Барбара Картленд

Требуется обручальное кольцо

Глава первая

1898 год

Рози Рилл разбирала пришедшую почту. Среди прочих писем — две поздравительные открытки от женщин одного с ней возраста. Взглянув на надпись «С днем рождения!», она пришла в ужас.

Пятьдесят шесть! Не может быть, чтобы ей, Рози Рилл, исполнилось сегодня пятьдесят шесть. Через десять лет ей будет шестьдесят шесть — впору заказывать гроб!

Она раздраженно швырнула открытки на пол, потом слепо уставилась перед собой, словно надеясь, что свершится чудо, которое повернет время вспять, и ей опять будет восемнадцать.

Она хорошо помнила день своего восемнадцатилетия. Такое не забывается, ведь в тот день она впервые встретила Вивиана.

Даже сейчас она видела, как он идет ей навстречу по аллее, обрамленной древними дубами, а она едет верхом и гадает, кто бы это мог быть.

Таких красавцев ей встречать еще не доводилось.

Она совсем не разбиралась в мужчинах, а потому не поняла, что он чересчур разодет для деревни и костюм на нем слишком щегольской — истинный джентльмен такого никогда бы себе не позволил.

Все, что она видела в ту минуту, — это темные глаза, которые глядели на нее с восхищением. Его взгляд заставил ее впервые в жизни почувствовать, что она встретила мужчину.

Подъехав ближе, Рози натянула поводья и остановила лошадь.

— Доброе утро, — произнес он. — Прошу простить меня за вторжение, но, насколько я понимаю, это поместье графа Ормонда и Ставерли?

— Совершенно верно, — тихо прощебетала Рози.

— Вы так прекрасны, что мне кажется, — продолжал Вивиан, — вы и есть дочь графа.

Комплимент вызвал на ее лице румянец. Смутившись и став от этого еще милее, Рози ответила:

— Да… Я леди Розамунда Ормонд.

Предаваясь воспоминаниям, Рози и теперь ощутила дрожь, охватившую ее после того, как они немного поговорили. Потом Вивиан сказал:

— Я должен вас увидеть снова, вы сами знаете, и думаю, что не смогу ждать следующей встречи слишком долго!

Их свидания происходили каждый день, дважды в день, иногда даже трижды. Рози без всякого труда потихоньку ускользала из дома. Теперь, когда она выросла, при ней не было гувернантки, которая следила бы за каждым ее шагом.

Родители были вечно заняты. В это время года они всегда устраивали приемы по случаю различных местных событий, а графиня очень серьезно относилась к своим обязанностям хозяйки.

Занимаясь целый день муштрой прислуги и обсуждением с поваром меню, она так и не заметила, как ее дочь вдруг расцвела и стала необычайно красива.

Рози не прекращала своих прогулок верхом.

— Где ты пропадаешь с утра до вечера? — иногда принимался ворчать за обедом отец.

— Прогуливаю лошадей, папа. Ты же сам знаешь, нам не хватает конюхов.

— Молодчина. Полагаю, ты не ездишь слишком далеко?

— Конечно, папа. Я очень осторожна.

На самом деле лошади почти все время стояли привязанными к воротам или к какому-нибудь дереву в лесу или паслись на приволье, если Рози выбирала на конюшне тех из них, которые отзывались на свое имя. Они вполне довольствовались этим, пока Рози беседовала с Вивианом.

Во время этих тайных встреч она узнала о нем очень много, вернее, узнала то, что он пожелал рассказать.

Все это казалось девушке таким романтичным, что, лежа ночью в кровати, она вспоминала каждую минуту, проведенную рядом с ним, пока даже звезды на небе не начинали высвечивать его имя.

Вивиан Воэн!

Разве можно встретить большего романтика, так похожего на героя ее мечты?

Только много лет спустя она узнала, что его настоящее имя — Билл Бартон и родом он из глухой деревушки. Однако в то время он был для нее богом, сошедшим с Олимпа. Все ее существо оказалось в плену его красоты и сладких речей.

— Как у тебя получается быть таким чудом? — спрашивал он Рози. — До той минуты, когда я увидел тебя в аллее верхом на коне, я даже не представлял, что на свете бывают такие изумительные создания.

Ей казалось, что он говорит словами одной из пьес, которые она проигрывала в своем воображении и где главные роли были отведены им обоим.

— Неужели ты никогда обо мне не слышала? — как-то раз изумленно спросил он. — Что ж, наверное, это объяснимо. Хотя в Лондоне меня очень хорошо знают, впрочем, в тех театрах, куда ты, скорее всего, не ходишь.

Рози мило улыбнулась:

— Мне разрешали смотреть только пьесы Шекспира и слушать симфоническую музыку. Но теперь, когда я выросла, меня должны представить ко двору. Надеюсь, что, когда окажусь в Лондоне, смогу посещать театры, наверное, даже увидеть тебя.

— Так ты собираешься в Лондон?

Она услышала в его голосе радость, и ее сердце счастливо забилось.

— Папа намерен открыть для меня лондонский дом, — объяснила она, — где в мою честь будет устроен бал и, разумеется, прием для всех родственников. — Она помолчала, прежде чем спросить: — Как ты думаешь, ты сможешь прийти?

Вивиан Воэн рассмеялся:

— Дорогая, я польщен твоим приглашением, но ты должна сознавать, что твоя мать посчитает меня неподходящим другом для дебютантки.

— Почему же?

— Потому что я актер, а актеры, хотя и развлекают тех, кто относится к высшему свету, не являются persona grata[1] для родителей красивых молодых леди вроде тебя.

Позже Рози узнала, что Вивиан был хорошо образован только благодаря отцу, школьному учителю.

Была еще одна причина, почему он, по собственному горестному утверждению, «знал свое место».

Они продолжали встречаться каждый день, пока ему не пришла пора возвращаться в Лондон.

В деревню он приехал потому, что зимой подхватил неприятный кашель, повлиявший на голосовые связки.

— Если собираешься участвовать в новом представлении, — сказали ему в театре, — придется тебе перестать каркать! Выберись из Лондона, подыши чистым свежим воздухом деревни и избавься наконец от своего хрипа.

Знакомый актер поведал Вивиану, как прекрасен деревенский пейзаж на севере Харфордшира. Он же порекомендовал ему небольшую гостиницу, где хорошо кормили и предоставляли мягкую постель.

Вивиан намеревался остаться на неделю, но из-за Рози его «отдых», как он называл свое безделье, растянулся почти на месяц.

— Где мне найти силы, чтобы расстаться с тобой? — в отчаянии вопрошал он, когда до его отъезда в Лондон оставалось всего три дня.

— Возможно, мы сумеем иногда видеться, когда я перееду в Лондон, — тихо отвечала Рози.

Но даже ей самой в это верилось с трудом. Город — не деревня, и ей не позволят выходить из дома одной. К тому же она понимала: Вивиан прав, утверждая, что вряд ли его пустят на порог ее дома.

Именно тогда он впервые поцеловал Рози. До этой минуты он боялся испугать ее, а кроме того, только теперь понял, что искренне влюблен.

Он на самом деле полагал, что эта красивая, нетронутая, неизбалованная девушка — существо из другого мира. Но только обняв Рози и ощутив мягкость и невинность ее губ, он осознал силу своего желания.

Мысль, что он может ее потерять, была невыносима.

Он молил, упрашивал, обольщал Рози, и она, успевшая его полюбить, не нашла в себе сил отказать ему в просьбе.

— Мы поженимся, — упрямо твердил Вивиан, — и тогда твой отец ничего не сможет сделать!

— А вдруг, — тихо прошептала Рози, — он так разозлится, что… не примет тебя?

— Ему придется это сделать, ведь я стану твоим мужем, — ответил Вивиан. — Я заручусь разрешением на венчание без церковного оглашения, и мы поженимся по дороге в Лондон. А до тех пор ничего твоему отцу говорить не будем.

— Неужели все это происходит со мной? Неужели это я собираюсь так поступить? — спрашивала себя Рози, когда металась по кровати, на которой спала с тех пор, как выросла из люльки.

Но в то же время разве она могла отказаться от Вивиана или смириться с его отъездом? Ведь тогда ей не пришлось бы больше видеть его красивое лицо, ловить красноречивый взгляд, слышать ласковые речи, заставлявшие Рози чувствовать, будто он вынимает ее сердце и берет себе.

— Я люблю его! Люблю! — с вызовом произнесла она, понимая, что в этом мире только одно имеет для нее значение — Вивиан.

Покинуть дом оказалось легче, чем она предполагала. В тот день, когда Вивиану предстояло вернуться в Лондон, ее родители отправились в гости на другой конец графства, а потому уехали рано.

Сразу после их отъезда Рози, успевшая все продумать, велела горничным упаковать вещи, которые заранее приготовила.

— Куда вы собрались, миледи? Его светлость ни слова не сказал о вашем отъезде.

— За мной заедут в одиннадцать, — ответила Рози.

Вивиан приехал в фаэтоне, который нанял в ближайшей платной конюшне. Пока он к ней шел, двое молодых лакеев уставились на него в полном изумлении, но повиновались леди Розамунде, велевшей погрузить сундуки в задней части фаэтона, а дорожный несессер поставить впереди у ее ног.

— До свидания, Бейтс, — сказала она дворецкому.

— Что мне передать его светлости, когда он вернется сегодня вечером, миледи? — спросил Бейтс.

Лицо старика сказало Рози, что он обеспокоен всем происходящим. Очевидно, Бейтс заподозрил, что затеяно нечто неслыханное, о чем даже страшно подумать.

— Скажите папе, что я напишу ему из Лондона, — ответила Рози.

Она забралась в фаэтон, лакеи набросили ей на колени коврик, а Вивиан стегнул лошадей, и они двинулись по аллее. Рози отметила, что он правит лошадьми не так ловко, как ее отец. Потом она сказала себе, что некрасиво критиковать того, кто так прекрасен и кого она любит так сильно.

— Как я могла быть такой наивной дурочкой? — спрашивала теперь себя Рози.

Все же в начале замужества она была счастлива. Наверное, за всю свою жизнь она не испытывала такого счастья.

И только получив письмо от отца, в котором он писал, что она не имеет больше права называть себя его дочерью и он не желает впредь о ней слышать, Рози поняла, что натворила.

Реакция ее отца удивила и Вивиана. Вскоре выяснилось, что у него нет средств содержать и жену и себя на том уровне, к которому он привык.

— Придется тебе найти какое-то дело, — сказал он.

Она изумленно посмотрела на него.

— Ты имеешь в виду… работу?

— Я имею в виду, что ты должна зарабатывать хоть какие-то деньги. Мы в долгах, а мне нужен новый костюм.

Рози запоздало пожалела, что не захватила с собой из дому побольше нарядов. Дело было весной, и потому она упаковала только летние платья, а всю зимнюю одежду оставила.

Теперь она не осмеливалась сказать Вивиану, что пальто у нее слишком легкое для зимних холодов, которые уже не за горами.

Ей показалось, что он как-то странно на нее смотрит.

— Ты очень красива, Рози, у тебя отличная стройная фигура, а это весьма важно, — произнес он, вовсе не стараясь сделать ей комплимент.

— Важно для чего?

— Для того, что я задумал.

— И что же это такое?

— Сцена, конечно. Если я актер, то ты, естественно, тоже должна стать актрисой.

Она уставилась на мужа в полном недоумении. Потом немного погодя произнесла:

— Нет-нет! Конечно нет! Я не смогу выйти на сцену от страха и смущения! А если еще мама узнает, это приведет ее в ужас!

— Как бы там ни было, я полагаю, чувства твоей мамы нас мало касаются, — холодно заметил Вивиан, — если, конечно, она не пожелает ежемесячно выделять нам деньги. Жаль, мы не подумали об этом, когда ты уезжала из дому.

Рози почувствовала, что к глазам подступили слезы. Она прекрасно сознавала, как горько переживает Вивиан отказ ее отца знаться с ними из-за поспешного брака.

— Боже милостивый! — в гневе воскликнул он. — По тому, как они обошлись с нами, можно подумать, что я какой-то мошенник или преступник!

— Так ты… жалеешь, что я… убежала с тобой? — спросила Рози дрогнувшим голосом.

Он обнял ее и ответил:

— Ну конечно нет! Ты же знаешь, я люблю тебя, дорогая. Не сомневайся. В то же время трудно жить без денег.

— Да… я знаю.

— А теперь, после всей борьбы и трудов, когда я достиг определенного положения в театре, я не могу от него отказаться.

— Мне очень жаль, дорогой мой, что моя семья оказалась такой… недоброй.

Эту фразу ей приходилось повторять вновь и вновь, даже когда она сама стала зарабатывать и в конце концов начала приносить в дом столько же, сколько Вивиан, если не больше. К тому времени она поняла, что он уговорил ее на побег не только из любви к ней. Его также привлекало ее происхождение и то, что она — леди Розамунда Ормонд, а ее отец — граф.

В одном, однако, она оставалась тверда, и никакие уговоры Вивиана не смогли ее переубедить: если она все-таки выйдет на сцену, то позволит «каждому проходимцу», как говаривал ее отец, глазеть на нее. Но, по крайней мере, она не бросит тень на своих родственников, используя для сцены свое настоящее имя.

— Ну как ты не можешь понять, что твое имя для нас — настоящий клад? — возмущался Вивиан. — Представь, на афишах напечатают: «Леди Розамунда». Ты получишь чуть ли не вдвое больше, и, несомненно, вокруг тебя будут виться толпы поклонников.

— Мне не нужны никакие поклонники, когда у меня есть ты, — возразила Рози. — Я не стану использовать ни свой титул, ни имя отца.

Она сама не знала, почему так упрямится. Врожденная гордость не позволяла ей запятнать репутацию семьи «театральным гримом».

История ее семьи была тесно связана с историей Англии и началась много веков тому назад.

Живя в отцовском доме, Рози никогда не задумывалась о семейном древе, висевшем в кабинете. Ее не особо волновали знамена, захваченные родственниками в многочисленных битвах. И о картинной галерее с бесконечной чередой портретов Ормондов она была невысокого мнения, считая ее мрачной и невыносимо скучной.

В то же время мысль, что в их глазах она может увидеть проклятие, если станет известно, что одна из Ормондов вышла на сцену, была ей нестерпима.

Это единственное, в чем она пошла против Вивиана. В конце концов он сдался и выбрал для нее псевдоним.

— Очень хорошо, — язвительно произнес он, — но если ты хочешь войти в театральный мир, то тебе стоит взять какое-нибудь броское имя, которое публика легко запомнит, — Рози вместо Розамунда и… — Он задумался, а потом договорил: — Рилл вместо Ормонд. Рози Рилл!

Как тебе нравится?

— Согласна, — равнодушно ответила Рози.

Она чуть не плакала, потому что он подсмеивался над ней. Но Вивиан, подверженный быстрой смене настроений, обнял и поцеловал жену.

— Разве важно, как ты будешь называться, — с жаром произнес он, — если ты останешься такой же прелестной? Можешь не сомневаться, моя дорогая, ты сразишь всех наповал.

Как ни странно, потому что редко сбывается то, что задумано, так оно и вышло.

Поначалу у Рози была крошечная роль в пьесе, в которой Вивиан был ведущим актером. Хотя она произносила всего несколько строк, публика начинала аплодировать, стоило ей появиться на сцене, и в конце концов ее роль увеличили.

— Ты пользуешься успехом, моя прелестница, — сказал Вивиан.

Казалось, он горд и доволен, и Рози тоже была счастлива.

Невозможно было ему объяснить, какой страх она испытывает перед тем, как выходить на сцену, где тебя разглядывают сотни незнакомых людей. Поначалу она так боялась, что голос замирал в горле, и ей хотелось только одного: убежать.

Потом она уговорила себя, что глазеющие на нее зрители не имеют никакого значения. Единственно важным во всем этом было то, что Вивиан доволен ею и любит ее.

— Я люблю тебя, люблю, — повторяла она себе, стоя в кулисах в ожидании выхода.

Именно Вивиан давал ей силы исполнять режиссерские требования. Поначалу это было не очень трудно. Они играли в пьесе, в которой он был звездой, и публика ему аплодировала. Но не потому, что его игра отличалась особым мастерством, а потому, что он был исключительно красив.

Семь лет они играли в театрах Уэст-Энда и ездили на гастроли, все неудобства которых Рози ради мужа безропотно терпела, когда появился мюзик-холл «Гейети».

Вивиана чрезвычайно взволновало это событие. Он без конца говорил о новом театре и его планах, но Рози слушала без интереса.

В отличие от Вивиана ей было трудно полуночничать, но приходилось посещать ужины после спектакля, затягивавшиеся иногда до утра, и в то же время пытаться создавать для мужа домашний уют. А это означало — вставать чуть свет в их дешевой, очень неудобной квартире, чтобы все подготовить к его пробуждению именно так, как он любит.

Мало-помалу она начала вслушиваться в его речи. Театр новый, а потому ярче, просторнее, гораздо удобнее и чище, чем их прежний сарай.

— Устроители ездили в Париж, чтобы ознакомиться с тамошними заведениями, — объявил Вивиан.

Рози заинтересовало, кто эти устроители, но не настолько, чтобы задать вопрос.

— Театр назовут «Гейети», то есть «веселье», что говорит само за себя, — чуть позже сообщил Вивиан. — Он будет располагаться на Стрэнде, а режиссером возьмут Джона Холлингсхеда.

— Хочешь на ужин бифштекс? — спросила Рози.

Она взяла себе за правило хорошо кормить Вивиана. Ее очень беспокоило, как бы он не утратил свою красоту, подобно другим актерам, которые мало ели и чересчур много пили. — Да-да, конечно, — кивнул Вивиан.

Но все его мысли были далеко, и Рози начала понимать, что с таким серьезным соперником, как этот новый театр, ей до сих пор сталкиваться не приходилось.

Разумеется, она часто ревновала. Не ревнуй она к женщинам, которые, словно мухи, липли к Вивиану из-за его красивой внешности, это было бы противно человеческой природе.

Ее расстраивали письма от поклонниц мужа. Но еще больше ее беспокоили женщины в театре. Они прямо на глазах у Рози, да и в ее отсутствие, заигрывали с ним, строили глазки, надували губки, жеманились. Вивиан не мог не быть обаятельным со всеми, кто его превозносил.

Тем временем он с каждым днем становился все популярнее благодаря той роли, которую играл в театре «Олимпик». Рози пыталась не обижаться, когда он получал приглашения на ужин, а ее не включали в число гостей.

В такие дни она одна возвращалась домой, в квартиру, которая теперь находилась на Ковент-Гарден, и ложилась спать, зная, что не уснет, пока Вивиана не будет рядом.

Иногда он старался проскользнуть незаметно. Тогда она притворялась спящей, потому что ему не нравились расспросы, отчего он вернулся так поздно.

В других случаях он приходил в приподнятом настроении, радостный и шумный. Не успев переступить порог, он начинал рассказывать, какой у него был успех. Повторял комплименты, услышанные в свой адрес, перечислял известных людей, с которыми познакомился.

Это несколько успокаивало Рози. Она понимала, что ни одна дама «ее собственного круга», как она втайне опасалась, никогда не окажется рядом с Вивианом. Хотя, возможно, ее муж развлекал аристократок, как развлекал хорошеньких девушек в театре.

Однако все время Вивиан был занят только одним — старался убедить мистера Холлингсхеда, что тому не поставить шоу в новом театре без него и конечно же Рози.

Довольно скоро Рози привыкла играть крошечные роли, на которые требовалась хорошенькая, но никоим образом не драматическая актриса. На самом деле она и не умела играть по-настоящему. На сцене она была просто самой собой: милая, скромная, прелестная, но никак не актриса.

Некоторые режиссеры ворчали и требовали от нее «вложить в слова немного души», но Вивиан был вполне доволен ее игрой. Коль скоро его жена зарабатывала деньги, позволявшие им жить с относительной роскошью, он не хотел, чтобы она вступала в соперничество с Нелли Фаррен.

Нелли была звездой, на которую публика валом валила в театр «Олимпик». Рози стала звездой театра «Гейети».

Впервые критерием отбора в театральную труппу служили не драматические или вокальные способности девушек, а их лица и фигуры. Большинству претенденток даже не пришлось говорить. Они просто должны были обладать красотой, а этого Рози хватало с избытком.

— Полагаю, вы сознаете, что ваша жена — самая красивая актриса на сегодняшний день? — как-то раз спросили у Вивиана.

— Я именно так и думаю, — ответил он с очаровательной улыбкой.

— А вы, несомненно, самый привлекательный из молодых актеров, и это делает вашу пару неповторимой.

Этот восторженный поклонник подсказал Вивиану идею. Он бросился к мистеру Холлингсхеду и предложил, чтобы его и Рози объявили в афишах как «самую красивую пару на лондонской сцене» — или на любой другой сцене, если на то пошло.

Холлингсхед несколько удивился, но в конце концов пришел к выводу, что идея оригинальна и не лишена смысла.

Когда он выпустил афиши с предложенным текстом, оба, Вивиан и Рози, познали шумный успех.

Красота Рози к этому времени расцвела полным цветом. Жена Вивиана стала еще прекраснее, чем была в ранней юности, однако отчасти утратила свою обворожительную стеснительность. В то же время классические черты лица и аристократическое происхождение выделяли ее среди прочих молодых актрис. Хотя их тоже называли красавицами, они не были, по меткому выражению Вивиана, «из той же конюшни».

«Самая красивая пара» пела специально для них написанные песни. Аплодисменты, которые они получали каждый вечер, становились все громче и продолжительнее. Они были как бог и богиня, сошедшие с Олимпа. Рози выглядела потрясающе в очень открытом греческом костюме. И Вивиан вызывал у зрителей не меньше восхищения, когда появлялся на сцене в затейливой амуниции воина, чтобы попрощаться со своею возлюбленной перед битвой, в которой ему предстояло погибнуть.

В следующей сцене Рози падала как подкошенная на могилу любимого и плакала, потому что потеряла его, и все женщины в зале дружно вытирали слезы.

Знаменитая пара появлялась и в других живых картинах. Единственное, что имело значение, — это неотразимая внешность Вивиана и невероятная красота Рози. С первой секунды появления актрисы на сцене элегантные юноши, богатые повесы, нацеливали на нее свои театральные бинокли.

Разумеется, Рози получала множество приглашений от этих джентльменов. И, хотя она никогда не отвечала согласием, если приглашение не распространялось и на Вивиана, ей было трудно заставить поклонников не преследовать ее и не писать писем, которые она швыряла в огонь.

— Почему они не могут оставить меня в покое? — с возмущением спрашивала она у Вивиана.

— Потому, дорогая, что в представлении каждого мужчины ты — идеал красоты, — отвечал он, — и этот идеал принадлежит мне!

Рози верила мужу, потому что ей хотелось верить. Но ее тем не менее начало терзать какое-то неприятное чувство: огромный успех, которого он добился в «Гейети», сделал его любовь к ней не такой сильной и страстной, как прежде. А вот признаться в этом она не могла даже самой себе.

Однако она не могла не заметить, что из театра он все чаще и чаще отправлялся на мальчишники, как он сам уверял, а ей приходилось возвращаться домой в одиночестве. Утром, чистя его вечерний костюм, она находила следы пудры на плечах и даже улавливала запах чужих духов.

Рози уговаривала себя, что это неважно. Что все по-прежнему чудесно. Но правда была такова, что она видела Вивиана все реже и реже.

Теперь они были близки, только когда изображали любовь на сцене. А дома он был либо не в настроении, либо слишком усталым, и его хватало только на сон, так как приходил он очень поздно, а уходил рано.

Рози прекрасно помнила, когда он в первый раз заявил, что его пригласили на уик-энд за город.

— Я был уверен, что ты меня поймешь, дорогая, — сказал он.

Муж пустил в ход все свое обаяние, что заставило ее почувствовать, будто они на сцене, перед публикой.

— Лорд Терстон, — продолжал Вивиан, — пригласил меня присоединиться к его гостям после выступления в субботу и провести с ними время, пока не будет пора возвращаться в театр в понедельник вечером.

— После… выступления? — тупо повторила Рози. — Но как же ты попадешь за город так поздно?

— Лорд Терстон везет своих гостей на личном поезде, — беспечно ответил Вивиан, — а так как дорога займет не больше часа, то мы поужинаем, когда приедем на место.

Впервые Рози провела воскресенье одна. От нечего делать она пошла в церковь. За годы актерства она почти забыла, как много значили для нее в юности церковные службы в маленькой норманнской церкви, в которой ее крестили. Тогда она в молитвах обращалась к Богу с просьбами. Теперь все это казалось пустяками, и она в отчаянии молила, чтобы Господь не дал ей потерять Вивиана.

Должно быть, у нее было какое-то предчувствие, потому что так и случилось. Месяц спустя Вивиан сообщил ей, что едет в Америку. Рози едва поверила, что муж говорит на родном языке и она правильно его поняла.

— В… Америку? — ошеломленно переспросила она.

— Один человек обещал мне там собственный театр, если я захочу, но сначала я намерен поездить по стране, которую я никогда не видел и знаю только по рассказам.

— Ты… едешь… один?

Вивиан отвел взгляд, и Рози поняла, что это был глупый вопрос. Разумеется, он ехал не один. Она знала, что богатая вдова-американка, с которой он познакомился в гостях у лорда Терстона, явилась слишком большим соблазном, чтобы он мог от него отказаться.

И опять гордость помешала Рози закричать, броситься к ногам Вивиана и умолять не покидать ее.

— Я оставлю в банке деньги на твое имя, — сказал он, — к тому же ты теперь зарабатываешь не меньше меня, сама знаешь.

Рози решила, что это одна из причин, почему он так рвется уехать. Последние несколько месяцев она чувствовала, что ее популярность несколько превысила популярность Вивиана. Рози не могла бы объяснить, как и почему это произошло, но она начала получать больше писем, цветов и знаков внимания даже в мелочах, которые теперь было трудно припомнить.

Сейчас, оглядываясь назад, она была абсолютно уверена, что это задевало его самолюбие. Он хотел проявить себя, а не просто всегда сопровождать «самую прекрасную женщину в мире».

Все решилось очень быстро, и только после ухода Вивиана она поняла, что произошло на самом деле: он оставил ее навсегда.

Последний удар был самым сильным, так что Рози долго не могла оправиться. Она собирала вещи мужа, согнувшись под огромной навалившейся тяжестью, заглушившей в ней все чувства.

— Ты… женишься на этой женщине? — спросила она Вивиана.

— Вряд ли я смогу это сделать, раз я женат на тебе, — ответил он.

Вивиан как-то странно замолк, и, бросив на него взгляд, Рози спросила:

— Что случилось? Ты чем-то обеспокоен?

Она слишком хорошо его знала, чтобы не понять — он борется со своей совестью. Или, возможно, с чувством порядочности, которое, как она всегда считала, ему присуще.

— Наверное, мне стоит признаться, — сказал он. — Я был женат еще до нашей встречи!

— Женат? — Рози показалось, что это не ее голос.

— Я был в ту пору очень молод, — продолжил он. — Она была старше меня, и, когда она сбежала с богачом, меня это не удивило.

— Ты… хочешь сказать, — запинаясь проговорила Рози, — что мы… не женаты?

— По всему выходит, я двоеженец! — ответил Вивиан. — Я ничего не знал о жене и не имел от нее вестей уже пять лет, когда мы познакомились, и потому решил, что она мертва.

— И это… так и было?

— Как ни странно, я услышал о ней на прошлой неделе, когда прочел в газете, что тот тип, с которым она провела все эти годы, оставил ей состояние и оно теперь оспаривается его детьми от другой женщины.

Рози закрыла глаза. Все это казалось ей ложью, даже больше того — все это казалось ей нереальным. Она словно участвовала в одном из многочисленных скетчей, которые им приходилось разыгрывать. Все происходило как будто понарошку.

Когда Вивиан ушел, Рози поняла: ее семья была права, утверждая, что она выбрала себе путь, ведущий в пропасть. Хоть она и была счастлива с Вивианом, тем не менее знала, что он забрал у нее что-то очень ценное — самоуважение.

— Как такое могло случиться именно со мной? — спрашивала у себя Рози.

Этим вопросом женщины мучаются испокон веков. Но что случилось, то случилось. Она, леди Розамунда Ормонд, была не женой, а любовницей актера. Он увлек ее в мир, о котором она ничего не знала, и который, она вынуждена была теперь признать, не восполнил все ее потери.

Но было слишком поздно: слишком поздно что-то менять, слишком поздно, чтобы вернуться назад и признать, что она совершила ошибку.

Рози была красива, пользовалась у публики успехом. На каждой афише театра «Гейети» имя Рози Рилл было написано большими буквами.

— Я докажу всем, что я не хуже других, если не лучше! — с вызовом заявила себе Рози.

Именно так она и поступила, но куда это ее привело? К пятидесятишестилетию, отпраздновать которое она могла всего лишь с двумя поздравительными открытками и букетиком дешевых цветов, подаренных ей Эми, костюмершей, ушедшей из театра одновременно с ней.

— Как я все ненавижу! Ненавижу эту унылую жизнь, скорее бы умереть! — еле слышно пробормотала Рози.

Когда она произносила эти слова, шедшие от сердца, открылась дверь и вошла Эми.

— К вам пришли, мисс Рози!

— Кто? — спросила Рози.

— Она не назвалась, но говорит, что приходится вам племянницей и хочет видеть вас по важному делу.

— Моя племянница? — Рози в изумлении уставилась на служанку.

Она попыталась вспомнить, кто играл ее племянницу в последней постановке, в которой она участвовала. Для нее специально был написан скетч, потому что публика любила «нашу Рози», как они ее называли, но настоящей актрисы из нее так и не получилось. Ей не удалось справиться с возрастными ролями, требовавшими темперамента и мастерства.

Кто-то играл ее племянницу в скетче, но кто это был? Она все-таки не настолько стара, чтобы не вспомнить такую простую вещь!

— Ну так что? Вы примете ее или нет? — спросила Эми.

— Что ж, проси, — ответила Рози. — Все веселее, чем сидеть здесь и вспоминать прошлое!

Лучше уж беседовать с помешанной на сцене девчушкой, чем сама с собой.

Через несколько минут вновь вошла Эми.

— Уже идет! — радостно объявила служанка. — Она говорит, ее зовут Айна Уэскотт.

Рози медленно повернула голову. На пороге появилась очень юная и, как ей показалось, испуганная девушка.

— Спасибо, — тихо поблагодарила незнакомка, минуя Эми, и пошла дальше.

Рози изумленно смотрела на девушку не в состоянии решить, то ли она сошла с ума, то ли у нее галлюцинации.

Потому что видела перед собой собственный портрет. Такой она была сорок лет назад.

Глава вторая

В первую минуту Рози не могла вымолвить ни слова. Затем произнесла чужим голосом:

— Кто… вы такая?

— Я… ваша племянница, — ответила девушка дрожащим голоском, — вам, быть может, это покажется дерзостью, но… я пришла к вам… за помощью.

— За помощью? — повторила Рози, чувствуя, что ум ей отказывает и она перестает ясно мыслить.

Тут девушка неожиданно улыбнулась, и ее лицо осветилось сиянием.

— Я так счастлива… познакомиться с вами! Я столько о вас слышала… Для меня вы всегда были… самым удивительным человеком в мире!

— Как же так? — поразилась Рози.

Тут она внезапно поняла, что девушка, так похожая на нее, все еще стоит.

— Садитесь, дорогая, и расскажите, что все это значит. Вы меня так удивили, что я совершенно сбита с толку.

— Я очень боялась… что вы меня не примете.

— Давайте-ка начнем сначала, — предложила Рози, — скажите мне в точности, кто вы такая.

— Я дочь вашей младшей сестры Аверил.

— Аверил!

Повторив вслед за девушкой это имя, Рози вспомнила, что Аверил была совсем маленькой девочкой, когда она убежала из дому. Этакий хорошенький голубоглазый ребенок, все еще не покидавший пределы детской, тогда как ее вторую сестру, Мьюриель, уже перевели в классную комнату.

— Так значит, ты дочь Аверил! — сказала она спустя минуту. — Расскажи мне о ней.

Айна долго смотрела на Рози, потом спросила:

— Разве вы не знаете, что мама… умерла?

— Прости, я не имела ни малейшего представления.

— А теперь… и папа умер, — продолжила Айна, — и мне некуда деться. Я подумала… если вы не слишком заняты… то, возможно, поможете мне найти… какое-то дело, чтобы я могла зарабатывать на жизнь.

Рози смотрела на Айну так, словно не поверила услышанному.

— Ты хочешь сказать, что мать не оставила тебе денег? А как же твой дедушка? Я знаю, он еще жив.

Рози это знала, потому что долгие дни, когда ей нечего было делать и не с кем поговорить, она читала судебную хронику в газетах и статьи о светской жизни в женских журналах. Иногда в них упоминался ее отец, ведь он многие годы являлся лордом-наместником Харфордшира, главой судебной власти в графстве.

— Дедушка действительно жив, — ответила Айна, — но вы, наверное, не знаете, что мама была отвергнута семьей, потому что, как вы, убежала с тем, кого любила.

— Твоя мать убежала? — переспросила Рози, не смея поверить услышанному.

Айна улыбнулась, и от этого стала так похожа на отражение своей тетки, которое та видела в зеркале, когда была ее ровесницей, что Рози стало жутко.

— Побег мамы не был таким блестящим и романтичным, как ваш, — продолжила она, — ее избранником стал всего лишь викарий местной церкви. Вы помните церковь в парке?

— Конечно, помню, — ответила Рози.

— Папа не был так красив, как мистер Воэн, но тоже считался очень привлекательным. Я частенько дразнила его, говоря, что все женщины нашего прихода ходят в церковь только для того, чтобы пожирать его глазами в надежде, что он одарит их своим вниманием.

— Значит, Аверил вышла замуж за священника!

— Мама рассказывала мне, как разгневался дедушка, когда узнал, что она влюблена. Он накричал на нее, пригрозив, что если она выйдет за папу, то навсегда покинет родной дом!

Айна с опаской взглянула на Рози, прежде чем продолжила рассказ.

— Дедушка добавил, что у него была когда-то дочь, которая заключила катастрофический брак, и он не может допустить, чтобы такое произошло во второй раз.

— Как это похоже на моего отца! — с серьезным видом заметила Рози.

— Он очень сурово обошелся с мамой, запретив ей видеться с моим отцом. А потом нажаловался епископу, и тот перевел папу в глухую деревушку Глостершира.

— Но твоя мама последовала за ним?

— Они сбежали вместе самым романтическим образом, — ответила Айна, — и поженились по дороге в деревню, куда он был только что назначен викарием. Они боялись, что дедушка вышлет за ними погоню и попытается вернуть маму домой.

— Но он и не думал так поступать, — предположила Рози, уверенная в своей догадке.

— Мама рассказывала, что они поначалу не имели от него никаких вестей, но потом от дедушки пришло письмо, в котором говорилось, что она утратила право называться его дочерью и отныне ее имя никогда не будет упоминаться в его присутствии, а кроме того, она не получит ни пенни из его денег!

Рози закрыла глаза. Она отлично помнила, что испытала, когда получила похожее письмо. Какой виноватой чувствовала себя перед Вивианом, ведь он явно надеялся, что у нее будет достаточно денег хотя бы на собственный гардероб.

— Это, разумеется, означало, — продолжила Айна, — что родители жили очень бедно, но они были так счастливы, что отсутствие денег не имело значения.

— По-настоящему счастливы? — спросила Рози.

— Не думаю, что двое могут быть счастливее, — ответила Айна. — Только когда я подросла, мама иногда жалела, что я лишена всего того, что было у нее в юности: карет, лошадей, красивых платьев, приемов и балов…

— И, конечно, огромного числа друзей нашего круга, — еле слышно добавила Рози.

Айна рассмеялась задорным и радостным смехом.

— Думаю, мама не особенно переживала из-за того, что потеряла все это. Она была очень счастлива с отцом. Наш приходской домик был красив и удобен, я не помню, чтобы мы когда-нибудь думали о деньгах… Вот только теперь… — Она бросила на Рози испуганный взгляд синих глаз и тихо произнесла: — Поэтому я и пришла к вам.

— И ты действительно полагаешь, я смогу тебе помочь?

— Мне больше не к кому обратиться, — сказала Айна. — У папы не было никаких денег, помимо жалованья, поэтому теперь, когда он умер, я… должна зарабатывать… хотя бы на хлеб.

Девушка пыталась говорить спокойно, однако Рози поняла по ее голосу, что она всерьез опасается будущего.

— Смею предположить, дорогая, что, если бы ты обратилась к своему дедушке, он мог бы простить тебя за «грехи твоих родителей» и принять в свои объятия.

— Не думаю, что такое возможно, — ответила Айна. — Папа написал ему письмо, когда мама умерла, просто потому что счел своим долгом сообщить ему о смерти его дочери.

— И что произошло?

— Письмо было отослано назад разорванным пополам.

Рози с трудом перевела дыхание.

— Неслыханный поступок!

— Папе было очень больно… и я знаю, если бы мама была жива, она бы… расплакалась.

Айна говорила обо всем очень просто. Наступила пауза, после которой снова заговорила Рози:

— Значит, ты пришла ко мне, потому что больше у тебя никого не осталось.

— Ни души! — подтвердила Айна. — В любом случае, я всегда хотела познакомиться с вами, потому что считаю, вы поступили очень смело и правильно, когда убежали со своим мужем и стали такой знаменитой.

— Откуда ты можешь это знать? — поджав губы, поинтересовалась Рози. — Как-то не верится, что твои родители говорили обо мне.

Прежде чем ответить, Айна долго вглядывалась в Рози, и ее бледные щеки чуть тронул румянец.

— Я думаю… хотя это кажется странным… папу шокировало то, что вы… выступаете на сцене. Но мама часто говорила о вас, когда мы оставались вдвоем. — Девушка, помолчав, вздохнула. — Она рассказывала мне, какой вы были красивой, как все восхищались вами и как дедушка рассчитывал, что вы заключите выгодный брак с кем-то, кто не уступал бы ему в знатности.

Рози по-прежнему молчала, и Айна, сцепив пальцы, продолжила:

— Для меня ваша история была необыкновенной сказкой. После того, как мама рассказала мне о вас, я старалась отыскать ваше имя в газетах и прочесть что-нибудь в журналах.

— Твоя мать рассказала обо мне? — еле слышно переспросила Рози.

— Мне кажется, ей потому и хватило смелости убежать с отцом, что она знала, какой успех и счастье выпали на вашу долю.

Рози подавила вздох, а потом, словно боясь продолжать эту тему, произнесла:

— Скажи мне откровенно, что, по-твоему, я могу для тебя сделать.

Айна смутилась.

— Может быть, я покажусь вам чересчур самонадеянной… но я подумала, раз вы такая знаменитая… вам будет нетрудно найти для меня какое-то дело… в театре… не на сцене, конечно… портнихой… или помощницей. — Ей показалось, что Рози не очень ее поняла, и потому она поспешила добавить: — Я ведь еще слишком молода, чтобы быть гувернанткой, и у меня нет никаких талантов, за которые… мне могли бы платить.

В разговоре вновь наступила пауза. Рози думала, что устроить такую красивую девушку в «Гейети» не составит труда. Но она помнила, как страдала, когда по настоянию Вивиана в возрасте Айны впервые появилась перед рампой.

В последние годы, уйдя из театра, она день за днем проводила в одиночестве, и ничто ее не интересовало. Друзья, которых осталось очень немного, приходили навещать ее все реже и реже. В общем, она горько сожалела о своем минутном сумасшествии, когда ради красивого актера отказалась от родного дома, дававшего покой и благополучие, от семьи и положения дочери графа.

Она не знала, как ей теперь рассказать этой девочке, которая так на нее похожа, о бесконечной борьбе за то, чтобы не потерять известность, чтобы получить роль, которая была бы шагом вперед, а не шагом назад, в следующей пьесе, в следующем представлении и во всех последующих тоже.

Разве могла она рассказать этому юному невинному созданию из приходской обители, какие бесконечные соблазны подстерегали ее в прошлом? Но она, считая себя женой Вивиана, сопротивлялась им просто потому, что любила его. И все равно это было нелегко.

Временами она опасалась не только страсти, которую питали к ней мужчины, но и того, как бы вечные отказы не повредили ее положению в театре, чье руководство больше всего пеклось об удовольствиях своих важных покровителей.

Позже, когда Вивиан оставил ее и она узнала, что даже не была его женой, ей показалось, что жизнь окончена и чем скорее она умрет, тем лучше.

Вивиан отбыл в Америку, когда на смену одному представлению шло другое и до следующей премьеры оставалась еще неделя репетиций. Проплакав два дня, Рози даже сходила к Темзе, посмотрела на темную бурлящую воду. Она думала, если река сомкнется над головой, то не придется больше страдать из-за человека, которому не нужна ее любовь.

Но тут в ней ожила непонятная гордость, которая впервые проявилась в Ормондах в битве при Азенкуре, во время Столетней войны. Эта же гордость заставляла их бороться за власть при дворе. Именно она побуждала их завоевывать одну королевскую награду за другой. Благодаря этой гордости она поняла, что не позволит ни Вивиану, ни кому-либо другому ее сломить.

Рози отправилась в «Гейети» и уговорила мистера Холлингсхеда дать ей роль в пьесе без Вивиана. Она была преисполнена новой твердой решимости. Ей предстояло доказать человеку, который ее покинул, что она прекрасно может обойтись и без него.

Каждые аплодисменты публики, каждая похвала, заслуженная у критики, каждый полученный комплимент был для нее своего рода вызовом, брошенным ею человеку, которого она некогда отчаянно любила.

Он оставил ее ради женщины, имевшей больше денег, чем она.

— Деньги — вот что в конечном счете имеет значение! — с горечью сказала она себе.

Не любовь, не преданность, не самопожертвование, а золотые соверены.

Медленно, но верно, вместо милой, мягкой, скромной Рози Рилл, изображавшей вместе с Вивианом «самую красивую пару в мире», рождалась новая женщина, непохожая на прежнюю.

Все такая же красавица, но не собиравшаяся сидеть у ног мужчины и глядеть на него с обожанием. Она была решительно настроена выстоять, как бы трудно ей ни пришлось.

Но судьба уготовила ей еще одну беду, и она пришла к ней, естественно, в образе мужчины.

Поначалу Рози через силу принимала приглашения на поздние вечеринки, от которых прежде всегда отказывалась, если нельзя было пойти вместе с Вивианом. Тем не менее, из-за того, что она была такой прелестной, а теперь еще и свободной, количество приглашений умножилось. Изобилие цветов в ее гримерной превращало тесную комнатушку в ароматный будуар.

Она была очень осторожна из-за постигшего ее несчастья и соглашалась пойти только туда, куда приглашались и другие актеры и актрисы из «Гейети», что делало вечеринку многолюдной.

Затем, как и следовало того ожидать, она познакомилась с маркизом Коултхостом. Разумеется, она о нем читала и видела его в одной и той же ложе театра чуть ли не каждый вечер. Рози почти не обращала на него внимания, однако и до нее дошли рассказы о том, как он развлекает самых хорошеньких хористок «Гейети». На его щедрость девушкам не приходилось жаловаться.

Вот только, поглощенная Вивианом, она не заметила, что победы маркиза, если можно их так назвать, никогда не приводили к длительным романам.

Наконец он пригласил на ужин и Рози, сказав, что будут другие гости и что после спектакля он подождет ее у служебного входа.

Они встретились, и он повез ее, но не в «Романо», как она ожидала, а в свой дом на Гросвенор-сквер. Она и не догадывалась, что этой чести не удостаивалась ни одна актриса из «Гейети».

В том, что он вез ее на ужин к себе домой, для Рози не было ничего необычного. Однако, когда они прибыли на место, ей показалось странным, что в доме, кроме них, не оказалось ни души. Она вопросительно взглянула на маркиза, и тот объяснил:

— Я хочу поговорить с вами, Рози, или мне следует сказать Розамунда?

Она окаменела, а он продолжал:

— Я не сразу обнаружил, кто вы есть на самом деле, но теперь я вижу ваше сходство с остальными членами семейства.

Рози раздраженно отвернулась.

— Я не хочу говорить о своей семье, — сказала она, — и нисколько не сомневаюсь, что они тоже не стали бы говорить с вами обо мне.

— Думаю, вы поступили очень храбро, убежав с Воэном, — сказал маркиз, — а он поступил бесчестно, оставив вас.

— Мне не нужна ничья жалость, и ваша в том числе! — отрезала Рози.

— Я понимаю ваши чувства, — маркиз не стал с ней спорить, — но вы так не похожи на остальных женщин из «Гейети», что я прошу вас рассказать о себе. — Он помолчал, глядя на нее. — А еще я хочу понять, как вы могли полюбить такого мужчину, как Воэн, — ведь он совершенно чужд той жизни, которую вы вели до встречи с ним.

Она дала себе клятву, что никогда никому не расскажет о том, что произошло. Все же в маркизе было что-то, чему она не могла противиться. Впервые после ухода Вивиана она решилась открыть кому-то, как страдала.

Она поведала человеку, который, казалось, ее понимает, сколько трудностей пережила за годы своего так называемого замужества. Как приспосабливалась к жизни Вивиана, к его интересам, к нему самому.

Не сразу, постепенно, к ней пришло понимание, как глубоко различие между красивым, но вполне заурядным молодым человеком, не принадлежавшим к ее кругу, и аристократом, каким был маркиз. Она понимала это, но не смогла бы выразить словами. В присутствии маркиза ее охватывал трепет.

Тем не менее в жизни Рози очень долго существовал один-единственный мужчина, поэтому она не поняла, что маркиз затеял тонкую игру, пытаясь добиться ее расположения.

И она влюбилась.

Конечно же влюбилась! Разве можно было сопротивляться мужчине, с которым она говорила как равная, который дал ей почувствовать, что она богиня не только на сцене, но и в жизни?

Маркиз был не настолько глуп, чтобы торопить события. Ужин прошел спокойно. Затем Коултхост отвез Рози домой, поцеловал ей руку и оставил возле дверей ее квартиры.

Они встречались каждый день больше двух недель, когда Рози наконец призналась себе, что полюбила. Это была любовь верящей и страстной женщины, а не пылкое увлечение романтически настроенной школьницы.

Маркиз купил ей дом в Сент-Джонс-Вуд, который она обставила с врожденным вкусом.

У Рози до сих пор не было случая проявить его за годы переездов из одних меблированных комнат в другие, пока они не оказались в квартире на Ковент-Гарден, тоже меблированной.

Это был ее собственный дом, и она его любила не меньше маркиза.

Рози ждала, что Коултхост попросит ее оставить сцену, но потом поняла, что театр был частью его жизни. Ему нравилось, что каждый вечер его ждет ложа. Проведя, по его словам, скучные часы в палате лордов, где он обедал с каким-нибудь государственным деятелем, или в Мальборо-Хаусе с принцем Уэльским, маркиз стремился к развлечениям.

Довольно часто маркиз приезжал в театр лишь к последнему акту. Рози переодевалась в вечернее платье, накидывала на плечи подаренные им соболя и выходила к карете, поджидавшей ее у служебного входа. Все, что ни делал маркиз для них двоих, приобретало налет волшебства.

Наконец Рози была вынуждена признать, что она любит маркиза даже больше, чем когда-то любила Вивиана. И тогда она обратила к Всевышнему отчаянную мольбу, идущую прямо от сердца, чтобы маркиз женился на ней. Для Рози ничего не могло быть чудеснее, чем стать его женой.

Она решила, что навсегда оставит дешевый блеск «Гейети» и будет вполне довольна ролью владелицы огромного родового поместья. Кроме того, они смогут устраивать приемы в изысканно обставленном доме на Гросвенор-сквер. Рози представляла, как будет восседать во главе стола в фамильных бриллиантах Коултхостов, с которыми не могли сравниться никакие драгоценности ее матери.

Она воображала, как удивится отец, когда поймет, что его дочь, от которой он отрекся, вышла замуж за человека, занимающего гораздо более высокую ступень на социальной лестнице, чем он.

— Прошу тебя, Господи, пусть Лайонел сделает мне предложение… Господи… пожалуйста…

Когда маркиз на выходные уезжал за город, Рози отправлялась в церковь и молилась, чтобы ей простились все ее прегрешения и чтобы Господь проявил к ней свое милосердие.

Целый год она была так безоглядно счастлива и так сильно влюблена, что, казалось, излучала на сцене свое счастье. Таким успехом у публики она не пользовалась никогда. В каждом журнале печатались ее портреты, а критики упоминали ее во всех статьях, когда писали о театре «Гейети».

Мистер Холлингсхед давал ей самые лучшие роли и роскошнейшие наряды.

— Рози, ты воплощение всего, ради чего был создан театр «Гейети», — как-то раз сказал он, — всего того, к чему я стараюсь приучить нашу публику.

Он улыбнулся ей. Рози подумала, что стоит запомнить его слова в точности, чтобы потом повторить их маркизу.

Затем ее настиг удар.

После рождества маркиз заявил ей, что в феврале намеревается уехать в Монте-Карло. Рози знала, что у него там вилла. Она часто слушала его рассказы о развлечениях и веселье, царящем в Монте-Карло, о том, насколько моден этот курорт, который регулярно посещают даже принц и принцесса Уэльские.

Рози ждала, что маркиз пригласит ее поехать вместе с ним. Но шли дни, а он ничего ей не говорил, и она к своему ужасу поняла, что он намерен ехать один.

— Ты ведь не надолго уезжаешь, правда?

— Все зависит от того, насколько мне там будет весело, — ответил он. — В прошлом году я выдержал только неделю.

У Рози несколько отлегло от сердца, и она сказала себе, что ей не следует вмешиваться в ту часть его жизни, которая проходила отдельно от нее.

Перед отъездом маркиз был очень занят, но тем не менее проводил с ней почти все ночи, и она была счастлива как никогда.

— Ты очень красива, Рози, — сказал он, когда они лежали на большой удобной кровати, которая занимала чуть ли не всю спальню в этом доме.

— Мне важно только, чтобы ты всегда так думал, — ответила Рози, понимая, что он нисколько не кривит душой.

Аплодисменты, которые она заработала в тот вечер, были приятны только потому, что маркиз сидел в своей ложе, все видел и слышал. Занавес поднимался шесть раз, и вся сцена была уставлена огромными корзинами с орхидеями.

Наконец она распрощалась с радушной публикой и унесла с собой лишь букет красных роз, посланный маркизом. Оказавшись в гримерной, она обнаружила среди стеблей браслет с бирюзой и бриллиантами. Рози охватила легкая дрожь, когда она, надев браслет, начала поспешно переодеваться.

Спустившись по железной лестнице к служебному входу, она увидела ожидавшего ее маркиза. Он выглядел великолепно в вечернем плаще с красной подкладкой, наброшенном на плечи. На белой накрахмаленной манишке сияла красивая жемчужина.

Рози почувствовала, как в ее груди, подобно приливу, вздымается любовь к этому человеку.

— Как у тебя получается быть таким добрым и великодушным? — спросила она, садясь в карету.

— Я решил, что браслет понравится тебе, — ответил он своим низким голосом.

Они поужинали в «Романо». Рози была очень влюблена, и потому ей казалось, будто все вокруг завидуют, что ее сопровождает самый выдающийся мужчина в Лондоне.

Когда они возвращались в Сент-Джонс-Вуд, ей показалось, хотя всего лишь на краткий миг, что он смотрит на нее как-то странно и непривычно.

В ту ночь они страстно любили друг друга. Рози от счастья чувствовала себя на небесах.

— Я люблю тебя! Я люблю тебя! — повторяла она, и в голове у нее промелькнуло, что если бы он сейчас попросил ее стать его женой, то это было бы самое большое чудо, которое могло бы с ней случиться.

Маркиз покинул ее дом немного раньше, чем всегда. Рози подумала, что ему на следующий день предстояло долгое путешествие и он хотел как следует отдохнуть.

Перед уходом он поцеловал ее очень нежно, но без страсти, и сказал:

— Береги себя, Рози, дорогая.

Маркиз спустился по лестнице и вышел на улицу, где его ждала карета.

«Он скоро вернется», — уверенно подумала Рози, прежде чем уснуть.

На следующий день она получила письмо, в котором говорилось, что между ними все кончено. Рози с трудом верила тому, что читала. И все же внутренний голос подсказывал ей, что в прошлом маркизу приходилось писать такие письма десятки раз.

Он благодарил ее за счастье, которое они пережили вдвоем, и выражал уверенность, что она поймет: даже самое лучшее в жизни не может продолжаться вечно.

Но как было Рози понять, если она потеряла его как раз тогда, когда полностью и безраздельно полюбила?

Она не плакала, только внезапно ей показалось, что вся она обратилась в камень. Чувств никаких не осталось, мозг перестал действовать.

Она отправилась в театр, двигаясь как заведенная кукла, и на сцене в тот вечер играла не прежняя Рози, а лишь ее тень. Она была как марионетка, которую дергает за веревочки невидимая рука.

Рози даже не сознавала, что другие актеры начали ее избегать. Стоило им встретиться в коридоре, они поспешно убегали. Глаза ей открыла Эми, ее костюмерша, которая проработала с ней три года. Добрый характер Эми был не лишен, однако, резкости, заставлявшей ее всегда говорить правду.

Никто в театре не заговаривал с Рози о Коултхосте, только Эми, собираясь домой, сказала ей:

— И вот что — нечего терзаться из-за этого мужчины, который не стоит вас, как не стоит ни одной безмозглой дурочки, готовой отдать ему свое сердце, в чем малышка Милли вскоре сама убедится!

Последние слова заставили Рози молчаливо уставиться на Эми в неподдельном изумлении.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросила она.

— Я говорю о новой девушке, которая играет Весну в первом акте и участвует в живой картине «Диана-охотница».

— А какое она имеет отношение к маркизу? — спросила Рози изменившимся голосом, который звучал как чужой.

— Об этом вы лучше у нее спросите, когда она вернется из Монте-Карло! — ответила Эми. — Этот хлыщ, его светлость, уговорил директора отпустить ее на недельку. Некоторым везет!

— Я не верю! — воскликнула Рози.

Она знала, о ком говорит костюмерша, — девушка лишь недавно поступила в труппу. Милли казалась совсем юной и неопытной, и Рози всячески старалась ободрить ее, вспомнив, как сама была напугана, когда впервые вышла на сцену театра «Олимпик».

Когда Рози поняла, что ее любовный роман, каковым она его считала, окончен, то наружу выплыла деловая сторона ее отношений с маркизом. Стряпчие маркиза дали ей месяц, чтобы она освободила дом в Сент-Джонс-Вуде. А ведь маркиз уверял, что дом принадлежит ей. Она сделала глупость, даже не спросив, на чье имя оформлены документы и действительно ли это ее собственность.

Она заподозрила, что раз дом так красиво обставлен, то маркиз не замедлит поселить туда новую постоялицу.

Именно тогда Рози дала себе две клятвы. Во-первых, она больше никогда не отдаст своего сердца ни одному мужчине. Во-вторых, у нее будет достаточно денег, чтобы покупать все, что ей захочется, денег, которые Вивиан считал важнее любви.

Пока длился их роман, маркиз проявлял щедрость, и Рози то и дело получала от него вполне приличные суммы. Но она была настолько глупа, что оплачивала из них некоторые наряды, вещи для дома, еду и питье, так как считала мелочным отдавать ему небольшие счета.

— Так поступать я больше никогда не буду! — поклялась себе Рози.

Впоследствии она ни разу не позволила своему сердцу управлять разумом и очень дорого продавала себя. Мужчины сменяли один другого, образовав целую вереницу миллионеров. Они молили ее о благосклонности, так что она могла выбирать.

Интерес мужчин в большой степени подогревался тем, что тот, кто заполучал Рози в любовницы, пользовался восхищением и почетом у своих друзей.

Рози убедилась в правильности старой истины: мужчина ценит только то, за что ему приходится платить, а если отнести это высказывание к самой Рози, то, заплатив раз, они продолжали платить и дальше.

Она больше никогда себе ничего не покупала. Дом, в котором она жила, ее наряды, еда, слуги, драгоценности — все было оплачено, и довольно щедро. Мистер Холлингсхед одевал ее для сцены, а любовники — для выхода в свет.

В театре не было ни одной актрисы, которая могла бы похвастаться лучшими бриллиантами, мехами и нарядами. Пальцы Рози были унизаны дорогими кольцами, а когда она садилась в карету, запряженную парой великолепных скакунов, то укрывала колени соболиным пологом. Ливрейные лакеи, прислуживавшие ей, были одеты не хуже королевских слуг.

Имя Рози было у всех на устах, и если бы она захотела покинуть «Гейети», то перед ней распахнулись бы двери очень многих театров.

Достигнув сорокалетия, она поняла, что закат славы не за горами. Она никогда не считала себя настоящей актрисой, своим успехом она была обязана только внешности. И никакой грим не мог скрыть морщины и тот факт, что она больше не юная красавица из сказки, которую так долго представляла на сцене.

В сорок пять, хотя благодаря хорошему уходу она выглядела на десять лет моложе, она гордо покинула «Гейети». Лучше любого импресарио она понимала, что роли, которые ей могли бы предложить в других театрах, не для нее.

Она была не актрисой, она была девушкой «Гейети», а это совсем другое дело. Она участвовала в небольших сценках, если они были хорошо написаны и ей не приходилось изображать ничего эмоционального или драматического. От нее требовалось лишь выглядеть красивой и неподражаемо элегантной в платьях, скрывавших стареющие руки и шею.

И вновь гордость, не покидавшая ее ни в какой беде, подсказала Рози, что настала пора «опустить занавес». И лучше это сделать самой, чем позволить кому-то другому. Она ушла из театра в конце сезона. И не удивилась, когда Джордж Эдвардс, занявший место мистера Холлингсхеда, не стал уговаривать ее участвовать в следующей постановке, предназначенной для открытия нового сезона.

Рози заранее решила отказаться от любых приглашений, но, когда они не последовали, у нее только прибавилось горечи в душе. Эта горечь не покинула ее за годы, проведенные в одиночестве в очаровательной квартирке, окна которой выходили в Риджентс-парк. Квартиру приобрел для нее последний любовник, и Рози заранее побеспокоилась, чтобы он не смог отнять ее, когда их связь закончится.

— Мое! Мое! — повторяла она себе, понимая, что это очень маленькая и ничтожная компенсация за все ее потери.

Вначале из чистого любопытства ее навещали коллеги.

— Когда ты вернешься на сцену, Рози? — то и дело интересовались они.

— Мне нравится бездельничать, — отвечала она, и они ей верили.

Постепенно, однако, визитеров становилось все меньше, и поток приглашений на обеды и ужины тоже иссяк.

— Я одна, совершенно одна!

Горечь стала неотъемлемой частью ее мыслей, ее жизни, и Рози уже не пыталась избавиться от нее.

Теперь, вздрогнув, Рози почувствовала на себе взгляд Айны. Девушка ждала ответа на свой вопрос, чем ей теперь заняться. Рози разглядела испуг в синих глазах, так похожих на ее собственные. А еще она почувствовала, как дрожит сердечко Айны, страшась одиночества.

Девушка не представляла, что делать дальше, если тетка подведет.

Глядя на племянницу, такую прелестную, нетронутую, так похожую на нее саму, Рози, как будто кто-то ей подсказал, вдруг осознала, что видит перед собой орудие мести. К ней в руки попало средство отомстить за все страдания, и было бы глупо не воспользоваться им. Она отомстит тем, кто обидел ее, кто оставил ее в одиночестве утешаться одними воспоминаниями.

«Я им покажу!» Эти слова часто проносились у нее в голове, и сейчас они вновь зазвенели в ушах.

Однако вслух Рози с улыбкой, мгновенно стершей суровые морщины вокруг рта и усталость в глазах, произнесла совсем другое:

— Ну конечно, Айна, дорогая, ты должна остаться со мной. Я буду очень рада, если ты поживешь у меня!

Глава третья

Рози поступила мудро, когда начала копить деньги, чтобы отдать их в обращение хорошему биржевому маклеру. Один из ее любовников, исключительно богатый банкир, рассказал, что маклер, которого он нанял, умнейший финансист в Лондоне. Рози обратилась к нему за консультацией, а позже передала в его надежные руки весь свой капитал.

За десять лет он утроил сумму.

Ко времени ухода со сцены Рози стала чрезвычайно состоятельной женщиной, потому что сохранила все, что ей дарили. В конце концов, оставшись одна, она берегла каждый пенни просто потому, что скупость стала частью ее жизни. Впрочем, ей почти не приходилось тратиться, если не считать расходов на еду и одежду.

В доме у нее прислуживала Эми. Каждый день приходила кухарка, готовившая несложные блюда. Кроме того, была еще одна горничная, занимавшаяся уборкой.

Теперь у Рози появилась цель, для достижения которой нужно было потратиться, но цель того стоила.

Все годы своей сценической карьеры Рози намеренно держала в секрете свое настоящее имя и заставила молчать Вивиана. Позже она взяла с маркиза слово чести, что он никому не расскажет о ее тайне. Он понял, что гордость не позволяет ей низвергнуть свою семью с высоты, на которую они сами себя вознесли.

Маркиз заверил Рози в своем уважении, добавив, что не многие женщины поступили бы так же. Но маркиз бросил ее и всего лишь полгода спустя женился.

Когда Рози раскрыла газету и увидела объявление о его помолвке с дочерью герцога, она чуть не лишилась сознания. Когда-то ей больше всего на свете хотелось, чтобы он сделал ей предложение.

Но опять появилось что-то важнее любви.

На этот раз не деньги, а титул.

Рози понадобилось довольно много времени, чтобы в точности рассчитать, как использовать Айну для своей мести.

С каждой минутой, проведенной рядом с девушкой, Рози все лучше осознавала, насколько племянница похожа на нее саму в восемнадцать лет. Айна всю жизнь прожила в деревне, поэтому все увиденное ею в Лондоне и все, чем они занимались, приводило девушку в волнение и восторг.

Ее восхищали оживленные улицы, красивые лошади и коляски, в которых раскатывали их блестящие владельцы, и всадники на Роттен-Роу, аллее в Гайд-парке. Айну очаровали магазины, а когда Рози отвезла ее к своим портным, девушка почти лишилась дара речи.

Но сначала Рози постояла перед зеркалом, внимательно вглядываясь в свое отражение. Она смотрела не на Рози Рилл, звезду театра «Гейети», а на леди Розамунду Ормонд, дочь графа Ормонда и Ставерли.

Отец, проклявший ее много лет тому назад, теперь был восьмидесятилетним стариком, но все же его ужаснет и возмутит то, что она собирается сделать. Ей хотелось ранить его так же больно, как когда-то ранил ее он сам.

Глядя на себя в зеркало, Рози поняла, что под румянами, пудрой и тушью все еще сохранилась красота прямого классического носа и гладкого лба. Стоило ей улыбнуться, и морщины в уголках рта исчезали. Обаяние, пленившее тысячи театральных зрителей, пока не покинуло ее.

Рози умылась, вновь посмотрела в зеркало и на секунду почувствовала себя голой, но тут же поняла, что леди Розамунда Ормонд может выглядеть достойно, если захочет, и не посрамит своего титула.

Все последние годы ей приходилось красить волосы, чтобы добиться прежнего светлого цвета. На этот раз она приказала своему парикмахеру, едва верившему своим ушам, придать ее волосам седой оттенок, так чтобы впоследствии проявилась естественная седина.

— Что вы замышляете, мисс Рилл? — возмутился он. — Вы на себя не будете похожи, если попытаетесь выглядеть старой.

— Я не просто пытаюсь, — тихо ответила Рози, — я действительно стара и хочу выглядеть сообразно возрасту.

Когда он закончил работу, она поняла, что добилась желаемого. Она стала старше, но в чем-то гораздо привлекательней, чем тогда, когда отчаянно пыталась вернуть ушедшую молодость.

Стройность она не утратила, потому что никогда не переедала. Платья, заказанные у самого дорогого портного на Ганновер-сквер, подчеркивали фигуру без вульгарной соблазнительности.

— Шить на вас одно удовольствие, мисс Рилл, — искренне говорила главная мастерица.

Рози знала, что она почти ничем не отличается от других клиенток этого ателье. Большинство из них были дамы, чья светская жизнь проходила рядом с принцем и принцессой Уэльскими в Мальборо-Хаусе. Их фотографии часто мелькали в светских журналах.

С Айной было очень легко. Рози купила девушке самые роскошные платья для выхода в свет. Такие дорогие туалеты могли позволить себе далеко не все дебютантки, приехавшие в Лондон на открытие сезона.

— Тетя, как ты можешь дарить мне такие красивые вещи? — спрашивала Айна. — Я чувствую себя сказочной принцессой.

— Как раз этого я и добивалась, — отвечала Рози. — Запомни навсегда, что отныне ты и есть принцесса и вести себя должна по-королевски.

Айна улыбнулась. Точно такой улыбкой Рози когда-то пленяла многочисленную публику.

— Ты для меня настоящая крестная из сказки, — мягко произнесла девушка, — и я очень-очень тебе благодарна.

Рози послышались в этом разговоре отголоски прошлого, но скрепя сердце она заставила себя вспомнить, что сейчас важно только одно: Айну следует научить, как играть отведенную ей роль в пьесе, которая будет разыграна не перед рампой, а в реальной жизни. Хотя сама девушка этого не сознавала, ей предстояло сыграть очень драматическую и эмоциональную роль.

Когда наряды были сшиты, Рози заплатила по счетам, даже не удосужившись подвести общий итог. Затем она объявила, что через три дня они уезжают в Монте-Карло. У Айны вырвался восторженный возглас:

— Монте-Карло! Как чудесно! Вот где я всю жизнь мечтала побывать! Папа часто говорил, многие люди, включая епископов, считают этот город гиблым из-за того, что там царит азарт.

— Азарт тебя не затронет, — сказала Рози, — но в казино ближе к вечеру собираются все мало-мальски важные люди, и мы к ним присоединимся.

Рози почувствовала, как верную Эми распирает от вопросов, но служанка прикусила язык, потому что в комнате находилась Айна. Рози сразу предупредила ее, чтобы она поменьше болтала в присутствии девушки. Но стоило им остаться вдвоем, как Эми тут же спросила:

— Что вы затеяли на сей раз, хотела бы я знать?

— Я выпускаю мисс Айну в высший свет!

Эми понимающе взглянула на хозяйку и сказала:

— Вам меня не обмануть!

— Что ж, придется тебе набраться терпения. Потом увидишь, что случится, — ответила Рози.

Эми, однако, не удовлетворил такой ответ.

— Вы затеяли что-то нехорошее, мисс Рози, и я хочу знать, что именно!

— Если хочешь сопровождать нас в Монте-Карло, — строго заявила Рози, — то будь добра надеть черный костюм, который я тебе купила, и вести себя как горничная настоящей дамы.

— Если в моем возрасте я не знаю своих обязанностей, — парировала Эми, — значит, я никогда их уже не узнаю!

— Я беспокоюсь не о твоих обязанностях, — сказала Рози, — а о том, что ты говоришь. Я тебе не раз повторяла, хорошо воспитанные горничные держат свои мысли при себе, а как раз этого ты никогда не умела делать.

— Я слишком стара, чтобы меняться, — отрезала Эми.

Рози расхохоталась.

— В таком случае сдерживай свои высказывания, пока мы не останемся вдвоем. Потом можешь говорить все что хочешь.

— Благодарю за разрешение! — съязвила Эми и вышла из комнаты, хлопнув дверью.

Но Рози знала: ничто не сможет помешать ей сопровождать хозяйку в Монте-Карло.

На вокзале Виктории они сели в поезд, чтобы ехать в Дувр. Эми, в черной шляпке, прямо сидевшей на голове, несла украшенный гербом чемоданчик с драгоценностями леди Розамунды. Ее облик так соответствовал роли, словно она только что сошла со сцены «Гейети».

— Отныне я собираюсь жить под собственным именем, — объявила Рози вечером накануне отъезда, — и прошу вас забыть, что я Рози Рилл, которая когда-то очень давно была звездой театра «Гейети».

— Я никогда не смогу этого забыть, тетя Розамунда, — порывисто отреагировала Айна, — и уверена, что те, кто видел вас, тоже никогда не забудут, как вы были прекрасны. Я читала в газетах, сколько раз вас вызывали после каждого спектакля, потому что публика вас очень любила.

— Все это в прошлом, — твердо заявила Рози. — Теперь я стала сама собой и хочу, чтобы вы об этом не забывали.

Тем не менее она не рассказала им, что отослала в редакции ведущих газет Монте-Карло два анонимных письма. В них сообщалось, что леди Розамунда Ормонд, в прошлом мисс Рози Рилл из театра «Гейети», прибывает в «Отель де Пари» со своей племянницей, мисс Айной Уэскотт, внучкой девятого графа Ормонда и Ставерли.

Рози была уверена, что журналисты будут поджидать их уже на перроне. И не ошиблась. Фотограф попросил ее улыбнуться в объектив, но она презрительно проплыла мимо.

Разместившись в карете, которая должна была отвезти их в «Отель де Пари», она делала вид, что не обращает внимания на служителей прессы, облепивших дверцы и пытавшихся что-нибудь пронюхать.

— Зачем вы приехали в Монте-Карло, мисс Рилл? Это правда, что ваше настоящее имя — леди Розамунда Ормонд?

— Я же говорила, что вас никогда не забудут! — удовлетворенно заметила Эми, когда они отъехали от вокзала.

— Они очень разволновались, когда увидели тебя, тетя Розамунда, — воскликнула Айна.

В отеле их с поклонами отвели в лучшие апартаменты с видом на морскую гавань.

— Здесь так красиво — в точности, как я себе представляла, — не переставала удивляться Айна.

Она изумленно разглядывала великолепные яхты в ярко-синем море и цветы, благоухающие на террасах. С балкона ей даже был виден дворец, возвышающийся над гаванью.

— Прелестно! Прелестно! — восклицала Айна. — Как мне выразить свою благодарность, тетя Розамунда, за то, что вы привезли меня сюда?

Рози отмалчивалась. Она просматривала «Журналь де Монако» и, найдя заметку, которую послала сама, почувствовала удовлетворение.

Леди Розамунда Ормонд, дочь девятого графа Ормонда и Ставерли, прибудет в «Отель де Пари» со своей племянницей, мисс Айной Уэскотт.

Леди Розамунда Ормонд больше известна как Рози Рилл, звезда театра «Гейети». Многие наверняка не забыли ее успешные выступления в спектаклях «Али-Баба», «Девушка богемы», «Остров холостяков», «Лицемерка».

Рози знала, что все в Монте-Карло будут читать и перечитывать эту заметку. Интерес в течение дня возрастет, и зеваки начнут оглядываться по сторонам в ожидании их появления.

— Когда мы выйдем на прогулку, чтобы все здесь осмотреть, тетя Розамунда? — спросила Айна, как только Эми начала распаковывать багаж.

— Мы останемся в номере до самого вечера, — ответила Рози.

— До вечера? — разочарованно переспросила Айна.

— Да, дорогая, мы поужинаем внизу, а потом отправимся в казино.

— Но, тетя Розамунда, на улице солнечно и столько всего интересного!

— Позже у тебя будет достаточно времени все увидеть, а сейчас я очень устала, да и Эми слишком занята, чтобы тебя сопровождать.

Так что останешься в номере.

— Хорошо, тетя… если вы так хотите, — покорно согласилась Айна, хотя расстроилась. — Пойду помогу Эми разбирать вещи.

Вещей было действительно много. Они привезли с собой бессчетное количество сундуков. Новые платья Айны заполнили гардероб в спальне, а также шкаф в коридоре, соединявшем ее комнату с гостиной.

Девушке с трудом верилось, что все происходящее ей не снится. Она то и дело подбегала к окнам, чтобы еще раз взглянуть на яхты, входившие и выходившие из бухты, и море, еще больше поражавшее синевой к концу дня, и флаг, развевавшийся на шпиле дворца. Картина завораживала.

Айне немного взгрустнулось, что ее держат взаперти, когда вокруг столько всего интересного. Но она понимала, что поступит неблагодарно, если начнет возражать против любого решения тети, которая отнеслась к ней с огромной добротой.

Она ведь даже не надеялась, что встретит такой радушный прием, когда осмелилась обратиться к тете за помощью. А о том, что тетя оденет ее и привезет в Монте-Карло, Айна даже не мечтала.

Лежа в постели в другой комнате, Рози внимательно знакомилась со списком гостей, остановившихся в княжестве. Многие из них были англичанами: герцог и герцогиня Мальборо, лорд Виктор Паджет, лорд Фаркуар. Кроме того, в Монако сейчас проживали чернобородый герцог Норфолкский, граф Росслин и Лили Лангтри.

Рози читала, что среди прибывших были король Вюртембергский, великие князья Сергей и Борис из России, великий герцог Люксембургский и князь Кочубей.

Рози вспомнила, что последний всегда возил с собой любимую таксу, а персидский принц Мирза-Риза-хан носил феску.

Она произнесла имена вслух, а затем замолкла и уставилась на одну строчку, словно не поверила своим глазам.

Маркиз Коултхост в сопровождении сына виконта Коулта.

Рози надеялась как раз на такое везение, и удача не изменила ей. Он был здесь, в Монте-Карло, да к тому же с виконтом Коултом, а именно этого она хотела больше всего на свете.

Рози вспомнила, как Эми приносила ей новости из «Гейети», когда ей самой гордость мешала справиться, как обстоят дела в родном театре.

Покинув сцену, на которой она не могла больше сверкать как звезда, Рози несколько раз отважилась появиться на спектаклях в зрительном зале, но так, чтобы ее никто не узнал.

Она скрывалась за черными очками и вуалью, опущенной на лицо, на ней было неприметное платье, в котором никто не обращал на нее внимания, и каждый раз она садилась в последний ряд партера.

Оттуда ей было видно, как вышагивают под бравурную музыку артистки мюзик-холла, в точности как она сама когда-то, много лет тому назад.

Глядя на сцену, где разыгрывались скетчи, в которых она имела большой успех — ведь публику интересовало ее лицо, а не игра, — Рози чувствовала, что ничего не потеряла. Она даже не испытывала сентиментальной печали по «добрым старым временам».

Рози не завидовала новым звездам, когда им преподносили букеты, и не ревновала к аплодисментам в честь девушек, чью красоту превозносили больше, чем они того заслуживали.

Она чувствовала только горечь. Так получилось, что она лишилась обоих миров, в которых когда-то занимала определенное место и играла определенную роль.

Она прекрасно помнила свое поместье — огромный дом, окруженный пятью тысячами акров земли, и потому театр «Гейети», хотя она и провела в нем много лет, казался ей менее реальным. Как раньше, так и теперь она испытывала по отношению к нему какую-то отчужденность.

В ее жизни было только двое мужчин, которые значили для нее очень много.

Сначала Вивиан Воэн, теперь уже покойный. Три года назад она прочитала о его смерти от сердечного приступа. Это известие ничем не отозвалось в ее душе. У нее сохранилось лишь воспоминание о красивом лице, из-за которого она лишилась всего того, что было ей знакомо и дорого целых восемнадцать лет. А взамен Воэн ничего не мог ей дать, кроме короткого иллюзорного счастья.

Он заставил ее поверить, будто он и есть ее единственное достояние, и если она потеряет его, то познает полное и глубокое одиночество. Так и случилось.

Вторым, подобно яркому метеору, пролетающему по небу, в ее жизнь ворвался маркиз Коултхост. Она любила его со страстью, совершенно не похожей на романтическое увлечение восемнадцатилетней Розамунды Ормонд. Но он бросил ее, и боль от этого предательства до сих пор не давала ей спать по ночам, а днем заставляла думать, что смерть предпочтительнее жизни.

А теперь он здесь! Здесь! И она знала, что он превратился в старика. Если ей пятьдесят шесть, то ему должно быть около семидесяти, а его сын, как успела сообщить Эми, пошел по стопам отца.

— Слышали? Лили Лейман так очарована виконтом, что забывает на сцене слова роли.

— Откуда ты знаешь? — спросила Рози.

— В театре только об этом и говорят, — ответила Эми. — Уже третья девушка влюбилась в него за этот год. Все они одинаковы — падки на внешность, деньги и медоточивый язык. Достойный сынок своего папаши! Вот кто он такой!

Зная, что хозяйка не лишена любопытства, Эми начала ходить в театр чаще, чем обычно. Новые костюмерши, сменившие Эми, всегда были рады ее видеть. Они любили посплетничать за пинтой эля или, если какая-нибудь из звезд раскошеливалась, за бокалом шампанского. А после Эми возвращалась домой, переполненная новостями для Рози.

В «Гейети» никогда ничего не происходило без ведома всех и каждого. Девушки хвастались друг перед другом, у кого больше обожателей. Особо они отличали тех поклонников, которые дарили самые дорогие украшения, устраивали в их честь грандиозные вечеринки и вообще умели весело проводить время.

Виконт Коулт никогда ни с кем не считался, был сам себе голова, в точности как когда-то его отец. Он стремился не столько повеселиться на какой-нибудь вечеринке, сколько одержать победу над очередной красоткой, сумевшей привлечь его внимание.

Девушки липли к нему как мухи не из-за его богатства или знатности: он был таким привлекательным, что перед ним невозможно было устоять.

«Верно подметила Эми — медоточивый язык», — подумала Рози. Она помнила, какие речи ей когда-то говорил Лайонел Коултхост. Словно глупый кролик, загипнотизированный удавом, она не могла ему сопротивляться.

Рози пришло в голову, что, судя по рассказам Эми, виконта привлекают, как когда-то его отца, девушки молодые, красивые, но без лукавого кокетства.

Рози сознавала, что такой привлекательной в глазах маркиза сделали ее светлые волосы, голубые глаза и детская вера в любовь. Но тогда все это было совершенно естественно, потому что она нашла человека, который завоевал ее сердце. Он окружил ее таким счастьем и красотой, что она отметала прочь все неприятные мысли.

Только когда маркиз оставил ее, она поняла, как много потеряла. Реальность, которая возникла перед ней, была тяжелой, жестокой и даже бесчеловечной.

Хотя внутренний голос твердил ей совсем другое, она все еще смотрела на мир сквозь розовые очки, правда, к тому времени она уже научилась не выражать открыто свои чувства. Вместо этого она говорила мужчине то, что он хотел от нее услышать, — всегда что-нибудь лестное для его самолюбия. Молодой Рози никогда бы не пришло в голову кому-то отомстить. Меньше всего человеку, которого она когда-то любила, или кому-нибудь из своей семьи.

Но Рози, которой приходилось бороться в одиночку, вновь и вновь повторяя себе, что в жизни важны только деньги, была совершенно другим человеком.

Она разыгрывала собственную драму, и от этого казалось, что судьба на ее стороне. Все, что она задумала, должно было осуществиться.

Виконт Коулт ужинал с гостями в «Отель де Пари». Огромный ресторанный зал был заполнен до отказа. К девяти часам казалось, что не осталось ни одного свободного места. Тем не менее лучший столик у окна был еще не занят.

Это не бросалось в глаза, потому что за всеми другими столиками сидели женщины в ослепительных бриллиантах и с перьями в волосах. Джентльмены во фраках и накрахмаленных манишках не уступали им в элегантности. В это время года во всей Европе не нашлось бы более блестящего общества.

— Должен сказать, Виктор, — заметил лорд Чарльз, — мне редко доводилось видеть так много красивых женщин сразу, если не считать, конечно, сцены в «Гейети».

Виконт рассмеялся.

— Я склонен согласиться с тобой, Чарльз, — ответил он, — но пока не уверен, не следует ли счесть знакомство с труппой «Гейети» забавнее при индивидуальном подходе, хотя вынужден признать, что это собрание действительно исключительное.

Он на секунду остановил взгляд на известнейшей русской балерине, потом посмотрел на признанную красавицу английского двора. За следующим столиком сидела любовница великого князя Алексея. Поговаривали, что из-за ее красоты застрелились по крайней мере трое воздыхателей, когда перестали ее интересовать.

Следя за его взглядом, лорд Чарльз тихонько посмеивался. Тут он заметил, как изменился в лице его друг, когда отвернулся от зала. Без слов стало понятно, что теперешний роман виконта близок к завершению.

Женщина, которую он привез в Монте-Карло на виллу своего отца, была прелестна. В свои тридцать пять леди Констанция Фейн успела похоронить одного мужа и убежать от второго, чтобы следовать за виконтом. Она была на пять лет старше своего возлюбленного. Однако трудно было вообразить более красивую женщину, которая бы так владела искусством обольщения мужчин.

— То, чего Констанция не знает о «науке любви», можно написать на почтовой марке, — таково теперь мнение в обществе.

Тот, к кому было обращено это высказывание, увидел рядом виконта, а потому, понизив голос, ответил своему собеседнику:

— Думаю, из них двоих я бы поставил на Коулта. Он разбирается в женщинах не хуже отца, а маркиз был великий знаток!

Лорд Чарльз теперь прикидывал, куда заведет виконта его непостоянное сердце. Он знал, что маркиз, не покидавший свою виллу из-за подагры, в молодости имел репутацию «коварного соблазнителя». А сейчас его сын, Виктор, старается не отстать от отца и временами даже превосходит его.

«На поиски красотки!» — сказал себе лорд Чарльз. Интересно, подумал он, знает ли леди Констанция, что ее правление подходит к концу? Он видел, как она опустила ладонь на руку виконта, чтобы привлечь его внимание.

— О чем задумался, Виктор? — спросила она мягким обольстительным голосом, так что каждое произнесенное слово звучало как ласка.

— Я подумал, что ты, несомненно, самая прекрасная из всех собравшихся здесь женщин, — ответил он.

Именно такого ответа она и ждала. Но лорду Чарльзу показалось, что фраза прозвучала слишком гладко и заученно, словно виконт сказал ее не задумываясь, по привычке.

Тут многие повернули головы, разглядывая опоздавших, которых метрдотель вел по залу к пустому столику возле окна. Как раз рядом со столом лорда Чарльза и виконта.

Оба с интересом посмотрели на величественную пожилую даму, грациозно плывшую по залу, словно парусник под ветром. Оба тут же спросили себя, где они ее раньше видели. Ее лицо казалось им знакомым, но они никак не могли вспомнить почему.

Следом за дамой шла девушка. Она походила на саму Персефону, выходящую из подземного царства. Светловолосая, типичная английская красавица, но что-то ее отличало от подобных ей — наверное, огромные глаза, отливавшие синевой Средиземного моря.

К волосам, очень просто уложенным, золотистым, как солнечный свет, был приколот розовый нераспустившийся бутон — единственное цветное пятнышко в ее белом наряде. И его тоже что-то отличало от белых платьев, какие обычно носят юные девушки. Ткань, из которого он был сшит, отливала серебром и сверкала, словно роса, выпавшая на цветок.

Девушка устроилась за соседним столиком, а виконт и лорд Чарльз продолжали рассматривать ее, не в силах отвести взгляд.

— Кто это? — спросил лорд Чарльз, словно не мог больше сдерживать любопытство.

— Понятия не имею! — ответил виконт. — Но она самое прелестное существо, которое я когда-либо видел!

Говоря это, он заметил, что метрдотель отходит от столика, к которому проводил гостей.

Виконт кивком подозвал его.

— Кто эти дамы? — спросил он на безукоризненном французском.

— Это леди Розамунда Ормонд, милорд. Его светлость, ваш отец, вспомнит ее как звезду театра «Гейети», мадам Рози Рилл. С ней племянница, мисс Айна Уэскотт.

— Рози Рилл? Просто не верится! — пробормотал виконт.

Когда метрдотель отошел, виконт обратился к лорду Чарльзу:

— Неужели он не ошибся? Не может быть, чтобы это была Рози Рилл.

— Теперь и мне кажется, что я узнаю ее, — ответил лорд Чарльз. — Я видел Рози Рилл только однажды, перед отъездом в Итон, но уверен, это она.

— А с ней ее племянница! — произнес виконт, как бы уверяя себя, что она настоящая.

Тут в разговор тихо вмешалась леди Констанция, решившая, что должна завладеть вниманием виконта:

— Милейший Виктор, ты пренебрегаешь мною.

— Как ты можешь так думать! — ответил Виконт, но, говоря это, он все же не смог удержаться от того, чтобы снова взглянуть на невероятную красавицу за соседним столиком.

Лорд Чарльз, последовавший его примеру, вдруг понял, что леди Констанция по сравнению с незнакомкой выглядит очень старой.

Наверное, из-за игры света или из-за того, что девушка была очень юной — слишком юной для визита в Монте-Карло.

Однако каков бы ни был ее возраст, лорд Чарльз знал, что девушку выделяет из толпы неповторимость, которую не выразить словами. Он также понял другое — что касается его друга виконта, то с леди Констанцией покончено. Хотя виконт и привез ее с собой в Монте-Карло, ей, несомненно, придется найти другого провожатого для поездки домой.

Лорд Чарльз почувствовал к ней жалость и потому затеял оживленную беседу. Они говорили об общих друзьях, которых здесь встретили, и о тех, что должны были приехать к концу недели.

— Мне сказали, такого блестящего сезона в Монте-Карло никогда не было, — изрек он и увидел, что леди Констанция его не слушает.

Им обоим было ясно, что виконт даже не пытается больше изображать хотя бы видимость внимания к ней. Он просто впился глазами в Айну.

Рози прекрасно сознавала, какой фурор они вызвали своим появлением, не ускользнул от нее также интерес, проявленный гостями за соседним столиком.

Что касается Айны, то она озиралась по сторонам, как ребенок, внезапно оказавшийся в волшебной стране.

— Я в жизни не видела столько драгоценностей, тетя Розамунда! — восхитилась она. — И даже не знала, что женщины вечером носят перья в прическах.

— А еще больше перьев они носят днем! — ответила Рози. — Перья — знак того, что их обладательница либо очень богата, либо мужчина рядом с ней в состоянии заплатить за ее дорогие прихоти!

Она сказала не подумав, а потом поняла, что таких высказываний при Айне лучше избегать. К счастью, девушка почти ее не слушала.

— Почему люди сюда стремятся? — спросила Айна. — Здесь кухня лучше, чем в других местах?

— Людей сюда привлекает не столько еда, сколько общество, — объяснила Рози. — Женщины, которые посещают Монте-Карло, хотят и других посмотреть, и себя показать. Это место для людей богатых, преуспевающих и красивых.

Айна расхохоталась.

— Ах, тетя Розамунда, как смешно вы говорите. Кажется, что здесь все происходит понарошку, словно люди разыгрывают пьесу.

— Именно это они и делают, — ответила Рози.

Произнося последнюю фразу, она взглянула на соседний столик и увидела, с каким выражением виконт рассматривает Айну. «Как мудро я поступила», — мысленно похвалила она себя.

Заказывая заранее столик, Рози наградила метрдотеля щедрыми чаевыми, чтобы оказаться по соседству с виконтом Коултом. Но хлопоты того стоили.

Теперь, если только она не заблуждалась, занавес поднялся, и драма — ее драма — вот-вот должна была начаться.

Рози удовлетворенно вздохнула и взяла шампанского для себя и минеральной воды для Айны. Она не спросила племянницу, а заказала то, что, по ее мнению, следовало пить юной дебютантке.

Точно так же она заказывала платья, которые должны были привлечь всеобщее внимание к ее протеже, когда они появятся в обеденном зале.

— Молодость, — говорила она, — сама по себе обаятельна и мила.

Рози прекрасно помнила, как при первом ее появлении на сцене у всех мужчин в зрительном зале вырвался легкий возглас удивления. И не только потому, что она была очень красива. Она олицетворяла их идеал, который они хранили в своих сердцах, но никак не ожидали встретить в жизни.

«А все, что я получила, — цинично подумала постаревшая актриса, — это короткий миг счастья с двумя мужчинами, один из которых предпочел любви деньги, а второй — титул».

Рози повернулась, чтобы снова взглянуть на виконта, и почувствовала, что ненавидит его, потому что он сын своего отца и очень на него похож.

Когда-то лорд Коултхост смотрел на нее так, как сейчас его сын смотрел на Айну. Когда-то он говорил с ней низким проникновенным голосом, словно она была единственной женщиной на всем свете и пленила своей красотой не только его мысли, но и сердце.

На секунду Рози вновь ощутила нестерпимую боль, которую познала, когда маркиз ее бросил. Она вновь почувствовала опустошенность, как в тот раз, когда отправилась к Темзе, решив, что единственный способ покончить со страданиями — кинуться в ее холодные воды.

Но она не умерла, она продолжала жить.

Рози поклялась: однажды она заставит всех их — Лайонела Коултхоста, Вивиана Воэна, отца — понять, что ее нельзя сломить. Как бы они ни старались, у них все равно не хватило бы сил.

«Ненавижу их! Ненавижу все, что им дорого, все, во что они верят и считают важным!»

Ей хотелось громко выкрикнуть свой вызов так, чтобы его услышал виконт и рассказал своему отцу, что именно он виноват в этом взрыве.

Вместо этого Рози сказала что-то легкое, забавное Айне, и та рассмеялась. Это был молодой, задорный смех, от которого на щеках девушки появились ямочки и глаза засияли ярче, чем прежде.

Виконт не отрываясь смотрел в их сторону, а Рози подмечала все. Она помнила, как его отец когда-то говорил, что такого красивого смеха, как у нее, он никогда не слышал.

«Они забудут о смехе к тому времени, когда я расправлюсь с ними!» — мстительно подумала Рози.

Потом она отпила шампанского и почувствовала, что вино помогло ей тщательно продумать следующий шаг, который она совершит в этот вечер.

Глава четвертая

Рози намеренно замешкалась за столом, пока ресторан не опустел наполовину. Только тогда она проследовала в казино.

С презрительным видом она прошла через огромный игровой зал. За ней, не отставая, следовала Айна, взволнованно рассматривая крупье, восседавших за столами, как старейшины.

Игроки выглядели в точности так, как она себе их представляла. Пожилые дамы в широкополых шляпах, отделанных перьями, не отрывали жадных взглядов от белого шарика, вращавшегося по колесу рулетки. Старики цеплялись за свои фишки похожими на птичьи лапки руками. Великолепно одетые женщины с крашеными волосами дарили ласковые взгляды каждому, кто выигрывал.

Интонации крупье, крики восторга, когда кому-то везло, — именно так, но менее драматично, Айна рисовала казино в своем воображении.

Тетя величественно продвигалась к залу для избранной публики, куда их с поклонами пропустили смотрители в ливреях.

Здесь царила совершенно другая атмосфера. Начать с того, что было гораздо тише, а за столиками не так многолюдно. Зал с широкими окнами украшали цветы, мягкий ковер.

Однако происходившие здесь события отличались не меньшим накалом страстей. Тем не менее Айна отметила про себя, что публика вела себя сдержаннее и аристократичнее.

Рози медленно плыла между столами, не обращая внимания на свободные места, где она могла бы расположиться. Казалось, ее занимает лишь игра, но в действительности она искала только одного человека.

Увидев его, она остановилась и прислушалась к крупье, словно чародей, бормотавшему над столом свои заклинания:

— Мадам и месье, делайте ваши ставки.

Виконт Коулт стоял за стулом леди Констанции. Она подняла к нему свое прелестное лицо, спрашивая, на какой номер ей поставить.

— Я чувствую, мне сегодня повезет, Виктор! — произнесла она. — Как может быть иначе, когда рядом со мной ты? Какое твое любимое число?

Виконт презрительно подумал, что все женщины полагаются на какие-то знаки и символы, вместо того чтобы прислушаться к своей интуиции.

Он знал, что многие игроки в казино верят, будто самые необычные вещи могут повлиять на расклад карт или поворот колеса.

Один игрок, например, всегда насыпал в карман соль. Другой приносил в коробочке паука и по тому, как тот двигался, ставил либо на красное, либо на черное. Одна из женщин свято верила, что удачу принесет веревка повешенного. Другая каждый вечер, прежде чем отправиться в казино, советовалась с цыганкой.

Виконт считал таких людей с их предрассудками смешными и скучными, как те азартные игры, в которые они играли. Сам он не был игроком и как раз в тот вечер сказал Чарльзу:

— Я сыт казино по горло и не хочу здесь долее задерживаться.

— Что же, вполне понятно, — ответил лорд Чарльз, — в конце концов, у тебя есть чем развлечься дома.

Говоря это, он посмотрел на леди Констанцию, а виконт, проследив за его взглядом, расхохотался. Он отошел от стола в надежде найти какого-нибудь собеседника, оставляя свою спутницу проигрывать его деньги в одиночестве.

С ним столкнулась женщина. От удара фишки, которые она держала в руке, рассыпались по ковру.

— Ах, простите! — воскликнула Рози. — Кто-то меня толкнул!

— В таком месте это часто случается, — ответил виконт. — Люди спешат потерять свои деньги, а потеряв — спешат совершить самоубийство!

Рози рассмеялась, тем временем Айна наклонилась, чтобы собрать лежавшие на ковре фишки. Виконт поступил точно так же. Он потянулся к той же фишке, что и девушка, коснулся ее пальцев, и они посмотрели друг на друга.

Она была так очаровательна, что на секунду он забыл, где он и что делает. Он мог только смотреть на нее, чувствуя, как совсем недавно в ресторане, что она ненастоящая.

Его взгляд смутил девушку, и она выпрямилась. Виконт тоже поднялся, держа фишку двумя пальцами. Он по-прежнему смотрел на Айну, и когда услышал голос Рози, то почти испытал шок:

— Думаю, это последняя фишка. Большое вам спасибо.

Она отняла у него фишку и, присоединив к остальным, собралась уходить, но тут виконту удалось взять себя в руки и произнести:

— Вы позволите мне представиться? Кажется, вы когда-то знали моего отца — маркиза Коултхоста. Он часто вас вспоминал.

— Ну разумеется! — Рози изобразила удивление. — Я знала вашего отца много лет тому назад. Он все еще жив?

— Еще как жив! — ответил виконт. — Правда, из-за обострения подагры не покидает виллу.

— Мне очень жаль, — сказала Рози. — Подагра, как все мы знаем, очень утомительный недуг.

— Весьма, — согласился виконт. — Уверен, отцу будет чрезвычайно любопытно узнать, что вы в Монте-Карло.

Рози грациозно склонила голову. Тут виконту показалось, что она снова собирается уйти, и он поспешно спросил:

— Могу ли быть вам чем-нибудь полезен?

Он обращался к Рози, но взгляд его был устремлен на Айну. Рози ответила неохотно, словно боясь, что совершает ошибку:

— Наверное, мне следует представить вас моей племяннице. Айна, это виконт Коулт. С его отцом мы были знакомы очень давно, когда я была чуть старше тебя.

Айна улыбнулась, и виконту показалось, что казино внезапно осветилось солнцем.

Девушка подумала, глядя на виконта, стоявшего перед ней, что такого красивого мужчину она до сих пор не встречала. Она протянула руку, а когда он взял ее, почувствовала, как от его пальцев идет сильный ток.

Айна была без перчаток, потому что сняла их при входе в зал. Всю жизнь прожив в деревне, она не привыкла к перчаткам и даже не обратила внимания, что ни тетя, ни кто-либо другой из женщин и не думали снимать свои перчатки.

Теперь ее рука была в руке виконта, и, когда он взглянул ей в глаза, Айне почудилось, будто он говорит взглядом что-то очень важное, чего не мог выразить словами.

— Счастлив познакомиться с вами, — произнес он тихим низким голосом. — Когда я увидел вас за столиком в «Отель де Пари», то не поверил, что вы настоящая!

Айна рассмеялась и ответила:

— Мне тоже кажется, будто я во сне, и я боюсь проснуться.

Тут Рози решила напомнить о себе и вмешаться в разговор двух молодых людей, стоящих рядом с ней.

— У меня предчувствие, что я должна начать игру, — сказала она. А потом, словно эта мысль только что пришла ей в голову, обратилась к виконту: — Вы не присмотрите за моей племянницей несколько минут? Она впервые оказалась в казино, и я считаю, что ее не следует оставлять одну.

— Конечно! Я буду счастлив, — ответил он.

За столом, где сидела леди Констанция, было свободное место. Рози быстро прошла туда и опустилась на стул.

— Вы хотите сыграть? — спросил виконт Айну.

— Нет, конечно нет, — ответила она. — Да и в любом случае, у меня нет при себе денег.

Она говорила без всякого стеснения, и виконт понял, даже не спрашивая, — ей, в отличие от леди Констанции, ни на секунду не пришло в голову, что он мог бы стать ее банкиром.

— Раз так, — сказал он, — мне бы хотелось показать вам то, что, по-моему, вы оцените по достоинству.

Девушка вопросительно взглянула на него. Взяв Айну под руку, он повел ее сквозь толпу в холл, где располагался бар. Там же был выход в сад. Виконт распахнул стеклянную дверь, и, шагнув за порог, Айна увидела силуэты темных пальм на фоне звездного неба.

Они молча ступали по траве. Внезапно Айна осознала, что где-то далеко внизу сверкают огоньки гавани. Яхты, мерцая, отражались в воде.

Она любовалась этой картиной из окна своей спальни, переодеваясь к обеду. Теперь, когда на небе высыпали звезды и появился тонкий полумесяц, пейзаж стал еще прелестнее и в то же самое время еще больше похож на сон.

Айна смотрела то на бухту внизу, то на звездное небо, не сознавая, что виконт не сводит с нее глаз.

Наверное, прошло несколько минут, прежде чем он спросил:

— О чем вы думаете?

Айна не обернулась, чтобы посмотреть на него, как он ожидал. По-прежнему глядя на полумесяц, она ответила:

— Я вспомнила, как отец однажды сказал, что, когда мы видим нечто красивое, слышим изумительную музыку или читаем прекрасное стихотворение, душа наша воспаряет, и это уже само по себе является молитвой.

Она говорила так, словно обращалась сама к себе. Виконт не сомневался, что девушка не стремится произвести впечатление, а искренна в своей попытке выразить словами то, что думает.

— Значит, вы молились, — мягко произнес он, — а смею я спросить, о чем?

— Я ничего не просила, — ответила Айна, — а лишь благодарила Господа за то, что я здесь, и за то, что мне так невероятно повезло.

Она по-прежнему не поворачивала к нему головы, и виконт, словно требуя ее внимания, сказал:

— Идите сюда, сядьте и расскажите мне об этом.

Он подвел ее к скамейке, установленной под пальмами возле цветущего кустарника. Айна повиновалась ему покорно, как ребенок. Виконт, повернувшись к девушке, положил руку на спинку скамьи и велел:

— Теперь расскажите мне о себе.

— Я бы предпочла поговорить о Монте-Карло, — ответила Айна. — Я столько слышала об этом городе, но никогда не представляла, что он такой великолепный и в то же время такой… непохожий на то, каким я его себе рисовала. — Она легко взмахнула рукой. — Наверное, вам кажется, что я противоречу сама себе… но так я чувствую.

Виконт подумал, слегка скривив губы, что он привык вести с женщинами совершенно другие разговоры.

Он прекрасно сознавал, что гораздо красивее и, безусловно, импозантнее всех своих ровесников, и привык, что женщины, каков бы ни был их возраст, считают его неотразимым. Они кидались в его объятия, прежде чем он успевал узнать, как их зовут.

Но сейчас у него было странное чувство, что это юное и красивое создание вообще не думает о нем как о мужчине. Он был для нее всего лишь еще одним обитателем необычного, ошеломляющего места, которое звалось Монте-Карло.

— Вы давно живете у тети? — спросил он.

Айна покачала головой.

— Только две недели.

Виконт очень удивился. У него промелькнула мысль, что, возможно, Рози Рилл взяла к себе эту юную девушку только для того, чтобы привлекать внимание к своей особе. Точно так в Индии и Египте нищенки заимствовали чужих младенцев, чтобы легче выколачивать деньги из туристов.

— Вы пробуждаете мое любопытство, — сказал он. — Как так получилось, что вы знаете свою тетушку, если она вам действительно приходится тетушкой, всего две недели?

— Разумеется, она моя тетя! — воскликнула Айна. — Просто пока папа был жив, мне не разрешали с ней познакомиться. Но после его смерти, когда я осталась без денег и не представляла, как их заработать, я приехала в Лондон, чтобы попросить тетю Розамунду помочь мне.

Ее история прозвучала очень просто, и все же виконт сказал себе, что он не настолько зелен и наивен, чтобы поверить в эти россказни. Вряд ли у Рози Рилл, которая, как он слышал, славилась своей красотой, когда выступала на сцене «Гейети», вдруг оказалась такая невероятно прелестная племянница. Всему этому должно найтись какое-то необычное объяснение.

Он никак не мог вспомнить, чтобы Рози Рилл, о которой часто поговаривали в доме, когда он был мальчишкой, носила титул знатной дамы — леди Розамунда, как теперь она себя называет. Придется как следует расспросить отца.

На секунду он почти поверил, что все происходящее лишь игра — очень умелая, он вынужден был признать, но определенно игра. А затеяли ее для того, чтобы привлечь такого богача, как он, но не к Рози, которая уже слишком стара, а к ее племяннице.

Метрдотель говорил, что они приехали этим утром. Виконту пришло в голову, что чем раньше он заявит притязания на такую красавицу, как Айна, тем лучше.

Судя по поведению Рози, добиться успеха будет нетрудно. Уронить деньги на пол и ждать, пока их соберут другие, — это старейшая в мире уловка. Она не только служила поводом к знакомству. В прошлом это был один из способов, каким мошенники, сговорившиеся с нечестным крупье, умудрялись красть большие суммы денег.

Нет, сказал виконт сам себе, Рози следовало поступить хитрее, чтобы его обмануть. И все же он не сомневался, что ее подопечная — самая привлекательная девушка из всех, каких он только встречал в своей жизни.

— Сколько вам лет? — спросил он.

— Восемнадцать.

— Вы очень молоды и прелестны, — сказал виконт с едва уловимой насмешкой в голосе, — наверное, вам часто приходилось слышать это от мужчин.

— Нет… только не там, где я жила, — ответила Айна.

— А где это?

— В приходе моего отца в Редмарли, в Глостершире.

Она говорила так уверенно, что виконту было трудно ей не поверить. Но здравый смысл тем не менее подсказывал ему, что все это слишком надуманно.

Он сам мог бы выдумать такой рассказ — юная и прекрасная девушка впервые приезжает в Монте-Карло. Ее приводит в изумление все, что она видит, потому что до сих пор она жила в глуши английской деревни. Ее представляет богатому виконту так называемая тетя, одна из знаменитых солисток театра «Гейети», чье имя до сих пор вспоминают с ностальгией.

Виконт мальчишкой часто слышал, как слуги говорят о Рози Рилл. Позже друзья отца вспоминали о ней, сокрушаясь, что всю жизнь мечтали, как бы отвезти Рози на ужин.

Виконт был очень молчалив, и Айна решила, что, наверное, сделала что-то не так. Она повернулась к нему и взволнованно произнесла:

— Я думаю… нам следует вернуться. Тетя Розамунда, возможно, уже ищет меня.

— Могу вас уверить, — ответил виконт, — как только игроки садятся за рулетку или баккара в казино, они забывают обо всем, и время для них уже не имеет значения.

— Не могу поверить, что это относится и к тете Розамунде.

— А я не могу поверить, что она исключение из правила, — сказал виконт. — Всякий, кто приходит в казино, попадает в сети паука, как глупая муха, и будет играть до тех пор, пока не выйдут все деньги.

Айна издала тихий протестующий возглас.

— Только бы такого не случилось с тетей Розамундой! Ведь тогда нам не на что будет здесь жить.

— В этом случае я приглашу вас остановиться у меня, — сказал виконт.

Айна рассмеялась:

— Это маловероятно, ведь мы только что познакомились! Если у тети кончатся деньги, мне придется найти какую-то работу… в… Монте-Карло.

— И чем же, по-вашему, вы могли бы заняться? — поинтересовался виконт, теперь в его голосе определенно прозвучали циничные нотки.

Он сам знал ответ, но решил посмотреть, хватит ли у нее смелости самой об этом сказать.

Айна помолчала секунду, потом произнесла:

— Именно это меня и беспокоило, когда я отправилась к тете Розамунде. Видите ли, родители заботились, чтобы я получила хорошее образование, но кое-какие способности к рисованию и знание классики не позволят заработать столько денег, чтобы хватило на жизнь. — Айна замолчала, но так как виконт не подхватил нить разговора, продолжила: — Я давно уже размышляю над этим вопросом и пришла к выводу, который, возможно, многих шокирует — девочек в школе следует обучать предметам, которые позволят им найти работу, если вдруг они окажутся без средств к существованию.

— И вы думали, что для вас дела не найдется? Айна беспомощно развела руками.

— Я бы хотела быть гувернанткой у маленьких детей, но… боюсь, люди решат, что я… слишком молода. — Она вздохнула и продолжила: — Думаю, гувернанткам обычно не меньше тридцати, только тогда им доверяют обучение детей, покинувших колыбельки. — Айна покачала головой. — Это означает, что мне пришлось бы ждать довольно долго… и, скорее всего, я бы успела умереть с голоду.

— Вы нарисовали очень печальную картину, — заметил виконт.

— Я совсем этого не хотела, — сказала Айна. — Просто вы напугали меня, предположив, что тетя Розамунда может потерять все свои деньги за игрой. — Айна помолчала. — Она невероятно добра ко мне. Как-то раз я сказала ей, что она слишком много тратит на меня, но тетя ответила, что может позволить себе подарить мне красивые платья и совершить поездку в Монте-Карло, потому что заработала очень много денег на театральной сцене.

«И вне сцены тоже!» — хотелось сказать виконту, но он с трудом сдержался и вместо этого произнес:

— Наверное, увидев, какой успешной была карьера вашей тети, вы тоже задумались, а не попробовать ли вам пойти на сцену?

— Нет… я бы никогда не смогла так поступить, — сказала Айна, — разве что в случае крайней нужды.

Виконту почудился испуг в ее голосе.

— Почему же?

— Потому что такой шаг чрезвычайно расстроил бы папу.

— Мне кажется, вы говорили, что ваш отец умер! — заметил виконт, решив, что поймал девушку на лжи.

— Да, папа умер, — тихо подтвердила Айна, — но там, где он сейчас… он, безусловно, знает, что я делаю… И, если мне не придется умирать с голоду, я ни за что не совершу поступок, который мог бы… расстроить или шокировать его.

Виконт изумленно уставился на девушку. Он решил, что это еще один способ «расставить сети», с которым он до сих пор не сталкивался. Прежде чем он нашелся, что сказать в ответ, Айна поднялась со скамейки со словами:

— Не хочу… показаться невежливой… я очень благодарна вам за то, что вы показали мне такой красивый вид… но мне действительно пора вернуться к тете Розамунде.

— А если я буду умолять вас остаться?

Виконт тоже поднялся и теперь стоял рядом с ней.

— Мне бы хотелось… остаться, потому что здесь так… чудесно, — ответила Айна, — но я не должна ничем огорчать тетю Розамунду после всего, что она для меня сделала… Я уверена… вы понимаете.

— Я пойму, — ответил виконт, — если вы пожелаете мне доброй ночи.

Девушка удивленно посмотрела на него, прежде чем спросить:

— Вы уходите?

Виконт придвинулся к ней чуть ближе.

— Нет, это вы говорили о том, чтобы покинуть меня.

Девушка взглянула виконту в лицо, а он, обняв ее одной рукой, сказал:

— Я всего лишь попросил, Айна, вашего позволения поцеловать вас на прощание.

Он понял, что в первую секунду девушка решила, будто ослышалась, но потом она, негромко вскрикнув, оттолкнула его.

— Нет… разумеется, нет! Вам не следует просить меня об этом.

Виконт поймал ее руку.

— Но я уже попросил, — сказал он, — и совершенно уверен, Айна, что не буду первым мужчиной, поцеловавшим вас.

— Конечно же вы были бы… первым, если бы я вам позволила! — ответила Айна. — Я считаю, вы очень дурно поступаете… что просите меня об этом. — Она изумленно оглядела пустой сад и заметила: — Наверное, мне не стоило… с самого начала приходить с вами сюда. Думаю, мама не одобрила бы мой поступок. — Айна вздохнула, сцепив пальцы. — Просто Монте-Карло показался мне таким непохожим на все, что я до сих пор видела… Прошу вас… прошу, забудьте, что я вышла с вами в сад одна… когда мне следовало остаться в зале… А сейчас я должна немедленно вернуться к тете Розамунде.

Она упорхнула, прежде чем он сумел ее остановить. Девушка достигла стеклянных дверей в казино, когда виконт догнал ее.

— Мне… жаль, что так вышло, — сказала она. — Это все моя вина… Наверное, тетя Розамунда рассердится.

Огромные синие глаза девушки были полны тревоги, губы дрожали, и виконт не смог заподозрить ее в притворстве. Мольба, волнение, смущение, а кроме того, испуг, что она плохо поступила, казались совершенно искренними. Виконт, сам того не желая, тихо произнес:

— Я уверен, ваша тетя не узнает, что в саду, кроме нас, никого не было. Скорее всего, она даже не заметила вашего отсутствия. А если заметила, обещаю вам объяснить ей, что вашей вины в том нет.

Айна улыбнулась:

— Спасибо… это было бы очень любезно с вашей стороны. В другой раз я буду… осторожней. Я очень… очень глупо поступила… что так себя повела.

Не успел виконт успокоить ее, как она уже открыла дверь и направилась к столу, за которым сидела Рози.

Тетя все еще играла, но, когда Айна подошла к ней, сказала:

— Я выиграла немного денег, но думаю, теперь, раз мы обе устали, нам лучше пораньше вернуться в отель.

— Конечно, тетя Розамунда.

Рози поднялась из-за стола и, изобразив удивление при виде виконта, стоявшего рядом с Айной, сказала:

— Благодарю вас, что присмотрели за моей племянницей. Надеюсь, она не утомила вас своими расспросами. Она никогда не бывала в Монте-Карло или в другом подобном месте.

— Да, она мне рассказывала, — ответил виконт. — Насколько я понял, она родом из деревушки в Глостершире.

Говоря это, виконт внимательно всматривался в Рози, надеясь, что сумеет догадаться по ее глазам, если это окажется ложью.

Они обе могли выдумать историю Айны, чтобы объяснить ее происхождение.

Рози на секунду запнулась, но все же ответила:

— Я никогда не видела дом моей младшей сестры, и мне известно о нем только то, что рассказала Айна.

Прежде чем виконт нашелся что сказать, Рози протянула ему руку со словами:

— Доброй ночи, милорд, и спасибо за вашу любезность. Я вам очень признательна.

— Мне было очень приятно, — ответил он.

Рози двинулась по проходу между столами, и только тогда Айна повернулась и тоже протянула руку виконту.

— Спасибо, — сказала она, — большое вам спасибо… Мне кажется, тетя Розамунда… не рассердилась на меня.

— А я уверен, что не рассердилась, — ответил он. — Знайте, что я должен увидеть вас завтра. Где мы можем встретиться?

Айна удивленно взглянула на него.

— Мне придется спросить тетю Розамунду.

— Я хочу видеть вас одну.

Глаза Айны расширились от изумления.

— Это… невозможно.

— Все возможно, если вы пожелаете, а я желаю нашей встречи, как никогда ничего не желал.

Айна рассмеялась. Это был очень счастливый тихий смех, и несколько игроков поблизости оглянулись на нее.

— Я вам не верю, — сказала она, — и мне опять кажется… что так поступать не следует.

— И чьего неудовольствия вы на этот раз опасаетесь — отца или матери? — поинтересовался виконт, вновь не сумев скрыть насмешку в голосе.

Айна разрумянилась, став еще прелестнее и в то же время ранимее, чем прежде.

— Мне кажется… вы… смеетесь надо мной, — едва слышно произнесла она, потом быстро, как маленький испуганный фавн, выдернула пальцы из его руки.

Не успел виконт ничего добавить, как она проскользнула сквозь толпу и присоединилась к Рози. Он недоуменно уставился ей вслед, а она переступила порог игорного зала и исчезла.

У виконта появилось странное ощущение, будто он потерял что-то ценное.

Оказавшись у себя в номере, Рози приступила к допросу племянницы.

— Что тебе говорил виконт? — решительно спросила она.

— Он… повел меня в сад… посмотреть на звезды, тетя Розамунда… и полюбоваться видом на гавань, — ответила Айна, немного нервничая. — Наверное, мне не следовало идти… но, когда он сказал, что хочет мне что-то показать… я не знала, как все это будет.

Она обеспокоенно посмотрела на тетю, а Рози заметила:

— Думаю, каждый, кто приходит в казино, хочет увидеть вид с террасы. Он прелестен в дневное время и, как мне говорили, еще прелестнее вечером.

У Айны вырвался вздох облегчения.

— Не сразу… немного погодя, я испугалась, что вы можете… рассердиться.

— О чем вы говорили?

— Виконт поинтересовался, откуда я родом, а когда я рассказала, что жила в маленькой деревне в Глостершире, ему показалось это довольно… странным.

— А он попросил тебя о новой встрече?

— Д-да… он сказал, что хочет видеть меня завтра.

— Где и в какое время?

Айна ответила не сразу, чувствуя, как к щекам приливает румянец.

— Он сказал, что хочет встретиться со мной… наедине… но я не была уверена, что вы… позволите мне пойти на эту встречу.

— Виконт — такой молодой человек, которому я могу безоговорочно доверять, — свысока заметила Рози. — Итак, что у нас намечено на утро? Дай подумать… Уверена, мы не приглашены ни на какие важные встречи.

У Айны не было возможности ответить, потому что в комнату вошла Эми.

— Я уже почти заснула, когда вы позвонили, — сказала служанка. — Ну-ка быстро всем спать. Вы не привыкли полуночничать, сами знаете.

— А мне нравится засиживаться допоздна, — возразила Рози. — Я слишком долго живу на свете, чтобы со мной обращались, как с малым ребенком, но и для богадельни я еще не созрела!

Эми расхохоталась.

— Я тут немного поболтала с горничными, так они говорят, что когда вы спускались по лестнице, то выглядели как настоящая леди до кончиков ногтей.

— Вот это мне приятно слышать. — Она увидела, что Эми собирается сказать что-то еще, и потому, повернувшись к племяннице, велела ей: — Отправляйся в кровать. Завтра предстоит много дел, и я не хочу, чтобы у тебя был усталый вид. Спокойной ночи, дитя мое.

— Я не устала, тетя Розамунда, просто взволнована, — ответила Айна. — Сегодня я воздам особую благодарственную молитву Господу за то, что вы так ко мне добры, за то, что привезли меня в это чудесное, необыкновенное место!

Говоря это, она наклонилась, чтобы поцеловать Рози. Потом, бросив через плечо: «Спокойной ночи, Эми», она вышла из комнаты и, пройдя через темную гостиную, оказалась в своей спальне.

— Она произвела фурор! — сообщила Рози своей служанке. — Настоящий фурор.

— А разве могло быть иначе, раз она выглядит в точности как вы, когда я впервые вас увидела? — спросила Эми.

— Возможно, она похожа на меня, — еле слышно произнесла Рози, — но она будет гораздо умнее. Она позаботится — а если нет, то вместо нее я позабочусь, — чтобы ее красота помогла ей получить все, что она заслуживает, и даже больше!

— Я верю вам, — сказала Эми, — хотя тысячи других на моем месте ни за что бы не поверили!

Она помогла Рози приготовиться ко сну.

Лежа в темноте, Рози с удовольствием думала, что все идет по плану. Она точно знала, чего хочет добиться для Айны — будущего, не омраченного, как когда-то ее жизнь, нехваткой денег. Или постоянным страхом, что все ее состояние может за одну ночь исчезнуть и она останется без гроша.

— А заодно, — говорила себе Рози в темноте, — я покажу им, что меня не так-то легко сломить. Они заплатят, заплатят за все, что сделали со мной, и, надеюсь, им будет так же больно, как когда-то было больно мне!

Она сожалела лишь о том, что Вивиан ни о чем не узнает.

Вивиан умер, но маркиз был жив, как был жив и ее отец, и эти двое еще содрогнутся от того, что она собирается с ними сделать.

Содрогнутся и устыдятся, смутятся, а кроме того, впадут в бешенство. Но ничего не смогут поделать, они не смогут ей помешать осуществить свою месть.

Рози тихонько захихикала в темноте. Наконец с довольной улыбкой на устах она уснула.

А в комнате по другую сторону гостиной Айна не могла сомкнуть глаз. Трудно заснуть после стольких волнующих событий. Перед мысленным взором Айны возникали цветные картины всего, что случилось после отъезда из Лондона.

Спальный вагон сам по себе мог вызвать восторг. А когда Айна вышла из него на солнечный свет и окунулась в яркий, блестящий, искрометный мир, какого до сих пор не знала, вся ее жизнь переменилась.

Она начала исследовать этот мир. Путешествие в неизведанное оказалось захватывающе интересным, но в то же время пугающим. Перед ней, как в калейдоскопе, сменялись портреты гостей в красиво отделанном обеденном зале с высоким потолком. А еще она видела огромное казино с расписными стенами и люстрами, освещавшими людей за игорными столами.

Но одно лицо настойчиво вытесняло другие образы и приковывало к себе ее взгляд. Она и не представляла, что мужчина может быть таким красивым, как виконт, и в то же время таким равнодушным и властным.

Ее отец тоже был красив, но излучал всем своим обликом доброту и сострадание и потому смотрел на окружающих совершенно иначе, нежели виконт.

От взгляда виконта Коулта сердце замирало у нее в груди. Когда они сидели в саду, она к своему изумлению обнаружила, что ей трудно дышать.

Ко всему этому примешивались звезды, лунный свет и пальмы, силуэты которых вырисовывались на фоне неба. А еще огоньки бухты, мерцавшие на воде.

— Я совершенно… не разбираюсь в мужчинах, — сказала себе Айна, — потому он и кажется мне таким… непохожим на других.

И все же она знала, что он действительно ни на кого не похож. И, хотя она испугалась, когда он захотел ее поцеловать, теперь, оставшись одна, Айна поняла, как глупо поступила, убежав от него. Как бы это было чудесно, если бы он все-таки ее поцеловал!

Мама как-то раз сказала ей:

— Надеюсь, однажды, моя родная, ты встретишь человека, которого полюбишь всей душой и который ответит тебе тем же. — Мама тогда улыбнулась, а потом добавила, словно поясняя: — Это то, что я испытываю к папе, а он ко мне.

— И потому ты убежала с ним, мама?

— Ну конечно. Я знала, что никогда не смогу полюбить другого так, как люблю твоего отца, и, если я хочу счастья — а все стремятся к счастью, — я должна быть рядом с ним.

— Все это очень романтично, мама, и я надеюсь, что встречу такого, как папа, и буду с ним счастлива до конца дней.

— Я буду молить, чтобы так и случилось, моя дорогая.

Лежа в темноте, Айна думала, что виконт ни в коей мере не похож на отца. Он необычайно красив, но интуиция ей подсказывала, что у него нет той доброты, какая была у ее отца.

К тому же он вчера как-то странно обо всем расспрашивал. Айне показалось, он не совсем ей поверил, услышав, что она родом из Глостершира. Кроме того, он сомневался, действительно ли тетя Розамунда ее родственница.

«Наверное, он знается с очень странными людьми», — подумала Айна.

Представляя себе его лицо, она вспомнила, как он сказал, что хочет видеть ее завтра — наедине.

«Уверена, это невозможно, — думала она. — И все же я хочу увидеть его, хочу поговорить с ним, но, если он снова попросит меня о поцелуе, я должна, разумеется, отказать».

Тут у нее снова промелькнула мысль, как это будет чудесно, если он обнимет ее и она не сможет убежать. Она почему-то была уверена, что почувствует тот же ток, какой пронзил ее, когда он дотронулся до ее руки.

Однако Айна тут же преисполнилась решимости вести себя, как подобает леди, чтобы не огорчить маму. Она твердо знала, что мужчины и женщины не должны целоваться, если не любят по-настоящему и не обручены.

«Если бы он действительно любил меня, — размышляла Айна, — ничего чудеснее его поцелуя быть не могло. — Тут она прервала свои мечтания. — А вдруг он станет обращаться со мной, как с хорошеньким ребенком или легкомысленной женщиной? Вот ужас-то!»

Айну внезапно осенило, что, возможно, из-за профессии тети виконт мог подумать, будто она такая же, как девушки «Гейети», которые принимали приглашения от джентльменов поужинать наедине и целовали актеров, когда играли на сцене.

Наверное, поэтому отец и не одобрял актрис. И мама никогда не говорила о своей сестре, если только они не оставались вдвоем. Оглядываясь на прошлое, Айна вспомнила, что как-то сказала матери:

— Почему никто из твоих родственников никогда не навещает нас, мама? Дедушка, конечно, рассердился, когда ты убежала из дому, и, наверное, остальные члены семейства не посмели его ослушаться. Но твоя сестра Розамунда тоже убежала, поэтому у вас есть что-то общее. — Она вопросительно взглянула на мать, которая не знала, что ответить.

— Думаю, твой отец как священник не одобряет людей, играющих на сцене.

— Почему?

Мать с трудом подыскивала объяснение. Наконец она сказала, что выставлять себя на обозрение считается малопочтенным занятием, когда простой люд платит за то, чтобы увидеть на сцене кого-то, кто был рожден, как говорят слуги, «в благородном семействе».

— Ты хочешь сказать, что леди не должна быть актрисой, раз люди платят за возможность смотреть на нее?

— Вот именно, — ответила мать.

— Но это ведь не делает твою сестру одной из грешниц, отвергнутых церковью, о которых папа говорит в проповедях?

— Нет-нет, это совсем другое дело, — поспешила заверить ее мать. — И все-таки, родная, чтобы не огорчать папу, давай не будем в его присутствии упоминать о театре «Гейети». — Она улыбнулась дочери. — Вряд ли ты познакомишься с кем-нибудь из актрис или узнаешь что-либо об их жизни, поэтому не стоит обсуждать это с папой.

Айна чувствовала, что мама говорит очень серьезно. Теперь она решила, что, раз тетю Розамунду целовали на сцене, мужчины наверняка пытались урвать поцелуй и вне сцены. Поэтому и виконт хотел поцеловать ее.

— Я не должна ему ничего позволять, — твердила она себе, — и если останусь с ним наедине, то мне следует вести себя очень… очень… достойно, как учил папа.

Но чутье ей подсказывало: это будет нелегко. В виконте было что-то подавляющее, сильное, типично мужское, и вряд ли она сумеет заставить его не делать того, что он хочет.

Однако Айна его не боялась. Честно говоря, ей хотелось снова увидеть его, разговаривать с ним, слушать, как он своим чарующим баритоном твердит, что она прекрасна.

— Здесь так чудесно, Господи, — прошептала Айна, засыпая, — но помоги мне, прошу тебя, быть такой, какой пожелал бы видеть меня папа… как бы трудно ни пришлось.

Не успела девушка прошептать тихое «аминь», как глаза ее закрылись. Последнее слово так и не слетело с ее губ — она уснула.

Глава пятая

Проснулась Айна рано и, потому что была очень взволнованна, спрыгнула с кровати и подбежала к окну. Солнце только начало пробиваться сквозь дымку, окутавшую море. Это создавало впечатление нереальности, как будто все происходило во сне.

Эми принесла девушке завтрак. Служанка вошла в спальню со словами:

— Можете не спешить. Я хочу, чтобы мисс Рози поспала подольше. Она не привыкла укладываться после полуночи.

Айна рассмеялась.

— Неужели было так поздно?

— Именно так! — заявила Эми тоном, не терпящим возражений.

Съев завтрак, показавшийся ей великолепным — горячие круассаны, кофе и фрукты, — Айна оделась. Она выбрала красивое утреннее платье, купленное для нее тетей на Бонд-стрит. Платье было таким прелестным, что она надевала его чуть ли не с опаской, однако невольно подумала, что, наверное, виконт восхитится, увидев ее в этом наряде.

Одевшись, она причесалась точно так же, как вчера ее причесал дорогой парикмахер, присланный управляющим отеля незадолго до обеда. Посмотрев в зеркало, Айна решила, что неплохо справилась с прической. Потом, словно ощутив, что зря теряет время, она вновь кинулась к окну.

Теперь туман над морем почти рассеялся. Средиземноморская вода была не темно-синего цвета, какой обретет в конце дня, а мягко серебрилась утренней голубизной.

В дверь постучали, и Айна пошла открывать. На пороге стоял посыльный, держа в руках большую корзину орхидей.

— Это для вас, мадемуазель, — сказал он по-французски.

— Тут, должно быть, какая-то ошибка, — начала говорить Айна, но увидела на конверте, прикрепленном к корзинке, свое имя.

Почерк был прямой и твердый. Сердце Айны подпрыгнуло, потому что она сразу поняла, кто послал цветы.

— Большое спасибо, — произнесла она, — но, боюсь, мне нечем тебя отблагодарить.

— Все в порядке, мадемуазель, — ответил посыльный, — джентльмен уже позаботился обо мне.

Мальчик смотрел на нее улыбаясь, и выражение его глаз сказало Айне, что хоть он и молод, но восхищен ею.

Айна унесла корзину в комнату, поглядывая на цветы с благоговейным страхом. Она даже не мечтала, что когда-нибудь получит нечто столь роскошное и восхитительное, как корзина орхидей.

Она вынула записку из конверта и прочитала:

Благодарю вас за то, что вы так прекрасны. Я жду внизу, чтобы увидеться с вами. Прошу, не заставляйте меня испытывать разочарование.

К.

Айна прочитала записку несколько раз, а потом снова взглянула на цветы и подумала, как они прелестны и как ей повезло, что она получила такой прекрасный подарок.

Затем девушка вспомнила, что виконт ждет внизу, а она даже еще не знает, как ей поступить.

Она открыла дверь в гостиную. Эми раскладывала на письменном столе кое-какие вещицы Рози.

— Тетя Розамунда уже проснулась? — спросила Айна.

— Нет, не проснулась, — ответила Эми, — и даже не думай ее будить.

Айна смешалась.

— Я… я не знаю, что делать.

— Ты это о чем? — поинтересовалась Эми.

— Виконт Коулт только что прислал мне корзину изумительных орхидей и написал в записке, что ждет внизу. Как ты думаешь, это ничего, если я спущусь вниз поблагодарить его?

— Думаю, будет очень грубо с твоей стороны, если ты этого не сделаешь! — ответила Эми.

— Но что скажет тетя Розамунда?

— Она будет очень довольна, что ты находишься в обществе виконта.

— Если ты в этом уверена, то я немедленно к нему спущусь! — сказала Айна.

Ее глаза засияли как звезды, и, ничего больше не говоря, девушка убежала в спальню. Шляпку она не стала надевать на тот случай, если виконт не захочет выходить с ней из отеля, а просто несла ее в руке.

Бросив последний взгляд на корзину цветов, Айна вышла в коридор. Она собиралась спуститься по лестнице на второй этаж, и тут в коридоре появился мужчина, покинувший один из номеров. Он поравнялся с ней, когда она шагнула вниз с первой ступени.

— Я видел вас вчера вечером, мисс Уэскотт, — сказал он. — Надеялся, что мне выпадет возможность поговорить с вами в казино, но вы рано ушли.

Айна оглянулась и увидела мужчину средних лет, высокого, темноволосого, внушительного вида. Он говорил так уверенно, что она даже не задумалась, почему он обращается к ней не представившись.

— Мы ушли после полуночи, — сказала она. — Мне показалось, что это очень поздно!

Незнакомец рассмеялся.

— Для Монте-Карло — очень рано. Но вам, как видно, не интересно, почему я так стремился поговорить с вами?

Айна удивленно взглянула на него, и он продолжил:

— Я хотел сказать вам, как вы прекрасны и как я восхищался вашей тетей, когда она украшала сцену театра «Гейети».

— Уверена, тетя Розамунда будет в восторге, что вы не забыли ее.

— А я более чем в восторге оттого, что познакомился с вами.

Он сказал это как-то по-особенному, и Айне стало немного не по себе.

За разговором они продолжали медленно спускаться по лестнице. Девушка размышляла, не покажется ли ее поведение невежливым, если она ускорит шаг, — ей очень хотелось побыстрее оказаться рядом с виконтом.

— Вы просто восхитительны, — вкрадчивым баритоном говорил незнакомец, — и, наверное, мне стоит представиться. Я великий князь Игорь. Надеюсь принять вас в качестве гостьи на моей вилле, уверен также, что вы захотите посетить мою яхту, стоящую на якоре в бухте.

— Благодарю вас, — сказала Айна, — я передам тете Розамунде ваше любезное приглашение.

Они достигли последней ступени лестничного пролета и оказались на площадке, откуда начинался спуск на первый этаж. Великий князь остановился и преградил Айне путь.

— Приглашение относится только к вам. Я нахожу вас неотразимой и самой привлекательной из всех женщин, каких я только встречал. Я хочу, моя маленькая английская роза, добиться вашей любви. — Он зловеще улыбнулся. — Думаю, мы оба получим от этого огромное удовольствие.

Айна ошеломленно посмотрела на него. Тут он протянул к ней руку, и девушка от ужаса вскрикнула. Проскользнув мимо князя, она сбежала по лестнице не чуя под собой ног.

Айна была по-настоящему напугана не только тем, что сказал великий князь, но и какой-то исходившей от него злобной силой. Она чувствовала, хотя и сознавала глупость такого предположения, что ей от него не уйти.

К тому времени, как Айна достигла вестибюля, она совсем запыхалась. К своему облегчению девушка увидела у окна широкоплечего темноволосого виконта. Он стоял к ней спиной, но ей показалось, что она узнала бы его среди тысячи мужчин.

Девушка пробежала вестибюль и остановилась рядом.

— Вы все-таки пришли! — сказал он, словно боялся, что она откажется выйти к нему. Потом спросил: — Что случилось? Что вас так расстроило?

— На лестнице… со мной заговорил… какой-то человек, — задыхаясь, проговорила Айна. — Он представился… великим князем Игорем.

Виконт нахмурился и тут же предложил:

— Если не хотите его видеть, давайте выйдем на террасу, где нас никто не потревожит.

Айна была напугана и потому с готовностью согласилась бы на любое предложение виконта. Все еще держа шляпку в руке, она позволила отвести себя к выходу из отеля.

Они пересекли дорогу и оказались на террасе, расположенной позади казино. Там были столики, где можно было посидеть и выпить аперитив, а по краю, откуда открывался вид на море, стояли скамейки.

Час был ранний, поэтому публики собралось немного. Виконт подвел Айну к деревянной скамье, сидя на которой можно было любоваться великолепным видом на бухту, дворец и море.

Он опустился на скамью и повернулся лицом к своей спутнице. Увидев, как солнце отражается от волос девушки, и прочтя беспокойство в глазах, которые были синее моря и неба, виконт подумал, что девушка не просто прелестна, ее красота необычна.

— Со мной вы в безопасности, — сказал он, — но вам не следует иметь никаких дел с великим князем, понимаете?

— Он… напугал меня! — тихо проговорила Айна.

— Что он вам сказал? — резко спросил виконт и увидел, как разрумянилась Айна.

Она смущенно отвела взгляд, прежде чем ответить:

— Он… он сказал, что хочет… добиться моей любви. Наверное, джентльмену не следовало… так говорить со мной?

Виконт пристально всмотрелся в ее лицо. Ему пришло в голову, что она, должно быть, прикидывается и что подобное замечание на самом деле не могло ее взволновать. Потом он понял свою ошибку: даже самая искусная актриса не смогла бы притвориться такой удивленной, взволнованной и оскорбленной. И, хотя виконт не касался девушки, он знал, что она охвачена дрожью.

— Вы очень молоды, — заметил он, как бы обращаясь к самому себе.

— И очень плохо разбираюсь в людях… таких как великий князь, — добавила Айна.

— Разве на вас не произвел впечатления его громкий титул?

— Князь мне показался довольно… старым. Он сказал, что восхищался тетей Розамундой, когда она… выступала на сцене… но по тому, как он говорил со мной, было не похоже, что он… вспоминает о прошлом. — Девушка взглянула в лицо виконту. Ей показалось, что он неодобрительно смотрит на нее, и потому, легонько всхлипнув, она добавила: — Я знаю… вам кажется, что я глупо веду себя… но я никак не ожидала, что мужчины станут… говорить мне такие вещи.

— В будущем вы должны быть ограждены от подобных встреч, — заявил виконт, — именно об этом я и хотел с вами поговорить, Айна, но раз вы так расстроены, лучше отложить этот разговор. — Виконт улыбнулся и опустил ладонь на ее руку. — Забудьте великого князя, — сказал он, — думайте только о том, что мы сейчас вместе и одни, как я и мечтал.

Айна внезапно почувствовала себя под защитой, в безопасности. Сердце ее перевернулось, потому что он держал ее за руку.

— Вы правы, — сказала она, — конечно, мне надо… забыть о нем. Наверное, он говорил со мной так потому, что слишком много выпил. Хотя так рано утром вряд ли пьют что-нибудь, кроме кофе.

Виконт рассмеялся, но не отнял руки, и Айна продолжила:

— Я совсем забыла поблагодарить вас за чудесную корзину орхидей.

— Они вам понравились?

— Я раньше никогда не видела орхидей, разве что на картинках. В жизни они оказались еще прекрасней, чем я ожидала.

— И они — ваши любимые цветы? — с едва уловимым цинизмом поинтересовался виконт.

Айна промолчала, и тогда он добавил:

— Уверен, что так.

— Возможно, я покажусь вам неблагодарной… ведь вы проявили ко мне… такую доброту и щедрость, — неуверенно заговорила девушка, — но, хотя орхидеи действительно прелестны… по-моему, лилия прекраснее… это божественный цветок.

С минуту виконт внимательно всматривался в нее, а затем предложил:

— Если орхидеи не совсем то, что вы хотели бы, давайте отправимся в магазин и я подарю вам все, что вы выберете по своему вкусу.

— Нет… ни в коем случае! — не задумываясь, воскликнула Айна. — Вы, наверное, решили, что я ответила на вашу любезность черствой неблагодарностью… но вы спросили про мои любимые цветы… и я не могла солгать.

— Разумеется, — согласился виконт, — поэтому мне хотелось бы подарить вам браслет или, если хотите, брошь. Мы могли бы подобрать камни под цвет ваших глаз.

Айна уставилась на виконта в неподдельном изумлении:

— Вы очень добры… но я никак не могу согласиться принять такой подарок… Теперь я думаю, что было бы лучше солгать про орхидеи.

Слова давались ей с трудом, а виконт все не отступал от своего:

— Я все-таки хотел бы предложить вам в подарок какое-нибудь украшение, Айна. Вчера вечером я заметил, что на вас не было ожерелья.

— Тетя Розамунда, скорее всего, считает, что я слишком молода для ее украшений, — объяснила Айна, — или, возможно, она опасается, что я могу потерять дорогую вещь. — Девушка помолчала, а потом улыбнулась виконту: — По правде говоря, она уже и так подарила мне столько красивых платьев, что больше мне ничего и не нужно.

— Вопрос лишь в том, что именно мне вам подарить, — настаивал виконт.

— Я еще раз повторю… огромное вам спасибо, но… я не могу ничего принять.

— Почему же?

— Потому что я знаю… так вести себя не подобает… а еще… — Айна замолчала и, беспомощно взмахнув руками, удивленно договорила: — Никак не пойму… почему вы хотите сделать мне подарок… когда мы только что познакомились.

— На этот вопрос ответить легко, — сказал виконт. — Я нахожу вас восхитительной и прелестной, у меня нет желания потерять вас.

Айна взглянула на него в ошеломлении и, неуверенно рассмеявшись, спросила:

— Как вы можете потерять то… что вам не принадлежит?

Виконт собрался было ответить, но в последнюю секунду решил, что еще рано. Если бы он разоткровенничался, как ему хотелось, и если Айна была искренна, в чем он еще несколько сомневался, он бы ее испугал. Однако ему все же с трудом верилось, что та, которая называет себя племянницей Рози Рилл, настолько простодушна и так плохо знает мужчин.

В то же самое время Айна держалась естественно и просто, как девушка, которая в самом деле приехала из деревни всего две недели тому назад.

Потом, снова решив, что ее страх перед великим князем и отказ принять подарок могут быть частью игры, виконт сменил тему разговора:

— Если не хотите поехать со мной по магазинам — любимое занятие женщин в Монте-Карло, насколько я знаю, — тогда чем вы хотели бы заняться?

Айна ответила не сразу:

— Я знаю, что мне действительно хотелось бы сделать… но, боюсь, вам это покажется скучным.

— Я редко позволяю себе скучать, — ответил виконт, — и конечно же никогда не заскучаю в вашем обществе.

Айна тихонько рассмеялась.

— Откуда вы это знаете, ведь мы так недолго знакомы?

— А я всегда принимаю решения очень быстро, — ответил виконт, — кроме того, в первую же секунду, как я вас увидел, я понял, что вы совершенно не похожи на других. — Виконт помолчал, прежде чем продолжить: — И, стоило мне дотронуться до вашей руки, когда мы подбирали фишки, уроненные вашей тетей, я ощутил, что мы необъяснимым образом связаны.

Айна слегка вздрогнула и посмотрела на него широко раскрытыми глазами:

— Вы тоже почувствовали?

— Я так и знал, что вы ощутили то же самое! — воскликнул виконт. — Как теперь нам быть, Айна?

— Это, безусловно, странно, — проговорила девушка, как бы рассуждая вслух. — Возможно, мы знали друг друга в прошлой жизни… как считают буддисты.

— Не могу поверить, что ваш отец, английский священник, рассказывал вам о «цепи перерождений»! — заметил виконт.

— Представьте, рассказывал! — решительно заявила Айна. — Он хотел, чтобы я поняла: все религии призваны помогать человечеству и с помощью веры делать людей духовно богаче. — Айна немного помолчала, прежде чем заговорить снова: — Вы спросили меня, чем бы я хотела заняться… Я очень надеялась, что, если окажусь в Монте-Карло, то смогу побывать… в часовне Святой Богомолки.

Виконт удивился.

— Что-то я никогда не слышал о такой святой.

— Наверняка должны были слышать. Эта святая — покровительница Гибралтара.

— Кто вам рассказал?

— Я давно об этом знаю, еще с тех пор, когда впервые прочитала в газетах о том, что епископы осуждают азартные игры в Монте-Карло. — Айна улыбнулась виконту. — Вот тогда мой папа и рассказал мне о Святой Богомолке, которая высадилась здесь в трехсотом году после Рождества Христова.

— Вы рассказываете мне вещи, о которых я никогда не слышал, — сказал виконт, — а ведь я приезжаю в Монте-Карло уже много лет.

— Святая Богомолка жила на Корсике, — продолжила рассказ Айна. — Ее убили после того, как она стала христианкой. Священник, обративший ее в веру, решил отвезти тело погибшей в Африку, но во время плавания корабль отклонился от курса. — Девушка замолчала, смотря вдаль отрешенным взглядом. — Во сне священник увидел, как из груди мертвой девушки вылетела белая голубка и опустилась в узкое ущелье.

Айна говорила очень тихо, устремив взгляд не на виконта, а на море. Казалось, то, о чем она говорит, снова происходит на ее глазах.

— Когда священник проснулся, — продолжила она, — то оказалось, что корабль прибило к берегу Монако, а прямо перед собой он увидел примостившуюся на краю ущелья белую голубку!

— Так вот почему вы хотите побывать в часовне Святой Богомолки, — заключил виконт, когда Айна завершила свой рассказ. — Разумеется, если таково ваше желание, я с удовольствием отвезу вас туда.

Лицо Айны осветилось улыбкой, когда она спросила:

— В самом деле? Но сначала прошу вас узнать, далеко ли эта часовня… Мне не следует задерживаться… вдруг тетя Розамунда проснется и… захочет меня видеть.

— Мы успеем, — уверенно пообещал виконт.

Они снова вышли на дорогу, где выстроились в ряд открытые наемные экипажи. Виконт помог Айне сесть в один из них, и она надела шляпу, внезапно осознав, что это следовало сделать раньше.

Виконт велел кучеру отвезти их в часовню Святой Богомолки, при этом ему показалось, что кучер был не очень доволен. Поэтому виконт не удивился, когда у подножья горы экипаж повернул налево, а не направо.

В центре того, что явно было глубоким ущельем, они увидели часовню, которую хотела посетить Айна. Виконт помог ей выйти из экипажа. Девушка улыбнулась ему, прежде чем подняться по ступеням часовни и открыть обитую сукном дверь.

Часовня была маленькой, темной и холодной, ее освещали лишь свечи, зажженные у алтаря. Внутри молились две пожилые женщины с черными шалями на головах.

Айна тут же ощутила здесь особую атмосферу, казалось, проникнутую вековой верой. Позабыв о виконте, девушка прошла к первому ряду стульев и опустилась на колени.

Виконт стал свидетелем того, как Айна молитвенно сложила руки и закрыла глаза. Виктор Коулт подумал, что давно уже не видел, как молится женщина, к тому же такая молодая и красивая. Теперь он был уверен, что все это не игра.

Под взглядом виконта Айна открыла глаза и посмотрела на мигавший прямо перед алтарем огонек. По лицу девушки виконт понял, что сейчас творится в ее сердце или, правильнее было бы сказать, в душе. То, что он видел, никогда не смогла бы изобразить актриса, даже самая блестящая и одаренная.

Айна помолилась минуты две и поднялась с колен. Дойдя по проходу до двери, она обернулась к алтарю, чтобы снова преклонить колени. Виконт открыл перед ней дверь, и они покинули часовню.

Айна заговорила, только когда они спустились по ступеням и виконт помог ей сесть в экипаж:

— Спасибо… спасибо, что отвезли меня сюда! Все оказалось так, как я себе представляла. — Она продолжила, чуть задыхаясь: — Я как будто ступила в прошлое и ощутила восторг, какой охватил священника, когда он увидел… белую голубку и понял… что именно здесь ему следует похоронить… тело Святой Богомолки.

В ее голосе прозвучала восторженная нотка. Виконт невольно подумал, что женщины, которых он знал в прошлом, говорили подобным образом, только если восхваляли его лично. Им бы и в голову не пришло петь панегирики какой-то неизвестной святой, умершей много сотен лет тому назад.

— А теперь чего бы вы еще хотели? — спросил он.

— Думаю… мне следует вернуться к тете Розамунде.

— Вы действительно так торопитесь покинуть меня?

— Вовсе нет, — ответила Айна, — мне нравится ваше общество, нравится говорить с вами. Вы были ко мне очень добры… но я боюсь… сделать что-то не так.

— Уверен, ваша тетя не станет вас бранить за то, что вы провели утро со мной, — сказал виконт, — к тому же, Айна, еще очень рано.

— А я давно проснулась.

— Я тоже, — ответил он, — и мне захотелось вас увидеть, поэтому я не отправился, как обычно, на верховую прогулку, а приехал в Монте-Карло за орхидеями, которые, я надеялся, вам понравятся.

У Айны перехватило дыхание, а взгляд, какой она бросила на виконта, был очень красноречив.

— Нам нужно о многом поговорить, Айна, — очень тихо произнес виконт, когда экипаж остановился у отеля.

— Желаете поехать дальше, месье? — спросил кучер.

Выйдя из экипажа, виконт расплатился и, взяв Айну под руку, вновь отвел ее через дорогу на террасу. Теперь там было больше людей, но их скамья оказалась пустой. Виконт подвел к ней девушку. Они сели рядом, и Айна вопросительно взглянула на своего спутника.

— Я не хочу с вами расставаться, — сказал он. — Я предлагаю, чтобы вы вернулись в отель и спросили тетю, могу ли я отвезти вас на ланч. — Виконт улыбнулся. — Мы поедем в Ла-Тюрби, где вы сможете посмотреть колонны, построенные еще римлянами, оттуда же открывается чудесный вид на все побережье.

— Это было бы чудесно, — сказала Айна, и виконт не услышал в ее голосе ничего, кроме искренности.

— Тогда так и поступим, — сказал он, — я провожу вас в номер, чтобы вам не досаждали ни великий князь, ни кто-нибудь еще.

— Да, пожалуйста, — попросила Айна.

Она хотела уже подняться со скамьи, но виконт продолжал сидеть.

— Вы такая красивая, — сказал он, — такая неправдоподобно прелестная, что мне кажется, будто вы ненастоящая. — Говоря это, он взял ее за руку. — Если вы стремитесь побыть со мной так же, как я стремлюсь к вам, значит, мы будем очень счастливы.

Он почувствовал, как задрожали ее пальцы в его руке, когда она произнесла:

— Конечно… я хочу побыть с вами. Вы так чудесно отнеслись ко мне… когда отвезли в часовню… мне было особенно приятно поехать туда с вами, а не с кем-нибудь другим…

— Почему вы так говорите? — спросил виконт.

Девушка помедлила секунду, прежде чем ответить:

— Возможно, я ошиблась… но мне кажется, вы понимаете меня так, как никто другой. — Она вновь помолчала, затем проговорила почти шепотом: — Думаю, тетя Розамунда не очень религиозна… она удивилась, когда в прошлое воскресенье я отправилась в церковь… и сама не пошла, а послала со мной Эми.

— Значит, вы считаете, ей было бы неинтересно поехать с вами в часовню Святой Богомолки?

Айна заморгала. Сейчас она выглядела слегка смущенной.

— Я… подумала, что она… посмеется надо мной, когда услышит мою просьбу.

— А про меня вы решили, что я вас пойму.

— И оказалась права… вы действительно отвезли меня туда.

Теперь в ее взгляде читалось доверие, которое слегка обеспокоило виконта. Сделав над собой усилие, он сказал:

— Я хочу заботиться о вас и защищать от всего, что может вас расстроить. Но об этом мы поговорим за ланчем.

— Надеюсь, тетя разрешит мне принять ваше приглашение.

— Так давайте пойдем и узнаем.

Они поднялись и вернулись в отель. Войдя в вестибюль, теперь уже заполненный людьми, они услышали радостный оклик красиво одетой дамы в шляпке с перьями.

— Виктор! Это ты! — воскликнула она. — Я так и думала, что встречу тебя здесь!

Склоняясь к ее руке, виконт произнес:

— Я в восторге от нашей встречи, Белл. Ты придаешь Монте-Карло блеск и очарование.

Без тебя здесь совсем не то.

Разглядывая знакомую виконта, Айна подумала, что никогда не видела такой красивой, изысканной женщины. Невозможно было оторвать взгляд не только от ее шляпы с перьями, но и от платья, рукава которого доходили до локтей, а с юбки спускались каскады черных кружев. Шею дамы обхватывало ожерелье из огромных жемчужин в пять рядов.

Виконт даже не сделал попытки представить Айну своей знакомой, и это показалось девушке странным. Отойдя в сторону, после того как виконт поцеловал на прощание даме руку, Айна не удержалась от вопроса:

— Кто эта прелестная дама?

— Ее прозвали Ла Белль Отеро — прекрасная Отеро.

— Она действительно очень красива!

— И очень-очень дорого стоит, — заметил виконт, не подумав, — в чем убедились на своем горьком опыте немало джентльменов.

— Дорого стоит? — переспросила Айна. — Так она актриса?

Скривив губы, виконт подумал, что для племянницы Рози Рилл она слишком простодушна, раз не поняла его намека. Потом он правдиво ответил на ее вопрос:

— Да, она танцовщица.

— Она, должно быть, очень знаменита… у нее такие красивые жемчуга.

— Вы думаете, она заработала их танцами? — поинтересовался виконт. — А что, если вам тоже попробовать?

Айна расхохоталась.

— Вот вы опять надо мной подшучиваете! Не думаю, чтобы кто-нибудь согласился заплатить хотя бы пенни, чтобы увидеть, как я танцую. К тому же, если бы у меня было много денег, я бы предпочла купить совсем другие вещи, жемчуга — в последнюю очередь.

— Какие же вещи? — поинтересовался виконт, пока они поднимались по лестнице, а про себя подумал, что наконец-то они заговорили о деле.

Айна помолчала немного, словно обдумывая ответ:

— В моей родной деревне много бедняков, я бы очень хотела им помочь. Я знаю, как им не хватает того, что делали для них мои родители.

— А что бы вы купили себе? — настаивал виконт.

— Себе я купила бы собаку, которая стала бы моим любимым другом, и я бы никогда больше не чувствовала себя одинокой, — ответила Айна. — А потом, если бы еще остались деньги, я купила бы себе лошадь.

Виконт ожидал несколько другого ответа, а потому задал следующий вопрос не сразу:

— То есть вы хотите сказать, что любите верховую езду?

— Дома мне удавалось ездить верхом, — ответила Айна, — но, разумеется, здесь, в Монте-Карло, все было бы по-другому. И даже если бы у меня появилась лошадь, я вряд ли осмелилась бы попросить тетю Розамунду, после всего что она сделала для меня, подарить мне еще и амазонку! — Тут она рассмеялась и сказала: — Совсем как в глупом детском стишке: «Не было гвоздя — подкова пропала, не было подковы — лошадь захромала…»[2] Вы учили такой, когда были мальчишкой?

Виконт понял, что опять не выяснил, какой подарок ей можно сделать. Но теперь было слишком поздно, так как они дошли до дверей ее номера.

Поворачивая ключ в замке, Айна спросила:

— Мне, наверное, следует пригласить вас войти? Тогда тетя смогла бы поговорить с вами… если захочет.

— Это ваша гостиная? — спросил виконт. Айна кивнула.

— Тогда вы ничего дурного не сделаете, — мягко проговорил он.

— В таком случае, прошу вас, входите, — сказала она. — Мне хотелось пригласить вас, но я не была уверена… прилично ли это.

Они вошли в гостиную, и Айна предложила ему присесть, а сама прошла через комнату и очень осторожно отворила дверь тетиной спальни со словами:

— Пойду узнаю, проснулась ли тетя Розамунда.

Шторы в спальне были отдернуты, и девушка вошла, прикрыв за собой дверь.

Оставшись один в гостиной, виконт подошел к окну. Он размышлял над тем, что заполучить Айну будет не так легко, как он предполагал в самом начале.

Но он опасался сопротивления отнюдь не Рози Рилл, а самой Айны.

Покончив с завтраком, Рози сидела в постели, набросив пеньюар, который ей очень шел, и просматривала прессу.

К своему удовольствию, она обнаружила, что все три газеты, выходящие в Монте-Карло, отвели довольно много места ее прибытию в «Отель де Пари» вместе с племянницей — внучкой графа Ормонда и Ставерли.

Рози проснулась вскоре после ухода Айны. Верная Эми, которая принесла завтрак и раздвинула шторы, спросила:

— Не хотите взглянуть на орхидеи, которые щеголь прислал для мисс Айны сегодня утром?

— Орхидеи? — переспросила Рози. — Разумеется, хочу!

Эми принесла из спальни Айны корзину с запиской. Рози едва взглянула на цветы, но записку прочитала дважды с довольной улыбкой на губах.

— Именно этого я и добивалась! — воскликнула она.

— Я так и думала, что вы останетесь довольны! — неодобрительно заметила Эми.

Рози не стала ей отвечать. Она подождала, пока Эми уйдет, затем открыла обтянутую кожей шкатулку, стоящую рядом с кроватью. В шкатулке лежали письма, перевязанные ленточкой. Достав одно из пачки, насчитывавшей штук тридцать, Рози сравнила почерк с почерком виконта.

Разница была, но очень небольшая, ее можно было заметить, если только специально вглядываться. А кроме того, письма, хранившиеся у Рози, все были подписаны точно так же, как записка Айны, — буквой «К».

Рози невольно перечитала, хотя вовсе не собиралась этого делать, письмо, полученное от маркиза почти двадцать лет тому назад…

Дорогая…

Я сегодня приду поздно, но не волнуйся. Я появлюсь перед рассветом, когда ты будешь объята сном.

Вчера ночью ты была такой восхитительной, что я не в силах передать это словами. Попытаюсь сегодня, даже в самый поздний час.

К.

Взгляд Рози посуровел, когда она закончила читать письмо и, положив его в конверт, присоединила к остальным. Затем она откинулась на подушки, все еще держа перед глазами записку виконта, написанную Айне, и ее губы скривились в улыбке.

Глава шестая

Когда Айна вошла в спальню Рози, она увидела, что тетя сидит перед зеркалом и накладывает на лицо косметику. С тех пор как она вновь стала леди Розамундой, эта операция требовала тонкости и тщательности, не то что в прошлом, когда она небрежно и щедро наносила румяна и пудру просто в силу привычки.

Теперь же она могла себе позволить только слегка припудрить нос, дотронуться бледно-розовой помадой до губ и вместо туши использовать немного крема для блеска ресниц.

Вошла племянница, Рози повернула к ней голову и улыбнулась. Айна выглядела очень привлекательно в одном из новых платьев, купленных для нее на Бонд-стрит.

— Тетя Розамунда… мне нужно… кое-что спросить, — запинаясь, тихо проговорила Айна.

— Что случилось, дорогая? — поинтересовалась Рози.

— Виконт пригласил меня… пообедать с ним. Он предложил поехать в Ла-Тюрби, где я смогу увидеть римские колонны… и полюбоваться видом на море. — Девушка помолчала и тут же быстро добавила: — Но если тебе будет одиноко без меня, то, конечно, я останусь.

Рози улыбнулась, глядя на свое отражение в зеркале.

— Ты очень внимательна, дорогая, но разумеется, ты должна поехать с виконтом. Его приглашение мне кажется очень интересным.

— А это ничего… если я оставлю тебя одну? — Айна все еще сомневалась.

Рози вспомнила о долгих одиноких годах, проведенных ею в лондонской квартире. Сейчас было важно только одно — чтобы события разворачивались в точности по ее плану.

— Я как раз чувствую себя довольно усталой, у меня немного болит голова, поэтому я поем у себя в гостиной, а после отдохну.

— Значит… я могу… поехать?

От Рози не ускользнула нотка радостного возбуждения в голосе Айны.

— Да, дорогая, и передай виконту, чтобы он хорошенько заботился о тебе. Ты мне очень дорога.

Айна помедлила.

— Виконт в другой комнате, если хочешь с ним поговорить.

Рози чуть было не ответила согласием, но тут вспомнила, что не совсем одета. На ней был тонкий пеньюар, и она понимала, что повергнет Айну в шок, если примет виконта в таком виде, а не одетой как подобает.

— Ты можешь сама сообщить ему хорошую весть, — тихо проговорила Рози. — Он очень внимателен, раз поднялся с тобой наверх.

Айна слегка смутилась.

— Когда я спускалась вниз… меня напугал один человек.

— Какой человек? — резко спросила Рози. — Кто это был?

— Он назвался… великим князем Игорем, а вышел из номера на втором этаже.

— В котором навещал Ла Белль Отеро! — пробормотала себе под нос Рози.

Айна вспомнила, что Ла Белль Отеро — это та красивая дама, которая заговорила с виконтом.

— И что сказал тебе великий князь?

— Он сказал, что… пригласит меня на свою виллу и яхту. — Айна помолчала и совсем тихо продолжила: — Потом он произнес что-то очень странное… я испугалась… и убежала.

Рози поджала губы.

— Ты не должна иметь никаких дел с великим князем! — повелительным тоном заявила она. — У него репутация завзятого волокиты, он не пропускает ни одного смазливого личика. А тем временем его бедная жена в России одна занимается детьми.

— Ты хочешь сказать… что великий князь… женат? — Айна чуть не потеряла дар речи.

— Разумеется, женат, — ответила Рози.

Айна пришла в еще больший ужас от того, что была вынуждена выслушать подобное признание от женатого мужчины.

— Забудь о нем! — резко произнесла Рози. — Сосредоточься на виконте. Он очаровательный молодой человек и родился в весьма знатной семье.

— Он… очень добр ко мне. — Говоря это, Айна наклонилась, чтобы поцеловать тетю в щеку. — Спасибо, тетя Розамунда, за то, что подарила мне такую чудесную поездку. Я расскажу тебе о Ла-Тюрби, когда вернусь.

— С нетерпением буду ждать твоего рассказа! — улыбнулась Рози.

Айна покинула комнату почти бегом, так ей хотелось поскорее оказаться с виконтом, а Рози осталась сидеть, устремив невидящий взгляд в никуда, вся отдавшись своим мыслям. Ей казалось невероятным, что все выходит в точности так, как она и представляла, еще не покинув Лондона.

Она заранее была уверена, что виконт окажется достойным сынком своего папаши, по утверждению Эми, и обязательно увлечется таким юным и свежим созданием, как Айна. Точно так его отец когда-то увлекся ею.

Но теперь она будет хозяйкой положения. Как только виконт бросит Айну, а это обязательно случится, как когда-то случилось с ней, она тут же подаст на него в суд за нарушение обещания жениться. Газеты примутся освещать этот процесс на первых полосах.

Виконт уже сейчас пишет записки Айне, и Рози не сомневалась, что в будущем записок и писем наберется гораздо больше. Она также намеревалась предъявить суду письма его отца и заявить, что они тоже написаны виконтом. Ему будет трудно опровергнуть обвинение.

Маркизу придется самому выступить на суде в качестве свидетеля, чтобы доказать, кто на самом деле написал эти письма. Рози уже представляла себе заголовки, которые облетят все газеты, ведь маркиз был важной фигурой в светских кругах.

Не менее значительной персоной был и ее отец, лорд-наместник Харфордшира. Скандал прокатится по всей Англии. Рози прекрасно понимала, что оба, и отец и маркиз, проклянут каждое слово, написанное о них в газетах.

В печати опубликуют фотографии Айны, на которых она будет выглядеть прелестно, и ее собственные фото, сделанные во времена, когда она была в зените славы. Появятся также фотографии виконта и его отца, и все сразу увидят, какие это красавцы.

Она успокоится не раньше, чем будут погублены репутации обеих семей — ее собственной и маркиза. А еще Рози была уверена, что компенсация, которую выплатят Айне, будет очень велика.

Кроме того, девушка явится «потерпевшей стороной», а потому, Рози не сомневалась, ей будут симпатизировать все женщины, вне зависимости от положения в обществе. Они придут в негодование оттого, что молодость и красота попраны опытным донжуаном.

Рози оставалась в спальне, пока Эми не сообщила ей, что виконт и Айна покинули гостиную. Тогда, надев великолепное платье и привлекательную шляпку с перьями, она спустилась вниз. В вестибюле сидел великий князь Игорь в окружении нескольких друзей. При виде Рози он поднялся с кресла и подошел к ней.

— Доброе утро, Рози Рилл! — произнес он. — Мне нужно с вами поговорить.

Рози сделала такой маленький книксен, что это было почти оскорблением.

— Меня зовут, ваше высочество, леди Розамунда Ормонд.

— Это мне известно, — ответил он, — в то же время, как вы знаете, я многие годы восхищался вашим искусством и мы встречались с вами на многих приемах. — На его губах промелькнула кривая усмешка. — Вы были самой красивой из всех звезд, украшавших «Гейети».

— Вы мне льстите, — ответила Рози, и по ее голосу нельзя было сказать, что ей понравился комплимент.

— Давайте присядем на минутку, — предложил великий князь, — я хочу вам кое-что сказать.

В углу вестибюля нашлись два пустых кресла. Опускаясь в одно из них, Рози подумала, что, несмотря на весьма солидный возраст, великий князь хорошо сохранился и вид у него очень внушительный. При иных обстоятельствах она, возможно, и не отказалась бы рассмотреть то предложение, которое он собирался сейчас сделать. Ей было известно, что русские великие князья не испытывают недостатка в деньгах и тратят их щедро. Но у нее был план, который она разработала для Айны, и ничто не должно было ему помешать.

Поэтому она гордо выпрямилась и сурово смотрела на князя, который начал свою обольстительную речь:

— Я очарован, совершенно и абсолютно очарован, Рози, вашей племянницей. После вас она самое прелестное существо, какое только можно себе представить. — Рози промолчала, и потому он продолжил: — Я готов заботиться о ней вместо вас и обеспечить ей все, чего только она пожелает. — Он умолк и выразительно взглянул на Рози. — Драгоценности, меха, лошади и, разумеется, дом в Париже, оформленный на ее имя.

Князь ждал ответа, а Рози рассматривала свои руки, словно обдумывала предложение. Потом она медленно поднялась с кресла.

— Сожалею, что вынуждена разочаровать вас, ваше высочество, — заявила она, — но вы не можете предложить Айне нечто гораздо более дорогое и ценное для нее.

— Что именно? — спросил великий князь.

— Обручальное кольцо!

Увидев изумление на лице князя, Рози присела в небрежном реверансе, повернулась и пошла прочь. Князь смотрел ей вслед, не скрывая удивления, когда она выходила через парадные двери.

Рози пересекла дорогу и оказалась на той же террасе, где сегодня побывали Айна и виконт. Сейчас почти все столики были заняты, за ними сидели элегантные дамы и джентльмены, потягивавшие аперитив.

Рози подошла к пустому столику в дальнем конце террасы и села на стул. К ней сразу подскочил официант, но прежде чем Рози успела сделать заказ, человек за соседним столиком произнес:

— Не окажете ли мне честь или особую милость предложить вам бокал шампанского?

Рози обернулась и увидела за своей спиной мужчину в инвалидном кресле. Седого, но по-своему привлекательного, по виду явно джентльмена и англичанина.

— Мы знакомы? — спросила Рози.

— Я вас знаю давно, — последовал ответ, — и мне хотелось бы рассказать вам об этом.

Рози заинтересовали его слова, к тому же беседа могла скрасить одиночество, поэтому она поднялась и перешла за его столик. Незнакомец заказал официанту бутылку шампанского, а когда тот ушел, обратился к Рози:

— Я с трудом верю своей удаче! Всю жизнь я мечтал заговорить с вами, рассказать, как много вы для меня значите, а теперь вы рядом, и это какое-то чудо!

Рози рассмеялась.

— Все это звучит как-то слишком драматично!

— Для меня это так и есть, — тихо ответил незнакомец.

Рози взглянула на его ноги, укрытые легким пледом, и он объяснил:

— Я сломал ногу на охоте, и она очень долго не срасталась. Доктора решили, что здоровье мое подорвано, и посоветовали приехать сюда на поправку. — Он помолчал. — Но самым лучшим лекарством оказалась встреча с вами!

От этих слов Рози не могла не почувствовать себя снова молодой и, взглянув на него почти игриво, произнесла:

— Благодарю вас, но объясните же, почему вы утверждаете, что знаете меня очень давно.

— Трудно объяснить, что вы значите для меня всю мою жизнь, — ответил незнакомец. — Но сначала следует представиться. Я сэр Стивен Хардкасл. Три года назад унаследовал от отца титул баронета.

Рози улыбалась, но не прерывала его, и он продолжил:

— Титул достался мне неожиданно, в результате гибели обоих старших братьев. Один был убит на Северо-Западном фронте в Индии, второй сражался в войсках генерала Гордона и погиб при штурме Хартума.

— Мне больно даже думать об этой осаде, — тихо произнесла Рози. — Генерал Гордон был настоящий герой.

— Когда я впервые вас увидел, — продолжал Стивен Хардкасл, словно не слыша ее слов, — я был младшим офицером двадцати трех лет. — Он улыбнулся Рози. — Меня, как всех прочих молодых людей, тянуло в «Гейети», потому что только там можно было встретить блеск, смех, веселье и конечно же самых прелестных девушек во всем мире.

Он смотрел на Рози, и ей казалось, что он видит перед собой ту, молодую Рози, какой она была много лет тому назад. Потом он добавил:

— Но самой прекрасной из всех были, разумеется, вы! Мне кажется, — продолжил Стивен Хардкасл, — я влюбился в вас в ту минуту, как увидел на сцене. — Он вздохнул. — Потом я уехал в Индию, и ни одна из женщин, которых я встречал, не могла сравниться с вами красотой и неописуемой прелестью лица.

В его голосе звучала такая искренность, что Рози невольно поддалась его настроению.

— А вы видели меня и потом?

— Каждый раз, как приезжал в отпуск. Я ехал в Англию с одной-единственной мыслью — увидеть вас!

— Почему же вы не представились?

— Все никак не решался, — ответил он. — Я был очень стеснен в средствах и не мог даже послать вам цветы, особенно такие, какие вам посылали, как я прекрасно понимал, другие мужчины. — Хардкасл снова вздохнул. — Я просто сидел в партере и чувствовал, что сердце начинает биться быстрее при каждом вашем появлении. И каждый раз, покидая Лондон, я понимал, что люблю вас еще больше, чем раньше.

— Мне с трудом верится! — сказала Рози. — Но вы, разумеется, женаты?

— Я так и не нашел никого, кто мог бы хоть отдаленно сравниться с вами.

— Мне остается только надеяться, что вы не вините меня в том, что остались холостяком!

— Вы можете мне не верить, но это именно так, — ответил Стивен Хардкасл. — Я люблю вас, Рози, и каждый раз, засыпая, я мечтал о вас, и все, что я делал, имело одну цель — чтобы вы гордились мной.

Рози опять с трудом поверила своим ушам. Тем не менее невозможно было усомниться, что человек, сидящий рядом с ней, говорит правду. Голос его дрожал от чувств, и она видела искренность в его взгляде.

— Все мои поступки, заслужившие одобрение других людей, я совершил ради вас. — Он немного помолчал: — А когда наконец я унаследовал фамильный дом, то, переделывая некоторые комнаты, думал, каким изумительным обрамлением вашей красоты они послужат. — Он не отрываясь смотрел на нее, и его взгляд красноречиво свидетельствовал, что слова идут от самого сердца. — А теперь, когда вы рядом, оказалось, что именно такой я вас и представлял в вашем возрасте! — Улыбка осветила его глаза. — Из невероятно прелестной юной девушки, смотрящей на мир лучезарными глазами, вы превратились в достойную и, разумеется, очень красивую женщину.

— Но почему же вы все-таки не попытались познакомиться со мной?

— Возможно, я боялся разочарования, — ответил Стивен Хардкасл. — Я обожал вас столько лет, что в моем сердце запечатлелся образ той Рози Рилл, которую я видел на сцене в последний раз. — Он усмехнулся. — Я бы не вынес, если бы вы оказались похожей на многих пожилых женщин, которые красят волосы, чересчур густо пудрят лицо, короче говоря, на молодящихся старух. — Он снова рассмеялся, но на этот раз радостно. — Но вы — само совершенство, как я и думал, и я даже не в силах выразить, как много это для меня значит.

— Просто не верится! — пробормотала Рози, сама понимая в ту секунду, что ей очень хочется поверить этому человеку.

Они проговорили не меньше часа, потягивая шампанское. Когда Стивен Хардкасл выяснил, что Рози собиралась отобедать в одиночестве, он позвал своего камердинера. Вместе они проделали небольшой путь до сада отеля «Метрополь».

— Я остановился в этом отеле, — сказал Стивен, — потому что лестница здесь не такая крутая, как в «Отель де Пари», а кроме того, мне нравится обедать на открытом воздухе.

— Мне тоже, — сказала Рози, чувствуя, как в ее душе разливается тепло.

За обедом Стивен рассказал, сколько раз он видел ее в спектаклях театра «Гейети» и как больно ранило его известие о том, что она покинула труппу. Он узнал об этом, когда примчался в театр после долгого пребывания за границей.

— Я не мог себе представить, как идут спектакли без вашего участия. И, хотя мне было нестерпимо больно потерять вас, я надеялся, что вы замужем и счастливы с человеком, который заботится о вас.

— Такого человека… не было, — тихо призналась Рози.

— Если бы я только знал об этом раньше! — Он положил ладонь на ее руку и, с трудом подбирая слова, спросил: — А теперь в вашей жизни… есть такой человек?

Рози не стала лукавить.

— Уже очень давно у меня никого нет. — Она улыбнулась Хардкаслу. — Я приехала сюда лишь потому, что моя племянница, которую я впервые увидела только две недели назад, пришла ко мне после смерти своих родителей, когда осталась одна.

Рози подумала о годах, проведенных в полном одиночестве, когда она ничего не делала, никого не видела, а жила лишь воспоминаниями.

— Никого у меня нет, — повторила она снова, — а сцену я покинула в сорок пять, потому что, если быть честной, я никогда не была актрисой, а всего лишь девушкой «Гейети».

Стивен набрал побольше воздуха и задал свой вопрос, который был очень важен для него:

— И вы… скучаете по театру?

— Я сама часто спрашиваю себя о том же, — ответила Рози. — Думаю, больше всего мне не хватает той жизни, от которой я отказалась, став актрисой.

— Расскажите мне об этом.

Словно подчиняясь его голосу, она, сама того не ожидая, принялась рассказывать о своем детстве, о родителях, о гневе отца, когда тот узнал о ее побеге с Вивианом Воэном. Завершая историю своего замужества, Рози поняла, что Стивен не должен знать о том, что произошло после того, как ее бросил Вивиан. Она не хотела, чтобы он узнал о маркизе, не говоря уже об остальных мужчинах, которые сменяли потом друг друга.

Нельзя портить тот образ, который создал себе единственный мужчина, за которого ей хотелось бы выйти замуж. Она знала, как мало ценят мужчины женщину, если ее можно купить, и потому сознавала, что не должна разрушить святыню, хранившуюся в сердце Хардкасла.

— Значит, вы тоже страдали, Рози, — мягко произнес Хардкасл, когда она закончила свой рассказ, и чуть крепче сжал пальцы ее руки. — Возможно, я сумею умерить вашу боль?

Рози вопросительно взглянула на него и отвела взгляд, и тогда он тихо проговорил:

— Я горжусь своим домом в Девоншире, имением в две тысячи акров, своим положением в графстве. — Он пытливо вглядывался в свою собеседницу. — И в то же время я очень одинок. А ведь вы сказали, Рози, что вам нравится жизнь в деревне.

Рози затаила дыхание. Она не могла поверить в то, что сейчас происходило, и все же его рука сжимала ее пальцы, как будто он уже взял на себя роль ее защитника и утешителя.

Когда она заговорила, голос ее звучал как чужой:

— Вы должны… жениться и… обрести сына, которому передадите свой титул.

— Это не важно, — ответил Стивен, — потому что у меня есть племянник, который успел так отличиться в моем полку, что, я уверен, ему будет пожалован чин генерала и рыцарское звание. — Он помолчал и с гордостью добавил: — У меня есть еще один племянник, который занимается политикой, и так успешно, что, возможно, станет пэром. — Хардкасл не сводил глаз с профиля Рози, когда очень тихо произнес: — Остаюсь только я, Рози, если вы согласны принять мое предложение.

Она повернулась, чтобы взглянуть ему в глаза, и на секунду превратилась в юную девушку, застенчивую и взволнованную, потому что мужчина объяснялся ей в любви.

— Как вы можете все это говорить? Ведь мы только что познакомились… — сказала она.

В ее голосе послышались слезы, но Стивен рассмеялся, и это был очень мягкий смех.

— Я пытаюсь объяснить вам, — ответил он, — что знаю вас очень много лет и, что бы вы ни сказали или ни сделали, вы не перестанете принадлежать мне. — Он замолчал, улыбнулся ей и снова заговорил: — Вы моя, Рози, моя, вы живете в моих мыслях, моем сердце, моей душе. Вам нужно лишь решить, поедете ли вы со мной или оставите меня и дальше мечтать о вас.

— Вы в самом деле… чувствуете… что я нужна вам?

Это был вопрос девушки, которой нужны все новые и новые доказательства, и Стивен ответил очень просто:

— Я готов посвятить весь остаток своей жизни тому, чтобы вы поняли, как сильно вы мне нужны.

В Ла-Тюрби был маленький ресторанчик, где отлично готовили. Гостям подавала сама хозяйка, а ее муж заправлял на кухне.

Айна смотрела на виконта, сидевшего напротив. Они выбрали столик у окна. Айна была без шляпки, потому что виконт привез ее в Ла-Тюрби на своей новой машине. Прическу она повязала шифоновым шарфиком.

Поездка очень взволновала ее, ведь она впервые ехала в машине. Виконт рассказал ей, что это гоночный автомобиль, в котором в прошлом году установили новое рулевое управление и пневматические шины.

Машина затормозила у ресторана. Айна взяла с сиденья соломенную шляпку, круглые поля которой обрамляли ее головку как ореол, придавая ей вид ангела.

— Не надевайте шляпку, — попросил виконт. — Здесь можно обойтись без церемоний, но еда превосходная, и никто не прервет нашу беседу.

Айна подумала, что прервать могут только его, потому что ее здесь никто не знает. Потом она вспомнила великого князя и слегка вздрогнула. Виконт, должно быть, прочитал ее мысли, потому что сказал:

— Такого здесь не случится, уверяю вас. Как я уже сказал, это место, где можно спокойно поговорить.

Она улыбнулась ему и снова положила шляпку на сиденье. Они прошли по тропинке, мощенной булыжником, к дверям ресторана, который, как и говорил виконт, был маленьким и с виду невзрачным.

Виконт долго выбирал блюда из меню, а когда принесли еду, она оказалась восхитительной. Но Айна замечала только то, что он не сводит с нее глаз. Даже в этой непривычной обстановке он выглядел элегантно. Бесхитростная душа, она понятия не имела, что он думает о ней то же самое.

Под его взглядом Айна терялась и все время отводила глаза.

Официант принес им вино из винограда, который, как объяснил виконт, выращивали в этой местности. Под конец обеда, когда им подали кофе и коньяк, виконт произнес:

— Меня беспокоит, что сегодня утром вас напугал великий князь, и я хочу сделать так, чтобы этого больше не повторилось.

— Как же вам это удастся? — спросила Айна и тут же тихо вскрикнула от испуга: — Вы не думаете, что тетя Розамунда примет его приглашение остановиться у него на вилле или посетить его яхту?

— Уверен, ваша тетя поймет, что князь вам не нравится, — ответил виконт, — но, думаю, будет лучше, если вы позволите мне защищать вас от великого князя и всех ему подобных. — Он помолчал, потом снова очень тихо заговорил: — Вы прекрасны, Айна, и должны понимать, что, куда бы вы ни пошли, везде найдутся мужчины, которые сочтут вас неотразимой и захотят присвоить себе ваше общество.

— Вы… меня пугаете! — воскликнула Айна. — Я не верю, что многие мужчины так ужасны и… порочны… как великий князь!

— Почему вы так отзываетесь о нем? — заинтересовался виконт. — Что вам известно о нем, кроме того, что он напугал вас сегодня утром?

— Я рассказала тете Розамунде, что вы проводили меня наверх… на тот случай, если бы он захотел… снова подойти ко мне… а она сказала, что он… женат!

Неподдельный ужас, звучавший в голосе Айны, ясно дал понять виконту, как наивна и простодушна эта девушка. Но он полагал, что у племянницы Рози Рилл должно быть более верное представление о мире.

— Несомненно, вы понимаете, — сказал он, — что когда великий князь и многие другие мужчины приезжают в Монте-Карло или отправляются в Париж, они считают себя свободными от семейных уз, которыми связаны дома. — После короткой паузы виконт продолжил: — Поэтому они стремятся развлечься с любой хорошенькой девушкой, повстречавшейся на их пути.

Айна недоверчиво посмотрела на него.

— Хотя это звучит ужасно… и, возможно, вы правы, если речь идет об иностранцах… но я не могу поверить, чтобы англичанин вроде вас вел себя подобным образом.

— Предположим, — сказал виконт, — англичанин вроде меня встретил прекрасную молодую женщину, которую он нашел неотразимой и о которой ему хотелось бы заботиться. Как, по-вашему, он должен поступить?

Айна была несколько озадачена.

— Мне кажется, ответ очевиден. Если он не женат, он может жениться на ней, а если женат, то ему просто следует забыть о ней.

Она говорила без тени сомнения, словно на самом деле не подозревала, что существует какая-то другая возможность.

Виконт на секунду пришел в замешательство. Он понял, что предложение, которое он собирается сделать Айне, потрясет ее до глубины души. Если он сейчас предпримет поспешный натиск, то она, скорее всего, убежит от него точно так же, как убежала от великого князя. Поэтому он намеренно переменил тему разговора и принялся болтать о Ла-Тюрби.

Когда виконт расплатился за обед, они поднялись в гору, туда, где на солнечном свете поблескивали колонны — все, что осталось от римской виллы.

— Если бы камни могли говорить! — воскликнула Айна. — Сколько интересного они бы нам рассказали.

— Вы действительно интересуетесь историей? — спросил виконт, а сам подумал, что не многие из его знакомых женщин проявляли хоть какой-то интерес к истории, если только она не касалась его или их собственной персоны.

— Мы с папой частенько путешествовали по всему свету, правда, только в мечтах, — ответила Айна. — Поездка в Рим нам была не по средствам. — Она улыбнулась виконту. — Но мы посетили дворцы, храмы, фонтаны и все красивые места, созданные в этом городе за многие века. Точно так же мы побывали в Греции. — Помолчав, Айна добавила: — Нас, как и тысячи паломников, побывавших там, ошеломила ее красота.

Она говорила с таким восторгом, что виконт понял, как много для нее значили эти мысленные путешествия.

Он отвез ее обратно в Монте-Карло, искусно лавируя по извилистой дороге. Ему так и не удалось объяснить Айне, какую роль он хотел бы играть в ее жизни. Более того, он готов был поклясться, что она даже не догадывается о его намерениях. Девушка была совершенно не похожа ни на одну из его знакомых, и это интриговало его и зачаровывало.

Пойдя по стопам отца, виконт в юном возрасте взял под свою опеку хорошенькую балерину. Но она оказалась такой пустоголовой, что не прошло и полугода, как наскучила ему.

Затем он обратил свое внимание на девушек «Гейети», находя их гораздо интереснее и привлекательнее актрис любого другого театра Лондона. Многие прошли через его руки. Ему было скучно с ними, всякое их высказывание оказывалось банальным, к тому же таким предсказуемым, что стоило им только заговорить, как он уже в точности знал, какие слова за этим последуют.

Айна же, несмотря на свою молодость, постоянно давала ему пищу для размышлений, и все ее вопросы были очень умны. Он даже подумал про себя, что придется освежить в памяти историю и общие знания, если он не хочет с позором признаться в своем неведении.

В Монте-Карло они прибыли около четырех дня. Подъехав к отелю, виконт сказал:

— Мы увидимся сегодня вечером, потому что я намерен предложить вашей тете приглядеть за вами, пока она играет в казино. Мы могли бы отправиться куда-нибудь потанцевать.

— Потанцевать! — воскликнула Айна. — Это было бы замечательно! Но что, если… я плохо танцую?

— Думаю, что я не разочаруюсь, — улыбнулся виконт. — А до тех пор будьте осторожны.

— Конечно, — сказала Айна, — и большое-большое вам спасибо за чудесное утро. Я получила такое удовольствие, что даже описать не могу.

— Очень рад.

Виконт заглянул ей в глаза и испытал непреодолимое желание поцеловать ее в губы. Когда Айна взбежала по ступеням отеля, он сел в машину и поехал на набережную.

В бухте стояла яхта его отца «Русалка». Он хотел предложить Айне и, возможно, Рози, если та захочет их сопровождать, прогулку вдоль побережья. Припарковав машину, он поднялся на борт и нашел капитана, который уже его ждал.

— Добрый день, милорд! Я надеялся увидеть вас.

— Думаю, мне завтра понадобится яхта, — сказал виконт.

Вместе они обсудили маршрут и заказали продукты. Угощение на борту яхты должно было превзойти обед в Ла-Тюрби. Виконт представил, с каким восторгом Айна будет осматривать яхту, сошедшую со стапелей всего три года тому назад и оснащенную последними техническими новинками.

В завершение разговора капитан сказал:

— Вы не подниметесь на мостик, милорд? Я хотел бы показать вам бинокли, которые вы заказали в Лондоне. Их привезли вчера.

— Отлично! — воскликнул виконт. — Я как раз собирался спросить, прибыл ли заказ.

Они вышли на мостик. Капитан достал два бинокля, купленные виконтом в Лондоне, где ему сказали, что это самые сильные оптические приборы из всех, что производились до сих пор.

Виконт взял бинокль и, поднеся его к глазам, принялся разглядывать море. Потом перевел взгляд на гору, возвышающуюся над княжеством, и увидел римские колонны, которые привели в восторг Айну сегодня днем. Вспомнил, какие вопросы она задавала ему о римском завоевании, о котором он знал на самом деле очень мало, и решил, что нужно будет купить какую-нибудь немудреную книжонку по истории Монте-Карло.

Капитан, разглядывавший во второй бинокль город, воскликнул:

— Глазам своим не верю, милорд!

— Что такое? — спросил виконт.

— Я только что видел девушку, вышедшую из ущелья. Наверное, она побывала в часовне Святой Богомолки. — Вид у капитана был очень встревоженный. — Уверен, она была одна, но двое мужчин, очень похожих, как мне кажется, на русских с яхты «Царевич», пришвартованной недалеко от нас, втолкнули ее в карету. Девушка пыталась сопротивляться.

— О чем это ты говоришь? — резко спросил виконт.

— Поглядите, вот эта карета, она едет к набережной, — сказал капитан, указывая на дорогу.

Виконт проследил взглядом в том направлении, куда показывал капитан, и увидел закрытую карету, промчавшуюся мимо них и остановившуюся на причале недалеко от «Русалки». Капитан тоже не сводил глаз с кареты.

— Быть может, я ошибаюсь, но по-моему, эти двое из команды «Царевича», яхты великого князя Игоря.

Виконт вздрогнул. Он вновь посмотрел в бинокль и увидел, как два рослых и сильных матроса тянут по сходням «Царевича» Айну. Ошибки быть не могло — это была она. Виконту показалось, хотя он, конечно, не мог слышать с такого расстояния, что она протестует.

Яростно вскрикнув, он опустил бинокль и покинул мостик. Виконт торопился изо всех сил, но прошло не меньше минуты, пока он добежал до сходней, спущенных на пристань.

Взглянув на яхту «Царевич», он увидел, что она уже снялась с якоря и выходит в открытое море. Капитан не отставал от своего хозяина, и тот отдал ему приказ:

— Быстрее отправляйтесь за ними вдогонку!

Я поеду на катере!

Катер — его новое приобретение, как и автомобиль, — был пришвартован рядом с яхтой. Виконт поспешил на катер, и двое матросов, следуя приказу капитана, бросились за ним.

В считаные секунды они завели мотор.

— Поедешь со мной! — крикнул виконт одному из них.

И они помчались за «Царевичем». Виконт слышал, как завелись двигатели «Русалки», и знал, что яхта очень скоро тоже выйдет в море. Глядя, как брызги от катера ловят лучи заходящего солнца, виконт яростно повторял себе, что великий князь заплатит за это. У него не было сомнений, что Айну похитили.

— Этот проклятый русский способен на все, — злобно твердил виконт.

С виду великий князь производил впечатление обходительного, воспитанного человека с чрезвычайно изысканными манерами. Но под этим лоском угадывалась его примитивная сущность, временами толкавшая его на возмутительные поступки, попиравшие все принятые нормы поведения.

Виконт гневался на себя за то, что его не встревожил страх Айны перед великим князем. Он мог бы догадаться, что поведение Айны только подстегнет известного ловеласа. И, как бы она ни старалась его избегать, он все равно попытается добиться своего.

Великий князь Игорь славился своими любовными похождениями, что для Монте-Карло не считалось редкостью и вряд ли могло бы кого-нибудь удивить. Но виконт понимал, что для Айны, чистого и невинного создания, все происходящее в эту минуту превратилось в настоящий кошмар.

— Я должен ее спасти, — пробормотал виконт сквозь стиснутые зубы.

Катер был оснащен новым двигателем, работавшим на керосине, и виконт добился даже большей скорости, чем гарантировали создатели двигателя.

Яхта «Царевич», не такая современная, как «Русалка», но тоже скоростная, сумела вырваться далеко вперед.

— Моя яхта уже покинула гавань? — прокричал матросу виконт, стараясь заглушить рев моторов.

— Да, милорд, только что.

Виконт сам не имел ясного представления, зачем ему нужна яхта, но чувствовал, что так у него будет больше шансов спасти Айну, чем с одним гоночным катером, без поддержки большого судна.

Он продолжал погоню, прилагая все усилия, чтобы мчаться быстрее. Догнав в конце концов «Царевича», виконт задумался, как ему попасть на борт или по крайней мере вызвать на переговоры великого князя.

Внезапно на палубе показался кто-то в белом. Виконт, оцепенев, уставился на фигуру.

Он сразу узнал Айну, но не мог сообразить, как подать ей сигнал, что это он на катере.

Не спуская с нее глаз, он в то же время маневрировал, подводя катер ближе к «Царевичу», и увидел, как девушка перебирается через перила. Она замерла на секунду, вглядываясь в пучину. Затем за ее спиной появился великий князь, и она бросилась в бурлящую воду.

Глава седьмая

Когда виконт оставил Айну у отеля, она бегом поднялась по ступенькам. Ей хотелось рассказать тете о своей первой поездке на машине и о красоте Ла-Тюрби, и поэтому она очень разочаровалась, когда, открыв дверь гостиной, увидела, что там никого нет.

Рози не оказалось и в спальне. Айне не терпелось поделиться с кем-нибудь своей радостью, и она совсем было решилась вызвать Эми звонком, но потом передумала.

Она была очень рада, что все к ней относятся с такой добротой, и подумала, что ее первый долг пойти в церковь и поблагодарить Господа. Англиканскую церковь в Монте-Карло она вряд ли бы нашла, но часовня Святой Богомолки была почти рядом с отелем.

Айна решила, что если быстро спустится с холма, а потом сразу вернется в отель, то уже застанет там тетю. Поэтому она пошла вниз, но не в вестибюль, где могла столкнуться с великим князем, а по боковой лестнице, по которой носили багаж, и вышла из отеля через служебный ход.

Выйдя на тропинку, залитую солнцем, она поспешила вниз, думая, что никто не заметит ее отсутствия, если она не замешкается в пути. Айна даже не представляла, что великий князь, покинувший «Отель де Пари» после обеда, ехал за ней в карете.

Она свернула в ущелье и поднялась по ступеням в часовенку, не сознавая, что за каждым ее движением следят. В часовне было очень тихо. Только две женщины, склонив колени, молились, ожидая своей очереди в исповедальню.

Айна прошла в другой конец церкви и опустилась на колени перед алтарем. Закрыв глаза, она начала молиться, прилагая все усилия, чтобы только воздавать благодарность, как велел бы ей отец. Но в молитву невольно проникла просьба, чтобы виконт хотя бы отчасти почувствовал к ней то, что она испытывала к нему, — в общем, чтобы он полюбил ее.

— Пусть совсем немного… Господи, — молилась она, — чуть-чуть… ведь я знаю, что он такой замечательный… я не могу ничего значить в его жизни… но, когда мы расстанемся, я хочу… чтобы он помнил обо мне.

Она молилась, как ей показалось, очень долго. А потом словно услышала ответ на свою мольбу и только тогда покинула церковь. Айна была так погружена в свои мысли, что ничего вокруг не замечала. Однако, когда она вышла на дорогу, рядом с ней неожиданно появились двое мужчин.

Она взглянула на них вначале удивленно, а потом с ужасом, и тут один из них принялся жестикулировать, указывая на карету и приговаривая:

— Мамзель, идем с нами!

Он говорил со странным акцентом, но Айна решила, что перед нею, наверное, француз, и ответила:

— Нет! Я иду в отель.

Пока она говорила, незнакомцы подхватили ее под руки с двух сторон и принялись тянуть к карете. Айна протестующе закричала и начала вырываться, но бесполезно — они были гораздо сильнее.

Не успела девушка понять, что с ней происходит, как ее уже втолкнули в закрытую карету и усадили на заднее сиденье между двумя похитителями.

— Что… вы… делаете… Куда… меня везете? — спросила она испуганным голосом.

Они не ответили, а только смотрели в окна на пристань, у которой стояли причаленные яхты.

— В-вы не имеете права так поступать! — попробовала протестовать Айна.

Она обдумывала, что бы еще сказать, а карета уже остановилась. Напротив стояла огромная яхта со спущенными сходнями. Один из похитителей вышел из кареты и потянул девушку за собой. И напрасно она кричала:

— Нет, нет, вы совершаете ошибку!

Второй незнакомец помогал тащить похищенную к сходням. Во время борьбы у Айны упала шляпка, но никто не остановился, чтобы поднять ее. Первый продолжал тянуть ее, а второй — подталкивать сзади, они завели девушку на сходни, а оттуда — на борт яхты. Через несколько секунд они открыли дверь салона и втолкнули несчастную внутрь.

Сначала Айна ничего перед собой не видела. Потом разглядела, как с дивана в другом конце салона поднялся великий князь, и поняла, кто привез ее сюда. На секунду она лишилась дара речи.

— Добро пожаловать на борт яхты, прелестная леди, — сказал он. — Я с нетерпением ждал возможности поговорить с вами, и теперь наконец мы одни.

У Айны перехватило дыхание.

— Как вы смели… силой привезти меня сюда!

Она намеревалась говорить гневно, но великий князь показался ей таким огромным и страшным, что голосок ее звучал тоненько и испуганно.

Князь протянул к ней руку.

— Идите садитесь сюда, и я все вам расскажу.

— Я… не могу остаться, — упорствовала Айна. — Мне нужно вернуться… к тете Розамунде… Она ждет меня.

Великий князь улыбнулся.

— Уверен, ваша тетя поймет, когда вы расскажете ей, почему задержались.

Айна пересекла салон, подошла к князю и опустилась на диван, говоря:

— Пожалуйста, поймите… вы поступили… дурно, привезя меня сюда… таким образом. — Она помолчала, чтобы успокоить дыхание. — Наверное, я сама виновата, раз пошла в церковь одна… но мне захотелось помолиться.

— И о чем же вы молились? — спросил великий князь. — Мне очень интересно услышать, чего вы желаете. Скажите лишь слово, и я обещаю, что достану вам это.

— Я желаю… вернуться в отель, — ответила Айна. — Поэтому прошу вас… ваше высочество… позвольте мне уйти.

— Не нужно спешить, — сказал великий князь. — Выпейте бокал шампанского, и вам станет лучше.

— Я ничего не хочу! — Айна поднесла руку к волосам. — Когда ваши люди… тащили меня на яхту… я потеряла шляпку.

— Я подарю вам другую. Да что там — тысячи шляпок, если захотите.

Князь налил два бокала шампанского, поставил один на столик рядом с Айной, а сам опустился на тот же диван.

— За что выпьем? — вкрадчиво спросил он. — За наше счастье вдвоем!

Айна окаменела.

— Я… не понимаю… что ваше высочество имеет в виду…

Решив ничего не пить из боязни, что это может как-то на нее подействовать, Айна лишь пригубила вино и отставила бокал со словами:

— Прошу вас, ваше высочество… давайте будем… благоразумны. Мне нужно вернуться к тете Розамунде… Возможно, мы встретимся в другое время.

Она говорила, а сама знала, что больше всего ей хочется никогда больше не видеть великого князя. Но вначале ей предстояло как-то покинуть яхту. Однако она понимала, что, если попытается бежать, его слуги тотчас ее остановят.

Великий князь осушил свой бокал наполовину, прежде чем отставить, а потом взял Айну за руку. Ее холодные пальцы были напряжены, но он, по-видимому, ничего не заметил.

— Вы прелестны. Скажу больше, такой красавицы я не встречал уже многие годы! — Его лицо расплылось в плотоядной усмешке. — Знаете, что я собираюсь сделать, Айна? Дать вам все, что только можно, — платья, драгоценности, меха, карету, лошадей, а после отъезда из Монте-Карло дом в Париже, где мы будем очень счастливы.

С минуту Айна смотрела на него в полном изумлении.

— Не могу понять… почему ваше высочество желает поступить… так необычно… Насколько я знаю, у вас есть жена в России… Уверена, она обрадуется всем этим вещам.

— У моей жены есть все, что нужно, — ответил великий князь, — но вы так красивы, моя малышка, что вам нужна соответствующая обстановка, чтобы подчеркнуть вашу красоту.

— Для меня… совершенно невозможно… принять то, что вы предлагаете. — От страха Айна говорила еле слышно. — Я должна… поблагодарить ваше высочество за такую щедрость… и могу только отказаться от вашего предложения… А теперь мне пора идти!

С этими словами она вскочила с дивана и хотела уже броситься к двери, но великий князь крепко держал ее запястье и не отпускал. Пока она пыталась вырваться, он медленно поднялся с дивана.

— Убежать не удастся, — тихо проговорил он. — Вы нужны мне, я намерен завоевать вас и заставить полюбить себя. То, что вы сопротивляетесь, а не податливы, как большинство женщин, делает мою задачу еще более захватывающей.

От этих слов, произнесенных с легким акцентом, Айну пронзил ужас. Когда князь впервые заговорил с ней, она почувствовала какую-то угрозу, но сейчас он вызывал в ней ужас и отвращение.

Она была совершенно невинна и в то же время сознавала, что предложение великого князя порочно. От одной мысли, что он дотронется до нее, ей хотелось кричать во весь голос.

Князь привлек ее к себе решительно, но медленно, как будто смаковал то, что она его пленница. Айна боролась, стремясь высвободиться. А он безжалостно сжимал объятия все крепче и крепче, пока его руки не сомкнулись вокруг нее стальным кольцом.

Айна изо всех сил старалась оттолкнуть его. По тому, как он тихо, раскатисто рассмеялся, она поняла, что сопротивление лишь забавляет и подхлестывает его.

— Отпустите меня! Отпустите! — кричала девушка.

Она поворачивала голову то в одну, то в другую сторону, пытаясь не позволить ему поцеловать ее, и князь, не сумев поймать губы, грубо и настойчиво прильнул к шее девушки.

Айна продолжала вырываться, пока не почувствовала на своей коже его укус. На секунду ее сковал страх. Потом она ощутила, как на ее грудь легла его рука, и ей показалось, что это звериная лапа рвет на части ее тело сквозь тонкий шелк платья.

— Мы пойдем в мою каюту, — сказал великий князь. — Хочу прижать тебя к себе ближе, чем сейчас. Я научу тебя любви. От одной этой мысли у меня вскипает кровь!

Его низкий страстный голос звучал для Айны, как рев дикого зверя. Удерживая Айну одной рукой, князь подталкивал ее к двери, а девушка в отчаянии почувствовала себя жертвой, рабыней. Она решила, что скорее умрет, чем позволит ему осуществить свое намерение.

Князь двигался быстро, словно торопился, а девушку по-прежнему сковывал ужас. Она понимала, что, если князь сделает ее своей, как грозился, ей незачем будет больше жить. Все это промелькнуло у нее в голове мгновенно, она была слишком испугана, чтобы думать спокойно.

Великий князь распахнул дверь салона. Айна начала отчаянно молиться, взывая к отцу, Святой Богомолке, а еще к виконту. Она словно увидела его красивое лицо перед собой и тогда поняла, что только он в силах спасти ее.

«Спаси меня! Спаси меня! О Господи, пусть он спасет меня!» — молилась она в своем сердце.

И через секунду ей представился шанс на спасение. Князь чуть ослабил хватку, чтобы пройти в дверь, и тогда Айна с силой, о которой даже не подозревала, сумела высвободиться. Она отскочила от князя и кинулась к дверям, ведущим на палубу.

Не помня себя, Айна подбежала к перилам и взобралась на них. Держась рукой за стойку, которая поддерживала натянутый тент, она смотрела вниз на воду. Айна знала, что если кинется за борт, то погибнет, потому что не умеет плавать.

Тут за ее спиной послышался голос князя:

— Иди сюда, Айна, глупышка!

Не колеблясь больше ни секунды, девушка бросилась в воду. Во время ее падения виконт вскочил со скамьи катера, стянул пиджак, сбросил туфли и нырнул в море. Сопровождавший его матрос тут же занял место у руля.

Он управлял катером, пока виконт сильными гребками быстро плыл к тому месту, где исчезла Айна. По тому, как девушка бросилась в воду, виконт догадался, что она, вероятно, не умеет плавать. В любом случае от сильного удара она могла потерять сознание.

Айна показалась на поверхности всего в нескольких футах от него. Подхватив девушку, виконт понял, что она в обмороке. Поддерживая ее, он услышал крики с палубы яхты, которая теперь по инерции уплывала дальше. Он не обратил внимания ни на крики, ни на спасательный круг, кинутый с борта «Царевича».

Виконт придерживал голову Айны над водой и плыл к катеру, работая только ногами. Девушка была очень маленькой и легкой, поэтому он не испытывал особого труда. Ему пришлось бы хуже, если бы он спасал какого-нибудь рослого утопающего, в сознании, к тому же запаниковавшего.

Виконт приподнял девушку за плечи, а матрос втащил ее на катер. Потом Виктор сам перелез через борт и услышал злобные крики великого князя с палубы «Царевича». Не удостоив его ни малейшим вниманием, виконт развернул катер и направил к «Русалке», которая пока не догнала своего хозяина. Только потом он оглянулся и увидел, что с «Царевича» спускают спасательную шлюпку. Однако он подумал, что она наверняка не оснащена мотором. В любом случае, его катер был самым быстроходным в Монте-Карло.

Когда они достигли «Русалки», Айна все еще не пришла в сознание, но ее ловко переправили на борт судна. Виконт отнес девушку в лучшую каюту, за ними последовал капитан, умевший оказывать первую помощь.

Опустив Айну на пол, виконт отправился в ванную, чтобы стянуть мокрую одежду. Он вышел оттуда в махровом халате и увидел, что рядом с Айной уже лежит стопка полотенец. Капитан поднялся с колен и сообщил:

— Она пока без сознания, милорд, но думаю, это просто шок от сильного удара о воду. Пульс ровный.

— Я переложу девушку в кровать, — сказал Виктор, — а потом, быть может, вы снова осмотрите ее.

— Слушаюсь, милорд. Вы хотите, чтобы мы вернулись в Монте-Карло?

Виктор подумал немного, прежде чем ответить:

— Нет, пусть матрос на катере отвезет письмо, которое я напишу через несколько минут. А пока медленно курсируйте вдоль берега. — Очень хорошо, милорд.

Когда капитан покинул каюту, виконт опустился на колени рядом с Айной. С мокрыми волосами и в платье, прилипшем к телу, она выглядела как нимфа, поднятая из моря.

Он умело раздел ее, отметив про себя, что ему впервые приходится раздевать женщину, которая этого даже не сознает. При этом он старался не думать, как она прекрасна и сложена, как греческая богиня. Как можно быстрее он завернул ее в полотенце, а потом, застелив полотенцами кровать, осторожно перенес на нее девушку.

Только тогда он позволил себе рассмотреть ее повнимательнее, отметив, как темны ее ресницы на бледных щеках. С чуть опущенными, словно от горя, уголками рта Айна была так прелестна, что ему как никогда раньше захотелось вернуть ее к жизни поцелуем. Однако, взяв себя в руки, он натянул на нее простыню и, отойдя к двери, позвал капитана.

— Больная готова к осмотру, капитан. А я пока пойду писать письмо, которое нужно доставить в Монте-Карло.

— Да, милорд. Я побуду с молодой леди до вашего возвращения, хотя не думаю, что она очнется.

Виконт не ответил, а, выйдя в коридор, быстро поднялся по трапу в салон, где стоял письменный стол. Усевшись, он взял лист толстой веленевой именной бумаги с названием яхты и написал:

Дорогая леди Розамунда!

Великий князь похитил Айну и увез на своей яхте «Царевич». Она убежала, прыгнув в море, откуда я ее спас. По-видимому, она не пострадала, но пока не пришла в сознание. Я собираюсь отвезти ее в Вильфранш, где она поживет у моей двоюродной тети, герцогини Рексем, у которой есть вилла на побережье, к тому же в ее распоряжении всегда находится квалифицированная медсестра.

Завтра утром я навещу вас и расскажу, каково состояние Айны, заодно мне хотелось бы обсудить ее будущее.

Искренне ваш,

Виктор Коулт.

Запечатав конверт, он адресовал его леди Розамунде в «Отель де Пари», потом вызвал стюарда, чтобы тот отнес письмо матросу на катер и передал его приказ доставить послание без промедления.

Вернувшись в каюту, виконт велел капитану взять курс на Вильфранш и идти полным ходом. Затем виконт переоделся и сел у кровати, чтобы подежурить около больной.

Прошло почти два часа, прежде чем они вошли в гавань Вильфранша. Виконт отправил на берег матроса, чтобы известить тетю о своем приезде и о том, что он привез с собой гостью, которая в данный момент нездорова. Он также обратился к тете с просьбой выслать карету для него и Айны.

После восьми вечера виконту сообщили, что на пристань прибыла карета. Пятнадцать минут спустя он отнес Айну на берег и очень осторожно опустил на заднее сиденье кареты.

Напротив сидела пожилая медсестра. По дороге на виллу ей ничего делать не пришлось, так как больная не шевелилась.

Солнце уже скрылось за горизонтом, и на небе начали появляться звезды. Виконт, однако, был занят только Айной, которая казалась ему очень больной. Прибыв на виллу, он отнес девушку по лестнице в отведенную ей спальню.

— Вы считаете, мисс Уэскотт поправится? — спросил он медсестру, которая жила у его тети уже несколько лет.

— Она молода, а молодые очень жизнестойкие, милорд, — ответила медсестра. — Думаю, вам не стоит беспокоиться.

Уложив Айну на кровать, виконт отправился на поиски тети. Это была старая дама, частично парализованная, которая последние восемь лет жила в полном одиночестве.

— Какой сюрприз, Виктор! — воскликнула герцогиня, протягивая племяннику обе руки, когда он вошел в ее спальню.

Когда-то она была знаменитой красавицей, но после смерти мужа очень сдала, так и не сумев оправиться от горя. Титул мужа перешел по наследству к сыну, и ей стало скучно играть вторые роли при новой герцогине. Поэтому она удалилась на юг Франции, где жило много англичан. Там она правила, по выражению виконта, «как королева».

Виктор подошел к тете, поцеловал ей руку, щеку, потом сел рядом и рассказал все, что случилось с Айной.

— В жизни не слыхала ничего более позорного! — воскликнула герцогиня. — Но все великие князья из-за своего богатства и родства с монархами считают, что они правят миром и правила приличия к ним не относятся.

— Я вызвал бы его на дуэль, — сказал виконт с яростью, — но, боюсь, это приведет к скандалу.

— Если ты так поступишь, то навсегда погубишь репутацию бедной девушки, — заметила герцогиня. — Ты спас ее или, скорее, она сама спаслась, а теперь для вас обоих самое лучшее — забыть обо всем!

— Вполне с тобой согласен, тетя Алиса, — ответил Виктор, — и так как ты всегда поступаешь очень мудро, я последую твоему совету.

Герцогиня рассмеялась.

— Очень сомнительно! Ты всегда поступал по-своему, Виктор, что отнюдь не шло тебе на пользу. Но, как и все прочие глупые женщины в твоей жизни, я нахожу тебя неотразимым из-за твоей красоты!

На этот раз рассмеялся виконт. Потом, узнав, что ужин будет готов через полчаса, он отправился в свою комнату, чтобы принять душ и переодеться в вечерний костюм.

Айне казалось, что она идет по длинному темному туннелю, в конце которого очень слабо мерцает свет. Сделав почти нечеловеческое усилие, она открыла глаза. К ней тотчас придвинулся какой-то мужчина и, вспомнив о великом князе, она вскрикнула от ужаса. Ее губы шевелились, но слова были еле слышны:

— Спаси меня! Господи… спаси меня!

— Он уже спас тебя! — ответил чей-то низкий голос. — Ты теперь в безопасности, Айна, в полной безопасности, и ничего больше с тобой не случится.

Именно этот голос она жаждала услышать и потому сразу успокоилась. Повернув голову, Айна, как ребенок, прижалась щекой к сильной мужской руке.

Снова раздался знакомый голос:

— Ты в безопасности. Поспи, а я обещаю, что никто тебя не потревожит.

Девушка попыталась придвинуться к нему чуть ближе, а затем, снова погружаясь в темноту туннеля, она почувствовала, как он очень нежно коснулся ее лба. От этого прикосновения по всему телу Айны пробежала легкая дрожь.

— Сегодня утром вы определенно выглядите лучше, — сказала медсестра, глядя на Айну, которая сидела в подушках с распущенными по плечам волосами.

— Конечно, ведь я уже здорова! — ответила Айна. — Можно мне встать?

— Если доктор разрешит. Он придет в одиннадцать.

— Прошу вас, расскажите ему, как хорошо я себя вела, принимала все лекарства и ела, хотя не была голодна.

— Сами расскажете, — ответила медсестра, — мне почему-то кажется, что он разрешит вам позавтракать на балконе с его светлостью.

Старушка увидела, как засияли глаза Айны, словно в них зажглись тысячи свечей. Покидая комнату, она говорила себе, что эта красивая девушка полюбила мужчину, который, судя по его репутации, наверняка разобьет ей сердце. Она вздохнула, понимая, что не в силах это изменить.

Накануне виконт лишь минуту провел с Айной. Это произошло после его возвращения из Монте-Карло, куда он ездил с визитом к Рози.

Узнав, что случилось, Рози Рилл в гневе воскликнула:

— Как смеет великий князь вести себя таким неслыханным образом! — Виконт промолчал и, бросив на него взгляд, она заметила: — Наверное, в этом есть и моя вина. Что он мог ожидать от девушки, если она племянница Рози Рилл!

Виконт заговорил не сразу:

— Как раз этот вопрос я и хотел с вами обсудить.

— Но сначала позвольте мне кое-что вам сообщить, — сказала Рози. — Произошло нечто невероятное, чего я сама никак не ожидала: я дала согласие стать женой человека, который любит меня уже много лет, хотя мы ни разу до сих пор не встречались.

Виконт ошеломленно молчал, и Рози продолжила:

— Его имя сэр Стивен Хардкасл. И, так как светская жизнь никогда не вызывала у него интереса, мы собираемся жить в Девоншире, в его поместье.

Наступила пауза, потом снова заговорила Рози:

— Я молю, чтобы имя Рози Рилл было забыто всеми, кроме него. А что касается Айны, то для нее это лучшее, что может случиться.

Виконт улыбнулся.

— Я как раз и хотел поговорить с вами о ней, но теперь в этом нет никакой необходимости.

— Никакой, — подтвердила Рози. — Я поняла ваше намерение, когда вы отвезли ее к своей двоюродной тете. — Она вздохнула. — Я всегда буду любить Айну, она милейшее существо, но будет лучше, если мы расстанемся… по крайней мере, на какое-то время.

— Согласен с вами, — сказал виконт, — и я думаю, Рози, никто не мог бы уйти на покой с большим достоинством и грацией.

— Отныне и на будущее — леди Розамунда! — весело сказала Рози. — И прошу вас не забывать об этом!

Виконт поцеловал ей руку.

Горничной велели упаковать все вещи Айны, за которыми позже должен был приехать экипаж, заказанный виконтом. Затем он отправился на своей машине повидаться с отцом.

Он ожидал, что ему предстоит неприятная встреча с леди Констанцией, но, к своему облегчению, обнаружил, что она покинула виллу, уехав в Монте-Карло вместе с лордом Чарльзом, поэтому он все мог объяснить на бумаге, а не лицом к лицу, что наверняка привело бы к взаимным обвинениям.

Отъезд леди Констанции также означал, что виконт мог побыть вдвоем с отцом.

Вернувшись на виллу тети, Виктор узнал, что Айна пришла в сознание, но еще очень слаба. Врач тем не менее был доволен ее состоянием и уверял, что, хотя у нее легкое сотрясение, особо волноваться не стоит. Все, что ей сейчас требовалось, — это покой и отдых.

Быстро стемнело, пока виконт ужинал в одиночестве. Он был рад, что остался один, потому что его мысли были заняты планами на будущее.

На следующий день Айна вышла на балкон, где ее ожидал виконт. С волосами, собранными в узел на затылке, она выглядела прелестно. А еще она была такой молодой и невинной, что в самом деле могла сойти за античную богиню, с какой ее сравнил виконт, когда ему пришлось раздеть Айну на яхте.

Сейчас на ней было дорогое и красивое платье, одно из тех, что тетя купила ей на Бонд-стрит, но оно не портило той детской непосредственности и чистоты, которые излучала девушка.

Нельзя было не заметить, как она обрадовалась при виде виконта. Взяв ее за руку, Виктор почувствовал, как от нее к нему идет ток, и он не сомневался, что она чувствует то же самое.

— Тебе лучше? — спросил он.

— Я здорова… благодарю. Хотя мне были даны строжайшие указания вести себя как инвалид, я так рада, что оказалась здесь… в безопасности, что готова танцевать на облаках или… побежать к морю! — Тут девушка испугалась, что он посчитает ее чересчур романтичной, и добавила: — Как вы добры… что привезли меня… в этот прелестный уголок. И герцогиня тоже очень… очень мила со мной.

Виконт ничего не ответил, а только смотрел на нее, и Айна продолжила немного застенчиво:

— Но сначала… я должна поблагодарить вас… за свое спасение. Я молилась, чтобы вы… оказались рядом… но не думала, что так все и получится… Я была готова… умереть.

Виконт подвел ее к дивану, стоявшему на балконе рядом со столиком, на котором им накрыли легкий завтрак. Они очутились в тени большого тента, и все же Айне казалось, что ее пронизывает тепло солнечных лучей, потому что виконт взял ее руку и не отпускал.

— Я хочу, чтобы ты забыла о великом князе и обо всем, что с ним связано, — тихо произнес он. — Этого не должно было случиться и, клянусь тебе, никогда не случится вновь.

— Мне показалось, когда я была без сознания, что вы сказали… будто я в безопасности, — неуверенно проговорила Айна. — И тогда я поняла, что осталась жива… и что вы рядом… а все остальное… не имело значения. — Все остальное не имеет значения, — решительно поправил ее виконт. — А теперь, Айна, нам нужно о многом поговорить и я должен многое тебе сообщить. — Он помолчал, прежде чем продолжить: — Но мне строго-настрого наказали не утомлять тебя, поэтому я предлагаю сначала позавтракать.

Айна бросила на него быстрый взгляд. Видимо, она опасалась того, что ей предстояло услышать.

Когда слуги принесли блюда, виконт настоял, чтобы Айна выпила бокал вина. Она весело смеялась его рассказам о переполохе, который вызвал новый гоночный автомобиль, и о трудностях, какие ему пришлось испытать, когда он впервые сел за руль такой машины два года назад.

Время пролетело как на крыльях. Затем слуги убрали со стола, и они опять оказались вдвоем. Виконт снова увлек Айну к дивану.

— Я хотела узнать, как поживает тетя Розамунда, — сказала Айна, — и не сердится ли она за то, что я… осталась здесь… с вами.

— Я виделся с твоей тетей, — ответил виконт, — и привез радостную новость.

Айна ждала, не сводя с него глаз.

— Леди Розамунда выходит замуж за сэра Стивена Хардкасла, который, по-видимому, любит ее уже очень давно!

— Выходит замуж? — воскликнула Айна. — Трудно представить… я никогда не думала, что тетя Розамунда снова выйдет замуж… хотя, конечно, это чудесно! Теперь она больше не будет одинока… и ей не придется скучать по театру.

— Согласен, — сказал виконт, — твоя тетя не сомневалась, что ты поймешь ее. Они хотят пожениться немедленно.

— Немедленно? — снова воскликнула Айна.

— Она покинет Монте-Карло вместе с сэром Стивеном, — продолжил виконт, — они собираются поселиться в Девоншире, где у него дом и большое поместье.

У Айны перехватило горло, когда она пролепетала:

— А тетя Розамунда… сказала… что мне делать?

— Я посвятил ее в свой план, — ответил виконт, — и она сочла его отличной идеей.

Воспользовавшись паузой, Айна заговорила, словно не в силах сдержаться:

— Прошу вас… я не хочу возвращаться в Монте-Карло. Там я могу встретить… великого князя… или таких же, как он. Не могли бы вы… устроить мой отъезд в Англию?

— Я согласен, Монте-Карло неподходящее место, — ответил виконт, — и намерен отвезти тебя в Англию, но для начала у меня есть другое предложение, которое, надеюсь, тебя заинтересует.

Айна очень удивилась и испуганно забормотала:

— Я… уже говорила вам… я почти ничего не умею делать, чтобы заработать на жизнь.

Виконт улыбнулся.

— Я помню, — сказал он, — но тебе и не придется ничего делать.

Он увидел, что Айна окаменела. Прочитав ее мысли, он понял, что она вообразила, будто он собирается предложить ей денег, и намерена решительно отказаться.

— Я хочу спросить тебя, — произнес он очень тихо, — что ты чувствуешь ко мне?

Глаза Айны широко раскрылись от изумления.

— Я знаю, тебя напугал великий князь и, думаю, в этом городе найдется еще немало таких мужчин, которые внушат тебе страх.

— Да, конечно, — сказала Айна, — но… рядом с вами… я всегда чувствовала себя в безопасности. — Она отвернулась и заговорила изменившимся голосом: — Я понимаю, что не должна быть обузой… но предпочла бы принять совет от вас… чем от кого-то другого. Я ведь даже не знаю… что делать или куда пойти… чтобы снова не попасть в беду.

Девушка слегка вздрогнула, и виконт понял, что она опять вспомнила о великом князе.

— Забудь его! — сказал он. — Я уже говорил, что позабочусь о тебе.

— Я пыталась… поблагодарить вас за это, — ответила Айна, — но… когда вы покинете меня…

— Кто сказал, что я собираюсь тебя покинуть?

Она посмотрела на него непонимающим взглядом.

— Я предлагаю, Айна, чтобы ты осталась со мной не на короткое время, а на всю жизнь.

Ее глаза засияли, как звезды, и Виктор подумал, что никогда не видел, чтобы женщина так излучала счастье. Айне показалось, что все это ей снится, и потому, глядя на море, она произнесла:

— Я… не понимаю… что вы предлагаете.

В ее голосе вновь послышался страх, потому что она вспомнила, как великий князь предлагал ей наряды, драгоценности, лошадей и дом.

— Я предлагаю тебе, — с большой нежностью произнес виконт, — выйти за меня замуж, то есть… если ты любишь меня!

Айна тихо охнула и сжала пальцы на его руке, словно хотела удостовериться, что он настоящий.

— Вы в самом деле… просите меня… выйти за вас?

— Я не знаю, как иначе смогу заботиться о тебе.

— Не может быть… чтобы это была правда!

Она произнесла это едва уловимым шепотом, и все же виконт расслышал.

— Это правда, моя дорогая. — Он очень осторожно обнял Айну и привлек к себе. — И это тоже правда. Я никогда до сих пор ни одну женщину не просил стать моей женой. Да она мне и не была нужна, пока я не встретил тебя.

— А вы… абсолютно уверены… что я та, кто вам нужен? — Не успел виконт ответить, как она продолжила: — Я люблю… конечно, я люблю… тебя! И буду любить… вечно. Хотя, по правде, я жила очень скромно, никуда не выезжала и почти ни с кем не знакома. А ты… настоящий светский лев… и мог бы жениться на любой из красавиц, которые… я уверена… любят тебя так же, как я.

— Думаю, ты ошибаешься, — возразил виконт. — Мы любим друг друга, Айна, и это совсем не похоже на то, что чувствуют ко мне или к любому другому красавицы Монте-Карло и Лондона.

— Почему… не похоже?

— Потому, дорогая, что я понял в ту же минуту, как увидел тебя, что мы созданы друг для друга.

Говоря это, он решил, что Айна никогда не должна узнать о том предложении, которое он намеревался ей сделать за обедом в Ла-Тюрби. Тогда он был готов «взять ее под свое покровительство», как он это называл, не только потому, что она племянница Рози Рилл, но и потому, что вел борьбу, заранее обреченную на поражение, не желая расстаться со своей независимостью, не желая терять возможность переходить от цветка к цветку, отбрасывая те, что завяли или больше его не привлекали.

Другое дело Айна — с первой секунды их встречи она притягивала его как магнит. Он думал о ней не переставая и днем, и бессонными ночами. Увидев, как она падает в море, он понял, что не может потерять ее, иначе он лишится чего-то драгоценного и такого чудесного, что всю оставшуюся жизнь будет чувствовать себя обделенным.

Пришлось бы ему жить, как калеке без руки или ноги, хотя в его случае это была бы жизнь без сердца. Теперь он знал, что ему ничего не нужно, кроме возможности защищать Айну, заботиться о ней и всегда видеть ее рядом с собой.

Все складывалось как нельзя лучше. Во-первых, потому что Рози намерена выйти замуж. Теперь она уйдет в тень и перестанет быть предметом всеобщих пересудов, хотя Айна и не подозревала о неловкости своего положения.

Кроме того, как только девушка обвенчается с ним, его друзья и родственники примут ее в свой круг. Виконт был уверен, никто и не вспомнит, что она племянница Рози или что ее мать вышла замуж за бедного священника.

Перед ней, внучкой графа Ормонда и Ставерли, откроются двери всех домов. А Ормонды, в свою очередь, будут с восторгом приветствовать ее в качестве виконтессы Коулт, а позже маркизы Коултхост.

Что касается его самого, все это не имело для него значения, он женится на Айне, потому что любит ее. Но ей теперь будет не так тяжело, а это самое главное.

Ко всему прочему вчера, когда Виктор завтракал вместе с отцом, маркиз рассказал, что врачи в Монте-Карло отсоветовали ему возвращаться в Англию.

— Они утверждают, что сердце у меня никуда не годится, — сказал отец, — да и легкие слабоваты. — Маркиз рассмеялся. — Думаю, это результат весело прожитой жизни, хотя я ни о чем не жалею.

— Мне жаль, отец, — искренне отозвался виконт.

— Знаю, мой мальчик, — ответил маркиз, — но то, что я решил, коснется и тебя.

— Каким образом?

— Я намерен оставаться здесь и зимой и летом, но зимой ехать дальше на юг, следом за солнцем, что гораздо предпочтительнее холодного и непредсказуемого климата Англии. — Маркиз улыбнулся и затем продолжил: — Сомневаюсь, что доживу до глубокой старости, поэтому буду по-своему радоваться жизни и, конечно, не откажусь от того, что доставляет мне удовольствие, пусть даже во вред здоровью!

Виконт тоже улыбнулся, понимая, что в жизни отца, все еще красивого мужчины, найдется место и для привлекательных женщин.

— Я хочу, чтобы ты взял на себя заботы о Коулт-парке и других моих поместьях, — сказал маркиз, — и уверен, ты справишься с этим делом гораздо лучше, чем я. — Маркиз помолчал. — По правде говоря, ты сам прекрасно знаешь, что я никогда не был хорошим хозяином. В поместьях накопилось очень много дел, а кроме того, я бы не хотел, чтобы мои лошади впервые не попали на ежегодные скачки. Не забывай мне писать каждый раз, как они выигрывают.

Виконт ответил не сразу:

— Знаешь, отец, я буду тебе писать и сделаю все, что в моих силах, чтобы навести порядок.

— Думаю, тебе понадобится помощь жены, — заметил маркиз. — Я бы не справился и с той малостью, что сделал, если бы не помощь твоей матери.

— Как раз об этом я и собирался с тобой поговорить, — ответил виконт.

Теперь же, держа Айну в своих объятиях, он знал, что она поможет ему точно так же, как он помог ей. Когда они разговаривали, она будила его мысли, а еще она вызывала к жизни все благородное и рыцарское, что было в его природе.

Ему было трудно объяснить даже самому себе, почему она так непохожа на других. Те женщины, которых он знал в своей жизни, стремились только к одному — урвать у него побольше. Теперь, оглядываясь назад, он понимал, что взамен они ничего не могли ему дать, кроме своего тела.

А еще он понимал, что чистота Айны нашла отклик в его душе. Он сам не ожидал, что так отреагирует на то ее качество, которое мог описать одним лишь словом — святость. Его тянуло к ней как к женщине, ведь она была такой красавицей, что невозможно было ее не желать. Но она превратилась для него в яркую звезду, освещающую путь, по которому ему предстояло идти до конца своих дней.

Теперь, все крепче обнимая Айну, он почувствовал, что она дрожит. Но это был не страх, а волнение, которое передалось и ему. Виктор очень мягко приподнял ее лицо и, увидев, что она смотрит на него застенчиво и губы у нее чуть подрагивают, произнес:

— Я мечтал об этом!

Он осторожно и нежно прижался губами к ее губам и понял, что так его еще не целовала ни одна женщина. Поцелуй Айны шел прямо из сердца, из души. Это было так упоительно и сладостно, что влюбленные, казалось, воспарили к небесам.

— Я… люблю тебя, — прошептала Айна. — Люблю… и все же… не могу поверить, что ты… действительно любишь меня.

— Мне понадобится много времени, чтобы убедить тебя, — ответил виконт, — вот почему, дорогая, я решил, что в наше свадебное путешествие мы отправимся на «Русалке». — Он улыбнулся ей. — Мы исследуем те страны, по которым ты мысленно путешествовала со своим отцом, но теперь ты там побываешь в действительности, со мной!

— Неужели… это возможно?

— Мы поедем в Грецию, затем в Турцию и через Суэцкий канал в Красное море.

Айна радостно вскрикнула, и он продолжил:

— Есть столько стран, моя драгоценная, которые мне хотелось бы тебе показать. Думаю, мы будем жить в собственном мире, — мире любви, где нас никто не потревожит.

— Я сплю… я знаю, что это сон! — прошептала Айна. — Прошу тебя, поцелуй меня снова… пока я не проснулась.

Виконт тихо рассмеялся и поцеловал Айну, но не так нежно, как в первый раз, а требовательно и властно. Он словно хотел удостовериться, что она принадлежит только ему и никто не сможет ее отнять.

А когда они оба задохнулись и Айна спрятала лицо у него на плече, виконт снова ласково заговорил:

— Я уже похлопотал насчет свадьбы. Все оказалось нетрудно: у отца дом в Париже, поэтому я считаюсь жителем Франции, так что никаких проволочек, как в Англии, здесь не будет.

Говоря это, он понимал, что Айне, как и ему самому, не важно, где пожениться, лишь бы они стали мужем и женой.

Два дня спустя они попрощались с герцогиней, которая очень обрадовалась их браку. Когда молодожены ступили на борт «Русалки», Айна напоминала взволнованного ребенка.

— Какой прелестный кораблик! — воскликнула она.

— Я ждал, что ты это скажешь, — ответил виконт. — Яхта принадлежала отцу, но он подарил нам ее на свадьбу, потому что я наблюдал за ее строительством и установил все последние технические новинки, которые мне не терпится тебе показать.

— Я с удовольствием их посмотрю.

Айна выглядела прелестно: на ней было белое вечернее платье сложного кроя, купленное Рози вместе с остальным гардеробом, а голову закрывала великолепная кружевная фата, которая была на герцогине в день ее свадьбы. Кроме того, герцогиня подарила Айне тиару, отвергнув протесты девушки:

— Мне она больше не нужна, дорогая. Я надевала ее, когда выходила замуж. Брак мой был очень-очень счастливым, поэтому, мне кажется, тебе она тоже принесет счастье.

— Разве бывает большее счастье… чем выйти замуж за такого… необыкновенного, чудесного человека? — спросила Айна.

Она говорила восторженно, что было очень трогательно.

Герцогиня посмотрела на племянника. Он очень изменился с тех пор, как полюбил это прелестное, неиспорченное дитя. В прошлом ее очень огорчал неприкрытый цинизм Виктора. Она не выносила, когда он насмешливо кривил губы, говоря о какой-нибудь красивой женщине. Но теперь она знала, что он искренен и не похож на того, каким он был еще совсем недавно.

— Они будут счастливы, — сказала герцогиня своей сиделке, когда молодожены покинули виллу.

Виконт показывал Айне «Русалку» и был счастлив как никогда.

Яхта вышла из бухты в открытое море, и он увел Айну вниз. Они очутились в каюте, которую она раньше не видела, хотя ей уже пришлось здесь побывать, когда он спас ее из воды.

Теперь каюта была заставлена цветами: лилиями, розами, гладиолусами, орхидеями. Их доставили утром свежими, прямо с цветочного рынка в Ницце.

— И все это для меня? — спросила Айна.

— Если бы я мог, я купил бы солнце, луну, звезды и подарил их тебе!

Пока Айна восторженно разглядывала цветы, он добавил:

— В последнем напутствии тетя и ее сиделка велели мне беречь тебя и проследить, чтобы ты как можно больше отдыхала. — Он с нежностью улыбнулся. — Вот почему, дорогая, я считаю, что тебе сейчас следует отдохнуть. До обеда еще очень далеко.

Айна робко запротестовала:

— Я не хочу… чтобы ты покинул меня!

Виконт улыбнулся.

— Я и не думал этого делать.

Айна поняла и раскраснелась.

— Я не… предполагала… — начала она.

— Моя дорогая, моя изумительная женушка, — сказал он, — ты еще очень многое должна узнать о любви, и я научу тебя. Обещаю, что буду очень нежен. Ты нужна мне. Кажется, я ждал тебя целую вечность, чтобы заключить в свои объятия и назвать своею.

Айна тихо и счастливо рассмеялась.

Когда виконт вынул тиару из волос Айны, снял с нее фату и расстегнул ей платье на спине, она сказала:

— Ты… заставляешь меня испытывать… смущение.

— Но я не впервые раздеваю тебя.

Айна изумленно взглянула на него, и он объяснил:

— Когда я спас тебя в море, то сначала ты оказалась в катере, а потом я перенес тебя в эту каюту и положил на пол, потому что ты промокла до нитки.

— Должно быть… я выглядела ужасно!

— Мне показалось, что ты словно морская нимфа, но когда я снял с тебя мокрую одежду, я понял, что ты не нимфа, а богиня с Олимпа!

Кровь снова прилила к щекам Айны, и, когда ее платье упало на пол, она придвинулась к виконту чуть ближе со словами:

— Прошу тебя… не смотри на меня… я боюсь… как бы ты не разочаровался.

— Как я могу разочароваться в такой красоте, перед которой даже цветы склоняют голову, потому что понимают, что ты совершеннее их.

— Как… ты можешь так думать?

— Я расскажу тебе, о чем думаю и что чувствую, — ответил виконт.

С этими словами он взял ее на руки и отнес на кровать. Айна лежала, глядя на цветы, наполнявшие воздух своим ароматом, а тем временем к ней присоединился виконт. Яхта плавно скользила по спокойной воде.

Когда виконт обнял ее и привлек к себе, его сердце было отнюдь не спокойно, оно бешено колотилось от страсти. В то же время он боялся напугать Айну или причинить ей боль, потому что любил ее. Он знал по своему немалому опыту, что нужно быть сдержанным и очень нежным.

Он поцеловал ее лоб, глаза, маленький прямой нос, мягкий изгиб шеи. Губы Айны приоткрылись, готовые к поцелую, но он целовал ее грудь, пока все ее тело не охватил трепет, и только потом прижался к губам.

От этого поцелуя в ней вспыхнула искра пламени, бушевавшего в нем, он почувствовал это и понял, что они на пороге упоительного восторга любви.

Любви такой чистой и святой, что никакое уродство или жестокость не могли ее омрачить. Эта любовь впитала в себя красоту цветов, солнца, звезд и луны. Красоту, которая шла от Бога и была самой добродетелью. В ней не было ничего от человеческого порока и греха.

— Я… люблю тебя, — прошептала Айна. — Как мне… благодарить Господа за то… что он подарил мне тебя и твою любовь.

— Я люблю, обожаю и боготворю тебя, — с трудом проговорил виконт.

— Ты такой чудесный… такой… замечательный.

В ее голосе прозвучала страсть, о которой она сама не подозревала, но виконт ответил:

— Ты… моя… вся моя… навсегда.

Когда виконт и Айна слились в одно целое, он понял, что любовь будет защищать их и оградит от всего дурного и злого. Он знал, что эта любовь будет длиться не только всю отведенную им жизнь, но целую вечность, в которой они, милостью Божьей, тоже будут вместе.

Примечания

1

Желательное лицо (лат.).

2

Перевод С. Маршака.

Content

Барбара Картленд
Требуется обручальное кольцо

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Примечания