Бреннан Сара Риз

Невысказанное

Сара Риз Бреннан

Невысказанное

ЧАСТЬ 1. ПОМЕЩИКИ

Должно быть далеко или близко,

Лица не увидать и голоса не слышно.

— Кристина Россети

Глава 1

ИСТОРИЯ ПЕРВАЯ

ВОЗВРАЩЕНИЕ ЛИНБЕРНОВ

автор Кэми Глэсс

У всех городов в Англии есть своя история. Когда-нибудь я разузнаю историю Разочарованного дола.

Ближе всего эта репортерша подобралась к раскрытию нашей городской легенды, когда попросила (семидесяти шестилетнего телом, но молодого душой) мистера Роджера Стима, поведать мне тайну нашего городка. Он доверительно сообщил, что полагает, тайна Разочарованного дола заключается в том, что город получает высокий доход с продажи шерсти овец, которые пасутся на здешних пастбищах. Похоже, я выглядела слегка разочарованной, потому что он, какое-то время пристально смотрел на меня, а потом сказал: — Уважайте овец, юная леди, — и на этом интервью закончилось. Поэтому в нашем городке Котсуолдс — "Мир шерсти" — много шерсти и никаких тайн. Что абсолютно нелепо. Упоминание о Разочарованном доле датируется еще 1400 годом. А шестьсот лет не проходят просто так, чтобы кто-нибудь да ни вытворил что-нибудь мерзкое.

Линбёрны являются семьей-основателем города, а мы все знаем, чем обычно занимаются феодалы. Грабят крестьян, сжигают их скромные лачуги. Охотятся на лис. Список можно продолжать бесконечно.

У Линбёрнов, наверняка, имеется какая-то "темная тайна". Про них даже песенка есть для игры в скакалку. Может кому-то она и не покажется "темной", тогда припомните, что "Хоровод вокруг Рози" веселый детский стишок про чуму. В Разочарованном доле поют вот такую песню:

Лес дремуч, колокол молчит

Рассказать секрет никто не спешит.

Долина тиха, вода замерла,

Линбёрны наблюдают с холма

Яблоки красные, рожь золотая.

Почти все стареют и умирают.

Даже песня говорит о тайне.

Однако, за всю свою жизнь, эта бесстрашная репортер знавала только одного Линбёрна в Ауример Хауз — это Мэриголд Линбёрн (ныне покойная). Я далека от того, чтобы говорить плохо о мертвых, но невозможно отрицать, что миссис Линбёрн была большой затворницей. До такой степени, что в некоторых любопытствующих детишек летели её ходули.

На сегодняшний день, после семнадцати лет, проведенных в Америке, в Разочарованный дол вернулись дочери Мэриголд Линбёрн. Если у их семьи и есть какие-то темные секреты, то будьте уверены, дорогие мои читатели, я их раскрою.

Кэми прекратила печатать и уставилась на экран. Она не была уверена, верный ли тон выбрала для своей статьи. Наверное, серьезная журналистка не должна отпускать столько шуточек, но каждый раз, когда Кэми садилась за комп, шутки и остроты, будто уже прятались за клавишами клавиатуры и ждали подходящего момента, чтобы набросится на неё.

Кэми не сомневалась, что у Линбёрнов была какая-та история. Они уехали еще до её рождения, но всю свою жизнь она только и слышала, "вот бы тот-то выздоровел" или "вот бы буря обошла стороной долину", и тут же добавлялось, "но Линбёрнов нет". Как только она прознала об их возвращении, то целое лето только и занималась тем, что расспрашивала всех в городке о них. Но люди шикали на неё, будто боялись, что Линбёрны могли подслушать. Даже собственная мать Кэми постоянно её прерывала, причем голос у неё был в равной степени строгим и испуганным за дочь, которая вела себя крайне неуважительно.

Кэми опять поглядела на экран. Она не могла придумать другого названия статьи, кроме как "Линбёрны вернулись". В чем винила самих Линбёрнов, из-за их фамилии и "вернулись", потому что рифмовалось с "очнулись". Так же она обвиняла детей, которые бегали по лесу, около её сада: сегодня они издавали какие-то звуки, очень напоминающие вой. И казалось, что не будет ни конца, ни края этому шуму, от которого чуть ли не лопались барабанные перепонки, а в висках начинало пульсировать.

Кэми вскочила со стула и выбежала из спальни. Она забарабанила ступнями, сбегая вниз по узкой скрипучей лестнице, и выбежала в ночь на площадку, тронутую серебром, которая была её садом. Темный изгиб леса был усеян огоньками Разочарованного дола, словно темная ладонь звездочками. На другом конце леса, высоко над городом, стоял Ауример Хауз, колокольня которого, напоминала палец скелета, упирающегося прямо в небеса. Ауример Хауз был выстроен в то же время, когда Линбёрны основали город, и они жили там поколение за поколением, будучи владельцами всего, что охватывал взор. Особняк в Разочарованном доле виден был отовсюду, его окна напоминали пытливые глаза, которые пристально наблюдали за всем происходящим вокруг. Кэми всегда ловила себя на том, что и сама наблюдает за ними в ответ.

Впервые Кэми видела, чтобы во всех окнах горел свет, сияющий золотом.

Наконец, Линбёрны были дома.

Вдруг раздался очень громкий и протяжный вой, от которого у Кэми по спине пробежали мурашки, и она побежала к садовой калитке, где остановилась, чтобы вглядеться в темноту. Потом вой оборвался. Больше не было слышно ничего, кроме ночного ветра, успокаивающего Кэми, пробегая холодными струями по её волосам, как будто это был всего лишь плохой сон. Кэми попыталась мысленно успокоиться.

"Что случилось?" — спросил голос у Кэми в голове, её окружила его обеспокоенность. Она на мгновение почувствовала тепло, несмотря на ветер.

"Ничего не случилось", — ответила Кэми.

Она почувствовала, что присутствие Джареда ускользает от неё, пока она оставалась какое-то время стоять в саду, залитом лунным светом, слушая тишину леса. Затем она вернулась в дом, чтобы закончить свою статью. Она еще ничего так и не рассказала Анджеле о газете.

Кэми слышала голос у себя в голове всю свою жизнь. Когда ей было восемь лет, люди считали милым, что у неё был воображаемый друг. Теперь, когда ей было семнадцать, все сильно изменилось. Кэми привыкла, что люди считают её чокнутой.

— Ты чокнутая, — сказала её лучшая подруга, Анджела, когда за пять минут до начала их первого учебного дня прозвенел звонок.

Анджела переехала из Лондона в Разочарованный дол, когда Кэми было двенадцать. Время оказалось, что ни на есть, самым подходящим, потому что её первая лучшая подруга, Никола Прендергаст, только что её бросила, потому что Кэми была слишком странной.

— Такое во все времена говорят о великих провидцах, — проинформировала её Кэми, спеша по коридору, стараясь идти в ногу с длинноногой широкошагающей Анджелой.

— А знаешь, кто еще так говорит? — требовательно спросила Анджела. — Все сумасшедшие. — Она одарила Кэми, взглядом, который говорил, что бы Кэми перестала ей докучать.

При обычных обстоятельствах, это бы не обеспокоило её. Анджела всегда смотрела на людей с таким выражением, но Кэми обычно, все равно, удавалось уговорить её, сделать то, что хотелось Кэми. Но Кэми никогда ничего так не сильно не хотелось.

— Прошлым летом, когда мы добровольно отправились в качестве помощниц в крикетный лагерь…

— Когда ты нас записала добровольцами, не спросив меня, да, — сказала Анджела.

Кэми не стала заострять внимание на этой мелочи.

— Помнишь, как я предложила детям вести дневники, которые превратились в разоблачение изнаночной стороны крикетного лагеря?

— Считаю, что такое невозможно забыть, — сказала ей Анджела.

— А помнишь, как в прошлом году, когда я начала ходатайствовать, чтобы мисс Маккензи уволили, а она гонялась за мной по полю, размахивая хоккейной клюшкой, и мы должны были выступить перед Советом школы?

— И такое не забудешь, — сказала Анджела.

— Я хочу сказать, что у нас есть возможность докопаться до правды, и это не касается спорта, — настаивала Кэми. — Это шаг на моем пути к становлению величайшей журналисткой нашего времени. Анджела, ты должна мне помочь, потому что мисс Доллард считает, что я нарушитель спокойствия и она только-только, наконец-то, разрешила мне открыть школьную газету и то, потому что я сказала, что ты в деле.

Анджела повернулась к Кэми, её темные глаза сверкали. — Что ты сделала?

— Я знала, что как только объясню тебе ситуацию, ты поймешь, — сказала Кэми, стоя на своем, несмотря на то, что Анджела нависла над ней, рассерженная и чрезмерно высокая. Она продолжала говорить скороговоркой, на случай, если Анджела надумает избить её школьной сумкой. — Я надеялась, что ты согласишься не из-за реального увлечения проектом, а просто потому, что ты — настоящая подруга, но если настаиваешь на том, чтобы оставаться в неведении…

— Настаиваю, — решительно сказала Анджела. — Ох, как настаиваю.

— Есть еще одна причина, — сказала Кэми. — В офисе, в котором мы собираемся издавать школьную газету, имеется диван. — Она сделала паузу для пущего эффекта. — И нам разрешено приходить в офис в любую свободную минуту, чтобы неустанно добиваться правды и справедливости. Или, скажем…

— Вздремнуть, — закончила Анджела, благоговейным тоном рыцаря, который, наконец, узрел Святой Грааль. Она застыла в задумчивости, постукивая пальцами по ремню своего школьного портфеля. Её идеальные губы изогнулись в улыбке. — Думаю, у меня есть парочка идей для статей.

Они вошли в класс, пребывая в полном согласии друг с другом, а Кэми светилась от счастья, благодаря одержанной победе.

— У меня гораздо больше, чем парочка. Я уже начала писать статью.

Анджела опустилась на стул рядом с окном, а Кэми заняла место рядом с ней.

— Так о чем они?

Кэми наклонилась через стол, и сказала, понизив голос: — Вчера я была в кондитерской и разговаривала с миссис Томпсон о возвращении Линбёрнов. — Она выглянула из окна классной комнаты. Поля зеленым покрывалом тянулись к югу. На севере возвышался холм, достаточно крутой, чтобы сойти за скалу. На краю которого стоял Ауример Хауз, а под ним лес, словно полк мрачных солдат во главе со светлым генералом.

Она снова посмотрела на свою подругу, как раз во время, чтобы увидеть, как Анджела приподняла брови.

— Итак, попросту говоря, ты пытала бедняжку миссис Томпсон, которой, скорее всего, лет сто двадцать?

— Я обзавелась информацией, — спокойно сообщила Кэми. — А также лакрицей.

— У тебя ни стыда, ни совести, — подытожила Анджела. — Надеюсь, ты правильно расставила свои жизненные приоритеты.

Кэми вновь взглянула на долину. Там были загадки, которые хотели, чтобы их разгадали, и она собирается явить их миру.

— Знаю, — сказала она. — И на самом деле так и есть.

Их обеих прервала своим появлением мисс Маккензи, которая заставила их обеих, улыбающуюся Кэми и качающую головой Анджелу, уткнуться в свои книги.

Только к концу дня у Кэми с Анджелой нашлось время, чтобы подняться вверх по лестнице на второй этаж и заценить свой офис, отведенный под редакцию газеты. Зданию школы Разочарованного дола (городок был не велик, а потому ему и не требовалось больше одной школы) было больше ста лет. Она вмещала всех детей Дола, возрастом от пяти до восемнадцати лет, и при этом в школе еще оставались кабинеты, которые простаивали без дела. Кэми не могла дождаться, когда же она сможет уже занять один из них.

— Итак, давай рассказывай о статьях, которые у тебя на уме, — сказала Кэми Анджеле, как только занесла ногу в редакцию.

— Я подумала, что могла бы написать несколько подсказок людям, которые слишком заняты, чтобы заниматься спортом, но хотят оставаться в форме, — сказала Анджела. — Таким, как я.

Кэми кивнула. — Ты всегда только и занята тем, что ищешь как бы где прикорнуть.

— Именно, — сказала ей Анджела. — Я не могу отвлекаться в своих поисках на пилатес или типа того. Так что вот тебе мой совет: всегда шагай через две ступеньки.

Она продемонстрировала.

— Мне кажется, ты это сделала, чтобы лишний раз поиздеваться над моими коренастыми ногами.

— Не без этого, — согласилась Анджела. — Но главное заключается в том, что перешагивание через две ступеньки сродни тренировкам на шведской лестнице. И каков результат? Стальная попка. — Анжела, в подтверждение своей правоты, небрежно хлопнула себя по ягодицам.

У Анджелы было идеальное тело. И лицо у неё было идеальным, но, по крайней мере, она прикладывала кое-какие усилия, чтобы макияж всегда был безупречен, а её способности в подводке глаз были просто неестественно хороши. Кэми же больше была сосредоточена на одежде, чем на макияже. Она всегда забывала, прежде чем вылететь из дома, нанести блеск на губы, но совершить подобное упущение с одеждой и забыть что-нибудь надеть, для Кэми было менее вероятным.

Кэми, ради эксперимента, ударила себя по заднице и поморщилась.

— Не задница, а гофрированная жестянка, — сказала она. — И то, по хорошим дням.

"Что с тобой происходит?" — спросил Джаред, как гром среди ясного неба. Кэми почувствовала, как его разум тянется к ней, сбегая от собственной жизни. Это было сродни тому, когда в середине разговора в переполненной комнате твое внимание привлекает кто-то, ведущий совершенно другую беседу в совершенно другой группе людей. Помноженное на тысячу, потому что вместо глаз, это были сознания.

"Начало новой эры в журналистке", — сказала ему Кэми, посылая ему своё хорошее настроение через их связь. "Хотя, если уж быть до конца честной, мы с Анджелой хлопаем себя по задницам".

"Ничего выдающегося", — сказал Джаред.

"А ты что делаешь?"

Возникло такое чувство будто её коснулась тень, давая понять, что Джаред был вовсе не рад, но, тем не менее, он ответил: "Просто читаю. Начинаю новую эру, чтобы стать бесполезным бездельником". Он впитывал ее веселость с благодарностью, и она могла сказать, что он был рад за нее.

Кэми улыбнулась Анджеле, которая в ответ одарила её снисходительным взглядом. Кэми поняла, что слишком долго простояла, пялясь в никуда.

— Пришествие? — спросила Анджела, чуть улыбаясь. Она знала о Джареде, хотя Кэми старалась болтать о нем поменьше, чтобы не потерять свою подругу, как это случилось с Николой Прендергаст.

— А я тебя поблагодарила за все это? — спросила Кэми.

Анджела перекинула руку Кэми через плечо, когда они поднимались по лестнице.

— Твоя душа, как души тысячи обезумевших обезьянок, — сказала она Кэми. — Но хватит о тебе. Покажи мне скорее мой дремотный диванчик.

Поднявшись наверх, они подошли к синей двери. В дверь было вставлено дымчатое стекло, а поверх натянута проволочная сетка. Кэми достала коротенький серебряный ключик, который мисс Доллард с большой неохотой вручила ей, и повернула его в замке. И когда дверь настежь распахнулась, она сказала: — Та-да!

Кэми и Анджела заглянули в свою новую штаб-квартиру. Комната была небольшой. На полу лежал тонкий серый ковер, кирпичные стены были побелены, стоял большой шкаф, несколько столов, и Анджелин вожделенный диван. Комната также была заполнена, от пола до потолка, пустыми картонными коробками.

— Я прямо сейчас тебя так ненавижу, — сказала Анжела.

Кэми с Анджелой прибирались минут двадцать в их новом офисе, а затем Анджела сдалась, зевнула и завалилась на диван, который был все еще уставлен коробками. Она легла, и прикрыла глаза руками.

Кэми продолжала прибираться, насвистывая себе под нос, пока сворачивала и складывала картон друг на друга, а вокруг неё падала пыль, словно мягкий серый дождь. Она вынуждена была признать, что её ярко-голубой шарф, юбка-карандаш и винтажная блуза в цветочек не очень-то годились для подобного вида деятельности. Но ей хотелось в первый же день заявить о себе, как о пионере в журналистике.

Кэми боролась с очередной коробкой, которая определенно никак не хотела складываться, когда в открытую дверь постучали. Она оторвала взгляд от своего творения, напоминающего гигантское оригами, и уперлась глазами в самого красивого парня, которого она когда-либо видела.

Но важнее всего, кроме того, что он классно выглядел, были две вещи. Одна из них, что у него был серьезный, внушительный фотоаппарат, болтающийся на шее. И второе, что Кэми прежде его никогда не видела, что говорило о том, что он должно быть из Линбернов.

Глава 2

ПРИНЦ АУРИМЕРА

Кэми всегда пересказывала свои сказки, чтобы сделать сказочных девиц смелее и самостоятельнее, но против прекрасного принца у неё никогда не было никаких веских доводов. И вот один из таких, одетый в белую рубашку и джинсы, вместо сияющих доспехов, с золотыми волосами, вьющимися на концах, и глазами до смешного голубыми, как летнее небо, залитое солнечным светом и тронутое облаками, стоял на пороге редакции.

Ну, разумеется, эти голубые глаза были сосредоточены на Анджеле.

— Гмм, привет, — сказал Линбёрн, с тем же выражением лица, которое появлялось у всех парней, которые встречали Анджелу, как будто им влепили пощечину и они наслаждались этим. — Ты Кэми Глэсс?

Анджела приподняла руку, лежащую на глазах.

— Проваливай, — скомандовала она. — Я встречаюсь только с парнями из колледжа.

— Ты не знаешь ни одного парня из колледжа, — заметила Кэми.

Анджела перевела взгляд на Кэми, и улыбнулась: — Что оставляет мне больше времени для сна. — Она снова закрыла глаза, оставив Кэми и Линбёрна пялится друг на друга.

Кэми должна была прийти парню на выручку. У большинства парней наступало оцепенение или они впадали в бешенство, когда сталкивались с ничем необъяснимой грубостью Анджелы. Выражение лица этого же совершенно не изменилось, за исключением того, что глаза слегка расширились. Кэми восхитилась его выдержкой.

— Я видел флаер на доске объявлений, что школьной газете нужен фотограф, и там сказано, чтобы после занятий подойти сюда. — У него был приятный американский акцент, благодаря которому он растягивал слова: еще одно доказательство в пользу того, что он Линбёрн.

Его голос так же звучал невозмутимо. Неужели он и впрямь предлагал быть фотографом для газеты, несмотря на тот факт, что его только что оскорбили и их офис захлебывался в коробках?

Анджела села прямо и посмотрела на Кэми. — Ты повесила флаер? Еще до того, как уговорила меня на это?

— Анджела, Анджела, — сказала Кэми. — Мы можем жить прошлым или можем двигаться в будущее!

— Я могу спрятать твое тело среди груды этих коробок. И никто никогда его здесь не найдет. — Анджела сделала жест рукой новенькому, чтобы тот уходил. — Не возражаешь?

Он взглянул на Кэми, которая одарила того победной улыбкой. Так все обычно и происходило с парнями, которым Анджела давала отставку: они обращали свое внимание на Кэми. Что не всегда было на руку Кэми. Анджела являлась в их дуэте обладательницей экзотической красоты, что было нечестно, учитывая, что это у Кэми была бабушка японка. Волосы Кэми были темными, но темно-каштановыми, а не такими, как у Анджелы, черными, как вороново крыло. Чертами лица Кэми неуловимо отличалась от своих одноклассников, и золотой кожей, но вот предательские веснушки на носу все портили. У экзотических красавиц нет веснушек.

Линбёрн улыбнулся ей в ответ. Кэми нравилась его улыбка, почти так же сильно, как его фотоаппарат.

— Серьезно, — сказала Анджела. — Теперь проваливай.

У любой грубости, которую способен вынести человек, есть предел. Кэми схватила Анджелу за руку и потащила ту с дивана.

— Извини, мы тут отлучимся на секундочку, — сказала она Линберну. — Нам с коллегой нужно посоветоваться в нашем офисе. — И с этими словами, она запихнула Анджелу в пустой шкаф для канцелярии и захлопнула за ними двери.

Оказавшись в темноте, Анджела спросила: — Почему я в шкафу?

— На повестке дня для обсуждения только два важных пункта, — сказала Кэми. — Во-первых, для успеха нашей газете требуется фотограф.

— А во-вторых?

— Он бы отлично украсил собой наш штаб, — сказала Кэми. — Ты должна признать, что он хорош собой, и мне нужен фотограф, так я могу оставить его, пожалуйста, о, пожалуйста?

Анджела вздохнула. В шкафу вздох, как порыв ветра.

— Кэми, ты же знаешь, я ненавижу, когда вокруг меня все время ошиваются парни. Они не перестают пялиться и докучать мне, и смотреть на меня печальными, препечальными щенячьими глазками до тех пор, пока у меня не появится желание просто им двинуть, прямо как щенку.

— Значит, у тебя есть некие проблемы с щенками, — заметила Кэми.

Дверца шкафа неожиданно распахнулась.

Это был новенький, обрамленный ярким светом.

— Извините, что помешал, — сказал он. — Но я слышу все, что вы говорите.

— Ой, — сказала Кэми.

— Не беспокойтесь, — сказал он. — Я понимаю намеки. Особенно, если намек сопровождается фразой… — Он очень похоже изобразил жест Анджелы, которым она его выставляла за дверь. — А теперь проваливай.

Анджела посмотрела на него почти ласково.

— У нас были вместе и хорошие времена, не так ли? Я всегда буду о них помнить. После твоего ухода.

Парень слегка наморщил лоб. — Также, может вы и не заметили, но это шкаф.

— Признаю, что у нашего личного кабинета габариты довольно скромные, — сказала ему Кэми. — Но, он нам нравится и таким. Только потому, что мы редакторы, не значит, что у нас должны быть особые привилегии. Мы не снобы. — Она выбралась из шкафа, и новенький протянул ей руку. Рука ей была не нужна, но она все равно её приняла.

Он снова улыбнулся. — Меня зовут Эш Линбёрн.

Кэми в ответ просияла. — Так я и думала. У нас появляется немного новичков в городе. Расскажи мне все о себе, и позволь я возьму ручку, чтобы все записать. А я сказала, что ты принят?

— В этом вся Кэми, — сказала Анджела.

Даже, несмотря на то, что Кэми знала, что Анджела говорит это любя, её подруга говорила это в присутствии человека, на которого Кэми хотела произвести впечатление. Она помедлила, а затем мысленно потянулась к Джареду, и её неуверенность словно смыло волной утешения, которую она получила в ответ.

— Верно, — весело сказала Кэми. — Я прирожденный репортер. Но, сам понимаешь, когда старинное семейство возвращается в свой родовой особняк — все, кто приходит к моей маме, только и болтают об этом. — Она посмотрела на Эша. — Моя мама работает в «У Клэр», — сказала она. — Пекарня утром, ресторан вечером. Лучшая еда в Разочарованном доле. Мы возьмем тебя туда, когда у нас будет на выходных проходить встреча сотрудников.

— Жду с нетерпением, — сказал Эш. Он все еще держал её руку в своей.

Они крепко пожали друг другу руки, затем Кэми выдернула свою и подошла к столу: ей нужно было взять блокнот.

— Я — Кэми Глэсс, — сказала она, как только взяла ручку и блокнот. Она махнула в сторону Анджелы. — А эта женщина из "комитета радушия" — Анджела Монтгомери. Поздравляю! Ты теперь часть команды. Твоим первым заданием будет, выйти на лестницу и сделать несколько фотографий Анджелы на ступеньках, хлопающей себя по заднице.

Анджела сказала: — Я собираюсь обратно в шкаф.

В итоге, они все оказались на лестнице. Кэми с трудом удалось притащить Анджелу и заставить остаться, чтобы взять интервью у Эша. Эш несколько раз сбегал вверх-вниз по лестнице, пытаясь сделать лучший снимок Анджелы (хотя не было не единого шанса сфотографировать Анджелу плохо, с её струящимися волосами, пронзительными глазами и вечной раздражительностью), и отвечал на все вопросы Кэми любезно и уклончиво: Где Линберны побывали? О, да везде. Где ему понравилось больше всего? Гм, здесь.

— Итак, теперь, когда вы вернулись, как думаешь, вы останетесь? — Кэми посмотрела на Эша сверху вниз, ручка застыла над блокнотом.

Эш опустил фотоаппарат и поднял на неё взгляд. Его волосы казались облаком света вокруг головы, благодаря свету, затопившему коридор.

— Мы родом из Разочарованного дола, — ответил он и впервые он не казался спокойным и беззаботным. Он говорил так, будто давал обещание, которое намерен исполнить. — Мы собираемся остаться здесь навсегда.

Кэми проснулась ночью ото сна, будучи в котором кем-то еще, а затем услышала крик в лесу. Она потянулась к Джареду.

Он тоже проснулся и ответил, утешая и любопытствуя одновременно. "Мы собираемся посмотреть, что происходит?"

Как только тихий голос в ее голове спросил об этом, звук прекратился.

Кэми сказала себе, взять себя в руки: она позволяла себе только строго определенную степень сумасшествия. По лесу всегда снуют какие-то дети. Эти звуки были совершенно нормальными.

Через свою связь с Джаредом, она снова почувствовала тот холодок, что ощутила уже сегодня, который говорил о том, что Джаред был несчастен. "Я проявлю бесстрашие в другой раз, — сказала она ему. — Мне просто снился ты. Как дела?"

Кэми потянулась через границы, что они возвели, которые требовались для того, чтобы они жили своими собственными жизнями и не выглядели слишком безумными. У неё были только кусочки и обрывки из того, о чем думал Джаред, особенно начиная с прошлого лета. Она думала об этом, исходя из их совместного решения: Кэми пришла к выводу, что проще было вести себя, если считать его настоящим, и они оба играли по этим правилам.

Она подобралась к границе между ними и чуть проникла в его пространство, и попыталась разобраться в его чувствах. Его усталость ударила по её восприятию, что было сродни тому, будто держишь кого-то за руки, кто еле-еле тащится.

"Это важно?" — спросил он.

"Разумеется, это важно, — сказала Кэми, и оттолкнула его, немного грубовато. — Расскажи мне".

"Моя мама спросила, общаюсь ли я все еще с тобой, — сказал Джаред. — И я ответил — да".

Ни один из них на самом деле не обсуждал друг друга: слыша голос у себя в голове, и так поневоле начнешь вести себя довольно странно, куда уж обсуждать это. Еще когда они были детьми, когда Кэми была достаточно юна, чтобы отправить английский пенни на адрес в Америке, про который она узнала каким-то непостижимым образом, их матери уже были не на шутку обеспокоены. Мать Кэми была даже напугана, считая, что её дочь, очевидно, сходит с ума. Кэми была единственным ребенком в течение многих лет, прежде чем родились её братья. Она воспитывалась молодыми, отчаянными родителями и бабушкой, которая понимала, что они все должны работать сообща, чтобы у их семьи все сложилось. Она же должна была быть самодостаточной. Считалось, что она не должна быть трудным ребенком, пугающим свою мать фантазиями о воображаемом друге.

Страх её матери заставил бояться и Кэми, но не настолько, чтобы отступиться от Джареда. Хотя, она перестала задавать вопросы Джареду о его жизни, и она перестала обсуждать Джареда с другими людьми. Он был её тайной, а это означало, что она держала его при себе.

Кэми не чувствовала себя комфортно, обсуждая маму Джареда, но она знала, что у них были не очень хорошие отношения. Она так же понимала, что это было иррационально и нелогично, и ненормально переживать из-за его семейных неурядиц. Но в первую очередь, это было ненормально. В конце концов, он был голосом у неё в голове: она старалась об этом сильно не задумываться, из-за того, что она и в самом деле может сходить с ума.

Джаред заполнил тишину: "Она хотела, чтобы я прекратил общаться с тобой".

Кэми не позволила своему страху коснуться его. "И ты прекратишь?" — спросила она, пытаясь не выказывать ему ничего, кроме поддержки.

"Я сказал ей, что мне нужно подумать", — сказал он устало.

Кэми сильнее сжалась под одеялом, чувствуя холод. Джаред ничего не сказал. Молчание воцарилось в ее голове, и под ее окном стояла тишина, а она все еще не могла уснуть.

Глава 3

ЛЕСНАЯ ТАЙНА

Первая публикация "Пронырливого Паркера" появилась спустя два дня и сопровождалась огромным успехом, чему Кэми не была удивлена, потому что всю обложку занимала фотография Анджелы. Но так как Анджела бродила вокруг, выглядя так, будто ищет повод ударить кого-нибудь под колено, все комплименты получала Кэми.

— Мне правда так понравилась твоя разоблачающая статья о крикетном лагере, — сказала Холли Прескотт, вторая красавица школы. Она держалась рядом с Кэми весь путь сквозь буйство, которое представлял собой коридор в конце учебного дня, — Сколько лет было этим детям, одиннадцать?

— Девять, — сказала Кэми, — Но уже закоренелые грешники.

Холли засмеялась. Она всегда была милой по отношению к Кэми, но по большей части проводила время с парнями, иногда сразу с несколькими, так что они никогда не были подругами.

— У меня есть несколько идей для статей, — предложила Холли к удивлению Кэми.

Кэми осенила мысль, сколько копий газеты продвинет фотография ясных зеленых глаз Холли и ее несомненно опасных изгибов.

— Какие идеи? — спросила она и улыбнулась.

Холли улыбнулась в ответ и прижала учебники к груди. Росс Филлипс остановился, как вкопанный, очевидно желая быть учебником по биологии.

— Ну…ты знаешь, что у меня есть мотоцикл, — сказала Холли, — Я мчалась мимо Пастушьего угла, знаешь такой? И там лежал этот мертвый барсук.

— Животных постоянно сбивают на Углу, — сказала Кэми, не уверенная к чему клонит Холли.

— Ага, — ответила Холли, — Но этот барсук не был сбит машиной. Я имею в виду, что ехала на мотоцикле и не так хорошо всматривалась, но видела лучше, чем кто-либо, проезжающий мимо в автомобиле. Он был разрублен на куски.

— О, Господи, — отшатнулась Кэми.

— Я знаю, — сказала Холли, — И…в смысле…может быть, я поняла неправильно, но это преследует меня, как навязчивая идея. У меня появилась мысль, что если какие-то ужасные дети причинили вред животному, то было бы умно положить его на Углу, где его переехала бы машина, и все бы выглядело так, будто он умер от этого.

Какой-то неуловимый сигнал, помимо того факта, что Кэми выглядела так, будто ее сейчас вырвет, заставил Холли остановиться и пойти на попятную.

— Скорее всего, это просто паранойя, — спешно сказала она, — Господи, ты, наверно, думаешь какая я странная. Слушай, забудь об этом, хорошо?

— Мой дом находится прямо рядом с лесом, — сказала она, думая вслух, — Мы слышали что-то вроде криков, которые будили моих братьев. Меня это заинтересовало. Я подумаю над этим. Спасибо, Холли.

Холли выглядела одновременно и обрадованной, и запуганной.

— Без проблем, — пробормотала она и оставила Кэми на вершине школьных ступеней, махнув рукой, и направилась к своему мотоциклу.

С этой выгодной позиции Кэми могла видеть голову Эша Линберна, склонившегося над двигателем блестящего черного автомобиля, дорогого на вид, но примерно двадцатилетнего. Казалось, будто у него какие-то проблемы. Она спустилась по ступеням и сзади подошла к нему.

— Проблемы с машиной?

Эш ударился головой об капот автомобиля.

— Ох, привет, Кэми, — сказал он, улыбнувшись, несмотря на то, что из-за нее практически получил сотрясение, — Нет, никаких проблем с машиной. Она для начала должна завестись, чтобы создавать проблемы, — он пнул по шине.

Кэми подошла ближе, чтобы взглянуть. Когда она была ребенком, ее бабушка решила, что их механик — непорядочный человек, и научилась сама и обучила Кэми основам ремонта автомобилей, так что с тех пор, как Собо умерла, Кэми была единственным человеком в доме, который знал, как починить все, что угодно.

— Это не проблема, — сказала она, — Провода расшатались. Это легко починить.

Кэми наклонилась и потянула за провинившийся провод для демонстрации.

— Точно. Я — идиот, — Эш резко и разочарованно выдохнул. Кэми выпрямилась и он, все еще склонившись над двигателем, посмотрел на нее. — Извини, попробую еще раз, — сказал он, — Спасибо. У меня отвратительное настроение, но я, правда, тебе благодарен.

— Все нормально, — сказала Кэми, — Хотя, в обмен я попросила бы тебя об услуге. Так как ты не пролил свет в своем интервью на все инкриминирующие детали, которые я так жаждала, хочу, чтобы ты помог мне написать статью о вашем возвращении в Англию.

— Возвращении? — спросил Эш, — Я еще даже не родился, когда родители уехали.

— Моя статья все еще называется "Линберны вернулись", — проинформировала его Кэми, — И мы бы сфотографировали тебя всего такого в образе помещика, снаружи на холме. У тебя есть, скажем, старомодная белая рубашка? Потому что ты должен надеть ее и, возможно, она должна быть мокрой, будто ты плавал в озере.

— И что же это будет за озеро? — рассмеялся Эш.

— Да любое, в лесу есть два озера. Это неважно.

— Починка машины не такое уж большое одолжение, — сказал Эш, — Если хочешь заполучить меня в мокрой белой рубашке, тебе придется сделать кое-что другое.

— Правда? — Кэми подняла брови.

— Покажешь мне окрестности? — предложил Эш, — Я слышал, что есть хорошее местечко, называется "У Клэр". Эм…у тебя сильно бдительная мама?

Кэми позволила себе впасть под влияние его очарования.

— Она мной ужасно пренебрегает. Это, в каком-то роде, даже трагично.

— Отлично, — глаза Эша просияли.

За всю жизнь у Кэми был ровно один бойфренд, да и тот, его звали Клод, был другом по колледжу брата Анджелы и ужасной ошибкой с козлиной бородкой. Иногда парни говорили, что она симпатичная, а иногда они осматривали ее и находили круглолицей, либо странно одетой, либо, что всегда была определенным риском, выглядящей так, будто она слушала голос у себя в голове.

Она определенно не привыкла к вниманию со стороны таких привлекательных парней. Кэми отвела взгляд от Эша и уткнулась им в гравий на парковке.

— Так, — сказала она, стараясь говорить легкомысленно, — почему у тебя отвратительное настроение? Кто-то в школе тебя достает? Можешь со мной поговорить, я знаю каково это. Как обычно, все так жестоки с гламурными парнями, живущими в больших поместьях.

— Моя тетя с кузеном только приехали, — сказал Эш своим обычным легким тоном, — Мы все еще разбираемся с вещами, чтобы он мог пойти в школу, поэтому ты еще не испытала сомнительного удовольствия от встречи с ним. Мы не особо ладим.

Кэми подняла взгляда на Эша и увидела, что он изучает ее. Его привычное приятное выражение лица вернулось.

— Позволь мне еще раз упомянуть поместье, — сказала Кэми, — Поселите идиота в южном крыле и не будете видеть его неделями. Или заприте на чердаке. Закон будет не на вашей стороне, но буквальный прецедент вы создадите.

Эш выглядел слегка озадаченно, но все равно улыбнулся шутке.

— Возьму твое предложение на заметку. Могу я подвезти тебя?

— Не, приятель, не очень-то я доверяю твоей машине, — сказала Кэми, — Слышала, что у тебя были какие-то проблемы с ней.

Она всегда разговаривала с Джаредом по дороге домой. Кэми потянулась к их связи, как только вышла за школьные ворота, давая ему знать, что в следующий раз, когда она услышит крики в лесу, они проведут расследование.

Ни один из них не упоминал их последнего разговора.

Этой ночью Кэми чуть ли не подпрыгивала каждую секунду в ожидании крика в лесу и старалась не думать о Джареде, поэтому не могла уснуть. В результате весь следующий день она ходила из класса в класс пошатывающейся походкой. Анджела устала спрашивать её, что не так, и просто подталкивала подругу через коридоры в нужном направлении. Кэми вздохнула с облегчением, когда прозвенел последний звонок, и она могла, спотыкаясь, брести домой.

День Кэми еще не закончился. Её отец встретил дочь у дверей и спросил не сможет ли та приглядеть за своими младшими братьями, пока он закончит свой большой проект. Кэми была к этому привычной. К счастью, Тен с Томо были поглощены телевизором, так что она могла спокойно подремать, свернувшись калачиком на подоконнике.

Разум Кэми раскрылся на встречу Джареду, без их обычных барьеров. Она не могла перестать думать о том, что скоро, возможно, потеряет его, и Кэми все время неосознанно тянулась к нему. Если он исчезнет, то она перестанет то и дело отвлекаться, и станет чуточку нормальнее. Её мама будет так этому рада. Все подумают, что так для неё будет лучше. За исключением самой Кэми, которая так не считает. Не тогда, когда, каждый раз при мысли о потере Джареда, ее сердце начинало учащенно биться от ощущения абсолютного одиночества и горя, и все, о чем она могла думать, — как она будет скучать по нему.

Если она думала о нем как о реальном человеке, каким бы ненормальным это ни было, все менялось. Она смогла бы пережить разрыв их связи, если бы это сделало его жизнь лучше.

"Я вот тут подумала, что может…" — сказала Кэми, и мысль о нем, о том, что лучше для него, была такой устойчивой, так что он знал, что она уверена в этом. "Может, для тебя все обернется к лучшему, если ты сделаешь то, чего хочет твоя мама. Может быть, это правильно".

Джаред сказал: — "Мне плевать".

Слишком много их стен пали под напором их общего горя, открывая канал между ними. Она должна отступить. И отступит, ей всего лишь нужна минутка.

"Я не хочу быть в здравом уме. Я не хочу быть "нормальным", — сказал Джаред. — Я просто хочу тебя".

Кэми прижалась щекой к прохладному оконному стеклу. Как будто на мгновение он стал реальным, как будто он был так близко, словно их разделяло всего лишь оконное стекло. А его едва ли можно назвать преградой.

Затем чему-то, увиденному по телевизору, рассмеялся Томо. Кэми вернулась в реальный мир, чтобы понять, что так развеселило Томо и перехватить обычно серьезный взгляд Тена, который вспыхнул пониманием за стеклами его очков. Вернуться снова к происходящему у неё дома.

* * *

Этой ночью Кэми опять разбудил крик. Она тут же поднялась, смахнув свой будильник и последний мистический роман "Нечестивый мезонин" в процессе со своего прикроватного столика. Затем она быстренько откинула одеяло и схватила фонарик. Он был именно там, где она его оставила, втиснут между книгами и ночником.

Кэми схватила своё пальто, сунула ноги в туфли, и бросилась вниз по лестнице, в ужасе от того, что крики могут прекратиться, прежде чем она доберется до того места, откуда они раздаются.

Дверь их дома, как правило, была закрыта на защелку, но та поднималась легко, дверь бесшумно распахнулась, и ночной воздух, повеявший прохладой, погладил её по волосам.

"Джаред", — сказала Кэми, потянувшись к нему. — "Хочешь отправиться на поиски приключений?"

"Ты еще спрашиваешь?!"

Кэми чрезвычайно обрадовалась тому, что он все еще был с ней. Она сделала шаг и вышла на садовую дорожку, осторожно закрывая за собой дверь. Там где кончается сад, начинается лес. Почти наступила осень, а на деревьях еще было полно листвы. Но деревья, казались более смиренными и закрытыми, будто они хранили некие тайны. В темноте Кэми не могла разглядеть лес за деревьями. Она включила свой фонарик и кружок света, наконец-то, отыскал тропинку в лес.

Кэми отправилась в путь. Здесь ночь ощущалась по-другому, словно деревья, изгибающиеся у неё над головой, утяжеляли воздух своим присутствием. Крик становился всё тише. Этот звук раздавался откуда-то издалека, но теперь, когда Кэми прислушивалась, ей казалось, что она слышит еще и плач. Она не знала, как могла спутать этот звук с детскими голосами.

Кэми спешила, её ноги летели над корнями деревьев, ветками и листьями, едва луч фонарика успевал их обнаружить.

"Потому что Боже упаси, если мы опять пропустим крик", — сказал Джаред, становясь более настороженным по мере их приближения. И у Кэми возникло такое чувство, будто он, защищая её, вытянул перед ней руку.

Звук был ужасным и он раздавался рядом.

"Я не хочу упустить этот крик", — сказала ему Кэми. На бегу, она сунула руку в карман своего пальто и обнаружила свой телефон и ключи. "Я хочу застать их на месте преступления".

Кэми пригнулась и чуть было не ударилась головой о низко висящие ветки, практически было выронив свой фонарик. Луч света стал шире.

Крик резко оборвался.

Желтый кружок света уткнулся в стену.

Стена представляла собой грубую древесину, которая осела и немного деформировалась. Но это была стена. Когда Кэми подобралась поближе, то разглядела очертания чего-то похожего на покосившуюся хижину или сарай, нечто такого, что было когда-то построено.

Ей в голову закралась мысль, спокойная и лукавая, как сквозняк из-под двери. Что, если это место было выстроено только для этого?

"Кэми, беги", — приказал Джаред.

Кэми хотелось убежать, но она не могла, пока не узнает правды. Она поползла вперед.

"Кэми, отломай что ли, хотя бы ветку от дерева, так ты сможешь в случае чего драться!"

"Я могу драться и голыми руками, если придется", — сказала Кэми. Она положила руку на мягкую, почерневшую от времени деревянную дверь хижины.

Та от её прикосновения отворилась.

Везде были свечи, некоторые горели, другие были затушены, их воск все еще стекал, он был жидким и горячим. В хижине стоял стол, покрытый белым сукном, на котором лежала лиса. Она была мертва. Вся ткань была залита кровью. Кэми знала, что если она дотронется до крови, то та окажется все еще теплой, только что пролитой, как свечной воск.

Её резанул острый, как лезвие, страх Джареда. И это больше, чем что-либо, почти заставило Кэми запаниковать.

"Кэми, беги!"

Но она пока не могла убежать. Одной рукой она держала фонарик, а другой доставала сотовый. Она старалась, чтобы её руки не дрожали, пока она делала им снимки, фото за фото.

А потом она убежала, пробежав расстояние от этого сарая до дома быстрее, чем она шла до него. Оказавшись дома, в безопасности, она вызвала полицию.

Глава 4

КРОВЬ И СОЛНЕЧНЫЙ СВЕТ

Когда сержант Кенн брал показания у Кэми, он был очень любезен, сказав, что она выполнила свой гражданский долг, и даже позволил ей процитировать его в газете.

Кэми закончила свою статью об убийстве животного в лесах Долины словами "Полицейское расследование продолжается. И я смею заверить вас, мои читатели, как и мое собственное". Второй выпуск "Пронырливого Паркера" (Кэми решила ковать железо, пока горячо, и выдать сразу два выпуска за первую учебную неделю) стал даже более популярным, чем первый.

— Ученики взяли домой копии для родителей, — объявила Кэми и победно протанцевала в их штабе в гордом одиночестве, — Ксерокс перегрелся и вышел из строя. Думаю, что до сих пор слышу звуки его рыданий и желания поговорить о детстве.

Эш прислонился к дверному проему, отводя взгляд от танцующей Кэми. Танец включал в себя кручения, размахивания вазой с цветами и, что самое важное, победный танец шимми, так что она, по правде говоря, не могла его винить.

— Проводить тебя в класс? — спросил он.

— Ага, — сказала Кэми, — конечно.

Эш оттолкнулся от дверного косяка и прошел в помещение, навстречу ей.

— Ты проделала необычайную работу в лесах, — сказал он, — И со статьей.

Кэми просияла: — Спасибо.

— Но считаю, что вы с Анджелой должны оставить с этого момента это дело полиции.

— Какая интересная мысль, — сказала Кэми, — Спасибо, что поделился ей. Позволь и мне поделиться с тобой: вообще-то, я и сама в состоянии дойти до класса. А также могу позаботиться о себе, так что я буду делать то, что захочу, — она повесила сумку на плечо и прошла мимо него к выходу.

— Кэми, подожди, — крикнул Эш.

Она остановилась на вершине лестницы и оглянулась. "Штаб газеты выглядит замечательно", — гордо думала она. Коробки исчезли, а орехово-коричневые столы блестели. Кэми позаимствовала из дома несколько разноцветных ламп и планировала расставить их в кабинете. Офис выглядел отлично, а Эш отлично вписывался в него: руки, сложенные на груди, голубые глаза, потемневшие от беспокойства, вперившийся в нее взгляд.

— Кто бы это ни делал… — начал он, но затем направил мысли в другую сторону, — Что если тебя ранят?

— Понимаешь, какое дело, — сказала Кэми, — Холли пришла ко мне с этой историей, потому что больше никто бы ее не послушал. И никто не послушал бы меня, если бы я позвонила в полицию и сказала "Ох, в лесу дети слишком сильно шумят". Сейчас они меня слушают, потому что я вышла туда и кое-что обнаружила. Я кое-что обнаружила. Это было ужасно, а единственный известный мне способ разобраться с чем-то ужасным — сделать с этим что-нибудь. Это моя история и я не собираюсь ее бросать. Я собираюсь увидеть, чем она закончится. У тебя нет права голоса.

— У меня создалось такое же впечатление, — заметил Эш. Он распрямил руки и подошел к тому месту, где стояла Кэми, при этом все еще выглядя нерешительно. — Я просто беспокоюсь о тебе.

Кэми улыбнулась, просто не смогла сдержаться. Она не привыкла, что парни смотрят на нее с заботой или болтаются рядом все такие красивые и дружелюбные. За исключением, конечно же, брата Анджелы, но Ржавый едва ли считается.

— Думаю, ты можешь беспокоиться, если хочешь, — уступила Кэми.

Она поднялась на цыпочки и поцеловала Эша в щеку. Почувствовав, что он улыбнулся, она опустилась и увидела, что он наклонился ближе.

— Так ты в порядке? — прошептал он.

Кэми не была в этом уверена, несмотря на возбуждение по поводу газеты. Полиция напугала ее, но то, насколько обеспокоились ее родители, напугало ее еще больше. Она все продолжала думать о той ночи и крови, но в тайне она боялась за себя и Джареда — она едва знала этого парня и неважно, насколько красивая у него улыбка.

Она просто улыбнулась в ответ. Кэми знала, что ее улыбка не такая убеждающая, как его, но, кажется, этого было достаточно. Улыбка Эша стала шире и ярче, чем прежде, и он наклонился ближе. У Кэми перехватило дыхание, но она не отодвинулась.

С лестничной площадки донеслась вспышка шума — столько людей бежали и кричали одновременно, словно началось землетрясение. Кэми и Эш отпрянули друг от друга без шансов дальше идти вместе.

Кэми сбежала вниз по лестнице, Эш прямо за ней. Она повернула за угол и спустилась по школьным ступеням, а затем прошла за школу, во внутренний двор, на несколько ступеней возвышающийся над полем для крикета.

На поле для крикета творился хаос.

— Что происходит? — спросил Эш, стоящий позади Кэми, как раз в тот момент, когда Холли Прескотт взбежала по ступеням.

— Твой брат дерется с командой по крикету, — объявила Холли, покрасневшая от возбуждения.

— Он мне не брат, — огрызнулся Эш и впервые с тех пор, как Кэми с ним познакомилась, все его хладнокровие пошло трещинами вместо того, чтобы просто заколебаться.

— С кем из команды? — тотчас спросила Кэми, выуживая из бюстгальтера свой блокнот для экстренных случаев.

— Да типа со всей командой, — сказала Холли.

Кэми подошла ближе, закрывая глаза от солнечных лучей. Она видела только одного человека, одетого не в форму команды по крикету, а все, что смогла различить, — плечи и кулак, движущийся в направлении чьего-то лица.

Мисс Маккензи и мисс Доллард быстро пересекали поле. Кэми со свистом пронеслась по ступеням и достигла побоища в тот же момент, что и учителя.

— Комментарии для школьной газеты? — крикнула она сквозь шум.

Обернулся только новенький. Солнце все еще светило в глаза, но ей показалось, что он усмехнулся через плечо. Его зубы потемнели от крови.

— Ад, а не первый день, — сказал он.

А затем кузен Эша — еще один Линберн — и четыре члена команды по крикету были препроведены в кабинет мисс Доллард.

Кэми взбежала наверх к Холли с ручкой наготове. — Что произошло?

Холли выглядела обрадованной тому, что ее спросили. — Из того, что я слышала, Мэттью Хьюджес сказал что-то и толкнул его, затем новенький дал ему кулаком и, ну, ты знаешь насколько у нас сплоченная команда по крикету…

— Кто выиграл драку?

— У кое-кого из команды все еще были биты, — сказала Холли, — Так что новенькому надрали задницу. Я не хочу совать нос не в свое дело, — добавила она, обращаясь к Эшу, — но у него проблемы?

— Ох, Джаред весь состоит из проблем, — едко сказал Эш, — И огромного желания свалить их на других, — и направился в сторону кабинета директора.

— Постой, — сказала Кэми, и её голос запнулся при этом имени. — Его зовут Джаред?

Эш нетерпеливо посмотрел на неё. — Ага, а что?

— Ничего.

Эш кивнул и зашагал прочь.

Это ничего не значит, говорила себе Кэми. Множество людей зовут также. Просто ей не нравилось слышать его, сказанное вслух.

Эта ситуация заставила Кэми вспомнить свою первую поездку в Лондон, когда она держала отца за руку и наслаждалась новым ощущением, когда никто не знает твоего имени или истории всей твоей жизни, когда никто даже не замечает, что она — азиатка, потому что здесь это было повседневным и ничем не примечательным. Она услышала, как кто-то крикнул "Джаред!", и обернулась, встав на каменный бордюр моста Блэкфрайарз, выискивая его глазами.

Но Кэми больше не ребенок, чтобы выискивать его в каждой толпе. Это такое же имя, как и другие. Но она все еще ловила себя на собственнических чувствах. Джаред принадлежал ей, его имя — ему, и ее раздражало, что ему приходилось делить его с каким-то криминальным элементом.

— Эй, а он симпатичный, — сказала Холли, следя взглядом за Эшем, — Вообще-то, они оба симпатичные. Новенькие, я имею в виду. Эш симпатичнее, но с сумасшедшим Джаредом может быть веселее.

— Да, быть исключенным из школы и провести все жизнь в тюрьме — так весело, — Кэми схватила Холли за локоть и повела обратно в здание, — Мне нужно поговорить с этим парнем.

— Потому что он симпатичный? — моргнула Холли.

— Потому что он сумасшедший, — сказала Кэми, — А это кое-что новенькое. Помимо прочего, он — Линберн, а я хочу узнать все о них. Кажется, сейчас этот Линберн несколько занят, но ты сможешь задержать его и привести ко мне завтра?

— Ты знаешь, — протяжно произнесла Холли, — что для меня никогда не было проблемой задержать их.

Кэми почувствовала, как к ней потянулся Джаред, будто бы знал, что она думает о нем.

"Мне скучно", — сказал он, — "Чем занимаешься?"

"Обсуждаю сексуальных парней", — проинформировала его Кэми.

Джаред сказал: — "О, Боже".

"Ты сам спросил".

"Интерес к этой теме никогда не ослабнет, — сказал Джаред. — Уверен. Кому как не мне, сексуальному парню, об этом знать".

Кэми рассмеялась.

"Я нахожу твой скептицизм очень обидным, — сказал Джаред. — Я весь безумно сексуальный. За исключением, разве что лица".

"Что ж, если ты говоришь, что найдется много людей, которые захотят купить билеты на твои воображаемые поигрывания бицепсами, — сказала Кэми, — то я очень рада за тебя".

Его веселье прокатилось сквозь нее, заставив заулыбаться, в тот момент, когда она и Холли дошли до класса. Холли одарила ее странным взглядом и Кэми поняла, что слишком долго молча общалась с воздухом и только что рассмеялась без причины.

— Что ж, спасибо, Холли, ты — настоящий друг, — поспешно сказала Кэми.

Холли замешкалась, словно ожидая чего-то, но Кэми разделась и направилась к своему обычному месту рядом с Эмбер Грин.

Эмбер коротко ей улыбнулась из-за завесы ярко-рыжих волос и вернулась к чтению "Пронырливого Паркера". Кэми взглянула с улыбкой на ее склоненную голову.

"Как ты только с этим справляешься? — спросила Кэми Джареда, — Смехом без причины и тем, что порой останавливаешься, как вкопанный".

"У меня есть такая система, что когда я останавливаюсь, будто бы случайно прислоняюсь к чему-нибудь, — сказал Джаред, — Это заставляет людей думать, что я — плохой парень. Или, возможно, что у меня осанка плохая".

Кэми снова засмеялась и Эмбер одарила ее знакомым взглядом, который говорил, что она опасается за ее умственное здоровье. Смех Кэми стих и она открыла блокнот, чтобы набросать план интервью с криминальным элементом.

Холли должна будет привести его к ней завтра. Она должна быть готова.

* * *

Уже стемнело к тому времени, как Кэми добралась до дома Анджелы, чтобы обсудить их будущее как непреклонной следственной журналисткой команды. Семья Монтгомери купила свой дом, полагая, что Разочарованный дол — старомодный и изящный городок, прекрасно подходящий для воспитания детей. Им хватило одного года и двух расширений дома, чтобы заскучать настолько, что они цеплялись за каждый повод уехать в Лондон и оставить детей самих по себе. Анджела никогда не говорила об этом и, казалось, никогда по ним не скучала.

Когда-то дом был красивым, но теперь походил на грустного маленького ослика с двумя огромными вьюками. Из одного окна падал свет, а ворота стояли нараспашку, что было прямо таки везением, потому что Анджеле требовалась вечность, чтобы подняться с дивана и впустить Кэми. Она открыла ворота еще шире и направилась к задней двери.

Очень быстро стемнело так, что хоть глаз коли. Она могла различить только бледную стену дома и шелестящие листья, которые были тисовым деревом, растущим около нее. Хотя Кэми и шла осторожно, все равно споткнулась об шланг.

Этот промах на секунду нарушил дыхание Кэми. Она услышала тихий, практически неразличимый звук чужого дыхания одновременно с тем, что рука схватила ее за горло, и мужской голос прошептал ей на ухо: — Не двигайся.

Глава 5

СЛУШАЯ ШЕПОТ

Пальцы Кэми вцепились в руку в том месте, где та сжимала её горло. Когда хватка ослабла, она присела пониже, продолжая крепко держаться за чужую руку и использовала своё тело, чтобы отбросить парня и ударить того о стену.

— Ржавый! — резко сказала она. — Заканчивай с этим.

Даже в темноте было видно, как глаза Ржавого блестели задорными смешинками, когда он смотрел на неё снизу вверх, оказавшись на корточках.

— Кэмбридж, я поддерживаю тебя в форме, — сказал он. — Превращаю тебя из простой тощей школьницы в настоящую злющую боевую машину.

Кэми протянула руку и стукнула его по лбу так, что он опять ударился о стену.

— Ты прав, я стала злее.

Ржавый поднялся и придержал для неё дверь открытой, потому что он был джентльменом, даже, несмотря на то, что являлся невероятно раздражающей личностью, которая то и дело нападала на неё. Кэми позвала Анджелу, и ее голос эхом отразился от всех белых поверхностей в этой безупречно-чистой кухне, а Ржавый прислонился к дверному косяку, будто бы был истощен от недавнего перенапряжения.

На первый взгляд, Ржавый казался мужской версией своей сестры — высокий, мрачный и патологически ленивый. У него было то же атлетическое телосложение, которое он облокачивал на стены и мебель, словно был слишком слабым, чтобы самому поддерживать его. У него были те же классические черты лица и почти точно такие же черные волосы, однако, разбавленные короткими рыжими прядями, за которые он и получил своё прозвище.

На самом деле, Анджела с Ржавым заметно отличались друг от друга. Они даже ленились по-разному. Ржавый обладал сонным добродушием и считал, что Анджела, капризничая, впустую растрачивает свою энергию. Анджела отказывалась изыскивать силы, чтобы справляться докучливыми учителями, посему была отличницей, в то время, как Ржавый вылетел из универа Кингстон после первого же семестра.

Ржавый был именно тем, кто представил Кэми ее первому и единственному парню, Клоду со злосчастной козлиной бородкой. Она не держала за это зла на него: на Ржавого вообще трудно было обижаться.

— Ох, Ржавый, зачем ты её впустил? — сказала Анджела. — Мы могли бы улечься на пол, пока бы она не ушла. И отлично бы вздремнуть на полу.

— Ребята, вы уже ели? — спросила Кэми. — Я умираю с голоду.

— С кулинарией столько хлопот, — скорбно сказал Ржавый.

— Можно заказать на дом, — предложила Кэми.

— Разносчики так раздражают, — ответила Анджела.

Кэми открыла буфет и начала шарить среди запасов. Она нашла на половину пустую упаковку пасты и радостно помахала ею.

— Я собираюсь что-нибудь приготовить.

Ржавый отправился на кухонный островок, где уселся на табурет.

— Такая маленькая и вся такая занятая, — заметил он с печальным интересом. — Как белка.

Кэми бросила в него кусочек лапши. Он поймал её, а затем, будто, действовал, как при замедленной съемке, отправил её осторожно в рот и начал пережевывать с величайшей неторопливостью.

— Ржавый напал на меня в саду, — объявила Кэми.

— Эй, женщины платят хорошие деньги, чтобы я нападал на них, — пробормотал Ржавый.

— Это звучит так, будто ты заведуешь борделем в одиночку.

Ржавый оперся подбородком на руки, очевидно, держать голову вертикально, было для него слишком.

— Это всегда останется мечтой.

Женщины действительно платили хорошие деньги, чтобы Ржавый нападал на них. Он снимал комнату над продуктовым магазином Хэнли и учил самообороне. Это было единственным во всем мире, что увлекало Ржавого, а это означало, что Анджела с Кэми по мере того, как росли, регулярно подвергались его нападениям.

— Сколько у тебя их сейчас? — спросила Кэми, нарезая лук. — Клиенток шесть?

— Восемь, считая вас девчонки.

— Ты не можешь нас считать, — сказала Анджела, заходя в кухню. — Мы не приходим на твои дурацкие занятия и мы тебе не платим.

— Мои родители предоставили мне крышу над головой, в обмен на то, что я обучу их единственную дочь защите себя от грабителей, — сказал Ржавый. — И я обучаю Кэмбридж, потому что она кормит меня и ей необходимы навыки, чтобы выйти из ситуаций, в которые она неизбежно бросается. Что очень справедливо. Что в свою очередь напомнило мне, Анджела, что я — чокнутый торговец наркотой, отчаянно нуждающийся в мелочи из твоих карманов джинсов. Что будешь делать?

— Нет, — скомандовала Анджела. — Не смей.

Ржавый толкнул её на колени и Анджела упала, вопя от ярости. Кэми начала жарить лук, насвистывая, не обращая внимания на шум.

— Итак, я полазила по вебсайтам, посвященных жертвоприношениям, — объявила Кэми, чтобы отвлечься. — По-видимому, это особенность сатанинских ритуалов.

— Ого, — заметил Ржавый, слегка приглушенным голосом. — Я очень надеюсь, что этот разговор продолжится за ужином.

— Подожди-ка, — сказала Анджела ловко скручивая руку Ржавому. — Я думала, что мы имеем дело с детишками? Мы говорим о двенадцатилетних сатанистах? — Она замолчала. — Вообще-то, это многое объясняет. Подозреваю, что это те же сорванцы из крикетного клуба.

Кэми, по правде сказать, и не ожидала, что Анджела с Ржавым отнесутся к этому серьезно. Они знали о том, что видела Кэми, но сами-то они этого не видели: для них это не было взаправду.

Она все равно озвучила несколько мыслей, готовя пасту.

— Это была не просто жестокость. Это был либо ритуал, либо инсценировка, напоминающая ритуал. Если это была инсценировка, то для чего? — спросила Кэми. — Если это был настоящий ритуал, то люди не делают их просто так, сатанисты там или нет. Без причины. Я провела своё исследование. Они проводят их, чтобы задобрить богов, чтобы им были ниспосланы добрые ветра, чтобы предсказать будущее.

— Итак, ответ заключается в том, что они сумасшедшие? — осведомилась Анджела. — Шок и трепет.

— Не думай над ответом, думай над вопросом, — сказала Кэми. — А вопрос состоит в том — чего они хотят?

Ни у Ржавого, ни у Анджелы не было ответа. У самой Кэми не было ответа, и он не появился у неё ни во время ужина, ни пока она шла одна домой. Анджела вызвалась проводить её, что было настолько неслыханно, что Кэми рассмеялась.

— Только береги себя, ты — гиперактивный карлик, — велела Анджела, прищурив глаза, словно кошка и вытолкала Кэми на дорожку.

Ночью Разочарованный дол выглядел иначе. Его маленькие улочки казались узкими и изогнутыми, дома, выстроенные в Георгианском и Викторианских стилях, становились похожими на призраков из фильмов ужасов. Над городом возвышался Ауример Хауз, яркие, но узкие окна заставляли огромное темное здание казаться очнувшимся ото сна и проявляющим интерес к окружающему. Как будто дом был головой великана, наблюдавшей за всеми ними лукавыми глазами, и вот-вот рука великана поднимется с земли и сметет город подчистую.

Кэми потянулась к Джареду: "Ты там?"

"Как всегда", — сказал он, и ее тревога исчезла. Кэми никогда никуда не ходила в одиночку.

* * *

Следующий день был пятницей. У Кэми было сильное предчувствие, что пятницы не разочаровывают.

Разочарования начались, когда их директриса, мисс Доллард, остановилась возле кабинета редакции газеты, чтобы сказать: — Пятница также означает, что вся школа закрывается немедленно, включая комнату 31Б.

— Теперь я называю это своим штабом, — сказал Кэми, гордо оглядываясь по сторонам.

— Мне всё равно, — сказала мисс Доллард. — И я все запираю ровно в пять. Сделай мне одолжение, покинь школу и поучаствуй в какой-нибудь деятельности, которой по пятницам наслаждается молодежь, например, в порче общественной собственности.

Кэми было грустно расставаться со своим штабом, но её осенило, что в библиотеке имелся, как интернет, так и справочная литература.

Разочарования продолжались и после школы. Кэми договорилась встретиться с Холли, которая должна была привести нарушающего общественный порядок кузена Эша. Ровно в пять, она была на улице у школы с блокнотом и ручкой в руке. "Это не займет много времени, чтобы позже напечатать интервью", — подумала Кэми. Она ожидала, что он в основном, он будет угрюмо ворчать.

Это был один из тех сентябрьских дней, когда солнце светит мягче, чем летом, но все еще согревает вас. Кэми стояла, прислонившись к балюстраде, на нижней ступеньке, купаясь в солнечных лучах, когда услышала, как в двери школы открылись.

Это была Холли собственной персоной, Она держала руки поднятыми вверх.

— Босс, я старалась. Я установила за обедом контакт с ним, мы немного поболтали о наших мотоциклах. — Она улыбнулась. — И, похоже, я была права насчет него.

— Значит он ненормальный? — спросила Кэми.

Улыбка Холли расползлась шире. — Он может оказаться забавным.

— Значит, он не ненормальный?

— Этого я не говорила, — сказала Холли. — Окончательный вердикт таков: Сумасшедший взгляд. Классный зад.

— Думаю, что хочу эту эпитафию на своем надгробии, — сказала Кэми. — Запомни моё пожелание, на случай, если я попаду в ужасную аварию и погибну под фруктовой тележкой, прежде чем успею составить завещание. Итак, что же произошло?

Холли пожала плечами и, перепрыгивая через две ступеньки за раз, спустилась и подошла к своему мотоциклу, надевая шлем поверх своих локонов.

— Он проскользнул у меня сквозь пальцы. Мы болтали о мотоциклах и меня стопорнул друг, а потом я оглянулась, а его и след простыл. Но, позволь мне заметить, что, обычно, со мной подобного не случается. Обычно, я не могу отвязаться от парней, даже, если очень стараюсь.

— Я тебе верю, — сказала Кэми и вздохнула. — Ну, не важно. Мы поймаем его в понедельник. — Она махнула, когда Холли выехала на улицу, а затем направилась в библиотеку. Парни могли разочаровывать, но она знала, что журналистика никогда не даст пасть ей духом.

* * *

Библиотека Разочарованного дола располагалась в одном из самых уродливых зданий города. Это было приземистое строение из коричневого кирпича, которое на удивление производило впечатление бунгало снаружи и имело три этажа внутри. Кровельная черепица была непрочной и странного абрикосового оттенка. Внутри хуже всего были ковры. Они были в причудливых пятнах оранжевого и коричневого цветов, как будто кто-то расстелил кожу огромного больного орангутана.

Лучшей стороной этого заведения было наличие компьютера, подключенного к Интернету, который Кэми не приходилось делить со своими двумя братьями, один из которых всегда готов к просмотру каждого нового забавного видео с кошками, а другой имел несчастье заиметь любовную интрижку с Википедией. Библиотека также была полна книг, однако, эта сторона предприятия оказалась сложнее, чем надеялась Кэми.

— Привет, — сказала Кэми Дороти, главной библиотекарше, которая каждое утро покупала хлеб в «У Клэр», и та тут же улыбнулась ей в ответ. — Не подскажете мне, где я могу найти книги по Сатанизму?

Спустя двадцать минут, Кэми убедила Дороти в том, что это школьный проект и ей в самом деле незачем звонить родителям Кэми. Когда, она, наконец-то, отошла от Дороти и пришла в раздел научной и научно-популярной литературы на верхнем этаже, то не нашла никаких книг, которые бы назывались "Жертвоприношения животных: Зачем мы делаем эти абсолютно отвратительные вещи и кем обычно оказываются жрецы", но она отыскала несколько книг, которые как она надеялась, были связаны с этой темой. Она сложила их на свой компьютер и провела время поочередно листая их и скармливая принтеру мелочь, чтобы тот распечатывал её статьи, так же как и ужасные фотографии людей, которые пытались предсказать будущее по внутренностям несчастного убиенного козла.

Вообще-то, Кэми считала, что увиденное ею не было сатанинским обрядом. По всей вероятности подобные обряды сопровождались конкретной символикой, а в хижине ни одного подобного не было. От чего Кэми совершенно растерялась, не имея ни малейшего представления, что происходит. Ее волосы курчавились от влажности, стоящей в душном помещении, а принтер кашлянул и слопал её последние деньги.

Наступило время закрытия библиотеки. Кэми махнула рукой на этот день, как на совершенно непродуктивный. Она собрала свою гигантскую стопку бумаги и несколько книг, которые казались полезными, и решила, что лучше прокатится на скрипучем и пожароопасном лифте, чем пойдет по темной лестнице, на которой можно свернуть шею.

А это означало, разумеется, что, когда она вышла из помещения с научной литературой, то увидела, как двери лифта закрываются.

— Придержите лифт! — выкрикнула Кэми и бросилась вперед.

Парень, находящийся в кабине изобразил небольшой жест, изображая, будто давит на воображаемую кнопку, которая откроет двери лифта.

Кэми сунула пачку бумаги и книг между закрывающимися дверьми.

— Я же сказала, придержи лифт, кретин!

Двери открылись, издавая жалобный визг, что было нормой. Кэми точно знала, что они чувствовали.

— Ах, это лифт? — сказал парень скучающим голосом. — Мы в Америке называем это элеваторами.

Кэми скривила в ответ губы. Теперь отступать было поздно. Это было дело принципа, а так же, не стоило забывать о том факте, что нужно было собрать страницы, которые разлетелись по полу лифта.

— А ты знаешь, как мы называем у нас в Англии таких парней, как ты? — спросила она. — Постой-ка, кажется, я уже упомянула это слово. — Она вошла внутрь и оказалась в лифте с задиристым кузеном Эша.

ЧАСТЬ 2. ВНЕ ГРАНИЦ ВООБРАЖЕНИЯ

Я чувствую, что буду стоять отныне в твоей тени.

Никогда одиноко в помине на пороге своей двери.

— Элизабет Баррет Браунинг

Глава 6

ДРУГОЙ ЛИНБЁРН

Холли была права. Эш был красивее.

Ко всему прочему, Кэми поняла, почему Холли назвала братца Эша нарушителем дисциплины. Они были довольно сильно похожи, чтобы их можно было принять за братьев, но в этом случае сказочному принцу достались тень и развалины. Джаред буквально выглядел тенью Эша: загорелый Эш, блондин, но волосы более темного оттенка, и темно-серые глаза со странными холодными огоньками в них. Сумасшедший взгляд, как сказала Холли. На левой щеке у него виднелась царапина, от скулы до подбородка — длинный белый шрам.

— Так ты… — Кэми запнулась на его имени. Даже, если она и собиралась брать у него интервью, ей не хотелось назвать этого парня Джаредом. — Другой Линбёрн.

Парень сложил руки на груди, из-за чего стал казаться еще больше.

— Первый и единственный другой Линбёрн, — сказал он с едкостью в голосе, которой раньше не было, — Подруга Эша, я так понимаю? Отлично.

Кэми стояла с другой стороны лифта и была совершенно не расположена к приближению к нему. Ей никогда не было комфортно рядом с парнями с этой намеренно недовольной манерой держаться. Он был незначительно выше Эша, немного шире в плечах, которые были напряжены под потрепанной кожаной коричневой курткой. Все эти его незначительные отличия и мрачность составляли вместе что-то, заставляющее ее нервничать. Кэми хотела бы не заходить в лифт. Но она не собиралась оставлять на полу свои исследования из-за того, что у какого-то идиота был сумасшедший взгляд. Она опустилась на колени и подобрала разлетевшиеся бумаги.

Парень не собирался помогать. Он взглянул вниз на ближайшую к нему фотографию: красочная распечатка белки с отрубленной головой. Его брови приподнялись.

Кэми взглянула на него с вызовом.

— И у меня бывали такие деньки, — заметил он, выделяя своим американским акцентом согласные. Его голос звучал грубо.

— И где это у тебя бывали такие деньки? — спросила Кэми. Ее руки были заняты, но она догадалась вспомнить про интервью. — Откуда ты родом?

— Сан-Франциско, — нехотя ответил он после паузы, как будто бы это была информация для избранных.

Собрав все бумаги, Кэми вернулась на свою сторону лифта, прижимая их к груди, хотя следовало признать, что шансы того, что он решит ограбить ее из-за фотографий обезглавленных белок, были невелики.

Лифт со скрипом остановился.

Парень выругался.

— Все нормально, — сказала ему Кэми. — Иногда, нужно просто нажать несколько раз на кнопку.

— Великолепно, — пробормотал он.

Он двинулся к ней, и сердце Кэми забилось у ребер. Она уставилась на него. Он ткнул пальцем в кнопку лифта, и отодвинулся назад. Выражение его лица не изменилось, но она была уверена, что он заметил ее реакцию.

Нет, это не тот способ проведения интервью. Кэми попыталась очаровательно улыбнуться.

— Итак, скажи мне, — сказала она, перебрав вопросы интервью в голове и выбрав наугад один. — Какие твои три больших страха?

Он колебался, и она подумала, что он не собирается отвечать, как будто у него была какой-то страшная тайна.

В следующее мгновение он ответил скучающим тоном, растягивая слова, и его неуверенность, очевидно, была только в ее воображении.

— Номер три: большие, враждебные собаки. Номер два: небольшие, любознательные люди. Номер один: застрять в этом лифте. Почему ты задаешь все эти вопросы?

— Люди имеют право на информацию, — сказала ему Кэми.

— Ну, я не в настроении, — сказал он. — Оставь меня в покое.

Кэми осмотрела стены лифта. Другой Линбёрн уже занимал более половины свободного пространства.

— Ага, — сказала она себе под нос, — без проблем.

Она была глубоко благодарна, когда лифт начал двигаться.

Они отодвинулись в разные стороны лифта, прижимаясь к стенам, и Кэми мысленно представила себя в другом месте.

"Итак, что с тобой происходит?" — спросила она Джареда. Ровно в то же время, он задал ей тот же вопрос.

Веселье переполнило их. Кэми поняла, что улыбается. Она увидела, что нарушитель тоже улыбается. Его лицо омрачилось, когда он заметил, что она наблюдает за ним. Ему, наверное, показалось, что ее улыбка означала флирт с ним.

— Не волнуйся, — сказала она ему. — Ты не мой типаж.

Он отвернулся от нее. — Ты тоже.

"Ничего такого", — сказал тепло в ее сознании Джаред, все еще веселясь. — "Просто застрял в лифте с такой жуткой азиатской девчонкой, одарившей меня смертельным взглядом".

Все ее тело содрогнулось от ужаса. Она взглянула на него, ее взор затуманился паникой. Когда двери лифта открылись, она оттолкнулась от стены, потому что это было невозможно, потому что она вышла из библиотеки и идет домой и никогда больше не посмотрит на этого парня, сделает все что может, чтобы это не случилось.

Он вытянул руку и хлопнул по кнопке. Двери закрылись, и он ударил другой рукой по стене лифта рядом с ее головой. Грохот отдался в ее ушах. Он оказался рядом с ней, так близко наклонившись, что она глядела прямо в холодные глаза. “Кэми.”

Кэми не тряслась. Мир трясся, мир дрожал в стороне и распадался на куски. Больше ничто не имело смысла.

— Джаред? — прошептала она. Голос ее изменился, как и все остальное, казалось, ей не принадлежало. Она подняла руку к его лицу, заметив, что ее пальцы дрожат в пространстве между ними.

Джаред схватил ее за запястье.

Они стояли абсолютно неподвижно мгновение, глядя друг на друга. Кэми не решалась двинуться. Она чувствовала, как ее сердце забилось сильнее. Он был настоящим. Он был здесь и она испугалась.

Он отпустил ее и отступил назад.

Они снова оказались по разные стороны лифта, как и раньше, только теперь он наблюдал за ней. Холодный свет поглотил его глаза: они были светлыми и ужасными, таких глаз можно испугаться, увидев в темноте, когда идешь домой один. Его чувства ударили ее, не так, как кто-то потянулся, а так будто кто-то что-то бросил в нее. Никогда еще она не испытывала ничего подобного в своей жизни. Все как будто было охвачено бурей, в которой нельзя было найти затишья. Кэми была ослеплена яростью и паникой Джареда и, прежде всего, его черным ужасом.

Связь между ними стала натиском. Кэми могла не просто сказать, что Джаред думал, она это чувствовала. Она не могла убежать, не могла оторвать себя от него. Она попыталась представить стены в своей голове, щиты, за которыми она могла бы спрятаться, чувствуя себя одновременно и потерянной, и выставленной на показ.

— Прекрати, — сказала она, срывающимся голосом.

— Ты прекрати, — прошептал он в ответ.

Они казались испуганными детьми и незнакомцами, которые ненавидели друг друга. Кэми не могла сказать, кто больше боялся.

Двери лифта снова открылись с веселым скрипом. Свет библиотеки проник в их напряженную сцену. Кэми могла видеть Дороти за регистрационным столом в своем пушистом розовом кардигане, косящуюся в их сторону. Она видела, как небольшая пульсация прошла через тело Джареда, как толчок, проходящий через диких животных перед тем, как они убегают. На мгновение она подумала, что он просто свалит.

Она ошибалась.

Сначала он сделал один шаг, сокращая расстояние между ними. Она оказалась в ловушке между стеной и ним, глядя на странный блеск в его глазах.

— Держись от меня подальше, — прошипел он ей в ухо. Затем он вышел из лифта и с такой силой, что он качнулся.

Кэми вышла мгновение спустя, моргая на свету. Она шла неуверенно.

— С тобой все в порядке? — спросила Дороти, ведя Кэми вокруг стола и сажая в свое кресло. — Линбёрн донимал тебя? Он принес с собой письмо от Нэнси Доллард, заявив, что ему нужна куча книг, чтобы быть на должной высоте в школе, и поторопиться с членством библиотеки. Знаю, я не должна была допускать Линбёрна. Хотела бы я, чтобы они никогда не возвращались. Они не меняются, и я не верю в их законы, и их ложь.

— Их законы? — спросила Кэми ошеломленно. Она понимала, что должна была вытаскивать эту информацию из Дороти, но ее мозг был как разбитое зеркало, острые осколки, и стал совершенно бесполезным.

— Бабушка и дедушка этого парня издали закон, что никто не будет обижать людей Дола.

— Разве это плохо? — Кэми подумала, может этот разговор галлюцинация в состоянии шока.

— Разве тебе не интересно, кто обижал их раньше? — Дороти похлопала Кэми по спине с сильной рукой. — Скажи мне, с тобой все в порядке.

— Я в порядке, — сказала Кэми.

Она сразу же доказала, что лжет, положив голову на холодный пластик стола.

У нее два варианта. Или нервный срыв перед библиотекарем или взять себя в руки. Через мгновение она села и сказала Дороти, что все нормально, она просто была поражена, она в порядке, чтобы идти домой в одиночестве. Она вышла из библиотеки.

Кэми пришло на ум, что она, должно быть, оставила Дороти с впечатлением, что Джаред набросился на нее в лифте. Если и так, то он это заслужил. Она сложила руки, защищая себя от резкого ночного ветра. Она решила подумать о ситуации с практической точки зрения, иначе совершенно запутается.

Она все еще спотыкалась в ночи, пересекая поля семьи Хоуп, замерзнув больше, чем должна была бы, и полностью потерялась в знакомом месте. Сейчас ее сознание было вражеской территорией, по которой бродил незнакомец. Она чувствовала себя одновременно и захваченной, и брошенной. Она должна была прекратить желать этого и мечтать об этом годы назад. Должна была.

Несправедливо, что он реален сейчас. Она так разозлилась, ей хотелось убить его. Она чувствовала, как он убил Джареда, которого она знала, сумасшествие, но это так. Она должна была остановить безумие: она должна вернуться домой и привести мысли в порядок, взять себя в руки. Она продолжала представлять эти стены, чтобы защитить себя от него и держать его подальше.

Она подумает над этим утром. Она должна все уладить.

Поднявшийся ветер принес внезапный крик, деревья размахивали когтистыми пальцами на фоне ночного неба. Через поля Дом Ауример светился, будто призрак в темноте. Кэми различила черный силуэт, стоящий на ее пути. Ее сердце билось в бешеном ритме в груди, пока она не поняла, что это просто колодец.

Она смотрела прямо перед собой, ветер шумел в ушах. Должно быть какое-то шестое чувство, привитое годами Ржавым. У нее не было другого объяснения, почему она вдруг увернулась, но чтобы не заставило ее это сделать, это спасло ей жизнь.

Удар попал по голове, а не спине. Кэми пошатнулась, перед глазами мерцающая чернота, но она была еще в сознании, когда ее толкнули между лопаток. Паника прояснила голову на мгновение, пока она была в воздухе, а болезненное чувство падения скрутило живот. Затем она упала в воду на дно колодца.

"Кэми!" — прокричал Джаред у неё в голове.

Кэми ушла под воду, всплыла, и снова опустилась. Она протянула руку и погрузила пальцы в щели между камнями. Промежутки были крошечными, а камни скользкими, но так или иначе она вцепилась. Вспышки жара кончиков пальцев говорили ей, что она содрала кожу, но боль помогла ей оставаться в сознании.

Голова ее болела, но она не могла потерять сознание. Она чувствовала, как ее пальцы соскальзывают и не знала, были ли эти камни такими гладкими или ее хватка ослабевала. Кэми была в воде, даже не осознавая, что она скользнула, пока ледяная вода коснулась ее губ и наполнила ее рот горечью.

Кэми пыталась ухватиться, но руки не находили ничего, кроме мокрого камня. Она не знала, смогла ли ухватиться за поручень, если она нашла его. Она теряла все, все было уничтожено, паника, и ярость, и Джаред. Она ничего не осознавала, но ледяная вода и тяжесть ее собственного тела тащили ее вниз, когда чернота заполнила ее сознание, и она погрузилась.

* * *

"Кэми. Кэми".

— Кэми!

Кэми откашлялась, разбрызгивая воду из колодца по спине Джареда. Вкус затхлой воды и желчи стоял во рту, а легкие жгло от боли.

— О, слава Богу, — сказал Джаред. — Я не мог сообразить, как одновременно бить и держать тебя.

— Бить меня? — прохрипела Кэми. — Я уже по горло сыта твоим жестоким обращением, а мы только встретились! Ты производишь ужасное первое впечатление.

Она закашлялась, и теперь ее горло стало сухим. Отдаленно она осознавала, что все еще находится по шею в воде. Кэми чувствовала себя, по большей части, оцепенелой, словно часть ее сознания парила почти на полпути к верху колодца. Кэми подумала, что, возможно, это было к лучшему, потому что все ощущения в теле, голове и легких, наряду с холодом, пробирающим до костей, были такими ужасными.

Джаред, вот что еще она ощущала. Он прижимал ее к стене второй раз за сегодняшний день, но на этот раз это удерживало ее от утопления и Кэми подумала, что может промолчать.

— Джаред? — сказала она, слабо разыскивая информацию, несмотря на то, что сознание было достаточно оцепенелым. Она подняла руки и обвила ими его шею.

— Чего? — сказал Джаред.

— Что ты здесь делаешь?

— Ну, — сказал Джаред напряженно. — Я правда сам не очень все это понимаю, но я был в этом лифте…

— Это я помню, — сказала Кэми. — Честно, Джаред, по проблеме за раз. Что ты делаешь со мной в колодце? Это реально плохой план спасения!

— Ты потеряла сознание и погрузилась под воду! — указал Джаред, — У меня не было времени.

— Но теперь мы оба в ловушке! Теперь мы оба погибнем!

— Нет, мы не в ловушке, — сказал Джаред. — Я позвонил в полицию, пока бежал к колодцу. Уверен, что они скоро будут здесь.

— Они сказали, что едут? — с подозрением спросила Кэми, — Или ты проорал "Кэми в колодце", а затем и сам сюда нырнул, таким образом, обрывая связь и вызывая у полиции уверенность, что это дети так тупо шутят?

Джаред замолчал. Он быстро дышал, и мечтательная часть Кэми заметила, как сильно поднимается и опускается его грудь. Она не была уверена, чем это было вызвано, — быстрым бегом, потому что ему пришлось нырнуть, чтобы схватить ее, или паникой.

— План Б, — сказал Джаред, — У тебя есть очень смышленая колли, которая могла бы с помощью системы лая сообщить твоим родителям, что маленькая Кэми находится в колодце?

Кэми закрыла глаза и прижалась щекой к мокрому плечу Джареда.

— Мы умрем, — и тут ее осенило. — А где твоя рубашка?

— Позволь мне объяснить, — сказал Джаред. — Я только лег, как разумный человек, когда ты решила броситься в колодец, как сумасшедшая. И тогда это был вопрос, не терпящий отлагательства, чтобы добраться до тебя. Тебе повезло, что я споткнулся о свои джинсы на пути к двери.

— Ты бросаешь джинсы на полу? — спросила Кэми в ужасе. — Ты в довершение еще и неряшливый? Этот день становится все хуже.

Джареду нечего было на это сказать. Возможно, ему было стыдно за свои неряшливые привычки, — смутно подумала она. Ледяная вода становилась теплее.

— Кэми, продолжай говорить!

От крика Джареда заболела голова, на что он не обращал никакого внимания.

— Ты такой грубый, — изумилась Кэми. — Ты носишь кожаную куртку и ты просто такой грубый!

— Продолжай говорить, — приказал Джаред. — Оставайся в сознании.

— Если ты был в постели, то что случилось с твоей пижамой?

— У меня нет пижамы.

— Это так печально, — сказала Кэми, — Знаешь, у парней тоже может быть пижама. У Томо и Тена много комплектов. Красная с паровозиками у Томо любимая, — казалось, что ее голос уплывает от нее, наверх, вместе со значительной частью ее сознания.

В данный момент то, что Джаред был настоящим, не было так плохо. Он крепко держал ее и она была уверена, что он не позволит ей утонуть. Помогало и то, что она не могла его видеть. Кэми не могла вспомнить, почему не видит его, пока до нее не дошло, что она закрыла глаза. Даже когда она с трудом открыла их, все, что она видела, — его ключица, казавшаяся призрачно-серой в тусклом свете колодца.

Она сдалась и прислонилась лбом к плечу Джареда. Она заметила, что он дрожит, но даже дрожащий и мокрый, он был теплее нее.

Ее пальцы разжались с шеи Джареда и опустились на его надежно поддерживающие руки. Она не думала, что может и дальше держаться за него. Но с этим все было в порядке, он бы не дал ей утонуть.

— Джаред?

— Да?

Кэми закрыла глаза. — Привет, Джаред.

— Привет, Кэми, — сказал Джаред. Его голос был нежен. Все погрузилось в тишину и во мрак, а он был все еще здесь.

Кэми стало жаль, когда полиция спасла их, и ее вернули обратно к сознанию и агонии. Ее мама была здесь: кто-то позвонил ей и она, должно быть, рано закрыла ресторан. По каким-то причинам, это обеспокоило Кэми больше, чем что-либо другое, словно это было подтверждением серьезности ситуации. Ее родители обычно не бросали все дела ради нее, Кэми должна была быть самостоятельной.

Кэми свернулась калачиком на носилках, все ее тело содрогалось, зубы сильно стучали и с каждым ударом голова начинала болеть все хуже и хуже.

— Кто-то столкнул меня в колодец, — сказала она матери.

— Ты видела, кто это сделал, милая? — спросила мама, которой было, правило, не до нежностей.

Сержант Кенн задавал тот же вопрос Джареду, только не называл его при этом "милый". Вообще-то, это выглядело так, будто Джаред ему совершенно не нравился.

— Если тебя здесь не было, как ты узнал, что кто-то ее толкнул? — спросил сержант Кенн.

— Ну…, — сказал Джаред.

— И что ты делал, бегая по незнакомому городу ночью?

— Я бегал трусцой? — предложил Джаред.

— Без рубашки и обуви?

— Мм, — произнес Джаред.

Такая несправедливость заставила Кэми сесть, хотя мама и пыталась заставить ее лечь обратно. Скорая помощь выбрала именно этот момент, чтобы погрузить ее в машину, говоря о том, что ее отвезут в больницу в Серенстере.

Кэми сердито замахала руками.

— Прекратите! — приказала она. — Прекратите, все вы! Джаред не толкал меня в колодец.

Джаред прислонился к колодцу, отвернувшись от сержанта Кенна, и сложил руки на обнаженной груди, словно защищаясь. Он выглядел изнуренно, словно не осознавал, что Кэми позаботится обо всем.

— Он бы никогда не сделал ничего подобного, — сказала Кэми. — И он не убивал своего отца.

Навалилась глухая тишина. Внезапно Джаред, прислонившийся к колодцу с мокрой, склоненной головой, и дрожащий от ночного воздуха, показался Кэми маленьким.

Кэми попыталась подойти к нему, но от попытки закружилась голова. Ее мама опустила ее на носилки, а затем ее пристегнули и погрузили в карету скорой помощи, несмотря на ее протесты.

— Мама, останови их, — наконец, начала умолять Кэми. — Я должна остаться с Джаредом. Мне нужно сказать им…

Мама предала ее ожидания, забравшись в машину за ней и взяв холодную руку Кэми в свои. Дверь скорой захлопнулась, так что Кэми не могла даже увидеть, что происходит с Джаредом. Затем ее мама наклонилась ближе, будто собиралась поделиться с ней каким-либо секретом.

— Кэми, дорогая, — прошептала она, ее бронзовые волосы упали, словно завеса между Кэми и остальным миром. — Я знаю, тебе больно и ты напугана, но ты должна послушать меня. Что бы ты ни делала, никогда, никогда не подходи к этому мальчику. Это небезопасно.

Кэми отвернулась. — Он не толкал меня, — сказала она. — Не толкал.

Глава 7

ЗДЕСЬ ОПАСНО

Когда Кэми проснулась на следующее утро, стены больничной палаты, белые и чистые, как ее больничные простыни, казалось будто издеваются над ней. Минуты тянулись и тянулись, но, в конце концов, приехал ее отец. Он проскользнул в дверь мимо медсестры, сказав: — Кэми, я знаю, что в данный момент в колодцы бросаются и другие дети, но у нас с твоей мамой твердая политика — никаких экстремальных видов спорта, пока тебе не исполнится восемнадцать.

Медсестра удивленно взглянула на него благодаря его превосходному английскому и глостерскому акценту. Джон Глэсс, рожденный и выросший в Доле, одарил ее веселым взглядом.

Дедушка Кэми, Стивен, заблудшая душа и последний член семьи Глэсс, у которого была своя ферма в Разочарованном доле в течение многих лет. Он продал ферму, но оставил фамильный дом, даже тогда, когда потратил годы, обделывая делишки в Японии, где экономика была на подъеме. Он убедил свою японскую жену посетить Дол, когда они путешествовали по Европе. Она собиралась родить ребенка, и он посчитал, что ей нужно отдохнуть. Они остались там на всю оставшуюся жизнь, которая для него не продлилась больше недели. После его смерти ей остался только дом, и Мегуми Глэсс оказалась без средств к существованию в крошечном английском городке, где все считали ее чужой и подозрительной.

— Папа, помилуй, — вымолвила Кэми. — Скажи мне, что ты здесь для того, чтобы спасти меня, прежде чем они начнут массово впихивать в меня желе.

— Я даже принес тебе чистую одежду, — отец Кэми протянул её ободок с крошечной парой золотых очков прикрепленных к нему.

— Ты — Бог, — сказала ему Кэми.

— Все, что я попрошу взамен, — твое вечное почитание и поклонение, — сказал папа. — Кроме того, было бы неплохо, если бы ты гладила хоть иногда.

Когда Кэми вышла из больницы и уселась в машину, её головная боль усилилась. Она прислонила голову к окну машины, как только та тронулась с места, и смотрела на зеленые поля, которые сменялись мягко изгибающимися холмами, мелькавшими, когда они проезжали мимо. На самом дальнем холме, когда их автомобиль начал постепенно спускаться вниз, высился Ауример Хауз, засвидетельствовавший её возвращение.

— Пап, — позвала Кэми. — Что ты знаешь о Линбёрнах? — Она внимательно наблюдала за ним, ожидая такого же страха, как на мамином лице только при одном упоминании этого имени.

Вместо этого отец равнодушно взглянул на нее.

— Немного, — сказал он. — Близняшки на несколько лет старше меня.

Об этой подробности никто не упоминал. Кэми не могла поверить, что донимала всех в городе, когда ее отец все это время обладал такой информацией.

— Близняшки? — переспросила Кэми.

— Розалинда и Лилиана Линбёрн, — сказал отец, — Конечно, я знал, кто они, но не думаю, что они когда-либо заговаривали со мной. Они держались особняком, девушки из поместья. Розалинда Линбёрн встречалась с американцем и уехала, а Лилиана вышла замуж за Роба Линбёрна и они тоже переехали. Я слышал, что Лилиана и Роб поехали навестить Розалинду, но думаю, что они отправились путешествовать, так как нельзя искать семью семнадцать лет. Даже твоя мать отвечает по своей электронке чаще.

Кэми, усмехнувшись, посмотрела на него и спросила: — Кто такой Роб Линбёрн? — Помимо того, что он — отец Эша, но не Джареда, раз уж папа говорил о нем, словно он все еще жив.

— Думаю — кузен, — сказал папа. — Он жил с Линбёрнами. Всегда говорили, что он женится на одной из близняшек, хотя Лилиана встречалась с кем-то еще какое-то время. По-моему, с Эдмундом Прескоттом, но он уехал из города. Люди об этом судачили, говорили, что он сбежал от Лилианы. Не думаю, что он разбил ей сердце. Через несколько лет, она вышла замуж за своего кузена Роба.

Эш был поразительно привлекателен для того, чьи родители были кузенами, подумала Кэми.

— Странно, что они захотели вернуться, если у них нет здесь друзей.

— Знаю. У них здесь ничего нет, — сказал отец. — Кроме особняка.

Кэми фыркнула, а её отец повернул за Пастуший угол, и поехал вниз по дороге к лесу.

— Могу предположить, почему они вернулись, — медленно проговорил отец. — У них не было здесь друзей, но ты знаешь, какое это место. Иногда мы забываем, что живем не в средневековье. Всегда прослеживается почтительное отношение к хозяевам поместья. Люди никогда не сплетничают о Линбёрнах; они говорят о них только в уважительном тоне. Так к ним относится больше нигде не будут.

Кэми вспомнила лицо мамы в огнях машины скорой помощи. Может быть, все говорили о Линбёрнах полушепотом, потому что боялись.

— Если тебе нужна информация о Линбёрнах, ты спросила не того родителя, — добавил отец, паркуясь около ворот.

Кэми, как можно небрежнее спросила: — Да, ну?!

— Да. У Роба был офис над "У Клэр", — сказал папа. — Он обедал у стойки, имея возможность говорить с ней каждый день. Кто мог обвинить парня? Твоя мать всегда была самой красивой девушкой в городе.

Как Анджела, подумала со вздохом Кэми. Ей повезло, что она провела свою жизнь в окружении удивительно красивых женщин.

— Ты в порядке, детка?

Кэми моргнула и посмотрела на своего отца. Лицо у того было необычайно серьезным. Её родители были такими молодыми, когда у них появилась Кэми. У них в доме, бабушка всегда считалась самой взрослой, и её папа, в основном, шутил с ней, как бы он это делал с Анджелой или там Ржавым, так словно они были на короткой ноге. Было странно и трогательно видеть его таким обеспокоенным за неё.

Кэми посмотрела на отца жалобным взглядом.

— Я просто очень устала. Могу я пойти в свою комнату и лечь спать.

Папа распахнул перед ней дверь.

— Заметано, — сказал он. — Я беру на себя мини мутантов, найденных в канализации и прикидывающихся твоими братьями, хорошо? — Он обнял её за плечи, когда они вошли в дом, и Кэми прижалась к нему, чуть сильнее, чем обычно. Он поцеловал её в лоб прежде, чем она забралась в постель, и аккуратно прикрыл за собой дверь в её спальню, в то время, как Кэми лежала и чувствовала себя виноватой.

В ту же секунду, как она услышала, что отец начал спускаться по лестнице, она соскочила с кровати. Джаред решительно хранил молчание и воздвиг свои всевозможные стены, но Кэми не могла продолжать злиться на того, кто спас ей жизнь, и позволить, чтобы все продолжалось в том же духе. Кэми натянула пальто, когда ей пришло в голову, что она только что была выписана из больницы, и её родители сойдут с ума, если обнаружат, что она исчезла. Так что она вырвала страницу из своего блокнота и написала родителям записку: "Дорогие мама и папа, надеюсь, вы этого не прочтете, но, на случай, если же вы все-таки это читаете, меня никто не похищал, ни люди, ни инопланетяне. Мне необходимо выполнить поручение, которое никак не может подождать. Я буду дома еще дотемна. Кэми".

Она оставила записку на своей подушке и осторожно спустилась по лестнице, проскользнув мимо гостиной, откуда доносились звук телевизора и голоса ее семьи. Она открыла дверь и направилась к тропинке. Она шла вверх по лесной тропке, направляясь к Ауример Хауз.

Спустя где-то минут пятнадцать ходьбы, когда дорога резко поднялась вверх и в сторону от леса, Кэми, по мере того, как поднималась, начала нервничать. Дорога в Ауример Хауз так круто забирала, что все, решившие добраться до поместья, непременно придут запыхавшимся, разгоряченным, и будут уже практически без сил в тот момент, когда дорожка повернет и появится стена поместья. Кэми следовала по изгибающейся тропинке, пока ее взгляд не уткнулся в особняк, когда солнце осветило его в полную силу. Начиная с пятнадцатого века Линбёрны постоянно его достраивали. В нем встречалась масса противоречий: средневековье перемежалось с архитектурой эпох Тюдоров и Георгов и все было выстроено из одного бледно-золотого камня. Большие остекленные веранды сверкали, дерево двери блестело, а над дверью висел резной камень: ворота с высеченным поверх мечом. Под резьбой в камне были выгравированы слова: ВЫ В ОПАСНОСТИ.

"Не очень-то дружелюбно", — подумала Кэми, когда схватилась за железный молоточек, выкованный в виде женской головы с водорослями в волосах. Она сильно ударила им четыре раза.

Дверь Ауример Хауза со скрипом отворилась.

В дверном проеме стояла женщина, высокая, но в то же самое время маленькая, красивая, но опять же одновременно с этим, она казалась простоватой. У неё были длинные светлые волосы, зачесанные назад, открывая лицо. Она была похожа на призрак Ауримера.

— Гм, здрасте, — сказала Кэми.

Глаза женщины широко распахнулись, как будто она действительно была призраком, и испугалась, что Кэми могла ее видеть.

— Чем могу помочь?

— Меня зовут Кэми Глэсс, — представилась Кэми. Она заметила, как по худой фигуре женщины пробежала дрожь.

— Я — Розалинда Линбёрн, мать Джареда, — она склонила белокурую голову, будто признаваясь в преступлении, — Я слышала что-то произошло ночью в пятницу, — прошептала она, — Если он сделал тебе больно, если испугал тебя, мне искренне жаль. Не знаю, что могу сказать.

Кэми взглянула на нее.

— Он спас меня. Я пришла, чтобы поблагодарить его. Он здесь?

Розалинда помедлила, колеблясь, словно отражение в воде, затем повернулась и её светлые юбки замерцали. Кэми едва могла слышать ее шаги на лестнице.

Розалинда не приглашала Кэми войти, поэтому девушка просто просунула голову внутрь и увидела широкие серые каменные плиты и сводчатый потолок, его темные арки, на которых сказался возраст и притаились тени. Так же она увидела два узких мозаичных окна со стеклами, в которых чередовались малиновые и дымчатые стекла.

Звук шагов стал четче, раздаваясь прямо над головой Кэми и удаляясь вглубь особняка. Кэми посчитала шаги и пробовала представить, где находится комната Джареда.

* * *

Поместье — все из камня и арок, превращало эхо в призраков. Джаред услышал свою мать задолго до того, как она постучала. Не дожидаясь его приглашения, она вошла. Он всегда задавался вопросом, зачем она стучит, пока не встретил тетю Лилиану, дядю Роба и Эша, и увидел, что они все так делали. Быть вежливым и властным одновременно, значит быть Линбёрном.

Шторы были задернуты. Они были именно такими, бархатными, которые можно увидеть в театре. Джаред считал их нелепыми. Он не открывал их — сегодня представления не ожидается.

Джаред прислонился к стене и наблюдал, как его мать подошла к окну, к самой дальней от него точке. Лучи солнечного света, словно золотые ножи прорезались сквозь щели в шторах на ее склоненную голову.

— Здесь девушка, — сказала она. — Та, что свалилась в колодец.

Для Джареда это не стало неожиданностью. Ее сознание продолжало тянуться к краям его сознания, как будто он слышал ее голос краем уха. Ему пришлось сделать выбор и не слушать, иначе он бы разобрал ее слова.

— Я не толкал её, — сказал он своей матери, уже не впервой.

— О, нет, — сказала она. — Она упала в колодец. Твой отец рухнул с лестницы. Забавно, что люди вокруг тебя так и падают. — Она скривила губу.

Джаред подумал о Кэми, внезапно ставшей такой ужасно реальной. Он обнимал ее в колодце, он точно знал её размеры. Она была настолько мала, что он мог бы раздавить ее.

— Я так и знала, что мы не должны были привозить тебя, — сказала мама. — Линбёрны построили этот город на своих крови и костях.

— Это было их первой ошибкой, — сказал Джаред. — Они должны были построить город на рок-н-ролле[1].

Дядя Роб рассмеялся бы, а тетя Лилиана улыбнулась бы своей холодной улыбкой. Мать посмотрела на него, и он видел, что её губы дрожат от усилия, когда она пытается справится со своим страхом.

— Этот город сделает тебя только хуже, — прошептала она. — Быть Линбёрнами значит причинять друг другу боль. Быть Линбернами значит причинять боль всем.

Джаред отвернулся, чтобы не смотреть на свою мать. Он смотрел на шторы, бархатные занавески, который казались черным в полумраке, загораживая всю яркость, пытающуюся проникнуть снаружи.

— Прогони ее.

Глава 8

ПОКА ОНА МОЛЧИТ

Кэми услышала звук шагов возвращающейся Розалинды и отскочила с порога, убрав руки за спину, стараясь выглядеть так, будто восхищается погодой.

Розалинда выглядела еще более нерешительной, чем раньше.

— Он не хочет тебя видеть, — сказала она едва слышным голосом. — Ты ему здесь не нужна.

Это странно, когда чья-то мама тебе грубит, даже если она всего лишь передает чье-то сообщение. Кэми вздрогнула.

— Хорошо, — сказала она неуверенно.

Она переждала минуту, ожидая, что Розалинда извинится или как-то объяснится, но та всего лишь стояла на пороге, глядя на Кэми своими бледными глазами.

"Какого черта, Джаред?" — потребовала ответа Кэми.

Джаред был так же молчалив, как и его мать. Кэми склонила голову и отступила. На пути вниз по дороге, она повернулась на звук шагов и подняла глаза на лицо Розалинды.

— Не возвращайся, — прошептала Розалинда и исчезла, хлопнув дверью Дома Ауример.

Пораженная Кэми застыла.

Как она посмела? Как посмел Джаред?

Ее собственная мать не смогла держать Кэми в отдалении от Джареда, не сможет и его. Она никому не позволит оторвать от себя часть своей души. Она не позволит прогнать себя.

Кэми пробежала обратно к началу дорожки и обогнула поместье сзади, открывая незапертые ворота, ведущие в сад. Они возвышались над ней, изображая искусно выкованных женщин с цветами, спадающими с их волос, но легко распахнулись от ее прикосновения. Она споткнулась, войдя в сад. Когда-то он был одним из тех садов, за которыми ухаживают садовники. Дуги и прямоугольники из растений все еще были различимы, но весь порядок тонул в ярком изобилии маков, георгин и васильков. Насыщенно-красные ромбики индийской сирени распускались сквозь темные суки тисового дерева, чтобы захватить в объятия свадебную осеннюю вишню.

Кэми чуть не упала, споткнувшись о пустой ствол дерева, теперь укутанный красными лентами амаранта. Она пробиралась сквозь сад до тех пор, пока не оказалась позади здания. Вообще-то, Кэми и не пришлось вычислять, какая из комнат принадлежала Джареду. Она точно это знала, потому что там были задернуты занавески и она чувствовала, как он злится за ними.

Кэми прошагала сквозь пену маргариток к полуразвалившейся стене, которая, вероятно, когда-то была частью крепости, но сейчас представляла собой нагромождение камней, усеянное остроконечными желтыми цветами. Она нагнулась, тщательно осматривая дикий садовый беспорядок у ее ног, и выбрала камушек. Огромный камушек. Кэми отвела руку назад, тщательно прицелилась и бросила его.

"Камушек" разбил оба стекла и пролетел сквозь занавеску.

Раздался скрип распахнутой настежь старой оконной рамы и в проеме появились голова и плечи Джареда.

— Внимай, — сказал он сухо, — что за камушек в его окне?

Кэми прокричала ему в ответ: — Оно — восток, и в нем Джульетта — дура.

Джаред бросил цитировать Шекспира и потребовал: — И что, по-твоему, ты делаешь?

— Бросаю камушек. Эм…и я заплачу за окно, — защищаясь, сказала Кэми.

Джаред исчез, и Кэми уже приготовилась снова кричать, когда он появился с зажатым в кулаке камушком.

— Это — не камушек! Это — булыжник.

— Возможно, твое поведение вселило в меня некоторые негативные чувства, побудившие выбрать слегка большеватый камушек, — признала Кэми.

Взгляд Джареда стал немного мягче. Но не его голос.

— Я тебе жизнь спас, а ты мне окно разбила!

— Ты дал мне от ворот поворот, словно я какой-то там страховой агент, — сказала Кэми, — а меня это не устраивает. Спускайся. Нам надо поговорить.

Джаред снова на нее посмотрел, а затем вместо этого перевел взгляд на землю под окном.

— Ладно, — сказал он внезапно, — Я спущусь, — он опять посмотрел на нее и на его лице появилась тень веселья, но еще не совсем улыбка, — Не сломай еще что-нибудь, пока я до тебя доберусь, — сказал он и в его тоне прозвучало что-то такое, больше похожее на голос в ее голове.

На секунду у Кэми промелькнула мысль, что все может быть нормально. Но в тот момент, когда Джаред вышел через заднюю дверь, она поняла, что все неправильно. Он встал перед ней, сжав руки в кулаки. Он был действительно высоким, слишком высоким, а его плечи были намного больше, чем просто широкими. Она занервничала, просто смотря на него, ощутив, как все ее мышцы сжались от явного физического дискомфорта. Вот он, здесь, ее самый давний и самый близкий друг, а она не может сдержать желание, чтобы он не существовал.

— Видишь? — тихо сказал Джаред. — Тебе не стоило приходить.

— Это неправда, — сказала Кэми. Их глаза встретились и они оба вздрогнули. Кэми уставилась в пространство повыше плеча Джареда и сглотнула ком, вставший в горле. — Просто все это странно, — слабо прошептала она.

— Нет. Серьезно? — горько рассмеялся Джаред.

— Я имею в виду, что это странно только сейчас. Все, что нам требуется, — привыкнуть, — сказала Кэми, стараясь говорить как можно убедительнее. После стольких лет разговоров с ним она знала, что в таких ситуациях, как эта, Джаред слишком сильно путается в чувствах для того, чтобы действовать. Что означало, что она должна контролировать свои собственные эмоции и придумать план того, как вытащить их. — Нам нужно разбираться с этим понемногу за раз, — заявила она, отворачиваясь от него, и отошла к одной стороне полуразрушенной стены.

— Кэми? — спросил Джаред, захваченный врасплох.

— Вставай по другую сторону стены, — сказала она, всматриваясь сквозь щель в стене до тех пор, пока не увидела проблеск выцветшего голубого хлопка, который был футболкой Джареда, — Нагнись, ты до нелепости высокий.

Она видела, как он двигается, его волосы блеснули, когда он опустился на траву. Она тоже села, ощущая, как нерешительно он потянулся к ее сознанию. Кэми потянулась в ответ.

Его голос звучал знакомо и успокаивающе.

"Просто ты — миниатюрная. Наверно, поэтому такая командирша".

— Знаешь, комплекс Наполеона совершенно неверно истолкован, — сказала Кэми. — Наполеон, вообще-то, был среднего роста. Просто у него были высокие охранники, постоянно стоящие за спиной. А еще, наверно, нам стоит говорить вслух, это часть первой стадии моего плана.

Она не была рада тому, что пришлось сказать ему это, не тогда, когда он впервые мысленно заговорил с ней впервые после случая с колодцем. Кэми прислонилась щекой к раскрошившейся, нагретой солнцем каменной стене.

— Так…что с тобой, Кэми? — спросил Джаред с ощутимым напряжением. Разница была едва уловимой, но сейчас его голос был угрюмым, а не грубым, словно он не привык разговаривать на такие темы вслух.

Губы Кэми, прислоненные к камню, изогнулись. — Я типа взбесилась.

— Ага, — сказал Джаред. — Я не…Я ненавижу… — он остановился.

— Такие разговоры для нас прямо классика, — сказала Кэми, — На ум сразу приходят Пирам и Фисба.

Джаред снова заговорил, все еще беспомощно, но с меньшим желанием что-либо ударить.

— Может быть, если бы я знал кто это.

— Ты же читаешь, разве нет? — засомневалась Кэми.

— Я тебе не врал, — сказал Джаред и его голос снова зазвучал яростно, — Я читаю. Просто это не читал.

— Пирам и Фисба — персонажи римского мифа, которым приходилось разговаривать через стену. Правда, потом там было недоразумение со съедением одного из них львом.

— Ненавижу, когда такие вещи случаются, — сказал Джаред. — Хотя, учитывая положение вещей, я рад, что в Англии не водятся львы.

В реальности между ними была стена, но стена молчания в голове Джареда исчезла. Кэми все еще не совсем решилась прийти к тому месту, где встречались их сознания, опасаясь, что он снова отгородиться от нее. Она бродила по краю его чувств и протянула руку, чтобы он мог видеть ее со своей стороны каменной стены.

Через мгновение она почувствовала прикосновение к своим пальцам пальцев Джареда. От легкого соприкосновения их кожи, в её крови будто возник электрический разряд, от чего, она словно вспыхнула и загорелась от боли. Она никогда еще так сильно не ощущала чьего-либо присутствия в своей жизни, как и не чувствовала себя настолько не комфортно.

Рука Джареда обвилась вокруг ее, сцепляя их пальцы друг с другом. Острожное прикосновение кончиками пальцев внезапно перешло в крепкую хватку друг за друга, словно один из них падал с обрыва и им необходимо было держаться, либо сползти вниз. Рука Джареда с мозолями на пальцах была намного больше руки Кэми. Это просто мужская рука из крови, плоти и костей, неистово втолковывала она себе. Не такое уж и большое дело.

— Прости, что вел себя как сволочь, — выдавил Джаред таким голосом, словно кто-то заставил его произнести эти слова против воли. — Я просто…Я ненавижу это.

"Я подумала, что ты скажешь "Я ненавижу тебя", — рискнула сказать Кэми, хотя не очень-то и горела желанием.

Они словно снова оказались в лифте. Ей даже не пришлось пытаться ощутить его чувства: он швырнул их в нее и она не смогла сдержать шторм, окруживший ее.

— Я не ненавижу тебя, — сказал Джаред и следом подумал: "И ненавижу одновременно. Я ненавижу это, хочу, чтобы это остановилось, как мы вообще должны с этим жить и как я должен уйти? Ты — настоящая, и я ненавижу тебя за это".

— Прекрати, — прошептала Кэми, прижавшись лбом к камню и сжав его руку так сильно, что у нее заныли кости. Ее трясло. — Успокойся. Должно быть хоть что-то, что мы можем сделать.

— Что? — потребовал ответа Джаред сквозь сжатые зубы. — Что мы можем? Как мы можем это уладить, если реальность — проблема?

Чувства проносились сквозь нее словно приливная волна, нечто мрачное и свирепое, которое могло сбить ее с ног и утопить, даже без стремления сделать это.

Все слова исчезли, остались только потоки ненависти, любви, ярости и огромного страха, всего того ужаса, который овладел Джаредом в лифте, тот факт, что она никогда не была настоящей и это было невыносимо, но теперь она — настоящая, а это также невыносимо. Сама мысль о том, что кто-то, существующий в реальной жизни, может предать тебя.

"Ты всегда была на моей стороне", — сказал Джаред, вкладывая свой страх в слова, — "А сейчас…"

Кэми тоже это чувствовала, ужас от того, что кто-то знает все твои секреты, каждый случай, когда она чувствовала себя в малейшей степени уязвимой, все унижение, которое она когда-либо испытывала. Она ощутила ужас Джареда, как независимого человека, от того, что он может сделать, может подумать о ней, и что ей придется жить с этими мыслями в собственной голове. Кэми выдернула руку, хотя он и попытался удержать ее.

Затем Кэми скользнула ладонью по его руке, слегка касаясь и стараясь утешить его. Дыхание Джареда стало резким и практически паническим. Тихое шелестение травы и звук ее собственного сердцебиения были чуть ли не грохотом. Ее ладонь переместилась по его локтю к напряженным изгибам бицепса и наткнулась на туго натянутый материал рукава футболки Джареда. Она наклонилась ближе и покинула укрытие за стеной.

Беззащитные и настоящие, они стояли на коленях друг перед другом и все вокруг словно отошло на второй план. Она зажала в кулак его футболку и обвила другой рукой его слишком широкие, слишком настоящие плечи, и когда он попытался отстраниться, сжала его только сильнее. Кэми почувствовала в его сознании, как он сдался, за мгновение до того, как Джаред уткнулся лицом в изгиб ее шеи. Весь мир был настолько реальным, что это причиняло боль.

Кэми прошептала в волосы Джареду: — Я всегда на твоей стороне.

Глава 9

ТЕПЕРЬ ВСЁ ПО-НАСТОЯЩЕМУ

В понедельник утром Кэми сидела в штабе своей газеты, набрасывая краткий список статей, которые планировала издать за неделю. Анджела занималась вычиткой интервью, которое она провела со школьной медсестрой.

— То есть при любых обстоятельствах она просто дает ученикам обезболивающее и говорит, чтобы те сказали ей, если у них резко поднимется температура, — заметила Кэми.

— Типа того, — сказала Анджела.

— А как насчет того раза, когда Росс Филлипс выпал из окна спортзала и разбил себе череп, а также сломал руку?

— У Росса не было резкого повышения температуры, — Анджела улыбнулась. — Мне нравится стиль медсестры Тей.

Кэми согласно промычала и написала себе записку, в которой говорилось: РАЗОБЛАЧИТЬ ЛАЗАРЕТ! Затем она продолжила писать свой список. Она жевала кончик своего карандаша над статьей за номером девятнадцать, когда Джаред распахнул дверь, шагнул в комнату и объявил: — Мы должны встречаться.

Кэми прикусила карандаш и разломила его.

Анджела поднялась с кресла, а-ля гнев Божий в красной шелковой блузе, и требовательно спросила: — Кто ты такой, черт побери?

— Привет, Анджела, — сказал Джаред, не удостоив её взглядом. Он сунул руки в карманы своих джинсов и продолжил, глядя на стол Кэми. — Я, вот, тут подумал.

— Не наблюдаю никаких доказательств этому, Джаред, — сказала Кэми. — Прости, Анджела! Он сумасшедший! Извини, нам нужно переговорить в коридоре. — Она быстро отодвинула стул от стола, да так, что тот опрокинулся. Когда она подошла к нему, он улыбнулся ей слегка кривовато и неловко.

— Я не собираюсь отпускать тебя одну разговаривать с каким-то психом, — разъяренно сказала Анджела. — Кто ты?

— Джаред Линбёрн, — сказал он.

Анджела соскользнула со стула и обошла Джареда, словно пантера.

Кэми перехватила охотницу и похлопала руку Анджелы, обернутую в красный шелк.

— Я пойду в коридор, чтобы взять у него интервью, — Она снова похлопала Анджелу. — Доверься мне. Я все объясню. — Она сделала жест рукой, не прикасаясь к Джареду, показывая тому, что нужно выйти за дверь.

Джаред позволил вывести себя из комнаты, при этом он поглядывал через плечо, будто сомневался, что она идет за ним.

"Ты идиот", — нежно сказала она.

Кэми заметила, как его рот искривился еще до того, как он повернул голову. Она вышла вслед за ним за дверь, закрыла и прислонилась к ней.

— А теперь рассказывай, — сказала она, — что, черт возьми, это было?

В дополнение к тому, что она собой подпирала дверь, Кэми так же крепко держала ее ручку. Было приятно иметь над чем-то власть. Джаред стоял в гулком коридоре, как будто его присутствие в этом мире было абсолютно нормальным. Что так и было и она собиралась к этому привыкнуть.

Джаред смотрел на Кэми. Он был одет в ту же синюю футболку, что и тогда в саду, и от этого ей стало еще не уютнее. Ей снова захотелось, чтобы он не был таким высоким.

— Я сказал, мы должны… — начал было Джаред.

— Да слышала я, что ты сказал! — воскликнула Кэми. — Наверное, я надеялась, что ослышалась, и ты не сказал той бредятины, которую сказал. Но поскольку ты уже сказал ту бредятину, не потрудишься объяснить это мне?

Джаред стиснул зубы и уставился в пол.

— Мы должны встречаться, — упрямо повторил он. — Потому что эти странности-с-тем-что-мы-сидим-друг-у-друга-в-голове не могут происходить без причины, не так ли?

— Этому должно быть какое-то объяснение, — согласилась Кэми. — Да.

Джаред поднял глаза, принимая её слова за поощрение продолжить свою мысль. При данном преломлении света его странные глаза были такими бледными, что казались почти бесцветными.

Если бы не это, то Кэми посчитала бы его взгляд почти робким. Она сжала руку в кулак. Один из них должен действовать разумно или все пойдет прахом.

— И мы нашли друг друга, — продолжил Джаред. — Итак, это вроде, судьба. Не так ли? Мы вроде как родственные души. Да? — Каждое слово, казалось, давалось ему с трудом, но теперь он в упор смотрел на неё.

Голос Кэми прозвучал куда спокойней, чем она ожидала.

— Позволь мне кое-что прояснить. Ты хочешь встречаться?

Джаред настороженно кивнул.

Ками сделала глубокий вдох и шагнула в его сторону, ее пальцы разжались, чтобы потянуться к нему. Джаред вздрогнул и она отдернула руку.

— Как парень с девушкой? — продолжила Кэми. — Как влюбленные? Которые целуются и всё такое?

Джаред снова кивнул, еще более настороженно.

— Что ж, mi amore, это ж потрясающие новости! Давай, начнем прямо сейчас, — сказала Кэми и начала расстегивать блузу. Она посмотрела вниз на красные пуговицы, которые по одной выскальзывали из петель её черной блузки. Всего их было восемь, а она уже дошла до четвертой.

Джаред в ужасе втянул воздух и заорал: — Прекрати!

Он повернулся так, чтобы спрятать её от посторонних глаз, которых здесь и не было. Он колебался, возможно, из-за того, что теперь он имел возможность лицезреть изгибы и выпуклости её тела.

Кэми подняла взгляд. Джаред смотрел в стену.

— Вот что, — сказала Кэми, быстро застегивая пуговицы, стараясь держаться непринужденно. — Я не думаю, что люди, которых выводит из себя физическое существование друг друга, должны встречаться.

— Не могу поверить, что ты только что вытворила такое, — сказал Джаред. — Ты чокнутая? — Он все еще выглядел ошарашенным, что Кэми находила раздражающим. Она была уверена, что другие девушки получают куда больше восторженных откликов, когда начинают раздеваться.

— Да, а я не могу поверить, что ты пришел и сказал это, — выпалила она. — Прямо перед Анджелой!

— Я, должно быть. накрутил себя, — сказала Джаред. — Возможно, я потерял голову.

— Я действовала импульсивно! — сказала Кэми. — И, тем не менее, считаю, что это был импульс по велению рассудка.

— Что говорит о том, что мы оба чокнутые, — подытожил Джаред. — Что ж, это становится забавным. — Он рискнул бросить взгляд вниз, и его плечи расслабились, когда он увидел, что Кэми была застегнута на все пуговицы. Уголок его рта снова поднялся вверх.

Кэми улыбнулась ему. Им обоим стало весело, но никто не мог сказать, от кого из них исходило это веселье.

Прозвенел звонок и Кэми просияла.

— Слава тебе Господи, у меня английский. И мне пока не придется объясняться с Анджелой! — Поскольку звонок означал, что Анджела появится в дверном проеме в любую минуту, Кэми припустила на занятия на полной скорости. — Ну же, Джаред, — позвала она. — Время не ждет. Мы же не хотим опаздывать.

Он последовал за ней, не отставая, когда она заспешила вниз по ступенькам.

— Слушай, у тебя, наверное, неверное представление обо мне. Я имею в виду, я читаю книги, но делаю это, потому что мне хочется — потому что это вроде как побег, погружение в свои мысли, словно я с тобой. Я всегда попадаю в школе в неприятности.

— Это из-за того, что ты слывешь хулиганом, который избивает людей, — сказала Кэми. — А не из-за того, что ты не умен.

— Я не так умен, как ты.

— Ты не тупой.

— Меня отправили в класс на год младше тебя, после того, как они посмотрели на мои оценки. Я должен сдать какие-то ужасные экзамены, под названием ОССО*, или как их там. И ты думаешь, что я не тупой? — пробормотал Джаред.

— О, да, — сказал Кэми. — Не теряй темпа. Анджела передвигается, как камышовый кот, когда она рассержена.

— Итак, мой класс где-то там, — сообщил Джаред, сделав неопределенный жест в противоположном направлении тому, куда они шли.

— Ну, так иди туда, — посоветовала Кэми.

Джаред продолжил двигаться в неправильном направлении.

Кэми моргнула и сказала: — Увидимся за обедом с тобой? Мы с Анджелой встречаемся наверху в штабе.

— Ладно, — сказал Джаред и остановился. — Нет, постой. Эта сексуальная девчонка с мотоциклом. Она попросила меня с ней пообедать в понедельник.

— Эта сексуальная девчонка с мотоциклом, — повторила Кэми. Это определенно звучало лучше, чем, "эта странная азиатская девчонка". Затем, она поняла, кого он имел в виду. — Холли. Вот, я идиотка, — Она подняла взгляд и увидела, что Джаред скрестил руки на груди и нахмурился.

— Кажется, у тебя сложилось неправильно представление о ней, — сказала Джаред.

— Да, похоже, парни себе представляют её несколько по-другому, нежели я, — сказала Кэми. — Холли любят все парни.

— Вот, видишь, — сказал Джаред и подумал, "Пренебрежительно". — Типа, как она ничего из себя не представляет.

— В отличие от "этой сексуальной девчонки с мотоциклом"? — спросила Кэми. — Очень глубокое наблюдение. — Она слышала свой собственный голос, который становился громче, и видела, как проходящие мимо них ученики, расходящиеся по своим классам, с интересом поглядывали на них.

Джаред пожал плечами и нахмурился: — Я едва ее знаю. Это просто…

Кэми одновременно поразил спутанный клубок из мыслей и воспоминаний, о том, какого это быть ребенком в классе, у которого денег меньше, чем у других, быть тем, кого люди считают грубым и тупым, в отличие от остальных.

— Нет, подожди секунду, — воскликнула возмущенно Кэми. — Мне нравится Холли. И я никогда не думала о том, что у неё меньше денег. Я хочу сказать, что знаю, что у неё их меньше, но я совсем об этом не думаю! Просто она больше пацанка, нежели женственная девушка, если ты понимаешь, о чем я. Она не такая, как ты.

— Надеюсь, что нет, я ни какая-нибудь там девчонка, — Джаред приподнял бровь. — Если ты считаешь её девушкой слишком свободного нрава, тогда и я слегка такой же.

— О, Джаред, — сказала Кэми, которая была хорошо осведомлена о его романтическом опыте, точнее о полном его отсутствии. — Ты не такой.

— Ну, у меня есть подобные амбиции.

Сейчас Джаред стоял, прислонившись к шкафчикам. Кэми подумала, что, наверное, стоит ему напомнить, что она вообще-то стоит прямо перед ним и ему не надо притворяться, что он мысленно ни с кем не разговаривает. Она так же задумалась, как его безнравственные амбиции были связаны с тем, что он сказал, что они должны встречаться. Но с каждой минутой становилось все яснее и яснее, что это не совсем то, чего он хотел.

— Может, ты попробуешь посидеть с Холли на этом уроке, вместо того, чтобы позволить той слоняться у двери, наблюдая, как ты уходишь и снова усаживаешься с Эмбер?

Кэми фыркнула. — Ты просто смешон. И я собираюсь идти на урок.

Она направилась прямиком в свой класс, словно почтовый голубь для получения нового задания, даже, не кинув на Джареда прощальный взгляд. Однако, она одарила того, мыслью на прощание: — "Тебе тоже следует пойти в свой класс".

"Если ты настаиваешь, — проворчал Джаред. — Кэми? Постарайся сегодня больше не перед кем не раздеваться".

"Ой, очень смешно", — сказала Кэми и прямо у двери столкнулась с Холли.

— Привет, Кэми! — Холли засияла, словно солнечный лучик с кудряшками и огромными глазами. Кэми заметила, что она ждала под дверью. — Я не нашла сегодня Джареда. Но я позвала его в пятницу на обед. Я подумала, что если ты захочешь перехватить нас в кафетерии, то тогда сможешь взять у него интервью. То есть я хочу сказать, если у тебя нет других планов на обед.

— Не беспокойся на счет этого, я его нашла, — сказала Кэми.

— О, — ответила Холли.

— Он сказал, что вы обедаете вместе, — продолжила Кэми, и мысленно добавила "сексуальная девчонка с мотоциклом". — Вы оба могли бы прийти в штаб и пообедать там?

Холли нахмурилась: — В штаб?

— Ой. Кабинет 31Б, — сказала Кэми. — Теперь мы зовем его штабом. Ну, ладно, я зову его так. Но уверена, что это название приживется со дня на день. Или, вот, вы можете вместе пообедать и ты сама возьмешь у него интервью, если хочешь? Ты же столько бегала за ним, так что считаю — это справедливо. И я не хочу быть третьей лишней во время твоего обеда с парнем. Ты же сама сказала, что он может оказаться забавным. — Вот. Она подобрала слова со всей тщательностью, как и положено журналистке. Отдавая Холли должное и не намека на осуждение, плюс ко всему она помогала Джареду с его "амбициями".

"Да, что с тобой?! — требовательно спросил Джаред. — Я-то думал, что мы пообедаем с тобой вместе". Она не поняла, что Джаред имел в виду, что отменил бы обед с Холли. Судя по всему, он был слишком отвлечен мыслью о сексуальности Холли, чтобы ясно выразиться.

"Да тебе не угодить", — строго сказала Кэми.

Холли тут же расхохоталась, заставляя свои локоны разлететься, словно подул внезапный порыв ветра.

— В Доле полным-полно парней. Предпочитаю обедать со всеми сразу. Может было бы лучше, если бы ты провела интервью? Я бы могла наблюдать и учиться, как правильно это делать. Не хочу напортачить в газете. Потому что газета — это классно.

— Ты совершенно права. — Кэми просияла и попыталась доказать Джареду, что он не прав. — Гмм. хочешь, сядем вместе?

Холли загорелась, словно под всеми этими её волосами скрывалась лампочка.

— А то.

Она повелевающе махнула Эрику Докинсу, который с тоской смотрел на неё, и тот тут же пошел и сел с Эмбер Грин.

Эмбер же, не смотря на то, что у неё, наверное, лет с пяти был парень, похоже была довольна. Кэми начала мрачно подозревать Эмбер Грин в распущенности. Разумеется, мрачность преимущественно она ощущала скорее из-за того, что Джаред мог быть прав. Она направилась к парте, стоящей впереди, и Холли скользнула на сидение рядом с ней, все еще светясь от радости.

— Так, что ты думаешь о возвращении Линбёрнов? — спросила Кэми. — Моя мама кажется не слишком довольной.

— Мои родители по ходу тоже, — сказала Холли. — Я не виню их. Мой дядя Эдмунд, не знаю, ты что-нибудь слышала о нем?

— Мой папа сказал, что он встречался с Лилианой Линбёрн, — осторожно высказалась Кэми.

Холли кивнула: — Он бросил её и уехал из города. Линберны не простили нанесенного оскорбления. Мой папа все еще не может спокойно говорить на эту тему, но из того, что он говорит, можно сделать вывод, что на Линбернах лежит ответственность за его неурожаи. Они определенно требовали вернуть долги и забрали множество нашей земли.

Прескотты жили за городом, на небольшой ферме, находящейся в бедственном положении. Все знали, что отец Холли забулдыга; Кэми считала, что их трудности скорее связаны именно с этим.

— Линбёрны не самые приятные люди на свете.

— Я могу понять от чего все так бояться Линбёрнов, — Холли пожала плечами. — У них есть деньги и им принадлежит полгорода. И нам не убежать от этого еще пару поколений. Народ все еще видит в них сосредоточение всей власти. Я знаю, мой отец такой, — Она взглянула на Кэми. — Ты ведь не собираешься писать об этом в газете, да?

— И тем самым заставить отдалиться своего лучшего репортера? — спросила Кэми. — Ни за что.

Холли рассмеялась: — Спасибо.

— Как у тебя с Английским? — спросила Кэми. Может, она смогла избавиться от всей этой вины с помощью репетиторства.

— В прошлом году сдала на пять, — сказала Холли гордостью, не без оснований. — А у тебя?

— Гмм, четыре с плюсом, — призналась Кэми. — Но мисс Стэнли очень строгая. А у тебя кто был?

— Мисс Стэнли, — сказала Холли, чуть улыбаясь.

— Ох.

Кэми решила побыть восхищенной её пеналом. Это было хуже, чем быть идиоткой. Она почувствовала себя законченной идиоткой.

"Ты не законченная идиотка", — сказал Джаред.

"Ты в классе?" — требовательным тоном спросила Кэми. — "А ну, дуй в класс!"

Если он не пойдет на урок и не сосредоточится на занятиях, она не знала, получится ли у неё. Она чувствовала себя такой обессиленной, его чувства полностью перемешались с её, как будто они были двумя рекам, которые слились воедино и теперь не было никакой возможности следовать своему течению. Кэми пропустила руку через волосы и сказала себе, что может это исправить.

Холли чуть склонилась у Кэми, чтобы привлечь её внимание.

— Пообедаем вместе, — прошептала она. — Наверняка будет весело.

Кэми попыталась представить себя на месте Холли. Холли (которая уже обладала формами к тому времени, когда ей исполнилось одиннадцать и все это внимание парней и враждебность со стороны девчонок, которые встречались с этими парнями) выглядела счастливой из-за какого-то обеда. Кэми почувствовала себя еще большей идиоткой, чем когда-либо.

Итак, она могла сидеть и продолжать изводить себя или использовать это время, чтобы исправить свое идиотское поведение. Она слегка подтолкнула Холли локтем и улыбнулась.

— Наверняка.

* * *

— О, нет, нет, — простонала Анджела, как только она вошла в штаб во время обеденного перерыва. Она оттащила Кэми в угол, подальше от остальных. — Что здесь делают все эти люди, Кэми? Ты же знаешь, я не люблю людей.

— Да, ладно тебе, — сказала Кэми. — Холли ты знаешь. Разве не ты мне говорила, что как-то сидела с ней вместе на уроке естествознания?

— Когда нам было четырнадцать. Сомневаюсь, что она вообще помнит, как меня зовут, — прошипела Анджела. — А этот новый парень — чокнутый. Что напоминает мне: Я требую своё объяснение! — Она посмотрела через всю комнату на Джареда, который сидел за столом Кэми.

Джаред в ответ посмотрел на неё, будто это был своего рода вызов.

"Умоляю тебя, не связывайся с Анджелой", — сказала Кэми.

"Я знаю, тебе хочется, чтобы мы поладили", — ответил Джаред. — "Но…"

"Она будет избивать тебя до тех пор, пока ты не начнешь плакать. И мне будет за тебя неловко".

Холли сидела на столе Кэми, её яблоко лежало на компьютере у Кэми. Она совершенно не правильно оценила взгляд Анджелы.

— Это Джаред Линбёрн, — сказала она любезно. — Энджи Монтгомери. Мы сидели с тобой на уроке естествознания, когда нам было по четырнадцать. — Холли улыбнулась. — Это было всегда весело, потому что мальчишки, были настолько поглощены поглядыванием на нашу парту, что врезались в стены.

Анджела фыркнула, но кончики её ушей порозовели.

— Джаред, — откликнулась Анджела. — Как твой воображаемый друг, Джаред?

— А у меня тоже был воображаемый друг, когда мне было семь, — вставила Холли. — Единорог, которого звали принцесса Зельда.

Кэми одарила Анджелу широкой улыбкой: — Ну, разве не совпадение?!

Анджела уделила внимание Кэми, смерив ту взглядом, а потом возобновила свой марафон переглядок с Джаредом.

— Я тебя так звать не буду, — решительно объявила она. — Это слишком странно. Я думаю называть тебя Карлом.

Джаред нахмурился. — Я не хочу, чтобы ты звала меня Карлом.

— А это интересно, Карл, — сказала Анджела, уже бодрее.

Это отвлекло Анджелу от удерживания Кэми в углу, поэтому та, воспользовавшись ситуацией, нырнула своей подруге под руку и высвободилась. Она удовлетворенно оглядела свой штаб: яркие лампы, сияющие столы и славные люди. Да с таким штабом и мир можно покорить.

— Анджела, будь леди, — сказала она. — Не нападай на людей, пока не узнаешь их.

— Но я ощущаю уже некоторую близость с Карлом.

— Ты почувствуешь себя еще ближе к нему, после интервью, — сказала Кэми, открывая свой блокнот и переворачивая чистую страницу.

Джаред улыбнулся и оперся локтями на стол. — Порази меня.

— Что ты здесь делаешь? — раздался голос Эша. Он стоял в дверях, похожий, по представлениям Кэми, на ангела-хранителя у ворот Эдема, который должно быть в это самое мгновение понял, что мимо него проскользнул коварный змий.

Джаред поднялся: — С этого момента, я пишу для школьной газеты.

Кэми с Анджелой одновременно издали возглас скептического протеста.

Джаред, взглянул на Кэми и, приняв неожиданное решение, кивнул.

— Да, — продолжал он. — Именно так. Я очень заинтересован в делах.

Эш скривил губу. — Что ты подразумеваешь под "в делах"?

— В текущих, — сказал Джаред.

— Кто-нибудь скажите, что это шутка, — сказал Эш, и бросил вопрошающий взгляд на Кэми.

Джаред выскочил из-за стола и встал перед Кэми.

— И кстати, — продолжил он, — теперь, когда мы с Кэми встретились, я ей нравлюсь больше, чем ты. Так что можешь валить.

Кэми невольно издала еще один возглас протеста.

Джаред обернулся. — Что? — требовательно спросил он, снова глядя на неё настойчиво и пристально. — Это же так? Кэми. Это так.

Анджела вышла из своего угла и хорошенько толкнула Джареда в грудь.

— Слушай, — сказала она, — даже, если Кэми сказала, что ты можешь писать для газеты, в чем я лично сомневаюсь, что она так сказала, мы заведуем газетой вместе. Так, что мы обе решаем, кто пишет для газеты. А так как я считаю, что ты, очевидно, не подходишь, в связи с тем, что ты очевидно неуравновешен. Назови мне хотя бы одну причину, чтобы оставить тебя.

Джаред встретился с Анджелой глазами. — Ради Кэми, — огрызнулся он. — Я собираюсь писать для газеты, потому что здесь Кэми, и я не собираюсь её оставлять. Кто-то пытается её убить.

Глава 10

ВСЕ ТАК И ПАДАЮТ

В штабе Кэми начался хаос. Эш одарил Джареда угрожающим пристальным взглядом и хлопнул дверью. Холли подпрыгнула, её яблоко скатилось с компьютера на пол.

— Ты псих! — бросила Анджела в лицо Джареду. — Это не смешно. О чём ты, черт возьми, думал, говоря такое?

— Я не шучу, — сказал Джаред холодно. — Кто-то пытается её убить. Скажи им, Кэми!

Все посмотрели на Кэми. Она прикусила губу и сказала: — Ну. Да. Кто-то пытается меня убить. Но не надо так драматизировать.

Теперь все смотрели на нее, как раньше на Джареда.

— Ты сумасшедшая! — Анджела повернулась к ней. — Кто-то пытается тебя убить, и ты не сказала мне об этом?

Её тёмные глаза сузились. Вместо того, чтобы быть шокированной или напуганной, она была в ярости. Таким был путь решения Анджелы.

Кэми взяла её за руку.

— Я собиралась это сделать, но никак не могла придумать, как сказать. Я знала, что ты выйдешь из себя.

— Конечно, я выйду из себя! А кто не выйдет? Всякий, за исключением тебя, потому что ты идиотка с суицидальными наклонностями!

— Ох, — неловко протянула Холли. — Я что-то упустила? Если кто-то пытается убить Кэми, почему мы… эм… разве нам не следует обратиться в полицию? — Она обвела взглядом группу и извиняюще улыбнулась. — Просто спросила.

Кэми не горела желанием объяснять.

— Мы не можем это сделать. Я уже сказала полиции, что меня не толкали колодец.

— В колодец, — повторила Анджела. Ей пришлось сесть и схватиться за нож для писем, острый, как кинжал. Анджела говорила, что это ее успокаивает. Зато вид Анджелы с ножом не успокаивал Кэми.

Эш откашлялся. — И почему же ты так сказала?

— Потому что, когда я сказала, что меня столкнули, они подумали на Джареда.

Все взгляды метнулись к Джареду.

— Джаред этого не делал, — быстро добавила Кэми.

— Кэми, — сказала Анджела угрожающим тоном. — Сядь. Объяснись.

Кэми подошла к своему столу, затем вытащила из-под него свой вертящийся стул, села и объяснилась. Что заняло некоторое время, потому как, собравшийся народ перебивал и задавал излишние вопросы.

— Что ты подразумеваешь под тем, что полиция подозревала тебя, потому что ты был недостаточно одет? — требовательным тоном спросил Эш, холодно уставившись на Джареда. — И где же была твоя одежда?

Джаред стоял, облокотившись спиной на стену, от чего Кэми подумала, что это был рефлекс, когда ему было неуютно. Ей хотелось защитить его.

— Он занимался… Дзен-трусцой, — заявила она.

Джаред метнул на неё недоверчивый взгляд.

— Даа, — медленно проговорил он. — Дзен-трусцой. Я не одеваю на себя много одежды, потому что это…часть процесса. В этом суть общения со стихиями. Я бы и джинсы не стал надевать, но пришлось, потому как знаю, что англичане — сдержанный народ.

— Если бы я начала биться головой об этот стол, может быть, во всем этом было бы больше смысла, — пробормотала Анджела. — Или, если бы я начала кого-нибудь бить головой об этот стол… — Она внимательно посмотрела на Джареда.

— Итак, короче! — сказала Кэми. — Подытожим: кто-то столкнул меня в колодец. Для того, чтобы очистить имя своего несправедливо обвиненного спасителя и истинного героя, — она сделала паузу, чтобы увидеть, какой эффект эта хвалебная тирада произведет на Анджелу, однако, похоже, что та льда не растопила, — я скрыла это от полиции. Что означает, что мы сами это выясним, кто это сделал.

Холли улыбнулась, словно её будоражила мысль об игре в детективов. Анджела не улыбалась, но её гнев стал более театральным и менее настоящим. Никто не воспринимал Кэми всерьез. Она к этому привыкла. У неё было в этом опыт, будучи девушкой, с которой кто-то мысленно беседует. Весь её рассказ, даже без упоминания бега Дзен-трусцой, и то звучал неправдоподобно.

— Зачем кому-то хотеть убить тебя? — спросил Эш спокойным, терпеливым голосом.

Кэми вздохнула: — Понятия не имею.

— А разве это не тот, кто убил лису? — спросила Холли.

— И я того же мнения, но зачем? — рассуждала Кэми вслух. — Этим меня не остановишь, пока я не докопаюсь до сути. Я обо всем рассказала полиции! Я написала об этом в газете! Вся история, как на ладони.

Анджела положила свой нож для открывания писем. — Может он хочет возмездия.

— Несомненно, и, возможно, его кровожадность будет только расти, до тех пор, пока он не будет претендовать на конечную добычу — человека, — сказала Кэми зловещим закадровым голосом из фильмов ужасов.

Анджела могла бы воспринять её достаточно серьезно, чтобы сделать то, что она хотела, считая, что в этом что-то есть, может нечто, что напугало Кэми. Холли выглядела так, будто она согласна на все, только ради того, чтобы испытать нечто волнительное. Как бы хотелось Кэми прочесть лицо Эша. Было бы здорово заиметь нового парня рядом с собой, кого-то, кто не знал, что она была странной и того, кто похоже заинтересовался ей. Это может быть конец всему.

— Но сталкивание тебя в колодец не кажется чокнутой кровожадностью, — медленно проговорил Эш. — Когда кого-то толкают, это больше похоже, что хотят этого кого-то убрать с дороги. — Он посмотрел вниз на свои руки, с растопыренными пальцами, а затем убрал их карманы. — Не слишком ужасно звучит?

— Хорошая мысль, — бодро сказала Кэми. — Итак, что нам понадобится, чтобы провести своё расследование?

— Мне бы пригодился стол со стулом, — сказал Джаред.

— Я могу попытаться выведать информацию у людей, — предложила Холли. — Для чего мне понадобится топ с глубоким декольте.

— Холли, замечательная идея! — сказала Кэми. — Используй все средства, что у тебя есть. Однако, я, перво-наперво, собираюсь распечатать городской журнал регистраций.

Анджела нахмурилась: — Зачем?

— Это наш список подозреваемых, — объяснила Кэми. — Потому что на данный момент, это может быть кто угодно в Разочарованном Доле.

— Это самый захватывающий обед, что у меня когда-либо был, — пылко сказала Холли.

Предприняв небольшое усилие, Кэми улыбнулась ей в ответ.

* * *

Кэми была удивлена, когда пришел Эш, разыскивать её после занятий. Она ожидала, что он будет держаться от неё подальше, но вместо этого он стоял у дверей её класса истории. Кэми заметила несколько девушек, которые обратили внимание на его рослую, увенчанную золотом, ладную фигуру. В школе было много таких, кто обращал внимание на его приятную внешность.

Эш неторопливо подошел к ней, легко и непринужденно, и положил руку ей на предплечье. Она посмотрела в его поразительно голубые глаза, вновь пораженная яркостью их цвета.

— Привет, — сказал Эш, с очаровательной улыбкой, которая не трогала, и зашагал с ней в ногу. — Итак, гмм, это, конечно не моё дело, но…где ты познакомилась с Джаредом?

— О, ээ, в пятницу, — сказала Кэми, — в библиотеке. — Что было правдой.

Эш продолжал улыбаться ей этой своей слегка безрадостной улыбкой.

— И вы оба поладили.

— Ээ, да, — сказала Кэми. — Мы просто на самом деле…отлично сошлись.

Немного лжи, но это к лучшему.

— Понятно, — сказал Эш. — Я имею в виду, что это не моё дело, но я разочарован.

У Кэми ушло несколько секунд, чтобы осознать, что, пока она пыталась скрыть воображаемого друга, который стал очень реальным, Эш спрашивал не встречаются ли они с ним.

— Мы просто отлично поладили! Платонически! — заявила Кэми. — Нет, нет. Только платонически. Мы все прояснили. Я объяснила ему, что мы не будем встречаться.

— О, — сказал Эш. Его улыбка потеплела. — А то я не знал, что с этим делать. Знаю, что некоторым девушкам, на самом деле, нравится мысль об исправлении парней.

— Платоническое его исправление! — Слово "платонический" уже начинало терять для Кэми всякий смысл.

— Итак, по поводу "У Клэр", все в силе? — спросил Эш.

— Что бы ты сделал, — неожиданно для себя спросила Кэми, — если бы я захотела снять свою рубашку прямо сейчас?

Надо отдать Эшу должное: он едва замедлил шаг, однако брови у него поползли вверх.

— Дай мне минутку и в коридоре никого не останется!

Кэми тут же простила свой рот за то, что тот выдавал непростительные вещи без её разрешения, и улыбнулась.

— Хороший ответ.

Эш перекинул свою школьную сумку через плечо.

— Слушай, — сказал он. — Не знаю как бы это сказать.

Казалось, он совсем не знал, как сказать то, что собирался. Он молчал всю дорогу, пока они шли по коридору.

Они шли в тени лестницы, и Эш снова заговорил, будто темнота предала ему смелости.

— Он не из хороших парней, — сказал он. — Кэми, он — мой кузен, и мне не хотелось бы этого говорить. Но тебе надо быть с ним поосторожнее.

Они достигли подножья лестницы. Кэми держалась за перила; когда она их отпустила, её рука была холодной.

— Что ты хочешь сказать? — спросила она, её голос был беспристрастным.

— Его отец так же не был из хороших, — сказал Эш. — И он мертв. Кто-то столкнул его. Точно так же, как тебя.

Кэми осознала, что есть нечто похуже, чем не верящий и верящий ей Эш. Эш принимал её всерьез и у него имелись свои подозрения.

— Мне все равно, — прошептала Кэми.

Она произнесла это так тихо, что Эш ничего не услышал. Он наклонился к ней, голубые глаза большие и невинные. В этот момент она ненавидела его.

— Мне все равно, кто что говорит, — громче сказала Кэми. — Джаред его не убивал.

Эш напрягся, будто на него напали. Но, когда он заговорил, его голос был мягок.

— Тебя там не было.

— Как и тебя!

— Откуда тебе знать, что там произошло, — сказал Эш.

Кэми не знала, что там произошло, но она знала, как Джаред себя чувствует по этому поводу. Он ненавидел своего отца. Кэми была рада, что его отца больше нет в живых. А теперь вот Джаред был настоящим и его отец был настоящим, и он по-настоящему был мертв.

— Ты тоже не знаешь, что там случилось, — сказала она. Она почувствовала, как ярость Джареда пробежала по её телу, как это произошло с ней в лифте. — Он не сделал ничего плохого.

Эш, голубые глаза и позолота, растерянный рыцарь, чья спасительная миссия сбилась с верного курса. Когда он заговорил, его голос был невыносимо нежен, как будто он извинялся перед ней.

— Ты не можешь знать наверняка.

— Я знаю, — солгала Кэми, слова горчили её губы, потому что она не полностью верила в них. — Я уверена.

— Ты её слышал, — сказал Джаред. — Она уверена. Так, что оставь попытки настроить её против меня.

Голова Кэми резко повернулась. Глаза Джареда встретились с её, а потом метнулись к Эшу. Его взгляд окружил их холодной тишиной посреди шумной толпы учеников, собирающихся уйти домой.

Кэми встала между Эшем и Джаредом, лицом ко второму.

— Ну же, — сказал ему Эш. — Докажи мою точку зрения. Если она будет держаться подальше от тебя, то будет в безопасности.

Джаред сделал неожиданное резкое движение, нечто напоминающее выпад, если бы Кэми отклонилась, как она хотела. Но она этого не сделала. Она подняла руки вверх и сделала шаг к нему, и Джаред отступил.

— Я в безопасности, — сказала Кэми и бросила взгляд на Эша через плечо. Она почувствовала, как ярость окатила её: он мог сказать кому угодно в городе то, что пытался сказать Кэми. — И я уверена.

Она не была уверена, но она был рассержена, хотя не могла сказать наверняка был ли это гнев её, или Джареда, и это пугало её больше, чем то, как Джаред накинулся на Эша. Она отвернулась от Эша и вновь посмотрела на Джареда. Она сделала еще один шаг и еще, используя его нежелание касаться её, чтобы загнать его вниз по оживленному коридору.

— Джаред Линбёрн? — раздался голос. Кто-то дотронулся до его локтя, и они оба подпрыгнули.

Никола Прендергаст, лучшая подруга Кэми в детстве, стояла рядом с Джаредом и улыбалась ему. Он не отодвинулся от неё.

— Просто хотела поприветсвовать тебя в Разочарованном Доле, — сказала Никола. Она кивнула Кэми, таким неловким-кивком-бывшей-лучшей-подруги, и одарила Джареда выжидающим взглядом.

Джаред уставился на нее. Это был своего рода очень сокрушительный взгляд.

Никола в ответ буравила его глазами чуть меньше минуты, затем очевидно вспомнив, что должна быть где-то с кем-то не столько странно-пугающим, сорвалась с места.

Джаред посмотрел на Кэми.

— Каждый здесь готов либо принять меня с распростертыми объятьями, либо съездить по морде.

— Что, вероятно, говорит о том, что в твоей индивидуальности присутствует нечто волнующее, — сказала Кэми. — Но что? — Она повернулась к нему, и он чуть ли не ввалился в пустой класс. Кэми последовала за ним внутрь. Кабинет, уставленный партами и стульями, расставленными вкривь и вкось, был залит послеполуденным светом, струившимся из окон. Джаред застыл на месте, выглядя слегка безумным и совершенно неуместным в её жизни. Ей хотелось мысленно потянуться к нему и получить утешение в этой невозможной ситуации.

— Эш прав, — сказала она. Она заметила, как он вздрогнул и почувствовала, как и её пронзила острая боль, а так же, ужас и бессмысленность: она не могла перестать чувствовать то, что чувствовал он. — Я не знаю, что случилось, но я должна знать. Джаред…Джаред, я на твоей стороне. Верь в это. — Горящие бледные глаза Джареда были сфокусированы на ней. Какое-то мгновение она не знала, как он отреагирует.

"Да", — откликнулся он у неё в разуме.

— Мне просто нужно знать правду, — сказал Кэми. — Самое худшее, что случилось в моей жизни, это смерть моей бабушки, когда я была в крикетном лагере. И ты это знаешь. Я рассказывала тебе об этом. Ты же не рассказывал мне об этом. Я знаю, что ты ненавидел своего отца, и знаю, что позапрошлое лето было ужасным, что ты не был со своими родителями. Я знаю, что твой отец умер. Расскажи мне, как он умер.

Джаред посмотрел на нее еще секунду, затем провел рукой по волосам и отвернулся. Контур его челюсти был жесток, шрам на щеке натянулся.

— Мой отец ненавидел нас, — сказал он. — Меня и маму. Он все время нас ненавидел. Он не все время пил, но довольно часто. Позапрошлым летом он оставил мне этот шрам и я сбежал.

В его голосе не было никаких эмоций, голая ясность, словно плоть, содранная с высохшей кости, но Кэми знала, каково ему пришлось.

— Несколько месяцев я спал на улице, а осенью заболел, и в то же время я думал о маме, и о том, что она всегда болела. Думал о том, как бросил её одну.

— Ты вернулся ради нее, — сказала Кэми.

Джаред скривил рот. — Вернулся, — сказал он. — Было поздно, и он был пьян. Он не пустил меня на порог. Мы подрались с ним в коридоре, он орал и она кричала, и он…он упал с лестницы. Свернул шею.

— По словам Эша его кто-то толкнул. — Кэми не стала добавлять — "Прямо, как меня".

— Когда приехала полиция, мама сказала, что я его толкнул. Она удостоверилась, чтобы меня увели в наручниках. — Джаред снова взглянул на Кэми. Его взгляд был дерзким, почти вызывающим, как будто он был готов, что она не поверит ему. Как будто он ожидал, что она не поверит ему. — В нашем доме была установлена скрытая камера, и на ней зафиксировалось, что я находился не достаточно близко, чтобы столкнуть его. Я довольно сильно его ненавидел, чтобы убить, но я его не убивал.

Кэми вдруг поняла, как это, ощущать такую ненависть, её холодную абсолютность.

— Я тебе верю, — сказала она.

Его мать предала его. Он вернулся ради неё, а она отправила его за решетку. Кэми разговаривала с ним, когда он потянулся к ней, одинокий, в отчаянии, хотя, она даже не поняла, что говорит с ним. Он точно так же разговаривал с ней, когда умерла её бабушка. И хотя его трагедия была иной. В смерти её бабушки не было ничего необычного, старой женщине просто стало плохо, и тем не менее, это было кошмаром. И она подразумевала именно это, когда сказала, что на его стороне.

— Эш не настроит меня против тебя, — сказала ему Кэми. — Ты можешь мне доверять.

Между ними вспыхнуло тепло, словно загорелась вспышка.

— Пойдем, Глэсс, — сказал Джаред. — Я доставлю тебя домой.

Кэми не сказала ему ничего, кроме правды. Она действительно верила ему. Она верила, что он ненавидел своего отца достаточно, чтобы убить его. И она знала, чувствуя стену в его разуме, что он что-то скрывает.

Глава 11

РЕКА С ПРИВИДЕНИЯМИ

Они заскочили к шкафчику Джареда, чтобы он забрал свою куртку.

— Кожаная куртка, — сказала Кэми, на что Джаред пожал плечами. — Ты не сильно стараешься изображать плохого парня?

— Нее, — ответил Джаред, — ты думаешь о черной коже, вот она для плохих парней. Все дело в цвете. Ты бы не считала меня плохим, если бы я носил розовую кожаную куртку.

— Во истину, — сказала Кэми. — Даже и не знаю, чтобы я о тебе подумала. Итак, что же значит коричневая кожа?

— Я весь из себя мужественный, — пояснил Джаред, — может даже местами брутальный.

— Это всего лишь часть дохлой коровы, не проси ее творить чудеса.

Джаред засмеялся: — Пойдем, я захватил запасной шлем для тебя, — сказал он, снова сунув руку в шкафчик.

Пока он говорил, она потянулась к нему в сознании и почувствовала удовольствие, которое он испытывает на своем мотоцикле. Она могла практически попробовать на вкус возбуждение, скорость и опасность.

— Аха-ха, — сказала Кэми. — Нет. Ты захватил его для кого-то другого, кто не знает, что ты падал с мотоцикла пятьдесят восемь раз!

— С технической точки зрения, я был виноват только пятьдесят один раз.

— С технической точки зрения, ты гоняешь, как бешеная курица, угнавшая трактор.

— Как адская летучая мышь, — сказал Джаред. — Хорошо звучит, опасно и круто. Задумайся.

— И не подумаю. Мне нравятся мои мозги такие, какие есть, а не небрежно разбросанные и размазанные по дороге. И, кстати говоря, о клише плохого парня, мотоцикл, серьезно?

— И снова повторю: брутальный, — сказал ей Джаред, — Мужественный.

— Я частенько вижу Холли на мотоцикле, — сказала печально Кэми, — Когда она останавливается на светофоре, иногда начинает мужественно так красить губы блеском. Я не сяду на мотоцикл.

Джаред пожал плечами: — Ладно. Я провожу тебя домой. — Он закрыл дверку шкафчика, развернулся и пошел вниз по коридору.

Кэми почувствовала себя обязанной подчеркнуть: — Ты не можешь вечно таскаться за мной.

Джаред нахмурился: — Ты не…ты против?

— Я имею в виду, что ты не можешь, — объяснила Кэми, — Ты же знаешь, что было, когда Анджела переехала в наш городок? И ты же знаешь, как девочки в таком возрасте словно срастаются, как сиамские близнецы, и хотят делать абсолютно все то же самое, что делает их самая-лучшая-в-мире-подруга? Ты помнишь, сколько этот период длился у нас с Анджелой?

Джаред помедлил: — Нууу…

— Два с половиной часа, — сказала ему Кэми. — Затем Анджела рухнула и начала плакать. Это был единственный раз, когда я видела ее плачущей.

— Намекаешь, я не в состоянии поспевать за тобой?

Кэми распахнула двери школы и, взглянув на него, увидела, что он улыбается: — Я намекаю только на то, что сказала.

— Думаю, я справлюсь, — сказал ей Джаред.

— Можешь попробовать, — спокойно сказала Кэми. — Я собираюсь идти напрямик через лес.

Она спустилась со школьных ступенек. Пока Джаред поспевал за ней, но они еще были только в начале пути.

— Короткий путь через лес, который таинственным образом приведет нас к месту преступления?

— В лесу нет указателей, — сказала Кэми. — Так легко заблудиться. Кто знает, на что можешь наткнуться.

— Кэми, — окликнул Джаред. — Я могу читать твои мысли.

— Ну, в суде это не прокатит, — проинформировала его Кэми. — Тебя психом сочтут.

Кэми не планировала следственную вылазку в лес прежде, чем наденет темные джинсы и ботинки. Но даже с таким недостатком, как красная юбка с широким поясом и босоножки, она держалась впереди мажора. Когда Кэми перепрыгнула через изгородь, он посмотрел на нее, как будто никогда прежде не видел.

— Никогда такого прежде не видел, — сказал Джаред, подойдя ближе к изгороди и с подозрением разглядывая овец по другую сторону.

Ягненок подтолкнул своим розовым носом Кэми, и она погладила его белую пушистую голову. Она всегда хотела прекратить есть баранину, потому что они были настолько очаровательны. Но всегда поддавалась, когда баранину подавали на стол, настолько она была восхитительной.

Один из ягнят уставился на Джареда: — Бее.

— Бу, — сказал Джаред.

— О, Боже, Джаред. Не разговаривай с ягненком так грубо.

— Он как-то странно на меня смотрел, — заявил Джаред, перемахнув через очередной заборчик. — Я думал, в деревне больше открытых полей и мало заборов и колючей проволоки.

— Так ты думал, что всех животных, забредающих на чужие земли, переезжают безответственные водители, такие, как ты? — спросила Кэми. — Нам нравятся заборы и у нас есть холмистые поля. — Она махнула рукой в сторону зеленых просторов. Ландшафт сменялся с деревьев на поля до тех пор, пока, в конце концов, не сливался с небом в голубую дымку где-то вдалеке. Кэми удивилась, осознав, что защищает эти места.

— Кэми, — сказал Джаред. — Мне нравится.

— Тебе не должно нравиться.

— Но мне все равно нравится, — ответил Джаред.

Они перешли по деревянному мосту над Рекой Разочарований, на берегу которой были посажены ярко-красные кусты волчьей ягоды.

— Река Разочарований? — спросил Джаред, увидев знак около моста.

— Это река с привидениями, — немного гордо сказала Кэми.

— Река с привидениями?

— Во время войны Алой и Белой розы — большой битвы за то, кто должен стать королем Англии, Ричард из династии Йорков или Генрих из династии Ланкастеров, — продолжила Кэми, — Разочарованный Дол стоял за Ричарда. Генрих выиграл с помощью мерзкого предательства. В любом случае, Генрих был жестоким тираном и решил, что все, кто боролся за Ричарда, который был королем Англии в то время, — предатели, и начал захват земель, вымогая у людей деньги.

— Классическая тирания, — заметил Джаред. — Не очень изобретательно.

— Так что народ Разочарованного Дола спрятал свои ценности, когда люди короля проходили мимо. Знаешь башню около дома Ауример? Раньше она была колокольней, а колокол был резным и сделанным из золота. Ну, возможно, из сусального золота, но все говорили из золота. Элинора Линбёрн приказала утопить колокол в реке. Короли сменяли друг друга, но они не упоминали о колоколе до тех пор, пока Елизавета I не вступила на трон, но к тому времени никто не смог его найти. Легенда гласит, когда Разочарованный Дол находится в опасности, колокол, предупреждая, звонит в реке, — Кэми сияла от удовольствия.

Джаред посмотрел вниз с моста. Давно не было дождя, да и лето было длинным, поэтому река напоминала скорее серебряный ручеёк.

— Значит в реке водится призрак…колокола?

— Ты не достоин знания фамильной легенды, — сообщила ему Кэми.

Они вошли в лес, пройдя под зеленой аркой из сучьев, выглядящей, словно церковный портал. В лесу, помимо этого, стояла церковная тишина. Этот лес был настоящим, здесь даже свет был другим, тени и солнечный свет словно сплетались в паутине листьев. Кэми всю свою жизнь любила леса, но, несмотря на всю любовь, не могла забыть ужаса, увиденного ей под этими деревьями. Она не позволила себе замедлиться. Она осознала, что важно не давать людям времени для вопроса "Подожди, думаешь, это хорошая идея?".

Мгновением позже Кэми озарило, что она не сдерживала свои мысли, и из-за нового размытия границ между ними Джаред мог увидеть каждый страх и сомнение, а она притворялась, что их нет. Она негодующе взглянула на Джареда, стоящего на корявых корнях дуба.

Он встретил ее взгляд со спокойным выражением лица. Дубовые листья над его головой уже стали позолоченными, осень пришла в лес, словно король в легенду, придавая деревьям яркости. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листья, блестели золотом на золоте листьев, разжигая холодные огоньки в его серых глазах.

— Я не собираюсь спрашивать хорошая ли это идея. Я сказал, что могу поспевать за тобой, — сказал Джаред, — Я не буду добиваться этого, замедляя тебя.

Губы Кэми растянулись в улыбке, ее мысли закручивались вокруг его. Он не чувствовал неуверенности. На самом деле, он чувствовал себя счастливым, беспокойство, которое было в школе, прошло.

— Тогда поторопись, мажор.

Они прошли подлесок, который пытался сорвать обувь с Кэми, мимо полого пня, покрытого засохшей виноградной лозой, которая была похожа на слона, сделанного из веток, и достигли хижины. Она казалась обычной при свете дня, обшарпанные коричневые стены наклонились, дверь была слегка приоткрыта.

Кэми представлялось место преступления, огражденное лентой, обвивающей деревья, но, конечно же, полиция не собиралась делать этого ради убитой лисы. Они даже не забрали скатерть со стола. Она затрепетала на ветру, когда Кэми осторожно толкнула дверь. Минуту она смотрела на ржавые коричневые пятна на ней. Она чувствовала плечо Джареда, теплое и твердое, и впервые после случая с колодцем ей было приятно его физическое присутствие. Она прислонилась к нему, а он отошел, может быть, за мгновение прежде, чем понял, что она склоняется, может быть, мгновением позже.

Кэми шагнула вперед и прошла по периметру хижины. Домик был крошечным, и Кэми одержимо изучила фотографии из ее камеры телефона. Казалось, здесь не было ничего нового. Итак, кто бы это ни был, он не возвращался, подумала она. Приятно знать.

Она встала у двери с Джаредом, пытаясь найти какие-нибудь сломанные ветки или измельченный подлесок, указывающий каким образом тот, кто убил лису сбежал. Но здесь была полиция, да и они с Джаредом не были осторожны по пути. Признаки людей были везде. Когда Кэми увидела мерцание, она автоматически и без особого интереса наклонилась за блестящим белым пластиком. Это был пластик: она предположила, что это мусор. Потом она посмотрела на то, что лежало в ладони.

— Это ключ от номера, — сказал медленно Джаред, — Кажется, это зовется — Верный Постоялец.

— Это причудливый пансион в нескольких километрах от города, — так же медленно сказала Кэми.

Облегчение пришло на смену шоку. Значит, ответственным за это может быть приезжий. Не тот, кого она знала: человек не из ее города.

— Наша первая улика, — заметил Джаред. — Дай пять.

Они оба замешкались, в последний момент, посмотрев друг на друга, и осознанно избежали соприкосновения руками. Жест немного походил на помахивание друг другу на расстоянии, которое существовало только в их мыслях.

Кэми закусила губу, потом сунула карточку в карман и направилась к дому, Джаред последовал за ней на расстоянии.

Глава 12

ЛУЖИ СЛЁЗ

— Вот чего я не понимаю про это место, — сказал Джаред, после длительной неловкой паузы, — так почему камни здесь кругом, в том числе, камень большого дурацкого мавзолея, в котором мне приходится жить, цвета мочи.

— Это котсуолдский камень! — воскликнула Кэми. — И у него медовый цвет. Он очень популярен. Большинство зданий в городках Котсуолда построены их этого камня. Вот почему они являются такими прекрасными достопримечательностями для туристов.

— Котсуолда? — переспросил Джаред. — Я думал, это местечко находится где-то в Оксфоршире. Или в Глостершире. Где-нибудь с окончанием на 'шир'.

— Котсуолд простирается и там, и там, — сказала Кэми. — Это ряд холмов и городков, славящихся своей красотой. А так же и овцами, но речь не об этом. По другую сторону леса есть карьер, где прежде и добывался камень. В течение пятидесяти лет запасы этого камня были истощены, потому-то все так любят котсуолдский камень.

— И все равно его цвет напоминает мочу.

— Медовый!

— Ты можешь сколь угодно умасливать меня, детка, но мне-то лучше знать, каким я его вижу. — Джаред, посмотрев на неё, ухмыльнулся. Кэми сопоставила выражение его лица с его эмоциями: ей хотелось их запомнить, чтобы впредь знать, как его лицо выражает чувства.

Вот, как значит выглядит лицо "самодовольного идиота, который считает, что он забавен", подметила Кэми. Ни в коем случае не спутать с другими вариациями "самодовольного идиота".

"А все мне уши прожужжали, что английские девушки были такими сладкими", — сказала Джаред, а затем: — "О, эй".

Кэми светилась от гордости, за то, что ей удалось удивить его.

— Я сделала еще один крюк по дороге ко мне домой. Так как ты новичок и все такое.

Тишь леса теперь сменилась спокойствием стоячих вод, тишина будто обволакивала, и её не могли нарушить ни гудение насекомых, ни шелест деревьев.

На поляне рядышком раскинулись два озера, два мерцающих круглых стекла, словно земля нацепила очки. Кэми уже видела, как озера меняли свои цвета, от жемчужно серого под облачным небом или голубого в свете солнца, но прямо сейчас они были зелеными, цвета зеленого бутылочного стекла, которое превратилось в жидкость и залило собой бледный песок. В дальнем водоеме свои ветви купала плакучая ива, какие-то листья скользили по гладкой поверхности, а другие утонули и потемнели.

— Это Лужи Слёз.

Кэми встревожилась, увидев как о серебристую гладь ударились несколько дождинок, но прежде чем она успела предложить найти укрытие, Кэми посмотрела наверх и увидела, как дождевые тучи над ними начали таять. Она опустила взгляд на безмятежно мерцающую воду, заметив небольшую улыбку Джареда. Это была даже не то, чтобы улыбка, которая ни шла ни в какое сравнение с улыбкой Эша, но Кэми могла разглядеть чувства, стоящие за ней. Она могла разделить его радость и перемешать это чувство со своим, что делало эту улыбку теплой, словно прикосновение.

— Разочарованный Дол, Река Разочарований, Лужи Слёз, — сказал Джаред. — А карьер называется «По-настоящему депрессивный карьер»?

— Да, — ответила Кэми. — Кроме того, я проживаю на Улице Верной погибели.

Джаред подошел ближе к озерам. Он стоял, всматриваясь в одно из них, а затем оглянулся через плечо на Кэми.

Кэми вдруг подумалось, что он должен был бы казаться чужаком, мажор в своей потертой кожаной куртке, но это было не так. Он отлично вписывался в окружающий мир. Над его головой свисали деревья, который отбрасывали на него тень, и на долю секунды ей показалось, что его глаза искрятся зеленым. Ей пришло в голову, что Линбёрны жили в Разочарованном доле с незапамятных времен.

— Кажется, я что-то вижу в воде, — сказал Джаред.

Любопытство тут же заставило Кэми позабыть обо всех странностях и стремглав кинуться к Джареду.

— Я ничего не вижу.

— Мне показалось, что я увидел блеск металла, — сказал Джаред. — Может быть, я понадеялся увидеть еще больше колоколов предков.

— Или это были блики солнца в воде.

— Или блики солнца, — согласился Джаред. — Итак, я когда-нибудь увижу твой дом на Улице Верной погибели?

Когда они снова направились к ней домой, после того, как дважды совершили самые длинные кратчайшие пути в мире, Кэми должна была признать, что нервничает. Её дом выглядел нелепым. Только её родители не обращали никакого внимания на новую технологию покрытия крыш, которая была доступна, ох, дай Бог памяти, шесть сотен лет назад, и жили в доме с соломенной крышей. Когда они добрались до него, она с некоторым опасением распахнула ворота, которые из леса вели прямо в сад.

— Никаких шуток по поводу дома Глэссов, — сказала она Джареду. — Потому что мы их все уже слышали.

— А как насчет…

— И это мы тоже слышали, — твердо сказала Кэми.

Ворота распахнулись.

Дом Глэссов был тоже выстроен из котсуолдского камня. Но это был небольшой домишко, уютно устроившийся в низине под лесом. Над желтым камнем свисала темная солома, а перед низкими окнами с ветвей капала жимолость. Над дверью красовалась "Г", а затем царапина в камне, за которой уже шло слово "Дом". Кэми прошла через сад. Траву следовало бы подстричь и ей пришлось еще перепрыгивать через велосипед Томо. Лейка была повешена на стену.

Кэми повернула ключ в замке и, приложив усилие, чтобы открыть дверь, потому что ключ вечно застревает, взглянула на Джареда. Он стоял и смотрел на нее, потом взглянул на дом, и в этот момент он почему-то показался Кэми таким беспомощным. Что было нелепым, потому как Джаред имел вид одного из наименее уязвимых людей, которых ей доводилось встречать. Но что-то в том, как он стоял, заставило её представить мальчишку, стоящего перед витриной магазина, который знает, что не может позволить себе ничего купить.

Глаза Джареда встретились с глазами Кэми. Его настороженность нахлынула, пытаясь выстроить запоздалые барьеры между ними. Это было почти ужасно, когда мнение незнакомца значит так ужасно много.

Кэми махнула рукой: — Добро пожаловать в мое скромное жилище! — сказала она громко, а когда он все еще остался стоять на месте, она протянула к нему руку и уже тише добавила. — Джаред, проходи.

Он не взял её за руку, и спустя мгновение, её окатило холодной волной. Она опустила руку. Как только она развернулась и вошла внутрь, Джаред последовал её примеру. Кэми помедлила на пороге, чтобы разуться, потому что Собо всегда хотела, чтобы, как только перешагивали через порог, туфли переобувались на тапочки, и она тут же вспоминала, что Собо больше нет и надо уже перестать выкрикивать "Обаа-тян!"[2], это потеряло всякий смысл с уходом Собо из жизни, потому что оно было именем для семьи и она всегда в ином случае предпочитала слову "бабушка" — Собо, даже у себя в голове, потому что Джаред всегда был там. Она замешкалась, подняла взгляд, чтобы объяснить это Джареду и увидела, что он уже все понял.

Она одарила его мимолетной улыбкой. Они прошли по коридору и вошли в гостиную.

В первую очередь Кэми нужно было проверить мальчиков: по правде говоря, ей не следовало идти домой так долго, да и ещё окольными путями. Дети могли оставаться в одиночестве в течение пары часов, потому что Тен был патологически ответственным, самым ответственным ребенком во вселенной, но что до Томо, тот никогда его не слушался. В гостиной, как всегда, творился беспорядок, и Кэми чуть не сломала себе шею, запнувшись об один из игрушечных грузовиков Томо.

"Будет лучше, если ты представишь эту комнату — минным полем. Ступай осторожно или взорвешься", — посоветовала она Джареду, а затем добавила вслух: — Ужасное отродье! У нас гость. Скройте следы своих преступлений.

Томо, смотревший телевизор с оглушительным звуком, пронзительно завопил, превзойдя ящик по громкости, и повернулся на диване. Тен, сидевший на мягком подоконнике с книгой на коленях, отвернувшись от окна и постарался вести себя очень тихо, пока оценивал ситуацию. Кэми послала ему ободряющую улыбку и он в ответ по-совиному моргнул за стеклами своих очков.

— Ты кто такой? — спросил Томо Джареда.

— Это Томо, — и хотя Джаред это знал, она сказала, просто, чтобы потом добавить, — прошло семь лет, как злые феи ниспослали его нам в качестве проклятья. Мы до сих пор не очень понимаем, чем им насолили. А это Тен. Ему десять, и да, мы знаем, как это ужасно звучит. Мы собираемся закатить офигенную вечеринку для него в Доле, которую здесь никогда не видывали, как только ему стукнет одиннадцать.

— Сколько месяцев ждать? — спросил Джаред.

Застенчивый Тен набрался смелости и тоненьким голоском ответил: — Девять.

— Это круто, приятель.

Тен обмяк, испытав облегчение. Он пожал плечами и опять склонил голову над своей книгой.

— А что ты здесь делаешь? — захотел узнать Томо. — Я тебя никогда прежде не видел! Ты знаешь какую-нибудь песенку Снупи?

— Гм, нет, — ответил Джаред. — Извини.

— Прекрати докучать моему гостю, — приказала Кэми.

— Если я перестану… — начал торговаться Томмо. — Если я перестану. Можно мне четыре стакана лимонада?

— Нет.

— Почему?

— Потому что если ты обопьешься лимонада, то лопнешь, — сказала Кэми. — Папа спустится вниз и спросит, "А где же мой младшенький?", а я только и смогу, что ткнуть пальцем в пол, на котором все, что будет напоминать о тебе — это лужа лимонада и кучка просахаренных внутренностей. Ты можешь выпить один стакан лимонада.

Томо обрадовано воскликнул и, спрыгнув с дивана, со всех ног побежал на кухню.

Кэми вздохнула: — Современная теория гласит, что он — лимонадный вампир. Пошли.

— Рад был знакомству, — смущенно сказал Джаред Тену, который в ответ покраснел и что-то пробормотал в страницы своей книги.

— Ты ему нравишься, — заметила Кэми.

— О, да, — сказал Джаред. — Похоже на то.

— Однажды он спрятался под диван от кокер-спаниеля, — сказала Кэми. — Так что ты отлично справляешься. — Она распахнула дверь на кухню, и снова это походило на то, будто нечто знакомое и привычное видится впервые. Ей было интересно, что же Джаред подумал обо всем этом: красные каменные плиты, разбавленные теплым оранжевым, гирлянды из сушеных трав, качающиеся из стороны в сторону над широкой деревянной столешницей, круглый стол и пухлый зеленый диван, стратегически верно расположенный в квадрате солнечного света, который проникал через окно. И, разумеется, её брат, отплясывающий, похоже, мистический танец, посвященный лимонаду.

Гости говорят, что Томо похож на папу, хотя папины черные волосы топорщатся, как щетка и у него скулы, которыми можно резать стекло, в то время, как у Томо черная шелковистая шапка волос, которая обрамляет лицо, круглое как блюдо. Они совсем не похожи, за исключением того, что у обоих есть японские черты. Тен так вообще даже слегка не напоминает японца, а Кэми единственная, кто похожа с ними обоими, так, словно она не очень подходила ни той, ни другой стороне родни их семьи.

Кэми встала на цыпочки, чтобы открыть верхний шкафчик буфета. Лимонад хранился в самом высоком месте, которое у них имелось. Когда они держали его в холодильнике, это привело к тому, что Томо был обнаружен на полу возле холодильника с приступом сахарной комы, сжимающего пустую бутылку. И так было не единожды.

— Вот, — пробормотал Джаред. Он протянул руку и достал лимонад.

Кэми обернулась и увидела, что его тело изогнулось так, чтобы не задеть её.

— Спасибо, — пробормотала она и пошла, чтобы взять стаканы.

— А ты высоченный! — одобрительно высказался Том, останавливаясь по среди танца. — Откуда у тебя появился шрам на лице?

— Томо! — сказала Кэми.

— Битая бутылка, — коротко ответил Джаред.

— Извини, — сказала Кэми, как только Томо провальсировал прочь из кухни с бокалом лимонада в руках.

"Кэми, все отлично", — сказала Джаред. В её кухне он смотрелся особенно высоким, большим и с резкими чертами лица и инородным, совсем не так, как в лесу. — Я подумал, что все это выдумал, — очень тихо сказал он.

Кэми услышала, что осталось невысказанным. То, что люди говорили ему: создает себе фантазию какого-то далекого идеала того, каким он представляет себе дом, чтобы компенсировать домашнюю обстановку, не способен справиться с реальностью. Не по-настоящему. Не по-настоящему.

— Я думал, я тебя выдумал, — все еще тихо, продолжил Джаред.

— Что ж, — сказала Кэми. — Это не так. Хочешь лимонада?

— Ага, давай, — сказал Джаред.

Он продолжал топтаться на месте, когда Кэми прошла и села на диван со своим лимонадом. Это был долгий день. Не только потому, что они сделали крюк через лес, а еще и из-за разговора в офисе и возникшей необходимости вытаскивать на свет то, о чем она предпочла бы умолчать. То, о чем она даже думать не хотела: Кто-то столкнул её в колодец. Кто-то пытался её убить.

Кэми была определенно настроена, разгадать загадку и написать об этом историю. С нею все будет хорошо. Но сейчас она устала и все, на что у неё хватало сил, это сидеть, уставившись в окно, и чувствовать холод и страх.

— Тебе не нужно бояться, — сказал Джаред, откинувшись на диване у неё за спиной. Его дыхание всколыхнуло её волосы. — Я поверил тебе.

— Да, — сказала Кэми. — Потому что ты знаешь, что я говорю правду. — Она даже не смотрела на Джареда, пока переваривала реакции всех остальных, находящихся в штабе. Ей и не нужно было: твое сердце никогда тебя не придавало. На Джареда всегда можно положиться. Но до этого он не был реальным. Теперь все было по-другому.

"Да", — сказала Джаред.

— Теперь это не односторонне, — резко добавил он.

Кэми продолжала смотреть в окно.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она, и её голос дрожал.

Он сказал: — Я тоже всегда на твоей стороне.

Кэми совсем чуть-чуть отклонилась назад и позволила своей спине покоиться у него на груди. Он не отодвинулся, хотя, услышав его дыхание, она подумала, что, возможно, ему бы хотелось. Он был цельным, настоящим, у неё дома и в солнечном свете. Она почувствовала теплый изгиб его шеи, уловила его дыхание, которое отдавалось шепотом в её волосах.

— Да, — пробормотала Кэми. — Я знаю.

Как только она заговорила, он отодвинулся. Кэми развернулась на диване и посмотрела на него. Она вспомнила, как он отлично вписывался в лес, и снова подумала, каким инородным он кажется здесь в её доме.

— Так вот, — начал Джаред, грубым голосом, как в день их первой встречи. Он не смотрел на неё. — Что я могу сделать, чтобы сделать тебя счастливой?

— Я не понимаю. — Кэми мысленно потянулась к нему, но он воздвиг свои стены, а лица его она не могла видеть, потому что он все еще сидел отвернувшись.

— Никто и никогда не был счастлив прежде, когда я находился рядом, — сказал Джаред. — Я просто оказываю такой эффект на людей. Я хочу, чтобы ты была рада тому, что я здесь. Я очень сильно этого хочу, но понятия не имею, как это осуществить. — А потом он взглянул на неё, уставившись бледными глазами. Он почти никогда на неё не смотрел, но, если все же, это делал, то его внимание было абсолютным и очень тревожащим. — Я сделаю все, что ты хочешь. Все, что тебе нужно, это сказать мне.

Кэми прикусила губу.

— Я счастлива, что ты здесь.

На вкус это было ложью, а они прежде никогда не лгали друг другу. Кэми невольно отвернулась от него. Её взгляд упал на её сцепленные руки, хотя она и знала, что сейчас, больше, чем когда-либо, она была похожа на врушку.

Она не была врушкой. И не была несчастлива от того, что он здесь: просто, все было сложно. Он был таким надежным у неё в голове, её постоянный спутник. А теперь он ворвался в её жизнь, незнакомец, со своей жизнью, отдельной от её, чьи эмоции были так крепко переплетены с её, некто, кого она едва знала и некто, кто порой кажется таким жестоким. Она не могла не бояться его: он мог причинить ей вред, больше, чем просто незнакомец, и она не знала, решиться ли он на такое.

— Ты не счастлива, — сказал Джаред, невыразительным голосом, и направился к задней двери.

— Вот еще, ну, конечно, счастлива, — сказала Кэми. — Мы же собираемся вместе бороться с преступностью. И мне просто жизненно необходимо, чтобы ты был материальным.

Он уже держал дверь открытой, но, когда она заговорила, то почувствовала, как он потянулся к ней. Она потянулась в ответ, и ощутила его небольшой шок признания, будто он только что заметил её в толпе. Через их связь хлынули облегчение и радость. Она точно не знала ему ли принадлежали эти эмоции или ей.

— Я мог бы повыкидывать ради тебя головорезов из твоего окна, — предложил он, и в его голосе снова слышалась жизнь.

— Я и сама могу выкинуть головорезов, — сообщила ему Кэми. — Но возможно, ты можешь для меня раздобыть ключи. Ну, знаешь, ключи, которые прячут на высоких полках.

Джаред рассмеялся. — Ты не счастлива. Пока, — сказал он. Послеполуденное солнце превратило его в яркую витиеватую тень, которая уже удалялась. — Но будешь.

Глава 13

ВЕРА И НЕВЕРИЕ

Задняя дверь тихо и постепенно открывалась навстречу темноте. Лунный свет сформировал туманный нимб вокруг светлых волос и женский силуэт тихо, словно тень, скользнул в помещение.

— Бу! — сказала Кэми, которая, словно часовой, стояла около посудомоечной машины.

Ее мама коротко вскрикнула и уронила пакет с выпечкой.

— Кэми! Ты меня напугала, — сказала она, когда Кэми опустилась на колени и начала подбирать содержимое пакета.

— Ты меня избегала, — резонно возразила Кэми. — Так что я решила тебя подождать.

Мама знала Кэми с тех пор, как та родилась, поэтому просто вздохнула по поводу ее блестящей логики. А Кэми отлично понимала, что это логично: "У Клэр" одновременно было пекарней, которую мама открывала в шесть утра, и рестораном, который закрывался только в полночь. В перерывах мама забегала домой, чтобы проведать мальчиков, но последнее время в эти моменты Кэми была в штабе своей газеты. Так что единственным выходом была полуночная засада.

На ее решение также слегка повлиял тот факт, что мама всегда приносила домой угощения. Коробка с выпечкой была практически невредимой, а выпечка, упавшая на пол, все равно хорошо выглядела. Кэми отдала матери коробку, а затем подобрала с пола шоколадное печенье.

— Не ешь его, — сказала мама.

Кэми вгрызлась в него. — Ммм, упавшее печенье, — она прислонилась к кухонной тумбе и сказала: — Выкладывай.

Мама положила коробку на тумбу. — О чем ты говоришь? — осторожно спросила она.

— Мам, — сказала она, — ты меня что, не знаешь? Ты говоришь мне оставаться подальше от кого-то и ожидаешь, что я скажу "О, да, мама, конечно, больше никаких вопросов" и буду сидеть в саду и плести венки из ромашек?

— Я бы не отказалась услышать "О, да, мама, конечно, больше никаких вопросов", — сказала мама, вздохнув, — Хотя бы разок, — она наклонилась вперед, встретив взгляд Кэми в темноте кухни так, словно они собирались заключить бизнес-сделку. — Хорошо, Кэми, я немного просчиталась. Я была немного взвинчена. Такое иногда случается, когда тебе звонят со словами о том, что твой ребенок свалился в колодец. Ты что, просто не можешь поверить мне, что эти люди опасны?

— Просто поверить? — сказала Кэми. — Конечно, я могу тебе поверить. Я просто хочу знать причины.

Внезапно мама стала выглядеть более уставшей, чем раньше.

— Я надеялась, что они никогда не вернутся, — прошептала она. — Многие из нас надеялись.

— Что бы ни сделали Линбёрны, — сказала Кэми. — Джаред и Эш не несут за это ответственности. Их тогда еще даже не было.

Ветка стукнула в окно, ее листья серебрились в лунном свете. И Кэми, и ее мама обе подпрыгнули.

— Дело не в том, что Линбёрны сделали, — очень тихо сказала мама. — Дело в том, кем они были. Кем они и сейчас остаются — созданиями красного и золотого. Они держали в ужасе весь город. Лилиана Линбёрн мнила себя королевой каждой былинки в Долине, а Розалинда смотрела сквозь тебя, словно ты был слишком незначительным, чтобы хотя бы заметить. А если она и замечала тебя, то холод пробирал до костей. Но родители Роба Линбёрна были мертвы, а отец близнецов болел задолго до того, как умер. Все то время, пока мы росли, Линбёрны теряли свою власть над землями, а затем Розалинда уехала, а остальные последовали за ней. Я была так рада, что они исчезли.

Кэми всегда считала, что ее мама обладала лицом женщины с картины прерафаэлитов. Она не выглядела как Анджела, всегда модно одетая и безупречно накрашенная. Клэр Глэсс обычно тихо сопротивлялась своей красоте, собирая волосы наверх, и нося свободные джинсы и толстовки. Кэми никогда раньше не видела, чтобы ее мама выглядела трагично.

— А что с Робом Линбёрном? — спросила Кэми. — Папа сказал, что он был тем, кого ты лучше знала. Он сказал, что у него был офис над "У Клэр" и обедал там, поэтому мог с тобой разговаривать. Ты боялась его?

— Роба? — повторила мама, ее голос звучал испуганно. — Боялась, но лучше его понимала. Ты не понимаешь, как люди относились к Линбёрнам в то время. Мы были запуганы, но и очарованы ими. Было множество людей, которые последовали бы за Линбернами, куда бы те не направились. Роб Линберн был привычен к толпе девочек, бегающим за ним, и ему нравилось внимание. Он ожидал его ото всех нас. Он приходил и обедал со мной, как обычно делают мужчины, которые хотят, чтобы ты их заметила, — она разговорилась, когда откинула крышку коробки с выпечкой, чтобы понять, какой вред причинен ее содержимому.

Было бы неплохо денечек побыть убийственно красивой, подумала Кэми, но затем сказала себе, что учитывая, как все с ней обычно происходит (без ее в этом вины), она, возможно, начнет войну, как Елена Троянская. Быть красивой значило бы слишком много склок.

— Значит, Робу Линбёрну ты нравилась, — сказала Кэми, — И все девочки бегали за ним, а все мальчики — за близняшками. Так Линберны те еще блондинистые штучки? Как-то это не пугающе.

— Неважно, кто бегал за близняшками. Лилиана никогда ничто не волновало, а Розалинду никогда не волновал никто, кроме Роба.

— Мужа ее сестры! — завопила Кэми.

— Ну, тогда он им не был, — снисходительно сказала мама.

— Мама Джареда была влюблена в отца Эша?

Мама подняла бровь. — Это было небольшим сюрпризом, когда Роб женился на Лилиане, особенно для Розалинды. Мы все думали, что это было причиной ее отъезда с тем американцем: ужаленная гордость, разбитое сердце. Если у кого-то из Линбёрнов и было сердце. Я надеялась, что мальчики поведут себя так, как обычно ведут себя Линбёрны: будут держаться подальше от нормальных людей. Что ты сможешь держаться от них подальше.

— Мама! — воскликнула Кэми. — Ты не знаешь ни Джареда, ни Эша.

— Ты единственная, кто не знает, — сказала мама. — Ты не знаешь, каково это быть в руках Линбёрнов.

— Они — не монстры!

— Монстры, — прошептала ее мама.

Кэми обошла стол, чтобы приблизиться к матери. — Мам, — спросила она, — что Линбёрны заставили тебя сделать?

— Не говори отцу, — прошептала она.

Внезапно на кухне вспыхнул верхний свет.

— Печеньки! — завизжал Томо и пронесся по кухне.

Создалось ощущение, словно не свет, а мир изменился. Их яркая, обыкновенная кухня резко контрастировала с секретами темноты.

— Не пытайся съесть пять штук за раз, Томо…вспомни тот раз, когда ты недооценил лимонное безе, — сказала мама, расслабившись, и взъерошила шелковистые черные волосы Томо.

Томо был маминым любимчиком. Он еще был малышом, и его легче было осчастливить. Кэми полагала, что он придавал маме уверенности, как матери: благодаря ему, она всегда улыбалась. Она и сейчас улыбалась, правда слабо, когда протянула руку и похлопала Кэми по руке.

— Пожалуйста, просто держись подальше от него, — сказала она и Кэми поняла, что Джаред был именно тем Линбёрном, которого ее мама боялась больше всех.

— Кем бы он ни был, я соглашусь с твоей мамой, — сказал папа, входя на кухню. — Держись от него подальше. Держись от них всех подальше, пока не достигнешь возраста для замужества. Когда дорастешь до милых и взрослых пятидесяти четырех, джентльменам здесь будут рады.

Тен выскользнул из-за него, и пробрался к коробке с выпечкой, откуда вежливо стащил единственное брауни, прямо из-под носа Томо.

— Камилла, Генри, Томас, вы — прожорливые монстры, — сказал папа, — ни крошечки отцу не оставили? Вот оно, вы — не мои дети. Вы — просто несчастные, лысые мартышки, которых я выиграл в покер у циркачей.

Тен отступил со своим призом и снова прислонился к отцовской ноге. Он разломил брауни пополам и, молча, предложил половинку папе.

— Что ж, — признал папа. — Полагаю, что хотя бы ты — мой ребенок.

Тен улыбнулся своей редкой, маминой улыбкой, а затем спрятал ее за папиной рубашкой. У Тена были мамины бронзовые волосы, коричневые с проблеском золотого, и мамины серые глаза на худом лице. Он последовал за отцом, когда тот переместился к тумбе, словно печальная луна в очках, двигающаяся по орбите своего солнца.

Папа взял обеими руками лицо мамы и притянул на пару дюймов, что поцеловать. — Клэр, — сказал он.

— Джон, — сказала мама, — прекрати называть наших детей именами, отличными от их собственных.

Папа отпустил маму и усмехнулся. — Это не их имена? Я бы мог поклясться, что они их.

Именно мама настояла на прославлении японского наследия своих детей. Кэми была уверена, что мама почерпнула имена Кэми, Тенри и Томо из книг, потому что папа и Собо всегда вели себя так, словно все это было немного глупо.

— Позволь рассказать мне о том, как я провел день, Клэр моего сердца, — сказал папа. — Во-первых, заказчик Галлахеров решил, что они хотят сменить логотип. Твой рыцарь, неустанно сражающийся ради тебя с графическим дизайном, не пришел в уныние, а затем, еще даже до перерыва на чай…

Мама улыбнулась. Кэми не знала, было ли воспоминание последней прошептанной в темноте фразы "Не говори отцу" причиной тому, что Кэми стало интересно, насколько хорошо мама знала Роба Линберна.

Тен топтался на месте, и папа привлек его к себе, положив руку на плечо. Папа больше любил Тена, потому что Тену нужен был кто-то, любящий его больше.

Кэми стояла с другого конца кухонной тумбы и смотрела на свою семью, в которой, как она думала, никто и никогда не будет хранить секретов друг от друга, на своих родителей, стоящих каждый со своим любимым ребенком, и чувствовала себя немного уныло.

"Ты — моя любимица", — сказал ей Джаред.

Кэми выглянула из окна своей теплой кухни и притворилась, что сквозь лес, сверху на холме, она может различить огни Дома Ауример.

"Да", — ответила она ему второй раз за день, — "Я знаю".

* * *

В Ауримере по ночам было так холодно, что Джаред постоянно ожидал, когда же он выйдет в один из коридоров и обнаружит, что тот превратился в один из продуваемых тоннелей, какими становились зимой улицы Сан-Франциско.

Джаред залип с планом "трех остановок" больше, чем на неделю: спальня — кухня — за дверь. Теперь же он сошел с проторенного маршрута. Эта извилистая лестница была частью пустующей колокольни, присоединенной к Ауримеру. Каменные ступени были глубокими, края некоторых были отколотыми, но каждая ступень была очередным шагов в темноту. Но Джаред привык к прохождению лестниц вслепую. Шаг за шагом он, моргая, вышел в помещение, которое сначала показалось ему очередным холодным коридором.

Затем он обнаружил, что в упор смотрит на пару ледяных голубых глаз. Холодные глаза Эша были мгновенно узнаваемы, даже нарисованные масляной краской, потемневшей от времени, на лице мужика, одетого в напудренный парик и синее сатиновое пальто. На мгновение Джаред усмехнулся, представив в этом наряде Эша, а затем пошел дальше.

В галерее рядами тянулись картины предков с порицающими взглядами. Они висели двумя рядами с обеих сторон от него, все одетые в богатую одежду и заключенные в богатые рамы. Они выглядели словно история, люди, достаточно важные, чтобы изменить будущее и быть сохраненными во времени. Они смотрели на него сверху вниз так, словно он не принадлежал к этому месту.

Джаред посмотрел на их лица. Он уже понял это. Его нахождение здесь было смехотворным. Вся их квартира в Сан-Франциско трижды поместилась бы в одну эту портретную галерею. Он чувствовал себя так, словно все холодные тени в доме хотели, что он использовал выход для прислуги.

Джаред продолжал идти вниз по коридору мимо вереницы мертвых аристократов, ища кое-кого. Затем он увидел ее имя "ЭЛИНОРА ЛИНБЕРН", написанное потускневшим золотым цветом на черном дереве. Она выглядела еще страннее, чем чувак в белом парике. На ней был надет конусообразный головной убор с вуалью и, кажется, она была лысой, к ее огромному несчастью.

"Замужние женщины в те времени не должны были показывать волос", — сказала ему Кэми, ее сознание дотронулось до его, сонное, но заинтересованное. — "Возможно, она их сбривала. У нее есть брови?"

"Конечно, у нее есть брови!" — сказал Джаред, заступаясь за своего предка, хотя англичане и были ненормальными и, вероятно, женщины целенаправленно стриглись налысо.

В какое бы время он ни проснулся или ложился спать и в любой момент днем, он ловил себя на том, что мысленно тянется к Кэми, проверяя, где она и все ли с ней в порядке. Теперь все было по-другому, потому что она была настоящей девушкой, лежащей в настоящей постели.

Брови Элиноры были подняты, а рот изображен прямой линией. Она выглядела так, словно была в каком-то смысле раздражена тем, что застряла на картине, словно у нее есть дела получше.

— Эй, Элинора, — тихо сказал Джаред, — Я знаю, где ты спрятала колокола.

— Что? — спросил голос матери позади него.

Джаред подавил импульс подпрыгнуть. Показать слабость — отличный способ добиться того, что ее из тебя выбьют.

Она сидела в нише, ее длинная юбка разлетелась по мраморному сидению в небольшой каменной чаше окна. Большое мозаичное окно уже было тронуто росой, окаймляя ночь серебром. Оно выходило на темный сад.

Внизу лунный свет отражался от двух светловолосых голов. Дядя Роб и Эш, которые совершали снаружи одну их своих родственных прогулок отца и сына. Пару раз дядя Роб приглашал Джареда, отчего Эшу он стал неприятен еще больше.

— В этой семьей никто не спит? — требовательно спросил Джаред.

Она скользнула по мраморному сидению, отодвигаясь подальше от него.

— Мы знакомы с ночью, — сказала она с живой уверенностью, которую он узнал, как тон, который она использовала при цитировании: — уже очень долгое время.

Когда Джаред был очень маленьким, она много цитировала. Она говорила ему, что ее зовут Розалин, а не Розалинда, но никто не написал истории Розалин. Тогда Джаред не понимал, что она говорила о Шекспире, но ему нравилось сидеть и слушать, как она рассказывает историю, которую никто не написал. Но затем он стал большим и грубым и они прекратили читать вместе. Когда однажды отец разорвал в клочья ее книгу и выбросил в огонь, мама взвыла, как раненная. Она никогда не кричала так, когда он бил Джареда.

"Розалин же была бывшей Ромео в "Ромео и Джульетте", да?" — спросил Джаред у Кэми.

"Ромео сначала полюбил ее", — ответила Кэми, — "Но потом он познакомился с Джульеттой и подумал, что она симпатичнее. История Ромео и Джульетты вообще-то не такая уж и романтичная, как все думают".

— Ты была влюблена в дядю Роба? — спросил Джаред у матери.

Взгляд матери оставил ночной сад и сосредоточился на нем. Мгновение она молчала, а затем медленно ответила: — Я никогда не любила никого кроме него и моей сестры.

— Я не… — начала Джаред, но остановился, потому что все слова, которые приходили ему на ум, могли ее отпугнуть, а его тошнило от этой мысли. — Тогда я не понимаю, почему ты не ушла от отца, если не любила его.

Мама отвернулась от него обратно к ночному саду. Ее бледная кожа светилось в лунном свете, словно лед.

— Куда бы я пошла? Все везде одинаково. И большого сюрприза в этом не было. Он сказал, что любил меня. Я уже узнала, что любовь предает тебя, — Она отошла от диванчика у окна, отступая вниз по длинному коридору, пока между ними не образовалась дистанция, которую она предпочитала. — Кроме того, — сказала она. — Мне не пришлось уходить от него, правда же? Ты об этом позаботился.

Злость снова накатила на него, желание трясти ее до тех пор, пока она не возьмет свои слова обратно. Он заставил себя прислониться к стене и просто смотрел на нее.

— Ты разговаривал с дочерью Клэр Глэсс, — сказала мама. — Я думала, мы договорились, что больше ты этого делать не будешь.

— Не говори о ней! — прорычал Джаред и обрадовался, увидев, как она вздрогнула. — Она тебя не касается!

— Ты ничего не знаешь, — прошептала его мама.

— Ты никогда мне ничего не говорила! — закричал Джаред. — Ты никогда не говорила мне ничего об этом!

"Успокойся", — сказала Кэми. Она окончательно проснулась и потянулась к нему, но он не ответил. Он не хотел, чтобы ей раскрылось что-то из этого, чтобы она узнала какие-то новые ужасы о нем или какие-либо секреты его семьи.

— Для тебя было лучше не знать, — сказала мама. — Как ты думаешь, почему я уехала? Лилиана была неправа, вернув нас сюда. У нашей семьи никогда не было склонности к счастью и ничто не изменится так, как этого хочет она. Все возвращается на круги своя. На этот раз мы разрушим весь город.

Она отвернулась и убежала. Он не последовал за ней, она не любила, когда за ней бегают.

Джаред хотел сесть на мотоцикл и сбежать в ночь. Но ему некуда было идти, и, на самом деле, он не хотел уходить. Он должен был остаться и раскрыть секреты этого дома, полного теней, леса, озер, скрывающих что-то золотое в своих глубинах.

Больше он не был сам по себе. Теперь нужно было думать еще и о Кэми.

ЧАСТЬ 3. ПРОЛИТЬ СВЕТ

Пожалуй, знаю, чей сей лес

— Роберт Фрост

Глава 14

ПРЕСТУПНАЯ ЖИЗНЬ

Еще не было восьми утра четверга, а Кэми уже опаздывала на собственное собрание, когда Эш, тоже, кстати, опаздывающий, перехватил её на лестнице и спросил: — Найдется минутка?

Кэми помедлила: — Да, — ответила она. У тебя есть ровно одна минута. Говори быстро.

Эш выглядел так, будто у него стресс от того, что он ограничен во времени, но медлить не стал.

— Я сожалею о том, что сказал про Джареда. Должен признать, я растерялся, насколько вы оба спелись буквально за пять минут знакомства, но даже, если мне не нравится этот парень, очевидно, что он знавал трудные времена, и хорошо, что у него есть с кем поговорить.

Кэми пришлось накинуть ему несколько баллов за зрелость. Он посмотрел на неё, его голубые глаза были такими серьезными, что заставило её подкинуть в его копилку еще больше очков за обаяние.

— Так между нами все в порядке? — спросил Эш.

— Да, — сказала Кэми. — В порядке. Ну что, а теперь не хочешь ли подняться наверх и стать частью моей неудержимой следственной команды?

Эш склонил голову.

— Ага, не вопрос. Так… — Он умолк.

— Время истекает, — призвала Кэми. — А то скоро и по нам колокола пробьют.

Он последовал за ней, идя слегка вприпрыжку, в то время, как Кэми поспешила вверх по лестнице.

— Ты сказала, что хотела бы взять интервью в Ауримере? Я пока не нашел старомодной белой рубахи, но я вот, тут подумал, может ты зайдешь сегодня вечером?

— Конечно, если у меня будет время, после того, как мы вломимся в адвокатскую контору.

— Прости, — сказал Эш. — Что?

Кэми придержала дверь в штаб открытой.

— Входи. Я хочу объяснить свой план нашей группе.

Эш вошел внутрь, бросая на неё взгляд наполовину удивленный, а наполовину подозрительный. Его шаги по пути к столу замедлились, когда он попал под взгляд Джареда.

Эш одарил того ледяным взглядом, а затем продолжил идти к своему столу.

Джаред обратил все своё внимание к Кэми.

"Ты хочешь с ним встречаться?"

"Мы согласились оставаться в стороне от подобного, когда нам было по четырнадцать. Ты помнишь, когда нам было четырнадцать!"

Кэми закрыла и заперла дверь. Она рассчитывала, что её замечание Джареду произведет эффект захлопывающейся двери, но вместо этого по ней ударили чувства Джареда, заставляя повернуться и взглянуть на него. Он подался вперед, руки сложены на столе. Кэми обнаружила, что так и стоит в дверном проеме и глядит на него.

"Да", — сказал Джаред. — "Я помню, когда нам было четырнадцать".

Анджела кашлянула в руку.

Кэми поняла, что, судя по всему, в течение последних двух минут они с Джаредом потерялись в глазах друг друга. Она привыкла к моментам глубокой неловкости, связанным с воображаемым другом. Она быстро отбросила это в сторону, а затем хлопнула в ладоши и бросила оценивающий взгляд на свою команду. Холли взгромоздилась на стол Анджелы, лицо светлое и напряженное. Анджела откинулась на своем стуле, с безысходностью взирая на всю вселенную и на Кэми в частности. Эш выпрямился на своем стуле, глядя вежливо и заинтересовано.

Мысленно Кэми чувствовала и ожидание Джареда. Он знал, что она собиралась сказать. Она рассказала остальным о найденной в лесу пансионной карточке.

— Итак, мы собираемся выяснить, кто останавливался в ночь убийства лиса в Верном постояльце, — заключила Кэми. — И я подумала еще кое о чем, что мы могли бы сделать: я хочу знать, кому принадлежит земля, на которой стоит хижина. Возможно, та была построена с определенной целью. — Она всех оглядела. — Ребята, разве это не здорово? Две зацепки в расследовании!

Никто не выглядел так взволнованно, как бы ей хотелось.

— Ты хочешь знать, кто владеет землей, поэтому мы вломимся в адвокатскую контору? — спросил Эш.

— Вижу, Эш, что у тебя есть кое-какие сомнения относительно этого плана, — сказала Кэми. — И мне импонирует твоя осторожность. Но я уже попытала счастья в библиотеке и интернете, и мы ведь не хотим, чтобы кто-нибудь узнал, о чем мы расспрашиваем то тут, то там, ведь так? Я имею в виду, что раз меня уже столкнули в колодец. К тому же, тебе не стоит переживать, что что-то пойдет не так. Я когда-то играла в конторе мистера Прендергаста с его дочерью Николой.

Пока Никола не решила, что Кэми слишком странная, чтобы быть её подругой.

— У мистера Прендергаста есть документы практически на всю собственность в городе. Они лежат в третьем ящике шкафа, — сказала Кэми. — И так уж вышло, что в воскресенье по дороге домой, я постучалась к нему в дверь и попросилась в уборную и оставила небольшую картонку в окне ванной, чтобы оно до конца не закрылось. Так что это дело будет проще простого!

— Это преступление будет проще простого, — уточнила Анджела, закатывая большие карие глаза.

— "Преступление" — это сильно сказано, Анджела, — сказала Кэми. — Мы расследуем преступление. Если бы мы могли прояснить эти вопросы у полиции, уверена, что они взглянули бы на эти документы, но мы не можем. Поэтому мы вынуждены — да вынуждены! — взять всё в свои руки. С моральной точки зрения это законно.

— С законной точки зрения — не особо, — заметила Анджела, выпрямив ноги. — Ладно, давай притворимся, что я достаточно глупа, чтобы пойти с тобой.

— Ты и в самом деле считаешь, что нам впятером удастся вломиться в адвокатскую контору и нас при этом не поймают? — скептически спросил Эш.

— Нет, — поспешила заверить его Кэми. — Я единственная туда вломлюсь. Я имею в виду — проникну. Через окно. Я не собираюсь ничего ломать. — Она милосердно всем улыбнулась. — А вы все ребята постоите на стреме.

Анджела выглядела смирившейся. Холли — заинтригованной. Эш выглядел неуверенным, но в то же время так, будто он не хотел отступать. Кэми поняла, что и этого было вполне достаточно. Она поборола мгновение замешательства и взглянула на Джареда. В его сумасшедших серых глазах плясали огоньки. Её пронзила дрожь, пульсацией восторга. У неё снова возникли те ощущения, что и у Луж Слёз, и в её доме, трепет обмена со своей тайной душой и наличие кого-то, кто считает, что это замечательно.

— Ой, — сказал он. — Как это тебе достанется все веселье?

Единственная проблема с конторой мистера Прендергаста состояла в том, что она находилась на Главной улице. На большинстве открыток в сувенирной лавке "Кристалл" изображалась часть главной улицы Разочарованного дола, с домами медового цвета на улице или позади низких каменных стен, блестящими стеклами оконных переплетов. Самые старые здания были подточены погодой, в пятнах лишая, как гостиница, «Колокол и Туман», и букинистический магазин подержанных книг под управлением миссис Пайк. Большая часть зданий была выстроена из приглушенно-золотистого котсуолдского камня, контрастирующего с ярко-голубым небом, которое прорезалось случайными башенками и спокойно вращающимися флюгерами.

Все это было очень красиво, но большинство людей в Разочарованном доле видели это тысячу раз, так что вряд ли это вызывало у них восторг. И все же Кэми заметила на улице несколько большее количество людей, чем то, которое ее полностью устраивало. Однако она также заметила, что несколько человек бросали на их группку странные взгляды, но она не была уверена, было ли это из-за парней Линбернов или это было связано с её угрызениями совести.

Кэми вспомнились слова её матери, как в городе относятся к Линбёрнам. Казалось, люди отвечали им с благоговением или страхом, но ни то, ни другое не имело никакого смысла. В частности, благоговение в отношении Джареда, что выглядело вроде как странно.

— Ты в порядке? — спросила Кэми, замедляя шаг, чтобы идти в ногу с Холли, чтобы она могла дать ей руку и сжать, а также шепнуть ей на ухо.

— Да, — решила Холли спустя мгновение и улыбнулась. — Просто, в отличие от тебя, я не закаленная для преступной жизни.

— Дай только время, — сказала Кэми. — Итак, мне нужна парочка соглядатаев, один с фасада, а другой у задней двери, может ты могла бы… — она понизила голос — составить пару Джареду?

Холли, казалось, была ошарашена, её рот прошел через несколько трансформаций прежде, чем остановиться на удивлении.

— О, а Эш, значит для тебя, да?

— Что? — спросила Кэми. — Нет. — Она обнаружила, что краснеет, но это не было совершенно ужасным чувством. Она была удивлена тем, насколько весело было говорить о мальчиках с подругой. Устойчивая неприязнь Анджелы к большей части мира означала, что она презирала все предыдущие влюбленности Кэми.

Холли улыбнулась, как будто она тоже находила это забавным. Она понизила голос, словно хотела сообщить Кэми приятный секрет.

— Знаешь, тебе не обязательно выбирать одного из них прямо сейчас.

— Гмм, — сказала Кэми, — не настолько я сексуальна, чтобы жонглировать двумя парнями сразу… — Холли издала протестующий звук. Кэми улыбнулась ей и продолжила: — Но спасибо за саму идею. Хоть она и не верная. Я совсем не нравлюсь Джареду в этом смысле. Он сказал мне, что ты была восхитительной.

— Бывает, — сказала Холли, так привыкшая слышать подобное, что даже не покраснела. Она задумчива, посмотрела на Джареда.

— Подумай об этом, — сказала Кэми и поспешила догнать остальных.

Джаред бросил на неё взгляд через плечо, когда она догнала их.

"В вашей маленькой кондитерской висит объявление о том, что в хорошие руки отдадут помесь померанских щенков", — заметил он

"Что ты хочешь этим сказать?"

"Я не щенок", — сказал Джаред. — "Ты не можешь вот так запросто избавиться от меня".

Когда они добрались до офиса мистера Прендергаста, Кэми с Джаредом все еще мысленно спорили. Кэми махнула в сторону широкой лестницы, которая вела к крыльцу дома и мемориальной доске, мерцающей на солнце, и к задней части дома, где вокруг маленькой пустоши ютились несколько зданий. Две пары часовых могли выбрать себе места по вкусу. У Кэми же были дела, как, например, взлом с проникновением в офис. Она не могла решать все мелочи.

"Ты же посчитал, что она великолепна. Что так и есть. Она великолепна и у неё есть мотоцикл. Холли — твоя идеальная женщина, а я просто пытаюсь помочь".

"Что ж, не надо", — мысленно ответил Джаред.

Окно в уборную находилось на левой стороне здания, пойманное в тень офиса и маленькой каменной стены, где камни были нагромождены, вместо того, чтобы быть скрепленными цементом. Кэми взобралась на стену и пошевелила окно. Хотя оно и не было заперто, но слегка застряло в раме.

А потом оно открылось.

"Ну и ладно, раз ты совершено неблагодарный и ненавидишь всякие классности, то не буду", — подумала в ответ Кэми. Она уперлась руками в подоконник и подтянула себя наверх. В один момент её бедра застряли в оконном проеме и ей пришлось проскользнуть над унитазом, используя его обод в качестве поручня. В итоге, она триумфально закончила своё проникновение, усевшись на полу в ванной.

"Победа!" — ознаменовала Кэми, вскочив с пола, и побежала в кабинет, раскинув руки, словно крылья самолета. — "Если бы я не собиралась стать знаменитейшим на весь мир журналистом и не испытывала такого уважения к правде и справедливости, то могла бы превратиться в потрясного криминального авторитета".

"Я все еще не понимаю, почему тоже не могу вломиться внутрь", — жаловался Джаред.

"Удачи тебе в проникновение через окно, учитывая, что у тебя одного плечи, словно двоих человек рядом поставили", — подумала Кэми. — "Вот почему из меня вышла бы такая классная преступница. Я ведь такая маленькая и проворная. Да я просто создана для кражи со взломом!"

Она чуть ли не ловко споткнулась о коробки с документами мистера Прендергаста, которые стояли на полу, и решила, что должна сосредоточится на своем первом в жизни преступлении, а не на мысленном выстраивании своей преступной империи.

На третьем шкафу для документов, зажатым между двумя окнами, имелся желтый стикер, подписанный крючковатым почерком мистера Прендеграста, который гласил "ДОГОВОРЫ". У Кэми возникло ощущение скудности обстановки. Белые пластмассовые жалюзи выглядели очень неосновательными.

Кэми обошла стол мистера Предеграста и, упав на колени у шкафа с документами, выдвинула нижний ящик. Она нашла кое-какие договоры об аренде и мельком их просмотрела, чтобы убедиться, что никто не арендовал хижину в лесу.

"Перед зданием стоят двое", — взволнованно сообщил Джаред. — "Они подозрительно на нас поглядывают".

Кэми с грохотом захлопнула ящик шкафа. Она тут же пожалела о созданном шуме и сильно прикусила губу.

Отступать было нельзя. Кэми вскочила на ноги и выдвинула верхний ящик. Здесь находились дела о правах собственности! Она пролистывала их, узнавая дома и фермы, поля и леса.

"Может, ты хочешь убраться оттуда", — посоветовал Джаред. — "Эти люди не уходят. Если они заметят тебя через окно…"

"Ну, так сделай что-нибудь!" — велела Кэми.

"Например?" — требовательно спросил Джаред.

"Да что угодно! Я что ли должна обо всем думать?" — спросила Кэми, пробегая руками по папкам. Это имущество принадлежало на праве совместной собственности Робин, Лиллиане и Розалинде Линберн, и это, и это… «Разыграйте большой мелодраматический разрыв!»

"Что ж", — сказала Джаред, спустя минуту, — "хорошо".

У Кэми не было времени беспокоиться о том, что её раскроют или переживать о буйном взрыве ликовании со стороны Джареда. Он любил попадать в неприятности.

Кэми любила добиваться результата. Она не представляла сколько всего в Разочарованном доле принадлежит Линбёрнам. Должно быть половина города. Во истину, помещики.

Она не была удивлена, когда обнаружила, что они являются владельцами земли, на которой стояла хижина. Это не особо произвело на неё впечатление. Линберны владели почти всем лесом. Её пальцы двигались автоматически, вынимая следующую папку с документами. Это были бумаги, касающиеся дома Глэссов.

Он тоже принадлежал Линбёрнам.

Кэми окаменела.

Бабушка Кэми несколько лет назад сказала, что она осталась в доме Глэссов вместе со своим сыном, отцом Кэми, потому что это была единственная собственность, которой она владела. Свободно и неограниченно. Родители могли солгать Кэми для её же блага, как это обычно бывает с родителями, но Собо никогда не лгала. Она верила в суровую правду жизни.

Такой была и Кэми. Но это не имело смысла. Этого не могло быть правдой.

Кэми заставила свой мозг быстро соображать. Она достала из ящика бумаги, сложила их и сунула в карман своих джинсов. Затем она пригнулась и, чуть ли не припав к полу, побежала к уборной. Она взгромоздилась на туалет, а затем, подтянувшись, взобралась на подоконник. Поспешив, она дала маху и приземлилась на руки и колени на полоску травы между зданием и стеной.

Кэми понадобилось несколько мгновений, чтобы отдышаться. Затем она поднялась, голова все еще кружилась, и посмотрела на лица Холли с Анджелой. Они озирались по сторонам, стоя позади здания. Светлые кудряшки Холли перемешались с черным водопадом локонов Анджелы. Они обе покатывались со смеху.

"Бог ты мой, что ты учудил?" — потребовала ответа Кэми. Она направила свою речь к фасаду здания, где на верхней ступеньке стоял Джаред, весьма довольный собой.

У подножья лестницы стоял Эш с разбитой губой, окруженный восторженными зеваками.

— Здрасте, миссис Томпсон. Здрасте, мистер Стерн. Господи ты Боже мой, Джаред, нашел время?! — громко спросила Кэми. — Нам нужно идти!

— А что у нас со временем? — спросил Джаред, расплываясь в ослепительной улыбке. Улыбка и чувство, последовавшее за ней промелькнуло вспышкой в Кэми, словно солнечный свет.

Кэми приподняла брови. "Думаю, скорее всего часы Джареда говорят нам, что пора дать деру", — сказала она. — "Как только я выясню, что ты сделал".

Они преодолели полпути вверх по улице, до статуи Мэттью Купера, героически погибшего где-то в 1480 году, а затем все повалились на землю. Холли с Анджелой упали рядом у подножья статуи, Эш прислонился к ней, а Джаред облокотился на перила, которые бежали вдоль гостиницы, и улыбался будто дьявол.

— Он совершенно безумен, — сказал Эш, в то же самое мгновение, когда Холли заявила с той же убежденностью: — Это было уморительно.

— Что случилось? — спросила Кэми требовательным голосом.

— Перед офисом остановились какие-то люди, — сказала Анджела. — Хотя, не думаю, что они что-то заподозрили; они просто смотрели как парни Линберн сходят с ума.

— Кто оставил их вместе перед зданием? — спросила Кэми, обвиняюще глядя на Холли.

— А ты не сказала, кто с кем и куда должен был идти, — спокойно возразила Анджела. — Мне не нравится Джаред и я равнодушна к Эшу, так что я заставила Холли идти со мной. И не моя вина, что нет такого понятия, как идеальное преступление. Короче, я рада, что так поступила, потому что я…и он… — Лицо Анджелы, как правило, имело вид строгой красоты. И было странно видеть, как она давится от смеха.

Пока Кэми озиралась в поисках ответов, Анджела положила голову Холли на плечо.

— Он ударил меня по лицу, — сказал Эш, который, по понятным причинам, совсем не находил данную ситуацию смешной. — А потом начал орать на меня, дескать, что я сплю с нашим личным тренером!

— Мне говорили, что публичный разрыв отношений — отличный способ отвлечь народ, — сказал Джаред, изображая наивность.

— Эш выглядел таким удивленным, — сказала Холли. — Он понятия не имел, что происходит. Он сказал: "Я не сплю с нашим личным тренером! У нас даже нет личного тренера!"

Анджела с Холли захихикали. Эш провел тыльной стороной ладони по своему окровавленному рту и свирепо на всех посмотрел.

Джаред все еще лыбился как маньяк.

— В таком случае, — торжественно сказал он Эшу, — я подумаю над тем, чтобы забыть обо всем.

Кэми вздохнула.

— Вы — худшая команда помощников, которая когда-либо была у криминального авторитета.

Глава 15

ГОРЕТЬ ИЛИ ТОНУТЬ

Кэми бежала домой, чтобы переодеть свои джинсы криминального вдохновителя на платье (которое, вроде как спорно, но можно было считать предназначенным для свиданий) для Эша. Как только она оказалась у двери, её окликнул папа.

— Кэми дозвонись до погрузчиков и скажи им, что все те же проблемы: у нас на полу расположился спящий Монтгомери.

Кэми выглянула из-за двери, удивляясь, как это Анджеле так быстро удалось оказаться у неё. Вместо подруги она обнаружила Ржавого, растянувшегося на коврике, заложив руки за голову.

— Что за мерзкий объект, — сказала Кэми. — Что ты здесь делаешь?

— Я покупаю дробовик, — объявил папа. — Я живу в сельской местности. А дробовик разумное приобретение.

Кэми плюнула на проблему вторжения в их дом Ржавого, чтобы вбежать наверх и надеть черное платье в белый горошек, а под него красные колготки. Потом ей пришлось вернуться в гостиную, потому что лучшее зеркало висело именно там над камином, а ей хотелось поправить блеск на губах.

— Ржавый, папе нужно работать, а я собираюсь уходить, так что ты за няньку.

— Мне нравится это слово, — сказал Ржавый, пристраиваясь, чтобы вздремнуть. — Ну же, малыши. Давайте посидим вместе.

Томо занял свободное пространство рядом с головой Ржавого и начал дергать парня за волосы. Ржавый, не открывая глаз, блаженно улыбался.

— Дочь моя, почему ты намазала губы блеском? — спросил папа. — Ради путешествия до библиотеки? В монастырь? Слышал женские особенно хороши в это время года.

— Никакого свидания; я все еще помню Клода, — сказал Ржавый и схватил её за лодыжку. — Я запрещаю.

— Это ты познакомил меня с Клодом, — заметила Кэми.

— Я плохой человек, — пробормотал Ржавый. — И делаю гадости.

— Кэми, это правда? Ты идешь на свидание? — трагическим голосом спросил папа. — В этом? Разве не лучше вместо этого надеть бесформенный джемпер? Дорогая, ты обалденна в бесформенном свитерке.

— Я не иду ни на какое свидание, — сказала Кэми, почти веря, что это правда.

Ржавый дергал её за лодыжку, пока она не присела рядом с ним.

— Он кажется хорошим, — будто сонно пробормотал Ржавый. — И может быть, он отвлечет тебя от преследования маньяков по лесу. Я за тебя переживал.

— Ты же знаешь, я выше этого, — сказала Кэми. — Я на задании. А ты что-то не похоже, чтобы потерял сон от переживаний.

Ржавый приподнялся на локтях и открыл глаза. Его глаза сияли от огня в камине; он казался почти взволнованным.

— Ты что-то там вещала о людях, которые проводят ритуалы, чтобы получить то, чего они хотят, — сказал он, — Если не считать того, что эти обряды не работают, потому как они чокнутые и магии не существует. Мне не нравиться думать о том, как же разочаровываются эти сумасшедшие.

Кэми хранила молчание, потому что знала то, чего не знал Ржавый. Она знала о себе и Джареде и об их связи. Если это было настоящим, кто знает, что еще могло быть правдой? Если ритуалы срабатывали для того, что они и делали, то чем еще эти люди готовы были пожертвовать?

— Я буду осторожной, — наконец сказала она. — Я просто хочу взять интервью.

Ржавый рухнул на спину, растянувшись на коврике.

— Повеселись, но приди домой не поздно. Мне же, как няньке, полается ужин, да?

— Завтра же покупаю дробовик, — сказал папа. — Если уж мы тебя кормим, Ржавый, можешь также позвонить своей сестре. Кэми, а тебе бы надо присесть и больше рассказать мне об этой неразумной светской вылазке…

— Мне пора! Люблю тебя, пока! — сказала Кэми и убежала.

"У тебя днем была своя забава", — выговорила сурово Кэми Джареду. — "Под которой я подразумеваю, что ты врезал своему кузену в лицо. Что в свою очередь означает, что я собираюсь побродить вокруг Дома Ауример и заставить Эша рассказать мне все, что он знает о Линбёрнах".

Эш пригласил Кэми посетить Ауример. Если он хотел показать ей окрестности и провести при этом с ней немного времени, она посчитала, что это было справедливо. У него выдался плохой день. А если в процессе он прольет свет на какие-нибудь мрачные семейные тайны, то она будет готова их выслушать. В конце концов, она же занимается расследованием. Репортеры должны делать то, что должно, чтобы раздобыть стоящую историю. Но это не ранит её эго, с учетом того, что она похоже на самом деле нравится Эшу. Поэтому Кэми проигнорировала плохое настроение Джареда, просунула руку через сгиб руки Эша и позволила ему показать усадьбу.

Ауример весь состоял из длинных коридоров и огромных комнат. Эш провел её в комнату, которая вся была заполнена светом, потому что одна стена состояла из окон. Маленькие прямоугольные окошки простирались от каменного пола до белого потолка, все они дважды выкрашены золотом, но скорее были полупрозрачными, нежели полностью просвечивающими.

Потолок был выкрашен в белый, но его поверхность была украшена лепниной, покрыта разнообразными фигурами и символами. Кэми разглядела звезды, цветы, сатиров и женский лик, повторяющиеся снова и снова, пока потолок не оканчивался сложными потолочными карнизами с каждой из четырех сторон. При взгляде на потолок она испытала смутное чувство тревоги. Кэми посмотрела на Эша, который улыбнулся ей.

— Знаю, — сказал он. — Он прекрасен.

Кэми моргнула и утешилась тем, что не каждый парень мог читать её мысли.

— Переезд дался легко? — спросила она, когда Эш повел её по короткой лестнице в другую комнату. Которая оказалась самой необычной гостиной в мире. Там стояли диваны с алым пологом.

— Я всю свою жизнь мечтал здесь оказаться, — сказал Эш. — Еще с самого детства помню, что мама с папой только об этом и говорили. Как только мама разыскала тётю Розалинду, мы отправились домой в Разочарованный дол. Мы нигде надолго не задерживались, да и мне и не хотелось. Мы все время стремились попасть домой. — Он улыбнулся ей своей очаровательной улыбкой. — Просто добирались в обход.

— Твоя семья жила здесь с незапамятных времен, — ободряюще сказала Кэми. — Должно быть, ты знаешь много всяких историй. — Или какие-нибудь компрометирующие секреты или типа того.

— Ты всю свою жизнь живешь в Разочарованном доле, — в свою очередь, вежливо поощряя её, сказал Эш. — Ты тоже должна немало знать.

— Я-то? Не, вряд ли. Лучше ты что-нибудь расскажи, — сказала Кэми. — Кажется, твой папа когда-то был знаком с моей мамой. Клэр Глэсс?

Эш покачал головой: — Он никогда ее не упоминал.

Она прошли через коротенький коридор с арочным потолком. Люстра, свисающая в центре потолка, представляла из себя сферу, чашевидную форму которой придавали руки, сложенные кольцом.

Пока Кэми пыталась придумать наводящие вопросы, она увидела семейный герб Линбёрнов над дверью. По форме напоминающий четырехугольник, в верхней левой части которого виднелись очертания Дома Ауример на холме, а в верхней правой — лес. В нижнем левом углу — квадрат бледно-голубого цвета, а в правом — женский профиль. Герб пересекала рукоять меча с обернутой вокруг нее рукой. Ниже герба позолоченными буквами было написано: HAUD IGNEUS, HAUD UNDA.

— Боже, — сказала Кэми, самым невинным голосом, будто вовсе не знает латынь. — Что это?

— Это фамильный девиз, — сказал Эш.

— Ой, только не говори мне, дай догадаюсь, — сказала Кэми, когда Эш не проявил никаких признаков, что собирается рассказать ей, что это значит. — Блондинам всегда веселее.

Другим возможным девизом Линбернов, если верить её матери, был "Смерть сексуальным блондинам".

— Лично я считаю, что брюнетки очень милы, — сказал Эш. — Девиз — это что-то вроде ни огнем, ни водой. Думаю, оно предназначено для того, чтобы передать такой смысл — Нас ни утопить, ни сжечь. Конечно, это могло означать, что все были рождены для того, чтобы быть вздернутыми на виселице.

Кэми взглянула на него. Его лицо было непривычно серьезным.

— Сомневаюсь, что тебя бы вздернули, — сказала Кэми и сжала руку Эша.

— Ну, спасибо, мэм, — сказал Эш с нарочито преувеличенным южным акцентом. Кэми радостно рассмеялась несмотря на то, что в следующее мгновение Эш снова стал серьезным. — То, как родители всегда говорили об этом месте и о том, что означает быть нашей семьей… — Он замялся.

— И? — подтолкнула его Кэми, хлопая ресницами, как бы говоря: "Ну дай же мне зацепку, ты большой и сильный красивый мужчина".

— Это большая ответственность, — все, что сказал Эш. — Я хочу сделать все правильно.

Кэми вздохнула: — Уверена, что так и будет.

Когда они исследовали особняк дальше, Кэми видела комнаты, которые показали, сколько времени Ауример пустовал. В гостиной, где Эш решил сделать остановку и присесть у окна, Кэми заметила, что персиковые занавески были слегка изодраны. Здесь не было ни диванов, ни кресел, а встроенные книжные полки пустовали, но перед большим резным камином стояла каминная решетка и деревянная фигурка женщины в средневековом платье с пятном посреди лба, напоминающим дыру от пули.

— Теперь ты увидела практически все помещения в доме, где есть необычные вещи, вроде настоящей мебели, — сказал Эш. — Большую часть своих выходных я провожу с родителями на блошиных рынках. Дикость, знаю.

Кэми улыбнулась ему. Он улыбнулся в ответ. Его волосы сияли в солнечном свете, а сад буйствовал цветом.

Эш улыбался ей и начал подниматься, повернувшись к ней лицом, и в этот момент произошли два события: Кэми почувствовала острый укол недовольства Джареда и увидела, как кто-то шагает через сад.

Кэми отвернулась.

— Кто это?

— Мой папа, — сказал Эш.

— Ой, я хочу с ним познакомиться, — тут же заявила Кэми. — Не в смысле, я хочу познакомиться с твоими родителями, потому что хочу от тебя детей, а я хочу взять у него интервью! Погнали!

Эш изящно взял ей за руку, когда она предложила свою, и виновато ей улыбнулся. Он позволил ей потащить себя за собой от оконных сидений обратно к каменным ступеням.

Свет проникал через черную железную дверь, которая вела в один из коридоров. Первое, что Кэми бросилось в глаза на этой двери — это цветы, крошечные цветы и линии, словно цветы плыли по реке, но потом в правом нижнему углу она разглядела профиль женщины. Она тонула, а цветы запутались у неё в волосах.

Когда Кэми толкнула дверь, то обратила внимание, что дверная ручка была сделана в виде сжатого кулака. Ей не захотелось воскликнуть: "Ничего себе, ну и жуткий архитектор тут порезвился". И уже в который раз, она подумала, как же здорово, что этот парень не может читать мои мысли. Кэми просто продолжала улыбаться ему, когда они вышли в сад, и она увидела приближающегося к ним высокого, широкоплечего, светловолосого мужчину с голубыми глазами Эша, который толкал перед собой тачку.

— Привет, сынок, — сказал Роб Линбёрн. — Кто твоя подруга?

— Кэми Глэсс. — Кэми протянула руку.

Роб поставил тачку и пожал Кэми руку. Его мозолистая рука скорее принадлежала фермеру, чем хозяину поместья. Когда он улыбнулся, то Кэми увидела, откуда Эш унаследовал свое обаяние, хотя отец был менее элегантен. Она и не ожидала, что Линберны могут выглядеть так обыденно.

— Вот так вот, — сказала Роб. — А не дочь ли ты Клэр Сомервилль?

— Да, — благодарно ответила Кэми: наконец-то, информация поманила за собой! — Я её дочь.

— Конечно, конечно, — сказал Роб. — Взгляни-ка на себя, вижу, ты также хороша собой, как Клэр.

— Да не очень-то, — сказала Кэми. — Мама рассказывала, что у Вас до переезда был офис над пекарней "У Клэр".

— Между нами, — признался Роб, — не столько офис, сколько убежище. Порой мужчине нужно уединение, и неважно насколько милы те дамы, с которыми он живет. С Рози и Лиллиан всегда было так. Разумеется, у меня была ежедневная приятная компания в виде твоей мамы за обедом. Клэр Сомервилль! — Он повернулся к сыну. — Мы ведь объездили почти всю Америку, не так ли?

— Практически всю, — подтвердил Эш.

— И за все это время, я не встречал такого лица, как у Клэр Сомервилль.

В отличие от его замечания о том, что Кэми так же хороша собой, как и ее мама, этому Кэми поверила. Она уже сталкивалась с тем, как мужчины не могли забыть ее маму и Анджелу, всегда возвращаясь, лишь бы еще раз на них взглянуть, словно у каждого из них был компас, а красота была точкой географического севера.

"Только не говори папе", — попросила мама. Кэми уже в сотый раз ломала голову: Чего не говорить-то?

— Мама сказала, что вы были очень хорошими друзьями в прошлом, — вдохновенно врала Кэми. — У Вас, наверное, есть множество забавных историй, произошедших до нашего рождения.

— Ой, всего ничего, — сказал ей Роб. — Кстати, мой другой мальчик упоминал пару раз твое имя. Кэми, да?

— Верно, — сказала Кэми, пойманная врасплох чувством вины, возникшим при упоминании Джареда, и одновременной радостью о том, что Роб назвал Джареда «мой другой мальчик» так непринужденно.

Она улыбнулась Робу.

Он же воспользовался мгновением её слабости, чтобы сбежать.

— Передавай своей маме мои наилучшие пожелания. Эш, подсоби мне с этими обломками, а потом я верну тебя твоей даме.

Эш повиновался, бросив на Кэми извиняющийся взгляд. Кэми уже была довольно удручена нехваткой навыков ведения расследования, так что она, не возражая, смотрела, как они уходят. Она пошла вдоль стены рокария[3], считая камни и обдумывая вопросы для интервью, которые могли бы дать некую новую информацию. Рокарий закончился, и началась лесенка для роз. Кэми пустилась пересчитывать бутоны.

И тут у неё за спиной раздался голос: — И кто, позволь спросить, ты такая?

Кэми дважды обернулась вокруг своей оси, да так, что у неё закружилась голова, когда увидела, что лесенка для роз на самом деле была аркой, нечто вроде беседки из роз в глубине сада Линбёрнов. Среди роз и теней виднелась фигура женщины. Если Розалинда Линберн напоминала призрак, то эта была живой женщиной. Никто не говорил Кэми, что Лиллиана с Розалиндой были однояйцовыми близнецами.

Лилиана Линбёрн продолжала сидеть, скрестив ноги. Само воплощение элегантного спокойствия. Возможно, Эш и унаследовал очарование от отца, но изящество — это у него от Лиллианы. И все же она не напоминала Кэми Эша или свою близняшку. Её манера присутствия была не такой, как у Розалинды, она скорее была свойственна Джареду. Чувства нахлынули с такой силой, будто Кэми ударили по лицу.

Бледная вуаль волос Лиллианы — Розалинды были забраны наверх в гладкий шиньон. Мягкие губы Розалинды были накрашены красным и поджаты, в нетерпение, ожидая ответа Кэми.

— Ой, — сказала Кэми. — Ой, здрасте. Я — Кэми Глэсс.

Лиллиана приподняла темные, казалось вылепленные брови, и это, похоже, означало, что это имя ей ни о чем не говорит.

— Пусть так, — сказала она. — Что ты здесь делаешь?

— Меня Эш пригласил, — неуверенным голосом сказала Кэми.

— Неужели, — сказала Лиллиана, с каким-то неопределенным налетом удивления, который Кэми нашла оскорбительным.

— Вы знали моих родителей, — пошла дальше Кэми. — Джон Глэсс и Клэр Сомервилль?

Лицо Лиллианы оставалось совершенно пустым и безразличным.

— Скорее они знали меня, нежели я их, — высказалась она. — Я ведь Линберн. — Её дерзость позволяла говорить подобные вещи так холодно, что Кэми чуть было не рассмеялась. Лиллиана приподняла брови; они были единственными чертами лица, которые выражали ее эмоции.

— Моя мама была права на счет Вас, — сказала Кэми.

— И что же она обо мне говорит? — осведомилась Лиллиана.

— Она сказала, что Вы считали себя чуть ли не королевой каждой чертовой травинки в Доле… — Кэми осеклась, в ужасе от себя.

Красный рот Лиллианы искривился в улыбке.

— Все еще так и есть.

Ее взгляд переместился в точку над плечом Кэми. В её глазах промелькнуло тепло, словно проблеск солнечного света на замершем озере, что не удивило Кэми и, обернувшись, она увидела Эша. Она была также не удивлена, увидев его встревоженным. Эш положил руку Кэми на спину, когда подошел к ней, будто извинялся за все, что наговорила ей Лиллиана. Этот жест был так естественен, что она начала понимать, что он был добрым от природы, а это куда лучше, чем быть просто очаровательным.

— Мама, это — Кэми, — сказал Эш.

— Да меня ежеминутно информируют, — пробормотала Лиллиана.

— Кэми, мама, — сказал Эш приглушенным голосом. — Давай, пройдемся еще по саду, — добавил он и рукой, лежавшей на спине Кэми, повел её прочь.

— Я просто очарована садоводством, — серьезно сказала Кэми. — Эш, прошу тебя, расскажи мне еще об удобрениях.

— Я прямо не знаю, мы не настолько хорошо друг друга знаем, чтобы говорить о столь пикантных вещах, — сказал Эш.

Они пошли прогулочным шагом к другой стороне сада, Эш хотел ей показать нечто особенное, где Роб занимался подрезкой деревьев и кустов, не столько из-за того, что там была на что посмотреть, а скорее, чтобы быть подальше от Лиллианы. На той стороне стояли ворота. Кэми выглянула в них и увидела низину и склоны полей у подножья холма.

Всё владения Линбернов, а она в этом нисколько не сомневалась, и ей вспомнился листок бумаги, который остался лежать дома в кармане её джинсов. Она оглядела всю землю и заметила темный объект, торчащий снизу, справа от ворот. Это была рука размером в натуральную величину, которая являлась частью ворот. Её пальцы тянулись в сторону Кэми, будто взывая.

Кэми отступила на шаг назад.

— Эш, а ты замечал, что в большинстве случаев, в основе декора в вашем доме лежат человеческие руки?

— Гммм, нет, — озадаченно сказал Эш.

Кэми начала перечислять примеры: дверная ручка в виде руки, рука, держащая эфес меча, люстра в виде рук, а теперь еще вот это. Она воздержалась от упоминания того факта, что другой тематикой Линбернов была утонувшая женщина.

Они стояли у стены особняка. Эш рассматривал свои руки, держа их перед собой, отпуская комментарии Робу себе через плечо, пока его отец занимался садом, когда Кэми почувствовала острое желание обернуться. Словно ментальный толчок.

"Кэми", — сказал Джаред и тут же последовал настоящий шепот: — Кэми!

Кэми продвинулась к башне, которая высилась совсем рядом, соединенная с поместьем, но в то же время, как бы находясь особняком, яркая колонна с дверью во тьму. Когда она сделала шаг, то увидела Джареда стоящего в тени стены.

— Иди сюда, — сказал он и улыбнулся.

По виду он только что катался на мотоцикле: волосы взъерошены, грудь вздымалась и опускалась, а на шее блестели тонкая цепочка и струйки пота. Он нервно дрожал. Его переполняло ощущение открытия, нечто дикое, нечто, что проникло и в её кровь.

"Я не могу", — машинально сказала она и посмотрела в сторону Эша.

"Кэми", — возразил Джаред, настолько же машинально.

Кэми снова взглянула на него, а затем еще раз на Эша. Взглянув на эту пастораль, а потом вот на это, подумала она, так посчитаешь, что это сцена из пьесы о Злом и Добром братьях.

Поразительный контраст между Эшем, стоящим в свете солнца и смеющимся и перекрикивающимся с отцом, и Джаредом в полутьме лестницы, будто притаившейся тенью Эша, бледным шрамом в темноте. Самым худшим было то, что и Джаред увидел то же самое, её глазами, увидел кого-то похожего на ангела и кого-то иного.

С унылым порывом чувств, напоминающим ледяную реку, где его мысли, натыкающиеся на острые камни, были скованы холодом, Джаред даже не винил её, он подумал: "Не удивительно".

Кэми бросилась в тень и к лестнице. "Это не то, что я имела в виду, не то", — говорила она ему, хватая за пиджак.

Джаред оторвался от неё и побежал во тьму вверх по крутой кривой лестнице. Кэми бросилась за ним вдогонку. Едва они поравнялись, как в буквально еще секунду назад ясном небе разразилась буря и на окне отразились дрожащие, бледные отблески молнии, которую Кэми еще даже не увидела. Последовал гром, а они продолжали бежать, хотя Кэми чувствовала, что буря в любое мгновение может встряхнуть башню. И в этом беге для её клокочущего разума это имело какой-то смысл: с Эшем было солнечно, а с Джаредом сверкали молнии.

Они, пыхтя и задыхаясь, добрались до самого верха колокольни. У Кэми кружилась голова от количества винтов лестницы. В связи с тем, что колокол находился в реке, это была просто комната с четырьмя незастекленными окнами. Дождь потоками обрушивался со всех сторон. Джаред и Кэми стояли в центре помещения.

— Я очень быстро ехал на своем байке и увидел вот это, — пробормотал Джаред, все еще пытаясь отдышаться. Он ткнул пальцем и Кэми увидела то, о чем он говорил. Темный лес изогнулся идеальной запятой от самого основания холма, на котором стоял Ауример, протянувшись до маленького домика на другой стороне. Прямиком к дому Кэми, которым владели Линбёрны.

— Что это значит? — спросила Кэми.

Джаред ответил: — Не знаю.

Внимание Кэми привлек движущийся огонек, который находился гораздо ближе. Она подошла к стене колокольни и вгляделась в пелену проливного дождя, чтобы получше рассмотреть. Она увидела, как внизу Роб Линберн позабыл про свою тачку, Лиллиана вышла из своего алькова, Эш поднял взгляд, а из дома выбежала Розалинда.

Почти все Линбёрны собрались в своем саду и, застыв на месте, дрожали меж темнотой штормовых облаков и волнами наводящего ужас бледного света. Их лица были обращены вверх, похожие на крошечные луны, отражающие молнии, руки раскинуты, приветствуя бурю.

Кэми взглянула на Джареда и увидела, что его глаза стали бледно серыми, бледнее молнии. Его страх затопил её, как призрачный свет колокольню.

"Что с ними? А если с ними что-то не так, как это отразится на мне?"

— Джаред! — воскликнула она, перекрикивая бурю. Когда он не ответил, она снова схватила его за куртку, на этот раз обеими руками, не позволяя ему вырваться, и громко орала на него и вслух, и мысленно, пока он не повернул своё блестящие от дождя лицо к ней. — Слушай меня! Я не знаю, что происходит. Я понятия не имею, что все это значит. Но я как минимум знаю, что это не важно. Ты не один из них. И никогда не был. Ты не их. Ты мой.

Джаред склонил к ней голову, посмотрел ей в лицо и успокоился, словно нашел толику уверенности, которую Кэми никак не могла отыскать в себе.

— Да, — сказал он ей то же, что она уже дважды говорила ему. — Я знаю.

Они испытывали прямо-таки электрический дискомфорт, держась друг за друга, даже не смотря на то, что у неё в руках была только его куртка. Они так и стояли вместе в пустой колокольне, пока бушевал шторм, а в саду танцевали Линбёрны.

Глава 16

ПОДВОДНЫЙ СВЕТ

"Верный Постоялец" находился в сельской местности, севернее Ауримера, где леса простирались западнее, а город — южнее. Кэми никогда не замечала, сколько всего в Разочарованном доле было построено так, что поместье находилось в центре, а теперь не могла прекратить замечать. Гостиница, построенная из котсуолдского камня, располагаясь в конце длинного и изгибающегося подъездного пути, покрытого гравием и в блекнущем вечернем свете выглядела бледной.

Пораньше в этот день в "Верном Постояльце" проводилась свадьба, и парковка в конце подъездного пути была забита. Дверь была приоткрыта, и внутри все еще было суетно: тележки с бельем для стирки, едой и чистящими средствами катали через холл из кухни к кабинетам и подсобкам. Но все же было не настолько суетно, чтобы пятеро подростков могли пройти незамеченными.

— Формально, это здание старее поместья. Оно построено из усадьбы двенадцатого века, — сказала Кэми, подглядывая в дверь. — Вы заметите, когда мы попадем вовнутрь.

— Если попадем, — сказал Эш.

Кэми одарила Эша сомнительным взглядом. Вчера она ушла домой, не попрощавшись с ним, и все еще не была уверена, как сформулировать вопрос о странных плясках его семьи под дождем. Она продолжала вертеться и поглядывать на него, словно его красивое лицо в любой момент могло соскользнуть, как маска.

— Ох, ну как же мы можем облажаться и не попасть внутрь? — спросила Анджела, закатив глаза. — В конце-то концов, людям нравятся слоняющиеся вокруг подростки. Особенно, если они одеты, как ниндзя.

Так как сегодня Кэми командовала выбором гардероба, она поняла, что Анджела закатила глаза, имея в виду ее.

— Не волнуйтесь, — сказала она им всем.

— Почему? — спросил Джаред. — Потому что все любят ниндзя?

— Потому что у меня есть план, — сказала Кэми и довольным взглядом обвела свою команду.

Как она и просила, все были одеты в черное. Анджела даже одела шапку, возможно для того, чтобы она могла натянуть ее на лицо наподобие лыжной маски. Джаред и Эш выглядели похожими больше, чем когда-либо, хотя футболка Джареда и была поношенной и с короткими рукавами, натянутая на плечах. Холли была одета в черное коктейльное платье.

— Я хочу, чтобы ты вошел и соблазнил девушку на ресепшне, — сказала Кэми.

— Чего? — тупо спросил Эш.

— Ну, знаешь, — сказала Кэми, — ослепил ее своим очарованием. Взорвал ее мир. Топай.

Они повернулись, чтобы посмотреть на ресепшионистку, скучающе выглядящую женщину с журналом, не так уж тайно подоткнутым под коврик для мышки. Она посмотрела на них в ответ, одарив через стойку и стеклянную дверь взглядом, полным апатии.

— Что, — сказал Эш, — все что ли?

— Ты что, хочешь стоять здесь и гадать, кого она предпочитает — милашек или бруталов? — спросил Джаред, лениво показав с Эша на себя.

— Извини, как ты только что себя назвал? — требовательно спросил Эш. — Не, подожди, мне не все равно. Как ты меня только что назвал?

— Зачем ты так со мной? — простонала Анджела. — Я знала, что выбраться сегодня из постели было большей ошибкой, чем обычно.

— Соблазнение, — уверенно сказала Холли. — Я могу это сделать.

— Спасибо, Холли, — сказала Кэми. — Все, что я хочу, — беспрекословное повиновение, народ, я так много прошу? У меня возник план! Я уже рублю фишку! Мне надо, чтобы ты сделал для меня это единственное маленькое одолжение.

— Ох, ну что ж, — сказал Джаред. — Если все это из-за фишки, мне снять футболку?

Холли засмеялась и схватила Анджелу за локоть. Что было удивительно, Анджела позволила Холли тащить себя и даже ответила улыбкой на смех Холли, хотя и казалось, что для нее это спорный момент. Джаред вызывающе посмотрел на Эша и пошел, пока Кэми делала прогоняющий жест рукой, словно они были гусями. Вся компания, спотыкаясь, прошла сквозь дверь и подошла на ресепшн, где сидела женщина.

Кэми бочком прошла через дверь несколькими минутами позже, никем не замеченная, потому что все взгляды были устремлены к развивающемуся массовому соблазнению. Вскорости и остальные последовали за ней.

Холли смеялась: — Джаред сказал ей, что в Сан-Франциско танцевал экзотические танцы.

— Мое тело — подарок Божий, — серьезно сказал Джаред. — Кроме бедер, они определенно подарок Дьявола.

— Я удивлен, что она не вызвала полицию, — пробормотал Эш. — Я бы вызвал.

Анджела выглядела травмированной, но не настолько, чтобы не заметить, что что-то изменилось. Ее взгляд направился прямо на стопку, которую Кэми держала в руках.

— Что это там у тебя?

— Фартуки, которые я взяла с одной из тележек с бельем для стирки, пока парень, кативший ее, был отвлечен видом четверых людей, ведущих себя, как эпические идиоты, — сказала ей Кэми.

— И ты не могла просто сказать нам вести себя, как эпические идиоты? — спросил Эш.

— Я не хотела, чтобы вы были одеревенелыми и застенчивыми, — сказала Кэми. — Я хотела, чтобы вы вели себя естественно. И у вас получилось восхитительно!

— Я обеспокоена твоими навыками соблазнения, — сказала Холли Анджеле. — Ты прекрасна. Можешь делать это лучше. Вообще-то, все могут делать это лучше, чем "Не смотрите на меня".

Анджела пожала плечами.

— Мы вели себя, как восхитительные, естественные идиоты? — спросил Джаред. Он улыбался, но опять же, конечно, он был единственным, помимо Кэми, кто точно знал, что происходит. У них не было секретов друг от друга.

Ну. У нее не было секретов от него.

Кэми отбросила эту мысль и улыбнулась ему в ответ, чувствуя, как вокруг ее сердца закручивается его удовольствие.

— Особенно ты, маленький танцор. "Верный Постоялец" заказал на сегодня кучу выпечки у моей мамы, так что я узнала, что они наняли много персонала на эти выходные ради свадьбы. Персонала, который они, увидев, не узнают. А униформа, — сказала Кэми, скромно гордясь собой, — черная одежда, поверх которой одет фартук.

— Ты — гений, — сказала Холли, когда Кэми раздала всем фартуки.

Кэми гордилась собой.

"Верный Постоялец" словно был лабиринтом. Этим вечером лабиринт был заполнен людьми, которые либо убирались после свадебного торжества, либо продолжали веселиться на свадебной вечеринке. Помимо этого еще был ресепшн, где сидела та женщина, все еще выглядящая немного ошеломленно. Одна большая дверь вела в танцевальный зал, другая открывалась в коридор, ведущий к кухням. Кабинеты располагались с обеих сторон. Две широкие лестницы, располагающиеся на другом конце холла, вели на балкон, а оттуда к номерам.

Кэми сказала всем разойтись в разных направлениях, как только они вошли, так что, когда она целенаправленно пошла в сторону кабинетов, Кэми испугалась, обнаружив Джареда, идущего за ней по пятам. "Иди исследуй что-нибудь еще!" — приказала она.

"Нет, — сказал Джаред. — Кто-то все еще преследует тебя. Я не оставлю тебя, чтобы благодаря кому-то ты оказалась в еще одном колодце".

"И сколько же колодцев ты ожидаешь найти в гостинице?" — осведомилась Кэми.

"Ну, я не оставлю тебя, чтобы тебе в бильярдной дали по голове подсвечником".

Кэми могла точно сказать, что Джаред был серьезен, так что она не стала тратить время на споры с ним. Она приблизилась к двери, поманив за собой Джареда, а затем распахнула ее, увидев помещение, заполненное чистящими средствами. С грохотом опрокинулась швабра. Кэми пыталась не подпрыгивать из-за шума.

"Следующая", — сказал Джаред. Он открыл следующую дверь, которая вела в помещение, заставленное стиральными машинами и сушилками. Там была пара, женщина, сидящая на машине, стягивала с парня рубашку и галстук, обвив ногами его талию.

Кэми взвизгнула.

Джаред кашлянул, извинился и быстро закрыл дверь.

Это нормально, что она взвизгнула, сказала себе Кэми. Все-таки нервы у неё не были стальными. Она пошла дальше и дернула следующую дверь, которая распахнулась и открыла помещение с пустым столом и расставленными вокруг ящиками. — Я займусь компьютером, ты — ящиками, — сказала Кэми.

Под степлером лежал фиолетовый листочек, на котором было написано "КЭССИ41". Когда Кэми включила компьютер и попыталась получить доступ к файлам постояльцев, выскочило окошко для ввода пароля. Кэми напечатала "КЭССИ41" и ее пропустило.

К несчастью, за отсутствием охраны следовало и отсутствие организации. Кэми провела некоторое время, находя записи о постояльцах этого года в прошлогодней папке. Она устояла перед желанием все переделать. Когда за окнами стемнело, она прищурилась, глядя на сияющий монитор, и прокляла тот факт, что не включила свет.

Затем она нашла записи за ночь десятого сентября. Она услышала, что Джаред повернулся и подошел к компьютеру.

— Стоять, — сказала Кэми, — Позволь мне получить удовольствие, сказав "Джекпот", чтобы ты одновременно вздрогнул и поразился.

— Давай.

— Джекпот, — сказала Кэми. — Теперь можешь смотреть.

Джаред оперся на спинку ее стула и посмотрел ей через плечо. Курсором Кэми показала ему имена постояльцев. — Тихая ночь, — прокомментировала Кэми. — Только три постояльца. Джослин и Крис Фэйрчайлды в поисках романтической ночи без детей. И Терри Чолмондели…

— Со своей женой, — сказал Джаред. — Мадлен.

— Ну, он на самом деле не женат, — сказала Кэми. — Хотя он из Разочарованного дола. Так что остается Генри Торнтон из Лондона, который приехал в одиночестве на одну ночь, — Кэми нажала значок печати на странице с информацией о Генри Торнтоне. Принтер отблагодарил ее тихим жужжащим звуком.

От звука шагов, направляющихся вниз по коридору, Кэми замерла, затем она дрожащими руками потянулась, чтобы приподнять край теплой бумаги, появляющейся из принтера. Она видела половину адреса Генри Торнтона — ей нужна была еще минутка…

Джаред крутанул ее стул. Она взглянула ему в глаза.

"Кто-то идет, — подумал он. — Тебе лучше поцеловать меня".

— Потому что кто-то идет? Это такое клише, — сказала Кэми. Она встала, схватив одной рукой лист с напечатанным текстом. Они оба услышали шаг за дверью. Джаред склонился вниз и засомневался.

Он этого не сделает. Он всегда избегал прямых прикосновений к ней.

Дверь открылась.

На женщине, стоящей в дверях, был одет фартук с надписью "Верный Постоялец". Кэми было тревожно, потому что на их фартуках были пятна. Помимо этого она надеялась, что женщина не слышала звука выключаемого компьютера.

— Что вы двое делаете?

— Пыль протираем! — воскликнула Кэми.

Женщина фыркнула. — А то я не знаю…

— Уверяю Вас, мы не обжимаемся.

— Правда, — сказала женщина. — Тогда могу я спросить вас, что вы делали?

— Вы нас поймали, — заявил Джаред. — Совершенно…эм…обжимающимися. Прачечная была занята нашими обжимающими сотрудниками, так что мы воспользовались подвернувшейся возможностью.

— Прачечная… — женщина посмотрела вниз по коридору. — Вы двое оставайтесь здесь. Я поговорю с вашим руководителем! — Она ушла.

Джаред и Кэми обменялись взглядами, а потом оба ринулись за дверь, в коридор, так быстро, насколько могли, в направлении, противоположному тому, в котором ушла женщина, и пробежали через дверь в конце коридора. Они натолкнулись на темноту, а потом и на несколько других вещей.

Джаред выругался. — Это что?

Кэми на следственный манер похлопала по предмету.

— Думаю, это велотренажер. Другое мое предположение, что это огромный пульверизатор, кажется маловероятным.

— Ладно, — шепотом сказал Джаред, запыхавшийся из-за бега, и слова его прозвучали так, словно он хотел засмеяться. — Просто маленький спортзал. Давай просто пройдем через него. Возьми меня за… — он оборвал свою речь перед тем, как сказать "руку".

Кэми не взяла его за руку. Это бы не помогло, а только больше нарушило бы равновесие, а они не могли потерять друг друга.

Они оба молчали, притворяясь, что не чувствуют обоюдного дискомфорта, пока не вышли в другое помещение и Джаред не перелетел через то, что Кэми назвала было массажным креслом.

Его веселое настроение вспышкой пронеслось по ней. Через мгновение она сказала: — Повезло, что дверь была открыта.

— Если бы не была, — сказал Джаред рядом с ее ухом, — я бы ее открыл.

Кэми перепрыгнула через массажный стол и приземлилась рядом с чем-то, похожим на шкаф, заполненный бутылочками, который на минуту угрожающе закачался. Она подошла к очередной двери, которая была видна благодаря слабому свету в другом помещении, хотя нельзя было сказать, что он включен, скорее будто там находился аквариум.

— Нет, не открыл бы, — сказала она Джареду, улыбнувшись в темноте. — Не с помощью разбивания чего-либо или взламывания замков или вообще совершения каких-либо правонарушений. Потому что ты исправился.

— О, да, — сказал Джаред. — Точно.

Кэми нащупала дверную ручку, схватилась за нее и повернула.

— Это другое, как было и в юридической конторе. Мы находимся в поисках справедливости, — она осторожно заглянула в соседнее помещение.

Подошел Джаред и прислонился к дверному откосу рядом с ней.

— Я просто запутался, — заявил он, тихо посмеиваясь. — Вести себя, как паинька, весело только, когда я с тобой.

На стенах в помещении отражался свет, движущееся мерцание на белой плитке.

Кэми осторожно продвинулась вперед.

Комната была круглой, стены ее были выложены рядами белой плитки. У ног Кэми простирался квадрат, заполненный темной водой. Над бассейном виднелась застекленная крыша. Ночное небо превращало бассейн в зеркало, словно покрывая поверхность воды звездной пылью.

Кэми снова услышала смех Джареда и обернулась. Он снимал свою футболку, а фартук уже валялся на полу. Она уловила вид части его живота и поспешно отвела взгляд обратно к бассейну.

— Джаред, — сказала она, во рту у нее пересохло. — Это не значит вести себя, как паинька, — она почувствовала струящуюся через нее манящую радость, идею отбросить хотя бы немного контроля.

— Но может нам будет весело.

— Я не буду этого делать и ты тоже, — сказала ему Кэми.

Джаред нырнул. Его тело прорезало поверхность воды, исчезнув в темноте, от чего по воде пробежала небольшая рябь. Кэми ощущала мысли Джареда, пробегающие в ее сознании: адреналин, наслаждение от отвлечения чем-то, чем-то настолько безвредным, как это.

Голова Джареда появилась над поверхностью, его волосы намокли и выглядели темнее, а на коже бледнело слабое мерцание света.

— Давай, — сказал он.

Кэми помедлила мгновение и приказала: — Отвернись.

Джаред улыбнулся, той маленькой улыбкой, которая прошла в Кэми насквозь, и сделал, как она сказала. Кэми с подозрительностью изучала его лопатки, пока снимала фартук, а за ним и черную футболку, осторожно с ними обращаясь из-за запрятанной страницы. Хотела бы, чтобы на ней было надето сочетающееся нижнее белье, хотя это случалось около трех раз в год. Но, по крайней мере, она хотела бы, чтобы на ней был сдержанный черный бюстгальтер вместо ярко-оранжевого.

— Оранжевый? — спросил Джаред. На волну ее негодования он быстро ответил: — Я не подглядываю! Читаю твои мысли!

— Мне вот интересно, что такое приватность. Наверно, я никогда не узнаю, — сказала Кэми и прыгнула в воду. Она была прохладной, что было восхитительным потрясением, а конечности Кэми покачивались в новой стихии. Ее тихий смех эхом отразился от плитки и был поглощен, когда Джаред слегка плеснул водой ей в лицо.

Кэми плеснула на него в ответ, дрожа в прохладной воде. Джаред думал о том, чтобы схватить ее и окунуть под воду, предполагая, по большей части, просто подразнить ее. Да только это было бы странно, если бы он так сделал, и он был намного крупнее самой Кэми.

— Эй, — сказал Джаред, обернувшись. Небольшие волны в бассейне, вызванные его движениями, омывали кожу Кэми. Волосы на руках встали дыбом, а кожу словно кололо иголками. — Я бы никогда не обидел тебя.

— Я знаю, что ты бы так не сделал, — быстро сказала Кэми. — Дело не в этом. — Дело было не в этом, а в том, что он находился здесь, а это продолжало ее беспокоить, и в том, что она ужасно сильно чувствовала его присутствие, все время. Она думала о сотнях вещей одновременно, например, о том, что их поймают, и о том, что она замечает мускулы груди и плеч Джареда и не знает что делать с тем фактом, что она их замечает.

Но, несмотря на все это, ей было весело.

Взгляд Кэми уловил блеск тонкой цепочки, которую она заметила на шее Джареда, когда они были на колокольне. Но теперь она видела то, что раньше было спрятано под его футболкой: старая монетка, пенни, прямо как та, которую она отправила ему годы назад.

Кэми посмотрела на его лицо.

— Я говорил тебе, что получил его, — сказал Джаред. — Я нашел его на полу в нашей квартире.

Кэми отвела от него глаза, чувствуя на себе его взгляд. И она не хотела, чтобы Джаред видел какие-либо из ее мыслей, поэтому она плеснула на него и сказала: — Второй раунд. Ты догоняешь.

Раздавшийся на расстоянии в одном из спортзалов звук заставил Кэми ринуться к бортикам бассейна. Она подтянулась и вылезла, схватив их вещи, и ощупала карман фартука, убедившись, что лист на месте. А затем она побежала, чтобы присоединиться к Джареду. Он вылез из бассейна и пытался открыть стеклянную дверь, ведущую на террасу снаружи.

Она была закрыта.

Теперь Кэми слышала шаги и они приближались. Она сунула одежду Джареда ему в грудь.

"Я знала, что это плохая идея. Поиски справедливости означают благодатную карму! А поиски незаконного веселья ведут к тому, что тебя ловят в раздетом виде!

Раздались шаги, отчетливо эхом отражаясь от плитки и застекленной крыши.

Джаред глубоко вздохнул и сказал: — Кэми, извини.

Яркий блеск звезд, отражающихся в воде бассейна, поймал взгляд Кэми. Она смотрела на воду, несмотря даже на эхом отражающиеся шаги и то, что мужской голос крикнул: — Кто здесь?

Свет в бассейне был настолько ярким, что казалось, будто нечто находилось под водой, его сияние напоминало подводное сокровище.

"Что это за хрень?" — спросил Джаред.

"Понятия не имею".

Сияние не было каким-то ночным трюком. Но дело было и не в их панике. Люминесценция срослась в воздухе, словно занавесь из кристаллов, растянувшись от поверхности воды в бассейне рядом с ними до застекленной крыши. Сквозь эту сияющую завесу Кэми увидела охранника. Он был одет в мрачную униформу и таким же мрачным было выражение его лица.

Охранник осмотрел помещение. Казалось, будто он не напуган сиянием, повисшим в воздухе, или двумя подростками, одетыми только в нижнее белье, дрожащими позади этого света. Он нахмурился, кивнул и вышел. Он не видел их. Он ничего не видел.

Как только мужчина вышел, свет померк, будто на мгновение сияние покрылось пылью, а затем его подавила внезапно появившаяся тень.

Ослабев, Кэми прислонилась к стеклянной двери.

— Не хочу воровать твою фразу, — прошептала она, — но что это была за хрень?

— Понятия не имею, — сказал Джаред.

Глава 17

У ПОРОГА В ОДИНОЧЕСТВЕ

Когда они прошли обратно через пансион и обнаружили остальных снаружи, Кэми была слишком изумлена, чтобы выдавить из себя больше, нежели, что все молодцы, команда, и пора по домам. Легла она в постель также в состоянии шока.

Она, в самом деле, верила во все сверхъестественное или была открыта для подобного рода вещей: другого объяснения её связи с Джаредом не было. Но как же тогда можно что-то выяснить, столь же невозможное, как событие, которое шло в разрез с действительностью, заставив кого-то ослепнуть, не позволив увидеть, что же происходило в бассейне? Что или кто стало тому причиной?

Кэми спала беспокойно, мучимая дурными снами, которые словно оставляли на её разуме отпечаток, когда проносились сквозь ее сон.

Проснулась она рано, вытащив себя из кровати и затащив в платье, которое положила на кровать накануне. Кэми скользнула ножками в зеленые туфли, украшенные маргаритками, и спустилась вниз. На часах было шесть утра, потому мамы уже не было дома, а все остальные еще спали.

Дом был так тих, что возникало такое чувство, будто утренний солнечный свет должен был течь еще более размеренно, как будто целое утро пыталось вступить в сговор с Кэми в попытке не потревожить ее семью. Она не могла оставаться во всей этой тишине и безмолвии.

Она пошла в школу, думая, что почувствует себя лучше, как только попадет в свою штаб-квартиру. Но, как только она там оказалась, обнаружила себя сидящей на своем стуле за столом, уставившейся в блокнот, на странице которого были написаны всего два слова: Линберны и Магия. И больше ничего.

Она не знала, как разработать план действий с учетом магии, почему кто-то мог убить ради нее или помочь им, используя ее. Ей было это не подвластно и она не знала, что с этим делать. Она хотела, чтобы магия закончилась, и в тоже время она хотела Джареда.

Кэми мысленно потянулась к нему и почувствовала порыв его обеспокоенности. Потом она подняла взгляд на звук распахивающейся двери и увидела его. Она вздрогнула, но он пересек комнату, подойдя к ней, не отрывая глаз от её глаз, и её успокоила странность всего этого. Кэми почувствовала себя так, будто он мог обнять её и она спрятала бы лицо в его дурацкой кожаной куртке, и ей стало бы легче.

Он остановился по другую сторону от стола и спросил: — Чем я могу помочь?

— Так, — сказала Кэми и опустила взгляд вниз на свой блокнот, так чтобы он не мог видеть её лица: — Хотела бы я знать к чему привели те обряды с животными.

— Обряды…думаешь они сработали?

— Может быть, — сказала она. — В пансионе прошлым вечером что-то произошло. А, если считать еще и нас, — мы можем читать мысли друг друга. Я знаю, что есть объяснение, но не похоже, что оно рациональное. Так, каким образом работают эти ритуалы?

— То, что имеем мы, ни с чем таким не связано, — сказал Джаред. — Ни коим образом.

Внезапный холодный поток эмоций Джареда заставил Кэми отпрянуть.

— Ты этого не знаешь, — спокойно сказала она. — Логично предположить, что здесь есть какая-то связь.

— Логично предположить, что это волшебство? — сказал Джаред, качая головой. — И не менее логично предположить, что мы с тобой из того же теста, что и тот больной урод, убивающий животных и пытающийся убить тебя. Так ты о нас думаешь.

"Нет, не так", не согласилась Кэми, потянувшись мысленно к нему, но эмоция, которую она получила от него в ответ, походила на поднятую руку, которая предупреждает, что лучше не приближаться.

Язык тела Джареда говорил о том, что он последовал поданному примеру. Он вышел из комнаты, его широкие плечи были напряжены от злости. Кэми выскочила из-за стола и просилась за ним. Она обиделась на него, что он вот так взял и ушел и вообще был здесь. Она злилась на себя, что придавала этому столько значения.

— Ты все воспринимаешь неправильно, — сказала она ему, её голос эхом разнесся вниз по лестнице.

— Тебе интересно на что было бы похоже личное пространство. Тебе бы хотелось, чтобы меня не существовало, — сказал Джаред. — Как я, по-твоему, должен это воспринимать?

— Так во что же я по твоему должна верить? — усмехнулась Кэми. — Что мы — родственные души?

На этот раз злость Джареда столкнулась кэминой: возникло такое чувство, будто между ними полыхал лесной пожар, подпитывающий их в этом разрушительном, горячем, замкнутом круге. Кэми понимала что происходит и все еще не могла остановить это, не могла контролировать и ненавидела это.

— О нет, это не было бы логично, — сказал Джаред. — Тебе же всегда хочется, чтобы у всего было объяснение.

— Именно, — огрызнулась Кэми. — Хочется. И что в этом плохого? И что плохого в том, чтобы хотеть немного личного пространства? Теперь все по-другому, когда я знаю, что ты настоящий. Мне трудно с этим примириться.

— Ну, уж прости, что я такой трудный, чтобы тебе с этим примириться, — прорычал Джаред.

Кэми спустилась к нему на три ступеньки вниз, а Джаред отступил, добравшись уже до первого этажа. Кэми вихрем помчалась вслед за ним, бушуя на столько, чтобы думать о таких вещах, которые бы никогда не произнесла вслух: "Мне жаль, что ты воспринимаешь это как должное, не задаваясь вопросами, потому что находишься в растерянности и отчаянии".

Джаред повернулся и зашагал по коридору, Кэми бросилась в погоню.

— Куда ты? — спросила она. Она подбежала к главному выходу, когда Джаред уже пинком заставил двери открыться и вышел на улицу. Она стояла на верхней ступеньке, в то время как он подошел к своему потрепанному мотоциклу и взвизгнув на прощанье байком поехал прочь. Кэми же в ответ крикнула: — Ой, ну конечно, быть прогульщиком — это же так конструктивно!

Она захлопнула за собой дверь и посмотрела на учеников, которые стояли в коридоре и пялились на неё с широко распахнутыми глазами.

— Вот именно, — громко сказала она. — Всем оставаться в школе. Или я рассержусь не по-детски.

Она вернулась в штаб, но теперь в нем было совсем неуютно. Но она все равно включила компьютер, мысленно продолжая кричать на Джареда.

— Эээ, — сказал Эш, выглянув из-за двери, — ты…в порядке?

— Не то слово! — ответила Кэми и напечатала, сильно барабаня по клавишам: "С появлением банка спермы, женщины осознали бесполезность мужчин, и к 2100 году те находятся на грани вымирания". — Все путем, лучше некуда! Почему ты спрашиваешь?

— Ээ, потому что я слышал, как вы с Джаредом ссорились. Кроме того, ты стучишь по клавишам, как обезумевшая куница, привязанная к клавиатуре.

Кэми перестала печатать.

— Может, ты и прав.

— Я просто хотел заглянуть и удостовериться, что ты в порядке, — сказал Эш. — Я подумал, может, тебе нужно взбодриться.

Кэми расслабленно откинулась на спинку стула. Эш продолжал стоять на пороге, не прислоняясь к косяку, чтобы послушать незримый голос. Просто стоял, голубые глаза смотрят заинтересовано, а голос спокоен.

— И как же ты собираешься меня взбодрить?

— О, ну что ж, — сказал Эш и улыбнулся своей очаровательной улыбкой. — Как насчет того, чтобы вечером заценить какой-нибудь фильм?

"Он такой приятный", — не могла не подумать Кэми. Она ни с кем не встречается. Значит, она никого не придает. Кэми прикусила губу, а затем улыбнулась в ответ, чувствуя, как уголки её губ напряглись, создавая улыбку. — С удовольствием.

* * *

В глубине темных вод блестело золото. Нечем дышать и вода убийственно холодная, словно цепью утаскивает его все дальше вниз. Здесь нет ничего кроме тьмы и недоступного золотого свечения, которое исходит откуда-то из глубины. Если он не выберется на поверхность, то погибнет, и еще он был твердо уверен, что если не доберется до свечения, все равно погибнет. А потом он увидел что-то еще, подводное сияние, исходящие от металла: женское лицо на дне бассейна.

Джаред вынырнул на поверхность сна и, задыхаясь, проснулся. Он перекатился на живот и поморщился: он ездил по округе в течение добрых восьми часов, и несколько раз упал. Ничего особенного. И он сбавил обороты только потому, что знал, что Кэми бы обязательно пришла к нему.

Таким образом, он не врезался на своем байке в дерево, и Кэми могла спокойно пойти на свидание с Эшем. Так было лучше всего. И вместо того, чтобы разбивать свой байк, вечером Джаред ворвался домой, вырубился и во сне увидел покойницу.

Джаред осознал, что он его куртки воняет, будто он катался на мотоцикле восемь часов к ряду. Он скинул её и направился в душ. Его ванная в Ауримере выглядела нелепой и странной. Каждая из четырех ножек, выполненная в виде когтистой лапы сжимала крошечный кристаллик, а душевая лейка была выполнена в виде медного кулака. По крайней мере, краны исправно работали, а это было даже сверх того, к чему он привык. Это было лучше, чем то, что у него было в квартирах, в которых он жил со своими родителями в Сан-Франциско, и уж чертовски лучше, чем умывальники в фаст-фудах, в которых он пытался мыться все прошлое лето.

Горячая вода, обжигая его свежие царапины и синяки, побежала между лопаток. Джаред щелкнул шейными позвонками, вышел из душа и пошел, чтобы найти чистую футболку и джинсы. Он покинул помещение, убирая волосы назад от своего лица, поднялся по лестнице и прошел мимо гобеленов, через гостиные и длинный коридор, зовя дядю Роба. Дядя Роб был всегда к нему добр, хлопал по плечу и называл "сынок". Джаред не очень понимал, почему ему это нравилось, или почему именно сейчас он хотел его видеть, но продолжил его искать.

Джаред решительно направился в кабинет. Свет включен не был, но в камине горел огонь, отбрасывая оранжевые и черные полосы на окна, как будто за шторами притаился тигр. Из тени раздался голос: — Чем могу помочь?

Джаред окликнул: — Тетя Лиллиана? — и включил свет.

Его тетя сидела в желтом кресле с высокой спинкой. Волосы у неё были распущены, но убраны назад черным ободком, что делало её похожей на постаревшую, озлобленную Алису из Страны Чудес.

— Книжицу захотел почитать? — спросила тетя Лиллиана. — Не могла не заметить, что половина библиотеки переехала в твою комнату.

Джаред почувствовал смутное беспокойство, что она заметила. Он не привык, чтобы взрослые внимательно изучали его поведение. Он не собирался брать много книг, но все они оказались ему по душе, о добрых старых временах, когда мир имел смысл, а смерть, любовь и честь, не были просто словами.

— Я искал дядю Роба, — сказал он, отступая. — Он в саду?

— Не ходи на улицу, Джаред; у тебя же волосы мокрые, — сказала ему тетя Лиллиана. Она сказала это спокойно, но застала этим Джареда врасплох. Это было сказано так по-матерински, но его мама бы так никогда не сказала. На пороге он замешкался, и пока он так стоял в нерешительности, мрачная тетя Лиллиана слегка нахмурила свои подведенные брови и повторила вопрос: — Чем могу помочь?

Джаред принял решение: — Ну да, ну да, можете.

Лиллиана явно была не очень в восторге от "Ну да", но кивнула ему, призывая продолжить.

— Я вот о чем подумал, — сказал он, — мы ведь не очень хорошо друг друга знаем, не так ли? Я хочу сказать, ну, как люди, которые являются родственниками. И я подумал, это может показаться странным, но может вы расскажете что-нибудь об Эше, когда он был маленьким.

Тетя Лиллиан моргнула. Джаред подумал, что это можно было приравнять к тому, что тетя отшатнулась и прижала руку к сердцу.

— Да, — сказала она, голос её был холоднее, чем когда-либо. — Да, расскажу.

Она поднялась и направилась к застекленному книжному шкафу на другом конце комнаты и достала обернутый в сукно фотоальбом с сепийными* розами на обложке. Она встала у шкафа, держа альбом в руках, и смотрела на Джареда.

Затем она направилась к одному из диванов с багряным балдахином. Она присела, спина идеально прямая, словно кто-то тренировал её в самой благородной военной академии в мире.

— Ты можешь подойти и присесть рядом, — любезно сказала она.

Джаред подошел и присел на диван, достаточно далеко, чтобы не вторгаться в личное пространство тети Лиллианы и довольно близко, чтобы видеть фотографии в альбоме. Возможно, ему пришлось ссутулится чуть больше обычного.

— Я довольна тем, что ты, Джаред, интересуешься семьей, — сказала тетя Лиллиана. — Для меня это много значит. — Она помолчала, а потом добавила: — Это единственное в мире, что имеет для меня значение.

Джаред почувствовал угрызения совести. Его не смущало, что он использовал тетю Лиллиану, имея скрытые мотивы, но все усложнялось, если ей и в самом деле было не все равно чем он занимается. Это также заставило его принять то, что он и так уже знал. Вспомнив, как там в Сан-Франциско, в последней из длинной череды сменных квартир, он проснулся, услышав спор между мамой и тетей Лиллианой. У мамы так и не пропал её акцент, но было странным осознавать, что он не может различить их голоса. Это было похоже на то, будто он лежал в темноте и слушал, как мама спорит сама с собой. За исключением того, что два голоса говорили об очень разных вещах.

Ему хотелось верить, что именно тете Лиллиане принадлежали слова: — Он будет бесполезен, — а мама, возразила: — Разумеется мы берем мальчика с собой. Мне не все равно, если ты не хочешь его там видеть: я хочу.

Но он знал, что на самом деле, это не так.

Что наводило на мысль, почему он понадобился тете Лиллиане и для чего?

Джаред отклонился на подушке, даже несмотря на то, что спина тети Лиллианы попрекала его своей прямотой.

— Итак, — сказал он. — Расскажите мне об Эше.

* * *

К тому моменту, когда Джаред ретранслировал о привычке Эша прятать свои мягкие игрушки в холодильник, Кэми начала в полный голос смеяться в кинотеатре.

Эш взглянул на неё.

— Извини, — пробормотала Кэми. — Просто…кино такое смешное.

Эш снова вернулся к просмотру кино, в котором маленький светленький мальчонка умирал от лейкемии.

— У меня очень извращенное чувство юмора, — прошептала Кэми.

Что она испытывала, так это непреодолимое желание стукнуть Джареда по голове. Она знала, как должно было развиваться это свидание. Она тайком бы поглядывала на Эша. И несколько раз бы их взгляды встречались и после долгого мгновения, они бы отводили глаза. Она бы призывно положила свою руку на подлокотник, а он бы с радостью взял её в свою. Но вместо этого она пыталась сохранить беспристрастное лицо, пока её развлекали историей о том, как Эшу было четыре года и он фаршировал свой нос креветками.

После окончания фильма Эш с Кэми вышли из кинотеатра и, петляя, пошли по берегу реки. Наступили сумерки, луна над рекой Разочарований обернулась в серебристую ленту, а волосы Эша превратились в серебряные нити.

— Итак, кино было… — сказал Эш. — Гмм…

— Очень даже, — сказала Кэми. — В Разочарованном доле всего один кинотеатр и у нас показывают один фильм в неделю, таким образом, они уверены, что у них в любом случае будут зрители. Нельзя сказать, что это является оправданием для такого количества просмотров мною "Касабланки".

— А с какой скоростью происходит смена репертуара? — спросил Эш. — Типа одна неделя трогательные истории любви и потерь и о человеческой природе, а на следующей…гммм…оборотни мутанты убийцы? Не то чтобы я говорю, что сам бы предпочел оборотней.

— Если бы представилась возможность попасть на оборотней, — сказала Кэми, — я бы тоже предпочла сходить на них. Ради разнообразия. — Она искоса поглядела на Эша. — О, мой космополитический путешественник, жалеешь, что родители так опрометчиво решили сюда переехать?

— Не, — ответил Эш. — Здесь все лучше. Этим воздухом дышится легче, а мама гораздо счастливее. Моя семья…другая.

— Должно быть, я этого не заметила, — сказала ему Кэми. — Вообще.

Она вспомнила, как Линберны высыпали на улицу, чтобы пропитаться бурей. Это было странным, а теперь казалось и немыслимым, когда Эш шел с ней рядом этим тихим вечером и держал её руку в своей. Она могла прикасаться к нему и это было так просто.

Эш пожал плечами и его рука крепче сжала её ладонь.

— Семьи, — сказал он. — С ними бывает нелегко. Но ради них мы должны стараться изо всех сил, ведь так?

Он качнул руку Кэми взад-вперед и они, проходя по своду деревянного моста, обменялись улыбками.

— Итак, — сказал Эш. — Из-за чего вы с Джаредом поссорились? Я слышал…

— Я не хочу говорить о Джареде! — сказала Кэми и решила дать еще один шанс Мате Харе, притаившейся в ней, и извлечь информацию из мужчины, попавшемуся в её сети. — Так…расскажи мне, какие трудности у тебя в семье. — Она задалась вопросом, возникали ли когда-либо у Маты Хари трудности с выведыванием информации.

— Ну, — с сомнением сказал Эш, — ты уже сказала, что не хочешь говорить о Джареде. — Он снова ей улыбнулся. — А я, по правде сказать, не хочу говорить о своей семье.

Он завел её руку ей за спину, чтобы немного повернуть ее к себе, как будто они исполняли едва уловимый танец. Он стоял, глядя на нее сверху вниз. Теперь близко. А на его ресницах трепетал лунный свет. Он склонился ниже, в то время как Кэми облокотилась на перила моста и подняла лицо к нему. Первое прикосновение его губ к её было нежным, легким и приятным.

"Забавный факт, — влез Джаред. — Эш до пяти лет мочился в кровать".

Кэми издала смешок прямо Эшу в губы. Он мгновенно отпрянул.

Кэми попыталась не умереть от стыда.

— Прости, — тут же сказала она. — Я задумалась о другом.

Голос Эша был резок: — И о чем же ты думала?

— Я думала… — барахталась Кэми, как рыба на суше стыда. — Что…фиолетовый смешной цвет? — Она не могла винить Эша за его недоверчивый взгляд. Она сама с трудом верила в то, что несла. — Слушай, мне жаль, — сказала Кэми. — Просто я странно себя чувствую. Наверное, мне лучше пойти домой.

Она пересекла мост через дорогу, идущую вдоль леса. Когда она оглянулась, Эш все еще стоял в лунном свете на мосту, выглядя, как разгневанный ангел. Джаред же кричал у неё в голове, чтобы она не вздумала сейчас в одиночку идти домой через лес.

"Я не собираюсь идти через лес, — огрызнулась Кэми. — Я же не идиотка. А то, что я одна, кого в том вина?"

* * *

Джаред скатился с кровати, стараясь не обращать внимание на злое безмолвие Кэми у себя в голове. По этой причине он не могу заснуть уже несколько часов. Он просто должен был двигаться, как будто движение могло прогнать куда подальше чувство, что он облажался еще больше, чем обычно.

Он натянул джинсы и спустился по задней лестнице к кухне. Лестничные площадки между этажами были выкрашены в красный, поэтому первый лестничный пролет был сродни спуску в ад. Он пошел мимо ада к следующему лестничному пролету, мимо стены с живописной черно-белой мозаикой, на которой была изображена женщина, пойманная в ловушку между Ауримером и озером, в тенях, ведущих в серых зал. У одной стены здесь стоял мраморный бюст, и его белый мужской профиль напоминал Джареду тетю Лиллиану.

Дверь была приоткрыта и Джаред понял, что кто-то не спал, потому что он увидел рассекающую мраморное лицо косую полосу света. Он повернул в направлении освещенной комнаты, и пока спускался по ступенькам, до него доносилось бормотание голосов. Семейная конференция происходила в библиотеке.

— … очевидно, это не остановить. Мы должны что-то сделать, — сказал женский голос. Это была Тетя Лиллиана, а не его мама, потому что она говорила о принятии мер.

Его мама заговорила следующей: — Ты не можешь доверять полукровке.

Джаред на мгновение замер и в этот самый миг дверь распахнул Эш и выскочил из комнаты. Он увидел на лестнице Джареда и его голубые глаза широко распахнулись.

Джаред бросился к Эшу и припер того к каменной стене.

— Полукровка? — сказал Джаред злым шепотом. — Они имели в виду Кэми?

При упоминании имени Кэми глаза Эша сузились.

— Нет, — сказал он и его голос вдруг стал таким же как у его матери, скрипучим и холодным. — Они имели в виду тебя.

Он оттолкнул Джареда и исчез обратно в комнате, где семья держала совет.

Джаред не стал дожидаться, чтобы посмотреть, что им скажет Эш. Он прошел через обеденный зал, а затем на выход, и выскочил за дверь, которая захлопнулась за ним. Он сел на верхней ступеньке входа в Ауример Хауз. В низине простирался мрачный и притихший Разочарованный дол.

Полукровка.

Джаред никогда не принадлежал ни к одному месту. И впервые он был этому рад. Он не был одним из них. И не хотел быть. Он знал, где и кому хотел принадлежать.

Они могут хранить свои тайны, как бы хотелось его матери. Он не хотел быть причастным к этому.

* * *

На следующий день Кэми добралась до школы без каких-либо происшествий, никаких тебе похищений пиратами или неожиданного развержения земли под ногами и поглощения её, к жалости Кэми. И на первой же перемене по дороге в свой штаб, она встретила того, кого меньше всего хотела видеть.

— Эш, — сказала она, задыхаясь от ужаса.

— Привет, — поздоровался Эш.

Кэми панически уставилась на него и выдавила: — Мне так жаль.

— Ага, — сказал Эш. — Ты уже это говорила. — Он шел в ногу с ней, поднимаясь по лестнице. — Слушай, — сказал он. — Не бери в голову. Правда. Мне кажется, это я должен извиниться.

— Нет, — возразила Кэми. — Нет, я почти уверена, что это должна быть я. Извиняться снова и снова, снова и снова.

— Я же знал, что ты была очень расстроена. Я должен был сводить тебя туда, где бы у тебя поднялось настроение, а не обижаться, чтобы ты почувствовала себя хуже.

— Ты чересчур хороший, и мне все еще жаль, что я испортила свидание и оно стало худшим в твоей жизни.

— О, нет, — сказал Эш. — Это было не самым худшим свиданием в моей жизни. Самое худшие свидание у меня было с девушкой, у которой любимым домашним питомцем считался огнетушитель.

Кэми, моргая, уставилась на него.

— Как понимаешь, — сказал Эш, — это немало озадачило меня.

— Я могу посоревноваться с любительницей огнетушителей, — заметила Кэми. — Я делала очень странные вещи.

По коридору поплыл смех Эша, а у Кэми вдруг почему-то стало очень легко на сердце. "Все может быть в порядке", — подумала она.

— Я в тебя верю, — сказал Эш. — Итак…что скажешь? Может, сделаем еще одну попытку?

"Тебе лучше не входить, — сказал Джаред. — Я сижу здесь". Он не швырял комментарий обиженно. Он просто сказал это, будто сдался.

Кэми стояла у двери с свой штаб и посмотрела через окошки из матового стекла. Джаред сидел за своим столом, ссутулив свои большие плечи.

— Нет, — сказала она Эшу и увидела, как он удивленно моргнул. — Ты мне правда нравишься, — продолжила она, потому что Эш заслужил это услышать. — Но прямо сейчас у меня много всякого происходит, и я просто не знаю…я просто не знаю, как быть.

Она едва расслышала, как Эш вежливо пробормотал: "понятно" и "конечно" и "ему где-то надо быть", бессмысленные слова, которые нужны были, чтобы как-то выбраться из этой ситуации. Она чувствовала, как её наводняет ужас.

Кэми открыла дверь и вошла в штаб. Полуоткрытые жалюзи нарезали небо на полоски света и тени, которые падали на стол и пол, на красные лампы и светлые волосы Джареда, создавая иллюзию клетки. Она подошла и встала у окна, позади стула Джареда. А затем она сдалась и облокотилась на спинку стула Джареда, почти касаясь его.

— Я рада, что ты настоящий, — сказала она. Она была рада, что он настоящий. Она не могла желать, чтобы он не существовал, или хотеть, чтобы он был где-то вдали от неё. Она хотела, чтобы он был с ней: она хотела, чтобы он был с ней здесь и сейчас.

"Да ну?" — спросил Джаред.

Кэми чувствовала его медленно расцветающие облегчение. Не было никакой возможности жить нормальной жизнью, даже если он и пытался бы не вмешиваться. Она не могла быть счастлива, когда он был несчастен. И она не могла с этим ничего поделать. Боль Джареда она ощущала как свою, и это имело значение в тысячу раз больше, чем обида Эша. Не было никакой возможности улыбаться Эшу и отвечать да, чтобы пойти на свидание с замечательным парнем, когда большая часть её сердца принадлежала тому, кто находился за дверью.

Кэми склонила свою голову над склоненной головой Джареда, ненавидя связь между ними. Она не знала было ли настоящим все, что она чувствовала.

Глава 18

ВОДА ПРИБЫВАЕТ

С момента окончания уроков прошло всего лишь полчаса, а интернет уже полностью обманул ожидания Кэми. Он должен был быть автострадой информации. А она получила всего лишь одно попадание на Генри Торнтона, живущего в Ноттинг Хилле, и то было на сайте знакомств. Очевидно, что он был одиноким, находящимся в поиске продолжительных отношений, а его интересами были джаз и крикет. Он не был настолько внимателен к другим, чтобы добавить к списку "ритуальные убийства животных".

От разочарования Кэми зарычала на экран.

— Полегче, тигра, — сказала Анджела, лежа ничком на диване. — Ты растрачиваешь такую хорошую агрессию на компьютеры, когда можешь обращать ее против мужского рода.

Кэми бросила взгляд на Анджелу, которая безмятежно лежала, сложив руки на груди, а ее ресницы выглядели черным кружевом на белизне щек.

— Ты так мило выглядишь, когда спишь, — сказала Кэми. — Словно первая Барби-Невеста Вампира, принадлежащая десятилетнему эмо. Потяни за веревочки на спине и она тут же говорит жестокие вещи своим усиленно трудящимся подругам.

— Почему бы вам с Джаредом не сходить в библиотеку? — предложила Анджела, ее глаза все еще были закрыты. Она так сказала "вам с Джаредом", словно они были единым целым.

— Анджела, — резко сказала Кэми. — Мы с Джаредом не встречаемся.

Анджела подняла веки на долю дюйма. — Ох, нет. Он пригласил тебя на свидание, а теперь вы все свое время проводите вместе, иногда при этом устраивая эпические ссоры в коридорах. Откуда же у меня взялась настолько вопиющая мысль?

— Мы не встречаемся и никогда не будем! — Кэми услышала, что ее голос раздался несколько громче.

Анджела вздрогнула. — Никаких громких звуков, это время для прикорнуть.

Кэми перегнулась через свой стол. — Я же ведь не одна из тех девушек, нет?

— Тех девушек, которые тревожат мое время для прикорнуть?

— Тех девушек! — сказала Кэми. — Ты знаешь каких. Которые срослись словно сиамские близнецы с каким-либо парнем и все, о чем они говорят, это этот парень, и они больше не тусуются со своими друзьями, потому что проводят все свое время с этим парнем. Мы ненавидим таких девушек!

— Я практически всех ненавижу, — указала Анджела.

— Мы должны устроить девичник, — сказала Кэми. — Сегодня вечером. Горячий шоколад со сливками и коробка выпечки моей мамы. Ты за?

Глаза Анджелы закрылись. — Только из-за выпечки.

Кэми вернулась к созерцанию Генри Торнтона, который уговорил ее стать Матой Хари интернета с помощью зеленой иконки "Пользователь онлайн" в его профиле. Она уставилась на его худощавое, серьезное лицо. — Мужчины приносят одни проблемы, — сказала она. — Спасибо, Господи, за девичник.

— Девичник? — спросила Холли, стоящая в дверях.

— Присоединяйся, — сказала Анджела, не открывая глаз.

— Да, присоединяйся, — через мгновение сказала Кэми.

— С радостью, — Холли вошла внутрь, привнеся с собой великолепие. Анджела подвинулась, чтобы Холли могла сесть на диван и прислониться к ногам Анджелы. — Я бы сказала, что наша лучшая возможность потанцевать — это пойти в подвал в "Колоколе и Тумане".

Анджела полностью открыла глаза. — Куда-то, где есть другие люди? Но другие люди мне надоедают.

— Я знаю, Энджи, но я буду держать их в стороне и, помимо всего прочего, они не надоедают тебе на столько сильно, на сколько ты говоришь.

— Хочешь поспорить? — спросила Анджела. — На большую сумму? Хорошо, но после этого мы получим горячий шоколад, выпечку и много-много сна.

— Классно, — сказала Холли, обняв колени. — Я уже много лет не ходила ни к кому на ночь.

Кэми подумала, что это идеальный план для того, чтобы поднять ее дух. Только сначала ей придется разобраться с некоторыми деталями.

* * *

Когда Кэми достигла дома Анджелы тем вечером, то за воротами обнаружила паркующую свой мотоцикл Холли. Холли подняла взгляд и улыбнулась, когда увидела ее.

— Подожди минутку.

Кэми с общительным видом прислонилась к мотоциклу. — Твой намного больше блестит, чем у Джареда.

— Потому что это позор, то как он с ним обращается, — сказала Холли с необычной для нее суровостью. — Мне нравится, когда вещи красивы. Плюс, я люблю сама работать над ним. Это Триумф — классический мотоцикл. — Она одарила блестящую синюю поверхность нежным похлопыванием.

— Джаред работает над своим, — беззащитно сказала Кэми. — Просто он использует его…я так думаю…немного в качестве средства для ухода от реальности.

Холли пожала плечами: — Ну, конечно. Поэтому я сама за ним и слежу. Когда все становится слишком и все заняты криками друг на друга, иметь возможность удрать, быть в мире и самой по себе, быстро уезжая, — это прекрасно. Но тебе придется заботиться о своем средстве ухода от реальности. Вот в этом и состоит проблема Джареда. Он мало о чем заботиться.

— Он заботится, — запротестовала Кэми.

Холли наградила ее полным сомнений взглядом, а затем встала, стряхивая пыль с джинсов, и Кэми взяла ее за руку. Кэми не задумывалась о том, каким тесным может быть ферма семьи Холли, особенно, если семейство ссорилось. Холли немного говорила о своей домашней жизни. Конечно, не говорила: Холли нравилось, когда все хорошо.

— У меня есть к тебе серьезный вопрос, касающийся девичника, — сказала Кэми. — Я знаю, что для тебя это в новинку, но я потребую быстрого ответа. Ты готова съесть сегодня, по крайней мере, пять эклеров?

— Не знаю, — ответила Холли, смеясь и толкая дверь, пока она скидывала с плеч куртку, под которой на ней были одеты джинсы и розовый блестящий топ с открытой спиной. — Это крупное обязательство.

Они замерли на пороге при виде Анджелы, сидящей за кухонным островком и выглядящей лучезарно прекрасной в своей красной шелковой блузе, но при этом нахмурившейся на Джареда и Эша.

— Их не приглашали, — сказала она. — Но они не уходят. Но теперь вы обе здесь и я желаю прибить их, если вы поможете мне с зачисткой.

— Я подумал, что вы могли бы воспользоваться телохранителем, — предложил Джаред. Он смотрел на Кэми и она чувствовала, что он рад был ее видеть. Она не могла удержаться от улыбки.

Кэми посмотрела в сторону и сняла пальто. Она не выглядела такой длинноногой в обтягивающих джинсах, как Холли и Анджела, но на ней было надето белое платье, стянутое низко спереди и качающееся вокруг нее на манер колокольчика, с ярким рисунком с абрикосами. Она надеялась, что выглядела мило.

Когда ее взгляд вернулся к нему, Джаред не смотрел на нее. Казалось, что он смотрит куда угодно, только не на нее.

— Если ты продолжишь разговаривать с Анджелой, то в скором времени тебе потребуется гипс на все тело, — сказала ему Кэми более резко, чем хотела. Затем она повернулась к своей подруге. — Не переживай, Анджела, я этого и ожидала. Хотя я не ожидала Эша.

Эш одарил Джареда холодным взглядом. — Я пошел за ним, чтобы посмотреть, что он собирается делать.

Так Эш все еще подозревал Джареда.

— Это неважно! — громко сказала Кэми, преодолевая собственный дискомфорт. — Ребята. Послушайте. У нас девичник, где будут танцы.

Кэми исполнила пояснительный танец-шимми. Анджела выглядела смирившейся.

Джаред выглядел развеселившимся. — Что это было?

— Ты должен танцевать так, словно никто не смотрит, Джаред, — проинформировала его Кэми.

— Ты бы то же самое имела в виду, если бы никто не смотрел, потому что был бы слишком смущен из-за тебя?

— Отлично, — сказала Кэми, улыбаясь ему в ответ. — Будь ненавистником танцев. Будь ненавистником радости. Мне все равно. Ты не приглашен! — она хлопнула руками. — У тебя другие планы.

Услышав его реплику, в двери услужливо прошел Ржавый. — Эй, Линберн, мы уходим, — сказал он. Затем он остановился и нахмурился. — Так их здесь двое, — заметил он.

— Второго не надо будет подавлять силой, — уверила его Кэми.

— Несмотря на это моя цена удвоилась, — сказал Ржавый. — Я хочу шесть ужинов, любезно приготовленных тобой для меня в течение следующих двух недель.

— Четыре, — сказала ему Кэми. — И это смешно. Ты умеешь готовить.

— Будь благоразумной, Кембридж, — сказал Ржавый. — Не делать то, что ты умеешь, — в этом вся суть лени. А не делать то, что не умеешь, — просто целесообразно.

Кэми ударила его по руке. Ржавый наклонился, легко взял ее за плечи и поцеловал в щечку.

— Мило выглядишь, Кембридж, — прошептал он. — А кто такая блондинистая красотка?

— Холли, — прошептала Кэми. — Не подкатывай к ней!

Ржавый рассмеялся, обвил рукой ее плечи и притянул к своему боку.

— Ты же знаешь, что я не подкатываю к людям, — сказал он, взъерошив ей волосы. — Я — Эндимион.

— Ты — Эндимион, — повторила Кэми.

— Моя цель — стать Эндимионом свиданий, да, — спокойно сказал Ржавый. — Эндимион, он был парнем из мифа, который знал как их устраивать. Он спал вечным сном, а богиня луны каждую ночь спускалась и преклонялась перед ним. Мило.

"Ему не обязательно говорить тебе шепотом на ухо всякую ерунду", — сказал Джаред.

"В отличие от говорения мне шепотом всякой ерунды в голове?" — спросила Кэми.

Джаред сверкнул глазами. У некоторых людей были такие глаза, Кэми знала об этом, от одного взгляда в которые путь вел прямиком в спальню. Ей было грустно признавать, что у Джареда были такие глаза, от одного взгляда в которые путь вел прямиком в грязный переулок. Эта мысль достигла сознания Джареда и он склонил голову, и Кэми ощутила его чувства: он был и изумлен, и развеселен.

— Чтобы людей там убивать, — воскликнула Кэми.

Все в кухне затихли и единственным звуком был короткий смешок Джареда, который он подавил. Кэми не могла их винить: эта фраза должна была быть очень тревожной, если слышишь ее без связи с ситуацией.

Ржавый остался в расслабленном состоянии. — Пора идти, — объявил он. — Пошли, Линберны. Мы идем в паб.

— Спасибо, — с сомнением сказал Эш.

— Не в тот паб, в который идут девушки, — внес ясность Ржавый. — Паб на другом конце города.

Джаред незаметно пододвигался к Ржавому и Кэми, одаряя Ржавого близким к убийственному взглядом.

Ржавый отпустил Кэми и мимоходом схватил за воротник Джареда. — Пошли, Блонди, — сказал он Эшу, который двигался вперед, побуждаемый всецело только силой собственной вежливости. Джаред отпрянул и его рубашка натянулась, удерживаемая рукой Ржавого без видимых усилий. — Девушкам ты тут не нужен, — продолжил Ржавый обыденным голосом. — Так что ты не остаешься.

Кэми двинулась на встречу Джареду. Он сверкнул на нее глазами и осмотрел себя.

— Ладно, — рявкнул он и направился к двери.

— Лучше бы, если бы этот вечер с Грубятиной и Блонди принес мне выпечки, — сказал Ржавый. — Веселитесь, девчонки.

* * *

"Он называет тебя Кембридж", — указал Джаред.

"Ты знал, что он это делает, — сказала Кэми. — Он так называет меня, чтобы подразнить насчет того, что я так много учусь и хочу изучать журналистику в Кембридже".

Он знал. Он знал все о ней, что даже для него самого звучало пугающе, но он не мог не знать.

"Я тоже могу дать тебе прозвище, — предложил Джаред. — Я мог бы называть тебя Кэм…Кэм… — его голова отказывалась выдавать что-нибудь подходящее. — Кэмемберт".

Внутри "ВОДА ПРИБЫВАЕТ" было тускло и коричнево. Там стояли стулья и казалось, будто сидящие на них старики произрастают из них, словно грибы из полостей деревьев.

Кэми находилась в другом пабе, счастливая и отвлеченная, смеющаяся, но слегка беспокоящаяся о нем.

Джареду стало тошно от самого себя. С его точки зрения, у него было полное право ненавидеть Эша. Как только он видел Эша, сидящего между его матерью и отцом и так сильно похожего на самого Джареда, его ударяло неожиданностью от того, что он видел себя, как в зеркале. Правда, это было не совсем, как отражение в зеркале, а словно ты смотришь сквозь окно в другой мир, мир, где у него все сложилось правильно. Ненавидеть Эша было справедливо, но ненавидеть другого парня, потому что Кэми прислонилась к нему с абсолютным доверием, было слишком близко к желанию о том, чтобы Кэми была несчастлива.

— Должен вам сказать, ребята, — сказал Ржавый, — что последний раз, когда я ходил куда-то с двумя блонди, являющимися родственниками, прошел намного лучше, чем этот.

Джаред бросил взгляд на Эша, который изучал стол и был больше, чем обычно, похож на тетю Лиллиану. По крайней мере, Эш был также несчастен.

— Да это вообще-то не рассадник бешеного волнения, — протянул Джаред.

Ржавый огляделся вокруг: два старика, сидящие на стульях, пожилая пара, обслуживающая бар, которая кидала на Джареда и Эша напуганные взгляды с того момента, как они вошли, и бильярдный стол, на одном углу которого загнулся войлок.

— Ерунда, — мирно сказал он. — Это очень даже волнующее место. Они здесь гонки уток проводят, — а затем он опустил голову на руки.

— Ты не можешь на самом деле здесь заснуть, — прошипел Эш.

— На самом деле, — сказал Джаред. — Он может.

Джаред отошел к бару и заказал себе имбирный эль.

— Семнадцать лет достаточный возраст, чтобы выпивать здесь, — предложила женщина за барной стойкой, которую, как думал Джаред, звали Мэри Райт. Ее муж предупредительно нахмурился.

— Я не пью, — сказал Джаред и попытался улыбнуться, что заставило ее выглядеть более напуганной, чем раньше. — Но спасибо.

Он бросил это дело и вернулся обратно к столу. — Играешь в бильярд? — спросил он Эша.

Эш моргнул, выглядя чрезвычайно удивленным и осторожно обрадованным.

— Не очень хорошо.

Джаред улыбнулся. — Отлично, — он дернул головой, зовя Эша, и направился к бильярдному столу, подготовив все для игры, и взял кий. Потом он обошел вокруг стола, рассматривая его со всех углов.

— А как насчет тебя? — спросил Эш, следя за его действиями. Эш тяготел к тому, что следил за всем, что делает Джаред, будто бы был уверен, что следующее его действие будет ужасающим.

— Я играл в бильярд в Сан-Франциско, — Джаред перегнулся через стол и мощно ударил. Он поднял взгляд и усмехнулся. — Иногда я выигрывал, немного пофлиртовав. Но здесь этого делать не планирую.

— Ты с девушками в бильярд играл?

Джаред усмехнулся. — Иногда.

— Что? — сказал Эш.

— Чувак, — сказал Джаред. — Это Сан-Франциско.

— Что!? — сказал Эш.

— А в чем дело, Эш? Ты в пролете? — сказал Джаред и ухмыльнулся.

Эш не был так плох, как сказал, но он не был наглым игроком, а сдерживания себя редко окупались за игрой в бильярд. Помимо этого, Эш твердо отказывался сделать игру интереснее.

— Мне нравится что-нибудь выигрывать, — заспорил Джаред.

— Мне не нравится что-нибудь проигрывать, — в ответ заспорил Эш, его голос был вежливым даже во время спора.

Именно в этот момент в сознании Джареда взорвался страх.

"Мы не можем ее найти", — сказала Кэми, а потом сквозь него пронеслась паника: Кэми услышала крик.

— Кэми, — сказал Джаред. Он разломил кий о колено одним расчетливым движением и побежал. Боковым зрением он видел, как поднялся Ржавый, двигаясь быстрее, чем имел на то право человек, только что дремлющий за столом в баре.

За ним раздался четкий и резкий голос Эша: — Джаред, не делай этого!

К тому времени, как Эш подошел достаточно близко, чтобы схватить его за локоть, Джаред был снаружи, в темноте, шел дождь и в лунном свете мокрые булыжники под ногами выглядели словно осколки зеркала.

— Джаред, — тяжело дыша, сказал Эш. Его голос звучал отчаянно. — Если происходит что-то плохое, было бы лучше, ели бы никто не видел Линберна на месте происшествия.

— Если происходит что-то? — требовательно спросил Джаред. — И что же может происходить? Что ты знаешь?

— В Разочарованном доле есть люди, которые все еще говорят о том, что произошло в Монксхуде!

Голову Джареда сверлило горе Кэми: он стиснул зубы. — О чем ты?

— О, Господи, — сказал Эш, на щеках которого дождь рисовал слезы. — Ты ничего не знаешь.

— Знаешь что, Эш? Мне плевать, — сказал Джаред и побежал.

Глава 19

КОЛОКОЛ, ТУМАН И НОЖ

"Колокол и Туман" представлял из себя высокое, узкое здание из красного кирпича, построенное на маленькой мощенной возвышенности, так что пол был неровным. На перекошенном полу танцевало около одиннадцати человек и почти все стулья были заняты. Почти также захватывающе проходили все будние вечера в Разочарованном доле. Ночь выдалась неплохой. В дополнение ко всему здесь была Холли, сидящая на барном стуле сияя и явно довольная своим нахождением здесь, которая наполняла радостью все это мероприятие.

— Похоже, моя последняя девчачья ночевка была, когда мне было одиннадцать, — сказала Холли. — У Николы Прендергаст. — Она пожала плечами. — А потом у меня выросли сиськи.

Кэми с Анджелой обменялись неловкими взглядами. Они помнили, как это было: Холли стало гораздо комфортнее тусоваться с парнями, которым она вдруг стала нравиться намного больше, чем торчать с девчонками, которым она неожиданно стала нравиться намного меньше.

— Ах, Никола, — вздохнула Кэми. — Та потерянная сказочная страна. Она перестала приглашать меня, потому что я говорила… — Кэми остановилась. — Говорила без умолку. Но жизнь подшутила над ней, потому что теперь, ей приходится самой покупать выпечку. — Она бросила быстрый взгляд на другую сторону бара, где находилась Никола со своими друзьями.

Кэми даже не была приглашена на пижамную вечеринку, о которой упомянула Холли, хотя прежде она всегда занимала почетное место лучшей подружки. Она посмотрела на Анджелу, язвительную в красном шелке, и Холли, радостную в своих розовых блестках. Подруги, которым было наплевать на её странности, какими бы они ни были; если подумать, то Никола сделала Кэми одолжение.

— До этого вечера я всегда подумывала о том, чтобы потусить с Николой и остальными, — сказала Холли, проследив за взглядом Кэми. — Но сегодня я счастлива там, где я есть. — Она осмотрела бар. — Одно точно, когда это девичник, парни смотрят также, но возомняют себе гораздо меньше. Внося приятное изменение.

Было бы сложно не возомнить, когда Анджела, отклонившись на своем стуле, с предупредительным смыслом водит по горлу алым ногтем, обращаясь к парням, которые по ее мнению пялятся слишком долго.

— Я почти уверена, что парень просто хотел пакетик арахиса, — весело сказала Кэми.

— Если только ты держишь арахис в своем лифчике, — сказала Анджела.

— Я, вообще-то, чего только не храню в своем бюстгальтере, — сказала ей Кэми. — Всегда немного шокирует, если я забываю свой сотовый в нем, а он начинает вибрировать.

— Думаю, Энджи права, так оно и бывает, — сказала Холли. — Парень ни за что на свете не станет думать об арахисе. Но это классное платье.

Кэми пожала плечами.

— Ну, я работаю с тем, что есть. Мне так выглядеть, как вы, девочки, в джинсах, — можно только мечтать.

— Не глупи, ты хорошенькая, как все маленькое, — сказала Холли. — Разумеется, Энджи специализируется в том, чтобы все остальные выглядели так себе.

— Не надо меня ненавидеть потому, что и тэ дэ, и тэ пэ, — пробормотала Анджела, но уши у неё порозовели. Кэми ни за что не собиралась сообщать Анджеле об этом небольшом качестве, которое ее выдает.

Кэми немного успокаивало признание Холли, что она чувствовала себя также несколько неуютно из-за классной внешности Анджелы, особенно после реакции Джареда (точнее заметного отсутствия таковой) на её платье.

— Я вернусь через секунду, — сказала Холли, указывая на дверь, которая вела в уборную. — А после я полагаю, вы, милые дамы, будете должны мне танец.

Кэми отпила свой напиток и глянула на Анджелу. Анджела наблюдала за тем, как Холли маневрировала в толпе на своих высоких серебристых туфлях на каблуках, улыбаясь и вежливо проходя мимо какого-то парня, несмотря на то, что он очевидно пытался задержать её. При взгляде на Холли глаза Анджелы становились нежными, но затем она уничижительно посмотрела на поклонника Холли, а после и на остальных в баре.

— Почему парни такие назойливые? — захотела узнать Анджела, спустя продолжительное молчание, во время которого она, по-видимому, размышляла над этим риторическим вопросом.

— Сложно сказать, — ответила Кэми. — Я списываю это на их неотразимое обаяние и искрометный юмор и стараюсь двигаться дальше. Хотя у моих ног так и валяются эти самые назойливые ухажеры, и шагу не дают ступить. — Она достала соломинку из своего напитка и провела ею по бару, изображая, как идет по бару и спотыкается, спотыкаясь о поклонников, которые на самом деле являлись картонными подставками.

Анджела приподняла идеальную бровь: — Искрометный юмор?

— Анджела, не расстраивайся, — сказала Кэми. — Ты ведь знаешь парней. Им только одно и нужно. Остроумная беседа. Даже сосчитать не могу сколько раз мужчины восхищались моим отточенным остротам. Поверхностные сопляки.

— Что-то Холли куда-то запропастилось; я собираюсь сходить и найти её, — сказала Анджела, поднимаясь со своего табурета в одно простое, вращательное движение. — Но запомни эту мысль. Я обдумываю кое-какую остроту по поводу своего лифчика и она собирается выйти очень недурственной.

Кэми отмахнулась и сделала еще один глоток своего напитка. Она оглянулась на Николу, которая трепалась с каким-то парнем, а затем на свое собственное отражение в затемненном стекле бара, позади бутылок. Взгляд у неё был мечтательным, помершим и странным, словно она избегала собственного взгляда. Именно это вызывало у людей смешанные чувства к ней и Джареду — их глаза выглядели так, будто смотрели они на что-то, находящееся не здесь.

Холли и впрямь отсутствовала уже довольно долго.

Кэми слегка приподнялась на своем табурете, потому что так была намного выше, чем если бы встала с него. Она не видела ни Холли, ни Анджелы.

Затем она услышала крик и узнала голос Холли. Её крик чертовски серьезный по сравнению со всем смехом, пресек беззаботный шум бара. Кэми спрыгнула со своего табурета и начала пробираться сквозь толпу в направлении дверей в уборную. Она была уже на полпути туда, используя свои локти, как весла в бушующем море, когда дверь распахнулась. На пороге стояла Холли. Волосы растрепаны, с губ едва не срывается еще один крик и размахивает каблуком туфли на подобие меча.

Анджела оказалась рядом с Холли раньше Кэми, которая даже не поняла откуда она появилась, и схватила Холли. Её руки сомкнулись вокруг шеи Холли, и та уткнулась лицом в красное шелковое плечо Анджелы.

Кэми добралась до них и задала вопрос, который интересовал весь паб. Её голос был ясным и Холли подняла голову, услышав: — Что случилось?

— Я выходила уже из уборной, — неуверенно начала рассказывать Холли. — Как вдруг свет погас. Я положила руку на стену и продолжила идти на ощупь. Ладонью я чувствовала кирпич, а потом — я дотронулась до чего-то другого, чего-то теплого. Человека. Я отскочила, пока, кто бы это ни был, не схватил меня, так что этот кто-то успел поймать только мое запястье. И им не удалось добраться до… — Холли откашлялась, прижав руку к горлу. — Моего горла, — прошептала она. — Я почувствовала кончик. Кто бы это ни был, у него был нож.

Весь паб замер вокруг них, как будто слово “нож” было камнем, брошенным в центр озера, от чего поверхность воды пошла рябью, распространяя звенящую тишину.

— И что ты сделала? — спросила Анджела. Кэми видела, как руки Анджелы дрожали — Анджелы! — и она мысленно прижалась к Джареду, чтобы получить его, не заставившую себя ждать, поддержку и заботу.

— Я закричала "Не трогай меня" и попыталась сделать так, чтобы мой голос был весь такой дрожащий, сжалась, в общем вела себя, как напуганная девушка в фильме ужасов, — сказала Холли, запинаясь. — Может, это было глупо, но это единственное, что я придумала. И когда я сжалась, то сняла туфель и ударила вперед каблуком. Думаю, я попала в лицо, кому бы то ни было. Я слышала крик после удара. Они были выше меня, это я точно могу сказать, но я не знаю был ли это мужчина или женщина. А потом я убежала.

Анджела, все еще дрожащими руками, погладила Холли по волосам: — Как думаешь, ты угодила им в глаз?

— Нет, — призналась Холли.

— Печалька, — расстроилась Анджела. — Значит, в другой раз.

Кэми положила руку на спину Холли и сказала: — Думаю, ты поступила по-настоящему умно. — Она обернулась, чтобы посмотреть на остальных в повелительной манере, потому, если она притворялась, что контролирует себя, это заставляло ее чувствовать себя в большем контроле, но менее напуганной и бесполезной. — Кто-нибудь видел незнакомцев? — спросила она, думая о Генри Торнтоне из Лондона.

Входные двери "Колокола и тумана" распахнулись и Кэми, вместе с остальными посетителями бара, обернулась, увидев двоих Линбернов, обрамленных темнотой ночи.

Толпа людей в баре стояла, следя за Джаредом и молча обвиняя его.

"Ты просто потрясающе вовремя, — сказала ему Кэми. — И под этим я имею в виду, что потрясающе восхищена".

* * *

Джаред посмотрел на нее, стоящую в небольшом пространстве среди толпы, словно крошечный, вертящийся сержант. Облегчение отделилось от него и направилось к ней, словно волна к побережью. Она была в безопасности. И тогда мимо него протиснулся Ржавый. Джаред взглянул на Анджелу и Холли, которые болтались друг на друге. Он понял, что это было плохим знаком, потому что Анджела была выращена, как барракуда. Джаред вновь посмотрел на Кэми.

Ржавый хорошо справлялся с тем, что Джаред по-настоящему его возненавидел, когда подошел к Кэми и обнял ее. Ее руки обвились вокруг влажной шеи Ржавого и она повисла на нем. Слабо знакомая рыжая девушка выступила из толпы и подошла к двери, где стоял Джаред, ее драгоценности звенели, словно крошечные колокольчики.

— Линберн, — сказала она, словно Джаред и Эш были единым целым, словно она взывала к идолу или богу, а не разговаривала с простым человеком.

— Да? — мягко сказал Эш, когда Джаред ткнул его локтем.

Джаред нарыл в сознании Кэми, что девушку звали Никола. Он видел, что Кэми отцепилась от Ржавого и направилась через танцпол к нему.

— Люди в этом городе должны быть в безопасности! — Никола смотрела прямо на Джареда. Ее горло дернулось, когда она сглотнула. Она видела в его глазах что-то, чего боялась, подумал Джаред. Она отвела взгляд к Эшу. — Разве не в этом состояла сделка? Разве не это было обещано?

— Что ты имеешь в виду? — спросила Кэми, о которой Джаред думал, что она наполовину ведет себя, как журналист, а на половину влезает между Джаредом и Николой. Словно одним взглядом могла убедить людей не опасаться его.

Никола одарила Кэми сожалеющим взглядом и покачала головой, ее рыжий хвост развевался от ветра, задувающего из открытой двери. Она отступила в объятия своих друзей, которые приветствовали ее так, словно она только что вернулась с войны. Ее взгляд был прикован к Эшу, умоляющий и обвиняющий.

— Что она имела в виду? — спросила Кэми.

Джаред повернулся, чтобы посмотреть на Эша. Открытая дверь была прямоугольником, наполненным темнотой, разрезаемой серебристыми крапинками дождя. Эш исчез.

— Я не знаю, — медленно сказал Джаред. — Эш говорил о чем-то, что произошло…где-то. В каком-то месте. В Монксхуде.

Кэми свела брови вместе, ее темные глаза пылали. — Аббатство Монксхуд — это заброшенное поместье за городом, — сказала она. — Примерно в двенадцати милях. Оно годами пустует.

Джаред поднял брови. — Должно быть, дети туда постоянно ходят.

— Нет, — пробормотала Кэми. — Нет, я не думаю, что они когда-либо туда ходили. Мы не ходили.

— Думаю, это идея, чтобы осуществить наш отход, — сказал Ржавый, появляясь сбоку от Кэми. — Твой друг выбрал неудачное время, чтобы почтить нас своим присутствием, — сказал он ей на ухо. — Люди ищут кого бы обвинить в том, что произошло с Холли. А он — Линберн.

— Что это значит? — требовательно спросил Джаред. — Что ты знаешь?

Ржавый поднял на него глаза и настороженность тут же исчезла с его лица, выравнивая черты его лица, будто кто-то подул на зеркало. Её сменило привычно ленивое настроение.

— Ничего, — ответил Ржавый тягучим приятным голосом. — Но с другой стороны, мы ведь живем здесь всего шесть лет. Дол так просто не раскрывает свои тайны. — Он огляделся в поисках своей сестры. Анджела продвигалась к ним, Холли спешила за ней и её слегка покачивало. Похоже, у неё был сломан каблук.

Джаред улыбнулся Холли. — Привет, принцесса-воительница.

Холли расцвела в ответ, улыбаясь лучезарно и при этом кокетливо, как будто ей было легче флиртовать, нежели не делать этого. Она шагнула к нему и Джаред слегка приобнял её. Каскад её белокурых волос щекотал его голую кожу на руке.

— Извини, я весь мокрый, — сказал он.

Холли в ответ на это улыбнулась.

— Тебе идет.

Её глаза скользнули по комнате, чтобы убедиться, что все видели, как заплаканную жертву обнимает Линберн. "Холли поступила отлично", — подумал Джаред, когда она отступила и пошла, чтобы повиснуть на руках у Анджелы.

— Каков наш следующий шаг? — спросил он Кэми.

— Свалить из паба, — сказал Ржавый, нетерпение проникло в его медлительную речь. — Сейчас же.

Как только они вышли на улицу в дождь, девочки тут же натянули свои пальто и куртки. Кэми накинула капюшон, из которого торчали медвежьи ушки. Она шла рядом с Джаредом, их свисающие запястья разделала четырехдюймовая стена дождя.

— А дальше мы получим ответы, — сказала Кэми. — Никола Прендергаст что-то знает. Я заставлю её рассказать мне. — Её голос был деловым и веселым, но Джаред ощутил пульсацию тоски, прошедшую через неё. — Раньше мы все время болтали.

— Кембридж, а я могу заставить тебя поговорить со мной? — спросил Ржавый.

Джаред одарил Ржавого своим взглядом, а затем поздравил себя с тем, что оказался самым глупым человеком на свете, когда сонный затуманенный взгляд Ржавого стал снова острым. Кэми не понравилось, если бы он противоборствовал с Ржавым.

Джаред стал идти еще медленнее настолько, что оказался позади группы, склонив голову от дождя. Эта близость к Кэми позволяла чувствовать то, что чувствовала она, как если бы он сидел у неё на плече. Он смог различить то, что говорил Ржавый, до него сквозь дождь долетели несколько хорошо различимых слов.

— …я старше тебя, — сказал Ржавый. — Знаю я таких парней.

— …познакомил меня с Клодом, — сказала Кэми.

— ….да это хуже Клода, — сказал Ржавый. — …просто идиот. Когда какие-то парни молчаливы и одержимы…Я видал по-настоящему скверные ситуации. Кэми, будь осторожна.

В ответ сквозь шум дождя раздался резкий голос Кэми: — Ты не понимаешь.

— И такое я уже слышал от девушек.

— От меня ты такое не слышал, — сказала Кэми, его девочка, и холод проник сквозь его рубашку, холод понимания, что кто-то, такой славный малый, как Ржавый, мог просто смотреть на него и понять, что он был так или иначе непоправимо искажен, но ничего из этого не имело значения. — Поверь мне, я знаю, что лучше для меня, Ржавый Монтгомери, или я поколочу тебя.

— О, нет, только не это, пожалуйста, спаси и сохрани, — сказал Ржавый теперь уже более высоким голосом, больше не шепча предупреждения.

— Кроме того, — сказала Кэми. — Все со всем не так. И никогда не будет.

* * *

Они молча шли вместе какое-то время, пока Кэми не вытащила свою ладонь из его руки. Ржавый прежде, чем отпустить руку Кэми, сжал её ладонь. Видеть, как липнет Ржавый, было также пугающе, как и видеть дрожащую Анджелу, подумала Кэми. Ей хотелось защитить их обоих, позволить им расслабиться и позволить им быть отрешенными, какими они обычно бывали, чтобы никто не смог причинить им боль.

Её не волновало, что кто-то может навредить ей, поэтому она пошла обратно к Джареду сквозь дождь, который падал на её волосы легко, словно лепестки.

Она прошла по мокрой мостовой городской площади, мимо статуи Мэттью Купера. Джаред поднял глаза на звук её шагов, под светом уличных фонарей его глаза были яркими и бледными.

— Чего тебе? — огрызнулся он. Он мысленно отпрянул от неё: она не могла дотянуться до большинства его эмоций. Единственное, что ей удалось уловить, — это настороженность, как будто у неё в руках трепетала дикая пичужка, сердце и крылья которой не переставая бились.

Кэми сказала: — Я хочу знать правду.

— А не хочешь быть несколько более точной?

— Я хочу, чтобы ты рассказал мне о том, что утаиваешь от меня, — сказала Кэми. — О своем отце, о своей матери, о своей семье. Ведь есть же что-то. Я это чувствую. Узнав, что происходит, я смогу с этим справиться.

— Ты всегда считаешь, что со всем сможешь справиться. — Проговорил он это медленно, но не сомневаясь.

Она чувствовала его страх за нее и его веру в неё, протекающую между ними.

— Ты тоже так думаешь, — сказала Кэми. — Ну же, Джаред. — Вот так она и стояла, глядя на него, возле статуи под уличным фонарем. Он повернул голову в сторону, к треугольному церковному шпилю, виднеющемуся на фоне дождевого неба.

— Может быть, это все пустяки, — наконец, сказал он. — Она же моя мать.

Кэми безмолвствовала, желая, чтобы он продолжал и зная, что он это чувствует.

— Это было давно, — продолжил он. — Я был совсем маленьким. Я даже не помню, где мы жили или сколько мне было лет. Я только помню, что слышал мамин плач, доносившийся с кухни, а сам находился в спальне родителей. Она оставила открытой дверцу своего шкафа. Она не носила красивых вещей, но в шкафу они имелись. Мне нравилось прикасаться лицом к её изысканной шубе и представлять её счастливой. Я был всего лишь глупым ребенком.

Кэми потянулась к нему. Он же избегал её физического прикосновения, но позволил прикоснуться мысленно, создавая комфортное единение между ними, похожее на переплетение рук, но не совсем.

— Позади ей шуб и красивой обуви стоял ящик. Длинный такой, сделанный из бледной желтой древесины, как гроб для ребенка. Я знал, что мне не нельзя было этого делать. Она бы не разрешила. Но я открыл ящик.

Дождь был таким легким, что Кэми едва чувствовала его, но теперь она была насквозь вымокшей. Её пальто и платье были тяжелыми от воды. Она продрогла до костей.

— Что было внутри? — шепотом спросила она.

Джаред ответил: — Ножи. Там лежали два длинных золотых ножа с прорезями вдоль лезвий. У них были резные рукояти, увитые плющом, кажется, и тот, что был побольше, был похож на скимитар[4]. Обнаружив нечто такое, я должен был бы испугаться. Но не испугался. Я потянулся к ним. Мне захотелось к ним прикоснуться. Только тут вошла мама и оттащила меня.

Когда Джаред сказал, что хотел к ним прикоснуться, Кэми пробрала дрожь до костей. Она прямо смогла почувствовать о чем он говорил, будто он все еще хотел дотронуться до тех клинков.

— Когда я стал постарше, я задал ей вопрос о тех клинках, — сказал Джаред. — Она ответила мне, что они — семейная реликвия. Она сказала мне, что выкинула их.

Кэми не спросила, поверил ли Джаред матери. Она не стала говорить, что у напавшего на Холли был нож, или заниматься домыслами, что это за семья такая, у которой реликвии в виде ножей. Джаред уже выглядел измотанным, плечи и торс напряжены, как будто ему хотелось сбежать, как тогда в лифте, где они впервые встретились. Мысленно он воздвиг стены и спрятал что-то от неё, что-то произошедшие с ним, когда он был ребенком.

Кэми задумалась, что еще он скрывает. Она ошибалась: ей было страшно, что ей могут причинить боль, и ей было страшно ранить его. Это были настолько близкие вещи, что казалось одним и тем же.

— Спасибо, что рассказал, — вымолвила она, наконец, твердым и ясным голосом, стараясь ради них обоих отогнать страх. — Слушай, может, ты и не заметил, но благодаря своим исключительным сыскным способностям, я обнаружила, что на улице дождливо. Нельзя ли леди проводить до дому или как?

У Джареда искривился один уголок рта.

— Окажите мне честь сопроводить Вас до дому, — сказал он в тон её непринужденному голосу. — Или типа того.

Легкий дождик превратился в искрящийся туман над мостовой и заставил ее волосы стать темным облаком. Кэми подумала о ножах и не смогла сдержать дрожь.

— Вот, — сказал Джаред.

Вместо непринужденного обвития рукой ее плеч, как бы это сделал Ржавый, Кэми ощутила тяжесть его жакета. Подкладка куртки была теплой благодаря его телу, и, хотя он был достаточно близко, чтобы его дыхание слегка всколыхнуло её волосы, когда он говорил, он не коснулся её. Она мысленно потянулась к нему и почувствовала в нем сильный, спокойный прилив облегчения.

Он был рад, что она больше ни о чем его не спросила.

Глава 20

ЗАБЫТЫЕ ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЯ

Следующим утром Кэми обнаружила Джареда, прислонившегося к ее садовым воротам.

— Я не нуждаюсь в сопровождении до школы, — строго сказала она ему.

— Прошлым вечером на Холли напали, — сказал Джаред.

— Тогда почему ты не у дома Холли? — требовательно спросила Кэми.

— По многим причинам, — сказал Джаред. — Во-первых, у Холли есть мотоцикл и она может переехать любого, кто попытается на нее напасть. Конечно же, если бы ты поехала со мной на моем мотоцикле…

— Слишком опасно. Твой мотоцикл не оборудован для езды по льду, — сказала ему Кэми. — Которого, как я понимаю, будет много, потому что в аду снег пойдет, когда я сяду на эту штуковину. Я предпочитаю прогулки до школы через лес.

Воздух был прохладным и свежим, ветерок проносился сквозь листву. Они шли под деревьями, некоторые ветки которых изгибались, взывая к небу, а некоторые тянулись прямо, словно пытались что-то поймать. До прихода в школу, до появления мыслей о том, что практически случилось с Холли, до выслеживания и допроса Николы, это утро могло бы быть просто утром. Они обменивались чувством удовлетворенности, формируя петлю, которая питалась от них обоих. Кэми ни за что не предположила бы, что Разочарованный дол так хорошо подойдет Джареду.

В конце концов, Кэми сказала: — Мне жаль, что так получилось со Ржавым.

— В общем-то мне тоже.

"Он не понимает, что когда ты смотришь на меня и молчишь, на самом деле, ты скорее отпускаешь невероятно тупые шуточки у меня в голове, чем считаешь количество моих ресниц".

"Сто семнадцать", — сказал Джаред и из-за его веселого настроения уголки губ Кэми поднялись.

— Серьезно, если бы я могла читать твои мысли, — сказала Кэми, — были бы призваны правоохранительные органы. Немедленно.

Они прошли через долину черных деревьев, покрытых красно-фиолетовой листвой. Когда она подняла глаза на Джареда и их взгляды встретились, появилось то потрясение, к которому она уже привыкла. Их осведомленность друг о друге жужжала в воздухе.

Движение, которое Кэми увидела краем глаза, не должно было привлечь ее внимания. Это было просто трепетание наверху, в ветвях дерева. Но ее поразила мысль, что что-то неправильно, и она обернулась и стала подкрадываться ближе к дереву, а Джаред шел рядом с ней. К тому времени, когда они могли уже поверить своим глазам, они подошли очень близко.

На ветке взгромоздилось маленькое и ужасное создание, выполненное полностью из глаз. Размером оно было в половину дрозда. Оно должно было выглядеть глупо, тело создания сотрясалось так, как не могло тело ни одного другого, потому что по большей части оно состояло из желе, но вместо этого оно тревожило.

"Так, либо мы оба напились перед завтраком, либо это предвестие", — сказал Джаред.

"Хякуме, — подумала Кэми. — Собо рассказывала мне истории. Стоглазое создание".

Больше лес не казался безопасной гаванью. Кэми медленно отступила на шаг назад, затем еще один. Затем она побежала через лес, а Джаред бежал рядом с ней. Они бежали до места, где свет прорывается сквозь деревья, на краю леса. Там они, тяжело дыша, остановились, находясь посреди дороги.

Джаред взглянул на нее и мысленно они вместе оценили ситуацию, включив все чувства, чтобы убедиться, что они в порядке. Их дыхание замедлилось и синхронно пришло в норму. Вместе они направились вверх по холму к школе, навстречу безопасности.

Кэми первой прошла сквозь школьные ворота и они увидели, что ни от чего не избавились. Ужас волной накатил на нее, а от нее к Джареду и обратно. Кэми утопала в ужасе, она не могла дышать.

Никола Прендергаст лежала, раскинув руки, на карусели на детской площадке. Карусель была покрашена в синий и желтый, жизнерадостные цвета. На ней все еще была одета та же одежда, что и прошлым вечером, хотя она и была порезана или разорвана, чтобы показать ее кожу, алое на белом.

Здесь было так много крови.

Темнота мелькнула перед глазами Кэми, словно она моргнула. Лицо Николы отпечаталось в темноте. Она думала о шестилетней Николе, наливающей грязную воду в чашку для Джареда, до того, как она переросла выдуманных друзей и Кэми предпочла ей Джареда.

Джаред отвернул Кэми от вида Николы, слегка потянув ее за талию, и она была благодарна ему за это. Неуверенным прикосновением он осторожно привлек ее к себе, ни один из них не смел совершать много движений. Кулак Кэми сомкнулся, захватив кожаную куртку Джареда. Джаред наклонился и прислонился лбом ко лбу Кэми и Кэми смогла дышать.

Она смогла только один раз отчаянно вздохнуть и этот один вздох они сделали вместе. Затем Джаред отпрянул от нее. Кэми повернулась лицом к стене, окружавшей школу, сделанной не из кирпичей и цемента, а из собранного вместе сланца, так что они никогда не рухнут. Она смотрела на камни и стояла спиной к Джареду и мертвой девушке, когда звонила в полицию.

* * *

Полиция держала Джареда в участке намного дольше, чем Кэми, которую коротко опросил добрый, жестковолосый сержант Кенн. Сержант сделал ей чашку чая и похлопал ее по руке, сказав, что ее показания были очень полезными.

Они продолжали спрашивать Джареда о его прошлом, о его отце, о его отношениях с Николой, несмотря даже на то, что они оба сказали, что он едва знал ее, что они ни разу даже словом не обмолвились. Все слышали истории о его отце. Полиция полагала, что именно он напал на Кэми. А без доказательств Кэми не смогла бы никого убедить, что Джаред невиновен.

Очевидно, сегодня учиться никто не будет. Отец Кэми забрал ее и отвез домой, а она сказала, что хочет побыть одна и выскользнула через заднюю дверь.

Она пошла в библиотеку. Дороти не работала за своим местом, так что Кэми не могла спросить ее о новых законах Линбернов. Но это и не было важно. В этот раз убили не животное. На этот раз убили человека, а мертвые люди означают заведение уголовных дел.

Кэми нашла толстые переплетенные тома под названием "Местная История" с прикрепленными к тяжелому картону старыми газетами, на манер фотографий в альбоме. Она вспомнила слова Дороти: "Бабушка и дедушка этого парня издали закон, что никто не будет обижать людей Дола". Она пролистала газеты на пятьдесят лет назад, а затем еще на несколько лет, пока не нашла крошечную запись в некрологе, где было написано: "Адам Фэйрчайлд", даты его рождения и смерти, а ниже "Его будут помнить за принесенную им жертву". Практически каждый год до этой даты в газете были одинаковые некрологи.

Жертвоприношение.

Кэми прекратила делать записи для статьи, ее список всех этих смертей. Она положила ручку и вспомнила детскую считалочку, ту самую, которую они пели на той самой детской площадке, где она нашла Николу.

"Почти все стареют и умирают".

Она вспомнила историю Джареда о ножах, которые были фамильной ценностью Линбернов, и то, как ее мама назвала Линбернов созданиями красного и золотого: красная кровь на их золотых ножах. Она вспомнила, как Никола просила о защите от Линбернов…но защите от кого или чего? В конце концов, Николу ни от чего не защитили.

Она долгое время сидела, склонив голову над некрологами. Затем встала и вернулась в полицейский участок.

Розалинда не пришла в участок, чтобы забрать своего собственного сына.

"Тебе не стоит находиться здесь", — сказал Джаред. Кэми продолжала сидеть на скамейке снаружи участка, потому что он говорил это, по крайней мере, уже тысячу раз.

"Кэми, — сказал Джаред. — Посмотри наверх". Кэми подняла глаза и вот он, здесь, стоит перед ней, выглядя усталым, и, когда он потянулась к его разуму, там было чувство пустоты.

Он не казался удивленным тому, что они подумали, что он мог сделать это. Джаред присел на землю рядом со скамейкой, близко к ее ногам, словно сторожевой пес, но не сидя рядом с ней. Кэми сидела, скрестив руки, и они оба молчали, находясь снаружи полицейского участка. Проходящие мимо люди знали, что Никола мертва. Все в городе знали, и те, кто бродил по территории школы, и те, кто закрылись в своих домах, как семья Кэми.

Только Кэми и Джаред знали, что здесь может быть замешана магия. Свет в воздухе, невозможное создание в лесу, возможность с помощью разума разговаривать с мальчиком. У них было то, что казалось невинными вещами, магией, которая не может причинить боль, что Кэми могла бы опустить, даже если бы не смогла им объяснить. Пытки животных были чем-то нездоровым и неправильным, но это было ужасающим.

— Завтра мы прогуляем школу, — сказала Кэми. — Нам нужно поехать в Лондон и найти Генри Торнтона.

ЧАСТЬ 4. СТАНОВЛЕНИЕ НАСТОЯЩИМ

Как многое — притворно или нет –

Тебя любили, но один любил

Твоей души паломнический пыл

— Йейтс «Когда ты стар»[5]

Глава 21

ИЗ ГОДА В ГОД

— Поверить не могу, что ты не поедешь на мотоцикле, — сказал Джаред.

— Извини, — ответила ему Кэми. — У меня иррациональный страх перед дорожными авариями с летальным исходом. Короче, нет ничего проще, чем добраться сюда на общественном транспорте.

А это означало прождать в течение часа дребезжащий автобус, на котором нужно выехать из Разочарованного дола, чтобы затем пересесть на другой, и, наконец, сесть на поезд в Трясине Мортона. И все бы ничего, если бы её мозг не свербило идиотское ворчание одного дурня по поводу скорости его мотоцикла.

— О, да, — сказал Джаред. — Проще простого.

Стены из красного кирпича и оранжерейный потолок станции Ватерлоо придали Кэми мужества. Наконец-то, она действовала, занималась чем-то, что могло помочь. Она улыбнулась Джареду, который стоял с напряженными плечами, сунув руки в карманы. Его ощущение дискомфорта, которое она почувствовала с того момента, как они пересели на второй автобус (которое она списала на чудачество, касающееся привязанности его к своему байку) надоело ей. Она мысленно толкнула его оборону, а Джаред толкнул в ответ, не позволяя ей прорваться. Однако, он все же улыбнулся.

— Разве нам не надо идти? — спросил он.

До квартиры Генри Торнтона в Южном Илинге проще было добраться на автобусе, чем на поезде, так что им предстояла еще одна прогулка.

— И еще один автобус, — простонал Джаред.

— Нам надо бы поработать над твоим отношением к общественному транспорту, — сказала Кэми. — Ты когда-нибудь добирался до школы на автобусе, будучи ребенком? Ну, разве не приятное, безопасное путешествие, с умеренной скоростью, нахождением в безопасности от окружающей среды, ведущее к получению образовательного опыта? Я содрогаюсь при одной мысли об этом.

Они шагали по мосту Ватерлоо. Вдалеке по обе стороны щетинились металлические здания, словно оружие в руках противника. Кэми осознала, чья эта мысль, пришедшая ей на ум, и взглянула на Джареда. Ветер, дувший с реки, трепал его светлые волосы; выражение его лица под ними было непроницаемо.

— А вот и он, кто должен быть гламурным городским парнем.

— Мне просто нравится Разочарованный дол, — сказал Джаред.

— Ну, разумеется, это отрадно, — сказала Кэми. — Но мне и Лондон нравится.

По ту сторону реки проезжали машины, каждая вторая из которых была черным кэбом. На фоне неба высились большие плакаты, которые сменялись от рекламы банка к смеющейся женщине с алыми приоткрытыми губами. Мимо проходили люди, кто с опущенными головами, кто с пессимистично раскрытыми зонтами, несмотря на то, что не было никакого дождя. Им даже попался индус в красном тюрбане и две девушки, болтающие на китайском.

Её папа всего лишь год посещал колледж в Лондоне, прежде чем вынужден был вернуться домой и жениться на её матери. Каждый раз, когда она приезжала в Лондон вместе с ним, она задавалась вопросом не жалел ли он об этом. Здесь никто её не знал, не знал, что она разговаривала с воображаемыми людьми, или, что она была дочерью сына той японки, одной из них и не совсем одной из них. Никто не взглянул на неё или Джареда дважды. Они были всего лишь парой людей, которые проходили мимо, оставаясь незамеченными целым миром.

Кэми потянулась за рукой Джареда. Она едва задела его кожу кончиками своих пальцев. Этот контакт заставил её вздрогнуть, когда Джаред машинально отдернул руку. Секунду спустя она почувствовала его сожаление, но к тому времени она уже сама отняла руку.

«Кэми», — позвал Джаред.

Кэми указала на место вдоль бетонированного берега реки, где в маленьких кадках росли увядающие деревья. Кэми приподняла брови, когда до неё дошло: Джаред на самом деле не любил Лондон.

— Автобусная остановка, — сказала она и зашагала впереди него.

* * *

Жилье Генри Торнтона оказалось в центре жилого района. Им пришлось пройти мимо двух школ, шести угловых магазинчиков и бесчисленного количества домов, прижимающихся друг к другу, пока они не отыскали его.

Возле здания двадцать два по улице Сады Кромвеля не было никаких садов. Это был скучный серый многоквартирный дом, с равномерно распределенными прямоугольными окнами. Прямо перед домом находилась соответствующая серая стена, ворота в которой были настежь распахнуты. Кто-то вырастил плетистую розу на стене, но на этом этапе осени это всего лишь означало, что камень покрывали высохшие коричневые ветки и колючки.

— Что мы скажем, когда позвоним в квартиру номер шестнадцать? — спросил Джаред, когда они простояли уже пару минут, просто глядя на здание.

Кэми посмотрела на то, как Джаред облокотился на стену, и поняла, что она была права на железнодорожной станции. В приглушенных чувствах, исходящих от него, под которыми было скрыто какое-то волнение, не было ни чудачества, ни гнева. Она, как правило, недолго смотрела на Джареда, а украдкой поглядывала на него, чтобы проверить совпадает ли его вид с мыслями в её голове. Его реальный облик всегда вынуждал её прикусить губу и, как можно скорее, отвести взгляд. Сейчас она изучала его: его плечи, как она уже подметила, были напряжены, лоб у линии волос блестел от пота, сделав его темно-русые волосы еще темнее.

— Тебе плохо, — сказала она испуганно.

— Я в порядке, — огрызнулся Джаред.

— Мы можем просто уйти. Уйти прямо сейчас.

— Мы проделали весь этот путь не для того, чтобы дать деру из-за моей небольшой слабости, — процедил Джаред. — Кэми! Давай же. — Он не сказал этого, но это было и неважно, потому что она все равно услышала мысленно: «Я буду в порядке. А вот Никола нет».

— Лааадно! — сказала Кэми, отталкивая мысль о том, что произошло с Николой куда подальше, потому что Джаред был прав: они пришли сюда с определенной целью. — Мы поговорим с Генри Торнотоном. А затем поедем домой.

— Так, что ты скажешь, когда нажмешь на кнопку домофона? — поинтересовался Джаред.

— А я не собираюсь звонить в домофон, — проинформировала его Кэми.

Джаред спросил: «Мы вломимся? Я так счастлив, что больше мне не придется скучать».

Кэми проскользнула через открытые ворота и подождала, Джаред рядом с ней. Ей не пришлось долго ждать, и удача оказалась даже благосклоннее, чем она надеялась. Вышла женщина, толкая перед собой коляску. Кэми с улыбкой придержала для неё дверь. Женщина рассеянно улыбнулась в ответ, и, когда она вышла за ворота, Кэми с Джаредом проскользнули внутрь.

— Не выглядеть, как хулиган, очень даже полезно, — невозмутимо сказала Джареду Кэми. — Вот почему тебе придется отойти на шаг назад, когда я постучу в дверь Генри Торнтона. Как только он откроет, если понадобится, мы пробьемся внутрь.

Квартира номер шестнадцать находилась на первом этаже. Кэми постучала в зеленую дверь и, простодушно улыбаясь, подняла лицо до уровня глазка.

Дверь распахнулась.

— Здрасте, — тепло сказала Кэми и в замешательстве замолчала.

Это был Генри Торнтон. Она узнала его по фотографии из интернета. Темные курчавые волосы над тонким серьезным лицом, но едва ли стоило этому удивляться. В его краткой биографии говорилось, что ему двадцать четыре года, но в данный момент он выглядел моложе. Он так же казался необычайно беспомощным, его щеки пылали, а глаза горели.

Генри тоже нездоровилось.

— Если вы здесь для того, чтобы спросить, принял ли я всем сердцем любовь нашего Спасителя, — сказал Генри, — то отвечу, что прямо сейчас чувствую себя просто отвратительно, и я постоянно ощущаю себя евреем, так что…

Кэми положила руку на дверь, пытаясь сохранить заискивающую улыбку. К сожалению, от этого дверь качнулась и чуть прикрылась, даже больше, чем чуть.

Генри увидел Джареда. Его глаза сузились и он выдохнул: — Линбёрн. — Он не захлопнул дверь; он отпрянул назад.

Кэми колебалась, её ладонь все еще лежала на двери, и она не была уверена, будет ли ошибкой или нет, если она подтолкнет дверь, чтобы та полностью открылась. Возможно, Генри будет более расположен к разговору, если они не будут слишком давить.

Она медлила, но всего мгновение. А затем Генри распахнул дверь настежь и выбежал, налетая на Джареда. Затылок Джареда врезался в стену в то же самое время, когда висок получил удар от объекта, который Генри держал в руке.

Джаред оказался на полу, а Генри стоял над ним с пистолетом, направленным Джареду в лицо.

— Разве я не ясно выражаюсь? — провопил Генри. — Я не хочу иметь к этому никакого отношения!

Джаред медленно моргнул, словно вот-вот потеряет сознание.

— Что? — спросил он хриплым голосом.

— Мне плевать, какое вознаграждение ты предложишь, — сказал Генри. — Ты мне отвратителен. Ты и все те, кто следует за тобой, не заслуживаете таких сил. Вы заслуживаете, чтобы вас стерли с лица земли.

Кэми услышала негромкий щелчок, словно заперли замок. Она знала что это за звук. Это звук снятого с предохранителя пистолета.

Кэми пробежала через открытую дверь Генри прямиком на кухню. Она схватила первое, что ей попалось, что оказалось деревянной табуреткой. Она кинулась обратно, размахивая ею у себя над головой, целясь в голову Генри.

Генри качнулся и упал на колени. Пистолет вылетел у него из руки. Кэми, прежде чем утратить все своё мужество, еще раз огрела его по спине табуретом. Затем она отбросила его в коридор и подняла пистолет.

Металл скользнул в её потные ладошки. Кэми сглотнула комок паники, застрявший горле, и сказала Генри Торнтону голосом, получившимся тоненьким, но спокойным:

— Я бы на твоем месте не двигалась.

Генри осел на ковер.

Кэми не поняла зачем он напал на Джареда, почему они оба заболели, но она не собиралась задавать ему вопросы, когда Джареду нужна была помощь. Она решила, что Генри вряд ли сможет успешно напасть на неё, поэтому, нащупав предохранитель, Кэми сунула пистолет в карман своей плиссированной юбки. Затем она обошла Генри и опустилась на колени рядом с Джаредом.

— Эй, — сказала она и, когда его веки даже не шелохнулись, она вторглась в его разум. «Эй, Джаред. Очнись».

Ее затопила боль, вызывающая дурноту, его боль. Она мрачно задумалась, давно ли он уже чувствовал себя так плохо.

«Джаред! — прокричала она в его сознание. — Я здесь. Джаред, пожалуйста!»

Джаред со стоном открыл глаза. Его глаза были затуманены, взгляд ни на чем не фокусировался, а ресницы трепетали, будто он снова мог закрыть глаза в любую секунду.

«Кэми?»

«Ну же, вставай, — умоляла Кэми. — Давай же, попытайся. Мы идем домой». Возникло такое чувство, будто она пыталась поднять его как физическими, так и умственными усилиями, вытащив его из обморока и рывком поставив на ноги. Джаред ухватился за стену и попытался выпрямиться, но тяжело оперся на Кэми.

— Ты не понимаешь, — пробормотал Генри с пола. Он выглядел так, будто бы тоже безуспешно боролся с потерей сознания. — Ты не знаешь, что… кто он.

— Я знаю, кто я, — сказал Кэми. Она начала упорно двигаться вниз по коридору, стараясь удержать Джареда на ногах. — И я на его стороне.

До железнодорожной станции она взяла такси, где упросила и сумела затолкать Джареда в поезд. Ей даже удалось дотащить его до следующего автобуса, однако, когда они в него садились, глаза Джареда закатились. Она приняла весь вес его тела на себя и на секунду ей показалось, что вот сейчас они оба рухнут.

Кэми села в автобус и усадила рядом Джареда, который, тут же обмякнув, свалился на неё, хотя его каждый вздох у её уха походил на тихое рыдание. Она чувствовала липкий пот на его коже, проступающий горячими каплями, который тут же остывал на его холодном лице. У него в голове было немного мыслей. Только боль и то, что он все еще старался держаться за неё.

Она поняла, что ей ни за что не успеть дотащить его до последнего автобуса в Разочарованный дол. Поэтому она сделала единственное, что смогла придумать в этой ситуации. Она достала сотовый и трясущими руками набрала номер своей матери.

Глава 22

СЧАСТЛИВЫЙ ЧАС

Когда машина её мамы вывернула из-за угла, подняв облако бледно-желтой пыли, Кэми сидела на земле возле автобусной остановки, а голова Джареда покоилась у неё на коленях.

Мама не стала заморачиваться с парковкой: она остановила машину посреди улицы и выскочила из неё.

— Кэми! — заорала она, бронзовые волосы развевались, как флаг. — Как ты посмела сбежать, ни сказав никому ни слова, после того, как девочка погибла!

Она направилась к ним, ее лицо побелело от ярости.

Кэми сидела на земле, ссутулившись, и ждала, когда над её головой разразится буря. Она чувствовала себя слишком жалкой и истощенной, чтобы хоть что-нибудь предпринимать. Мама стояла над ней и молчала, её тень падала на мертвенно бледное лицо Джареда.

— Извини, — тихо сказала Кэми. — Пожалуйста, помоги мне перетащить его в машину.

Мама вздохнула и опустилась на колени. Она была выше и сильнее Кэми, так что вместе у них получилось с трудом перенести Джареда в машину. Он пытался помочь, чтобы Кэми было полегче, хотя она знала, что он даже не понимал, что её мать была здесь.

После того, как они водрузили его на заднее сидение и машина тронулась, Кэми почувствовала, как он провалился в темноту. Она вывернула шею, чтобы обернуться и посмотреть на него. Джаред лежал на заднем сидении, его волосы казались почти черными от пота, а лицо побледнело. Но она видела как его грудь вздымалась и опускалась, так что смогла спокойно вздохнуть.

Когда Кэми повернулась обратно, то увидела лицо своей матери. Она опустила глаза на темно-красную футболку с надписью «У КЛЭР», испачканную в пыли и муке. Кэми не знала что сказать.

Они ехали до тех пор, пока не добрались до вершины западных холмов и перед ними не простерся Разочарованный дол. Бледные здания и огни лежали в колыбели гигантской зеленой ладони. Тогда её мама притормозила на обочине дороги.

— Мам, нам надо отвезти Джареда в больницу, — сказала Кэми.

— Больница ему не поможет, — сказала отстранено мама. — Не думаю, что он болен, как болеют все нормальные люди.

Кэми вспомнила, как сильно нездоровилось Генри, и не могла с ней поспорить. Это было ненормально.

— Кэми, — прошептала её мать, — о чем ты только думала, уйдя с ним? Девочку убили!

Кэми закрыла глаза от натиска образов, но то, как Никола распласталась на детской площадке, предстало перед ее взором во всей красе, поднявшись из темноты памяти.

— Я знаю. Прости, что заставила тебя волноваться.

Мама ударила кулаком по рулю машины.

— Мне не нужны твои извинения. Я хочу, чтобы ты была цела и невредима! — сказала она. — Ты хочешь, чтобы тебя убили? Разве я мало тебе рассказала?

— Мало! — выкрикнула в ответ Кэми. — Да, мало! Да ты мне вообще ничего не рассказала! Никто в этом городе мне ничего не рассказывает! Ты только и делаешь, что хранишь секреты.

Её мать была все еще бледна.

— Разумеется, — сказала она, голос у неё был тихим и дрожащим, — разумеется я рассказала тебе достаточно, чтобы ты знала, что нужно держаться подальше от Линбёрнов.

— Я не могу! — сказала Кэми и не смогла сдержать слез. Она судорожно вздохнула и попыталась бороться с ними, но они все равно лились рекой. — Я не могу. И неважно, что ты скажешь. Я не могу держаться подальше от Джареда. Если ему больно, то больно и мне. И я не знаю что происходит! Ты же мне совсем ничего не рассказываешь, за исключением того, чтобы я делала то, что для меня невозможно. Ты должна еще что-то мне рассказать! Хоть что-нибудь! Что я не должна рассказывать папе? Что ты сделала?

Кэми не переставая трясло.

Её мама сидела и смотрела на Кэми, и на мгновение ей показалось, что она может просто сидеть здесь, так неподвижно, как, если бы она была картиной с отчаянием в глазах.

Её мама очень тихо сказала:

— Мы с Розалиндой Линберн провели заклинание.

Эти слова произвели такой шок, что Кэми перестала плакать. Она начала хватать ртом воздух.

— Что вы сделали?

— Мы провели заклинание, — повторила её мать, её голос стал более ясным, почти нормальным, но с небольшим надломом.

— Так люди могут колдовать, — сказала Кэми.

— Нет, — возразила мама. — Линбёрны не люди. Я же тебе говорила, как было. Весь город был в ужасе от Линбернов. Мы не говорим о том, кто они такие. Мы только знаем, что они, похоже, не тронут нас. Все мы знали, что они не должны ранить нас. Мы знали, что они могут сделать тебе. Никто никогда не переходил дорогу Линбернам. — Мама закусила губу, а потом решительно продолжила: — Последним человеком, который попытался, был твой дедушка, Стивен Глэсс. У семьи, которая живет в доме на окраине леса, особые отношения с Линбёрнами.

— Семья, живущая в доме на опушке леса, — повторила Кэми. — Мы. — Её взгляд скользнул по Джареду, но она видела лишь смутные очертания отвернутого от нее лица, спрятанного в тени от заднего сидения. — Что это за особые отношения?

— Быть у них в услужении, — с горечью сказала мама.

— Что ж, это не так, — сказала Кэми.

Казалось, что мама даже не слышала ее.

— Исполнять их волю, быть их…защитой перед всем миром. Стивен Глэсс отказал, он вычеркнул слово «Страж» с нашего дома и покинул Разочарованный дол. Он приехал спустя много лет, считая это все нелепостью и, что он уже давно не ребенок, чтобы верить в сказки. Он вернулся в дом своего детства с молодой женой, думая, что с ним ничего не может случиться. К утру он умер. Никто не смеет перечить Линбернам.

— Но ты тогда еще даже не родилась, — запинаясь, выдавила Кэми. — Откуда тебе знать, что он умер не просто так? Как они могли его убить? Собо рассказала бы мне, если бы он был убит!

— Она никогда в это не верила. Они могут убить, при этом даже и пальцем не тронув, — прошептала мама. — Они могут вызвать дождь на ясном небе. Они могут оживить лес. Вот что говорят о них люди. Я ничего не знала наверняка. До той ночи, пока Розалинда Линберн не покинула Разочарованный дол.

У Кэми пересохло во рту и она спросила, невольно перейдя на шепот:

— Что произошло?

На Разочарованный дол легла тень, над городом, словно завеса, сгущался вечер. Её мама уставилась на горизонт, в её глазах отражался умирающий закат.

— Я шла домой из ресторана, — сказала она. — Спускалась по нашей Хай-Стрит. И…я никогда об этом никому не рассказывала, знаю, что это прозвучит глупо…тени вдоль всей Хай-Стрит ожили.

— Что? — прошептала Кэми. Её мама, похоже, даже не слушала.

— Тени поднимались от флагов и флюгеров, будто у них были крылья. Они кружили вокруг ворот, словно коты, и подползали ко мне на манер змей. Тени отделились от ночи и ожили и стали приближаться. Затем из темноты вышла Розалинда Линберн, бледная, как приведение. Понимаешь, она как бы специально выставила их напоказ? Она хотела напугать меня. — Клэр хохотнула. — Ей это удалось.

Розалинда Линбёрн. Мать Джареда, сознательно терроризирующая Кэми. Но у неё не могло быть никаких сверхсил. Тогда бы она что-то сделала отцу Джареда, если бы могла.

— Розалинда подошла ко мне и сказала, что пришло время продемонстрировать Джону свою верность Линбернам. Она сказала, что он же не хочет закончить, как его отец. Джон как раз вернулся из Лондона, бросил колледж, чтобы жениться на мне, потому что… — Мама кинула на Кэми быстрый, испуганный взгляд.

— Мама, все хорошо, — сказала Кэми. — Это не моя вина. Это не твоя вина. Я поняла. Продолжай.

— Я хотела, чтобы он женился на мне и вернулся в Разочарованный дол, — сказала мама тоненьким голоском. — Я любила этот город. Я хотела осуществить здесь свою мечту, открыть свой ресторан, и хотела, чтобы он был рядом со мной. Я получила все, что хотела, но боялась, что потом он пожалеет о своем решении. И я просто боялась за него. Никто никогда не говорил о Линбернах ни ему, ни его матери; их оставили в покое, потому что они ничего не могли сделать для Линбернов, что могло бы им понадобиться. Это была одна из черт, которую я любила в нем, его никогда не касался страх. Розалинда не собиралась его вмешивать. Я сказала, что я теперь тоже Глэсс, и она улыбнулась. Это было именно то, что она хотела от меня услышать.

— Чего она хотела от тебя? — спросила Кэми.

— Единственное, чего она когда-либо хотела, — сказала мама. — Роб Линберн. Она знала, что он каждый день приходил повидаться со мной. Он был женат на её сестре-близняшке, и мы все знали, что у Лиллианы будет ребенок. Розалинда хотела уехать как можно дальше от своей сестры, дальше от её победы над ней. Она выбрала для себя какого-то американского туриста, чтобы тот увез её с собой, но она все еще хотела Роба. Она сказала, что наложит на меня такие чары, чтобы видеть его моими глазами. Она сказала, что тогда все долги между нашими семьями будут погашены.

Кэми вспомнила, что их дом находился в собственности у Линбернов. Её маме тогда, когда она в одиночку столкнулась с магией, было столько же лет, сколько сейчас Ржавому.

Мама закрыла глаза.

— Я сказала, что пойду на это. Она отвела меня в лес и, воспользовавшись золотым ножом, убила птицу и заставила меня отпить её крови. Она отрезала у меня локон волос и забрала его с собой. Потом я твердила себе, что она чокнутая, что надо мной посмеялась помешанная, но иногда, после того, как она уехала, как раз до этого года, — иногда мне казалось, что я чувствовала её. Она использовала мою душу, как замочную скважину, через которую можно подглядывать. Снова приходя ко мне через тьму с тенями в волосах. — Она дернула плечами, отворачиваясь от окна автомобиля.

— Ты думаешь, что это Линбёрны убили Николу.

Кэми протянула руку и коснулась её предплечья, и мама повернулась к ней.

— Я не знаю. Но знаю, что это мог сделать любой из них. Я знаю, что, по мнению Линбернов, наша кровь принадлежит им. И поэтому ты больше не будешь приближаться к Линбернам! — прошипела мама. — Я не позволю им вмешивать тебя.

«Как она не позволила им вмешивать папу», — подумала Кэми. Огни Разочарованного дола внизу выглядели алмазами, сверкающими под водой, когда глаза Кэми наполнились слезами и она старалась сдержать их и не расплакаться.

Мама накрыла руку Кэми своей.

— Кэми, ты слышишь меня? Ты меня слушаешь? И не важно, насколько ты считаешь себя влюбленной.

— О, точно, — сказала Кэми, и слезы снова заструились по её лицу, она была уже не в силах их контролировать. Она даже ощутила их вкус, они были горькими. — Влюбленной. Вот как это выглядит, да? Его сердце — моё сердце, никто не сможет его забрать у меня, я сохраню его здесь! — Она заколотила так сильно в свою грудную клетку, что стало даже больно. — Люди говорят нечто подобное, но не имеют этого в виду буквально: это означает, что они влюблены. Все, за исключением меня. Я подразумеваю именно то, о чем говорю. Вы с Розалиндой постарались. Когда наколдовали то заклинание, связав свои сознания. Ты ждала ребенка. Как и она.

Она знала, должно было быть какое-то объяснение этому.

Мамина рука судорожно сжала ладонь Кэми.

— Ты ведь знала, да? — прошептала Кэми. — Должна была знать.

— Когда ты была маленькой, — сказала мама, понизив голос, — я, бывало, наблюдала за тобой, как ты лежала часами, чем-то поглощенная. И это никуда не делось. Я видела, как моя дочь смотрела в никуда и разговаривала с кем-то, кого слышала только она. Кэми, я не знала, что так может случиться. Не знала! Мне так жаль. Я не могла придумать, что бы такое сделать, только постараться скрыть это от тебя.

Это было одно из ранних воспоминаний Кэми, страх на лице её матери, когда та наблюдала за дочерью.

— Я боялась всю свою жизнь, — медленно проговорила Кэми. — Я всю свою жизнь думала, что, наверное, я чокнутая, и это по твоей вине.

— Я не знала, что мне делать! — прошептала Клэр. — Я никому не могла рассказать. Линберны исчезли, но в городе остались другие, такие как они. Им не нравится, когда разбалтывают их секреты. Я не могла снять заклинание. Все, что было в моих силах, это минимизировать ущерб, который Линберны могли нанести твоей жизни. Они были лидерами и без них город, казалось, изменился, стал лучше. Я надеялась, молилась, чтобы они никогда не возвращались.

Она начала плакать.

Она была очень молода и напугана, и она поступила так из-за любви. Кэми вспомнила, что испытала, увидев магию, которая не была направлена против неё.

Кэми не могла сказать, что все будет в порядке, что она будет в порядке. Вместо этого её рука обвилась вокруг шеи матери и Кэми обняла её.

* * *

Кэми отказалась бросить Джареда в Ауример Хаузе и подчеркнула, что папа непременно заметит парня, спящего на их софе. Поэтому мама неохотно согласилась помочь дотащить Джареда до комнаты Кэми.

— Парни в полуобморочном состоянии едва ли могут покушаться на людскую добродетель, — заметила Кэми, крепко держась за куртку Джареда, пока втаскивала его вверх по лестнице. — Кроме того, он почти никогда не прикасается ко мне. Ему не хочется. — Она взглянула на свою маму, которая обращалась с Джаредом так, будто держала в руках ящик. — С ним я себя чувствую в безопасности, — настойчиво повторила она.

— Он — Линбёрн, — сказала мама. — Я видела на что они способны. И уверена, что ты не можешь доверять ему. Не думаю, что ты с ним будешь в безопасности.

Однако, она все же оставила Кэми наедине с ним. Кэми пыталась вытащить одеяло из-под Джареда, чтобы накрыть его им, но её мышцы категорически взбунтовались против этого. Ей едва ли удалось сдвинуть одеяло на дюйм, так что она просто взобралась на постель и села рядом с ним.

«Он выглядит получше, — подумала она. — Цвет лица вернулся, пот на волосах высох». Она нежно прикоснулась рукой к его лбу. Лоб был горячим, но это уже был не опасный жар.

Сон выровнял черты лица Джареда, выражавшие гнев и настороженность. Он выглядел моложе, напоминая ребенка, которого она никогда не видела, и ужасно ранимо.

— Эй, — сказала Кэми. — Эй. Когда ты проснешься, мне придется многое тебе рассказать. — Она знала, что для всего этого должно быть объяснение. Она понимала, что они — не родственные души. Она знала, что ей придется быть очень осторожной, когда скажет ему об этом.

Джаред, бормоча что-то, повернул голову на подушке. Было что-то умиротворяющее в том, что он находился здесь, хоть и без сознания, так что она могла бы дотронуться до него, а он бы не отпрянул. Она могла думать о нем, а он не узнал бы, о чем же она думает. Она могла быть уверенной — что бы он не чувствовал, это не просочится в её чувства, так что сейчас они принадлежали только ей.

Она могла быть почти наверняка в этом уверена.

— Как бы мне хотелось знать, что было не так, — пробормотала она.

— Ерунда, — пробормотал он в ответ.

Кэми подскочила и позволила своей руке опуститься. Она посмотрела на него: его глаза были все еще почти полностью прикрыты, но из-под ресниц виднелся слабый проблеск серого.

— Я всегда так болею. Каждую осень.

Кэми вспомнила, как Джаред, когда они были в лесу, упоминал, что болел в прошлом году до своего возвращения домой. Она представила, сколько раз в их жизни он стремился к комфорту, и задумалась, задумалась, как часто причиной этому служило то, что он был болен. Она склонилась над ним, и её тень легла ему на лицо.

— Не разговаривай, — сказала она. — Отдыхай. Ты в безопасности. Ты со мной.

— Я помню прошлый год, — выдохнул Джаред. — Я…я помню, как лежал на тротуаре, и у меня было такое ощущение, будто я весь день жарился на сковороде, а ночью асфальт казался могилой. Меня трясло в лихорадке и единственное, что я был еще в состоянии делать, это слушать тебя.

— Я об этом не знала.

У Кэми сдавило горло. Она понятия не имела, что случилось с ним, даже не представляла, что он настоящий. Она просто болтала с ним, а ему тогда нужна была помощь.

— Ничего, — сказал Джаред. Его голос был все еще приглушен, но очень ясен. — Сейчас все хорошо. Это все, чего я хотел.

— Чего? — прошептала Кэми.

Грудь Джареда вздрагивала от его учащенного, прерывистого дыхания. Он не поднимал головы, которая казалась темно-золотым пятном на фоне ее бледной подушки. Она и не думала, что он способен был на это. Он просто лежал там, а лунный свет делал его глаза двумя непроницаемыми серебристыми зеркалами.

— Этого, — прошептал он в ответ. — Всем, чего я хотел, была ты и неважно, была ты настоящей или нет, ничто больше не имело значения.

Теперь он был настоящим, она была настоящей и они были вместе. И не важно каким кошмаром служило объяснение этому, какие ошибки закрались в кровь и мрак, когда их матери были молоды, этот год был лучше предыдущего.

Глаза Джареда закрылись. Кэми потянулась к нему, видя в полумраке и лунном свете, что рука её дрожит, и очень-очень осторожно погладила его волосы. Она слегка пробежалась кончиками пальцев по его волнистым локонам и пробормотала:

— Теперь я здесь. Со мной ты в безопасности.

Она легла рядом с ним. Свернулась калачиком рядом с теплом его тела, но не касалась его, слушая его спокойное, ровное дыхание, которое приходило в норму. Они провели вместе всю ночь. В безопасности.

Глава 23

ПРОБУЖДАЯ ЛЕСА

Глаза Кэми открылись, и она потянулась, оба действия, совершенные на рефлексе, разбудили ее гораздо быстрее, чем обычно. Из-за потягивания ее тело пришло в контакт с Джаредом, касаясь его по всей длине. Было очень странно быть настолько осведомленной об ощущениях именно одной стороны своего тела.

Джаред лежал, опираясь на один локоть, и смотрел вниз на нее. «Доброе утро», — сказал он молча и две вещи объединились в одну — голос в голове и парень в постели. Они казались практически естественными.

«Доброе утро, — сказала Кэми. — Выглядишь лучше». Ей стоило говорить вслух. Это было слишком интимным, утренний солнечный свет, помятые простыни и тишина. Это заставило Джареда подумать, или, возможно, именно она об этом подумала, о времени, когда им было по четырнадцать.

В этом возрасте появляются мысли, которые просто не можешь не иметь в четырнадцать лет. Мысли, которыми они не могли не делиться. Кэми думала о них сейчас и почувствовала, как кровь прилила к лицу.

Теперь он был настоящим, смотрел на нее сверху вниз, лежа близко рядом с ней. Матрац прогнулся под его весом, поэтому ее тело естественным образом скатилось к его. Она притронулась к его мыслям и увидела, что он сконцентрирован только на ней, их мысли отражали мысли друг друга. Его фигура была знакомой, с потенциалом для познания, но при этом ужасающей и странной. Она могла обрисовать мускулы и плоскости его плеч под своими ладонями. Это было возможно.

Кэми подумала, что может протянуть руку и скользнуть ладонью по его затылку, и в тот момент, как ее посетила эта мысль, она услышала, как его дыхание сбилось.

На этом звуке дверь открылась и Джаред задом-наперед вылетел из постели.

— Какого черта происходит? — требовательно спросил отец Кэми, зыркая своими черными глазами.

И тут Джаред выдал:

— Мои намерения благородны.

Кэми села прямо на своей постели и уставилась в направлении Джареда.

— Ты совсем с катушек слетел? — она хотела знать. — Это тебе не восемнадцатый век. Как ты полагаешь это должно помочь?

— Ну, я имею в виду, — сказал Джаред, пятясь к стене, словно загнанное животное. — Когда мы будем старше. Я имею в виду…

— Пожалуйста, замолкни, — умоляюще сказала Кэми.

— Я согласен с Кэми, — сказал папа. — Когда ты попал в нору, больше похожую на пропасть, прекрати копать. — Теперь он выглядел скорее в некоторой степени развеселенным, нежели жаждущим убивать. — Я так понимаю, ты — Эш Линберн.

Джаред скривился.

— Я — другой Линберн.

— Ох, — сказал отец Кэми. — Тот, который с мотоциклом? В спальне моей дочери. В нечестивый утренний час. Просто фантастика. Так что там с твоими намерениями?

— Думаю, я пойду, — решил Джаред.

— Возможно, это будет к лучшему, — сказал отец.

— Она не встречается с Эшем.

— Она в состоянии говорить за себя сама, — громко заявила Кэми. — А еще лучше, если она не будет говорить о таких вещах со своим отцом, вообще никогда, ни в какое время. И никто другой тоже.

— Так, я точно должен идти, — подвел итог Джаред. — Я должен быть…кое-где еще.

Тогда-то Кэми и осознала кое-что, что должно было стать очевидным раньше. Джаред и правда выглядел основательно лучше. Ему было неудобно, но помимо этого, у его лица был нормальный цвет и на нем не было ни следа боли. Его необузданные мысли жужжали где-то среди ее собственных, не пряча за собой никакой боли.

Людям не становится так плохо и они так не оправляются от этого, но ее мама говорила, что Линберны — не люди.

Джаред посмотрел на отца Кэми, потом обратно на саму Кэми и сказал:

— Я позвоню тебе позже.

«Ты мне за всю жизнь ни разу не звонил, — сказала Кэми. — Я поговорю с тобой через пару минут».

Джаред кивнул ее отцу, который смотрел на него, прищурив глаза, когда тот проходил мимо. Кэми услышала шаги Джареда, который направлялся вниз по лестнице, пока ее отец не закрыл дверь и не отсек звук.

— Что ж, я знаю, что такое девушки, — сказал отец. — Я сам когда-то был плохим парнем.

Кэми подняла брови.

— О, даже так?

— Не буду в это углубляться, потому что знаю, что ты чтишь и уважаешь меня, как своего родителя, и я не хочу потворствовать твоим иллюзиям, — сказал папа. — А еще я не хочу давать тебе никаких идей. Скажем только, что были и пожары.

— Папа! Ты устраивал пожары?

— Пожары случались, — ответил отец. — А еще там была твоя мама. У нее ни на что такое не было времени. Она не старалась меня переделать. Не поддавалась моим уловкам.

— У тебя и уловки были? — осведомилась Кэми с большим недоверием, чем то, которое она выказала касательно пожаров.

— Чертовски хорошие уловки, — сказал папа. — А еще я был более льстивым, чем этот угрюмый блондинчик. Намного более льстивым. — Его глаза сверкали.

— Ты о маме говоришь? — необдуманно спросила Кэми.

— Когда нам было по пятнадцать, Клэр работала в ресторане и посещала занятия по бизнес-менеджменту, — сказал отец. — Она знала, чего хотела. У нее не было причин беспокоиться обо мне. По крайней мере, пока я бы не превратился в меньшее беспокойство. Что я пытаюсь сказать — ты не можешь изменить парня. Сконцентрируйся на своей собственной жизни. Те, чьими хобби являются попытки свернуть себе шею на мотоцикле и залезание в девчачью спальню первым делом с утра, не достойны беспокойства.

— Вообще-то он тут находился с прошлого вечера.

Пальцы отца сжались вокруг дверной ручки, хотя тон так и остался легким.

— Мне и правда надо прикупить тот дробовик.

— Ему было плохо и необходимо было прилечь, — сказала Кэми.

— Угу, — сказал папа.

— Он в буквальном смысле был без сознания и нам с мамой пришлось заносить его наверх.

— Самая старая уловка в списке, — проворчал папа, но перестал хмуриться. — Клэр об этом ничего не упомянула.

— Может потому, что подумала, что ты пойдешь и купишь дробовик?

— Может, — уступил отец. Он вышел из дверного проема и подошел к Кэми, сев рядом и обнял одной рукой ее за плечи.

— Это не то, чем кажется, — сказала Кэми. — Между нами ничего нет. Он — мой друг, вот и все.

За исключением того, что это не все. Он был частью ее мыслей, а теперь, когда он стал настоящим, он стал неизбежной частью ее жизни, но это было так, как она сказала своей матери: слова, что он — часть ее или что они — больше, чем друзья, звучали, как любовь, но заодно казались и потерей. Все те слова, которыми они могла описать то, чем он для нее являлся, были из любовных историй или песен про любовь, но не были теми словами, которые кто-либо на самом деле подразумевал.

В каком-то смысле они напоминали Джареда. Если бы они были настоящими, они были бы пугающими.

Кэми не знала чего хочет Джаред. Она и сама-то не знала чего хочет, за исключением того, что боялась, что все пределы, которые она установила, будут уничтожены, весь контроль потерян, как и она сама. И она боялась чего-либо хотеть. Создавалось такое ощущение, что их родители отняли столько у своих детей и, в частности, касаемо их выбора той давней ночью.

— Я хочу, чтобы ты находилась в безопасности, вот и все, — сказал отец, нарушая тишину ее мыслей, и тень в его голосе дала Кэми знать, что он думает о Николе. — Я хочу, чтобы ты находилась в безопасности во всех смыслах.

Ее мама хотела, чтобы все они были в безопасности. Но отец ничего этого не знал. Кэми прислонила голову к его плечу и закрыла глаза.

— Я знаю.

И в этот момент она поняла, что поток мыслей Джареда охладел. Он был один в лесу, когда последовал за ее воспоминаниями о том, что прошлым вечером сказала ей мама.

* * *

Джаред, спотыкаясь, шел через подлесок, ветки цеплялись за его одежду. Он вышел к Лужам Слез. Каждую ночь ему снились эти озера, словно два широко открытых глаза, отражающих небо и скрывающих секреты. Он не знал, почему хотел находиться рядом с ними, но находился. Когда он добрался до воды, то упал на мшистый берег рядом с прудом, находившимся слева, и склонил голову над своими сжатыми руками.

Кэми была права, а он ошибался. Их связь не была каким-то незаслуженным, но прекрасным даром, ниспосланным, чтобы спасти его оставшуюся жизнь. Их с Кэми связь была уродливым побочным эффектом от того, что его мать угрожала и запугивала ее маму. Тень, упавшая на его сжатые руки, и то, что озеро потемнело, заставило его поднять глаза к небу. Его заволокло облаками, которых не было, когда солнечный свет стремился сквозь окно Кэми. Черные лоскутки прятали солнце, словно обрывки траурной одежды.

По задней стороне шеи Джареда побежали мурашки. Он обернулся. Воздух стал холоднее, словно он находился под водой. Там было кто-то, наклонившийся в его сторону, — девушка, полупрозрачное, зеленое тело которой склонялось из самого сердца дерева. Джаред замер, чувствуя себя, как напуганное животное, и уставился на ее лицо.

Ее глаза были запавшими и зелеными, как лес. Ее волосы колыхались, двигаясь словно ветви ивы на ветру. Она наклонилась ближе и поцеловала его в щеку, так легко, словно его щеки коснулся дождь.

Джаред вздрогнул, а затем в нем взорвалась паника. Он хотел вернуться к Кэми. Но вместо этого он вывернулся и вскочил с берега, направившись через лес вверх, к поместью. Двойные двери, над которыми сияли слова «ЗДЕСЬ ОПАСНО», с силой распахнулись. Джаред к ним даже не притронулся. Он прошагал в темный холл, где все звуки раздавались эхом, и у основания лестницы столкнулся лицом к лицу с Эшем.

— Меня только что в лесу поцеловала зеленая девушка, — заявил он яростно. — Что не так с этим миром?

Эш уставился на него и, к удивлению Джареда, его глаза засияли от ошеломления и радости.

— Ты пробудил леса?

— Черт вас побери, — сказал Джаред и врезал Эшу по лицу.

Эш отлетел назад, схватившись за перила, чтобы удержаться. Джаред отвернулся и двери библиотеки врезались в стены, распахнувшись. Внутри у не разожженного камина сидела его мать, она и тетя Лиллиана находились с обеих сторон каминной решетки и выглядели, как сочетающиеся статуи. Прямо между ними стоял дядя Роб, облокотившийся на каминную полку.

— Я хочу знать какого черта происходит, — потребовал ответа Джаред. — Поместье, леса, сны об озерах. Я знаю, что ты сделала с мамой Кэми. Я хочу знать, что вы, люди, за монстры такие.

Тетя Лиллиана разбила эту живописную сцену, поднявшись на ноги и пойдя по направлению к нему, цокая каблуками. Она подняла руку и Джаред услышал, как позади него закрылись двери дома Ауример. Тетя Лиллиана улыбнулась.

— Мы — чародеи, — сказала она. Она потянулась к нему и прислонила ладонь к его щеке, острые ногти касались его кожи. — Как и ты.

Глава 24

НАША МАГИЯ НЕНАСЫТНА

— Так, теперь я знаю, что я за монстр, и что это значит? — спросил Джаред. Он отпрянул от руки тети Лиллианы и прошагал к окну. Черные облака все еще закрывали солнце. — Это я сделал?

— Мне кажется — да, — сказала тетя Лиллиана. — Это то, что делают чародеи, подчиняют природу своей воле. На прошлой неделе ты спровоцировал бурю. Мы чувствовали это в дожде и думали, тот ли, кто создал бурю, совершал убийства.

Дыхание Джареда словно украли. Его легкие горели.

— Я не убивал ту девушку, — прохрипел он. Он обернулся и посмотрел на свою семью. Сейчас Эш стоял в дверях, рот в крови. Вся семья Джареда молча смотрела, как он возвращается.

— Я не делал этого, — громче повторил Джаред. — Зачем бы мне это делать?

— Иногда чародеи совершают ошибки, — сказала тетя Лиллиана. — Мы — чародеи, что означает, что нам нужны источники. Для этого и был построен этот город, чтобы чародеи находились в безопасности.

«Нас ни утопить, ни сжечь, — мысленно сказала ему Кэми, словно для нее в этом имелся смысл. — Они привыкли к утоплению и сжиганию ведьм».

— Разочарованный дол был задуман, как город для чародеев, чтобы они жили здесь, подпитывались от лесов, животных, всей окружающей жизни, в месте, которое не меняется. — Тетя Лиллиана посмотрела на Джареда, ее взгляд был напряженным, но отдаленным, словно она хотела видеть его кожу насквозь, прямо до крови, струящейся в венах. — Должно быть, ты заметил, что в этом году тебе не становится плохо, когда умирает лето. Когда раньше это происходило всегда. Тебе становится плохо от больших городов.

«Когда умирает лето? — подумал Джаред, обратив эту мысль к Кэми. — Это смешно».

«Будь спокоен, я хочу узнать побольше», — сказала Кэми.

— Я не какое-то там застенчивое лесное создание, — огрызнулся Джаред. — Меня не надо держать в природном заповеднике.

— Мы не придумываем это, чтобы тебя расстроить, сынок, — сказал дядя Роб. — Никто из нас не выбирал то, кем мы являемся. Мы просто живем с этим.

— Мы даже не знали, будешь ли ты чародеем, — сказал из дверного проема Эш. Он говорил осторожно; никто не упомянул его разбитый рот. — Твой отец не был.

Взгляд Джареда встретился со взглядом Эша. Слово «полукровка» висело между ними в воздухе. Всю свою жизнь он думал о крови отца, как о яде в своих венах, жестокости и ярости. Но кровь его матери тоже была ядом. Джаред не мог не думать о смешении крови, о странной и ужасной смеси, которую они создали.

За окном свирепствовали грозовые облака.

— Мы — не единственным чародеи в Разочарованном доле, — сказала тетя Лиллиана, и Джаред подумал о бледном лице Генри Торнтона из Лондона, которому было плохо в городе. — Мы — основатели, лидеры. И мы именно те, кто вступал в брак друг с другом, чтобы больше наших детей рождались чародеями. Мы не можем знать, какие из потомков чародеев в городе обладают силой. Мы не знаем, кто из них убивает ради силы.

— Вы и не искали, — констатировал Джаред, — потому что думали, что это был я.

— Наша магия ненасытна, — сказала тетя Лиллиана. — Есть сила, которая берется из жизни. Из лесов, животных. Мы берем символы жизни, кровь, волосы или принадлежности, чтобы сконцентрировать или усилить заклинание. Мы можем черпать силы у определенных живых людей, больше силы, чем откуда-либо еще, хотя больше этого и не делаем. Есть сила, которая может быть получена из смерти: много силы, но длится она очень короткое время. Ты не был бы первым чародеем, который подумал, что смерть — единственный путь к силе, и попытался бы получить великую силу, сделав человеческое жертвоприношение. Все Линберны это делали. А город им позволял. Каждый год чародеи бы приносили смерть в город, чтобы использовать ее, как источник, а в обмен город бы процветал. Но мы прекратили принимать жертвоприношения еще до моего рождения.

Джаред подумал о Николе, лежащей замертво. Никто не остановил чародея от ее убийства.

Он оглядел каменную комнату, в которой эхом раздавалось слово «жертвоприношения»: от добрых глаз дяди Роба, холодных тети Лиллианы до Эша, на губах которого все еще блестела кровь. И это логово монстров было его семьей.

— Почему никто мне ничего не сказал? — прошептал он.

Его мать не сдвинулась со своего места рядом с камином и дядей Робом. Ее руки были сложены на коленях и она даже не обернулась, чтобы взглянуть на него, когда говорила. Ее голос был очень спокоен.

— Я говорила тебе, — сказала она. — Я говорила тебе, что ты убил своего отца.

* * *

Буря превратила весь Разочарованный дол в леса. Грозовые облака выглядели, как нарисованные на небе суки, а холодный ветер с дождем стегал Кэми по глазам, как пощечина мокрой листвы.

Последнее в целом мире, что хотелось делать Кэми, — это идти в настоящий лес, но Джаред перестал с ней разговаривать, когда ушел из Ауримера, а лес был ее лучшей догадкой в отношении того, куда он мог направиться.

«Ну, давай же! — закричала она на него. — Поговори со мной!»

Все, что она получила в ответ, — звук и ярость, ощущение, что буря бушует в ее голове. Он потрясла головой, мокрые локоны хлестали по лицу, и нырнула из садовых ворот в дикий лес.

Город чародеев, думала она. Кэми споткнулась и колени проскребли по упавшему стволу, но она не упала. Она схватилась за ветку, используя ее, чтобы пробраться сквозь завывающий лес.

Пруды были огромными черными глазами-близнецами. Они смотрели на Кэми из долины, полной шепчущихся деревьев. Поверхность обоих водоемов была спокойной, как разлитые чернила. Кэми не знала, какой из прудов выбрать, поэтому просто воззвала к Джареду, одновременно и накидываясь на него, и стремясь к нему.

Джаред появился на поверхности пруда слева. Он потряс головой, капли полетели во все стороны вместе с дождем, а он держался за топкий берег водоема. Его плечи напряглись и она ощутила, как его сознание снова фокусируется, готовясь нырнуть обратно.

Кэми рванулась вперед, упав на колени в грязь, и схватила его за руки, пытаясь вытащить из озера. Джаред поднял на нее взгляд, который не был сфокусирован. Она крепко держалась за него, глубоко вцепившись пальцами в мышцы его рук.

— Нет, — сказала Кэми. «Нет». — Ты туда не вернешься, ты утонешь. Я сказала — нет.

«Нет».

Джаред дышал хриплыми, неглубокими вздохами: она на самом деле слышала, как дыхание царапает его горло. Его тело сотрясала непрерывная дрожь. «Там внизу есть что-то, до чего я должен добраться, — сказал он. — Там внизу люди, которые хотят, чтобы я остался с ними».

— Ну, ты не будешь этого делать, — сказала Кэми. — Ты останешься здесь, со мной.

Джаред ничего не ответил, но когда она снова потянула его из воды, он сам вытащил себя на землю. Он склонил голову, словно ему было слишком тяжело ее держать, и вода с его волос стекала по плечу, словно холодные слезы. Кэми подняла руку, ударив ладонью по его груди. Холодный материал скользнул по его коже.

Его резкое дыхание раздавалось у ее уха.

— С тобой, — сказал он. — И почему ты вообще этого захочешь? — Он поднял голову и посмотрел на нее. Молния, сверкнувшая среди плотных облаков, словно коснулась его волос электрически-бледными вспышками. Его глаза как две серые полости на напряженном лице. — Все это время ты была права, — сказал он. — Мы не должны быть…это не должно было случиться. Это ненормально и это — зло. Мне жаль. Прости меня.

— Тебе жаль и ты извиняешься? — требовательно сказала Кэми. — Да ты еще даже не родился! Это сделала твоя мама, а моя на это согласилась. Ты ничего не сделал.

«Она сделала это, запугала твою маму, поймала тебя в клетку, из которой ты не можешь вырваться. Она получила, что хотела. Ей было наплевать, кому она сделала больно. В этом вся она. Я тоже получил, что хотел. Я ссорился со своим отцом и хотел, чтобы он пропал с лица земли. Я сбросил его с лестницы и сломал шею. В этом весь я».

Пока Джаред мысленно с ней говорил, дождь ниспадал в тишине, барабаня по земле и давя опавшие листья, преломляя черноту озера вспышками, похожими на спрятанные иглы.

Джаред разозлился и сбросил отца с лестницы, даже не собираясь этого делать. Он был зол на нее в ту ночь, когда кто-то столкнул ее в колодец, и она не помнила ощущения чьих-то рук на себе: ее могла сбросить магия. Так же, как магия сбросила отца Джареда.

Нет. Она в это не поверила бы.

— Мне не жаль, — сказала ему Кэми. — Я бы не вернулась назад, в то время, когда мы еще не родились, сделала бы все правильно и потеряла бы тебя. Я не была бы собой без тебя. Я не была бы, я никогда не хотела… — Неумолимый стук дождя прекратился с такой неожиданностью, что показалось, будто тишина эхом раздается в лесу. Кэми сидела на мокрой земле, смотря на Джареда, и сказала на одном дыхании: — Потерять тебя.

Джаред изучал ее лицо. Воздух между ними ощущался по-новому, мир изменился после дождя. Он отпрянул от нее.

Кэми воздвигла стены, запрещая ему касаться ее сознания, желая умереть, если он услышит это, и подумала: «Он никогда меня не поцелует. Он никогда не захочет».

Плечи Джареда напряглись, будто он собирался броситься в атаку.

Кэми почувствовала, что он неправильно понял, почему она закрылась. Она не могла сказать ему, что происходит на самом деле. Вместо этого Кэми сказала:

— Так, между нами все нормально? Мы разберемся во всей этой магической ерунде вместе?

— Ага, — сказал Джаред. — Что ты хочешь сделать по этому поводу?

Кэми рассказала ему.

ЧАСТЬ 5. НАПРЯМУЮ ОТ ИСТОЧНИКА

Ночь. Темнота и снег вокруг меня.

Сбивает с ног холодный дикий ветер.

На мне — проклятье, я одна на свете,

Но не могу уйти, судьбу кляня.

— Эмили Бронте

Глава 25

ЭТИ ТРОЕ

Последней в штаб пришла что-то напевающая себе под нос Холли, неся подмышкой мотоциклетный шлем.

Кэми уже сидела за своим столом, за который она уходила, когда хотела почувствовать себя более защищенной. На ней был пиджак, потому что она хотела, чтобы её восприняли всерьез, хотя, возможно, ободок с бантом разрушил этот эффект.

Анджела стояла по другую сторону стола, словно цитадель оранжевого шелка и возмущения. Джаред находился позади Кэми, скрестив на груди руки, и выглядел, как её телохранитель.

— Нет, — сказала Анджела, когда вошла Холли. — Я тебе не верю. И подстрекание ее к выдумыванию какой-то сумасбродной истории не способствует росту моей симпатии к тебе, — добавила она, обращаясь к Джареду.

Кэми встала.

— Он меня не поощряет, — сказала она. — У меня есть свои мозги, и я не чокнутая. Мы все в своем уме. И это правда.

— Что, правда? Магия существует? — презрительно сказала Энджи.

Шлем выскользнул у Холли из-под руки и упал на пол. Все обернулись, чтобы взглянуть на неё. Холли же уставилась на свой переливающийся голубым шлем, который катался у её ног.

— Холли, а ты что-нибудь об этом знаешь? — спросил Джаред.

Что-то в его голосе заставило Холли взглянуть на него и отпрянуть.

Кэми взглянула на Джареда, а потом на Холли. Холли всегда, казалось, нравился Джаред, кажется, по её словам, он мог быть забавным. Кэми не могла винить Холли в том, что теперь она на него так смотрела. В данный момент во взгляде Джареда не было ничего забавного, он был пугающим. Кэми поняла, что Холли, возможно, нравилась иллюзия опасности, но она не хотела, чтобы опасность стала реальной. И за это она не могла её винить.

— Только то, что все говорят, — тихонько сказала Холли.

— И что же все говорят? — требовательно спросил Джаред.

— А я никогда ничего ни от кого не слышала, — заявила Анджела.

— Это потому что ты чужая, — сказала Холли.

Лицо Анджелы на мгновение исказили злость и обида, прежде чем она заставила его выражать только гнев.

— Понимаешь, — сказала ей Холли, с отчаянием глядя на неё, пытаясь заставить её понять. — Вы с Ржавым переехали всего шесть лет назад. Большинство же семей здесь живут поколение за поколением. Некоторые здесь обосновались с самого начала.

— С начала чего? — прорычал Джаред. — С тех самых пор, когда Линберны основали личное королевство для всех чародеев? С этих пор?

— Это просто истории, — сказала Холли. — Истории о становлении Разочарованного дола, потому что это было славное место, волшебное. Где бы мы все должны были быть, и уплаченная цена того стоила. Это просто городские легенды, ерунда, которую рассказывает мой отец, когда напьется. Вымысел. Никто на самом деле не может колдовать! Линберны ушли!

То же самое Кэми слышала и от других людей в Доле. Они говорили подобное, когда хотели, чтобы урожай оправдал надежды, а бури обошли стороной, но теперь-то она понимала, что слышала, как ее мама это говорила, когда случалось нечто пугающее, словно она пыталась успокоить себя: Линберны ушли!

Как будто Линберны одновременно были и джинами, исполняющими желания, и чудовищами, которые только и ждут подходящего момента, чтобы напасть.

Джаред холодно наблюдал за Холли ледяными глазами. Он сказал:

— Теперь мы вернулись.

Шлем у ног Холли разлетелся на хрустальные кусочки. Холли прикусила губу и посмотрела на Анджелу, как будто та была единственно возможным источником утешения, будто Кэми с Джаредом были её врагами. Анджела уставилась на бледные и прозрачные осколки на полу, и выражение её лица стало еще более возмущенным.

Кэми поднялась, ладони её лежали на столе.

— Приятель, тебе придется за это заплатить, — мягко сказала она.

— Я не верю, что вы можете читать мысли друг друга. Ты можешь быть магом или преступником или воздушным шариком в виде жирафа, мне плевать, — сказала Анджела Джареду, а затем взглянула на Кэми. — Но ты-то моя лучшая подруга. И я тебя умоляю, скажи, что этот помешанный на контроле псих не уверил тебя, что может мысленно с тобой разговаривать.

Кэми не смогла сдержать улыбку, даже несмотря на то, что взгляд Анджелы стал еще более свирепым. Анджела просила доказательств, и Кэми могла легко их предоставить.

— Нам всего-то и нужно, — сказала Кэми, — что провести эксперимент. Я хочу, чтобы ты спустилась со мной по лестнице, Анджела, и сказала мне что-нибудь, чего я не знаю. А затем Джаред скажет Холли то, что ты сказала мне.

— Ничего подобного я делать не буду!

Кэми приподняла голову, чтобы взглянуть Анджеле в глаза.

— Ну, ты ведь уверена, что это неправда, — сказала она. — Разве не хочешь доказать это?

Анджела довольно долгое мгновение выдерживала её взгляд.

— Ладно, — огрызнулась она, и развернулась.

Её черные волосы взметнулись с плеч, словно накидка. Она пошла к двери, её ноги съели расстояние в четыре длинных, ровных шага и остановились у порога рядом с Холли. Аккуратно изогнутый рот Анджелы немного смягчился.

— Ты в порядке? — спросила она.

Холли протянула руку и дотронулась до руки Анджелы, слабо переплетя свои пальцы с её.

— Ага, — сказала она и выдавила из себя в ответ улыбку.

Энджи кивнула Холли и вышла.

— Все пройдет исключительно замечательно. У меня есть план, — заверила Кэми Холли и прошмыгнула мимо.

— Ну да, — сказала Холли. Она смотрела с сомнением, но, скорее всего, от того, что Кэми с Анджелой оставили её наедине с парнем, который словно стоял на краю пропасти и готов был вот-вот с него спрыгнуть.

Во взгляде же Анджелы не виделось никакого сомнения, по крайней мере, пока они с Кэми спускались вниз на темную лестничную клетку. Стук её сапог на высоком каблуке об пол отражался, словно выстрелы, ступенька за ступенькой.

— Ты моя лучшая подруга, — сказал Кэми, глядя на суровое лицо Анджелы. — Я всегда могла тебе доверится, уверенная, что ты не сочтешь меня чокнутой.

— Твоя вера трогательна, но совершенно неуместна, — сказала Анджела. — Я верю, что ты почетный гражданин сказочной страны Тучекукуйск, и в этом году тебя запросто изберут там мэром. — Она дошла до нижней ступеньки и обернулась, устремив взгляд на Кэми. — Но ты можешь мне доверять.

— Так доверься и ты мне, — сказала Кэми. — Расскажи свой секрет.

Анджела на секунду засомневалась, глядя сверху вниз на Кэми. Она все еще выглядела злой, но подалась вперед. Её лицо было все еще застывшим и гневным, но она аккуратно убрала с лица Кэми волосы и прошептала ей на ухо.

Когда они вернулись, то обнаружили Джареда, стоящего перед Холли на коленях. Увидев это зрелище, Кэми приподняла брови: Холли, безусловно, была очень популярна среди парней, но, как показывает опыт Кэми они редко БУКВАЛЬНО бросались к её ногам. Они все посмотрели вниз на склоненную светлую голову Джареда и увидели, что он собрал и держал в руках осколки стекла и фрагменты пластмассы. Его ладони мерцали магией.

Воздух в их штабе, казалось, ни с того ни с сего, истончился, и стал похож на высокогорный. «Линберны ушли», — подумала Кэми. Но больше это не так.

Осколки кристалликов сверкали, словно солнечные зайчики на снегу, в то время как пластмасса корпуса шлема сияла кремовым цветом, словно была обнаружена ночью при свете свечи.

Джаред посмотрел вверх.

— Я не могу его починить, — сказал он. Уголок его рта устало приподнялся и он криво улыбнулся. — Не удивительно, что я лучше ломаю вещи, чем латаю их. Мне жаль. Я куплю тебе новый.

— Ладно, — сказала Холли. — Я люблю яркие цвета. Может быть, красный или оранжевый.

Джареда приподнял брови.

— Договорились.

Он встал и кристаллики с остатками шлема выпали из его открытых ладоней. Он был одним из тех парней, которые заставляли думать, насколько парни отличаются от девушек. А теперь он еще мог творить магию. Кэми не могла винить Холли за то, что та сделала шаг назад.

— Никола Прендергаст? — захотела узнать Холли, спросив очень тихим голосом.

Джаред вздрогнул.

— Я её не убивал. Моя тетя Лиллиана говорит, что мы найдем того, кто это сделал.

Он взглянул на Кэми, а потом на Анджелу, которая кивнула. Холли сделала глубокий вздох.

— Какой секрет у Анджелы? — спросила она.

Кэми узнала этот взгляд Джареда, намерение и не желание рассказывать. Она столько раз видела подобное выражение на своем лице. Она была благодарна ему за то, что он произнес это тихо, будто не желал вторгаться в личное пространство Анджелы, хотя у самих Джареда с Кэми так было мало по-настоящему личного пространства.

Он ответил:

— Анджела ни с кем никогда не целовалась.

Холли рассмеялась:

— Что? Ну, конечно же Анджела…

Анджела, все еще стоявшая рядом с Кэми, пялилась на Джареда. Её щеки пылали алым на бледном лице. Холли закрыла рот.

— Какое совпадение, — сказал спокойно Джаред. — Я тоже.

Кэми не удержалась и испуганно вздохнула.

Джаред выглядел слегка удивленным.

— Ты же знала, — сказал он ей.

— Знаю, — сказала Кэми. — Я просто не…наверное, я просто никогда об этом не задумывалась.

Холли выглядела так, будто её не особо волнуют откровения о поцелуях, и неважно насколько шокирующими они были. Она выглядела так, будто сосредоточилась на том, чтобы не поддаться приступу паники.

— Тааак, — сказала она, выдыхая. — Значит, истории не вымышлены. Магия на самом деле существует, какой-то чародей убивает людей, а воображаемый друг Кэми тоже настоящий.

— И в лесу что-то такое происходит, — сказала Кэми. Она одарила Холли умоляющим взглядом. — Там водятся существа. Создания из историй. Эш называет это «пробуждением леса».

Анджела начала дрожать от негодования на весь мир. Холли же, казалось, вот-вот расплачется. А Кэми растерялась, не зная, что со всем этим делать: она-то считала, что её друзья захотят узнать правду, что они захотят помочь ей.

— Вы…гмм… — Холли пропустила волосы сквозь пальцы. — Вы видели в лесу единорога?

— Так и подумал, что этот вопрос будет следующим, — пробормотал Джаред.

— Ага, — сказала Холли. — Короче. Если единорог розовый, около двух футов ростом, с блестящей гривой, мы будем знать наверняка, что и мой воображаемый друг настоящий.

Кэми моргнула, а затем расхохоталась. Она почувствовала приятное облегчение, которое распространилось к ней от Джареда, и, даже не взглянув на него, знала, что он тоже улыбается. Она продолжала смотреть на Анджелу, и несколько секунд спустя Анджела тоже неохотно улыбнулась.

— Мы потеряли связь, когда мне было семь, — призналась Холли. — Но нам с Принцессой Зельдой есть что вспомнить.

— Если мы встретим Принцессу Зельду, — сказала Кэми, — я обязательно попрошу её позвонить тебе.

* * *

Кэми с Анджелой и Холли до начала занятий заскочили на несколько минут в уборную, чтобы обсудить кое-какие планы.

— Теперь мы и впрямь не можем ходить, как раньше, в женский туалет, — заметила Анджела.

— Ну, — сказала Кэми, — об этом придется очень быстро пожалеть.

— А я о чем, — говорит Анджела. — Теперь мы не сможем отделаться от парней, не совсем. Не от всех. Джаред всегда будет в курсе того, чем мы занимаемся. Я едва его знаю, а он знает подробности последних шести лет моей жизни, о которых, как я считала, знали только я да моя лучшая подруга.

— Представь, каково мне, — сухо сказала Кэми.

Кэми видела, как Холли с Анджелой обменялись взглядами, стараясь не выказывать открытого ужаса по поводу её жизни прямо перед ней. Она почувствовала, как её рот искривился.

Кто-то попытался открыть дверь в уборную, но не преуспел в этом, потому что Анджела подпирала её спиной.

— Сантехника к чертям полетела, все унитазы взорвались! — крикнула Кэми. — Шуруй в другой туалет.

Голос по ту сторону подозрительно спросил:

— Кэми Глэсс, это ты типа пошутила?

Анджела пнула дверь:

— Проваливай или я дам тебе по башке.

— Да мы сама конспирация, — сказала Кэми. — Вот что меня больше всего восхищает в нас. — Она сидела, болтая ногами, на одной из раковин, руками упираясь в край раковины. — Да все нормально, — добавила она. — Он не будет знать, о чем вы болтаете, пока я ему не расскажу, а я этого не сделаю. Да и подслушивать Джаред тоже бы не стал.

— Да он меня не заботит, — в ярости сказала Анджела. — Меня заботишь ты.

— А я должна заботиться о нем, — сказала Кэми Анджеле.

— Это я понять могу, — медленно проговорила Холли. — В итоге ты его либо полюбишь, либо возненавидишь.

Единственное, что Кэми не чувствовала — это равнодушие. Единственное, что она не могла сделать — это сбежать от него. Она увидела, как Холли вздрогнула.

— Самая идея, в каком-то смысле, романтична, — сказала Холли. — Но по сути ничего романтичного-то тут и нет, да?

Кэми ощутила, как горят её щеки.

— Это не романтично. Между нами нет ничего романтичного. Почему я снова и снова должна вам объяснять это?

— Потому что он этого хочет, — сказала Анджела. — Разве нет? Очевидно, что ты все, о чем он думает.

— Да, — огрызнулась Кэми. — Да, я важна для него. Он хочет, чтобы я оставалась при нем, он позвал меня на свидание, когда мы только познакомились, и он не хочет прикасаться ко мне.

Холли моргнула.

— Что?

— То, что и я, и он настоящие, — сказала Кэми. — Нам было трудно к этому привыкнуть. То, что у него есть тело, это как будто тебе тринадцать, когда ты не можешь свыкнуться с тем, какие парни странные, и ты не можешь даже взглянуть на них, когда сидишь рядом, а когда ваши руки случайно соприкасаются, то такое чувство, что сейчас с тобой случится сердечный приступ.

— Я помню такое. — Холли кивнула. — За исключением того, что мне было одиннадцать.

Кэми с Анджелой обе взглянули на неё, приподняв брови. Холли пожала плечами.

— Тогда, все так, как когда Холли было одиннадцать, — сказала Кэми. — Только еще хуже. Никто из нас не знал, как с этим справиться, но мне бы очень хотелось. А ему нет. Я не знаю, что делать с тем, кто хочет быть со мной только из-за моего сознания.

Холли сползла по стене и уселась на пол.

— А со мной, если честно, такого никогда не случалось.

— Ага, — сказала Анджела. — Ребята, все время пытающиеся меня поцеловать. Приходится просто палкой отбиваться. Серьезно, я держу палку у двери.

Кэми попыталась улыбнуться, несмотря на то, что морщинка между бровями не разгладилась.

— Ненавижу вас, девчонки. И я ненавижу говорить об этом. Это так унизительно.

— Ну что ты, — возразила Холли, протягивая к ней руку.

— Да, да, именно так, — зло сказала Кэми. Смущение перехватило её горло, но она сглотнула и подалась вперед. — Давайте поговорим о расследовании. Если у вас, девчонки, нет никаких зацепок о том, кем может быть наш чародей-убийца, я подумываю провести расследование о том, что обронил Эш. Он говорил о каком-то там происшествии в Монксхуде.

— Той древности? — спросила Холли.

— Ты когда-нибудь лазила там, когда была маленькой? — спросила Кэми.

Холли промолчала.

— Я никогда, — задумчиво сказала Кэми. — Время пришло. — Она соскочила с раковины и направилась в сторону двери, но затем остановилась. — Но только, — сказала она, — если вы обе еще хотите участвовать в расследовании. Я пойму, если вас это очень нервирует. Я знаю насколько сложно иметь с таким дело.

— Будет в самый раз, если будет страшновато, — осторожно сказала Холли Анджеле, словно надеялась на разрешение сознаться, что самой ей страшновато.

Анджела не выросла с отцом, который ненавидел Линбёрнов, как в случае с Холли, или с матерью, у которой были с Линбернами какие-то секреты, как у Кэми. У неё не маячил всю её жизнь на горизонте Ауример. Кэми поняла бы, если бы Анджела не захотела иметь с этим ничего общего.

— Да ерунда, — сказала Анджела.

— Ерунда?

— Что важно, так это Кэми, — сказала Анджела, избегая встречи со взглядом Кэми. — Я этому парню не доверяю. Он смотрит на неё, будто она его сердечко из стекла, подвешенное на ниточке, которая может порваться. И если эта ниточка порвется, даже не знаю, что он сделает.

— Это его мать сделала так, чтобы я имела для него такое значение, — тихонько сказала им Кэми. Ей не хотелось обсуждать его сердце. Если он и смотрел на неё, то тут же отворачивался. Он не смотрел на нее так, как, должно быть, посмотрел на Холли, когда они впервые встретились.

На мгновение она устыдилась своей обиды, когда увидела беспокойное выражение лица Холли.

— Я не хочу, чтобы Кэми пострадала, — сказала Холли.

— Она не пострадает, — сказала Анджела. — И ты тоже.

Холли склонила голову и подтянула колени к груди, как будто надеялась, что об этом не будет упомянуто, и что они никогда не станут обсуждать факт нападения на Холли в ночь убийства Николы. Кто-то хотел убить именно её, и они никогда не пойдут в полицию с россказнями о магии и крови. Чтобы разрешить эту проблему, только они были друг у друга, и Кэми просто не знала, что делать, если Холли с Анджелой откажутся в этом участвовать.

Наступила пауза, а потом Кэми услышала стук каблуков Анджелы по кафелю, когда та шла по полу уборной. Наконец, сияющие кожаные сапоги Анджелы соприкоснулись с поношенными кроссовками Холли.

— С тобою ничего не случится, — пообещала ей Анджела.

— Конечно, — сказала Холли, улыбнувшись Анджеле, хотя улыбка и получилась вымученной. — У меня есть еще несколько пар смертельно-высоких каблуков.

Они все рассмеялись. Но не один смех не прозвучал как-то особенно убедительно.

— Так, Энджи, — продолжила Холли, — значит, ты никогда…

Наступила пауза, которую, похоже, ни одна из них не склонна была заполнить. А затем Анджела сказала:

— А, не.

— Как-то сложно в это верится, — пробормотала Холли, и Кэми заметила, как та внезапно покраснела. — Учитывая, что ты самая красивая в городе.

Один уголок рта Энджи, накрашенного ярко-алым, потянулся вверх:

— Ты забыла одну маленькую деталь, — сказала она. — Я вроде как ненавижу людей.

К удивлению обеих, Кэми с Холли разразились настоящим хохотом, который начался, как немного истеричный, но, в конечном итоге, заставил Кэми задуматься, что только поддерживая друг друга, они смогут во всем разобраться.

— Нет, ты их не ненавидишь, — сказала Холли.

— В самом деле — ненавижу, — сказала Анджела, и Кэми снова рассмеялась, в то время как Анджела продолжила. — Вы людей-то видели? Они такие раздражающие.

Глава 26

АББАТСТВО МОНКСХУД

Монксхуд находился в добром часе ходьбы от города. Очень узкие дороги означали, что время от времени им приходилось отпрыгивать в канаву, чтобы избежать автомобиля, а один раз пришлось отпрыгнуть, чтобы избежать фермера, приближающегося на синей повозке.

— У американцев есть такие изобретения, называются тротуарами, — заметил Джаред.

— Мы называем их обочинами, — парировала Кэми. — И мы видим их как роскошь, которая не может идти в комплекте с каждой дорогой.

— Знаешь, что перемещается быстрее нас? Или даже быстрее милых-милых пони? — спросил Джаред.

— Твоя голова, крутящаяся в воздухе после того, как оторвалась от твоих плеч в ужасной аварии на мотоцикле? — Кэми приподняла брови, а Джаред повесил голову, но сквозь нее все равно волной прошлось его веселье. Это было приятно. Не таким приятным был тот факт, что Холли и Анджела брели впереди, и было очевидно, что им не комфортно находиться рядом с ней и Джаредом. Кэми могла их понять. Одно то, что они молча могли разговаривать друг с другом, должно было быть обескураживающим, так же, как и разговор на иностранном языке перед человеком, о котором ты знал, что он не владеет им, но еще хуже, потому что иностранный язык можно выучить.

— Это ты хотела им рассказать, — сказал Джаред. Его голос был тихим, словно звук покрасневших осенних листьев, шелестящих на деревьях вдоль дороги, шепчущих небу «Тише, тише».

— Моя команда нуждается во всей доступной информации для проведения расследования, — сказала Кэми. — И они — мои подруги, так что я хотела рассказать им правду.

— Как скажешь, — снисходительно ответил Джаред, но Кэми чувствовала его веру в то, что им не нужен никто, кроме друг друга.

Она увидела Холли и Анджелу, спокойно стоящих впереди. Они прекратили идти и уставились на аббатство Монксхуд, находящееся за полями.

«Почему они не двигаются?» — подумала Кэми, ее паника передалась и Джареду. Она прошла мимо него, слыша, что он последовал за ней.

— Что-то не так? — спросила Кэми, добравшись до двоих девушек. Как только она сравнялась с ними, поняла что не так.

Холли была единственным благовидным путешественником из всей компании, одетая в пуховое пальто, а ее блестящие светлые волосы были завязаны в два хвостика. Анджела в своем приталенном жакете и шелке выглядела так, будто сломался ее спортивный автомобиль и она больше никогда не рискнет выйти на природу. Обе девушки смотрели с отвращением. Кэми еще раз глубоко вздохнула и пожелала, что лучше бы она этого не делала.

Дом стоял в конце подъездной дорожки, покрытой гравием, а перед ним находилось зеленое поле, обнесенное рвом. Стоящее на зеленом холме здание напоминало припавшего к земле сердитого гнома. От дома исходил сильный, ужасный запах гнили.

— Что за запах? — спросила, наконец, Холли.

— Все, что угодно, — сказала Кэми. — Может быть, что-то, ну знаешь, совершенно нормальное. Ров может быть полон банок от кошачьего корма.

— Да, — сказала Анджела. — Это было бы экстремально нормальным.

У Кэми было сильное предчувствие, что там их что-то поджидало. Она ожидала увидеть выходящую из дома темную фигуру или автомобиль, выезжающий им навстречу из-за угла.

Кэми с дрожью вышла из задумчивости.

— Знаю, что это супер-ужасающе, — сказала она. — Но я не собираюсь даже притворяться, что туда не пойду. Если хотите, то вы вдвоем можете подождать снаружи.

Она даже не задумывалась о своих словах, пока не заметила косой взгляд Анджелы, и тогда сообразила, что сказала «вы вдвоем», и не могла придумать, как забрать свои слова обратно. Кэми чувствовала, что в них обоих струится тот самый трепет. Она не могла притворяться, что между ними что-то есть, но была уверена, несмотря ни на что, Джаред пойдет с ней.

Они все вместе поднялись вверх по подъездной дорожке, а затем обогнули дом. Дальше они не пошли.

— Так они типа запирают заброшенные дома, — задумчиво сказала Кэми. — Не знала. Но смысл в этом есть.

И передняя, и задняя двери были заколочены досками. Гвозди были ржавыми и забитыми в потемневшее от возраста и влаги дерево. Было очевидно, что все попытки выдрать их будут бесполезны, как и подающие надежды раскачивания оконных рам, которые были наглухо закрыты, а их подоконники заросли толстым слоем зеленого мха.

— Разве ты не должен быть кем-то вроде преступного элемента? — спросила Джареда Анджела.

— У меня определенно есть стремления в данном направлении, — ответил Джаред. — Да.

— Можешь взломать замок или типа того?

Джаред взглянул на заднюю дверь, покрытую множеством досок.

— Или типа того, — колко сказала Анджела. — Вытащить стекло из рамы или взобраться по водосточному желобу и вломиться через чердак.

— Ну, — сказал Джаред. — Думаю, что «типа того» я сделать могу. — Он подступил к ближайшему окну, прищурившись, и приставил локоть, покрытый кожей куртки, к стеклу.

Кэми сказала:

— Нет! — Она заговорила, опоздав на мгновение.

Стекло разбилось с хрустом и звенящим звуком, когда осколки попали внутрь.

— Пардон, если это не было тем, что имела в виду ты, — сказал Джаред Анджеле. — Я не настолько искусен.

— Ну, теперь нам надо искупить данный акт вандализма путем использования его в качестве ужасного метода для получения отличного результата, которым окончатся поиски правды и справедливости, — сказала Кэми. — Подсадите меня, кто-нибудь. — Она уже схватилась за поросший мхом подоконник и, хотя и сказала «кто-нибудь», готовилась к тому, что это будет Джаред. Она смотрела прямо перед собой в темноту дома, когда он схватил ее за талию, легко, но при этом крепко. И, несмотря на ее попытку подтянуться собственными силами, схватившись за оконную раму, он просто поднял ее и просунул через окно, так, что она проскользнула мимо зубчатых осколков стекла и встала во мраке серой от пыли комнаты.

Холли и Анджела последовали за ней. Анджела отпихнула прочь руки Джареда, когда тот попытался ей помочь. Он залез последним. Осколок стекла, удерживающийся на верхушке рамы, зацепился за его рукав, когда Джаред проскальзывал внутрь, и ощущение его боли пронеслось сквозь Кэми, когда они посмотрели на кажущуюся яркой в странном свете кровь, капельками выступившую на его запястье.

— Я в порядке, — сказал Джаред, опуская рукав.

Они стояли в очень большом помещении. Половицы протягивались бледным пространством у их ног. На полу было столько пыли, что он словно жемчужно блестел.

— Даже ты не сможешь прикорнуть на этом полу, — сказала Кэми Анджеле.

— Не знаю, матрац из пыли может быть очень даже удобным, — сказала Анджела. — А еще, возможно, и ортопедическим.

Они шли неторопливо, находясь близко друг к другу, словно боялись потревожить пыль. Здесь не было никакой видимой угрозы: только пыль, тишина и сероватый свет. У плохого запаха не было источника, он просто витал вокруг них отвратительными испарениями. Ничто не изменилось, даже когда они достигли порога огромного пустого помещения и увидели коридор. Вдоль его стен и перил лестницы таились тени. Кэми не видела ничего, кроме тьмы, поджидающей наверху ступеней. Одна ступенька была разломана пополам.

— Я могу туда подняться, — сказал Джаред. Кэми поймала его за руку и, когда он к ней повернулся, увидела огонек в его глазах, отражающий искорку, которая разгоралась в нем, и она ее чувствовала.

— Нет, — сказала ему Кэми. — Лестница не выглядит безопасной.

Джаред ей улыбнулся, его зубы сверкнули бледной вспышкой во мраке.

— А, я теперь чары могу наводить.

— Ты еще не знаешь, что это значит, — сказала она, но его не схватила, и пожалела об этом, когда он рванулся к лестнице.

Кэми поставила ногу на первую ступеньку, когда Анджела ринулась к ней и схватила за оба плеча, смотря на Кэми сверху-вниз своими прищуренными темными глазами.

— Нет, — решительно сказала Анджела. — Ты не будешь рисковать своей жизнью ради этого идиота.

— Она нормально держится, — запротестовал Джаред, смеясь и тяжело дыша, находясь уже на пол пути наверх. Он легко перепрыгнул через сломанную ступеньку.

Лестница рухнула.

Раздался грохот, пыль взвилась словно от взрыва. На мгновение Кэми ослепла. Ее глаза жгло от попавшей пыли, а горло горело от крика.

Затем ее взгляд прояснился. Пыль больше не двигалась, а просто висела в воздухе, переливаясь, будто штора из крохотных бисерин. Лестница так и падала, но в замедленном темпе. Исчезновение ступеней скорее напоминало эскалатор, идущий в никуда, каждая ступень которого ждала своей очереди для падения, чем обрушение и грохот.

Джаред перевернулся в воздухе и схватился на одно из медленно падающих перил. Оно выдержало. Он потянулся к следующему, и следующему, передвигаясь, как акробат по перекладинам. Когда перила упали в сторону от его пальцев, Кэми протянула руку, словно могла поймать их и удержать для него.

Должно быть, в тот же момент сработала магия Джареда, потому что перила скользнули обратно к нему. Его пальцы схватились за них. Он подтянул себя на одну из оставшихся ступеней, а затем с силой метнулся вниз, когда лестница обрушилась практически у него под ногами.

Последняя ступенька обрушилась в тот момент, когда Джаред приземлился на пол. Кэми подлетела к нему, а он качнулся назад раньше, чем она смогла бы его схватить, снова избегая ее рук.

— Ты напугана, — сказал Джаред немного неуверенно. — Не надо. По-почему ты напугана?

Она ощутила, как он мысленно неуверенно к ней потянулся. Она швырнула в него всю свою ярость, любовь и облегчение.

«Конечно, я напугана, идиот! Ты едва насмерть не разбился! Даже не вздумай еще хоть раз вычудить нечто подобное! Я знаю, что тебе нравится рисковать, мне тоже, но есть граница. Ты — самый важный во всем мире человек для меня. Не смей больше ее пересекать».

Волосы Джареда были покрыты пылью и в них запутались щепки. Лоб был оцарапан и покрыт потеками крови, а по предплечью струилась свежая.

— Прости, — мягко сказал он. — Я попытаюсь.

То, что она услышала слова проговоренными вслух, шокировало Кэми. Внезапно она осознала, что у них есть слушатели, их друзья. Анджела и Холли уставились на Кэми и Джареда, выглядя очень заинтересованными, но при этом и так, словно были не в своей тарелке из-за молчаливого разговора, разворачивающегося перед ними. Под их взглядами Кэми чувствовала себя ужасно беззащитной. Она отступила в сторону, избегая взгляда Джареда.

— Так, — сказала Холли, как обычно старающаяся сгладить острые углы. — Я вижу, что в доме есть подвал. Раз уж туда только что обрушилась лестница.

Кэми улыбнулась Холли. Она была права: в доме имелся еще целый этаж для изучения. Она двинулась вперед, Джаред — в шаге позади нее.

— Так тебе тоже нравится рисковать? — тихо сказал он.

— Не помню, чтобы я такое говорила, — ответила Кэми. — И у тебя нет свидетелей, чтобы доказать.

Она подошла к двери на другом конце коридора и обнаружила за ней очередную огромную и пустую комнату. В ее дальнем углу находилась еще одна, более маленькая дверь, спрятанная, так словно была тайной.

Кэми пересекла помещение.

Остальные последовали за ней, хотя Анджела и сказала:

— Лестница рухнула. Что означает, этот дом — гиблое место. Зачем мы хотим исследовать все смертельные возможности гиблого места?

На маленькой двери имелась ручка в виде рукоятки меча. Прохладный металл встретился с ладонью Кэми, когда она легко взялась за ручку, и дверь распахнулась, не заедая. Бетонные ступени вели на самый нижний этаж Аббатства Монксхуд.

— Что неустойчивого может быть в бетоне? — спросила Кэми и шагнула в темноту. Она помедлила и ее мыслей коснулось беспокойство Джареда, но ступенька держалась крепко. Кэми сделала еще один шаг, а затем и другой.

— Почему твой первый порыв — разузнать, что неустойчивого может быть в бетоне? — требовательно спросила Анджела. Отсутствие в ее голосе обычной резкости делало очевидным то, что она успокоилась.

Кэми не ответила. Она с осторожностью делала каждый шаг, ее ладонь была тесно прижата к серой стене. Кэми слышала, что остальные следуют за ней. Она тихо выдохнула, только достигнув низа лестницы.

Это было не подвалом, а целым этажом. В тусклом свете, исходящем из открытой двери на верху лестницы, Кэми видела, что в помещении находятся три двери. Одна была открыта, и Кэми вошла в нее.

Было слишком темно, чтобы многое разглядеть. Комната была пустой, как и остальные помещения в доме, но Кэми видела спадающую серебристую штору, блестящую в углу. Когда она приблизилась, Джаред шел позади нее, то увидела, что это огромный клубок паутины, бледноты, свисающей с потолка, покрытого тенями. Ногой Кэми ударилась об металлический край. Она споткнулась, но удержалась на ногах, а затем опустилась на колени.

— Кэми, все нормально? — спросила Анджела, стоящая в дверном проеме.

— Она в порядке, — проговорил Джаред в тот момент, когда Кэми сказала: — Я в порядке. Просто кое-что нашла.

— У тебя нет необходимости за нее отвечать, — рявкнула Анджела. — Она умеет разговаривать.

— Я в курсе, — сказал Джаред. — Я просто знал, что с ней все нормально, поэтому и ответил тебе. Я всегда знаю как она.

На металлическом квадрате в полу имелись рубчики, намекающие на странные фигуры. Кэми провела по ним пальцами, обнаружив, что квадрат разделен на четыре части. Она хотела поднять голову с просьбой посветить, когда слабый зеленоватый свет коснулся металла. Джаред стоял над ней с включенным телефоном, любезно указывая вниз экраном.

Металл был покрыт черной патиной, напоминающей старое масло. Под грязью виднелись дом на холме, скопление деревьев, женский профиль, похожий на профиль на старинной монете, и квадрат, выглядящий пустым. Но затем Кэми ногтем поковыряла покрывающую его черноту, открывая что-то мерцающее синим.

Под изображениями были написаны слова на латыни. Кэми узнала в них герб Линбернов. Она узнала и девиз Линбернов и слышала голос Эша, переводящий фразу: Нас ни сжечь, ни утопить.

Кэми посмотрела на черные частички под своими ногтями. Под светом от экрана телефона они выглядели коричневыми и красными. Нас ни сжечь, ни утопить, говорили Линберны, но все умерли.

Она знала, как выглядит засохшая кровь.

Глава 27

В ТЕНИ ПОМЕСТЬЯ

Кэми знала два способа, которыми можно выяснить, почему девиз Линбернов был выгравирован на металлической плите в чужом доме. Первый — от самих Линбернов, так что Кэми отправила Джареда обратно в Ауример. Она подумала, что они скорее поговорят с одним из своих, чем с Кэми, появившейся с блокнотом и словами:

— Слышала, вы — чародеи. И каково же это?

Другим способом было обращение к жителям Разочарованного дола. Мама Кэми создала заклинание с Розалиндой Линберн. Отец Холли произносил имя Линбернов, словно взывал к какой-то страшной силе. Дороти Каннингем из библиотеки сказала, что не доверяет Линбернам, а Никола Прендергаст просила Линбернов о помощи в ночь своей смерти.

Когда Холли отправилась домой, а Анджела и Кэми разделились, чтобы опросить большее количество людей, Кэми поняла, что не ходила по своему городу с тех пор, как умерла Никола. Она обогнула ощетинившийся лесом Пастуший Угол, кивнув прогуливающейся семье, с детьми которых она сидела. Она спустилась вниз по золотистой Хай-Стрит, посмотрев вверх на крышу «Колокола и Тумана», где на ветру спокойно вращался флюгер в виде женской головы. Эмбер Грин, которая работала там официанткой, протирала столики снаружи и дружелюбно кивнула Кэми.

У Кэми было ощущение, что кто-то ее преследует, их тень на ее спине, но она не решалась обернуться и встретиться с ними лицом к лицу. Ей потребовалось несколько минут, чтобы осознать, что сам Разочарованный дол был падающей на нее тенью, прямо как поместье, отбрасывающее тень на город.

Кэми никогда не любила, но и не ненавидела свой городок больше, чем любила или ненавидела свою обувь. Иногда Разочарованный дол был комфортным, чем-то, хорошо ей подходящим; иногда он был неудобным, заставляя ее чувствовать себя слишком странной, чужой или амбициозной. Но он всегда был знакомым. Она всегда считала, что может доверять ему быть таким.

Теперь городок выглядел иначе, с кровью в своем прошлом, и Кэми представляла секреты, таящиеся за каждой улыбкой. Она прошла мимо мистера Стёрна, выгуливающего своего старого бультерьера. Они оба шли одинаковой слегка дерганной походкой, а их несгибающиеся ноги передвигались в унисон. Мистер Стёрн улыбнулся ей, а она поняла, что не может улыбнуться в ответ. О чем он думал? И что он может скрывать?

Кэми вошла в следующее здание на Хай-Стрит, по которой следовала, услышав музыкальный звон, когда толкнула дверь в магазин сладостей миссис Томпсон. Он представлял собой маленькую пещерку ярких цветов, где полки были заполнены банками со сладостями: крошечные яблочные драже алого и зеленого цветов, коричневые и кремовые квадратики ирисок и помадок, черные катушки лакрицы, разноцветные завалы ассорти и крапчатые анисовые шарики.

В задней части сладко-алмазных копей находилась миссис Томпсон, маленькая, кругленькая и, как всегда, завернутая в серый пуховый кардиган, так что она становилась похожа на очень большую конфету, которую уронили на пыльный пол.

— Кэми, — сказала она так, как взрослые, живущие в Разочарованном доле разговаривали с Кэми, — немного любя и немного осторожничая. — Чем я могу тебе помочь?

Кэми было интересно, было ли причиной этой осторожности то, что Кэми провела все детство, беседуя с воздухом, или то, что ее бабушка была «той иностранкой». Ей было интересно, воспринимали ли окружающие ее семью, как слуг Линбернов, и знал ли кто-либо о сделке, заключенной ее матерью с Розалиндой Линберной. Круглое и морщинистое лицо миссис Томпсон оставалось тем же, которое Кэми знала все эти годы. Она просто не могла прочесть его выражение.

— Здрасте, — сказала Кэми с маниакальной радостью. — Я пишу статью, основанную на истории Разочарованного дола, для школьной газеты и знаю, что вы в курсе всего, что только можно знать о городе, так что я подумала, не найдется ли у Вас минутка? — Она показала свой блокнот, словно тот был ключом к королевству информации. Затем Кэми затараторила, прежде чем миссис Томпсон смогла заговорить. — Я обнаружила несколько старых исторических записей, в которых было выдвинуто предположение, что жители Дома Ауример, возможно, имеют способности накладывать чары. Разве это не бред?

— Какие записи? — спросила резко миссис Томпсон. — Где ты их нашла?

— Ох, — сказала Кэми. — Да там и сям. Эм…в интернете.

Последовала пауза.

— Я не думаю, что ты их нашла, — сказала ей миссис Томпсон. — Люди не очень-то много говорят о таких вещах. И они бы никогда их не записали.

Кэми ударилась локтем о банку, заполненную мятными конфетками. Боль прострелила по всей руке в тот же момент, когда грудь наполнилась паникой.

— Ну, может быть, я слышала разговоры некоторых людей, — сымпровизировала она. — Думаю, они также упоминали аббатство Монксхуд и Линбернов. Что случилось с людьми, жившими в Монксхуде?

— Если будешь обращаться не к тем людям и задавать такие вопросы, — сказала миссис Томпсон, — вполне возможно, узнаешь.

Яркие цвета магазина сладостей начали казаться Кэми кошмарными, кричащими и нереальными. Она пыталась сохранить размеренный тон голоса, когда спросила:

— А вы не тот человек? Потому что я знаю Вас всю свою жизнь.

— И я прожила намного более долгую жизнь, чем ты, — сказала ей миссис Томпсон. — Я помню дни крови и золота.

Дни, когда Линберны убивали людей, а остальные жители города позволяли этому случаться. Дни, которые могут вернуться, если Линберн — человек, убивший Николу.

Кэми подумала о Джареде, который болел каждый год, находясь в городе, о золотых ножах, которые он видел, о стишке о Линбернах и записях о смертях в старых газетах. У нее внутри все перевернулось.

— Мда…я просто пойду, — решила Кэми. Она схватила дверную ручку и потянула за нее.

Дверь не открылась. Вместо этого ручка так быстро выскользнула из ее ладони, что она подумала, что рука съехала с нее, но потом поняла, что не совсем в этом уверена. Она стояла, уставившись на миссис Томпсон, пока колокольчик напевал бойкую мелодию над их головами. Стены магазина поплыли в разноцветном тумане перед глазами Кэми.

— Серьезно, — слабо сказала Кэми. — Думаю, я не выключила дома духовку. Или утюг. А может, сразу оба.

— Будь осторожна, Кэми, — пробормотала миссис Томпсон.

Кэми снова схватилась за ручку. Металл скользнул в ее потные ладошки, делая очевидным то, что в прошлый раз дверь вырвалась из ее руки иначе, намеренно, словно кто-то ее захлопнул. Однако, на этот раз она открыла дверь и протиснулась в нее, повредив плечо от того, как сильно прицепилась к дверной ручке, пока не переступила порог и не оказалась на улице.

Кэми стояла на тротуаре, потирая плечо в том месте, где почувствовала, что едва не вырвала из него руку. Она думала, что знает каждые тень и угол этого городка, но сейчас тени перемещались, а за каждым углом ожидала очередная тайна. Она потянулась к единственному, в чем была уверена.

«Джаред, — сказала она, — я иду, чтобы с тобой увидеться».

* * *

Сад в Ауримере медленно облагораживался. Не успел дядя Роб взять под контроль кусты утесника, как во все стороны прорвались шипы плетущейся розы. Трава снова стала слишком высокой, развеваясь на ветру, словно женские волосы в воде. Джареду пришлось пробираться через нее, чтобы добраться до дяди Роба, который пытался подстричь розовый куст.

Джаред мысленно потянулся к Кэми, чтобы она тоже слышала, и сказал:

— Сегодня я вломился в аббатство Монксхуд. Угадай, что я там обнаружил?

«Ни за что тебе не стать шпионом, Линберн», — сказала ему Кэми. Он чувствовал ее, практически подошедшую к Ауримеру.

Секатор дяди Роба не прекратил стричь кусты. Звук ломающихся веток и клацанье металла об металл эхом раздавались в саду, как шум от гильотины.

— Урок, я думаю, — сказал он, не поднимая на Джареда глаз. Широкие плечи его дяди внезапно сильнее напряглись.

Джаред уставился в затылок дяди Роба, заметив, что оттенок его волос представлял собой нечто среднее между цветом волос Эша и самого Джареда.

— Какой урок?

— О том, что с тобой происходит, если ты переходишь дорогу Линбернам Дома Ауример, — сказал дядя Роб.

Джаред переждала мгновение, но дядя Роб больше ничего не сказал. Единственный звук исходил от падения в высокую траву ветвей терна.

— В том доме был девиз Линбернов. Почему?

Последовала длительная пауза. Джаред подумал, что ничего не получит в ответ, кроме звука срезаемых роз.

Не оборачиваясь, дядя Роб сказал спокойным и бесстрастным голосом:

— Потому что там жили Линберны. Мои родители и я, когда был маленьким.

Джаред замолчал от удивления. Он всегда думал обо всех Линбернах, как приложении к Ауримеру, но, конечно, у дяди Роба были разные с мамой и тетей Лиллианой родители.

— Почему его забросили? Что произошло?

Дядя Роб бросил секатор на землю, стальные лезвия которого раскрылись и выглядели, словно голодными. Джаред сделал шаг назад, увидев выражение дядиного лица.

— Мои родители рассердили Линбернов Ауримера. Наши лидеры, перед которыми мы должны испытывать страх и подчиняться им, — наши же судьи и палачи. Линберны Ауримера пришли в Монксхуд и убили их, а меня забрали в качестве чародейского племенного скота для одной из их дочерей. Думаю, что ты, вероятно, способен понять, почему я туда не возвращался. И почему я никогда не хотел возвращаться в этот город.

Джаред уставился в голубые глаза дяди Роба. Он не знал, что и чувствовать: ему было жаль дядю, который всегда был к нему добр, но он не мог подавить эгоистический, отчаянный ужас перед еще одной ужасной главой книги его предков.

— Они убили твоих родителей, — медленно сказал он. — А ты женился на тете Лиллиане?

— Я выучил урок, — сказал ему дядя Роб.

Кэми мысленно крикнула Джареду. Он понял, что она находится в Ауримере наедине с его матерью.

* * *

Кэми постучала в дверь Ауримера, надеясь, раз Джаред разговаривал где-то с дядей Робом, ответит Эш. Он был лучшим из трех вариантов. Она повторяла про себя речь, в которую входила фраза «Давай пропустим всю романтическую неловкость и перейдем к тому, что ты расскажешь мне все, что нужно знать о вашем чародейском стиле жизни», когда дверь открылась.

Розалинда Линберн. Ее кожа была белой, как бумага, бледные волосы струились по плечам, а выглядела она, как привидение, увидевшее другое привидение.

— Кэми Глэсс, — сказала она.

— Снова я, — Кэми кивнула.

Розалинда стояла, раскачиваясь и смотря на нее. Кэми знала о чувствах Джареда по отношению к своей матери, жалости и желании защитить, стыде и ненависти, но она не могла до них дотянуться. Ей было жаль Розалинду Линберн, но при этом она и негодовала из-за ее отношения к Джареду, но Кэми поняла, что даже их она не может испытывать очень сильно. Чувства ускользали от Розалинды, как свет, пробивающийся через стекло. Она казалась практически прозрачной, потому что никогда не казалась по-настоящему реальной. Кэми подумала, не было ли это причиной тому, что, в конце концов, Роб женился на Лиллиане.

Розалинда распахнула дверь Дома Ауример и отошла в сторону, чтобы Кэми могла войти. Сквозь подошвы ее обуви пробивался холод от каменных плит пола. Волосы Розалинды развевались на ветру, задувающем из двери. Их кончики коснулись лица Кэми, когда она проходила мимо, легкие, как перышко.

Розалинда закрыла дверь и весь воздух и свет с улицы оказался отрезанным. Кэми стояла посреди огромного серого холла, окруженного арками, словно каждая из стен была дверью церкви. Розалинда стояла перед дверью. На фоне потемневшего от времени дерева она выглядела еще более бледной, практически светящейся, словно ангел.

Словно ангел, запрещающий кому-либо пройти.

— Я говорила тебе не возвращаться, — сказала Розалинда, когда Кэми мысленно потянулась к Джареду. Он показал ей Роба, рассказывающего, что происходит, когда ты переходишь дорогу Линбернам.

Волосы Розалинды отлетели с ее лица, хотя здесь и не было ветра.

— Нужно ли мне показать тебе, почему ты должна повиноваться? — прошептала она.

Узкие окна в холле сияли неистовым алым и ярким белым, напоминая кровь и жемчуг. Свет плясал перед глазами Кэми, ослепляя и отвлекая. Она сделала два шага сквозь море плавающих алмазов и подняла взгляд на Розалинду.

— Как ты показала моей матери?

Выражение лица Розалинды осталось безмятежным.

— С тобой я могу сделать кое-что намного хуже, — сказала она. — Ее мне нужно было просто напугать.

— И что же ты можешь сделать со мной? — спросила Кэми.

— Все, что придется, — ответила Розалинда. — Лишь бы ты держалась подальше от моего сына.

Заграждение из кристаллического и рубинового света окружало сознание Кэми, а в теле пульсировала паника.

— Я этого не сделаю.

— Я могу тебя убить, — выдохнула Розалинда.

— Тебе придется, — сказала Кэми. Мысленно она кричала, зовя Джареда.

Внезапно холл заполнился холодным ветром и осколками стекла, когда оба окна взорвались. Осколки напоминали ножи, лезвия сверкающего красного, как огни светофора, и лезвия, которые Кэми едва видела, за исключением места на них, где блестели их зазубренные края.

Она летели в нее со всех сторон. Воздух был заполнен ими: невозможно было уклониться. Здесь были и осколки, скользящие по плитам, и осколки, направленные прямо Кэми в глаза.

Кэми выставила руку, чтобы защитить себя, злость, смешавшаяся со страхом, струилась в ее крови. Она развернулась лицом к Розалинде.

— Пообещай мне, — сказала Розалинда с умиротворенной улыбкой на лице. — И я остановлю все это.

«Дверь не открывается!» — закричал Джаред.

Ужас Джареда прорезался сквозь Кэми, такой же дикий, как и ее собственный, и, несмотря на их общий страх, Кэми нашла холодное местечко по центру своей груди. Ее город превратился в место, которое она едва узнавала, а теперь еще и Розалинда Линберн думала, что может ей приказывать.

— Нет, — сказала она вслух.

Словно стая птиц, изменивших направление полета, осколки стекла перестроились и начали окружать Розалинду Линберн. Взгляд Розалинды встретился со взглядом Кэми, но прежде, чем Кэми смогла понять их выражение, Розалинда посмотрела поверх плеча Кэми. Выражение ее лица заполнилось ужасом.

Дверь рядом с одним из пустующих оконных проемов была распахнута, а в ней стоял Джаред, которого удерживал Роб Линберн.

Розалинда отступила от Роба, покинув место у двери и пошла к лестнице. Она ступала сквозь осколки стекла, которые теперь ни в кого не летели, а просто повисли в воздухе. Они цеплялись за ее длинные волосы и падали, как галька в волнах.

Розалинда села на нижнюю ступень широкого, темного лестничного пролета и спрятала в руках лицо.

— Я никогда не хотела, чтобы ты знал, — сказала она, звуча чуть ли не несчастно.

— Что знал? — требовательно спросила Лиллиана Линберн, стоящая на верху лестницы.

Эш стоял рядом со своей матерью. Он посмотрел на свою тетю, Кэми, на холл с пустыми оконными рамами, через которые со свистом проносился ветер, на своего отца. Его глаза становились все шире и шире: он выглядел напуганным.

Кэми была окружена битым стеклом и Линбернами, напуганная и воодушевленная, но она никогда не была одна — неистовое биение внимания Джареда, сосредоточенного на ней, ощущалось, как второе сердце, биение которого эхом раздавалось в первом.

Должно быть, хватка Роба ослабла, и Джаред смог вырваться и забежать в холл. Стекло, повисшее в воздухе между ним и Кэми, упало на каменные плиты и разбилось, выглядя, как сверкающие белые точки звезд и красного заката, рассыпанные по серому полу.

«Ты в порядке?» — спросил Джаред.

На мгновение ей показалось, что он может ее схватить, как она сделала в Моксхуде, но он просто возвышался рядом с ней. Она подняла взгляд к его напряженному лицу и его бледным, горящим глазам. «Все нормально».

— Я не понимаю, — порывисто сказала Лиллиана.

— Взгляни, что они делают, — сказал своей жене Роб. Его голос был грубым. — Взгляни! Ты что, не видишь что происходит? — Он посмотрел на Кэми так, словно ненавидел ее.

Джаред встал рядом с Кэми, выставив перед ней свое плечо, и посмотрел на дядю.

Кэми была центром внимания всех Линбернов: прожигающего взгляда Роба, сбитого с толку, ледяного взгляда Лиллианы, напуганного Эша и несчастного Розалинды. Джаред был на ее стороне, но не понимал, не больше, чем она, что происходит.

Когда Роб Линберн заговорил, его голос был зловещим и сопровождался звуками рыданий Розалинды.

— Девчонка — источник, — сказал он.

Глава 28

СЕРДЦЕ В ЛАДОНИ

Линберны сопроводили Кэми в гостиную, будто бы раз она была источником — что бы это ни значило, — они готовы были использовать дружеские манеры. Лиллиана села на один из диванчиков с балдахином, стоящий в конце комнаты, словно королева, беседующая с подданными. Она сидела по центру софы, так что Робу пришлось сидеть с боку от нее, как королевскому прихвостню. Розалинда расположилась на другой софе, все еще плача. Эш стоял в дверях, словно не был уверен рады ли ему здесь или хочет ли он вообще здесь находиться, а может и все сразу.

Кэми села на диванчик на подоконнике, скучная золотистая штора скрывала от ее глаз часть комнаты. Джаред сидел на полу у ее ног, как обычно близко, но не касаясь. Одна его нога была подтянута к груди, и он так напоминал сторожевого пса, что Кэми подумала, как бы он не зарычал, если кто-то из его семьи приблизится.

— Так, вы все — чародеи, — сказала Кэми. — А я — источник. Что это значит?

— Мы используем естественные вещи, как источники нашей силы, — сказала ей Лиллиана. — Леса. Животных. Кто бы не убил ту девочку, он использовал ее смерть, чтобы разжечь свою силу.

— Но я не мертва, — сказала Кэми.

— Несомненно, — ответила Лиллиана. — Чародеи получают вспышку силы от смерти, но продолжительный поток от жизни. Мы черпаем силы из этого города, из леса и, главным образом, от озер. Мы можем использовать чьи-то волосы или кровь, чтобы сосредоточить на этом заклинание. И в особых случаях, с определенным видом людей, чародей может сформировать связь, которая десятикратно усилит его силу. Но люди, способные стать источниками, рождаются очень редко и мы их не используем.

— Потому что сила не соизмерима цене, — влез Роб. — Чародей привязан к своему источнику и никогда не сможет вырваться. Это отвратительно несбалансированная форма магии. Если источник умрет, умрет и чародей. Если умрет чародей, для источника это не будет иметь никакого значения.

На нее давил вес их объединенных обвиняющих взглядов.

— Для меня это имело бы значение, — сказала Кэми.

— Как бы то ни было, — сказала Лиллиана, — среди нашего вида известны две вещи. Первая — чародей с источником обладает огромной силой. Силой, способной пробудить леса, — продолжила она, глядя на Джареда. — Силой, способной изменить мир.

— А другая — что, в конце концов, силу будет контролировать источник, — сказал Роб. — Может быть, сила чародея и возросла, но сейчас вся она происходит от источника. Источник в любой момент может решить отрезать чародея от их собственной магии и оставить его ни с чем. Магия уже на самом-то деле не принадлежит чародею. Какая польза от того, что ты обладаешь силой, способной изменить мир, но отдаешь ее в чьи-то руки?

Кэми подумала о том, как они спрятались в бассейне, видели некоторые вещи в лесах, обернули стекло против Розалинды. Она сама послужила причиной всему этому? Забрала ли она силу, с которой родился Джаред, и использовала ее, использовала его, даже не намереваясь это делать? Она притронулась к сознанию Джареда. Он не злился на нее, только был удивлен, а его мысли свободно повернулись к ней, и ощущение было таким, будто касаешься тыльной стороны чьей-то ладони, а потом сплетаешься с ним пальцами.

Лиллиана внимательно посмотрела на Кэми.

— Кто-то и может сказать, что это того стоило, иметь товарища, чтобы быть способным изменить мир. Они пишут истории об источниках и чародеях. Они становятся легендами. Они говорили, что король Артур был источником.

— Так я — Мерлин? — спросил Джаред скептически.

— История неясна, — признала Лиллиана. — Также имеется и упоминание о женщине на стороне Артура, которая могла колдовать. Дева озера.

— Хм, — сказал Джаред. — Я бы предпочел быть Мерлином.

Лиллиана улыбнулась своими маленькими алыми губами.

— Чародею нужно пройти сквозь огонь и воду, чтобы достичь полной силы. Особенно, сквозь воду. Думаю, Дева озера была настоящим чародеем.

— Видишь ли, как это работает, — сказал Роб. — Все мы знаем имя источника. Но не можем с уверенностью сказать, кем был чародей. Чародей не имеет значения. В Разочарованном доле не беспричинно не было чародея и источника с 1480 года. Я не хочу такой жизни для своего племянника.

— Я в порядке, — сказал Джаред. Кэми ощутила, как он потянулся к ней, и знала, что он сказал это скорее ради нее, чем ради Роба.

Судя по выражению лица Роба, он тоже это знал.

— Разве? Или ты просто говоришь то, что хочет услышать она? Источники влияют на твои эмоции так же, как и контролируют магию. Ты не так долго знаешь о магии, я понимаю, но тебе надо понять насколько это серьезно. Она в любое время может отрезать тебя от твоей собственной силы. Тебе нужно понять, что она обладает абсолютной властью над тобой.

Кэми сидела, как громом пораженная.

— А тебе нужно понять, — сказал Джаред, — что это то, чего я хочу.

Прерывистое дыхание Розалинды сорвалось на очередном рыдании.

— Я не хотела, чтобы так получилось, — сказала она Робу. — Я бы никогда не сделала ничего, что расстроило бы тебя.

Эта жалобная мольба заставила Кэми посмотреть не на Розалинду или Роба, а на Лиллиану, чтобы увидеть, как она примет доказательство того, что ее близняшка была все еще влюблена в ее собственного мужа. Лиллиана и глазом не повела. Она смотрела на Джареда, с интересом прищурив глаза.

— Моя сестра сделала это с тобой? — осведомилась она. — Я так поняла, что принятие источника было добровольным.

— Она сделала это с нами, — сказал Джаред. — Она наложила заклятье на маму Кэми еще до того, как мы родились, чтобы видеть ее глазами.

— Я не знала, что произойдет, — резко сказала Розалинда, подняв с ладоней мокрое от слез лицо. — Та женщина, Клэр, она была не из Глэссов. Она ни за что не могла быть источником. Я не знала, что она беременна, или, что ты мог найти источник таким способом, на таком расстоянии, не говоря ни слова. Я просто хотела создать мост от себя к Разочарованному долу.

— А вместо этого ты создала мост для источника к своему сыну, — сказал Роб. Он был единственным человеком в комнате, кто выглядел обеспокоенным за Джареда.

Так вот почему дом семьи Глэсс был построен там, где Линберны могли за ними присматривать, почему семья должна была оставаться там, где за ними могли присматривать Линберны.

— Я не знала, что творю, — сказала Розалинда, проглатывая очередной всхлип. — Я ничего не знала. До тех пор, пока он не родился и был таким ужасным ребенком. Город напоминал клетку. Там было некуда идти, но со мной был еще один Линберн. Но он никогда не походил на нас. Он постоянно разговаривал с кем-то еще. Он отворачивал от меня свое лицо. Любить его было так же невозможно, как и любить Дэвида.

— Розалинда, — рявкнула Лиллиана. — Он был ребенком. А ты связала его сознание с сознанием другого ребенка. И вы — Линберны. Вам было куда идти. Как только ты осознала, что натворила, ты должна была прийти ко мне.

— Я не делала этого, — сказала Розалинда, умоляюще смотря на Роба. Она так крепко сжимала подлокотник софы, что ее пальцы побелели. — Не совсем. Это Джаред. Он выбрал создание этой связи. Это Джаред и та девочка.

Голос Лиллианы надорвался, раздражительность надломила ровный поток ее команд.

— Хотела бы я, чтобы ты хоть раз приняла ответственность на себя!

— А как насчет тебя? — требовательно спросила Розалинда. — Как насчет того, что сделала ты? Как насчет того, что ты сделала со мной? — Она поднялась с дивана, схватившись одной рукой за перекладину из орехового дерева, которая поддерживала балдахин.

Лиллиана подняла подбородок и прохладно посмотрела на нее, не вставая со своего места.

— Я не жалею ни о чем, что когда-либо сделала. Это мой принцип.

— Ты бессердечная, — тихо сказала Розалинда. — Всегда такой была.

— Госпоже Линберн не нужно сердце, — сказала ей Лиллиана.

Розалинда бросила взгляд на Роба, словно ожидая чего-то. Когда Роб промолчал, она выбежала из комнаты. Эш быстро отступил с ее пути, склонив голову. Они ни разу не посмотрела на Джареда.

Лиллиана практически не отводила взгляда. Кэми не сильно-то нравилось, как она на него смотрит, оценивающим взглядом женщины, которая думала, что владеет каждой травинкой в Доле.

— Кэми ни в чем не виновата из того, что тут было сказано, — сказал Эш. Его голова так и оставалась склоненной.

— Конечно, нет, — рассеянно ответила Лиллиан. Она наклонилась вперед, прищурив глаза и смотря исключительно на Джареда. — Мы можем испытать пределы твоих возможностей.

Роб отодвинулся от своей жены и поднялся на ноги. На мгновение Кэми подумала, что он выбежит за дверь за Розалиндой.

— Мы в курсе пределов его возможностей! — сказал он. — Розалинда скрепила его силы с кем-то еще до того, как он родился. Я бы никогда не поверил, что она сделала бы нечто такое. Я не позволю этому продолжаться.

Комната расплылась перед глазами Кэми, а Линберны были бледными пятнами, словно сделанными из света.

— Этому не обязательно продолжаться? — спросила она. — Есть способ прекратить связь?

— Способ разорвать связь? Да, — сказал Роб Линберн. — Я умоляю, сделай это.

— Как… — начала Кэми.

В тот же момент и намного громче Джаред сказал: — Нет.

Кэми позволила своим пальцам коснуться плеч Джареда: они были напряжены, твердые и жесткие, как камень, но камень от нее бы не отпрянул.

— Думаю, нам надо выслушать, что он хочет сказать.

— Нет! — повторил Джаред. Он подскочил и повернулся к Кэми.

На мгновение он выглядел просто еще одним Линберном. Они все уставились на нее, создания крови и золота, с требованием в глазах, и единственное, чего она хотела, — сбежать.

«Но я не могу сбежать от тебя, не так ли? — спросила она его. — Вот поэтому я и думаю, что нам надо выслушать твоего дядю и взвесить все варианты».

«Мне не нужны варианты», — сказал Джаред.

Теперь Кэми разозлилась. Джаред все время говорил нечто подобное, будто…а потом ничего с этим не делал. Казалось, что он не хотел прикасаться к ней, никогда. Так почему он так говорит? Она могла прочесть его мысли, так что в его словах должно быть больше смысла!

— Нам с Джаредом нужно обсудить это наедине.

— Зачем? — спросил Эш. Звук его голоса неожиданно раздался в такой тихой комнате, а взгляд был прикован к Кэми. — Зачем вам нужно побыть наедине? — спросил он. — Вы мысли друг у друга читаете.

— Спасибо, что просветил, а то я не в курсе, — сказала ему Кэми. — И да, это будет просто фантастически, молча разговаривать под вашими взглядами. — Она встала, что не дало ей большего преимущества в росте, но она все равно взглянула на Джареда и Эша. — Ни в чем из этого нет вины Джареда. Как и моей. Может быть, вы и думаете, что я не важна, потому что не чародей, но мне плевать на угрозы и игнорирование. И знаете что? Я пойду.

«Я пойду с тобой», — сказал Джаред.

«Делай, что хочешь», — мысленно ответила ему Кэми. Она прошла мимо Роба и Лиллианы, не взглянув на них. Кэми распространяла столько ярости, которая срабатывала чем-то вроде силового щита, потому что Эш отступил на шаг назад и удивленно моргнул.

Джаред, конечно же, не отошел. Когда Кэми вылетела из гостиной чародеев, он шел за ней по пятам.

Как только она вышла из гостиной и спустилась на пару ступеней, Кэми замешкалась. Она не хотела идти по коридору, заполненному стеклом, по которому гулял ветер. В комнате, где Кэми находилась сейчас, имелось окно от пола до потолка с бледно-желтыми стеклами. Сад, распростертый по ту сторону окна, превратился в ровные яркие линии.

Кэми подошла к боковой двери, узкой и темной по сравнению с широким и светлым пространством окна. Когда он взялась за дверную ручку, очередную ручку в форме кулака, черные железные костяшки пальцев вжались в ее ладонь слишком сильно. Дверь открылась и солнечный свет ударил Кэми, затопив теплом ее волосы и кожу. Она почувствовала чистейшее облегчение, когда вышла из холодного поместья.

Кэми вышла и прислонилась к стене, прилегающей к рокарию. Она смотрела на землю и увидела упавшую поперек ее тень Джареда раньше, чем увидела его самого.

«Ничего из этого не выводит тебя из себя?» — спросила Кэми.

«Нет, — сказал Джаред. — Для меня ты — источник всего. Так почему с магией должно быть по-другому?»

«Иногда у меня появляется такое ощущение, что я не знаю себя в отдельности от тебя, — подумала Кэми. Она чувствовала себя практически отчаянно. — Иногда у меня появляется ощущение, что ты сам себя не знаешь».

— Я знаю, каким бы я был.

Она подняла глаза, когда Джаред заговорил. Его челюсть была напряжена, а глаза опущены: волосы упали на брови, а опущенные ресницы казались бахромой тени на его скулах. Солнечный свет проникал в его волосы, от чего они сверкали золотом, но все его лицо было скрыто в тени.

— Ты не будешь похож на своего отца, — сказала Кэми. — Ты не будешь похож на них.

Она открыла Джареду свой разум. Она попыталась сделать это так, словно открываешь книгу, чтобы он мог увидеть ее веру в него, так ясно, как кармин и золото, сверкающие на страницах.

«Кто вообще в это поверит, кроме тебя? — спросил Джаред. — И как бы я без связи узнал, что ты в это веришь?»

— Ты можешь мне доверять, — сказала Кэми.

«Я доверяю тебе, — ответил ей Джаред. — Но я не понимаю, почему ты хочешь, что она исчезла».

Кэми почувствовала его внутреннюю борьбу и увидела, как он сглотнул. Он снова заговорил вслух, что словно причиняло боль.

— Я что-то не так сделал? Я могу…

— Нет, Джаред, — сказала Кэми. «Нет».

От него волнами расходилась боль от того, что он зашел в тупик. Кэми не была уверена, злится ли он на нее или на себя; она предположила, что вряд ли это важно. В этом и состояла проблема. Кэми оглядела осенний сад. Из-за рубиновых и золотистых листьев деревья выглядели так, словно были обвешаны сокровищами. Она снова посмотрела на Джареда. Она видела то, как он вписывается в эту картину, как он вписывался и в леса, когда впервые стоял у Луж Слез, шутя с ней по поводу Реки Разочарований.

Конечно же, Река Разочарований была Рекой Очарований или рекой чародеев. Разочарованный дол означал Зачарованный дол или Чародеи долины. Это место было построено и предназначено для него, такое идеальное, что жизнь в городе была для Джареда словно ядом, когда это место заставляло силу течь по его венам. Теперь и у нее был доступ к этой силе. Учитывая, что сказал Роб, у нее был контроль над ней. Кэми могла протянуть руку и притронуться к магии, так же, как она могла дотронуться и до его сознания. За исключением того, что не хотела.

— Я подразумевала то, что сказала тебе, — медленно проговорила Кэми. — Около Луж Слез. Если бы я могла вернуться во времени, если бы я могла все изменить, я бы этого не сделала. Я бы никогда не захотела тебя потерять.

На него нахлынуло облегчение, хотя чувство запутанности исчезло и не полностью.

— Так…

— Теперь мы не можем потерять друг друга, — сказала Кэми. — Я знаю, что ты настоящий, а ты знаешь это обо мне, так что мы не потеряем друг друга. Думаю, стоит выслушать твоего дядю. Я не говорю, что хочу это делать. Я говорю, что, возможно, стоит это обдумать.

Голос Джареда звучал разъяренно.

— Быть разорванными надвое?

— Побыть личностями для разнообразия! — сказала Кэми тихим голосом. — Побыть в одиночестве, хотя бы раз в своей жизни. — Она оттолкнулась от садовой стены и обошла Джареда, смотря, как ее тень соскользнула с его, пока она мысленно возводила стены, запрещая ему пробираться в ее сознание.

Джаред посмотрел на нее, когда она отходила, его глаза были бледными и беспокойными, как и всегда, когда он был охвачен сильными эмоциями. Теперь она знала об этом, наизусть выучила его настолько хорошо, чтобы узнать этот цвет, который походил на серое небо, становящееся белым в бурю, когда смотришь на него через стекло.

Она посмотрела на его лицо, отбрасываемые им тени и ее посетила столь яркая мысль, она практически могла представить, что ведет себя именно так: идет к нему через колышущуюся траву, чувствует его тело, такое обособленное и такое отличное от ее собственного, его мускулатуру, движущуюся под ее ладонями. Она представила свои пальцы, лежащие на теплом основании его шеи, притягивающие его голову вниз.

Только она не могла сделать этого, когда все ее чувства были выложены перед ним, как на блюдечке: это не будет просто тем, что она сказала парню о своих чувствах без гарантии на ответные. У нее не будет возможности сбежать от последствий. Люди не должны быть связаны таким вот образом. Она не знала, как справляться с этим.

— Ты помнишь, что сказал мне, когда мы встретились в третий раз? — спросила Кэми. — Что нам нужно начать встречаться?

Джаред не ответил, но его глаза стали удивительного серебристого оттенка.

— Если мы разорвем связь, — сказала она. — Я буду.

Даже с возведенными в ее сознании стенами, она почувствовала его ярость. Конечно, подумала Кэми, конечно, она бы сказала нечто в этом духе, а он бы разозлился. Ей стало интересно, что он мог ощутить, что могло проскользнуть за стену.

— Хотел бы я, чтобы ты не говорила этого, — сказал Джаред. — Это словно шантаж.

— Это словно тебе от меня больше пользы никакой нет, кроме этой связи, — сказала Кэми. — Без нее, кем я для тебя буду? Обыкновенной девчонкой. Ничего особенного. — Она вспомнила, когда он впервые ее увидел. Она его не впечатлила. Она отвела глаза и увидела, как с деревьев взлетели птицы, улетая от гнева чародеев или просто потому, что приближалась зима.

— Это смешно, — сказал Джаред коротко, — И весь этот разговор смешон. Здесь убийца бродит на свободе. Если бы мы не были связаны, ты бы погибла в том колодце. Мы не можем позволить себе порвать связь сейчас.

Кэми видела, что тот факт, что где-то здесь был чародей, убивающий людей, был для Джареда огромным облегчением. Она подумала о Николе Прендергаст и не почувствовала ничего, кроме злости.

— Пока нам придется ее сохранить, — прохладно сказала она. — Мы можем разорвать ее позже. Я хочу узнать как.

Она повернулась спиной к нему и направилась через сад обратно к дому прежде, чем он смог ответить ей. Она вошла в железную дверь с изображенной на ней тонущей женщиной, прошла по каменным коридорам к лестничному пролету, ведущему в гостиную.

Голос Лиллианы Линберн отражался от камня четким эхом.

— Теперь силы Джареда получили объяснение, а мы понятия не имеем, кто убивает людей в городе.

Кэми замерла, Джаред рядом с ней. Несмотря на то, насколько сильно она чувствовала себя одинокой и злой, Кэми мысленно потянулась к нему, а он к ней. Они стояли в основании лестницы в пятне света, имеющего форму заключенной в окружность звезды, успокаивая друг друга своими мыслями, как они делали из года в год с тех пор, как обменивались колыбельными, лежа в кроватках на расстоянии океана друг от друга.

Все это время семья Джареда верила, что это он убил Николу.

Глава 29

ТВОЕ, ЧТОБЫ СЛОМАТЬ

На следующее утро Кэми проснулась, пока Джаред еще спал, его сны преследовали друг друга где-то в задней части ее сознания. Солнечный свет, пробивающийся через осеннюю листву, оставлял на ее подушке похожий на кружево узор из теней. Кэми выпуталась из тепла простыней, а пальцы ее ног совершили неприятное путешествие от постельного белья до пушистых тапочек, потом она нашла свой огромный, розовый халат, который надевала только тогда, когда сильно в нем нуждалась, потому что в нем она выглядела, как ярко-розовый, шерстяной мамонт. Она спустилась вниз, укутанная в удобство.

Даже если под яркой поверхностью Разочарованного дола и рыскала тень города, дома было безопасно, думала она. Затем она открыла дверь на кухню и увидела Роба Линберна, сидящего за столом с ее матерью.

Кэми пробежала через кухню, схватила его за руку и попыталась поднять на ноги.

— Нет! — рявкнула она. — Чем бы ты ей не угрожал, чего бы ты не хотел, она не будет этого делать. Эта семья больше не прислуживает Линбернам.

Кэми заметила, как руки ее матери крепче схватили чашечку с кофе, но взгляд Роба был спокойным и непоколебимым. Внезапно она почувствовала, как это нелепо, обрушиваться на него, как ангел мщения с розовыми, фланелевыми крыльями. Или очень маленькая, пушистая версия Бэтмена.

— Хотел бы я, чтобы так и было, — сказал Роб. — Я никогда не угрожал и не делал больно твоей матери. Мы всегда были добрыми друзьями. Да, Клэр?

— Раз ты так говоришь, — сказала мама, прочесть которую было не легче, чем Мону Лизу. Она протянула Кэми руку.

Кэми поняла намек и отпустила руку Роба, позволив своей ладони стать окруженной сильным комфортом пальцев ее матери.

— Ну, — сказал Роб, звуча сожалеюще, — такими добрыми друзьями, какими мы можем быть, учитывая обстоятельства.

Мама подняла голову и улыбнулась улыбкой такой же яркой, как солнечный свет зимой, и такой же теплой.

— Зависит от того, что тебе нужно от моей дочери.

Кэми видела, как напряженно она сидела, когда Кэми вошла. Мама боялась этого Линберна, как и всех других членов этой семьи, но все равно пыталась защитить Кэми. Она обнадеживающе улыбнулась матери.

— Все нормально.

— Я не хочу ей вредить, — сказал Роб Линберн. — Я просто хочу вернуть к прежнему положению вещей то, что с вами обеими сделала Розалинда. Позволь мне поговорить с Кэми наедине.

Кэми пришлось снова возразить, сказав, что все нормально, и вытащить свою руку из маминой, прежде, чем она дала им уйти в сад, но она все же это сделала. Кэми подумала, что мама не может отказаться от шанса разрыва этой связи. Стоя у ворот в сад, Кэми видела, как движутся бледные кухонные занавески.

Кэми посмотрела на Роба Линберна, который по-доброму глядел на нее. В каком-то смысле, он казался самым нормальным среди Линбернов, но она помнила его поднятое к небу лицо, пробужденное магическим голодом грозой, вызванной Джаредом. Она изо всех сил старалась помнить, что ни один из Линбернов не был полностью нормальным.

Она сконцентрировала свое внимание на словах, вырезанных на камне у ворот ее дома, на иве, нависающей над размытым сообщением. «Дом Г….»* говорилось там. Кэми росла, предполагая, что заглавная буква означает Глэсс. Все это время ее мама знала, что это означает «Страж», а само слово несет за собой тяжелую ответственность и мрачные последствия.

— Что ж, — сказала Кэми, — что еще Вы можете сказать, чего не сказали вчера?

— Только одно: что вчера я был очень впечатлен тем, как разумно ты себя повела, — сказал ей Роб. — Многих молодых людей мысль о столь большой силе, находящейся в их руках, соблазнила бы. Но ты понимаешь, что магия тебе не принадлежит. Хотел бы я, чтобы Джаред понимал также ясно, но он ослеплен вашей связью. Я был так рад, что ты осознала, эмоции, приходящие вместе со связью, не настоящие.

Кэми свирепо смахнула листья ивы с камня.

— Не настоящие? — спросила она, стараясь говорить безразлично.

— Не совсем настоящие, — уточнил Роб. — Как они могут ими быть? Такая связь кого угодно заставит чувствовать близость с кем угодно. Ваша — это худший вид, который я могу вообразить. Все виды связи, о которых я слышал, подразумевали хоть какой-то элемент выбора. А вы были детьми.

Кэми посмотрела на движение у кухонного окна и подумала о том, что сделали их матери.

— Мой мальчик одинок и восприимчив, а теперь, когда вы вместе, через тебя магия хлынула к нему потоком. Я не удивлен, что он так взбесился, когда мы предложили разрыв. Но ты умнее. Ты здраво понимаешь, что связь, которую вы ощущаете, основана ни на чем, кроме неправильного обращения с магией, и любая сила, которую ты получишь, будет испорченной и не твоей по праву.

Джаред был одинок. Она знала об этом всю свою жизнь, что она — единственное, что важно для него.

— Меня не интересует никакая сила, — рявкнула она.

— Конечно-конечно, — успокаивающе сказал Роб Линберн.

Он вывел Кэми из себя. Она не хотела слышать, как он говорит ей, какая она зрелая, хваля ее, потому что считал, что благодаря этому она станет вести себя так, как хочет он. Только вот он уже дважды назвал Джареда «своим мальчиком» и, кажется, это и подразумевал. Он приводил ее в ярость, но, возможно, хотел сделать как лучше для Джареда. Как и она.

— Я верю, что Вы беспокоитесь о Джареде, — сказала Кэми.

— Это так, — сказал Роб. — Покажи мне, что ты тоже беспокоишься.

— Я сказала Джареду, что это нечто, что, возможно, я хотела бы обдумать, — медленно продолжила она, ради Джареда стараясь быть благоразумной. — Он и слышать этого не хотел.

Роб посмотрел на нее, и дуновение холодного воздуха пробралось за воротник ее толстого халата. На мгновение он выглядел, как наводящий ужас чародей, способный управлять ветром и тенями.

— Но это не его решение, — сказал он. — А твое.

* * *

— Это часть того, почему чародеи не любят обладать источниками, — объяснила Кэми Анджеле и Холли днем. — Вероятно, источник может в любое время сказать: «Прости, приятель, ты отрезан», но когда они соединены, чародей не может от этого избавиться.

— Я говорю тебе сделать это, — сказала Анджела, голос которой эхом отразился по коридору.

Кэми и Холли обе огляделись вокруг, не услышал ли кто-нибудь, но люди просто шли на свои уроки, не имея ни о чем понятия.

— О, нет, она не могла этого сделать! — сказала шокированная Холли. — Это было бы таким предательством.

Именно это Кэми и сказала Робу. Он не согласился: казалось, что он уверен, что это спасет Джареда от предательства в дальнейшем, когда Кэми привыкнет к обладанию властью над миром и над Джаредом. Он взбесился, когда она отказалась.

— Холли права, — сказала Кэми. — Кроме того, Джаред тоже был прав. Небезопасно сейчас рвать связь, не тогда, когда она может спасти одного из нас. Однажды она уже спасла меня.

— А еще есть такое прекрасное, новое изобретение, — сказала Анджела. — Устройство, которое ты можешь носить с собой в сумочке или даже в кармане, и, используя его, можешь общаться с людьми на расстоянии и дать им знать, что ты находишься в опасности. Не только с людьми: ты также можешь позвонить в полицию! Слышала, что его очень даже легко использовать.

Холли, стоявшая близко к Анжеле, толкнула ее локтем в бок. Кэми ей благодарно кивнула.

— Ладно, — нелюбезно сказала Анджела. — Но если ты сейчас не собираешься этого делать, когда-нибудь тебе придется. Скажи ему, что сделаешь это, смягчи удар, выбери время или что там тебе нужно сделать, но ты не можешь и дальше так жить, Кэми. Не вечно же.

— Она сама может это решить, — сказала Холли и зацепилась рукой за руку Анджелы. — Кроме того, пока вы стоите тут и формулируете закон, мы опоздаем на Политологию.

— Я от вас, народ, устаю, — сказала Анджела. — И имею в виду практически буквально. Я хочу прилечь. Ну, я думаю, что для этого Политология и нужна.

— Слюней на конспекты не напускай, — сказала Холли и увела Анджелу прочь.

Они смеялись, пока шли, и Кэми почувствовала слабый, неоправданный приступ ревности. Анджела была ее лучшей подругой, а не Холли. Анджела всегда вполне ясно отдавала предпочтение компании Кэми, открыто выражая неприязнь к чьей-либо еще; если Анджеле нравился кто-то другой, Кэми не могла не переживать, что ее заменят. Не то, что она могла читать мысли Анджелы и быть уверенной, что она все еще занимает место ее лучшей подруги.

Кэми покачала головой и поднялась наверх, в штаб.

Холли и Анджела не упомянули еще одну важную для Кэми причину не рвать связь.

Без нее кем я буду для тебя? Обыкновенной девчонкой.

Такая связь заставит кого угодно чувствовать близость с кем угодно.

Даже если бы она могла читать чьи-то мысли, то, вероятно, все равно боялась бы их потерять.

У Кэми не было настроения зайти в штаб, своё прибежище, и обнаружить там Эша, сидящего на ее столе. Он поднял на нее глаза от карты Разочарованного дола, на которой Кэми отметила дома семей, проживающих в городке дольше других, как сказала мама Холли.

— Что ты делаешь? — резко спросила Кэми.

— Жду тебя, — сказал Эш.

Кэми вошла внутрь, закрыв за собой дверь.

— Я могла бы поклясться, что мы выделили тебе свой собственный стол.

— Ну…так получилось, что я увидел карту, — сказал Эш. — И я хотел…это прозвучит глупо, но я хотел, чтобы ты увидела, что я не работаю над газетой или вроде того, а что я ждал тебя.

Это было глупо, так глупо, что практически походило на правду. Но при этом Эш, со своим четким и ясным голосом и привлекательным и ясным лицом, всегда казался вполне убедительным. Кэми потерла место между бровями. Ее уже тошнило от того, что она утопала в неуверенности.

— Зачем ты меня ждал?

— Хотел поговорить с тобой о том, что ты — источник Джареда. Это объясняет…многое о тебе и о тебе и Джареде. И о нас. Я понимаю, почему ты раньше не могла мне рассказать.

— Потому что ты был таким искренним и откровенным со мной в том, что касалось магических деталей твоей жизни, — заметила Кэми.

Эш склонил голову, смущенно соглашаясь, и Кэми почувствовала вину за то, что рявкнула на него.

— Полагаю, что тоже могу это понять, — признала она.

— У нас обоих было много того, о чем нужно было умолчать, — сказал Эш. — Но теперь нет.

Он был прекрасным и милым, но внезапное пробуждение в нем интереса к ней сделало Кэми подозрительной. Она либо становилась уродцем с паранойей, либо у нее была идеально обоснованная реакция на сходящий вокруг нее с ума мир.

— Да, откровенность — прекрасная штука. Ты же понимаешь, что у нас тут есть убийца, которого нужно поймать.

— Это именно то, о чем я хотел с тобой поговорить.

— У меня создалось другое впечатление, — медленно сказала Кэми. Если только Эш не собирался признаться, что у него есть какой-то фетиш к нахальным девчонкам-детективам. Может, он начитался Нэнси Дрю в наиболее восприимчивом возрасте.

— Думаю, что тебе надо разорвать связь между собой и Джаредом, — сказал Эш.

Кэми замерла на полпути в помещение. Она осторожно опустила ладони на поверхность ближайшего стола, принадлежавшего Холли, словно могла его сломать.

— Да ладно? — сказала она.

Так вот в чем было дело.

— Ты разве не думала, — мягко спросил Эш, — что ты находишься не в безопасности?

— Почему бы я должна находиться в большей опасности, чем другие? — защищаясь, ответила Кэми, но поняла раньше, чем Эш что-либо сказал. Никто не пытался забрать ее, никто не работал ножом, чтобы принести ее в жертву ради силы. Но кто-то пытался столкнуть ее в колодец, пытался устранить ее. Кто-то еще знал об их с Джаредом связи и не хотел, чтобы Линберн обладал подобной силой.

— Этот чародей не хочет, чтобы силой обладал кто-либо еще, — сказал Эш, словно эхом отражая ее мысли. — Зачем кому-либо еще обладать силой? Зачем ей обладать тебе, когда чародей — тот, кто ради нее убивает? Если они убьют тебя, убьют и Джареда. Источник и чародей, два зайца, убитых одним выстрелом.

Вот так и испарилось оправдание Джареда для сохранения связи, подумала Кэми. Ему это не понравится. Ему это уже не нравилось. Она чувствовала его ярость и страх за нее, замораживающие ее собственную кровь.

— Выяснить мотив — это уже прогресс, — сказала она, самая понимая, что голос дрожит.

Выражение лица Эша словно надломилось. Под разбитой поверхностью его спокойствия Кэми увидела эмоции еще большего отчаяния, чем то, наличие которого у него она когда-либо подозревала. Она снова опустил взгляд к карте.

— Мне плевать на прогресс, — тихо сказал он. — Я хочу, чтобы ты была в безопасности. А до тех пор, пока ты являешься источником, ты в опасности.

— И я уверен, что чистейшее рыцарское беспокойство о ее безопасности — твоя единственная причина для желания разорвать связь, — презрительно проговорил Джаред из дверного прохода.

Кэми не знала, почему удивилась. Естественно Джаред прогуляет урок, чтобы налететь на Эша за его слова. Он стоял в проходе, ощетинившись, его волосы торчали в разные стороны. Он выглядел так, словно всю дорогу сюда пробежал.

Эш встал. Кэми увидела, как сверкнул глазами Джаред, почувствовала поднявшуюся в нем волну подозрительности и поняла, он видел и то, что Эш сидел на столе Кэми, и карту.

— Как это понимать? — мягко спросил Эш. Он не принял вызов Джареда, его голос оставался спокойным, что показало его чувство собственного достоинства, а Джареда выставило в невыгодном свете.

Джаред услышал мысли Кэми, их чувства смешались. Она почувствовала, как разгорелась его злость, и попыталась удержать контроль.

— Прошлым вечером дядя Роб рассказал мне больше об источниках, — сказал он. — Люди, подходящие для того, чтобы быть им, редки. Интересно, что ты так тревожишься об освобождении Кэми.

— Думаешь, что я хочу использовать ее ради силы? — потребовал ответа Эш. Он выглядел устало. — Я согласен с отцом. Он говорит, что чародеи, использующие источники, не лучше пиявок. Он говорит, что они жалки. И слабы.

— Слабы? — Джаред склонил голову на бок. — Серьезно?

Теперь Кэми понимала, что происходило, и она чувствовала, что он делает. Создавалось ощущение, что он облокотился на нее для поддержки, но сознанием, а не телом. Давление было совсем легким. Карта скрутилась в рулон перед Эшем, а затем поднялась и опустилась у ног Кэми, развернувшись, как ковер.

Губы Эша скривились. Лампа на столе Кэми включилась сама по себе. Стакан с ручками со звоном опрокинулся и все его содержимое выкатилось. Затем перевернулась коробка со скрепками. Ручки и скрепки рассыпались, создавая блестящий, разноцветный узор под растопыренными ладонями Эша.

Кэми видела только Джареда, которому доверяла, и Розалинду, которую ненавидела, творящими магию. С Джаредом она испытывала интерес, а с Розалиндой страх, но она не понимала, что чувствует, видя, как ее творит Эш. Возможно, возмущение, видя, что мир так явно отличается от того, во что она всегда верила. Она не была уверена, может ли она доверять магии Эша больше, чем она когда-либо доверяла самому Эшу. Но она хотела этого.

Эш пошевелил руками и скрепки поднялись в воздух, раскручиваясь в маленькие крючки, танцующие между его пальцами. Угроза была очевидной.

— Ты не единственный чародей, кузен.

Кэми сделала шаг к Джареду. Его сознание потянулось к ней, приветствуя его, как протянутая рука, ловящая ее собственную. Это единственная причина, по которой она поняла, что он уловил ее движение по направлению к нему, потому что Джаред все еще смотрел на Эша.

Одна из скрепок полностью раскрутилась, растянувшись в одну длинную полоску проволоки толщиной с иглу, блестящую, как игла. Ее движение походило на крошечную стрелу света, слишком яркую вспышку в воздухе, прочертившую по лицу Эша. За собой она оставила темную полоску крови, хлынувшую из того же самого места, где на щеке Джареда белел шрам, и Эш отпрянул.

— Нет, — сказал Джаред. — Но только у меня есть источник.

Кэми отпрянула от него, вырвав от него свои мысли, но не возводя стен, а просто желая положить между ними расстояние. Она подняла руку в отвергающем жесте, карту, скрепки, ручки, все, что ударилось о стену. Она сделала еще три больших шага, подойдя к двери, и бросила на Джареда яростный взгляд.

— Может, больше его у тебя и нет.

ЧАСТЬ 6. ЗАКРЫВАЯ КНИГУ СКАЗОК

Но станет днём рассвет, -

Исчезнет злата след.

— Роберт Фрост[6]

Глава 30

ИСТОЧНИК СВЕТА

Кэми не могла вернуться домой к матери, которая её любила, но солгала ей, и она определенно не могла вернуться и в город. Поэтому она отправилась в лес, где увидела первое убийство. Теперь нигде не осталось безопасных мест, а там она могла, по крайней мере, подумать.

Она села на выступ того, что Джаред в шутку назвал «Очень депрессивным карьером». Лощина котсуолдского камня была похожа на половину груши, из которой вычерпали всю мякоть. По другую сторону от нее тянулись деревья, в сумрачном свете отливающие сливовым, желтым и красным цветами. Она слышала, хоть и не видела, реку Разочарований, а несущиеся воды и шелестящие листья, которые, будто люди, перешептывались, делясь секретами: Тише, тише, тише. Разочарование, очарование, чародейство.

Кэми подобрала ноги к груди, спрятав колени под своей длинной юбкой с расцветкой из желтых пчел и красных цветов. Она потуже обтянула материалом лодыжки.

«Тебе не стоит находиться там в одиночестве», — сказал Джаред.

«Но я ведь никогда не бываю одна, разве нет?»

Её постоянный спутник молчал. Он был полон сожаления и был все еще зол, и Кэми понимала и то, и другое, но не могла понять его нападок на Эша и проливания его крови без причины.

«Это за то, что он пытается разделить нас!»

«У него есть право на свое мнение, — сказала Кэми, — как и у меня».

Джареду нечего было на это ответить, только бояться, что она хочет существовать отдельно от него, и его ярости. Ярость, которая порезала кожу Эша. Ярость, что заставила скатиться его отца вниз по лестнице и умереть.

«Нет, — сказала Кэми. — Я не это имела в виду. Ты тогда не знал на что способен. Это была не твоя вина. Но теперь тебе известно, что ты можешь. Ты несешь за это ответственность. Тебе нельзя ранить кого-либо еще».

«Я сделаю все, что ты хочешь». До тех пор, пока она будет с ним. «И я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось, — пообещал Джаред. — Тебе не стоит беспокоиться о том, что за тобой кто-нибудь придет, из-за того, что ты мой источник».

«Я бы не оборвала нашу связь из-за страха. Я никогда бы не стала что-то делать из-за того, что испугалась».

«Ну, да, — сказал Джаред. — Я знаю».

Кэми была настолько близка к тому, чтобы остаться в одиночестве, насколько могла, но она по-прежнему была объята чьими-то мыслями, его нежной привязанностью и заботой. На данный момент это было не так уж и плохо.

В золотой чаше карьера сгущались тени. Кэми посмотрела вниз и больше не смогла разглядеть ни изгибов, ни острых выступов каменоломни, где они с Николой Прендергаст, будучи детьми, играли в прятки. Когда Никола была жива. Кэми закрыла глаза на мгновение, а затем поднялась.

Теперь она могла видеть реку сквозь деревья, которая вилась серебристой змеёй, обрамленная разноцветными драгоценными камнями из листьев. Она увидела кое-что еще. Нечто изящное, нечто напоминающее рисунок на китайском фарфоре, балансирующее на одной ноге в реке. Это была цапля, но не обычная цапля. Каждая её линия, тонкие ноги и изгиб крыльев и шеи горели ярко синим, словно жаркое пламя от бунзеновской горелки.

Собо была не из тех бабушек, которые любили рассказывать всякие истории, но Кэми довелось услышать одну-две и интерпретировать их по-своему, сформировав легенды о стране, которую она никогда не видела, в свои личные истории.

Аосаги-но хи*. Цапля, горящая синим пламенем. Ночная цапля, светящаяся мягким светом на фоне темнеющих небес.

Она не слишком много думала о словах Эша Джареду, о пробуждении леса. И, конечно, не связывала это с собой. Только здесь была аосаги-но хи. Теперь Кэми думала о маленьком создании из глаз. Хякумэ** — хранители с сотней глаз.

Джаред пробудил лес не в одиночку. Она тоже его пробудила. Источник и чародей, создали из Разочарованного дола страну сказок. Только на этот раз истории были другими, потому что они были и её сказками. Впервые Кэми увидела то, чего так боялся Роб Линбёрн, что её будет манить сила.

* * *

Мама Кэми ужинала дома каждый вторник, поэтому остальные члены семьи всегда были в сборе. Папа сделал лазанью, и они все расселись вокруг стола и боролись за остатки лимонада. Победил, разумеется, Томмо.

Тен чинно выпил воды со льдом и сосредоточился на своем салате.

— Я подумываю стать вегетарианцем, — сообщил он тихим голосом. — Не то, что бы эта пища не была превосходной и питательной, — сказал он маме, обеспокоенно захлопавшей ресницами. — Но я в долгу перед своей совестью.

— Как хочешь, — сказала мама.

— Я готовлю половину всей еды и под словом «половина», я подразумеваю «три четверти», — заметил папа. — И если ты собираешься воротить нос от моих плотоядных изысков, неблагодарное дитя, то можешь сидеть под столом и печально грызть сырую брюссельскую капусту, пока остальные будут есть за общим столом.

Тен слабо улыбнулся. Он всегда знал, когда папа шутил, хотя чужие шутки ставили его в тупик.

Кэми потянулась к заправке для салата и встретилась с мамиными пальцами, тянущимися через весь стол за тем же. Кэми отдернула руку. Рука матери была холодна, как лед. Взгляд мамы встретился с её взглядом.

— Как прошел день, Кэми? — спросила она и подняла заправку.

— О, отлично, — сказала Кэми. — В газете дела идут хорошо. Сейчас я на самом деле работаю над грандиозным выпуском. Я собираюсь написать статью о старейших семьях Дола.

Она взглянула на родителей.

Папа приподнял бровь, а взгляд мамы дрогнул, и она отвела его в сторону.

— Я слышала, что некоторые из старинных семей были очень могущественными, — добавила она. — Может, кто из вас мне поможет? Все, что угодно о семьях, которые много лет добивались того, чего хотели?

— Да все так и живут, разве нет? — сказал папа, закатив глаза. — Особенно Линбёрны. Другие семьи говорят: «Либо по-моему, либо скатертью дорога». Линберны говорят: «Нам не знакома концепция дороги-скатерти, так что у вас остается один выбор». Ха-ха. — Затем голос папы смягчился, так случалось всякий раз, когда он заговаривал о своей матери. — Она всегда говорила, что они не важны: что они знали настолько мало, что считали этот небольшой городок целым миром.

Кэми подумала о парнях-Линбернах, сражающихся за неё, будто собаки за лакомую косточку, а у нее не было выбора в этом вопросе.

— Забудьте про Линбернов, — резко сказала она. — Кто еще?

Кто еще был способен к чародейству? Кто еще мог желать смерти Николы?

— Многие семьи на протяжении многих лет переженились между собой, — сказала ей мама, уставившись на свою фокаччу*** — Теперь уже никак не узнать, кто что унаследовал или кто от кого ведет свою родословную.

— Что подводит нас, дети, к наименее привлекательному слову в английском языке, — сказал папа, откидываясь на спинку стула. — Инбридинг****. Избегайте этого. Подумайте о том, чтобы встречаться с кем-нибудь не из Дола.

Мама сидела с такой прямой спиной, что, казалось, будто её позвоночник был сделан из стали. Папа погладил ладонью изгиб её плеча.

— Клэр, у тебя мигрень?

Мама одарила его слабой улыбкой.

— Все не так плохо.

Стресс вызвал у мамы мигрени. Кэми задумалась, какое количество мигреней за прошедшие годы были вызваны чародеями и секретами. Мама снова взглянула на Кэми и сказала:

— Некоторые семьи были когда-то важны, а теперь нет. Как Прескотты. Могущество со временем меркнет. Любое, но не могущество Линбернов. Они те, кто следят. Это для твоей статьи.

— Для статьи, — сказала Кэми. — Верно.

Папа протянул руку и потянул локон бронзовых волнистых волос Тена.

— А у тебя нет такого чувства, будто они говорят о чем-то другом, нежели статья?

Кэми уставилась на свою вилку, сиротливо лежащую поперек тарелки.

— Не знаю о чем ты! Ты выражаешься, как чокнутый!

— Они говорят о мальчиках, — сказал папа Томо с Теном. — Полагаю, что у вашей матери, возможно, есть некие опасения по поводу Кэми и парнишки Линберна. Возможно, об их сидении на дереве. Вероятно, об их п-о-ц-е-л-у-я-х*****. Трудно сказать.

Кэми встала со своего стула.

— Куда там!

И как верно это было.

Когда Кэми выходила за дверь, папа весело посвистел ей вслед. Поднимаясь по ступенькам, Кэми слышала бормочущий голос своей мамы, и то, как и Томо принялся свистеть. Она вошла в свою спальню и уселась на подоконник, глядя в сводчатое окно. Через старое треугольное стекло, она увидела по одну сторону свой городок. Она увидела темный изгиб леса, начинающийся от её дома и заканчивающийся поместьем.

Разочарованный дол, Разочарованная река, разочарование, очарование, чары. Её городок, теперь ей известна правда о нем. Она помогла придать своему городу волшебства, добавить что-то новое в мир вместе со своей историей. Кэми никогда ничего не хотелось делать, кроме двух вещей: открывать правду и менять мир. Что же ей нужно было делать теперь, прежде всего остального, так это открыть всю правду.

Прескотты, как сказала мама. Семья Холли.

Кэми обнаружила, что пытается вспомнить, когда именно Холли подружилась с ней. И ей только со слов Холли было известно, что та подверглась нападению. Со слов мамы Кэми, Прескотты когда-то были могущественны, и Холли сама рассказывала Кэми об обиде Прескоттов на Линбернов. Возможно, Прескотт задумал убийство и подгадал время к возвращению Линбернов, чтобы сделать это, так чтобы во всем обвинили последних. Прескотт, возможно, был урожденным чародеем. Сила могла соблазнить Холли, если у неё была возможность принять этот дар.

Кэми приложила щеку к стеклу и закрыла глаза, чтобы не видеть весь этот свет и тьму Разочарованного дола.

* * *

На следующий день Кэми не могла найти в школе ни одного члена своей команды. По средам она ни с кем из них не пересекалась на занятиях, но она никого не обнаружила и в кафетерии, да и её штаб был всеми покинут.

В её распоряжении оказалась комната, в которой можно было спокойно подумать.

К тому времени, когда Кэми в конце дня загнала Холли в коридоре в угол, она уже решила как себя вести. Она улыбнулась, решительно и лучезарно. Холли улыбнулась в ответ, и Кэми задумалась, не выглядит ли её улыбка немного натянуто или слегка фальшиво.

— Как оно? — спросила Кэми.

— Все путем, — сказала Холли.

У неё был тот же цвет волос, что и у Эша. Кэми задумалась, насколько повышалась вероятность стать чародеем, если в вас есть несколько капель крови Линбернов.

— Как ты?

Почему Холли в ответ спрашивает её о том же? Мозг Кэми работал в бешеном темпе. Затем она велела себе взять себя в руки.

— Также все путем! — ответила она. — Спасибо, что спросила!

Холли прищурилась, но не стала переспрашивать у Кэми, все ли с ней в порядке. Кэми нашла и это подозрительным.

— А где Анджела? — в отчаянии спросила Кэми.

Она подумала, что не сможет еще мгновение стоять вот так и сомневаться в своей подруге.

Лицо Холли резко стало безразличным, словно захлопнулась дверь, ведущая к эмоциям, но ее глаза заблестели и стали ледяными.

— Понятия не имею, — огрызнулась она. — Мне не интересно: ни где она, ни чем занимается.

Пока Кэми стояла и пялилась, Холли развернулась и пошла дальше по коридору. Все видели, как Кэми отшили. До неё докатилась волна шепотков и бормотания, когда она развернулась и пошла в другую сторону, притворяясь, будто ничего не произошло.

По пути Кэми нырнула в уборную, вытащив сотовый, и позвонила Анджеле. Она стояла посреди белого кафельного пола, слушая телефонные гудки, пока сотовый не переключился на голосовую почту Анджелы.

— Я слишком ленива, чтобы отвечать на сообщения, — отозвалась в ухе Кэми запись голоса Анджела, жесткого и далекого. — Так что не утруждайтесь.

Кэми сбросила звонок и перезвонила Анджеле домой. Когда она услышала мягкий щелчок, означающий, что трубку подняли, то с облегчением выдохнула. Но дыхание так и застыло на её губах, когда сонный добродушный голос Ржавого сказал:

— Центр удовольствий Ржавого Монтгомери. Поведайте о вашей привлекательности и я расскажу, чем смогу услужить вам.

— Да ради всего Святого, Ржавый, — сказала Кэми. — А что, если это звонит моя мама?

— Твоя мама — очень красивая леди, — заметил Ржавый. — Хотя, не очень понимаю, с чего бы это она стала мне звонить.

— Тогда, а что если бы это был бакалейщик?

— Мистер Хэнли обладает очень специфическим, но неотразимым шармом.

Кэми не смогла заставить себя рассмеяться. Она даже не знала, как притвориться нормальной, когда перед глазами так и стояли милые, дружелюбные глаза Холли, в одну секунду ставшие холодными, как лед.

— Анджела дома?

— Нет, — ответил Ржавый, но его привычная, медлительная речь слишком запоздала, чтобы быть естественной.

— Ладно, — сказала Кэми, — а ты не знаешь, где она? Она не отвечает на сотовый.

Ржавый опять замялся, а его тяжелое дыхание напоминало еще одну захлопывающуюся перед носом Кэми дверь.

— Ржавый, — сказала Кэми. — Анджела не должна исчезать в одиночестве. Это небезопасно.

— А она тебе разве ничего не сказала? — требовательно спросил Ржавый.

Его голос вдруг стал резким, каким голос Ржавого никогда не был.

Никто не вел себя нормально. Кэми чувствовала себя дезориентированной, все знакомые сделались странными.

— О чем ты говоришь?

— Да ни о чем, — сказал Ржавый.

— Ни о чем? — повторила Кэми. — Хоть ты и мастер обмана, я вижу насквозь все твои уловки.

Ржавый с силой втянул в себя воздух.

— Слушай, Кэми, с Анджелой все в порядке. Слово даю. Просто, мне кажется, ей надо побыть какое-то время одной. Она немного расстроена.

— Анджела не расстраивается, — сказала растеряно Кэми.

Кэми видела тринадцатилетнюю Анджелу, когда её родители уехали в путешествие на пять месяцев. Анджела поставила в своем саду старое кресло и, использовав его в качестве боксерской груши, избила его в лохмотья на глазах у Кэми. А потом ушла и прилегла вздремнуть.

Анджела злилась и квиталась с окружающим миром, притворяясь, что ей все равно. Она не сбегала в какой-нибудь свой тайный уголок, чтобы там, в одиночестве, немного поплакать.

— Все расстраиваются, — сказал Ржавый, его голос звучал утешающе, как будто это могло успокоить Кэми, как будто одни и те же правила поведения всегда можно было применить к кому бы то ни было. — Она, наверное, прошла прогуляться по лесу.

«Пошла прогуляться по лесу», — подумала Кэми. Телефон слегка соскользнул вниз в её влажной ладони.

— Ржавый, — сказала она. — Ты мне чего-то недоговариваешь?

— С чего ты это взяла? — спросил он.

Это было ужасно, слышать, как голос Ржавого становится скрытным. Ржавый всегда был таким простым, как будто ему было лень даже пальцем пошевелить, чтобы стать более сложным. Сама мысль, что даже у Ржавого были секреты, ужасала. Она подумала о переезде Монтгомери в Разочарованный дол, где они никого не знали и совершенно точно не были очень счастливы. Она подумала о Генри Торнтоне, чародее, который приехал в Разочарованный дол из города.

— Ржавый, что тебе известно? — спросила Кэми, перестав притворяться, что это был обычный разговор. В собственных ушах ее голос звучал жестко и отчаянно.

— А что тебе известно? — тут же переспросил Ржавый, его голос был жестче, чем ей когда-либо доводилось слышать. Это был голос мужчины, а не ленивого очаровательного парня. — Я не знаю, что тебе можно говорить. Не хочу раскрывать секретов Анджелы.

Так, значит у Анджелы есть секреты.

Кэми было даже не любопытно; она просто почувствовала тошноту.

— Ржавый, — умоляюще сказала Кэми, — она ведь моя лучшая подруга.

— Я знаю, — сказал ей Ржавый. — Но она моя сестра.

Кэми уставилась на кафель уборной цвета мутных зеленоватых вод.

— Может тебе лучше прийти к нам, — предложил Ржавый. Его голос снова звучал нормально и больше не сбивал с толку.

Узел, сдавливающий Кэми горло, стал еще туже от страха, как это бывает с заманенным в ловушку животным, сопротивление которого только затягивает силок.

— Зачем мне приходить, если там нет Анджелы?

— Да ладно тебе, Кэмбридж. Ты же и моя подруга. — Это прозвище заставило так резко повесить трубку, что она сама была поражена неожиданной тишиной возникшей в ухе. Она не могла стерпеть, что эту кличку используют против неё.

Однако телефонный звонок раздался, когда она все еще держала сотовый возле уха. Этот звук заставил Кэми подпрыгнуть. Она дрожащими руками выключила сотовый и убрала его в карман джинсов. Ей не хотелось оставаться в уборной, так что она развернулась на каблуках и вышла.

Первым, кого она увидела, был Эш, с опущенной головой шедший по коридору прямо к ней. Свет в классах был выключен, и школу освещали только люминесцентные лампы над головой. В тени и лампах дневного света Эш больше, чем когда либо, был похож на Джареда.

«Дело не только в свете», — подумала Кэми, когда подошла ближе к Эшу. Она новыми глазами взглянула на Эша. Впервые, когда она его встретила, она обратила внимание, как ладен он был, всегда говорил правильные вещи, смотрел в правильную сторону, каждое слово и движение находились у него под контролем. Она была восхищена этим. И ей не приходило в голову, что за этим всем он просто что-то скрывал.

Но теперь-то она знала, что все что-то скрывают.

Спокойные голубые глаза Эша были затенены, темны, как озера, в которых Джаред едва не утонул. Он шел слишком быстро, как будто ему хотелось уйти от чего-то.

Кэми продолжала идти к нему.

— Эш? — окликнула она. — В чем дело?

Эш моргнул и замедлил шаг. Кэми подошла к нему и остановилась, уставившись на него. Он стоял спиной к ряду металлических шкафчиков, и при взгляде на его лицо её передернуло от беспокойства.

— Эш, — сказала Кэми не церемонясь, — скажи, я могу тебе помочь.

Эш стоял неподвижно, глядя на нее сверху вниз. А затем он склонился и поцеловал её. Его губы внезапно оказались на ее, они были горячими и поймали вздох удивления, который из неё вырвался. Он схватил её за запястья, быстро притягивая ближе к нему и его телу. Этот поцелуй был совсем не похож на их последний. Этот не был ни милым, ни романтичным.

Кэми уже слышала о том, как перехватывает дух, но её дух прежде никто не перехватывал. Отчасти причиной этому было то, что все произошло так быстро и неожиданно для неё, а отчасти почему-то еще. Поцелуй стал глубже, и Эш отпустил её запястья, а она обнаружила, что пропускает его волосы сквозь пальцы, поглаживая и стараясь успокоить его. Он отстранился и посмотрел ей в лицо, умоляющими глазами, будто у него был вопрос и ему был необходим правильный ответ.

Кэми, слегка ошеломленная, задала свой собственный вопрос.

— Зачем ты это сделал?

Это определенно был не тот ответ, который искал Эш. Он отступил от неё. Рука Кэми выскользнула из его волос.

— Разве это не очевидно? — спросил он, затем он протиснулся между ней и шкафчиками и пошел прочь.

Нет, хотелось Кэми проорать ему вслед. Нет, не очевидно. Она хотела догнать его и потребовать ответа на свой вопрос. Но Кэми отпустила его, школьные входные двери распахнулись, чтобы пропустить его. Все в Разочарованном доле создано для того, чтобы повиноваться чародею. Двери за ним закрылись, оставив на полу лишь луч солнечного света.

Кэми все еще дрожала, все её тело, за исключением губ, знобило. Было очевидно, что Эш это сделал в поисках некоего утешения. Она не знала насколько её ответ ему был продиктован тем, на кого он был похож, а не кем являлся на самом деле. Как же ужасно было обнаружить себя сомневающейся. Это было ужасно для любого.

Кэми машинально воздвигла стену между Джаредом и этими мыслями, но во время поцелуя стены не было. Так что все усложнилось еще больше, чем уже было. Все всегда было очень сложно из-за этой ужасной связи.

Кэми чувствовала эмоции Джареда, такие запутанные, что он даже сам не знал какие преобладали, ревность, злость или смятение, когда он понял, что она ответила на поцелуй. Кэми не знала, что ему сказать.

Школьная дверь снова скрипнула, открываясь. Кэми подняла глаза от пола. Она увидела, как внутрь заползли пальцы тени, похожие на тень от руки великана. Пока она стояла и смотрела, все, чего ни касалась тень, поглощалось её тьмой.

«Джаред!» — безмолвно закричала Кэми. Она попятилась, а подступающая тьма неумолимо приближалась, прожорливо проглатывая коридор. Казалось, будто мир Кэми был сделан из бумаги, а кто-то орудовал в нем огромными ножницами.

Кэми отступила еще на шаг назад, всхлип застрял у неё в горле. Она знала, Джаред бежит к ней, но он был уверен, что появится слишком поздно. Её спина встретила холодную стену, и она почувствовала, как Джаред мысленно тянется к ней. Это все, что он мог сделать.

Это дало ей мгновение теплоты и спокойствия. Этого было достаточно. Она вспомнила, как стояла перед Розалиндой, и их разделяло море парящего стекла. Она вспомнила, что почувствовала, увидев цаплю, горящую синим племенем, и после, когда она сидела у окна и смотрела на улицу. Выстроенный для чародеев, с пробужденным лесом и всем остальным, этот город принадлежал и ей. Она была источником магии. А это был просто враг, слишком трусливый, чтобы показать свое лицо.

— Нет, — сказала Кэми подползающей к ней тени, чувствуя, как магия потоком проходит сквозь неё, от неё к Джареду и обратно к ней.

Она подняла руки и увидела, что их наполнил свет, словно она зачерпнула воды. Свет наполнял до краев её ладони, сверкая между пальцами. Она позволила небольшому количеству света соскользнуть со своей ладони. Крошечные точки переливались, словно песчинки, превращающиеся в звезды, когда скатились по воздуху к подползающей темноте.

— Не смей, — приказала Кэми. — Я не боюсь. Я источник.

Она опустила руки, развернув ладони наружу, и из них полился свет цвета городского камня, на который падали лучи солнца, заполонив собой пол. Он вымыл всю тьму прочь.

Глава 31

ВЕРЬ СОЛНЦУ ВО МНЕ

Кэми стояла, тяжело дыша, ее трясло. Затем дверь снова открылась. Скрипящий звук заставил мелькнуть в теле чувство ужаса, из-за чего каждое нервное окончание словно запылало. На фоне бледного неба, виднеющегося снаружи, стояла темная фигура, отбрасывающая на блестящий пол длинную тень.

На долю секунды Кэми пришла в ужас. Но затем она почувствовала прикосновение чужих эмоций. Когда она повернулась мысленно к этому прикосновению, оно проникло в нее, словно солнечный свет: чувство облегчения, любви и радости. Она побежала вниз по коридору, через меркнущее магическое сияние. Впервые она просто радовалась тому, что Джаред был настоящим, его чувства стремились потоком в ней, а ее руки обвили его за шею.

Она закрыла глаза и ухватилась за это ощущение, как сделала, когда они нашли Николу. На этот раз она смогла удерживать это чувство, щекой она прижималась к изгибу его шеи, а по обеим сторонам от ее лица находились холодная кожа его куртки и теплое тело. Он обнимал ее одной рукой, а его дыхание шевелило ее волосы. Длительное время они оба находились в безопасности и тепле, в пространстве, где между ними не было никаких преград.

Затем Джаред отступил от нее и опустил ей на плечи руки, держа ее на расстоянии.

— Ты в порядке? — требовательно спросил он.

Все стены в сознании Кэми вновь поднялись. Зная, что он поймет, что она лжет, но не поймет причины лжи, она сказала:

— Все нормально.

— Возможность удержать магией этого человека, кем бы он ни был, не имеет значения, — сказала Кэми, как только они оказались в ее штабе. — Кто бы это ни был, он все равно может напасть на кого угодно из не владеющих магией жителей города или на одного из нас во время сна. Неважно, у кого больше магии. Что важно, так это выяснение, кто такой этот чародей, который на нас охотится. Что означает — важны, к счастью для нас, отменные навыки репортера, ведущего собственное расследование.

Вспышка изумления Джареда заставила Кэми поднять глаза от блокнота. Его эмоции были ослаблены, поэтому то, как Кэми их чувствовала, было сродни тому, когда видишь молнию где-то вдалеке. Она сидела за своим столом, лучше чувствуя себя на этом месте. Джаред расположился на сонном диванчике Анджелы. Одно его колено было подтянуто груди и он обхватил его рукой, смотря на Кэми.

Единственным источником света в помещении была настольная лампа Кэми, потому что это помогало не быть обнаруженными за нахождением в школе по окончании часов ее работы. Кэми сидела на свету, так что ей пришлось поморгать, чтобы его различить. За окном смеркалось, мир был пойман в ловушку серости в промежуток времени между закатом и сумерками. Джаред был полностью скрыт тенью, за исключением его глаз. Они сияли бледностью, словно стекло, сквозь которое пробивается лунный свет.

Кэми подтянула свои мысли ближе к сознанию Джареда, чтобы получить ответ. Она столкнулась со стенами, такими же высокими, как ее собственные. Она снова моргнула.

Он никогда не упоминал стены в ее сознании. Так что и она не могла прокомментировать его собственные.

— Проблема в том, — сказала Кэми и услышала, как надорвался ее голос, — что я и дальше паникую. Я думала, что быть репортером значит быть способной…держаться на некотором расстоянии от самой истории, что все это будет и правда интересно и я сильно заинтересуюсь, но это не станет чем-то личным. Сегодня же я не могла перестать думать, что Анджела и Холли могут быть чародеями. Я не могу подозревать людей, за которых беспокоюсь, но и доверять я им не могу, а мне надо кому-то доверять.

— Ты можешь доверять мне.

Кэми снова потянулась к нему и наткнулась на стену. Она не могла прочитать ни одной его мысли или эмоции.

— Да, — ответила она, но они оба расслышали неуверенность в ее голосе. — Но я не могу доверять только тем людям, мысли которых в состоянии читать. Этот список, вроде как, ограничен.

— Не вижу в этом проблемы, — сказал Джаред. — Я доверяю только тебе. Но если ты хочешь, чтобы все это было эмоционально здорово, я попытаюсь понять. Просто это те отношения, которые есть у нас.

Кэми улыбнулась. Затем она опустила взгляд на безумную писанину в своем блокноте, черные петли букв, в которой были запутаны, как шиповник. Она додумалась до того, что подозревать можно было всех людей в городе.

— Может, проблема в том, что ты слишком сильно сблизилась с этим, — сказал Джаред. — Мысль об Анджеле и Холли тебя пугает. Но это не значит, что ты не отменный репортер, ведущий собственное расследование.

— Чертовски верно, — сказала Кэми.

— Так сделай это историей, — предложил Джаред. — Отвлекись от беспокойства об Анджеле и Холли и подумай об этом. Если бы эта ситуация была сюжетом новостей или одного из твоих мистических романов, кого бы виновным считала ты?

Кэми снова опустила взгляд на блокнот и постучала ручкой по странице. Ручка выпала из ее пальцев, и Кэми попыталась представить, что это просто очередная история, головоломка, а она любила их разгадывать.

— Ладно, — медленно проговорила она.

Кэми поднялась со стула и обошла по периметру свой штаб. Достигнув стены она развернулась и пошла обратно.

— На Холли напали в «Колоколе и Тумане» или, по крайней мере, так она сказала. Может быть, она и лгала. Но если на нее напали, то люди, которых я видела в пабе, — не чародеи. Большую часть времени я провела с Анджелой. Нападавший не она, если только там было больше одного чародея.

На ум пришли слова Ржавого, который, что было очевидно, нервничал, зная секрет Анджелы, о котором не было известно самой Кэми. Она продолжала наматывать круги.

— Также мы не должны забывать, в какое время все произошло. Мертвые животные, я, сброшенная в колодец. Нападения начались где-то с начала учебного года…в то самое время, когда приехали Линберны. Единственные люди, о которых нам точно известно, что они — чародеи, — это тот мужчина, Генри Торнтон, который не был в городе с известной ночи; миссис Томпсон, у которой было семьдесят лет, чтобы принять решение убивать людей ради сумасшедшей жажды власти; и Линберны. Люди с ножами, люди с прошлым крови и золота.

Она ходила с большой скоростью, едва не отскакивая от стен, а Джаред оставался на месте и следил за ней.

— Либо это фальсификация, либо и правда работа Линбернов. А в реальной жизни, в отличие от мистических романов, убийца не всегда именно тот, кого ты подозреваешь меньше всего, — продолжила Кэми. — Обычно это тот, на кого указывают доказательства. Генри Торнтон посмотрел на тебя и понял, что ты — Линберн. Он увидел, что ты похож на кого-то другого, кого-то, кого он опасался. Не могу сказать с точностью, но если ты спросишь меня, кто виновен по моему мнению? Думаю, это Линберн.

Она остановилась. Она была одна в темноте наедине с Линберном.

— Значит, у нас есть четверо подозреваемых, — медленно проговорил Джаред.

«Пятеро», — подумала Кэми.

Джаред встал, и по ней рябью прошло его удивление, а за ним и ярость.

— Я не хотела, чтобы ты это услышал, — сказала Кэми.

«Скажи, что ты не имела этого в виду», — сказал Джаред.

— Я не думаю, что нападавший — это ты, — сказала ему Кэми. — Я в это не верю, но…

Она не хотела быть девушкой, которая просто верила нравившемуся ей парню, и неважно, какие наличествовали смягчающие обстоятельства в виде чтения мыслей. Она не хотела, чтобы ее ослепили чувства. Она не хотела, чтобы вообще что-либо ее ослепило. Она не знала своих чувств, не знала, что испытывал он, или как эти чувства разделить. Она не хотела утонуть в том, что между ними было и потерять контроль или себя.

Если думать об этом объективно, то для Джареда все выглядело очень печально. Он был тем, кто не знал, как работает чародейство, тем, кто бесился от ярости и хотел выместить свою злость на окружающих. Он признал, что видел те ножы, признал, что убил своего отца. Он был чародеем, который разозлился на нее в ту ночь, когда ее столкнули в колодец. Она не помнила последнего раза, когда их сознания были полностью открыты друг для друга. Может быть, они никогда и не были.

— Ладно, — яростно сказал Джаред, и Кэми сообразила, сколько мыслей проскользнуло, пока она была в затруднительном положении.

Он шагнул к ней. Кэми пришлось поднять голову, чтобы посмотреть на его лицо. Она чувствовала тепло и напряжение его тела.

— Ты меня боишься? — прошептал Джаред.

— Я никогда не боялась никого так сильно, как тебя, — прошептала она в ответ.

Она вздрогнула, но страх казался практически знакомым. В конце-то концов, она всю жизнь провела с ним в темноте наедине. Никто не мог ранить ее так, как он.

— Опусти стены, — сказал Джаред. Его голос был тихим и настойчивым. — Тогда я опущу все свои.

Он поднял руку, его пальцы согнулись в миллиметре от ее щеки.

Кэми едва не повернула лицо, чтобы уткнуться в его ладонь, но вместо этого сидела спокойно, чтобы увидеть, дотронется ли он до нее по собственному желанию.

— Кэми, — сказал Джаред. Его голос стал мягким: она едва его узнавала, но поняла, что таким он становился, когда Джаред о чем-то умолял. — Ты — единственное, что важно. Ты можешь мне доверять. Пожалуйста.

Он не коснулся ее. А она не опустила стены.

Его злость ударила ее, как порыв жара, достаточно сильного, чтобы заставить ее отшатнуться.

— Прости, — сказала ему Кэми. — Я не могу.

— Ладно, — сказал Джаред.

Он не колебался и больше не смотрел на нее, а просто отвернулся и ушел, оставив ее стоять в темноте с его яростью, бушующей в ее мыслях.

* * *

Тем вечером Кэми снова попыталась дозвониться до Анджелы, но звонок переключился на голосовую почту. Она позвонила ей домой, но когда трубку поднял Ржавый, она отключилась.

Она проснулась на рассвете, когда солнечные лучи едва касались верхушек деревьев за ее окном серебристым светом, который светился сильнее, чем настоящий. Она чувствовала несчастье Джареда, хотя он и спал. Кэми взяла телефон.

Десять минут спустя она уже накинула серое шерстяное платье, а поверх него зимнее пальто. Она выбежала из дома и направилась вверх по холму, через поля, которые тянулись дальше от леса. В этот утренний час воздух был холодным, осень приближалась к завершению. Когда Кэми перепрыгнула через заборчик, одеревеневшая от инея трава под ее ногами захрустела.

Она должна была кому-либо довериться.

Поля, которые Кэми пересекала, сверкали, а солнце поднималось выше на небосклоне. Утренний свет все еще был настолько бледным, что на мгновение ей показалось, будто ферма окутана туманом. Входная дверь распахнулась. Из дома вышла Холли, когда Кэми замешкалась у последнего забора. Волосы Холли были взлохмачены ото сна, а сама она выглядела усталой и напуганной. Кэми понимала это чувство.

— Привет, — слабо сказала Холли.

Она подошла к забору, чтобы встретить ее, набрасывая на плечи куртку с подкладкой из овечьей шерсти.

Кэми подняла глаза к лицу Холли и решила рискнуть.

— Ты нравишься мне, — выдала она. Холли поежилась. — Я знаю, что мы дружим не так долго, — продолжила Кэми, глядя на покрытые инеем поля. — И я знаю, что, возможно, ты и пыталась подружиться со мной в течение некоторого времени ранее, а я не понимала, и хочу извиниться за это. Я была тупой. Но я думаю, что ты классная, и я рада, что теперь мы дружим.

Кэми глубоко вдохнула, чтобы начать объяснять, что на мгновение она подозревала и Холли.

Холли заговорила.

— Правда? — спросила она, и ее голос задрожал. — Я, правда, твоя подруга?

— Холли, конечно.

— Ты миришься с моим присутствием не только потому, что я нравлюсь Анджеле? — сказала Холли.

— О чем ты? Почему бы я стала это делать? Анджеле нравится много чего, что не нравится мне. Анджела любит документальные фильмы о смертельно опасных пауках и спать по восемнадцать часов в день. Меня вполне устраивает не любить все, что любит Анджела.

Холли тихонько засмеялась, из-за чего в воздухе между ними на мгновение образовалось морозное облако.

— Хорошо, — сказала она. — Хорошо.

Кэми протянула руку и опустила свою ладонь на лежащую на заборе ладонь Холли. Холли перевернула ее другой стороной и сплела свои пальцы с пальцами Кэми, крепко пожав их.

— Ты можешь творить магию? — спросила Кэми.

Холли моргнула.

— Может Анджела творить магию? — спросила Кэми. — Ты сказала, что тебя не интересует где она и что делает, а Ржавый сказал, что не хочет рассказывать никаких секретов Анджелы. У меня возникло такое чувство, что я никому не могу доверять. Я составила список подозреваемых, а в него вошли все жители города. Кто угодно может творить магию, пытаться нас ранить, но мне нужно быть в состоянии доверять собственным друзьям. Пожалуйста, ты расскажешь мне, что происходит?

Холли крепче сжала руку Кэми.

— Анджела попыталась меня поцеловать, — сказала она.

Настал черед Кэми моргать.

— Чего?

— Я этого не ожидала, — сказала Холли. — Может, мне и следовало…я имею в виду…я должна быть девушкой, которая все знает о подобных вещах, но я…но я не знаю. Я не пыталась потворствовать ее чувствам или делать нечто в том же духе. Я вообще не знала, что ей нравятся девушки.

— Чего? — повторила Кэми.

Она и правда была худшим в мире репортером, ведущим расследование.

— Были парни, которых я считала своими друзьями, которые ими не оказывались, когда их настоящие друзья решали, что я, в конце-то концов, не такая уж и классная, — продолжила Холли. — Думаю, что не уверена, как это происходит с девушками. Я запуталась и разозлилась. Слушай, прости. Энджи в порядке?

— Я понятия не имела, — сказала Кэми. — В смысле, я буквально не имела ни малейшего понятия обо всем этом. Я думала, что секретом Анджелы может быть то, что она — чародей.

Они с Холли стояли, уставившись друг на друга. Затем Кэми осторожно высвободила руку из хватки Холли, вытащила мобильник и позвонила Анджеле домой.

Ржавый ответил после первого же гудка.

— Анджела?

Кэми бросила трубку.

— Анджела вчера весь день не отвечала на звонки, — сказала она Холли. Она говорила медленно, не желая, чтобы ее мысли становились еще ближе к реальности. — Прошлым вечером она не пришла домой. Может, я и не знаю всего о ней, но ее я знаю. Она бы не сбежала, даже если бы была сильно расстроена. Она всегда стойко боролась со всем, что преподносила ей жизнь. Она не со Ржавым, не со мной, а больше она никуда бы не пошла.

От лица Холли отлила кровь. Она замерла. В этот момент от ее волос отразился солнечный свет, из-за чего она выглядела, как мраморное изваяние с короной из золота. Ее глаза были единственным, что выглядело живым и испуганным.

Кэми сказала то, чего не хотела говорить, то, что говорить она боялась. Она похолодела, словно произнеся слова вслух, она сделает их реальными.

— Кто-то ее схватил.

Глава 32

СИЯЙ И ПЕРЕПЛЕТАЙСЯ СО МНОЙ

Холли с Кэми мчались по лесу. Холли была быстрее Кэми, и ей приходилось останавливаться, повисая на ветвях деревьев и хватать ртом воздух, чтобы Кэми успела её догнать. Кэми бежала изо всех сил без остановок. Её легкие горели, сердце бешено колотилось, и она не могла перестать думать, что могло случиться с Анджелой, о всех тех вещах, которые уже могли с ней произойти, пока Кэми подозревала, что её лучшая подруга была тем убийцей.

Некогда было чувствовать вину. Кэми продолжала бежать, веточки цеплялись за её одежду, словно дети хватались за материал маленькими цепкими пальчиками. Впереди она видела Холли, а дальше, за Холли, она увидела хижину, где ею была найдена лиса.

От хижины её отделяли тонкие голые ветви, черные полосы, которые разрезали мир перед ней на фрагменты, словно она смотрела через окно, стекло которого было разбито, но еще не осыпалось. Холли ждала, пока Кэми догонит её. Кэми не могла винить её в нежелании идти в одиночку в это место потенциального ужаса. Она постаралась присоединиться к Холли как можно быстрее и как можно тише. И они, молча, на цыпочках подкрались к двери хижины.

Был слышен лишь сухой треск веток и мертвых листьев под ногами, сухой скрежет их дыхания. Кэми протянула руку и толкнула дверь хижины. Внутри было пусто, столешница была покрыта пылью, а по темному полу разлетелись листья. Похоже, что здесь никого не было с того времени, когда они с Джаредом нашли ключ от «Верного постояльца».

Анджелы там не было.

Что означало, они не имели ни малейшего представления, где она находится.

Кэми повернулась спиной к темному маленькому пространству. Она взглянула на Холли и увидела то же отчаяние, что и чувствовала сама.

— Нам нужно подкрепление, — сказала Кэми. Она вспомнила свою ссору с Джаредом и замерла. Она едва смела потянуться к нему. Как будто что-то удерживало её руку во тьме, неуверенность, ответит ли он ей или отвернется от неё.

Ответ пришел тут же, как она позволила пасть своим стенам, показывая Джареду что происходит. Она получила поддержку, абсолютную и безоговорочную. Рука — его рука — схватила её во тьме и крепко сжала.

«Приходи сюда, — у неё в голове ясно прозвучал голос Джареда. — Ты думаешь, что это один из Линбернов? Пора выяснить который».

— Пойдем, — сказала Кэми Холли. — Мы отправляемся в Ауример.

«Я подниму всю семью, — сказал Джаред. — Дам им знать, что мы ждем гостей».

* * *

У него в голове пронеслись мысли Кэми, от её ужаса пересохло во рту, а голова налилась свинцом. Джаред не мог выкинуть из своей головы мысли Кэми, представляющей Анджелу на месте той мертвой девушки. Хотя, Кэми, разумеется, планировала так же хорошо, как паниковала. Он не собирался её подводить.

Джаред вышел из своей комнаты в коридор с арочной каменной крышей. Проход по этому коридору был похож на ежедневную прогулку по церкви, словно он постоянно шел замаливать свои грехи.

— Мам! — крикнул он. — Тетя Лилиана! Кто-нибудь!

Ответа не последовало. Он спустился вниз, за раз перешагивая через три ступеньки, и прошел мимо библиотеки, через гостиную. Его голос, взывающий к семье, эхом отражался от окон во всю стену.

— Джаред, сейчас не самое подходящее время, чтобы бегать по дому и кричать, — заметила тетя Лиллиана, складывая столешницу раскладного стола, одним целесообразным движением. — На самом деле, я бы предпочла, чтобы ты всегда воздерживался от крика.

— Еще одна девушка пропала, — сказал Джаред.

Тетя Лиллиана прищурилась.

— Так. Давай, найдем остальных. Я бы могла поставить целое состояние на то, что чародей будет делать это в лесу. Нас всех притягивает лес.

— Кэми уже проверила хижину, где была найдена мертвая лиса, — сказал ей Джаред. Тетя Лиллиана моргнула, и Джаред закатил глаза: — Мой источник.

— О, — сказала уже шедшая Лиллиана, размытым черно-белым пятном направляясь в комнату своего сына.

Джаред побежал за ней.

— Мы поговорили с Кэми. Она считает, что убийца из Линбернов. Я согласен с ней.

— Это полнейший абсурд, — презрительно сказала Лилиана.

— Разве? — спросил Джаред. — Ты тоже думала, что это Линберн, пока не обнаружила, что у меня есть источник.

Тетя Лиллиана повернулась на ступеньке к нему лицом. Джареду, поднимавшемуся вслед за ней, пришлось резко остановиться. Её голубые глаза оказались на одном уровне с его. Он отступил на ступеньку ниже: его мать никогда не хотела бы оказаться так близко к нему.

— Джаред, не надо, — сказала его тетя, и Джаред моргнул, не понимая, что она имеет в виду. — Я не хотела тебя подозревать.

Джаред приподнял бровь.

— Но подозревала.

— Ты под моей ответственностью, — сказала тетя Лиллиана. — Весь этот город, но в особенности моя семья. Я знаю, как ты рос, отравленный городом и своими родителями, ненавидящими тебя. Я хотела забрать тебя сюда, обратно в наш дом. Я хотела, чтобы все стало правильно для тебя.

Джаред отвел взгляд от ее лица, слишком похожего на мамино, с тем только отличием, что на лице последней никогда не появлялось такого выражения, по крайней мере, не в том случае, если она разговаривала с ним. Он хотел угодить ей, как хотел угодить Кэми: он хотел этого так сильно, что ему было даже больно думать об этом. Он просто не знал, как это сделать.

— Хорошо, — выдавил он из себя. — Я понимаю, почему ты думала, что это я. Я бы тоже не стал себе доверять. — «Даже Кэми мне не доверяет».

— Я больше не верю, что это ты, — заявила Лиллиана. — Я вообще не верю, что убийцей был кто-то из нашей семьи.

Джаред перевел взгляд с каменной стены обратно на тетю Лиллиану.

— Или тебе просто не хочется нас подозревать? Тебе известно о ножах?

— Розалинда забрала их и выбросила, чтобы наказать меня за ошибку, которую, как она считала, я совершила по отношению к ней, — сказала Лиллиана. — Может, и совершила. Это неважно.

— Неважно, — сказал Джаред, — если бы она их выбросила.

Его тетя выдержала взгляд Джареда один долгий миг, а затем вытянулась по струнке, словно солдат, возвращаясь к своей миссии подъема наверх.

— Ты все поймешь, — сообщила она Джареду, и каждое слово сопровождалось стуком каблуков её обуви о ступеньки. — Эш…

Она застыла на пороге спальни сына.

Комната Эша, как и всегда была опрятной, что Джаред считал неестественным, но также это очень походило на Эша. Этим идеальным утром эта идеальная комната была такой идеально тихой, такой абсолютно пустой, что это пугало.

Лицо Лиллианы побледнело, а глаза, казалось, стали незрячими, будто у существа, которое всю свою жизнь прожило под землей и только сейчас появилось на ужасающий солнечный свет. Джаред подошел и взял её под локоть. Она пошла прочь от него в комнату сына.

— Я не собираюсь падать в обморок. Я бы никогда не упала в обморок. Этому есть очень хорошее объяснение. Я знаю своего сына. Он бы никогда никому не причинил вред.

Тетя Лиллиана уставилась на Джареда, будто поощряя его к разговору. Он ничего не сказал. Она не выглядела довольной. Вместо этого она украдкой бросила взгляд на кровать сына, в которой он, что было очевидно, не спал, а потом прошла мимо Джареда, как будто его здесь и не было. По крайней мере, Джаред почувствовал нечто подобное.

— Розалинда, — позвала Лиллиана.

Джаред вздрогнул. «Она же не может читать мои мысли», — осознал он. Она просто зовет свою сестру, потому что попала в беду и была уверена, что Розалинда ей поможет.

Тетя Лиллиана двигалась быстро. Она была уже на полпути вниз по коридору, когда Джаред решил снова следовать за ней, несмотря на то, что она ищет его мать. Мама решила жить в другом крыле, в отличие от всей семьи. Лиллиане пришлось подняться и спуститься по лестнице, мимо потускневших рыцарских доспехов.

Джаред, следовавший за ней, увидел свет в стене, отбрасывающий черную тень в форме руки на ее светлые волосы. Тетя Лиллиана побежала дальше, даже не заметив этого.

— Розалинда? — снова позвала она, оказавшись в правом коридоре, расположенном над портретной галереей. — Роз… — Это не было прозвищем. Наполовину сформированное имя умерло на губах тети Лиллианы.

Дверь в спальню его матери была открыта. На её пустую смятую кровать узором из бриллиантов и темных диагональных линий лился свет из небольшого окошка в коридоре, находящегося напротив её комнаты.

— Где она? Где все? — требовала ответа Тетя Лиллиана, обращаясь к Джареду, будто бы это он похитил её сестру и сына.

— Что происходит? — Это был дядя Роб, стоящий в коридоре позади них.

Джаред не мог отвести взгляда от игры света и тени на простынях его матери. Как только Кэми сказала, что думает, что убийца один из Линбёрнов, он подумал о своей матери. За стенами, которые он выстроил, Джаред скрывал страх, но теперь он понял, что это мог быть не только страх. Он видел какими ножами владела его мать. На самом деле, он, должно быть, знал это все время.

Значит, оба его родителя были чудовищами. Нет, вся его семья была чудовищами, но его родители были худшими из них. В его жилах не течет ничего, кроме яда и предрасположенности к совершению насилия. Он думал о молниях, прорезающих небеса, и всей той крови на коже девушки. Когда он отвел взгляд от маминой кровати, то увидел тетю Лиллиану, стоящую возле дяди Роба. Её рука лежала на его предплечье, словно она искала помощи. Прежде он никогда не видел, чтобы она так прикасалась к дяде Робу.

Но она не смотрела на Роба. Она смотрела на него.

— Розалинда — твоя мать, — пробормотала она. — Но ты не удивлен.

* * *

Звук открывающейся двери заставили их вздрогнуть. Девичьи голоса заставили на мгновение поникнуть плечи тети Лиллианы, когда было зародившаяся надежда, тут же исчезла.

Джаред прошел мимо тети Лиллианы, которая будто одеревенела от отчаяния, и дяди Роба, выглядевшего одновременно озадаченным и озабоченным. Джаред остановился наверху лестницы, которая приведет его к Кэми, и оглянулся на бледное лицо своей тетки, зеркальное отражение лица его матери.

— Нет, — сказал Джаред. — Я не удивлен.

Джаред ощущал себя маяком в мыслях Кэми. Его страдание горело так ярко, что она едва видела каменные руки и тонущую женщину усадьбы. Холли взбежала за ней вверх по лестнице, затем пересекла каменные плиты и оказалась в коридоре, где стояли Джаред со своими тетей и дядей.

Кэми не взглянула ни на открытую дверь, ни на пустую комнату. Она подбежала к Джареду, а Джаред поднял руку, предостерегая ей от порыва.

«Мне так жаль, — сказала она, стараясь не обращать внимания на его жест. — Мне так жаль, но это не твоя вина. Ничто, из сделанного твоими родителями, не является твоей виной. Ты неправильно меня понял прошлым вечером, но ты должен понять меня сейчас. Я знаю, что ты не такой, как они».

Джаред воздвиг столько стен, что она не могла понять, что он чувствует, за исключением того, что горящий маяк его страданий померк.

«И с чего ты это взяла?»

«Потому что я тебя знаю, — сказала Кэми. — Никто тебя не знает так, как я».

Джаред наклонился к ней, будто они что-то вместе читали, и она представила ему свои мысли, как иллюстрированную рукопись. Кэми необходимо было прояснить некоторые вещи для него. Её сердце было почти открытой книгой.

Джаред видел, что она сдерживает себя, и что-то темное перешло от него к ней, словно капля чернил в бегущем потоке воды, но он сделал над собой усилие и улыбнулся ей.

— Да, — сказал он. — Никто меня так не знает.

«Ты в порядке?»

«Ты здесь, — сказал Джаред. — Значит, я в порядке».

— Джаред, — сказала Кэми. — Нам надо…

— Нам надо найти Энджи, — закончила фразу Холли, прежде чем Кэми успела её произнести.

Кэми посмотрела на Холли, которая с опаской глядела на Лиллиану и Роба Линбернов. Кэми впервые по-настоящему взглянула на них: Роба, стоящего рядом с женой, Лиллиану с белым лицом и широко распахнутыми холодными глазами. Они были чародеями, чародеями, которых Кэми не знала и не могла им доверять

— Лес, — внезапно сказала Лиллиана.

— Что? — спросил Джаред.

Кэми поняла, что в то время пока он не прикасался к ней, его тело находилось под углом к ней, так что он стоял с ними на одной линии. Она взглянула на других Линбернов и увидела то же понимание, отразившиеся на лице Лиллианы, глаза которой превратились в темные озера. Кэми видела, что той совсем не нравится, что один из её драгоценных Линбернов на стороне простых смертных.

— Не притворяйся, что ты не знаешь, Джаред, — сказала Лиллиана, ее голос был тихим. — В тебе течет та же кровь, что и в остальных из нас. Она манит тебя к той же цели. Не притворяйся, что ты не обращаешься к лесу. Если девушка у Розалинды, то она держит её там.

— Если с ней Эш, — сказал ей Роб, его большая рука накрыла её хрупкое плечо, — все будет в порядке, Лиллиана.

Лилиана резко кивнула, глядя в окно на лес.

Кэми взглянула на Холли, которая, вызывающе уставилась на чародеев, дрожа от нетерпения поскорее уйти.

— Не возражаете, если мы перестанем говорить об Эше? — спросила Холли. — И начнем уже думать о том человеке, которому он, возможно, причинил вред? Никого из Линбёрнов, похоже, совсем не волнует Анджела. Или вас вообще никто не волнует, кроме вас самих?

— Сейчас на это нет времени! — заорала Кэми. Все посмотрели на неё, и она вздернула подбородок. — Они в лесу? — спросила она. — Так идем же. Нас пятеро. Четверо могут творить магию, а двое могут читать мысли друг друга. Мы можем разделиться. Если моя группа первой найдет Анджелу, я сообщу Джареду, а если это удастся другой группе, то Джаред скажет мне.

В Джареде вспыхнул протест, когда она предложила разделиться, но он знал, когда Кэми была полна решимости, и знал, что в предложенном ею имелся смысл, когда услышал слова. Она чувствовала, что ему это было ненавистно, в то же время, когда она посмотрела на него, — он кивнул.

— Вы все должны оставаться здесь. Мы с Робом сами с этим справимся, — сказала Лиллиана. — Вы — дети. Джаред не завершил обряд с озерами, а это значит, что он не владеет магией, которая есть у нас. Он не сможет устоять против Розалинды. — Она напористо произнесла имя своей сестры, будто была в ужасе, что не сможет выговорить его.

— У Джареда есть источник, — напомнил Роб своей жене. — Они смогут выстоять против Розалинды. Возможно, они нам понадобятся.

Кэми не стала ждать, пока Лиллиана примется спорить.

— Значит договорились. Джаред и один чародей должны пойти с Холли, другой — пойдет со мной.

— Иди с ней, дядя Роб.

Кэми обратила внимание на напряженность в голосе Джареда, посмотрела ему в глаза, и тихо сказала:

— Ты защитишь Холли.

— Плевала я на свою защиту! — заорала Холли. Её глаза заблестели от слез и ярости. — Меня волнует только Анджела.

Кэми отвернулась от всех и направилась к лестнице, спускаясь прямиком в лес. Она слышала, как Джаред с Холли шагают позади неё. Она слышала, как от стен особняка отразился эхом шепот Лиллианы:

— Для Анджелы может быть слишком поздно.

Глава 33

КРОВЬ И ЗОЛОТО

Джаред чувствовал притяжение озер так, словно в его груди находился магнит, который тянул его к металлу. Тянул его к холодным водам Луж Слез. Что-то подсказывало ему, что там находились ожидающие его люди.

— В твоих венах течет та же кровь, что и у остальных из нас, — сказала тетя Лиллиана. — Она ведет тебя к тому же концу.

Он сопротивлялся этому порыву. Вместо этого он потянулся к Кэми и коснулся напуганного, тревожного шума ее сознания, находящегося на другом конце леса.

Они прочесывали лес в поисках подруги Кэми, с целью спасти ее от его матери. Джареду хотелось кого-нибудь ударить, когда он об этом думал: он чувствовал, как внутри него нарастает нечто, желающее стать бурей. Он напряг каждый мускул своего тела и выпрямился, подняв глаза к небу, где на голубом фоне формировались клочки туч, похожие на завитки пара от кипящего чайника. Он знал, что сам создал эти тучи. Определенно, он мог использовать те силы, которые, как они сказали, у него были, и сделать что-нибудь полезное для Анджелы.

Ему хотелось отправить посланцев, создать в воображении гоблинов или магических посланников, да что угодно, что помогло бы им в обыске леса. Подумав об этом, он увидел клубы дыма, скользнувшие с неба в лес, рассеявшиеся по коричневой путанице подлеска, скрежещущих холодным шепотом между яркой листвой. Они отправились на поиск по лесу. Джаред чувствовал, как они ищут.

Он услышал тихий звук резко втянутого воздуха и посмотрел на Холли. Она глядела на него округлившимися голубыми глазами, тушь на которых размазалась от слез, которые она стирала, пока они шли. Она делала это тайком, словно воровала.

— Выглядит, как осьминог из дыма, — сказала она, одарив его легкой улыбкой.

— Пока ты этого не сказала, я чувствовал себя очень даже крутым чародеем, — сказал ей Джаред.

Он ощущал в воздухе что-то еще, нечто, которое обыскивало лес. На мгновение он подумал, что эта ищущая штуковина и есть то, что нужно им, но затем он перевел взгляд на лицо поглощенной вниманием тети Лиллианы, на котором застыло такое же выражение, какое бывало у его матери, когда она читала книгу. Холодный, разыскивающий воздух ощущался, как взгляд тети Лиллианы.

Холли, схватившая рукой Джареда за предплечье, напугала его. Ее ногти впились в его кожу.

— Пожалуйста, мы можем поторопиться? — напряженно сказала Холли. — Нам надо ее найти.

Неожиданно Лиллиана кивнула в знак согласия.

— Мы должны быть теми, кто ее найдет.

Джаред кивнул и попытался сосредоточиться. Рука Холли удерживала его в своем теле, а воздушные посланцы продвигались по лесу из-за его сил, но важнее всего были мысли Кэми.

«Джаред, — мысленно сказала ему Кэми, и он был уверен, что она осторожничает. — Спроси у Лиллианы почему».

— Почему… — сказал Джаред вслух, а затем нагнал мысль Кэми. — Почему ты хочешь, чтобы мы были теми, кто ее найдет?

Он взглянул на свою тетю, ее сдержанный профиль, который должен был бы чужеродно смотреться в лесу, но не смотрелся.

Она внимательно разглядывала Джареда.

— Роб хочет быть тем, кто это сделает, — медленно ответила она. — Если чародей выйдет из-под контроля и станет злым…ответственностью Линбернов поместья станет с ним разобраться. Ответственностью наследника Линбернов, а это я. Роб бы предпочел избавить меня.

«Избавить тебя…», — подсказала Кэми.

«Избавить ее от убийства Эша, — мрачно подумал Джаред в ответ. — Разве это не очевидно?»

В страхе Кэми чувствовалась настойчивость, словно холодным течением в потоке ее мыслей.

— Избавить тебя… — подсказал Джаред, повторяя слова Кэми.

— Избавить меня от казни Розалинды и Эша, — сказала Лиллиана. — Роб знает, что мне придется сделать. За пределами Разочарованного дола есть место под названием Аббатство Монксхуд. Раньше там жили родители Роба. Ты, возможно, назовешь их младшей ветвью семьи Линберн.

Все это Джаред уже знал, но постарался выглядеть заинтересовано, чтобы подтолкнуть ее к продолжению, и повторил вслух мысли Кэми:

— Что с ними произошло? — тихонько спросил он.

— Они хотели большей власти, — ответила Лиллиана, также тихо. — Они нарушили закон, принятый Ауримером, и начали убивать людей в подвале своего дома. Моим родителям пришлось бороться с ними до смерти, чтобы остановить. Год спустя отец умер; матушка никогда больше не была прежней. Но они обязаны были сделать это. Наш долг — защищать город. Больше некому.

Джаред подумал о девизе Линбернов, высеченном на полу подвала, который был покрыт засохшей кровью. Он подумал о дяде Робе, сказавшем, что его родители прогневали Линбернов Ауримера, и не упомянувшем, что они сделали это убийством людей. Он назвал Линбернов Ауримера судьями и палачами.

— Роб знал, что должно случиться, — сказала Лиллиана. — Он уже проходил через это. Тогда он понимал.

Линберны Ауримера пришли в Монксхуд и убили его родителей, сказал дядя Роб, а его забрали, как «скот для производства чародейского потомства для одной из их дочерей». Джареду не казалось, что Роб так уж хорошо понимал это. Ужас уколол Джареда при мысли о том, что это значит, и кому он доверил Кэми.

«Кэми! — сказал он. — Беги!»

Стена между ними рухнула. Джаред увидел, что она утаивала от него, то, что объясняло ее настойчивость и то, почему ее заставили задавать вопросы Лиллиане через него.

«Роба здесь нет, — сказала ему она. — Я обернулась, а он исчез. Я не знаю, где он».

* * *

Кэми была одна в лесу. Конечно, решительно говорила она себе, это на порядок лучше, чем находиться в лесу с человеком, который, возможно, убил Николу. По правде говоря, это было абсолютно нормально.

Хруст, раздавшийся слева от нее, заставил ее обернуться, и она увидела суматошно хлопающую крыльями птицу, взметнувшуюся с дерева. Кэми прижала ладонь к груди и сказала себе успокоиться. Она чувствовала, что Джаред приближается, а с ним и Холли с Лиллианой.

Кэми напомнила себе, что она — источник и своими силами может прогнать тени. Но то, что она сама может это сделать, не значит, что она хочет быть сама по себе. Она видела, как сверкает свет, проникающий рассеяно сквозь осеннюю листву, и думала о глазах Николы Прендергаст, слепо уставившихся в переменчивое небо.

Хруст дерева снова заставил Кэми обернуться. На нее волнами накатывали жар и холод, а на висках выступил пот. Ветер играл листьями над ее головой, дразня Кэми тихим шепотом. Она не знала, откуда может исходить магическая угроза. Единственная польза от того, что она источник, состояла в том, что она знала, — угроза где-то близко.

Паника не поможет. Что поможет, думала Кэми, выстраивая свои мысли для логичного развития, так это найти оружие. Она опустилась на колени в сухую листву и похожие на змей корни деревьев и потянулась за упавшей веткой. Ее пальцам не удалось ухватиться за нее, потому что кто-то схватил Кэми за волосы, потянув голову назад.

Она почувствовала острый, удивительно холодный край ножа у своего горла.

Кэми стала задыхаться и попыталась побороть это. Внезапно ничто не казалось столь важным, как оставаться без движения.

Царапанье лезвия по коже казалось жаждущим. Как и голос, скрипящий ей на ухо.

— Не такая уже и смелая теперь, источник.

Кэми делала настолько неглубокие вздохи, насколько только могла. Все, что она видела, — завеса из листвы. Все, что чувствовала, — прикосновение ножа. Она отчаянно потянулась к Джареду, но ощущала только его абсолютный страх за нее. Дыхание Роба Линберна было горячим, касаясь ее щеки, нож Линбернов — холодным прикосновением на шее, и если она не сможет контролировать как свой собственный ужас, так и ужас Джареда, она умрет.

— Даже не думай пытаться использовать магию, иначе я перережу тебе горло, — скомандовал Роб и проиллюстрировал свою точку зрения: она почувствовала порез от ножа.

На мгновение все, что она почувствовала, — это шок и вспышка жара, а за ними последовала боль. Она не могла двигаться. Она ощущала жгучее чувство сбегающей по коже крови, которое перекрывало холод ножа. Она почувствовала, как задрожала от смеха прижатая к ее спине грудь Роба, и поняла, что ее кровь дает ему силы.

Кэми сосредоточила свое внимание на точке прямо над головой, на листве медового цвета, которая словно кружевом покрывала небо. Она не послушалась сумасшедшего с ножом, приставленным к ее горлу, и использовала магию. Над ними зашелестела листва, облака понеслись по небу, словно преследуя друг друга, а ветки затрещали, будто могут сломаться и упасть им на головы.

Кэми ощутила, как дернулось тело Роба, когда он поднял глаза, и почувствовала, что он немного теряет равновесие. Затем она начала действовать, потому что магия была нужна лишь для отвлечения его внимания. Кэми подняла руку и схватила его за предплечье, сильно впившись ногтями в то место, которым он давил. Она вжалась в Роба, используя свое тело и его вес, чтобы перебросить Линберна через плечо в листву.

Вместе с ним отправился и клок ее выдранных волос. От боли в глазах потемнело, взор затуманился, он она не мешкала. Кэми, пошатываясь, вскочила на ноги. Роб попытался схватить ее за лодыжку, но она избежала его захвата и побежала.

«Мы близко».

Джаред убеждал ее продолжать бег, добавляя Кэми храбрости, пока она ощупью шла по лесу. Ей необходимо было найти безопасное место, пока они не появятся здесь. Ей нужно было спрятаться. Кэми рванула на звук реки. Ветки цеплялись за ее одежду и кололи глаза. Лес оборачивался против нее, исполняя волю чародея, а разжигала это ее собственная кровь.

Кэми мысленно нанесла ответный удар, подгоняемая помимо своей, еще и яростью Джареда. Она услышала вопль Роба Линберна. Благодаря этому у Кэми появилось время, чтобы добраться до карьера и спуститься туда. Она ставила ноги во впадины и цеплялась за выступы, знакомые с детства. Но поражена была даже эта детская площадка.

На дне карьера лежала Анджела.

Она лежала под по-утреннему голубым небом, а с дерева, возвышающегося над ней, сверкающим потоком, напоминающим дождь из монет, при каждом дуновении ветерка слетала листва. Ее волосы разметались черным омутом на камнях, окружающих ее, а лицо сильно побледнело. С ног до головы она была обмотана металлическими цепями.

Кэми подбежала к ней, и Анджела открыла глаза.

— Анджела, — задыхаясь, промолвила Кэми. Страх и любовь сжимали ее горло, так что она едва могла дышать. — Не переживай. Я тебе помогу.

— Не надо, — сказала Анджела.

Кэми уставилась на нее.

— Что?

— Не помогай ей, — произнес другой голос.

Кэми обернулась, чтобы посмотреть, кто еще находился в карьере вместе с ними.

Эш сидел, подтянув колени к груди, а его пустые руки свисали между ними. Его глаза расширились, он не моргал, а взгляд был прикован к Анджеле. Он выглядел так, будто ему снился кошмар. Но также он выглядел и смирившимся: его лицо было напряженным и посеревшим, словно он принял тот факт, что не проснется.

— Что ты здесь делаешь? — очень тихо спросила Кэми.

Она не хотела слышать ответ; не хотела этому верить.

— Я должен ее убить, — сказал Эш.

Кэми загородила собой Анджелу.

— И почему же, мудак ты феерический?

Эш отвел взгляд.

— Чтобы получить больше магии, — ответил он, защищаясь. — Я не ожидаю, что ты поймешь.

— И хорошо. Потому что мне никогда этого не понять.

— А какой у меня есть выбор? — спросил Эш.

— Оооо, сложно сказать, — презрительно произнесла Анджела из-за Кэми. — Кроме как жить без магии, как все остальные, неудачник.

— Но мы же не такие, как все остальные, не так ли? — требовательно произнес Эш. — Ты не проводила всю жизнь в погоне за человеком, который, как знала мама, причинит боль моей тете, потому что один из вас всегда в итоге оборачивается против одного из нас. Ты не проводила всю свою жизнь, заболевая каждую осень, каждый раз живя в новом доме, потому что домой вернуться мы не могли. Мы можем быть слабее, чем ваш вид. Мы должны быть сильнее, чем может быть ваш вид. И это не справедливо.

С языка Эша слетали слова, подчиняющиеся логике Роба, что источники не должны быть сильными. Никто не должен обладать силой, кроме чародеев. Эш впитывал слова Роба, пропитанные ядом, и внимал его ярости, которая отправила Кэми в колодец, потому что лучше они с Джаредом будут мертвы, чем связаны.

— Тебя же к нам послал отец? — спросила Кэми. — В тот самый первый день. Розалинда рассказала вам обоим все обо мне и Джареде, как только вы ее нашли, и отдала вам ножы Линбернов. И ты пришел на поиски Кэми Глэсс.

Даже ноги у Эша казались беспокойными и виноватыми, потому что елозили по земле, словно он взбирался вверх и никак не мог найти обо что опереться, словно он сейчас упадет.

— Он сказал мне только следить за тобой, — тихо сказал Эш. — Я не причинял тебе вреда. Ты мне нравилась. Я и той девушке, Николе, не причинял вреда. Я никогда никому не хотел причинять вред.

Кэми через плечо оглянулась на Анджелу. Сейчас она была спокойна, но Кэми видела ее запястья и то, как она боролась с цепями. Ее кожа была содрана.

— О, вот как? — спросила Кэми.

— Не я установил цену за силу, — мягко сказал Эш. — Я бы никогда не сделал кровь ценой. Но так уж сложилось.

Что-то в том, как он произнес эти слова, напоминало звук холодного, становящегося зимним ветра, который задувал в листве, которая умирала, становясь золотой.

У Кэми волосы встали на затылке. Эш и Роб, может, и Розалинда. Возможно, три чародея. Она не знала, смогла ли бы побороться со всеми тремя, не тогда, когда чувствовала себя так слабо и странно с тех пор, как нож Линбернов пролил ее кровь. Но ей необходимо было это сделать.

Лицо Эша все еще было повернуто в другую сторону, а его профиль напоминал выгравированный на монете. Кэми вспомнила, что однажды подумала о нем. Он чем-то напоминал сказочного принца.

— Ты помогал своему отцу убивать животных, — сказала она.

Было странно видеть, что выражение лица посмотревшего на нее Эша сменилось от идеального, как на картинке, на человечное и виноватое.

— Когда ты убиваешь, в тебе струится сила, — сказал он. — Ты чувствуешь себя так, словно с тобой, в конце концов, все в порядке. Что, наконец, ты являешься именно тем, кем тебе постоянно говорили ты должен быть. Это чувство стирает все прежние, делает все правильным, а затем так быстро испаряется. Я знаю, ты не понимаешь. Я просто хочу тебе объяснить…что мне жаль.

Голос Эша сходил на нет, пока он говорил, страсть обращалась в тоску, а затем превратилась в тишину, оставив лишь звук бегущей в реке воды.

— Не извиняйся, — сказала Кэми. — Не делай этого.

— Но если меня не убьет он, — пробормотала Анджела, голос которой звучал так, будто она была чуть ли не расслаблена, — убьет кто-то другой.

Тогда Эш задвигался, и Кэми увидела, что прежде было скрыто его телом: в его руке лежал второй нож Линбернов, длинный и сверкающий золотом.

— Чего ты от меня хочешь? — требовательно спросил Эш.

Его голос был таким же холодным, каким выглядело лезвие, на стали которого играл свет, таким же холодным, как пот, выступивший на теле Кэми.

— Хочу, чтобы ты выбрал, — сказала Кэми. — Прекратил трусить и извиняться передо мной, а начал действовать. Покажи мне, что ты собираешься сделать, Эш. Покажи мне, кем ты собираешься стать.

— Я уже выбрал.

— Кэми! — сказала Анджела резким голосом.

Ее крик заставил Кэми повернуться спиной к Эшу и его ножу.

— Кэми, ты доверишься мне? Пообещай мне кое-что. Ты спрячешься и будешь оставаться в укрытии, что бы ни случилось, пожалуйста…что бы ни случилось?

Кэми опустила взгляд к ясным карим глазам Анджелы. Анджела не выглядела напуганной, даже в этот момент, когда Кэми там сильно боялась и была так вымотана от ужаса, что казалось, будто она боится на протяжении многих лет.

Кэми кивнула.

Прежде она пряталась в карьере, большее количество раз, чем могла сосчитать, но с тех пор прошло много лет. Собо, папа или мама звали бы ее, прося выйти из леса, а она бы свернулась калачиком в одной из расщелин в откосе карьера и хихикала бы сама с собой и Джаредом в этом маленьком пространстве.

Кэми шагнула в тень, отбрасываемую откосом карьера и пробралась в свое старое укрытие. Сейчас она была намного больше, чем в последний раз, когда залезала сюда. Все эти добавившиеся дюймы болели, голова болезненно прижималась к коленям, но она спряталась вовремя.

Роб Линберн не спустился в карьер. Он прыгнул, приземлившись на ноги, а в его руке лежал нож.

Глава 34

ПОСЛЕДНИЕ СЛОВА

Роб, для такого крупного человека, приземлился очень легко. Кэми увидела гравий цвета песка, который захрустел под его каблуками.

Он уперся одной рукой в карьер, когда склонился над сыном. Уголком глаза Кэми увидела руку Роба: большую, квадратную, грубую и мозолистую. Она заставила себя тихо сидеть в своем укрытии. Она видела, как Анджела лежит совершенно неподвижно под своими цепями.

— Ты не смог это сделать? — усмехнулся Роб Линберн.

— Я ее знаю, — сказал Эш тихим голосом. — Я не могу…причинить вред тому, кого знаю.

Кэми услышала нерешительность в том, что он не мог себя заставить даже сказать «умышленное убийство».

Как и Роб.

— Я вот гадаю, хватит ли у тебя когда-нибудь сил стать настоящим чародеем, — сказал Роб. Эш вздрагивал при каждом слове, словно они были камнями, которыми отец его нагружал. — Ты должен понять, что они не такие как мы. Что они бы подчинили нас себе, если бы смогли. Неужели тебе хочется стать у них рабом, как твой кузен?

Эш поднял голову.

— Нет, — хрипло сказал он.

Анджела напряглась. Как и Кэми.

В голосе Роба, полном предвкушения, эхом отразился их страх.

— Так, ты передумал?

Кэми ненавидела Эша за то, что он делал с Анджелой, но что-то в его страдальческом выражении лица заставляло ее задуматься. Что должно случиться, какое давление должно быть оказано тем, кто предположительно должен тебя любить, прежде чем нож в руке покажется лучшим выбором?

Беспокойные блестящие глаза Эша встретились со взглядом Анджелы, Анджелы. Сначала его взгляд заметался, но все же остановился на ней.

— Нет, — сказал он. — Я не передумал.

— Тогда мне придется это сделать, — сказал Роб и вытащил из-за пояса еще больший нож Линбернов. Он сверкал, словно сокровище на солнце, испорченное черными линиями в канавке, проходящей через все лезвие. Кэми поняла, что линии — это её собственная кровь.

Лезвие изобразило светлую дугу, когда Роб, замахнувшись, ударил Анджелу.

Анджела выкатилась из-под цепей, подобрав их и накрутив вокруг своего кулака, как раз когда перекатывалась. Она взмахнула цепью, целясь в голову Робу Линберну.

— Давай-ка, попробуй еще раз, — предложила она.

Теперь Кэми понимала, что Эш имел в виду, когда сказал ей, что уже сделал выбор, и когда сказал Анджеле, что не передумает. Он освободил Анджелу еще до того, как Кэми добралась до карьера, и они разложили её цепи так, чтобы выглядело, будто она все еще связана.

Роб пошатнулся. Анджела снова его ударила.

Роб упал вниз лицом, и Эш выронил свой нож, отпрянув от своего отца. Кэми наблюдала, как Анджела встала в стойку, сосредоточенная, как учил их Ржавый, и опустила цепь вниз в еще одной неотвратимой дуге.

Конец цепи ударил Роба по лицу, который лежал одной щекой вверх. Теперь на камнях появилась кровь, но не та, что планировал Роб Линберн. Ему бы и в голову не пришло, что обычный человек смог бы вот так напасть на него. Анджела вновь сильно ударила цепью, рассекая кожу Роба.

Дно карьера задрожало, а почва под ногами Анджелы треснула, надломившись ровно между ее стоп. Анджела с разворота ударила ногой по его шее.

— Я так не думаю, — сказала она, и на Роба посыпались ее удары.

В Кэми тоже яростно разгорелось желание мести, на ряду с яростью Джареда, защищающего и неистовствующего. Но при этом Анджела выглядела почти ужасно. Когда руку Анджелы задержали и её следующий удар потерпел неудачу, она чуть не зарычала от ярости, но моргнула и сосредоточила внимание на Эше.

Эш тяжело дышал.

— Ты не можешь забить моего отца до смерти!

— Разве? — ответила Анджела, так же тяжело дыша. Она позволила своим губам полностью искривиться, приняв форму серпа. — Смотри.

Эш не отпустил её руки. Анджела посмотрела вниз на Роба Линберна.

Кэми обещала оставаться на месте и вести себя тихо, не смотря ни на что. У неё было достаточно веры в Анджелу, чтобы сдержать свое обещание. Роб был повержен, Эш был на их стороне, а Джаред с Лиллианой были на подходе. Они смогут сдержать Роба.

Анджела перевела взгляд от отца к сыну и тут же отступила назад. А потом она предложила Эшу руку, которая не держала цепей.

Эш посмотрел на её раскрытую ладонь, затем обратно на её лицо.

— Ты меня расковал, так что у меня появился шанс бороться, — сказала Анджела. — Который, как ты видишь, был лучшим из шансов. Так что ты можешь пойти со мной и Кэми, если хочешь. Или остаться с ним.

Они оба опустили взгляд на убийцу, лежащего, распластавшись, в собственной крови на дне карьера.

Эш положил свою руку на руку Анджелы.

Анджела повернулась с цепью в одной руке и рукой Эша в другой в сторону укрытия Кэми.

— Все в порядке, Кэми, — окликнула она, и двинулась в её сторону. — Можешь выходить. — Её глаза сияли гордостью и гневом.

Кэми была так горда ей, и так сожалела о том, что должна была ей сказать.

— Анджела, — сказала она. — Оглянись.

Анджела и Эш обернулись. Кровь все еще была там, алела дорожками на камне. Но Роб Линберн исчез.

Кэми отвлеклась всего на миг. Она не подумала, что природная сила леса и кровь источника может помочь чародею исцелиться.

Анджела сделала глубокий вздох и сказала тихим и спокойным голосом, не отпуская ни Эша, ни цепей:

— Нам надо бежать.

— Вы оба бегите, — сказала ей Кэми. — Найдите Джареда и Лиллиану с Холли, они идут к нам. Найдите их и приведите сюда.

— Почему ты тоже не можешь пойти? — резко спросила Анджела.

Кэми впервые увидела, что под гневом Анджелы скрывался страх. Анджеле никогда не было страшно за себя. Кэми посмотрела на лицо Эша и увидела, что он все понял.

Кэми говорила ровным голосом:

— Потому что меня держат камни. Роб это сделал, я в ловушке. Я могу его задержать, я — источник, но вы должны сходить за помощью. Анджела, я доверяла тебе, пожалуйста, доверься мне сейчас. Прошу, идите.

Анджела помедлила, а потом развернулась и ушла. Она продолжала держать руку Эша, чтобы помочь ему, когда они выкарабкивались из карьера. Анджела лучше знала местность. Она встала на краю карьера и с легкостью вытянула его наверх, чтобы он с легкостью оказался рядом с ней.

Кэми наблюдала за их головами, темной и светлой, направляющими в лес, пока они не исчезли из виду.

Анджела на знала, что Роб Линберн пролил кровь Кэми этим ножом. Она не знала, какой слабой сейчас себя чувствовала Кэми, дрожащая в своей каменной тюрьме. Она будет в ярости, если узнает, что Кэми заставила её уйти, при этом не в состоянии за себя постоять, но Кэми хотела быть уверенной, что Анджела была вне опасности.

Кэми медленно, прерывисто вздохнула и потянулась за поддержкой, на которую всегда могла рассчитывать.

«Я слышу, как он возвращается, — сказала она Джареду. — Мне страшно».

Один из ботинок Роба Линберна ударил с глухим лязгом по груде цепей. Кэми увидела, как он переступает через лужу собственной крови, и содрогнулась.

«Не бойся, — сказал ей Джаред. — Он тебя не тронет. Я на подходе, и я прибью его».

Кэми сглотнула. Её дыхание было таким громким в этом маленьком пространстве, свистящим и огненно-горячим, словно рев дракона в своей пещере. Она боялась, что, возможно, Роб услышит её. Кэми повернула голову настолько сильно, насколько могла, и вместо Роба Линбёрна посмотрела на темный камень. Она обратила свои мысли к Джареду. «Поторопись».

Лощина сжалась плотнее вокруг неё, словно каменный кулак. Камень прижимался к её спине, бокам, и лицу, холодя ей губы. Это сжатие, казалось, проходило через все её тело и обещало стереть её кости в порошок. Она ничего не могла поделать: она издала небольшой, приглушенный вскрик от нестерпимой боли.

Роб Линберн издал тихий, радостный крик.

— Выходи, — позвал он.

Кэми осталась там, где и сидела. Камни сильнее сжались вокруг неё. Она не знала, что случится сначала: её раздавит или она задохнется. Темное смятение её разума прорезал холодный, ясный ужас Джареда.

Если она отсюда сейчас же не выйдет, то погибнет. Ей придется испытать судьбу с Робом.

— Выходи, — повторил Роб. — Или будешь погребена заживо.

Она попыталась приказать камню расступиться, но ей нечем было дышать, а у него была её кровь. Кэми издала небольшой сдавленный возглас в знак согласия. Камни отступили от неё, дав немного свободы всему ее телу. Она повернула лицо к свету и начала вытаскивать себя наружу, сдирая руки и колени в кровь.

Роб возвышался над ней, стоя против солнца. Он улыбался и выглядел, как надежный дядюшка Джареда. В его руке блестел нож.

Кэми взглянула на него. Перед глазами все плыло, так что его золотистые волосы сливались с осенней листвой. Она прокашлялась и прошептала, тихо и хрипло, с болью в каждом слове:

— Я разорву связь.

* * *

Джаред бежал через лес, деревья и свет сливались в одно пятно. Он слышал Холли и тетю Лиллиану, которые бежали за ним, ни одна из них не могла бежать с ним в одном темпе. Холли еще выкрикивала какие-то вопросы где-то позади. Тетя Лиллиана бросила спрашивать.

Биение сердца Джареда отдавалось в ушах громче, чем их шаги или голоса. Большая его часть была с Кэми, которую окружал и сжимал камень. Он думал, что ничто не сможет его остановить, как вдруг из-за деревьев выскочили Анджела с Эшем.

Волосы Анджелы запутались, из них торчали веточки и листья. Её рот скривился, а в одной руке раскачивалась спутанная цепь. Она была готова использовать её. Вторая её рука была в руке Эша. Он выглядел так, будто тоже неистовствовал, но не был готов к этому, как Анджела. Его лицо было искажено, а на щеках виднелись слезы.

Мгновение они стояли, уставившись друг на друга.

А потом Холли нарушила тишину, кинувшись к Анджеле.

— Господи, Энджи! — воскликнула она, обнимая её за шею. — Что произошло?

Анджела вздрогнула и застыла, казалось, она собиралась что-то сказать, но сдержалась. Ее лицо изменилось, а озлобленность отступила. Она бросила руку Эша и подняла свою собственную, чтобы нежно прикоснуться к светлым волосам Холли.

Эш казался очень одиноким. Джаред своим локтем почувствовал присутствие и поглядел в ту сторону, увидев тетю Лиллиану, поравнявшуюся с ним. Она пристально смотрела на своего сына.

— Да, Эш, — сказала она, своим крайне невыносимо спокойным голосом. — Что произошло?

Эш сглотнул и вдруг стал выглядеть невинно, как герой из книг про ужас в лесу. Джаред задумался, сколько ему пришлось потренироваться, чтобы вот так невинным взглядом смотреть на свою мать. Никола Прендергаст умерла в ту ночь, когда обратилась к Эшу за помощью. Джаред готов был поспорить, что Эш рассказал об этом своему отцу.

— Твой муж убивает людей, — решительно сообщил ей Джаред. — И мне кажется, что Эш об этом знал. И мне плевать, кто из нашей семьи является худшим монстром, потому что у него Кэми. Нам надо немедленно добраться до карьера!

Глаза Анджелы сузились, озлобленность вернулась. Она была готова воспользоваться своей цепью. Впервые Джаред чувствовал полное согласие с ней, и его губы искривились в ответ в безмолвной ярости.

А потом они все побежали, Анджела держала руку Холли и потащила её вместе со всеми, Эш и Лиллиана за ними. И по-прежнему большая часть Джареда была с Кэми, наедине с убийцей и в попытках сторговаться.

«О, Господи, пожалуйста, не делай этого, — умолял он её. — Пожалуйста, продержись еще. Мы уже близко».

* * *

Кэми тараторила, не обращая внимания на то, как надломился её голос, пытаясь повторить свой обычный репортерский тон, увлекая кого-нибудь в интервью силой настоящего убеждения.

— Вот почему Вы пришли ко мне домой и говорили, что именно я должна разорвать связь. Вы вербовали чародеев, которые, как считали, согласны с Вами на счет лучшего способа получения силы…Вы пытались завербовать приезжего из Лондона; так почему же Вам не подошел собственный племянник? Если я умру, он умрет. Но Вы пришли ко мне и попросили разорвать связь, потому что не хотели, чтобы он умер, и не хотели, чтобы его сила была неразрывно связана со мной. Вы хотели его освободить? Я его освобожу.

Кэми увидела внезапное обдумывание всех «за» и «против» в глазах Роба. Он должен поверить, что у неё есть причина для разрыва связи.

— В своем саду я сказала Вам, что, возможно, я хотела бы уже это сделать, — продолжила Кэми. — У меня не было причин лгать. Может, я и получила бы магию, но люди не должны быть связаны таким образом. Я не хочу, чтобы кто-нибудь из нас был паразитом. Я не хочу слышать его голос у себя в голове, его чувства, пробегающие через меня, будто болезнь. Я хочу быть сама по себе. Короче, я думала о разрыве связи. Я клянусь, что сделаю это. — Она остановилась, переводя дыхание, а в горле застрял один долгий, беззвучный крик боли.

Сейчас Джаред мысленно затих. Ей пришлось быть убедительной, а истина убедительней всего. Ничто из того, что она сказала, что чувствовала, ничто из того, что она сказала, чего хотела, не было ложью.

— Сделаем это прямо сейчас, — приказал ей Роб.

Кэми засомневалась.

— Я предпочел бы, чтобы мой племянник умер, нежели стал твоим рабом, — сказал Роб. — И я не собираюсь ждать, пока ты оправишься и применишь ко мне свою украденную магию. — Он подобрал нож Эша со дна карьера, меньших размеров, но резьба на его рукоятке была схожа с тем, что он держал в руке. Он предложил его Кэми, лезвием вперед. — Так давай сделаем это сейчас. Или я освобожу его, перерезав тебе горло.

— Я не понимаю, чего Вы от меня хотите! — Кэми взглянула на нож и взвесила свои шансы в борьбе с Робом. «Никаких», — подумала она, учитывая его силу и досягаемость.

— Возьми это, — проинструктировал Роб. — И делай в точности то, что я скажу.

Кэми взяла нож, держа его кончиками пальцев. Её руки чуть не затряслись, но Кэми не позволила им самовольничать. Как бы ни была мала вероятность того, что она защитит себя этим, но нож был оружием, и она не собиралась выпускать его.

— Видишь свою тень? — спросил Роб.

Кэми подняла на него взгляд и вспомнила, как в её саду он был похож на чародея. У него был тот же дикий, властный взгляд, но теперь он выглядел еще и злым. На его волосах была кровь, а на щеке — открытая рана. Кто-то смог причинить ему вред и это бесило его: он не почувствует, что все у него под контролем, пока сам не причинит кому-то боль.

И этим кем-то была она.

Кэми подняла руки, одну пустую и другую с ножом, увидела, как он напрягся, когда она пришла в движение, и отказалась от мысли сделать выпад. Наконец, она повиновалась ему, глядя под ноги на дно карьера и темные, колеблющиеся очертания собственной тени. Её тень падала на окровавленный камень, касаясь и цепей.

— Опусти нож на кончики своих пальцев, — приказал Роб. — Так близко, чтобы ты чувствовала кожей лезвие. А потом отсеки тень.

Джаред молчал в её мыслях. Так что она открыла все свои мысли ему и позволила его мыслям и чувствам течь через неё. Это было похоже на то, как лодка отплывает вдаль от твоей родины, и ты видишь её в последний раз под дождем и грозовыми тучами.

«Кэми, пожалуйста, пожалуйста, подожди еще секунду, — умолял Джаред. — Я спасу тебя, и я исправлюсь, я сделаю все, что ты хочешь, стану тем, кем ты захочешь. Пожалуйста, только не делай этого».

Её охватило его отчаяние и горе, словно шторм море. Она открылась даже этим чувствам, потому что они принадлежали ему, его ужасающий гнев в лифте, чувства, возникшие когда они впервые встретились, когда она находилась в его объятьях в холодном колодце, когда была поражена его удивлением лесом, ее домом, ей самой. Когда она была ребенком, его присутствие в ее мыслях было пробуждающей песней по утрам и колыбельной по вечерам. Его мысли всего были первой и последней песней.

«Я люблю тебя», — сказала ему Кэми, и оборвала связь.

Глава 35

НЕ ВСЕ ТО ЗОЛОТО

Дым, сотворенный Джаредом, струился сквозь листву перед ними, отодвигая темные побеги. Они были тенями кары, спешащими за Робом Линберном.

Единственное, о чем мог думать Джаред: кара и гнев.

Но затем Джаред упал. Звук удара напугал Анджелу, из-за чего она метнулась в сторону и обернулась. Цепь зазвенела в ее руках. Джареду было все равно. Он хотел бы, чтобы она опустила цепь и избила бы его ей до бессознательного состояния, остановив тем самым мучительную боль и тишину, которая эхом отдавалась в его мыслях.

— Полегче, Энджи, — сказала Холли. — Джаред, что не так?

Джаред лежал на животе, пытаясь приподняться на локтях. Он слышал свое хриплое дыхание, и этот звук был ужасным и неровным.

— Где тебе больно? — требовательно спросила Холли, придвигаясь ближе к нему, но не отпустила руки Анджелы.

— Мне не больно, — начал лгать Джаред, но затем склонил голову, а плечи его сгорбились от адской боли.

Он чувствовал горький привкус земли на своих губах. Он ощущал лес, весь мир, который переворачивался и сходил с ума вокруг него.

— Неважно! Идите к Кэми.

Анджела склонилась, чтобы взглянуть на его лицо.

Джаред стиснул зубы и уставился на нее в ответ.

— Я догоню, — пообещал он, и снова опустил голову.

Он издал душераздирающий звук, завопив, как умирающее животное.

— Оставьте меня!

Анджела выпрямилась и сказала:

— Ладно.

За ней стояли Эш и тетя Лиллиана. Джаред несколько удивился тому, насколько обеспокоенными они выглядели, и разозлился, что, казалось, будто они забыли, что еще что-то происходит.

— Хотите, чтобы эта сволочь убила еще одну девушку? — вопросила Анджела. — Я иду туда.

— И я, — сказала Холли.

Анджела побежала, с Холли, держащей ее за руку, а Эш побежал за ними.

Тетя Лиллиана присела, дотрагиваясь до волос Джареда. Ощущение было наистраннейшим: так нежно его прежде касалась только Кэми.

— Иди, — прорычал Джаред и отвернулся.

И она ушла. А он остался лежать на земле в тщетных попытках подняться.

* * *

Кэми не ожидала, что будет так больно. Но боль была сильнее всего, что ей довелось пережить. В тумане мучений она предположила, что смысл в этом был. В конце-то концов, разрыв был операцией, операцией души, сознания, а может, и всего этого сразу. И она сделала это с собой и с ним. Хуже боли было неожиданное ощущение неправильности, появившееся в ее сознании, костях, в каждой ее частичке.

Теперь мысли Кэми заполнила тишина, такая тишина, которая наступает, когда слова не возымели эффекта и кто-то прекратил дышать. Она хватала ртом воздух, потерянная, словно рыба, выброшенная на берег. Кэми лежала на боку на цепях и цеплялась за камни в попытках подняться, потому что, несмотря ни на что, она знала, что последует дальше.

На нее упала тень Роба Линберна, который закрыл собой солнце. Она не могла различить его лица, видя только темноту и яркий свет, отразившийся от опущенного им вниз ножа. Только удар так и не последовал, потому что Роб пошатнулся и ему пришлось ухватиться за откос карьера, чтобы устоять на ногах.

— Роб, — сказала Розалинда Линберн, — тебя нельзя ее убивать.

— Розалинда! — яростно воскликнул Роб. — Я просил тебя пойти в город и ждать там.

Розалинда вздрогнула от его голоса, хотя ей хватало и сил, и уверенности, чтобы броситься на него и опустить его руку. Внезапно Кэми увидела укоренившиеся со временем привычки. Она поняла, почему Розалинда могла выбрать жестокого мужчину, который бы увез ее, потому что мужчины, которые ранили, были единственными, которых она знала, как любить.

— Я ходила в город, — пробормотала Розалинда. Ее бледные волосы скрывали лицо, словно вуаль. — Я сделала, что ты мне сказал. Потом я вернулась и…прости, но тебе нельзя ее убивать!

Каждый мускул окровавленного, раненого лица Роба напрягся. С леденящим ощущением Кэми поняла, что сегодня ему уже чересчур много раз перешли дорогу. Она с усилием села, а потом, пошатываясь, поднялась на ноги. У нее в руке все еще лежал нож, хотя магия была мертва и потеряна.

— Это так, — раздался голос с края карьера, голос человека, привыкшего к повиновению без лишних вопросов. — Ты ее не убьешь. Ты никого не убьешь.

Лиллиана Линберн взглянула на небрежно наваленные камни карьера, и они сместились, формируя грубо сделанную лестницу. За Лиллианой, словно армия одного человека, следовала Анджела, размахивающая цепью. За ней Холли, а дальше и Эш.

— Лиллиана, я — твой муж, — сказал Роб. — Послушай меня.

— Ты — преступник, — сказала ему Лиллиана. — Ты нарушил мои законы, в моем городе, и я тебя казню. Отойди от моей сестры.

Розалинда откинула волосы с лица, которые разлетелись, как паутинка. Лиллиана протянула ей руку. Розалинда ее не приняла, но пошла навстречу своей близняшке. Они обменялись взглядами, которые метнулись между ними, как искры. Словно пламя перешло от Лиллианы к светлым глазам Розалинды.

Анджела подошла к Кэми и встала рядом с ней, как страж. По другую сторону от нее остановилась Холли, придержав Кэми за локоть. Кэми не осознавала, насколько сильно ее пошатывало, пока не получила хоть какую-то поддержку.

— Эш! — проревел Роб.

— Мне так жаль, — сказал Эш и поднял голову. — Кэми, я знаю, что ты никогда меня не простишь. Не могу тебя винить. Но мне, правда, очень-очень жаль.

Позади Роба ветер поднял пыль в воздух, создав этим маленькую бурю, но ее было достаточно, чтобы всех их окружить.

Лиллиана взглянула на своих сестру и сына, и они повторили ее движение, когда она подняла руку. Буря рассеялась, обернувшись в пылинки, которые сверкали в красноватом свете заходящего солнца.

— Розалинда, — сказал Роб, — ты бы никогда не предала меня.

— Если ты убьешь ее, — сказала Розалинда очень тихо, — ты убьешь и Джареда.

— Ты не понимаешь, — сказал ей Роб. — Я знал, что ты не делала этого, знал, что не могла, иначе ты бы этого не сделала. Я заставил ее разорвать связь. Я бы никогда не позволил причинить вред Джареду. Он свободен.

— Ох, — выдохнула Розалинда.

— Хватит! — прорычала Лиллиана и бросилась на Роба.

Она двигалась так быстро, что практически его достала, но у него был нож, которым он без колебаний ударил.

И Розалинда, и Эш закричали при виде опускающегося ножа. В воздух снова поднялось облако пыли, но на этот раз она полетела в глаза Робу, окружая его. Анджела рванулась вперед в рукопашную и ударила Роба своей цепью. Когда облако пыли рассеялось, Лиллиана и Роб ходили кругами вокруг друг друга. Блуза Лиллианы была разорвана, а на одном боку алело пятно. Но теперь у нее был нож Роба.

— Сын своих родителей, да? — спросила она и плюнула ему под ноги.

— И горжусь этим, — прорычал Роб в ответ. — Я возлагал на тебя такие надежды, думал, что ты поймешь. Но я обманулся в тебе. Я женился не на той сестре. Ты такая же, как твои родители, эти ханжеские убийцы.

Лиллиана усмехнулась. Почему-то видеть ее с распущенным волосами было страннее, чем видеть ее, истекающей кровью.

— И горжусь этим.

Все следили за противостоянием. Кэми оно завораживало так же, как и остальных. Но она пыталась стать внимательным наблюдателем, обучаясь подмечать все странности. Так что она огляделась.

Никто больше не заметил, что карьер заполнялся нитями бестелесной серости, которая выползала из леса со всех сторон.

— Лиллиана! — крикнула Кэми. — Осторожно!

Лиллиана огляделась, и в этот момент вперед прыгнул Роб. Он не творил никакой магии: он просто шагнул, схватил жену за волосы и ударил головой об откос карьера. Лиллиана рухнула на землю. Роб остановился, чтобы подобрать нож, когда подбежал Эш и встал между своими родителями. Карьер напоминал кипящий котел. Кэми едва различала лежащую на камнях Лиллиану. Она схватилась за свободную руку Анджелы, и Кэми, Анджела и Холли встали стеной.

— Я и представить не мог, что так в тебе разочаруюсь, Эш, — сказал Роб.

— Смотри, — тихо сказала Кэми.

В тумане, поднимающемся из карьера, она смутно могла различить силуэты. Отовсюду со стороны леса выходили люди.

— Какого черта? — прошептала Анджела.

— Это подкрепление, — прошептала Кэми. Теперь она понимала, чем занималась Розалинда в городе.

У Роба не получилось призвать на свою сторону Генри Торнтона. Но со сколькими чародеями ему повезло? Из-за тумана Кэми не могла различить большинство лиц, но видела двоих, стоящих ближе всего к ней: женщину, с которой Кэми прежде никогда не встречалась, и сержанта Кенна. Одного из полицейских, расследующих убийство Николы.

Кэми крепко держалась за руки Холли и Анджелы и стала бормотать себе под нос, подсчитывая количество чародеев. Она дошла до двадцати шести, когда Роб Линберн заговорил.

— Разочарованный дол — мой, — тихо сказал он. — Вы просто этого еще не знаете. У меня больше чародеев, чем у вас, и ради силы мы сделаем все, что потребуется. Любой из вас, Линберны, сегодня вечером в городе может к нам присоединиться, и все произошедшее будет забыто. Те из вас, кто не придет…что ж. Теперь Дол — настоящий город чародеев. И в нем господствуют новые законы.

Роб перевел взгляд с лежащего без сознания тела своей жены на Розалинду, а с нее на дрожащего Эша, стоящего перед ним.

— Те, кто окажутся предателями и нарушат законы, — тихо сказал Роб, — будут казнены.

Он ушел прочь, вверх по тропе, сделанной Лиллианой.

Темные фигуры разошлись. Даже туман отступил к тому времени, как появился Джаред. Он медленно брел сквозь бледные клочки мглы, словно они были любящими его призраками, которые цеплялись за него и отказывались позволить ему пройти. Он выглядел таким же выпотрошенным и больным, как и Кэми. Он не посмотрел на нее, но взглянул на кровь и цепи, на безжизненное тело Лиллианы, на дрожащих Эша и Розалинду, которых будто охватила лихорадка.

— Что произошло?

— Мы пережили момент триумфа, — проинформировала его Анджела. — Но к сожалению, он был кратким и ты его пропустил.

* * *

Все вместе они вернулись в Ауример, пройдя под аркой с предупреждением «ЗДЕСЬ ОПАСНО». Эш отнес свою маму по широкому лестничному пролету наверх, из холла в ее спальню. Вниз он не вернулся.

Кэми села в кресло в гостиной. У нее снова все заболело, и она впала в беспокойный сон изнуренного человека. Когда она проснулась, Джареда здесь не было. Спящие Холли и Анджела растянулись на диванах с балдахинами. Из одной руки Анджелы все еще болталась цепь. Кэми встала перед лучшей подругой и слегка притронулась к ее плечу, и этого было достаточно, чтобы понять, что она здесь, в целости и сохранности, настоящая. Потом она на цыпочках вышла из комнаты. У Кэми было такое ощущение, словно ее тело — это место, где должен был быть зуб, и оно ныло от призрачной боли, которую ей придется изучать и дальше.

Она спустилась по лестнице в холл, а потом прошла в библиотеку. Света в ней не было, за исключением лучей садящегося солнца, проникающих через окна. Кэми прошла мимо застекленных шкафов, полных книг в кожаных обложках, и кресел, спинки которых были высокими, как у тронов, и села на диванчик на подоконнике.

Библиотека располагалась на первом этаже, в том крыле поместья, которое находилось рядом с обрывом. Кэми не видела дорожки, но видела Разочарованный дол. Все в ней — и тело, и сознание, и душа — болело. И она не знала, как с этим справиться.

Она только знала, что всем им придется что-то сделать. Ей придется что-то придумать. Хотела бы она, чтобы Джаред был с ней. Он остался стоять у двери в гостиную, не глядя ни на кого, пока она не уснула. Она не знала, что сказать ему перед всеми остальными людьми.

Она могла пойти и найти его. Она вспомнила то утро в ее спальне и подумала, что могла бы отдохнуть, если бы он был здесь, если бы они были вместе. Только она не была уверена, хотят ли ее видеть.

Больше они не были связаны, сказала себе Кэми, и подавила ощущение опустошенности. Кэми подняла глаза, услышав едва различимый скрип двери.

Раньше Джаред никогда ее так не удивлял. Она быстро вдохнула, втянув ртом воздух, чтобы ослабить свой шок. Это было ужасно — видеть его, отдалившегося от нее, когда все его мысли и чувства закрыты от нее и их не достать, как и звезды в небе. Это напомнило ей их первую встречу, то, как его физическое присутствие ее пугало. Теперь это было всем, что у нее осталось.

Тем не менее, он находился здесь, а это именно то, чего она хотела.

Он выглядел по-прежнему: золотистые волосы, скрытые тенью, шрам — самая тонкая из светлых линий, а серые глаза — самого своего бледного и будоражащего оттенка. Сегодня жесткие черты его лица выглядели еще жестче: должно быть, ему было настолько же больно, насколько и ей. Она подумала, как она выглядит в его глазах и как, учитывая, что все изменилось, они смогут успокоить друг друга.

По крайней мере, он был здесь. По крайней мере, теперь, когда он был с ней, комфорт и успокоение казались возможными.

Кэми заставила себя улыбнуться.

— Лиллиана очнулась?

— Не знаю, — ответил Джаред.

Его голос прозвучал очень громко для ее ушей, потому что теперь она знала, что он никак не может разговаривать с ней молча. Его губы скривились.

— Но моя мать исчезла.

Кэми открыла рот, чтобы спросить куда она исчезла, но передумала. Она снова повернулась лицом к Разочарованному долу, где Роб ожидал Линбернов, которые осознают свои ошибки и примкнут к нему.

Она, как и Джаред, прекрасно понимала, куда делась Розалинда.

— Мне жаль, — сказала она.

Она хотела потянуться к нему и утешить Джареда, но больше не знала как. Она не могла потянуться к нему мысленно, а он все время уклонялся от ее прикосновений. Она не была уверена, что выдержит, если он сделает это и сейчас.

— Это неважно, — сказал Джаред. — Единственное, что это значит, — теперь есть еще один чародей по наши головы.

— Мы хотя бы знаем кто она и как выглядит, — пробормотала Кэми. — Там, по меньшей мере, двадцать шесть других чародеев.

— Ты их посчитала? — Один уголок губ Джареда изогнулся, а боль в груди Кэми стала чуть ли не приятной. Она была рада внезапной силе надежды, хоть та и была болью. — Конечно, ты посчитала.

— Они могут быть жителями Разочарованного дола, а могут быть чужаками. Я видела и того, и того. Если они здесь новенькие, мы можем выяснить кое-что о них, а иначе…нам придется выяснить, кто их наших соседей тайные чародеи, которые хотят нашей смерти, но я не уверена откуда начать расследование.

От этих слов она немного воспрянула духом. Все это звучало немного более выполнимым. Кэми думала, что знает, как вести расследование.

— Уверен, ты что-нибудь придумаешь, — сказал Джаред.

Его голос всегда было так сложно прочитать, а Кэми этого не замечала, потому что знала, что он чувствует? Она подумала, что его слова были бесстрастными, но, возможно, причиной тому было то, что он был так отдален от нее. Она не знала. Кэми решила принять его слова так, как они и прозвучали, и снова ему улыбнулась, хотя ее губы и дрожали и улыбаться было до странного тяжело.

Джаред пересек полкомнаты, а затем остановился, прислонившись к одному из застекленных шкафов с книгами. Даже когда он медленно двигался и она знала, что ему больно, он был изящным. Этого она раньше тоже не замечала.

— Джаред, я хочу поговорить, — начала она, но остановилась от беспомощности. Она не хотела говорить. Она хотела, чтобы разговор не был обязательным.

— Позволь сначала сказать мне, — ответил Джаред. — Спасибо.

Кэми моргнула. Она почувствовала нелепое желание сказать ему «пожалуйста», но промолчала. Она видела его отражение в стекле шкафа, холодного двойника Джареда, глаза которого побелели, а губы жестоко изогнулись. Она поняла, что дотянуться до этого Джареда будет также невозможно, как протянуть руку сквозь стекло и дотронуться до отражения.

— Ты была права, разорвав связь, — продолжил Джаред. — Все это время ты была права.

Кэми онемела. На мгновение ей показалось, что отрезав себя от Джареда, она отрезала и каждую частичку себя, которая что-либо испытывала. Все, о чем она могла думать, это слова Роба, сказанные ей одним утром в саду: что эмоции, которые приходят со связью, эмоции Джареда, они ненастоящие.

— Была? — прошептала она.

— А вот и мы, без связи, — сказал Джаред. — И кто я для тебя? Кто ты для меня?

— Я не знаю.

Голос Кэми звучал приглушенно, словно раздавленный его взглядом. Джаред смотрел на нее, как на незнакомку.

Он ответил на собственный вопрос. Казалось, что Джаред не расстроен. Он выглядел недоуменно, словно оглядывался в прошлое и не понимал, как вообще мог быть настолько глупым.

— В тебе нет ничего особенного.

Вот так вот просто.

Кэми продолжала смотреть на него, хотя ей и хотелось отвести взгляд. В этом не было смысла, думала она, что кто-то, кажущийся таким далеким, может причинять столько боли.

— Так что спасибо, — сказал ей Джаред. — Теперь я смотрю на вещи намного более ясно.

— Рада слышать, — наконец, ответила Кэми. Она потеряла контроль над голосом и он задрожал. Она так боялась потерять контроль с Джаредом. Она никогда на самом деле не верила, что может его потерять, потому что потерять Джареда означало потерять слишком многое в себе. — Так что теперь можешь идти к черту, мне все равно.

— Кто знает, — сказал Джаред, не отводя от нее своего ледяного взгляда. — Может, и пойду.

Они смотрели друг на друга еще несколько секунд. Все тело Кэми напряглось, словно она собиралась бороться с Джаредом. Потом Джаред ей улыбнулся, маленькой и дикой улыбкой, которая натянула кожу на шраме, отвернулся и ушел. Он зло захлопнул дверь.

Казалось, словно вместе с ним комнату покинуло и все тепло. Кэми прижала колени к груди, пытаясь взять под контроль дрожь в теле, и отвернулась от двери. Она сидела здесь, наверху пропасти и не видела никакого пути. Она смотрела за окно, наблюдая, как на город опускается тьма.

Впервые в жизни Кэми была совершенно одна.

Примечания

1

rock and roll — Джаред подразумевал не только музыкальный стиль, но и то, что город должен был быть построен не на крови и костях, а, например, на утесе (или чем-то надежном) и деньгах.

2

Обаа-тян — по-японски бабушка или дедушка.

3

Рокарий — "сад камней" (пейзажная архитектура); сад с декоративными каменными горками.

4

Скимитар — это тяжелая арабская сабля.

5

Перевод Сергея Сухарева (1976)

6

Перевод В.Савина.

Content

Бреннан Сара Риз Невысказанное

Сара Риз Бреннан Невысказанное

ЧАСТЬ 1. ПОМЕЩИКИ

Глава 1 ИСТОРИЯ ПЕРВАЯ ВОЗВРАЩЕНИЕ ЛИНБЕРНОВ автор Кэми Глэсс

Глава 2 ПРИНЦ АУРИМЕРА

Глава 3 ЛЕСНАЯ ТАЙНА

Глава 4 КРОВЬ И СОЛНЕЧНЫЙ СВЕТ

Глава 5 СЛУШАЯ ШЕПОТ

ЧАСТЬ 2. ВНЕ ГРАНИЦ ВООБРАЖЕНИЯ

Глава 6 ДРУГОЙ ЛИНБЁРН

Глава 7 ЗДЕСЬ ОПАСНО

Глава 8 ПОКА ОНА МОЛЧИТ

Глава 9 ТЕПЕРЬ ВСЁ ПО-НАСТОЯЩЕМУ

Глава 10 ВСЕ ТАК И ПАДАЮТ

Глава 11 РЕКА С ПРИВИДЕНИЯМИ

Глава 12 ЛУЖИ СЛЁЗ

Глава 13 ВЕРА И НЕВЕРИЕ

ЧАСТЬ 3. ПРОЛИТЬ СВЕТ

Глава 14 ПРЕСТУПНАЯ ЖИЗНЬ

Глава 15 ГОРЕТЬ ИЛИ ТОНУТЬ

Глава 16 ПОДВОДНЫЙ СВЕТ

Глава 17 У ПОРОГА В ОДИНОЧЕСТВЕ

Глава 18 ВОДА ПРИБЫВАЕТ

Глава 19 КОЛОКОЛ, ТУМАН И НОЖ

Глава 20 ЗАБЫТЫЕ ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЯ

ЧАСТЬ 4. СТАНОВЛЕНИЕ НАСТОЯЩИМ

Глава 21 ИЗ ГОДА В ГОД

Глава 22 СЧАСТЛИВЫЙ ЧАС

Глава 23 ПРОБУЖДАЯ ЛЕСА

Глава 24 НАША МАГИЯ НЕНАСЫТНА

ЧАСТЬ 5. НАПРЯМУЮ ОТ ИСТОЧНИКА

Глава 25 ЭТИ ТРОЕ

Глава 26 АББАТСТВО МОНКСХУД

Глава 27 В ТЕНИ ПОМЕСТЬЯ

Глава 28 СЕРДЦЕ В ЛАДОНИ

Глава 29 ТВОЕ, ЧТОБЫ СЛОМАТЬ

ЧАСТЬ 6. ЗАКРЫВАЯ КНИГУ СКАЗОК

Глава 30 ИСТОЧНИК СВЕТА

Глава 31 ВЕРЬ СОЛНЦУ ВО МНЕ

Глава 32 СИЯЙ И ПЕРЕПЛЕТАЙСЯ СО МНОЙ

Глава 33 КРОВЬ И ЗОЛОТО

Глава 34 ПОСЛЕДНИЕ СЛОВА

Глава 35 НЕ ВСЕ ТО ЗОЛОТО

Примечания