Юлия Алейникова

Принцесса Азии

© Алейникова Ю., 2013

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2013

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Глава 1

Мир был окрашен в бурые безрадостные тона. Бурой была теплая жижа, доходившая Юле до колен, остовы пальм, пальмовые листья, торчащие из грязи, словно хребты вымерших ящеров. Развалины хижин, кусты и деревья, позавчера еще покрытые нежными бело-розовыми цветами, – все было покрыто слоем бурой грязи. Даже небо утратило свой естественный голубой цвет и выглядело мрачным и неумытым. Мимо в мутном потоке проплывали бутылки, кастрюли, доски, чей-то шлепанец, гнилая тыква. Несколько семей прошли мимо, понурые, угнетенные, они уныло двигались в бурой жиже, неся на спинах детей и стариков. Местами вода доходила путникам до подмышек.

Какой-то бодрый дедок проплыл мимо, сидя верхом на двери и работая уличной метлой как веслом, рядом с ним свернулся калачиком тощий облезлый кот.

– Надо двигаться, – сказал Василий, по привычке взглянув на остановившийся циферблат своего «Ролекса».

– Да, – тяжело вздохнула Юля и вскарабкалась на торчащий из грязи камень, а с него перелезла на могучую спину любимого супруга.

– Эй? Ты чего делаешь? – завертелся вокруг себя супруг.

– В дорогу готовлюсь.

– Класс. А почему ты на меня залезла? – гудел Василий.

– А ты чего хотел? Я босиком, а в воде могут быть стекла, острые железяки, ямы. Да мало ли что!

– Так, а я, типа, обутый? – упер здоровенные, как окорока, руки в бока муж.

– А у тебя кожа, как у носорога, ее шилом не проткнешь! И потом, это ты меня затащил в этот рай земной. Вот теперь вытаскивай обратно. К тому же я маленькая, худенькая, слабая, беззащитная…

– Анаконда! – грубо перебил жену Василий. – Ты своими маленькими худенькими ручонками если вцепишься, то уже никто не вырвется, – буркнул он и потопал вперед, растопырив руки, чтобы не потерять равновесия в густой, скользкой жиже.

От деревушки не осталось ничего, кроме строительного мусора, наваленного кучами вдоль обочины. К сожалению, слишком мелкого, чтобы превратить его в плавсредство. Василий осторожно, маленькими шажками спускался с пригорка, стараясь не потерять равновесия. Когда они достигли дороги, вода поднялась Василию до груди, а Юле, соответственно, до талии.

– Как ты думаешь, его можно съесть? – показал Василий на проплывающий мимо кокос.

Два дня, пока бушевал тайфун, Юля с мужем боролись за выживание, не имея ни крошки продовольствия и одну на двоих бутылку воды, к счастью, двухлитровую.

Сидя верхом на муже, Юля с горечью вспоминала проклятый прием, который так дорого им с Василием обошелся.

В тот вечер, всего-то четыре дня назад, Юля легкомысленно выбирала платье, желая очаровать нужных Василию камбоджийских чиновников. Нарядившись в темно-бирюзовое платье асимметричного кроя, с единственным кружевным рукавом, от Etro, в черных туфлях на высоченной шпильке, она павой выплыла из отеля и, сверкая брильянтами, уселась в ожидавший их с Василием «Мерседес». Лимузинами гостиница не располагала.

Прием устраивался камбоджийским премьер-министром в честь дня рождения короля или королевы, Юля не запомнила, а может, в честь их коронации. Приглашены были первые люди государства, иностранные посланники, крупные бизнесмены и перспективные иностранные инвесторы. К каковым Ползуновы и относились.

Начало банкета было совершенно традиционным, официанты разносили шампанское и легкие закуски, гости беседовали, неспешно передвигаясь по залу, Юлю все время с кем-то знакомили, она улыбалась, жала руки, говорила комплименты, восхищалась страной, демонстрируя знание ее истории и культуры. Знания эти были почерпнуты во время перелета и подкреплены многочисленными экскурсиями, которые она совершала в свое удовольствие, пока Василий продвигал свой бизнес. Элегантные черноволосые дамы с миндалевидными глазами, с нежными, как пение райских птиц, голосами, мелкими шажками перемещались по залу, сверкая украшениями, щеголяя изящными туалетами от ведущих мировых кутюрье. Мужчины, невысокие, улыбающиеся сладкими азиатскими улыбками, в которых всегда есть что-то ядовитое, тихо беседовали, чинно раскланиваясь с гостями. Вилла, оформленная в традиционном кхмерском стиле, очаровала Юлю легкостью ажурных колонн, яркостью росписей, декоративностью резных элементов. Небольшой оркестр наигрывал популярные европейские мелодии. В больших китайских вазах благоухали букеты, раскидистые пальмы в кадках заполняли ниши. Богатство, респектабельность, запах власти витали под сводами покрытого росписью потолка.

Потом был ужин, потом убили Стрельцова.

Стрельцов Андрей Петрович являлся главой конкурирующей с Василием фирмы в Камбодже. У него уже были налажены здесь связи, пущены корни, и он сильно сопротивлялся вторжению Юлиного мужа в зону его интересов. Страсти накалились до того, что, увидев друг друга на приеме, оба налились пурпуром и, столкнувшись корпусами, как два броненосца, молча, в едином порыве, двинулись в курительную, где сразу же схватили друг друга за грудки. К счастью, в тот момент в курительной не было ни души, и горячая встреча соотечественников осталась не замеченной окружающими. Юля стояла в отдалении и, потягивая вино из бокала, следила, чтобы они не сильно шумели и не поубивали друг друга.

Когда в сторону курительной двинулся один из гостей, пожилой, сухощавый господин в смокинге и с экзотическим орденом на груди, вроде какой-то министр, их представляли, но Ползунова, увы, не запомнила, ибо упомнить всех она просто не могла, Юля, натянув на лицо улыбку, двинулась наперехват и, повиснув у министра на руке, потащила его обратно в зал, прося рассказать об основных направлениях развития современной камбоджийской экономики и ее приоритетных отраслях.

Судя по его растерянному виду, он был либо министром образования, либо здравоохранения, потому что лепетал что-то несвязное относительно сельского хозяйства и явно не владел предложенной темой. Но зато, дабы удовлетворить здоровое любопытство гостьи, представил Юлю супруге заместителя министра финансов, эффектной даме с юным лицом и мудрыми глазами, сам же немедленно ретировался в противоположном курительной направлении. Еще в начале вечера Юля обратила внимание на необычную внешность этой леди, она, пожалуй, выглядела наиболее европеизированно среди всех присутствующих на приеме дам. Когда их познакомили, они легко разговорились, причем тема камбоджийской экономики была тут же забыта, оказалось, госпожа Сан Пхенг в девичестве носила фамилию де Мора и являлась потомком знатного испанского рода. Ее дальние родственники до сих пор владеют старинным замком в провинции Кордова. Отсюда и необычная красота этой женщины, соединившей в себе черты двух народов. Нежный овал лица со слегка завышенными скулами, миндалевидный разрез огромных мерцающих глаз, пухлый небольшой ротик и тонкий изящный нос с несколько хищной линией ноздрей делали ее неотразимой и загадочной. Наверняка мужчины при виде этой красавицы непременно должны терять головы, пускаясь на любые безумства. При этом она была невероятно мила, умна и образованна. Госпожа Сан, они с Юлей как-то легко перешли на имена, с удивительно тонким юмором охарактеризовала почти всех гостей в зале, пообещала достать Юле приглашение на ближайший королевский прием и представить правящей династии. Она решила непременно посетить Ползуновых во Франции, не позднее этой зимы, а может, и в России, обсудила последние модные показы в Милане. Дамы договорились завтра же вместе совершить поездку на озеро Тонлесап, посмотреть на плавучую деревню и посетить вместе крокодиловую ферму. Так, благодаря случайно выловленному возле курительной господину, Юля неожиданно обрела подругу и компаньонку, и ее пребывание в Камбодже обещало стать еще приятней, веселее и познавательнее, не говоря уже о том, что Василий с ума сойдет от счастья, поскольку теперь супруга сможет составить ему протекцию в самых высоких правительственных кругах.

И вот, когда Юля пребывала в состоянии полнейшей эйфории, как никогда наслаждаясь вечером, появился ее драгоценный муженек.

– О! Василий! – расплылась она в благодушной улыбке, приветствуя потного всклокоченного Ползунова.

Господин министр, в которого Юля вцепилась мертвой хваткой, радушно улыбнулся, приготовившись познакомиться с Юлиным супругом, но супруг повел себя неадекватно.

Схватив Юлю за руку, Василий затащил жену за развесистую пальму и, вытаращив безумные глаза, прошептал: «Стрельцова убили!»

– Класс! Одним конкурентом меньше! – беспечно рассмеялась супруга, успокаивающе улыбаясь своему недавнему собеседнику, мол, все в порядке.

– Ты что, не слышишь?! – прорычал страшным шепотом Василий. – Его грохнули! Только что! В курительной!

– Это что, шутка такая? – никак не могла поверить в абсурдное заявление мужа Юля, продолжая автоматически размышлять, удобно ли будет пригласить Сан завтра на ужин с супругом.

Ползунов, оглядевшись по сторонам затравленными, полными безумия глазами, схватил ее за руку и поволок в распахнутое французское окно, выходившее на освещенную украшенную гирляндами террасу, но в этот миг жуткий вопль огласил залу.

И Ползунов, простонав: «Все! Нашли!», потащил жену сквозь спешащий в курительную поток гостей, грубо расталкивая всех. Юля то и дело врезалась в кого-то, извинялась, наступала кому-то на ноги, ей наступали, чуть не порвали платье, пока Ползуновы, наконец выбравшись из зала, не вломились в кухню.

Ловко маневрируя между столами и плитами, уронив всего пару блюд и подносов, свернув на пол замысловатый десерт в форме башни, украшенной фруктами, расталкивая маленьких, худощавых кхмерских поваров, супруги пробивались к дверям. Василий стремился к выходу с неукротимостью носорога, несущегося сквозь заросли. Юля болталась позади, изо всех сил стараясь не врезаться во что-нибудь. Один раз, чтобы удержать равновесие, ей пришлось опереться на стол, Юля вляпалась в какую-то миску, и теперь ее рука была перемазана чем-то вонючим и коричневым. Не имея возможности вытереть ее культурно салфеткой, проносясь мимо очередного поваренка в белоснежной курточке, мадам Ползунова цинично вытерла об него руку и услышала вслед несущиеся проклятия. Обернувшись на этот крик, Юля с ужасом обнаружила погоню. Весь персонал кухни, похватав, кто что мог, от безобидной поварешки до устрашающего вида тесака, кинулся за Ползуновыми, пытаясь захватить их в кольцо. С криком «Погоня!» Юля припустила вперед, и теперь уже Василий болтался где-то сзади, прикрывая тылы. Пару раз до нее долетали звуки ударов и злобный рык Василия Никаноровича.

Повара, юркие, мелкие, хорошо знающие кухню, настигли беглецов на выходе и кинулись врукопашную. Василий, отняв у одного из атакующих большую чугунную сковородку, ловко отбивался ею от нападающих, особенно ему удался удар по лбу, который он мастерски отвесил руководящему неприятелем шеф-повару, тот зашатался и упал в объятия ординарца. Потеряв главнокомандующего, противник стушевался, и Юлин муж, нанеся еще несколько ощутимых ударов, выбил внушительным задом дверь, ведущую с кухни, и, протолкнув вперед жену, выскочил в коридор, успев зафиксировать дверь длинной деревянной ручкой сковороды.

– Уф, думал, не вырвемся! – выдохнул Василий, утирая пот. Его некогда черный смокинг с белоснежной сорочкой были теперь перемазаны соусами и подливками, а на голове, свесив щупальца, пристроился небольшой осьминог, к счастью, уже мертвый. Стряхнув с себя достойного представителя отряда головоногих, Василий снова схватил жену мертвой хваткой и, не давая ей опомниться, скатился кубарем с лестницы. Пробежав коротенький плохо освещенный коридор, они выскочили на улицу.

– Вася, стой! Ты с ума сошел?! Я уже вымокла вся! У меня прическа! Туфли! Да стой ты, наконец! – упиралась Юля, пытаясь вернуться обратно на крыльцо.

– Объясняю для тупых! – проорал ей в лицо всклокоченный муж. – Стрельцова только что грохнули! Практически в моем присутствии. Кто это сделал, я не знаю. Но человек десять, если не больше, видели, как мы с ним ругались, чуть не до мордобоя. Через минуту-другую там, – Василий выразительно ткнул сарделькообразным пальцем в сторону банкетного зала, – появится полиция. А еще спустя какое-то время мне предъявят обвинение и упекут в местную тюрягу.

Юля побледнела.

– Дошло? – спросил муженек, буравя жену глазами.

– Боже мой! Во что ты опять вляпался? – Волосы у нее на голове встали дыбом. Камбоджа не Россия, знакомых у них здесь нет, связей нет, законов они с Василием не знают, языка не знают, а все виденное по телику свидетельствует о невероятной жестокости азиатского правосудия, диких условиях содержания заключенных и некоторой предвзятости в отношении иностранцев. – Что же делать? – цепенея от ужаса, спросила Юля.

– Бежать. Немедленно! У тебя паспорт с собой?

– Да, – Юля сунула ему под нос маленький клатч, в который, кроме пудреницы и помады, был втиснут паспорт.

– Сейчас же в аэропорт! – скомандовал муж, хватая ее за локоть.

В этот момент до них долетел звук заводящегося мотора.

– О! – радостно воскликнул Вася и, сделав энергичный рывок, в несколько шагов догнал выезжающий со двора открытый грузовичок, Юля спорить не стала, ибо дверь резиденции с грохотом открылась, и под дождь высыпали все десять служителей ножа и поварешки.

Ползунов, схватив жену под мышки, ловко закинул в кузов отъезжающей машины, сам перевалился через борт, и спустя минуту они покинули светское мероприятие. Подобно Золушке явившись на бал в карете, Юля покидала его, сидя на тыквенных очистках. Фургон вывозил с кухни отходы.

Туфля потерялась, платье больше напоминало половую тряпку, честно отслужившую две смены в привокзальном туалете.

– И зачем ты только его грохнул? – укоризненно спросила Юля мужа, тяжело переводя дыхание, пока Василий ерзал, пристраиваясь между бачками с отходами.

– Ты что, спятила? – Василий пнул ногой мешавший бачок, отозвавшийся мерзким запахом тухлой рыбы. – Я его не убивал! Да как тебе такая дичь в голову пришла?

– А зачем мы тогда сбежали? И ты же сам сказал, что он при тебе умер.

– Я сказал, что его убили фактически в моем присутствии!

– А что же ты не заступился? – безмерно удивилась Юля, совершенно не понимая, как это возможно, чтобы на великосветском приеме убили одного из гостей, а другой стоял рядом и спокойно взирал на это зрелище. Бред, да и только!

– Хватит надо мной издеваться и дуру строить! – не разделил ее недоумения супруг. – Когда сядем в самолет, я тебе все подробности изложу.

– А ты не боишься через аэропорт драпать? Там паспортный контроль самый строгий. А вдруг, пока мы билеты покупаем и рейса ждем, они тебя в розыск объявят? – небрежно поинтересовалась Юля, пытаясь отодвинуть от себя корзинку с гниющими очистками. – Аэропорт наверняка первым проверят.

– Точно! – гнусаво ответил муж, пытаясь прикрыть лацканом нос. – А что делать?

– Не знаю, – задумчиво протянула Юля, выровняв, наконец, дыхание и натянув на нос узкий длинный подол платья. – Может, по суше? С кем они хоть граничат?

– С Таиландом, кажется, и вроде еще с Лаосом, – неуверенно проговорил Ползунов.

– Таиланд страна безвизовая, давай туда, – предложила Юля, пока грузовичок неспешно катил по тихим улочкам элитного пригорода среди дремлющих вилл и роскошных садов, под теплыми тонкими струями, нескончаемым потоком льющимися им на голову, но тут издалека до супругов долетел тревожный вой полицейских сирен.

– Ну вот, пожалуйста! Еще полчаса, и меня объявят в розыск! – дернулся среди бачков Василий, пытаясь пригнуться пониже.

Брошенная Юле, эта фраза была как обвинение, и только ангельское терпение и недюжинная выдержка помешали ей дать достойный ответ. Можно подумать, это она угодила в очередной переплет!

Грузовичок тем временем въехал на окраину Пномпеня и запетлял по узким неказистым улочкам.

– Знаешь, надо выбираться из этого фургона, с минуты на минуту повара настучат, что мы на нем смылись, и нас почикают, у водителя наверняка мобильник есть, – тревожно озираясь, предложил Василий.

– Страшновато, – поделилась Юля с мужем. – А вдруг тут собаки бездомные бегают, а от нас воняет, как от рыбокомбината, сожрут, как пить дать! Или разобьемся? А то и чего похуже.

– Похуже только камбоджийская тюрьма! – рыкнул Василий. – Слезай давай. Он еле ползет, выживем.

И он мужественно прыгнул вниз. К счастью, никаких собак не оказалось, и покалечились они не сильно. Вернее, Василий совсем не покалечился. А вот преданная до глупости супруга беглого олигарха ободрала голую руку, разбила оба колена и окончательно порвала платье, зацепившись во время падения подолом за край борта. До каких пределов должна простираться супружеская преданность, задалась вопросом Юля, пересчитывая ссадины и ушибы.

Глава 2

Юля шлепала по мокрой траве обочины босыми ногами – туфли были безвозвратно утрачены, поддерживая подол дорогущего, навсегда испорченного платья. Спутанные волосы то и дело падали ей на лицо противными мокрыми прядями. Брильянты она сняла и затолкала в сумочку. Ползуновы то бежали, то, выдохшись, переходили на шаг. Было безлюдно. Ни машин, ни пешеходов.

– Хоть бы рикша попался, – пропыхтел муж, – а еще лучше такси.

И тут, как по мановению волшебной палочки, раздался сперва шум мотора, а потом вспыхнувший свет фар осветил асфальт, мокрые кусты, растущие у дороги, и горемык, бредущих вдоль обочины.

Василий среагировал мгновенно, с криком «ложись!» он схватил жену за предплечье и, метнув в заросли, сам прыгнул следом. Юля упала в самую середину куста, ломая ветки, цепляясь за них и царапая несчастное измученное тело. Пока она охала и ахала, машина проехала, но за ней показалась следующая, потом еще и еще.

– Все. Прием окончен, гости разъезжаются по домам. Значит, полиция уже все знает, всех опросили, всех переписали. Нас начали искать. А мы все еще здесь околачиваемся! – Дальше последовала нецензурная брань.

– Слушай, а может, нам вернуться и угнать у хозяина какую-нибудь машину? Семь бед – один ответ. А?

– Идиотка! – коротко, но предельно четко сформулировал Ползунов свое мнение.

– Правильно, – кротко согласилась Юля. – Ведь это мне пришло в голову бегать по служебным помещениям, драться с поварами, удирать в обнимку с мусорными баками. Вместо того, чтобы просто выйти на крыльцо, сесть в свою машину и тихо отправиться в аэропорт. Глядишь, успели бы сбежать.

Лицо у Ползунова вытянулось и теперь очень напоминало морду бультерьера. Такое же бледное и недружелюбное.

Кровожадно щелкнув пастью, он, подобно хамелеону, сменил окраску, налившись благородным пурпуром, и разразился пространной речью о превосходстве мужского интеллекта, логики и скорости реакции над теми же женскими показателями. Сказано это было горячо, с душой, и с использованием ненормативной лексики.

А потом, проломившись сквозь густой колючий куст, они снова пустились в бега.

Пномпень не Париж, не Лондон и даже не Москва с Петербургом. После полуночи жизнь на городских окраинах замирает. А часы показывали одиннадцать, когда Ползуновы наконец выбрались в жилые кварталы. Теперь они еле плелись.

Редкие прохожие косились на них и старались прибавить шагу. Один раз стайка озорных мальчишек лет одиннадцати, все еще болтавшихся на улице, закидала супругов объедками из мусорного бака, свистя и улюлюкая, и Ползуновым пришлось пуститься наутек, из последних сил налегая на уставшие ноги. Если вначале такая реакция местного населения их удивляла, то, внимательно посмотрев друг на друга, они все поняли. Не каждый день увидишь на улицах Пномпеня европейку в мужских носках, длинном волочащемся по лужам вечернем платье с разрезом до середины бедра, глубоким декольте и рваным подолом, с мокрыми кудлатыми волосами, в которых торчат веточки и листики, всю ободранную и исцарапанную, с разбитыми коленками, под руку со спутником в ботинках на босу ногу, в черном, вонючем, насквозь мокром и рваном смокинге, перемазанном до самых пят пищевыми отходами, в съехавшем набок галстуке бабочкой и грязной некогда белой сорочке.

– Тебе не кажется, что мы привлекаем слишком много внимания? – спросила Юля у мужа. И в этот момент возле них притормозил белый, сильно ржавый, очень старенький «Рено Меган», из которого вышел важный, строгий камбоджиец лет сорока пяти и, значительно покосившись на окна, пикнул сигнализацией.

Василий резко взял с места, налетев на растерявшегося кхмера и прижав его к машине, стал совать мужику в нос свой бумажник, одновременно тыча пальцем в авто.

Мужик отбивался от Василия, что-то нервно кричал. Чувствуя, что дело пахнет полицейским участком, Юля кинулась на помощь мужу, пытаясь заверить несчастную жертву нападения, что ее не собираются грабить, а скорее наоборот.

Когда Василий открыл свой бумажник, кхмер оживился и даже стал проявлять горячую заинтересованность в сделке. Хитрый азиат быстро смекнул, что чокнутые богатенькие европейцы остро нуждаются в его развалюхе, и в ходе жаркой короткой перепалки выжал-таки из них вчетверо против ее реальной стоимости.

Завладев наконец вожделенной машиной, супруги, быстренько запрыгнув в нее, взяли с места в карьер и спустя минуту скрылись в лабиринте улочек, предварительно спросив у ошалевшего от счастья пномпеньца, в какой стороне Таиланд.

– Ну вот, – вздохнула Юля, с облегчением скинув мужнины носки и вытянув натруженные ноги. – Теперь ты мне расскажешь, что там произошло?

Рассказ Василия был короток и подробностями не изобиловал. Они со Стрельцовым ругались в курительной, отпугивая своими перекошенными злобой лицами всех страждущих курильщиков, кои заглядывали в комнату. Они переругивались, сыпля угрозами, когда Стрельцов вдруг замолчал, глядя куда-то в сторону, а потом, схватив Василия под руку, начал нести какую-то чушь про взаимовыручку, дружеские связи, цивилизованные способы конкуренции, стал предлагать выпить за перемирие и все время тянул его в зал. Василий окончательно рассвирепел: «Вот, думаю, скользкий гаденыш, еще мозги мне пудрить будет, нашел лоха! Короче, высказал ему все, что думал, вырвал у него свою руку и пошел в зал, а когда уже был в дверях зала, оглянулся, хотел этому гаду на прощание палец показать, а он на полу лежит лицом вверх. Ну, я растерялся, сначала хотел уйти, а потом думаю – вдруг ему плохо, помрет еще, не дай бог, и вернулся. А он уже помер. Лежит и смотрит вверх пустыми глазами, а изо рта тоненькая красная струйка вытекает. Я решил на всякий случай послушать, может, сердце еще бьется, наклонился и вижу – прямо у меня перед глазами красное пятно по груди расползается. От страха у меня вся рубашка намокла, ну, думаю, дела, а главное – когда? Значит, только я спиной повернулся, кто-то его в ту же минуту и пришил. И ведь ни шума, ни оружия – ничего. И не видел я никого, ни пока мы ругались, ни когда я выходил. Дальше я разбираться не стал, оглянулся быстренько, не видит ли кто, вскочил на ноги, занавеску в курительную задернул и к тебе».

Голос Василия дрожал от возбуждения. Да и Юля, услышав рассказ, приуныла. В такой ситуации Василий и вправду будет подозреваемым номер один.

– Хорошо, что мы сбежали, – подвела она первый неутешительный итог.

– Вот именно, – поддакнул муж, полностью сосредоточенный на дороге. Узкие, плохо освещенные улицы окраины так и норовили сбить их с пути, запутать, увести в сторону от выбранного направления.

Перед Юлиными глазами как живая стояла картина происшествия, нарисованная Василием. Вот они ругаются, потом Стрельцов резко идет на попятный… А почему он резко идет на попятный?

Эту мысль она не смогла додумать, потому что где-то вдалеке раздался явственно различимый вой полицейской сирены.

– Все! Выследили! – хрипло прорычал муж, давя на газ. И машина резво рванула по пустынной ночной улице.

– Стой! – проорала Юля, ее вдруг осенило. – Выключай фары и паркуйся! Быстрее! Пока они нас не увидели! – Судя по звуку, полиция должна была появиться с минуты на минуту.

Василий оценил маневр и резко бросил машину к тротуару. Едва они пригнули головы, мимо них, выскочив откуда-то с боковой улочки, пронеслась «неотложка» и с воем унеслась дальше.

– Фу ты, – выдохнул с облегчением Василий. – Вот уж правду говорят – у страха глаза велики.

– Малы или велики, а мы с тобой являем собой крайне подозрительную парочку. Взгляни на себя. Если нас остановят полицейские, даже случайно, нам просто так не отделаться. Да и завтра, когда рассветет и нам надо будет заправиться, или пойти поесть, или пересечь границу, как мы покажемся в таком виде?

И они еще раз осмотрели себя. Василий выглядел еще ничего. Снять пиджак и галстук, надеть носки – и можно жить. Но вот Юля?

– И что делать? – спросил Василий, скептически оглядывая жену. – Ночь на дворе, у них ни один магазин не работает.

Юля сидела и смотрела на себя в крохотное зеркало над приборной доской. Ее белокурые, обычно ухоженные волосы, сейчас кое-как приглаженные рукой, напоминали воронье гнездо. Макияж размазался по лицу. Больше всего она напоминала себе кикимору, особенно этому способствовало некогда бирюзовое платье.

– Мне нужны расческа, жидкость для снятия макияжа, одежда и обувь, – строго сказала мужу Юля.

Василий только хрюкнул.

– Ладно. Расческа, умыться, одежда и обувь.

– Украду я их, что ли? – взорвался муж. – Видишь, ночь на дворе. Закрыто все!

– Точно! Укради! – обрадовалась Юля.

– Ты совсем рехнулась? Мало мне одного преступления! – возмутился Ползунов.

– Да, а когда тебя твой дружок Мравинов грохнуть хотел и мы во французских виноградниках прятались, я для тебя и еду и одежду украла! – припомнила Юля историю их с Василием романа, крепко приправленного остротой риска для жизни.

– Ну, сравнила! – протянул супруг.

– Ах, так! Или достаешь мне одежду, или драпай сам, я возвращаюсь в отель. В конце концов, я никого не убивала, – выдвинула она ультиматум, топнув грязной босой ногой.

Кажется, подействовало. Потому что Василий, как-то приуныв, начал шарить глазами по сторонам, видимо, в поисках подходящей жертвы. Конечно, Юля его бы ни за что не бросила. Но в конце концов, кто из них мужик? Должен же он позаботиться о любимой женушке? Это раз, а во-вторых, как она уже говорила, вид у Василия был приличнее, да и в брюках и ботинках орудовать куда сподручнее, чем босиком и в длинном узком платье.

– А где воровать-то? – тоскливо и растерянно спросил Василий.

Воровать действительно было негде. А потому, решив, что утро вечера мудренее, Юля сняла с мужа пиджак, откинула назад сиденье и, пожелав ему не сбиться с курса, погрузилась в тревожную дремоту.

Глава 3

Проснулась она от запаха. Последние несколько минут перед пробуждением Юле снилось, что она барахтается в бездонной компостной яме и никак не может оттуда выбраться. Юля так отчаянно боролась за жизнь, что в конце концов проснулась. Первое, что она увидела после пробуждения, были два нереально огромных черных глаза на совершенно белом, ненормально вытянутом лице. Вокруг клубился густой туман. Решив спросонья, что их похитили инопланетяне, и плохо соображая, где они находятся, Юля заорала не своим голосом и, конечно, разбудила Василия. Тому, видно, тоже спалось беспокойно, потому что, еще не успев открыть глаза, он сразу подскочил и с воплями «Что, обложили? Живым не дамся!» распахнул дверцу и вывалился из машины. Жуткое существо, напуганное их воплями, отскочило от окна, и сразу стало ясно, что это тощая, не в меру любопытная коза, заглянувшая в убежище беглецов, стала причиной переполоха.

Василий, которого удар о землю привел в чувство, забрался обратно в салон и, потирая ушибленную голову, сердито спросил, чего это жена орет как ненормальная.

– Коза напугала, – пожаловалась жена, показывая на пасущееся поблизости животное. – А кстати, где это мы? И что это за запах?

Запах ей не приснился, он был совершенно реален. Тяжелым густым облаком он наполнил потертый салон, глаза слезились, легкие отказывались вдыхать насыщенную органическими испарениями субстанцию, заменившую собою обычный кислород.

– Понятия не имею ни где мы, ни чем это воняет, – сморщив нос, отозвался Ползунов. – Вчера я ехал, пока глаза слипаться не стали, а потом просто свернул на обочину и уснул. – Он сладко зевнул и почесал небритую щеку. – А может, это от нас так воняет? – спросил он, принюхиваясь к Юлиному плечу.

– Нет, – сердито отодвинулась она от мужа. И хотя оба благоухали далеко не розами, этот удушающий запах шел явно с улицы.

За окном начало светать. Туман постепенно рассеивался, и стало видно, что они ночевали недалеко от небольшого сарайчика на сваях, рядом с которым в грязи дремало штук шесть здоровенных хрюшек, под сарайчиком на жердочках сидели нахохлившиеся куры, знакомая коза щипала траву рядом с «Рено». Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь редкими всхрюками просыпающейся живности.

– О! – оживился вдруг Василий. – Одежда! Хочешь, украду?

Юля проследила за его пальцем. За домом – оказывается, это был не сарай – виднелись натянутые веревки, на которых сушилось хозяйское белье.

– Нет, – категорически отказалась она.

Царящая вокруг нищета не позволила бы Юле отнять у этих людей даже пучок травы возле дома.

Дом был построен из бамбука, щели в стенах кое-где были заделаны обычным картоном, скромные пластмассовые миски и покореженные железные кастрюльки стопочкой стояли на крыльце. К одному из столбов, поддерживающих это хлипкое строение, был прислонен небольшой ржавый велосипед. Сквозь многочисленные щели было видно, что в доме совершенно нет мебели, а когда закрывавшая вход циновка приподнялась и на пороге появилась очень худенькая печальная женщина лет пятидесяти, Юля с Василием увидели лежащих прямо на полу четверых ребятишек, накрытых одним потертым одеялом.

– Как только ты их не разбудил ночью, когда подъехал? – удивилась Юля, вылезая из машины навстречу хозяйке дома. Женщина стояла на пороге и с удивлением смотрела на неизвестно откуда взявшихся гостей.

Запахнув поплотнее пиджак, Юля низко поклонилась и поздоровалась по-английски, женщина тоже поклонилась, но было ясно, что английским она не владеет. Тем не менее она благожелательно улыбнулась и, обернувшись в дом, позвала кого-то ласковым негромким голосом. Из-под одеяла показался заспанный мальчуган лет двенадцати, худенький, загорелый, и удивленно уставился на прибывших яркими черными глазищами.

Мок, так звали мальчика, немного говорил по-английски, с его помощью Ползуновым удалось выяснить у хозяйки, где они находятся, где есть ближайший магазин, и даже купить себе нехитрый завтрак.

Вернее, выменять. Деньги брать она категорически отказалась. Запах как-то незаметно потерял свою остроту, и Ползуновы спокойно пили чай и ели яичницу в непосредственной близости от хрюшек. Госпожа Сонг пожертвовала Юле свою новую расческу, которую торжественно извлекла из шкатулки, стоявшей в дальнем углу комнаты, прикрытой от посторонних глаз холщовой тряпицей.

Таким образом, гостям удалось умыться в маленьком прудике за домом, причесаться и позавтракать. Детишки ни на шаг от них не отходили, видимо, считая невероятной диковиной, вроде дрессированного медведя.

Когда все возможные блага от семьи Сонг Ползуновыми были получены и они собрались в дорогу, Юля захотела отблагодарить щедрых искренних людей и долго потом жалела, что не проявила достаточной настойчивости, когда пыталась вручить хозяйке деньги.

Глава 4

Следующий поселок оказался скоплением таких же жалких нищих домишек, как и домик госпожи Сонг. Юля с Василием порулили на главную улицу оставшегося для них навсегда безымянным поселка, нашли лавку, торгующую одеждой, и, положив на прилавок перед хозяином десять долларов, потребовали умыться, почистить зубы и бутылку питьевой воды. Надо отдать должное крепости нервной системы этого достойного коммерсанта, дважды испытавшего шок за столь короткий отрезок времени и не утратившего самообладания. Первый шок он испытал, увидев и обоняв посетителей на своем пороге, ибо после общения с хрюшками их и без того жалкий вид стал и вовсе вызывающим. Второй шок он испытал при виде невероятной суммы в десять долларов. Он так долго рассматривал купюру, нюхал ее и тер, что Юля с Василием и сами начали сомневаться в ее подлинности. Наконец, подняв ее над головой, хозяин издал дикий пронзительный вой, на который сбежалось человек пятнадцать его домочадцев, в том числе и похожий на живую мумию прародитель семейства, выглядел он, во всяком случае, ровесником египетских пирамид.

Прокричав что-то своим родственникам, хозяин выстроил их в ряд, после чего они дружно поклонились, выразив готовность служить и повиноваться, конечно, за наличный расчет.

Спустя полчаса Юля вышла на улицу, избавившись, наконец, от едкого запаха камбоджийского навоза, причесанная, одетая в простую, но чистую, новую и целую одежду. Обутая в простые тряпочные тапочки на резиновой подошве, с холщовой авоськой под мышкой, в которой лежали две смены их с Василием белья, пара запасных футболок вьетнамского производства, Юлин клатч с брильянтами и новая расческа. «Рено» стоял за углом вымытый и свежий, как и его хозяева. Пока Василий оплачивал покупки и принимал заверения в вечной дружбе и глубоком уважении от вновь выстроившегося в шеренгу семейства, Юля не спеша осматривала улицу.

Они прибыли спустя две минуты. Черный тонированный «Опель», ровесник приобретенного Ползуновыми «Рено», остановился чуть дальше по улице. Двое крепких по кхмерским понятиям парней вышли из машины и потянулись, разминая затекшие в дороге члены. Поскольку смотреть больше было не на что, Юля стала смотреть на них, прислонившись плечом к чахлому раскидистому деревцу, росшему возле одежной лавки.

Парни огляделись и неспешно двинулись к сидевшей возле лотков с овощами женщине, вяло отгонявшей мух от своего товара. Подойдя, они стали расспрашивать о чем-то торговку, активно жестикулируя, они так ярко живописали парочку, которую разыскивали, что даже Юля поняла, кто им нужен. Здоровый толстый мужик и тетка среднего роста с белыми волосами, грязные и вонючие, а еще европейцы! Молодцы, с такими талантами им в театре пантомимы можно выступать. Ее мирные размышления прервал быстрый взгляд, брошенный через плечо одним из парней. Его черные колючие глаза подцепили Юлю, словно вилка отбивную. Ей жутко захотелось вырваться, но он сам отвел глаза, и Юля в ту же секунду кинулась к машине. Она знала, что ключи торчат в зажигании.

Парни бежали к ней, она – к машине, а когда Юля уже села за руль, они с руганью бросились обратно к своему «Опелю».

– Скорее! – подгоняла себя Юля, трогаясь с места.

Василий неторопливо выплыл из магазина, облаченный в трещащие по швам желтые трикотажные штаны в веселенький синий цветочек, эффектно обтянувшие его мощные ляжки, и в тесную красную футболку с Микки-Маусом. Вызывающий наряд был единственным, в который Василий смог втиснуть свою упитанную тушку, ибо местное население отличалось чрезвычайной стройностью, не сказать худобой, а ассортимент магазина не предусматривал визитов борцов сумо. Ползунов встал на пороге магазина, пытаясь запихать в рот целый «сникерс». Вой Юлиного клаксона чуть не привел к катастрофе. «Сникерс» застрял на полдороге. И Василий выплюнул его на землю, он уже собрался высказать жене все наболевшее, но ее бледное лицо и безумные глаза помогли Василию мобилизоваться, и он просто вскочил в машину, не задавая глупых вопросов.

Юля врезала по газам и, резко вывернув руль, понеслась по улице. Ее первым порывом было нестись прочь от преследователей, улепетывать от них во весь дух. Но когда Василий прыгнул в машину, Юлины планы поменялись.

Две гончих, взявших след, уже развернули машину и неслись к ним. Наверное, в каждом русском человеке сидит эта дурость, просто в ком-то она прячется глубже. Во всяком случае, в Юле это всколыхнулось нежданно, и остановиться она уже не могла.

Закусив губу, Юля покрепче вцепилась в руль и, глядя в лицо своим врагам, направила машину прямо на них. На таран.

Василий, поняв, что она собирается делать, заорал дурным голосом, пытаясь отобрать у жены руль. Не тут-то было. Остановить Юлю было уже невозможно. И люди в другой машине это поняли. Она врезала Ползунову локтем по лбу, чтоб не мешал, и в следующую секунду, когда лобовой удар был неизбежен, черный «Опель» с визгом, грохотом и криками влетел в ближайший дом, обдирая обшивку о ствол высокой старой пальмы. Юля с Василием пронеслись по улице и через минуту уже скакали по ухабам проселочной дороги.

– Уф. Живу с тобой уже три года, а все никак не привыкну, что женился на сумасшедшей! – выдохнул Василий, утирая капавший со лба пот. – Ты ведь и вправду решила не сворачивать?

– Да. Если бы я блефовала, это бы не сработало, – успокоила его любящая супруга.

– А если бы они не сдрейфили в последний момент? – задал резонный вопрос Василий.

– Ну, если бы не сдрейфили, значит, как говорят японцы, их «ки» сильнее моей, – развела руками Юля.

– Чокнутая! – коротко резюмировал муж.

К счастью, и те это поняли. И главное – вовремя.

Глава 5

– А кто это были? – спросил Василий минут через пять, когда его организм окончательно пришел в себя.

– Не знаю. Сама сижу думаю, – хмуро ответила Юля, объезжая очередную колдобину.

– Наверняка полицейские в штатском, – угрюмо предположил Василий. – Быстро они на след напали.

– Я не много видела в Камбодже полицейских, в основном постовых на улицах и охранников при входе в правительственные здания, и еще один раз, издали, полицейский участок, но что-то в этих парнях не соответствует образу полицейского. На местных копов они не похожи, а предположение, что из Пномпеня за тобой отправили погоню из-за убийства иностранного бизнесмена, кажется мне несостоятельным.

– Он был не простым бизнесменом. У него были крупные контракты с местными компаниями и связи в правительстве.

– Связи у него имелись, пока он был жив. Не думаешь же ты, что он хлопотал за себя с того света?

– Нет. Но за него могли похлопотать его партнеры.

– Зачем? Отомстить за павшего товарища? Бред. Если только речь идет об обычных деловых партнерах. Им выгоднее найти новые контакты и продолжить выгодное сотрудничество, чем устраивать вендетту. Его семейство сейчас где?

– В России, насколько я знаю. Какому нормальному человеку захочется в эту дыру тащиться? Ну, кроме тебя, конечно.

– Во-первых, это не дыра, а древнее государство с богатым историческим и культурным наследием, а во-вторых, смотря кого считать нормальным. Если твоих бывших жен, «моделей», которых ты в стриптиз-клубах подбирал, то я предпочитаю быть ненормальной. – Юля гордо вскинула голову, вогнав Василия в краску и заставив его с помощью этого нехитрого приема извиняться и петь ей дифирамбы. – Ну ладно, – смилостивилась Юля, чувствуя, что запас его подхалимажа и раскаяния подходит к концу. – Значит, вдова хлопотать за него не может. К тому же это была не полицейская машина, да и одеты они слишком уж хорошо для полицейских.

– Я их совсем не разглядел, но, по-моему, они были одеты совершенно обыкновенно. Один в джинсах, другой в брюках.

– Это были фирменные дорогие джинсы, да и брюки тоже, не говоря уже об обуви. Простые кхмеры так не одеваются.

– Откуда ты-то знаешь? – скептически усмехнулся Ползунов.

– Это ты у нас в высших сферах вращаешься, а я ближе к земле. Музеи, пешие прогулки по городу, храмы, пагоды.

– Бутики и рынки, – ехидно продолжил Ползунов.

– Не без этого, – подтвердила Юля, глупо отрицать очевидное, руля по рыжей размытой дождями дороге. – И все же, если это не полицейские, то кто?

– Значит, их послали люди, чей бизнес пострадал от смерти Стрельцова. Хотят со мной поквитаться, – спокойно рассудил Василий.

– То есть бандиты? – уточнила Юля.

– Скорее всего.

– Чудненько. – В ней могучей волной стало подниматься раздражение, плавно, но стремительно перерастая в злобу. Этот старый дурак мало того что вляпался в дело об убийстве, так теперь за ними еще и местная мафия будет гоняться!

– Они нас убить хотят? – Юля решила расставить все точки над «i».

– Ну да, а ты думала – пальчиком погрозить?

– Я думала, идиот ты безмозглый, что не надо было тебе в принципе сюда ехать, во-первых, во-вторых – ссориться публично со Стрельцовым, а в-третьих – бегать, как заяц, от полиции. А нужно было включить вовремя мозги и укрыться в консульстве до тех пор, пока преступника не найдут. – А про себя подумала, что, вероятно, зря она отговорила этого старого олуха от бегства самолетом, вполне возможно, что они и успели бы проскочить, пока полиция оформляла ордер на арест.

– Ты хоть дорогу выяснил? Туда мы едем?

– Выяснил.

– Ну? – зло переспросила Юля.

– Не знаю. Сказали, надо до города какого-то доехать, а там снова спросить.

– Ну? – Он что, издевается, она каждое слово должна из него клещами тащить?

– Что «ну»? – разозлился Василий.

– Город как называется?

– Не помню!

– А на бумажке нельзя было написать?

– Они и написали. Вот, – и муж сунул ей бумажку.

Юля посмотрела на бумажку, потом на Василия. Ползунов так же выразительно посмотрел на жену. После чего Юля молча скомкала и выбросила ее в окошко. На бумажке было нацарапано несколько замысловатых изящных закорючек.

Следующие полчаса они ехали молча, в жутком раздражении друг на друга.

Постепенно Юлины мысли переключились с Василия на преследователей. Как быстро они их нашли! Бандитам надо было выяснить, на чем они сбежали, а ведь это можно было сделать, лишь найдя владельца «Рено». Пномпень, конечно, не такой большой, как Москва, но все же и не деревня. Так как им это удалось? И не сможет ли то же самое повторить полиция? А может, их уже поджидают на каком-нибудь полицейском посту?

Так как же они нас нашли? Юлино настроение заметно улучшилось. Мозговая деятельность всегда ее бодрила. Так, повара видели, как мы удирали в мусорном фургоне. Найти его – раз плюнуть. Водитель фургона мог видеть, как мы из него вылезли. Или описать маршрут следования, и, пройдя по нему, они без труда нашли свидетелей, видевших колоритную парочку. Смешно надеяться, что наше появление на улице не оставило яркий след в памяти немногочисленных свидетелей. Выстраивая логическую цепь, Юля объезжала старательно колдобины. Спустя какое-то время преследователи вполне могли выйти на продавца машины, а мы, два клоуна в бегах, спрашивали у него дорогу на Таиланд! Боже! Ну почему мы опять вляпались в очередную дурацкую историю? Ну почему все нормальные люди в такой ситуации нанимают адвокатов, или дают взятки, или делают еще что-то умное, а мы, подравшись с поварами, сбегаем в мусорном фургоне, мечемся по улицам как воплощенное безумие, а потом, купив машину у первого встречного проходимца, выкладываем ему все наши планы? И, восхищаясь собственной предприимчивостью, удивляемся, как это нас нашли?!

Нет. Пора браться за ум. Во-первых, надо по-умному избавиться от машины, во-вторых, в деталях продумать, как мы будем покидать страну, мы потеряли кучу времени, позволив простодушным крестьянам втянуть нас в совершенно идиотскую историю, впрочем, вполне в духе нашего семейства.

Дождь сегодня, к великой радости, еще не начинался, и Юля могла наслаждаться окрестными видами на тех участках дороги, где ямы и колдобины не поражали глаз глубиной и размерами.

Дивные пейзажи рисовых полей, ядовито-зеленая листва рощ, скалы, речушки, стайки обезьян, копошащихся в густых кронах деревьев, радовали глаз. Маленькие буддийские храмы, высеченные в скалах изображения богов, изъеденные дождями и ветром и от этого еще более загадочные и необычные, будоражили ее ум и развлекали в пути. И даже постоянная опасность подорваться на одной из шести миллионов наземных мин, которые так и остались лежать по всей стране после окончания гражданской войны, ничуть не портила настроение. Поскольку из машины выходить Юля категорически не собиралась до самого прибытия на место. Не хватало еще без головы остаться, в самом прямом смысле слова. Погони видно не было, и настроение ее неуклонно поднималось.

Юля составила план действий на ближайшее будущее, предусмотрела возможные трудности и способы их преодоления и осталась собою очень довольна. В пути ей то и дело встречались группы бесстрашных крестьян в конусовидных соломенных шляпах, обрабатывающих рисовые поля и даже отчаянно ковыряющих землю мотыгами. Отважные люди! За неделю, проведенную ею в Камбодже, Юля видела больше безруких и безногих людей, чем за всю свою прошлую жизнь. Это были случайные жертвы мин. Никто из жителей не застрахован от встречи с этими ужасными памятниками войны. О том, что одна из мин может сейчас оказаться у нее под колесами, скрытая мутной грязью, Юля старалась не думать.

В пути то и дело попадались маленькие деревушки, ужасающие царящей там нищетой. Домики на сваях были больше похожи на курятники, хлипкие сооружения из бамбуковых палочек, залатанные кусками фанеры, тростником или картоном, – точные копии дома семейства Сонг. В домах совершенно не было мебели, вход вместо двери закрывали обычные циновки. Между сваями, как правило, копошилась хозяйская живность, возились в грязи куры и тощие поросята. Рядом с домами всегда был или прудик, или маленькое болотце. Когда-то давно Юля видела по телевизору передачу про Камбоджу, и ведущий рассказывал, что местные жители используют такие водоемы как холодильник, поскольку электричество в сельской местности, как правило, отсутствует. Выловленную в реке рыбу, которую не готовят сразу, выпускают в такой прудик в сетке или в клетке из проволоки, и там она спокойно ждет своего часа.

Иногда встречались велосипедисты с прикрепленными к велосипеду тележками, они перевозили самые разнообразные грузы, от хозяйственных покупок до животных и членов собственных семей. Несколько раз Юля обгоняла машины, все они были порядком пожившими на свете развалюхами, и все они везли груз, явно превышающий их возможности. Местные жители с присущей беднякам фантазией и изобретательностью сооружали на крышах обычных легковых машин огромные багажники или кузова, в которых перевозили невероятное количество грузов. Одна такая машина перевозила целое семейство со всем его скарбом. На крыше были навалены матрасы, кастрюли, велосипеды, куры, две козы, тюки с одеялами, трое детей, корзины с едой, женщина с грудным младенцем, дедушка с котом, бабушка с корзинкой яиц, старенький телевизор, подросток с поросенком и фикус в кадке.

Каким образом эта пирамида удерживала равновесие на местных колдобинах, для Юли навсегда осталось загадкой.

Глава 6

Лыэнг Тьяу был дураком. Нет. Он не обижался. А что обижаться на правду? Таким уж он родился. Таким он был в детстве, таким остался, когда вырос. Ничего у него толком не получалось. Что ему ни поручи – получалась одно сплошное недоразумение. И это еще в лучшем случае.

Поручит ему отец свиней пасти – он их в болото загонит. Поручит мать развести огонь, а у Лыэнга уж и штаны горят. Пойдет рыбу ловить – в реку упадет и едва не утонет. Как при таком счастье он умудрился дожить до двадцати семи лет, оставалось только гадать.

И старик-отец – человек бедный, но не глупый, умирая, посоветовал ему отправиться в город, в городе легче найти себе занятие, если ты ничего толком не умеешь. И Лыэнг нашел. Он стал членом бандитской группировки. Звучало очень важно и красиво. Опять-таки уважение. Лыэнг очень собой гордился. Увы, недолго.

За те восемь лет, что он работал на могущественного Криель Тхатя, он так и не продвинулся по карьерной лестнице, оставаясь рядовым бойцом. Неудачи преследовали его. Какое бы дело ни поручили Лыэнгу, он вечно попадал в глупые истории. Если его посылали проучить мелкого лавочника, он делал это от души, но после выяснялось, что он перепутал торговца овощами с торговцем хозяйственной лавки. Если ему велели стоять на стреме, он стоял там так самоотверженно, что полицейская облава могла спокойно обойти Лыэнга метрах в пятидесяти, повязать его собратьев и доставить в полицейский участок, а он все еще продолжал бдительно прикрывать доверенный ему участок, не удосуживаясь взглянуть, что там за шум в пяти шагах за углом. Если Лыэнгу велели доставить к шефу какого-то человека, он доставлял его быстро и невзирая на обстоятельства. Так, однажды он ворвался в дом к государственному чиновнику, вытащил его из-за обеденного стола и затолкал орущего возмущенного служителя министерства в машину. Эта история дорого обошлась его боссу и еще дороже ему самому. Теперь Лыэнгу не доверяли ни одного самостоятельного дела, даже самого простого, и это притом, что он с детства обучался кунг-фу у старого китайца, жившего в их деревне, и слыл хорошим бойцом. Лыэнг окончил среднюю школу, всегда был очень серьезным, очень осторожным, в отличие от остальных членов банды, хотя слово «банда» очень ему не нравилось, и он предпочитал использовать слово «семья», на итальянский манер. Он сторонился азартных игр, не употреблял наркотиков, даже самых слабых, и был очень воздержан в еде и питье. Когда все их подразделение собиралось вместе в большом рыбном ангаре и остальные парни курили, пили пиво, играли в карты или делали ставки на тотализаторе, хвастались своими победами над женщинами, он лишь отмалчивался, наблюдая за их примитивным весельем. Парни часто подшучивали над Лыэнгом, говоря, что ему надо было идти в монахи, а не в бандиты, или стать бухгалтером в сиротском приюте. Но Лыэнг, лишь молча улыбавшийся на их шуточки, втайне мечтал сделать головокружительную карьеру, доказав всем, на что он способен. Лыэнг мечтал убрать в одиночку неугодного шефу главу враждебной группировки, или спасти Тхатя во время перестрелки, или предупредить о готовящемся покушении и с риском для жизни спасти шефу жизнь. Но никто не покушался на великого и ужасного Криель Тхатя. Никаких перестрелок никто не устраивал, босс властвовал мудро и безраздельно, имея высокопоставленных покровителей, связи в правительстве и даже водил дружбу с самим шефом полиции. И мечты Лыэнга оставались только мечтами.

Но вот вчера правая рука босса, хромой Нуон Сован по кличке «Мурена», он и внешне на нее смахивает, такой же скользкий и верткий и с такой же мертвой хваткой, Лыэнг его всегда побаивался, может, даже больше босса, вызвал его и толстого Сом Кдана к себе на квартиру. И, посмотрев на них так, что поджилки затряслись, дал задание. Они должны были немедленно найти и прикончить русского бизнесмена с женой, последний раз их видели вылезающими из мусорного фургона на углу Монеретс Май Дзе Дун. Лыэнг и Сом должны были найти их и тихо от них избавиться, так, чтобы парочка выглядела жертвой уличного нападения. Об этом задании не должна была знать ни одна живая душа. И оба они в случае неудачи поплатятся своими головами. Сован не шутил. Их обезглавленные тела в случае провала вполне могли всплыть в озере, а их головы будут глодать полосатые мурены, которых хромой Сован держит в огромном аквариуме у себя в кабинете.

Лыэнг сразу понял, что это его шанс, он мысли не допускал, что не справится с этим простым делом. И хотя про толстого Кдана говорили, что он глуповат, это было неважно, потому что Лыэнг сам возглавит охоту.

И вот сейчас он стоит посреди какой-то деревни, возле разбитой машины, которую дал им Сован, и звонит этому чудовищу, чтобы сообщить, что они упустили европейцев и теперь им не на чем продолжать погоню.

Лыэнг, высокий, поджарый, с резкими чертами лица и странным ускользающим взглядом черных колючих глаз, с трепетом ждал, когда же ему ответят, и при этом трусливо надеялся, что абонент окажется вне зоны действия сети.

Нуон Сован сидел у себя в конторе, обшарпанной комнате позади небольшого ресторанчика, расположенного в самом центре Пномпеня, на одной из тихих боковых улочек, куда почти не забредали туристы. Он нервничал, а это не часто с ним бывало. Сован начал скользкую опасную игру, в случае выигрыша сулившую ему власть, влияние и еще один приз, самый главный, о котором он пока старался не думать, стыдясь признаться себе, насколько важным было для него обладание… Но, нет, он оборвал себя, не позволив додумать до конца. Сован снова и снова размышлял, не ошибся ли он, послав с таким важным поручением этих идиотов. Вчера это решение казалось ему единственно возможным. Отсутствие этих двоих никого не обеспокоит, они совершенно очевидно не понадобятся Тхатю, а значит, вчерашнее недоразумение еще можно будет исправить.

Сован напрасно удивлялся изворотливости этого русского и его предприимчивости. Раз этот Ползунов смог нажить такой капитал, значит, голова у него худо-бедно работает. К тому же Россия, по слухам, тот еще рай.

Быстро он разобрался в ситуации и сделал ноги еще до прибытия полиции. По большому счету, сам Сован мог бы этим и не заниматься. Полиция с таким пустяковым делом наверняка и сама разберется. Но ему не хотелось тревожить Криеля. Стрельцов был его компаньоном. Вдруг его смерть насторожит Криеля, у него нюх, как у животного, а это в планы Сована совсем не входило. Так что придется помочь полиции найти убийцу. Если Ползунов будет в ближайшее время устранен или арестован, тогда все уладится. Оба варианта одинаково устраивали Сована.

В связи с этим Сована очень беспокоили два кретина, которых он послал на поиски не в меру верткого иностранца. Вчера ночью они позвонили ему и отчитались, что нашли человека, продавшего объекту машину, объект направился в сторону границы с Таиландом. Что ж, это было только на руку, вдали от столицы будет гораздо легче разобраться с проблемой и замести следы. Но ближе к утру они снова потеряли след, пока им не пришло в голову проверить второстепенную, идущую в объезд дорогу. Этот Ползунов снова удивил Сована, предприняв хитрый, нестандартный ход. И вот сейчас он сидел и ждал звонка от Лыэнга, он представлялся ему менее безнадежным, чем толстый туповатый Кдан, хотя оба они друг друга стоили. Сован тяжело вздохнул. На этой печальной ноте его размышления были прерваны телефонным звонком.

– Босс? – раздался дрожащий, не предвещающий ничего хорошего голос Лыэнга.

Смуглое, некрасивое лицо Сована передернулось от сдерживаемого гнева, полные губы скривились, придав ему сходство с уродливой маской.

– Мы упустили их. Они очень опасные, мы сами чуть не погибли, машина разбита, и теперь нам не на чем их преследовать. Они отправились в Кампонгтхом, туда идет одна дорога, и свернуть им некуда. – Лыэнг говорил торопливо, словно боясь, что босс схватит его за горло раньше, чем он закончит.

Кдан стоял тут же, он раздобыл где-то плошку риса с мясной подливой и сейчас поглощал его, не переставая испуганно таращиться на Лыэнга, который цеплялся за своего напарника взглядом, будто ища у него защиты и поддержки.

Совану и впрямь хотелось свернуть шеи этим недоумкам, но заменить их было некем, он не мог послать никого, чтобы это не стало известно Криель Тхатю. Нечеловеческим усилием воли Сован взял себя в руки и прошипел в трубку холодным, пронизывающим до костей голосом: «Завтра на рассвете я хочу иметь двух покойников. Или это будут они, или вы, выбирайте».

Лыэнг оторвал от уха трубку и вытер пот, струями стекавший со лба. Кдан даже перестал жевать, что говорило о крайней степени волнения.

– Если до завтра их не прикончим, он сам нас порешит, – безжизненным голосом поведал Лыэнг.

В эту минуту все честолюбивые устремления покинули несчастного неудачника, и он больше всего на свете захотел вернуться к прежнему скромному существованию, бегать у всех на побегушках, откладывать на старость скромные сбережения, навещать по воскресеньям маму и сестер, вести жизнь скучную, бесцветную, а главное – не попадать на глаза великим мира сего. Но делать было нечего, всемогущий Будда услышал горделивые мечтания никчемного честолюбца и наказал, исполнив его желания.

– Как же мы их найдем? – жалобно простонал толстощекий, похожий на испуганного хомячка Кдан.

– В дороге им некуда деться, но когда они доберутся до города… Надо срочно найти какой-то транспорт. Сколько у тебя с собой денег?

Кдан достал из кармана смятые купюры и, тщательно пересчитав, ответил: «Восемьдесят тысяч риелей и пять долларов».

– Негусто. У меня сто двадцать тысяч риелей и семь долларов. Придется выкручиваться, – усиленно хмурил высокий, бестолковый лоб Лыэнг.

– Я не хочу тратить свои деньги, – заартачился жадноватый, недалекий Кдан.

Но спустя час они уже катили по дороге в сторону Кампонгтхома, сидя на стареньком, помнящем еще французское владычество мопеде. Грязь весело разлеталась из-под колес. Мотор рокотал, как турбина авиалайнера. Из ржавой выхлопной трубы с громкими хлопками вырывались облака черного, вонючего дыма. Но это был единственный транспорт, который смогли добыть два романтика ножа и кастета, порядком облегчив свои карманы. Продать сильно пострадавший хозяйский «Опель» или обменять его они не решились, а только пристроили его на хранение хозяину разрушенной лавочки в качестве гарантии последующего возмещения нанесенных ими убытков.

Глава 7

Инспектор пномпеньской полиции Тьек Сом Аем сидел в своем маленьком душном кабинете и вытирал потный лоб большим синим платком. Когда его назначили начальником местного полицейского управления, он весь сиял от гордости, коллеги завидовали ему, да он и сам себе завидовал. Как же, на его территории проживают почти все видные, богатые и почетные граждане страны, включая премьер-министра. Какое доверие, какая ответственность, какая честь! Именно с этими чувствами он разбирал на протяжении последних семнадцати лет все поступающие к нему заявления и жалобы. В основном они сводились к мелким кражам, которые легко раскрывались, – нерадивый сторож прихватил на кухне серебряную вилку. И мелким дракам. Две горничных подрались из-за старого платья госпожи, не могли поделить, кому оно достанется. Садовник явился на работу подвыпившим и, поссорившись с дворецким, разбил последнему нос. Тихая спокойная жизнь, почет и уважение коллег и подчиненных усыпили, убаюкали некогда энергичного, проницательного, неутомимого инспектора Аема, и вот теперь, когда до пенсии ему оставалось два года, он сидит у себя в кабинете, весь мокрый от переживаний, от свалившейся на него ответственности, а самое главное, от намечающегося международного скандала.

Ну почему? За что? Он уже отвык, забыл, как это делать, да и подчиненные у него один другого краше. В самом прямом смысле слова. Красавчики с лощеными лицами, которых можно послать в приличный дом, вежливые, смазливые олухи, один из них дошел до того, что стал выщипывать брови, чтобы придать им красивую форму. Кретин, мечтает жениться на богатенькой девочке. Слоняется целыми днями по кварталу, патрулирует! И как, скажите на милость, он справится с этим делом, имея таких помощников?

Бедный старый инспектор открыл ящик такого же, как и он, старого потертого стола, который тоже давно уже мечтал о пенсии, и достал оттуда пакетик жареных кузнечиков, он каждый день покупал их по пути на службу, ему нравилось похрустеть ими, глядя на пышную зелень за окном. Инспектор не курил, очень мало пил и вообще не имел никаких вредных привычек, жареные кузнечики были его единственной слабостью, но его глупая, старая, хлопотливая жена совершенно не умела их готовить, они вечно выходили то слишком жирные, то слишком сухие.

Инспектор засунул в рот очередное насекомое и с тоской вспомнил вчерашний вечер. Его помощник, усатый рослый Лай Лам, вытащил его прямо из кровати. Он позвонил инспектору домой, когда старый служака уже видел первые сны, и истеричным визгливым голосом начал несвязно нести что-то про убийство в доме премьер-министра. Первая страшная мысль, пришедшая инспектору в голову, была та, что убили самого премьера. Но пока он дрожащими руками натягивал рубашку, спеша поскорее на место событий, старый Аем пришел к выводу, что случившееся не менее трагично и для него самого. Поскольку всем известно, какое это удовольствие – вмешиваться в дела властей предержащих.

Дальнейшее только подтвердило эти предчувствия. Допрос, который проводил инспектор в той самой курительной на вилле, откуда уже убрали покойного, был сплошным кошмаром. Министры, советники, банкиры, иностранные дипломаты, известные бизнесмены, их жены, сверкающие брильянтами, с брезгливо поджатыми губками, ожидали в зале своей очереди, пока они с Ламом вели допрос свидетелей. Да и какой это был допрос? Они оба беспрестанно вскакивали, кланялись, извинялись, задавали дрожащими голосами глупые одинаковые вопросы, промокали потные лбы, видя раздражение и нетерпеливое желание гостей поскорее покинуть неудавшийся банкет. Сам премьер-министр неоднократно заглядывал в курительную в крайне взвинченном состоянии и бросал на инспектора сердитые взгляды, как будто это он, Аем, убил этого проклятого русского. И что только принесло этого иностранца в нашу страну, сидел бы у себя дома, может, был бы жив, а так и ему конец, и инспектору одни неприятности.

Аем тяжело вздохнул и положил в рот последнего кузнечика. Когда великосветское общество разъехалось, они с Ламом вздохнули с облегчением и, прежде чем допрашивать обслуживающий персонал, невелики птицы, подождут, позволили себе выпить по чашечке чая с пирожными, которые им подали по указанию дворецкого. Просматривая только что составленные показания, инспектор заметил, что некоторые гости упоминали соотечественника покойного бизнесмена, с которым тот беседовал незадолго до смерти. Но сколько инспектор ни напрягался, ни просматривал список опрошенных трехсот пятидесяти гостей, никаких русских среди них не было.

Инспектор сделал заметку в блокноте и, промокнув губы салфеткой, велел запускать официантов, строго по одному. С этой публикой инспектор был строг и надменен. Глядя на входящих глазами инквизитора, отчего допрашиваемые начинали трепетать, чувствуя, что их вина уже наполовину доказана, он строго и с пристрастием допрашивал каждого, будучи уверенным в душе, что убийца наверняка будет обнаружен среди этой ненадежной мелкой шушеры. Ну в самом деле, не министра же сельского хозяйства подозревать и не английского атташе.

Но постепенно его надежды на такой удобный, устраивающий всех исход событий рухнули. Спустя час нарисовалась тревожная картина. Тот самый загадочный соотечественник не просто разговаривал с покойным, а явно ссорился с ним. Пятеро официантов, проходившие мимо курительной, отметили свойственную европейцам несдержанность агрессивных эмоций, некоторые из них, надо признать, ведут себя как сущие дикари. Эти двое чуть не подрались, а спустя несколько минут после того, как загадочный гость вернулся в зал, труп был обнаружен президентом Национального банка и его индийским коллегой, с которым они хотели уединиться, дабы обсудить некие важные вопросы, неподалеку находилась супруга известного члена парламента, она-то, собственно, и подняла крик.

Дальнейшие расспросы показали, что русский господин, с непроизносимым именем По-лз-уно-в, скрылся самым неприличным образом, через кухню, вместе с супругой, по пути подравшись с поварами из-за уничтоженного десерта. Скрылась подозрительная парочка на мусорном фургоне, еще до прибытия полиции.

Дело запахло международным скандалом.

Ободрившийся было инспектор снова приуныл. Предпринятые им немедленно шаги дали неутешительные результаты. Инспектор выяснил, в каком из отелей остановился сбежавший гость, выяснил, что ни он, ни супруга в отель не возвращались. Проявив невероятную расторопность, он послал в аэропорт ориентир на гражданина России и заодно справился, не вылетали ли за последние несколько часов какие-нибудь рейсы. Рейсы вылетали местные, и русских на них не было.

Значит, скорее всего, объект нашел укрытие на территории собственного посольства, и потребовать его выдачи инспектор сможет, лишь полностью доказав его вину. Потребовать выдачи! О великий Будда! Нет. Требовать, конечно, будут другие. Его дело собрать факты и доказательства. На этом инспектор Аем отпустил всех по домам, а сам с помощником отправился в участок приводить в порядок бумаги, писать отчеты и ждать звонков от начальства.

Глава 8

Старая пружина вонзилась в мясистый зад толстого Кдана, причиняя ощутимые неудобства. Он трясся по кочкам в сторону Кампонгтхома, проклиная хромого Сована, этого дурня Лыэнга, проклятых фарангу и даже, страшно сказать, самого Тхатя.

Кдан любил комфорт, сытную еду и не выносил, когда его напрягали. Он был толстым, злым и влюбленным. Это страстное чувство родилось в нем давно. Он уже сам не помнил когда. И год от года только крепло.

Кдан пылко, самозабвенно, беззаветно любил себя. И сейчас испытывал несказанные муки, чувствуя, как его нежное жирное тело подвергается глубокому непривычному стрессу. Кдан хотел домой, к маме.

Подпрыгивая на колдобинах, он чувствовал, как горькие мужские слезы катятся по его толстым, похожим на надувные матрасы щекам, он смахивал их огромными, по-детски пухлыми кулачками, недоумевая, за что мир стал так груб и несправедлив к нему. Кдан тосковал.

Все свои двадцать восемь лет он прожил с любящей хлопотливой матушкой. Отец его умер, когда Кдан был еще ребенком, и вся любовь, переполнявшая сердце этой маленькой, сухонькой женщины, обратилась на сына. У них был небольшой капитал, который достался ей от рано ушедших в мир иной родственников, позволявший им вести скромную, но достойную жизнь.

В детстве Сом был тщедушным, трусоватым, изнеженным мальчиком. Мальчишки и в школе и на улице не упускали случая поколотить или задеть его, и матушка неусыпно караулила свое сокровище, возмущаясь жестокосердием маленьких негодяев, мучающих ее цыпленочка. Сокровище тоже возмущалось, оно жевало сдобную лепешку и мечтало о мести.

Время шло, и мечты становились все реальнее. Кдан подрастал, сытая, спокойная жизнь благостно сказывалась на нем, он креп год от года, превращаясь в крупного, высокого здоровяка. Теперь уже он задирал своих бывших обидчиков. Он не знал никаких хитрых приемов, но масса давала ему в драке ощутимое преимущество. Со временем окружающие стали замечать в нем неприятную, а порой и пугающую черту. В отличие от своих сверстников, он не просто дрался, он получал наслаждение, причиняя другому боль, найдя у противника слабое место, он уже не давал тому вырваться, не брезгуя самыми грязными приемами. В такие минуты счастливая, благостная улыбка расцветала на его жирном, уродливом лице, делая похожим на демона обжорства.

Его ненавидели и боялись, а со временем Кдана заметил один из людей хромого Сована, так он и попал в банду. Ему было все равно, чем заниматься в жизни. Ни целей, ни стремлений у него не было. В банде ему нравилось. Кдан получал вполне приличное содержание, вся его работа сводилась к избиению неугодных людишек или взбунтовавшихся лавочников. Это занятие приносило ему доход, наслаждение и уважение соседей, хотя, возможно, это был просто страх. Кдан был туповат, поэтому сложных дел ему не поручали. Обычно его привозили на место и спускали с поводка, говоря «фас»; когда дело было сделано, его отрывали от жертвы и отправляли назад в машину. Приятелей в банде у него не было, садизм и тупая жестокость не вызывали симпатий даже среди этих сливок пномпеньского дна. А общих интересов у Кдана с «коллегами» не было. Мать свою, находившуюся уже в преклонных летах, он не любил, а только пользовался ее услугами, считая ее слепую любовь к собственной неотразимой особе вполне естественной и непременной. Если ей не удавалось угодить ему, что случалось все чаще, поскольку с возрастом она становилась все менее расторопной, хуже видела, больше причитала, Кдан орал на нее, подгоняя, чтобы пошевеливалась. Если еда приходилась ему не по вкусу, он просто опрокидывал стол, разражаясь злой бранью. И все-таки он не женился, хотя мать часто заговаривала об этом, чувствуя, что скоро будет вынуждена покинуть своего мальчика, и ей очень хотелось быть уверенной, что есть кому позаботиться о нем, постирать, приготовить, приласкать. Но Кдан не любил женщин, они раздражали его, он не понимал их и даже немного побаивался, хотя ни за что на свете не признался бы в этом ни одной живой душе. Так он и жил, тираня мать, удовлетворяя свои низменные инстинкты, мучая и избивая слабых и беззащитных, ел, спал, искренне восхищался собой.

В целом его жизнь складывалась самым замечательным образом. Пока вчера вечером он не был изгнан из родного дома звонком Сована и не послан на поиски этих иностранных идиотов.

Несчастный Кдан, вырванный из привычных условий существования и никогда ранее не покидавший родного Пномпеня, испытывал адские муки. Он плохо питался, очень устал, совсем не выспался, потому что тупой неудачник Лыэнг полночи таскал его по городу, пытаясь найти след изворотливых жертв.

Кдан считал, что профессионала такого высокого уровня, как он, надо было беспокоить лишь в последний момент, когда фарангу будут найдены, тогда он явился бы и поставил жирную, эффектную точку в этой истории.

Все неудачи предприятия он, естественно, списывал на глупого Лыэнга, и угроза Сована прикончить их обоих в случае неудачи не произвела на него особого впечатления. Ибо в его большой, не обремененной интеллектом голове просто не укладывалась мысль, что кто-то может быть недоволен его неотразимой особой.

В Кампонгтхом они прибыли под вечер, усталые и запыленные, даже молчаливый терпеливый Лыэнг еле держался на ногах, а еще предстояло искать сбежавших фарангу. Их мотороллер выдал все, что мог, и заглох посреди небольшой площади в центре города.

Кдана сей факт не опечалил. Он был сыт по горло путешествием на голодный желудок. Не желая ничего слушать, Кдан направился к ближайшему ресторану и, усевшись за свободный столик, зычным сердитым голосом потребовал, чтобы его немедленно обслужили. Лыэнг, уставший не меньше своего товарища, а то еще и больше, поскольку все хлопоты по организации поездки выпадали именно на его долю, опустился на соседний стул и с не меньшим удовольствием предался трапезе.

Но в отличие от Кдана, он не стал долго прохлаждаться, а спустя полчаса уже был на улице и, бродя в сумерках среди закрывающихся лавочек, опрашивал усталых, спешащих домой торговцев, не попадались ли им двое европейцев, мужчина и женщина, путешествовавшие на собственной машине. Каждый раз, получая отрицательный ответ, он все больше сжимался, ибо расправа, которой пригрозил им Сован, казалась ему почти неизбежной. А что, если они проскочили Кампонгтхом не останавливаясь? – задавался он весьма неглупым вопросом, демонстрируя, что в критических ситуациях любой из нас способен проявить совершенно не свойственные ему в обычных обстоятельствах качества. Жадный человек – щедрость, трус – отвагу, а дурак – недюжинный ум. И судьба сжалилась над ним, вознаградив за настойчивость и старание.

Выйдя на очередной перекресток, Лыэнг увидел припаркованный за углом знакомый «Рено», освещенный слабым светом уличного фонаря. Облегчение, которое он испытал при виде машины, отозвалось дрожью в коленях, он опустился на тротуар, прижавшись щекой к радиатору авто, и чуть не расплакался. Лыэнг просидел так минут пятнадцать, прикрыв глаза, и слезы текли по его худым ввалившимся щекам.

Избегай внимания сильных мира сего – говорил ему старик отец, когда был жив. Но Лыэнг тогда был слишком глуп, чтобы задуматься над словами старика. А потом отец умер, но Лыэнг, будучи весьма занят устройством своей жизни и не обладая склонностью к пространным размышлениям, не вспоминал долгих тихих бесед, которые любил вести перед сном его родитель, нищий крестьянин, ломавший всю жизнь спину на непосильной работе, не приносящей семье достатка, и не имевший ничего ценного, что он мог бы завещать сыну, кроме мудрых советов.

Но вот теперь, сидя на теплой мостовой, прижавшись щекой к пыльной машине, он вдруг вспомнил отца и горько пожалел, что был так глух и невнимателен к его словам.

Далее Лыэнг развил бурную деятельность. Полный непреклонной энергии, он притащил к найденной машине упирающегося, недовольного Кдана и велел ему караулить, пригрозив в случае отлучки сдать его Совану. А сам, отобрав у приятеля все оставшиеся деньги, что тоже потребовало определенных усилий, занялся транспортным вопросом. В следующие три часа он выгодно продал их старый никчемный мопед и опять же с огромной выгодой арендовал потрепанный, но все еще исправный «Фольксваген»-«жук». Пригнав его к месту засады, он, наконец, счел возможным позвонить грозному Совану и отчитаться о проделанной работе, не забыв правильно осветить роль обоих компаньонов в проводимой операции. И только после этого он утер пот со лба и, скрючившись на заднем сиденье машины, позволил себе вполне заслуженный отдых, ибо за всю свою жизнь он не проявил больше сметливости, здравомыслия и рассудительности, чем за прошедший день. А вернее, вечер.

Глава 9

Машину они нашли там, где бросили, целую и невредимую. Щедро вознаградив тук-тукера за труды, Василий подхватил рюкзачок, в котором поместилось все их с Юлей имущество, и они пошли к машине.

Несмотря на раннее утро, почти все лавочки уже работали, на улице царило умеренное оживление. Погода с утра была отвратительная, вовсю лил дождь, ветер трепал макушки пальм, швырял в лицо мелкие веточки и всякий мусор. Прикрываясь соломенными шляпами, которые Юля купила накануне, они подошли к машине и взялись за ручки дверей, когда появившаяся из-за пелены дождя размытая фигура выросла за спиной у Василия и нанесла ему сокрушительный удар в ухо, после которого Вася рухнул как подкошенный. Еще прежде чем муж упал, Юля резко пригнулась, повинуясь исключительно инстинкту самосохранения, и только поэтому не схлопотала такой же увесистый удар. Что-то стремительно просвистело у нее над головой, после чего нападавший, явно не ожидавший от дамы такой прыти, пошатнулся, не удержав равновесие. Эх, не знаете вы, с кем связались! Нас, Ползуновых, так просто не возьмешь! Юля с радостью отметила, что в ней уже зажегся знакомый огонь, который сулил им с Василием надежду на спасение, а преследователям – массу неприятностей.

Пока напавший на Юлю худосочный бандит не пришел в себя, она резко дернула его за рубаху вниз. Парень, совершенно не ожидавший нападения, рухнул рядом с ней, стукнувшись головой о крыло машины. Не дав ему опомниться, Юля треснула его по шее сжатыми в замок руками и, бодро вскочив на ноги, для порядка прыгнула пару раз по его позвоночнику. Будет знать, как обижать беспомощную женщину!

Второй бандит, здоровяк со зверской рожей, уже понял, что что-то идет не так, и, бросив Василия, кинулся к напарнику. Пока он обегал машину спереди, Юля обежала ее сзади. Пока здоровяк поднимал на ноги приятеля, которому явно заклинило спину, Юля поставила на ноги Василия. Теперь они стояли, разделенные авто, и недружелюбно сверлили друг друга взглядами.

Бандиты кинулись первыми, один бросился к капоту, другой к багажнику, огибая машину с двух сторон. Пострадавший от Юлиных действий мерзавец заметно приволакивал ногу. Юля с Василием, взявшись за руки, кинулись в гущу лоточников на площади, стараясь затеряться в жиденьком потоке покупателей.

Народ, почуяв заварушку, переключился со своих дел на чужие, активно подбадривая участников забега. Вместо того чтобы затруднять бандитам преследование, они расступались, образуя просеку, по которой два негодяя беспрепятственно гнались за Ползуновыми. Бандиты были моложе своих жертв лет на десять-пятнадцать, физически лучше подготовлены, и тягаться с ними Ползуновым было явно не по силам. Несколько раз они пытались нырнуть в толпу, но и торговцы, и покупатели, как по волшебству, расступались за ними. Навлекая на себя не один десяток проклятий, Юля с Василием тем не менее были вынуждены перевернуть парочку прилавков с продуктами и безделушками, ибо уже чувствовали у себя за плечами тяжелое дыхание преследователей. Соорудив эту хлипкую баррикаду, Юля с Василием, похватав валявшиеся под ногами кокосы, открыли частый беспорядочный огонь по неприятелю. Неизвестно, сколько снарядов попало в цель, но возмущенные вопли свидетельствовали о том, что в кого-то они все же попали. Камбоджийцы – народ веселый, зажигательный, так, во всяком случае, показалось Юле, когда несколько молодых парней, болтавшихся без дела на площади, с гиканьем и смехом похватали рассыпанные вокруг фрукты и включились в «европейскую» забаву. Мероприятие набирало обороты, и под шумок Ползуновы, прикрываясь прилавками, предприняли отчаянную попытку бегства. Отползая все дальше от места баталии, Ползуновы набирали все большую скорость, коленки звонко плюхали по рыжей грязи. Когда до машины оставалось не более ста метров, а шум фруктово-овощной битвы остался в стороне, воздух над их головами разорвало хлестким звуком выстрелов. Игры закончились.

Бандиты засекли их отход и тоже выбрались из шумной толпы, причем заварушка, которую устроили Ползуновы, обернулась против них же. Все от мала до велика были вовлечены в массовое побоище, и преследователи обнаглели до того, что не побоялись открыть среди бела дня огонь. Наверное, супругов все же прикончили бы, на радость зевакам, если бы не героически настроенный тук-тукер.

Творите добро по мере сил своих, будьте щедры и приветливы, и судьба непременно вознаградит вас! Самым неожиданным образом. Давая водителю мототакси щедрые чаевые, Юля просто хотела вознаградить его терпение и помочь человеку, тяжело зарабатывающему свой хлеб. Слава небесам, что он не уехал!

Увидев, что его недавним пассажирам грозит безвременная кончина, он, издав боевой вопль, направил свой мопед на целящихся в Юлю с Василием бандитов, и пока Ползуновы, петляя, как зайцы, неслись к своему «Рено», скромный камбоджийский тук-тукер на полном ходу врезался в их обидчиков. Здоровяк с противной туповатой мордой, на которого пришелся основной удар мопеда, рухнул в грязь, увлекая за собою приятеля. Тук-тукер, закрепляя успех, проехался по ним мопедом с коляской, при этом Юля успела увидеть, как широкое колесо переехало спину несчастного бандита, по которой она попрыгала полчаса назад. Если так пойдет и дальше, беднягу ждет паралич.

Отважный поступок тук-тукера дал Ползуновым возможность домчаться до машины, и когда, захлопнув дверцы, они дали по газам, перемазанные уличной грязью бандиты только-только начали подниматься на ноги, стеная и охая. Но, увидев стартующий с места «Рено», худощавый бандит с пострадавшим позвоночником совершил невероятный рывок, прыгнул на набирающую скорость машину и прицепился намертво к капоту, словно муха к потолку. Василий стал бросать машину то вправо, то влево, пытаясь избавиться от лишнего пассажира. Не тут-то было. «Муха» держалась как приклеенная. Позади, за серыми струями дождя, показался оранжевый «жук» с толстяком за рулем. «Обложили!» – пронеслась в голове у Юли мысль.

Тем временем освоившийся на занятой позиции худой бандит стал предпринимать попытки вскарабкаться на кабину, а далее проникнуть в салон «Рено». Надо что-то делать!

Оружия у них не было. Вот дура! Надо было хоть нож купить, корила себя за легкомыслие госпожа Ползунова, беспомощно озираясь по сторонам. В бессмысленных попытках найти хоть что-то она открыла бардачок и порылась в его темных глубинах. Помимо мятых бумажек и фантиков, под руку попало что-то твердое и длинное. Выудив это на свет божий, Юля увидела обычную отвертку. Это было уже что-то.

Василий продолжал кидать авто от обочины к обочине, а бандит уже ухватился за крышу машины и подтягивался вверх, уперевшись одной ногой в капот, а другой в правое боковое зеркало.

– Ага! Попался, голубчик! – Открыв окно, Юля без всякой жалости вонзила крестовую отвертку в ногу непрошеного гостя.

Бандит заорал дурным голосом и, отпустив крышу, вцепившись обеими руками в пострадавшую ногу, кубарем слетел на дорогу.

– Если он переживет знакомство с нами, то дотянет до глубокой старости, – прокомментировала Юля, глядя, как «жук», резко вильнув в сторону, угодил в канаву, едва не переехав растянувшегося на дороге хмыря с раненой ногой. Так им и надо.

Они с Василием издали победный клич и поддали газа.

– Куда рулить? – все еще в пылу погони прокричал Василий.

– Понятия не имею! – так же громко прокричала Юля.

– Так открой карту и посмотри, или ты еще один день хочешь по улицам покрутиться? – сразу остыв и рассердившись, приказал муж.

Пока она пыталась сориентироваться на местности, Василий прилагал все силы, чтобы их не прижали в темном переулке, не обогнали, не сбросили с дороги.

Проклятье! Эти живучие кхмеры просто в воде не горят и в огне не тонут! Знакомый оранжевый «жук» снова повис у них на хвосте. Машину кидало из стороны в сторону, тормоза визжали, мотор дребезжал, карта то и дело вываливалась у Юли из рук. Красная грязь летела из-под колес, обдавая прохожих фонтанами брызг.

С маршрутом она так и не разобралась, Василий сам каким-то чудом выскочил из города. И вполне вероятно, даже в нужном направлении, удостовериться в этом не было никакой возможности, на хвосте висели бандиты.

Впрочем, это была не единственная помеха, за те минут сорок, что они петляли по улочкам, ветер набрал такую силу, что струи ливня уже не падали на дорогу, а неслись параллельно ей. Машину нешуточно трясло от порывов ураганного ветра, вода заливала лобовое стекло, а Ползуновы стремились вперед наперекор стихии.

– Ох, не нравится мне это, – дернула Юля мужа за рукав, показывая на образовавшуюся на полу машины лужу.

– Не дрейфь, вода теплая, не простудишься, – отмахнулся супруг, силясь разглядеть дорогу за плотной стеной дождя. Дворники уже давно не справлялись с потоками воды.

Рыжий «жук» скрылся из виду, было непонятно, повернул ли он назад или продолжает преследование. В любом случае Юле было уже не до него.

Беда нагрянула нежданно. Вернее, нежданно для них с Василием. Местных жителей, конечно, предупредили о надвигающемся тайфуне, но два русских простофили, которые забрались в самую глушь Королевства Камбоджа, ни сном ни духом не догадывались, что дождь, перешедший в ливень, и ураганный ветер – это не просто скверная погода, а предвестники стихийных бедствий. Не зная кхмерского, а потому не понимая, что так усердно советует населению правительство, о чем предупреждают по телевизору дикторы, Ползуновы после плотного завтрака вышли из отеля, сели в тук-тук и поехали навстречу новым неприятностям.

Глава 10

Чем больше они отдалялись от города, тем сильнее лил дождь. Щетки не справлялись с потоками воды, стекла запотели, мотор тарахтел так натужно, что порой казалось, вот-вот испустит дух.

– Да что ж за хрень такая! – бесился Василий. – Ничего не видно! Мы хоть на дороге?

– А я откуда знаю? Я тебе еще полчаса назад говорила – поворачивай, – переругивались они спустя час.

– Я что, ради собственного удовольствия тащусь в эту глушь? Между прочим, я бы ни в жизнь не угодил в эту дурацкую историю, если бы не вы! Это ваше светлое безбедное будущее я обеспечиваю, вкалывая с утра до ночи! – рычал Василий, уткнувшись носом в лобовое стекло.

– До знакомства с нами ты жил точно так же. И к тому же нам столько не надо. Мы люди скромные. – До своего замужества с олигархом Василием Никаноровичем Ползуновым Юля с детьми жили обычной жизнью миллионов своих сограждан и считали себя вполне счастливыми. Жажда брильянтов размером с куриное яйцо и яхт, как у Абрамовича, не овладела их душами, и Юля надеялась, не овладеет и впредь. Двое ее отпрысков искренне полюбили Василия, и вовсе не за деньги, хотя отчим их жутко балует, особенно Веронику. И все равно, учась в престижном английском университете, она не собирается сидеть всю жизнь на чужой шее, а активно строит свое будущее, мечтая об успешной карьере. Денис оканчивает школу и тоже не собирается прожигать жизнь на модных тусовках, такая среда Юлиным детям просто неинтересна. Что касается собственных Васиных детей, то этот вопрос они больше не затрагивали, после того что случилось несколько лет назад, во время совместного отдыха, когда милые детки чуть не отправили на тот свет любимого папочку и Юлю с Никой и Денисом заодно.

А стоны мужа – это скорее привычка скинуть вину за собственную глупость и упрямство на любимую супругу, та все выдержит. Одна из типичнейших мужских черт, практически неискоренимая. Бороться с нею бессмысленно, себе дороже. Поэтому, увидев, как наливается свекольной краснотой лицо мужа, Юля предпочла закрыть рот и считать капельки на стекле, не мешая ему вопить в свое удовольствие.

Дождь лил, пальмы гнулись под порывами ветра, машина еле ползла, Василий продолжал ругаться, ветер ревел так, что едва не перекрывал рев господина Ползунова. Юля считала капельки. Постепенно она стала ощущать некий дискомфорт. Взглянув вниз, под ноги, она вскрикнула от удивления. Вода поднялась до середины икры! Как только Василий умудрялся жать на педали, этого не чувствуя?

– Василий! Нас заливает! Немедленно поворачивай! Я боюсь! – накинулась она на мужа.

– Да я и сам хочу повернуть! – стряхнул он с плеча ее руку. – Но поток не дает! Против течения не повернуть, а по течению, боюсь, смоет!

Здорово! Допрыгались!

Сидя в полуразвалившемся от времени и нещадной эксплуатации ведре, некогда бывшем «Рено Меган», Юля, потея от напряжения, вспоминала все, что когда-либо слышала о природных катаклизмах в данном регионе.

– Я надеюсь, ты знаешь, что делать? – беря себя в руки, спросила она дорогого супруга.

– Попробуем добраться до ближайшей деревни и там остановимся. Авось за бабки кто-нибудь приютит.

Юле вспомнились те убогие, прячущиеся в зарослях деревеньки, которые она смогла разглядеть, сидя за рулем по дороге в Кампонгтхом. Хлипкие, похожие на сарайчики, дома, вызывающая бедность. Если их машина ходит ходуном под порывами ветра, то дома крестьян наверняка трещат по швам от напора стихии.

– Знаешь, Вась, за последнее время на этот регион обрушилось несколько очень сильных разрушительных тайфунов, – стараясь не поддаваться панике, произнесла Юля.

– Да брось ты. Тайфун – он неожиданно налетает, а этот ветер с дождем уже почти сутки не проходит, – беспечно отмахнулся муж.

– А ты вообще знаешь, что такое тайфун? – на всякий случай решила удостовериться Юля.

– Ты что, меня за дурака держишь? Ураган это, вот что. И вообще успокойся, вон, кажется, деревня какая-то, – показал муж на расплывчатый силуэт за окном.

Действительно, темное размытое пятно напоминало дом. Оно медленно приближалось к ним, когда же они поравнялись, стало понятно, что это вовсе не деревня, а только дом, ПЛЫВУЩИЙ ИМ НАВСТРЕЧУ!

Проплывая мимо, он слегка тюкнул машину по правому борту и исчез за стеной дождя.

– Мы влипли, – констатировала Юля и без того очевидный факт.

Вода уже стояла в машине, доставая им до колена. Ветер все усиливался. У Юли на глазах огромная пальма, росшая на обочине, переломилась пополам, и ее, как пушинку, унесло в мутную дождевую даль. Василий мужественно пытался вести машину. Но вскоре стало понятно, что сцепление с почвой окончательно потеряно, и они понеслись в неведомом направлении, влекомые разбушевавшейся стихией.

– Василий, где твои документы?

– В кармане рубашки, а что?

– Переложи их в карман брюк и застегни на молнию или на пуговицу. У тебя есть такой карман?

– Зачем? – недовольно спросил муж.

– Затем, что, если нас выкинет из машины, лучше, чтобы документы у нас были при себе. Я предпочитаю готовиться к худшему, – ответила Юля, засовывая паспорт в карман ветровки и застегивая его на молнию. Куртку она тоже застегнула, чтобы ее из нее не вытряхнуло. Деньги распихала по карманам штанов как можно глубже. Взяла с заднего сиденья маленький кожаный рюкзачок, в котором везла пару сменного белья, их с Василием запасные носки и свои украшения, выложила все на колени, украшения надела на себя, в случае нужды можно будет менять на хлеб. Белье и носки выбрасываем, а бутылку с водой, которую они с Василием прихватили в дорогу, выезжая из отеля, кладем обратно. Бутылка была большая и наполовину торчала из рюкзачка. Обмотав вокруг нее кожаные шнурки, Юля затянула их покрепче и завязала двойным узлом, а затем надела рюкзак себе на плечи.

– А это еще зачем? – вздохнул муж, всем видом показывая, что она спятила.

– Пострадавшие от наводнения районы, как правило, страдают от недостатка питьевой воды, поскольку все колодцы бывают затоплены, забиты илом, залиты разлившейся канализацией.

– Откуда здесь канализация? Мы в глуши! Кругом деревни.

– И что? Тут отхожих ям нет?

Они раздражались все больше. Юлю бесили его бездействие и легкомысленное отношение к грозившей им опасности, Василия – ее суета и бредовые идеи. Супруги дружно огрызались, припоминая друг другу все прошлые прегрешения, совершенно забыв о бушующей за окном стихии. В чувство их привел резкий толчок. Машина со всего маху налетела на ствол пальмы. Железо погнулось, обнимая крепкое дерево.

Удар был неожиданный. Юля сперва завалилась на мужа, а потом их обоих отбросило обратно, и эта здоровенная туша, ее супруг, буквально впечатал свою хрупкую половину в погнутый борт.

Василий, приняв нормальную позу и оглядев покореженный металл, наконец-то признал всю серьезность положения, тем более что мимо пронеслась парочка очумело орущих коз, одна из них, пролетая, на мгновение впилась в них обезумевшими от страха глазами и умчалась в неведомое.

– Так что там надо делать во время тайфуна? – озабоченно спросил Юлю присмиревший муж.

– Не знаю.

– Как? Ты же только что говорила про воду!

– Я говорила про наводнение, – повела Юля рукой в сторону окна. – А про тайфуны я вообще ничего не знаю. У нас в средней полосе России их не бывает, – раздраженно ответила она. «Вот всегда так. Как командовать – так он, а как последствия разгребать, так я». – У Джека Лондона, когда на Гавайские острова, или куда-то рядом, налетал тайфун, кажется, привязывались к пальмам, чтобы не унесло. Но их все равно уносило, потому что пальмы ломались и их уносило вместе с пальмами.

– И что делать?

– Понятия не имею, – буркнула Юля, стараясь не поддаться панике. А было от чего.

Едва они признали ситуацию критической, на машину обрушился новый удар. Что-то налетело на их покореженный «Рено». Раздался скрежет железа, пронзительный скрип, и все успокоилось. Только жизненное пространство уменьшилось еще сантиметров на десять. Открыв зажмуренные от страха глаза, Юля с ужасом увидела прижавшийся к ним багажником знакомый «жук».

Глава 11

Сарин Питу, подтянутый и энергичный, открыл дверь полицейского участка, ощущая себя полководцем, вступающим в битву.

Сегодня утром его, молодого, подающего большие надежды инспектора особого отдела Центрального управления полиции, вызвали к руководству и с подобающими случаю намеками на важность и исключительность порученного дела назначили вести расследование, наделив особыми полномочиями, и даже предлагали возглавить участок инспектора Аема, отправив последнего на пенсию.

Питу отказался, прикинув, что, приняв это предложение, обречет себя на вечное прозябание и профессиональную деградацию, занимаясь остаток жизни поисками золотых пудрениц и серебряных ложечек. Нет, не таковы были амбиции молодого инспектора. В случае успешного расследования он вполне мог претендовать на серьезное повышение, отдельный кабинет в центральном офисе и статус специалиста по особо сложным и государственно значимым делам. К тому же, пройдя стажировку во Франции, он считал себя тонким знатоком западной цивилизации, о чем и не преминул скромно напомнить начальству.

Но сейчас, входя в кабинет старшего инспектора Аема, Сарин отбросил ненужные эмоции и поздоровался со старшим коллегой с подобающим уважением. Участок и его новые подчиненные вполне соответствовали ожиданиям Сарина. Когда он переступил порог своего временного штаба, то сразу отметил ленивые, праздные лица сидящих за пустыми столами полицейских. Вместо того чтобы мобилизоваться и предпринять хоть какие-то шаги, направленные на поиски преступника, все отделение в полном составе бездействовало, охваченное умственным параличом, во главе со старым, лысеющим командиром.

Ну что ж, тем значимей и эффективней будет его вмешательство.

Инспектор Аем встрепенулся, подняв красные усталые глаза на входящего в кабинет энергичной поступью гостя.

Его уже предупредили о высланной из центрального управления подмоге, и, стыдно признаться, он малодушно обрадовался возможности сложить с себя груз ответственности, махнув рукой на славу и возможность выслужиться перед начальством. Не до того, не погнали бы с места – и на том спасибо.

Инспектор Питу ему понравился: высокий, подтянутый, с серьезным взглядом умных, слегка прищуренных глаз. В кабинет вошел уважительно, без излишнего апломба и самоуверенности. Даст бог, с таким помощником все еще и уладится, вздохнул инспектор, вставая навстречу коллеге.

Спустя час, когда все протоколы и отчеты были изучены самым внимательным и серьезным образом, инспектор Питу выпрямился на стуле и устремил свои умные и серьезные глаза на старого олуха, жующего жареных кузнечиков за столом напротив. Ради инспектора Питу в начальственный кабинет был внесен еще один рабочий стол.

– Гм, – прочистил горло Сарин, желая привлечь к себе внимание коллеги. – Инспектор, я ознакомился со всеми документами, и теперь мне хочется услышать ваше мнение о происшествии и версии, которые вы и ваши люди приняли к разработке.

Инспектор Аем удивленно воззрился на гостя.

– Да какие могут быть версии? Один русский убил другого, после чего скрылся с места преступления. В отель он не возвращался, в аэропорту и на вокзале его не видели. Наверное, укрылся в посольстве.

– Это ваше предположение или вы уверены в его местопребывании?

– Правительственные ноты и международные сношения – дело высших сфер, – поднял смиренные глаза к потолку старый Аем, – наше дело составить рапорт и ждать указаний от начальства. – Тяжелый вздох красноречиво продемонстрировал настроение, царившее в душе старого служаки.

– Думаю, такой простой вопрос можно выяснить и без высших сфер, – сухо ответил Сарин Питу, берясь за черную трубку старого, видавшего виды телефонного аппарата. – Сахатьивым Сенг? – спросил он спустя пару секунд. – Инспектор Питу. Послушайте, кажется, у вас был свой человек среди сотрудников российского посольства? Садовник? Прекрасно. Не мог бы ваш человек аккуратно выяснить, не появился ли за последние сутки на территории гость, возможно, двое? – Лицо и голос Сарина были исполнены сладкого дружелюбия. – Прекрасно. Буду с нетерпением ждать вашего звонка. Ну вот. Минут через двадцать мы будем точно знать, укрылся ваш подозреваемый в посольстве или нет. Хотя должен заметить, – чуть более мягким тоном продолжил предприимчивый инспектор, – что было бы куда проще еще в ночь убийства опросить дежурившего перед входом в посольство постового.

Инспектор Аем выглядел настолько ошарашенным этим простым замечанием, что сердце его молодого коллеги наполнилось жалостью. «Не дай бог так поглупеть на старости лет», – с трепетом подумал он, выпрямив и без того ровную спину.

Дальнейшая беседа протекала в таком же ключе, господин Аем, испытав интеллектуальный шок от общения со своим временным начальством, так и не оправился, потому как инспектор Питу, начав проводить логический анализ изученных материалов, взялся за дело невероятно ловко и уверенно. Его построения были столь внушительны и безупречны, что бедный Аем лишь диву давался, до чего же светлая голова у этого человека. Он сидел напротив своего молодого коллеги и согласно кивал головой, как китайский болванчик.

– Скажите, инспектор, почему у вас возникла такая твердая уверенность в виновности этого русского? – тер свой светлый лоб инспектор Питу и, пока его старший товарищ несколько раз беззвучно открыл и закрыл рот, не дожидаясь его ответа, продолжил свои рассуждения: – Ведь если он и вправду был виновен, то почему ждал, когда обнаружат труп, а не бежал сразу после убийства?

– Так его жена… – попробовал объяснить старый Аем.

– Предположим, он хотел забрать жену, хотя это было вовсе не обязательно. Она явно ни в чем не повинна и могла бы спокойно покинуть страну в любое удобное для себя время, не опасаясь преследования полиции. И тем не менее он нашел в зале жену и беседовал с ней до тех пор, пока не обнаружили тело, не подняли тревогу, и лишь потом предпринял попытку скрыться. Причем действовал довольно глупо и необдуманно. – Инспектор Аем вновь безуспешно попытался сказать что-нибудь умное, но ограничился лишь согласным причмокиванием. – Намного проще было покинуть виллу через парадный вход, на собственной машине. Что могло подвигнуть господина По-лз-уно-ва на такой опрометчивый шаг? Либо страх быть незаслуженно обвиненным, либо полнейшая растерянность, хотя в обоих этих случаях русский должен был знать о смерти своего соотечественника, а возможно, и видел его убийцу, или же и вправду сам является убийцей, а медлил с бегством, не желая оставлять на произвол судьбы супругу, из большой любви к ней, – выдвинул весьма изящную и романтическую версию инспектор Питу. – Вы не знаете, как выглядела его супруга?

Восхищенный таким мыслительным фейерверком, инспектор Аем лишь развел руками.

– Надо немедленно выяснить. Пошлите кого-нибудь из ваших людей. Кстати, вы составили фоторобот предполагаемого преступника или разослали на границы его фото?

Инспектор Аем потрясенно хлопал глазами. Ничего он на границы не посылал. Никаких описаний преступников не составлял, фотографий не добывал, а сидел, старый болван, и ел кузнечиков, инспектор почувствовал такое глубокое отвращение к этому деликатесу, что зарекся брать эту дрянь в рот до конца своей жизни.

Глава 12

Когда Сован вошел в наполненную запахом роз комнату, он сразу увидел ее гибкую стройную фигуру на фоне серой завесы дождя за окном. Миех сидела на террасе, расчесывая сверкающие, густые, черные, как вороново крыло, волосы. Они падали тяжелой волной на ее изящно изогнутую спину, окутывали невесомым покрывалом. Она не обернулась, и он был рад возможности просто любоваться тонким силуэтом, плавными движениями рук, завороженный, околдованный, потерявший рассудок безжалостный хищник, прирученный нежным, как лепесток розы, существом. Само ее имя, означавшее «Золотая роза», было музыкой для него. Он был готов распластаться как верный раб у ее ног, вдыхая тонкий аромат кожи, любуясь блеском черных бездонных глаз, поворотом прекрасной шеи. Сован едва не застонал от переполнявшей его страсти, и ему пришлось сжать кулаки, чтобы не выдать своего присутствия.

По лицу красавицы скользнула легкая презрительная усмешка. Она узнала о его приходе, едва Сован переступил порог, но, зная, как эффектна ее поза и какое впечатление она произведет на охваченного страстью мужчину, позволила ему насладиться этим зрелищем, однако не дав насытиться сполна.

Округлая рука безупречного золотистого оттенка оперлась на циновку, и красавица Миех Кулап обернулась к гостю, ее ресницы взметнулись, точно две подхваченные ветерком бабочки взмахнули крылышками. Этот коварный прием завершил маленькое волшебство, произведенное хрупкой камбоджийской Цирцеей, и, сочтя, что достаточно подогрела гостя, Миех поднялась, скромно придержав края ниспадающего с плеч кимоно, невероятно дорогого, украшенного вышитыми райскими птицами, которое ей преподнес он сам в первый день весны.

Сован зачарованно смотрел на скользящую ему навстречу маленькую женщину с мягким взглядом огромных миндалевидных глаз, пока ее маленькие нежные ладошки не легли на его широкую, словно высеченную из камня грудь. Он неловко обхватил ее хрупкие плечи и хотел поцеловать раскрывшиеся, будто цветок на заре, губы. Но Миех выскользнула из объятий, ласково взяла его за руку и, проводив к мягким, пестрым, заваленным подушками диванам, исчезла за дверью, обещав вернуться через минуту.

Сован встряхнулся, как старый промокший под дождем пес, стараясь избавиться от чарующего видения, лишившего его сил.

Удивительная, невероятная женщина, то нежная, как весенний цветок, неуловимая, как порыв легкого ветерка, то твердая и холодная, как блестящий стальной клинок. Такая рождена властвовать, она должна жить в неге и роскоши, и он ей обеспечит и богатство, и подданных.

Миех вплыла в комнату с подносом в руках, одетая в яркое шелковое платье, струящееся по ее стройной фигуре, подол едва доставал до тонких изящных щиколоток, открывая маленькие ступни и розовые пяточки. Сердце Сована снова пронзило знакомым щемящим чувством сладкой боли.

Когда резной столик черного дерева был сервирован, Миех наконец присела на подушку у ног своего гостя и глубоким, низким, бархатным голосом спросила его о том, как уладились его дела.

– Думаю, сегодня-завтра вопрос благополучно решится. Они покинули Пномпень и путешествуют по провинции в сторону границы. Кто знает, что может случиться с неосмотрительными иностранцами в сельской глуши? – Он улыбнулся ей легкой беззаботной улыбкой.

Но Миех не разделила его веселости:

– Почему полиция не задержала их? Это может здорово все осложнить. Криель должен быть спокоен! – проговорила она прохладным отчужденным голосом, который больно полоснул Сована по сердцу.

– Они ускользнули с виллы. А потом ушли от моих людей. Похоже, мы недооценили этого человека. Возможно, наш покойный друг преувеличил недостатки своего конкурента, – вынужден был признать Сован. – Возможно, он не простой бизнесмен. Кто знает, что тянется за покойным Андре из России?

– Это осложняет дело. – Веки красавицы прикрылись, изогнутые дугой брови приподнялись. – Теперь нам нужно вдвойне торопиться. Сегодня Тхать навестил офис компании, по его приказу заместитель Андре и его бывшая секретарша обыскали весь кабинет, но ни печати, ни правоустанавливающих документов так и не нашли. Сейф оказался пуст, если не считать незначительной суммы и кое-каких контрактов. Криель был в бешенстве. Я была у него, когда он вернулся.

Лицо Сована обрело обычный серый оттенок, губы сжались в тонкую жесткую линию.

– Нельзя слишком спешить, еще один промах может обойтись нам слишком дорого. Надо подготовиться, выгадать момент. На это может уйти неделя.

– Нет. Слишком долго! – Она метнула на него горящий страстью и нетерпением взгляд. – Я не желаю ждать так долго! – капризно изогнула губки Миех. – Нужно что-то придумать. Еще одно происшествие может все погубить. Нам надо спешить.

Она стремительно встала на ноги. Словно язык лилового пламени взметнулся!

– Я знаю, что делать! Я устрою так, чтобы большая тройка забыла про наши дела! Им станет не до Криеля! А когда они опомнятся, будет слишком поздно! – Она торжествующе взглянула на Сована.

Безмерное восхищение и любовная страсть все же не лишили его обычной осмотрительности.

– Что ты задумала? Я должен знать.

– Нет, – сказала она. И ее голос прозвучал повелительно и твердо. – Ты сам поймешь, что момент настал, и только тогда начнешь действовать. А теперь тебе пора. Мы не можем рисковать. – Ее голос вновь обрел колдовскую глубину и мягкость. Нежная рука погладила его худую щеку, и он почувствовал, что становится мягче глины. – Никто тебя не видел?

– Я оставил машину в двух кварталах и прошел через маленькую калитку, – ответил Сован охрипшим голосом, прикрыв глаза в сладкой муке.

– Хорошо. – Она легко коснулась его щеки губами и потянула к дверям, мягко, но настойчиво.

Миех права, сейчас не время, пытался он смягчить горечь разочарования. Ничего, еще неделя, максимум две, и все преграды будут уничтожены, я займу подобающее мне место, а она станет моей королевой. Золотая роза! Он взглянул на нее в дверях и, резко развернувшись, нырнул в темноту сада, прихрамывая и сутуля спину. Дверь закрылась.

Хромой Сован сидел перед экраном телевизора в своей неуютной полупустой гостиной и смотрел репортаж из района Кампонгтхома о дошедшем до этих мест тайфуне. Стихия, пронесшаяся над Филиппинами и Вьетнамом, теперь достигла Камбоджи. Основной удар пришелся на северные и прибрежные районы. Именно в эпицентре сильнейшего тайфуна сейчас находится так беспокоящая его компания. Телефоны этих недоумков, которых он был вынужден послать на поиски ускользнувших русских, молчали. Связь с районом Кампонгтхома была прервана.

Каковы шансы, что двое неприспособленных, напуганных иностранцев выживут в экстремальных условиях? Если мыслить логически, невелики. Но жизнь неоднократно преподносила Совану уроки, убеждая в том, что, каковы бы ни были человеческие расчеты, на все воля Будды. И как бы ему ни хотелось, чтобы все четверо сгинули в этой глуши, рассчитывать на это было глупо.

Глава 13

Лыэнг и Кдан не поверили своему счастью, увидев позади себя два бледных перепуганных лица проклятых неуловимых фарангу.

– Попались! – зло осклабился Лыэнг.

Двое фарангу, то есть Юля с Василием, действительно перепугались не на шутку. Прижатые к пальме вражеским автомобилем, лишенные возможности бежать, они почувствовали себя загнанными в ловушку, а когда в руках толстого бандита появился черный, внушительных размеров пистолет, Юля с Василием, не сговариваясь, бросились вниз под сиденья автомобиля, нырнув почти с головой в поднявшуюся до приборной доски мутную воду.

– Придется лезть на заднее сиденье, иначе их не достать! – зло прокричал приятелю Лыэнг. – Давай ты, ты потяжелее, глядишь, не унесет, я буду держать за ноги.

– Еще чего! Лезь сам, я уж как-нибудь тебя удержу! – Кдан был настроен решительно, он совершенно не собирался рисковать собственной драгоценной шкурой, выполняя задание шефа, плевал он и на шефа, и на задание.

Пока оно не угрожало его собственной жизни – ладно, но теперь его больше волновало, как бы выбраться живым из этой переделки. Тайфун не шутка, сотни людей погибают во время таких бедствий, и он не будет подставляться сам.

Лыэнг, поняв, что заставить Кдана действовать не удастся, молча полез на заднее сиденье и, сбив рукояткой пистолета наиболее крупные осколки стекла, пролез через выбитое окно на помятый багажник. Едва его грудь оказалась снаружи, ураганный ветер тут же подхватил Лыэнга и едва не вырвал из машины, спасибо толстяку, он всем телом навалился на Лыэнга, и только благодаря ему тощий, легкий Лыэнг еще удерживался на машине. Уцепившись одной рукой за погнутый металл, Лыэнг подтянулся ближе к «Рено», чтобы как следует прицелиться. Он уже видел лысую белую макушку жирного, похожего на откормленного борова, русского, до чего же мерзкая, уродливая рожа, подумал про себя Лыэнг, и, вытянув вперед правую руку, приготовился выстрелить, когда какой-то тяжелый предмет, взявшийся неизвестно откуда, ударил его по руке и выбил из нее пистолет. От ветра и секущих струй дождя Лыэнгу постоянно приходилось прищуриваться, он почти ничего не видел вокруг и не понял, что ударило его, обезоружив. Но тут новый удар обрушился на бедного парня, и он сперва ухватился покрепче за сплющенный в гармошку багажник, а потом приоткрыл глаза и увидел, как жена этого уродливого русского замахивается бутылью с водой и с перекошенным от ярости лицом бьет ею его по рукам. Острая боль пронзила пальцы его левой руки, и Лыэнг инстинктивно отдернул ее и тут же получил по пальцам правой, его хватка ослабла, и новый, невероятной силы порыв ветра подбросил его вверх, потащив с багажника в сторону.

Толстый Кдан так крепко держал приятеля за ноги, что, когда буря подхватила Лыэнга, его самого потащило следом из машины. «Жук» ходил ходуном, вода в салоне плескалась, как будто это была не машина, а шейкер. Уже будучи наполовину вытянут из салона машины, Кдан наконец сообразил отпустить ноги Лыэнга и, сделав неимоверное усилие, скатился на заднее сиденье машины, вцепившись руками в обивку. Лыэнг улетел, даже крика его было не слышно за сильным воем ветра. «Жук» потерял ненадежное сцепление с «Рено» и, подхваченный бурным потоком воды, унесся прочь; на его заднем сиденье, скрючившись от страха, выл насмерть перепуганный Кдан.

Когда «Фольксваген» с противным скрежетом оторвался от их машины, Юля глазам своим не поверила от счастья.

– Василий! Их унесло! – вопила она, победно потрясая бутылкой. – Унесло!

Василий, еще бледный от только что пережитого кошмара, крепко стиснул жену в объятиях, едва не сломав пополам.

– Юлька! Ты самое лучшее, что было, есть и будет в моей жизни! Ты!.. Ты!..

Василию явно не хватало слов для выражения собственного безграничного восторга.

– Как ты их бутылкой! А? – радостно орал он, продолжая трясти ее в объятиях.

Признаться, когда Юля увидела направленный мужу в голову пистолет, она не особенно задумывалась, что делать, просто испытала острую потребность его спасти. И вряд ли кто-то смог бы смотреть спокойно, как на его глазах убивают родного человека. Ничего, кроме рюкзака с бутылкой, у нее в руках не было, потому Юля стремительно, как только могла, кинулась к бандиту и врезала что было мочи. И потом уже била, не останавливаясь, благо он висел в паре сантиметров от покореженного «Рено».

Это просто чудо, что бандитов унесло. Что ни говори, а хорошим людям должно везти. «Вот их смыло, а мы остались», – довольно подумала Юля и погладила мужа по лысой голове.

Глава 14

Вода заливалась в машину, прибывая с каждой минутой, Юле уже залило колени. Автомобиль, прижатый к пальме, дрожал всем телом под напором бешеного ветра. С неба низвергались сплошные потоки воды. За этой водной стеной даже ствол пальмы различался с трудом. Прошло уже не меньше часа, как вражеского «жука» унесла стихия.

– Может, нам удастся просто в машине отсидеться? – размышлял Василий. – Ее, кажется, основательно зацепило за ствол.

– Пока ее не затопит, можно и отсидеться, – прокряхтела Юля, забираясь с ногами на сиденье, хотя вода уже и его начала захлестывать. – А вот потом что будем делать?

– А потом все это закончится и мы выберемся отсюда и доберемся до ближайшей деревни.

– Я, конечно, не специалист, но, по-моему, это может продолжаться не одни сутки.

– А еда? – наконец-то по настоящему запаниковал господин Ползунов.

– Василий! Какая еда? Речь идет о нашей жизни! – И тут их колымагу подкинуло, пару раз тряхнуло и перевернуло набок, еще плотнее прижав к пальме.

Они едва удерживали равновесие, уперевшись руками в лобовое стекло. Юле было еще ничего, а вот Василию в грудную клетку уперся руль.

– Надо выбираться, – прохрипел муж.

Машину трясло беспрерывно, она дребезжала, грозя развалиться на части.

– Ты документы взял? А-а! – завопила Юля в следующую секунду, потому что прямо на них, вертясь, как пропеллер, летела доска; когда до столкновения оставалось секунд пять, она нырнула в прямом смысле слова, захлопнув покрепче рот, чтобы не наглотаться мутной, вонючей воды, плескавшейся в салоне. Но удара почему-то не последовало, и Юля вынырнула. Василий выглядел каким-то бледным. Его нижняя губа мелко подрагивала, а по лицу катились слезы.

– Вась, ты чего, плачешь? – безмерно удивилась супруга.

– Нет, – слабым тонким голосом ответил он. – Это пот.

Она присмотрелась – и вправду, пот струился по его лицу, стекая со лба обильными ручьями, и капал с кончика носа.

– А где доска? – Юля с удовлетворением осмотрела все еще целое лобовое стекло.

– Она уже тюкнула краешком по стеклу, но тут ветер сделал рывок, и ее сбило пролетающей мимо лодкой. – Василий оторвал от стекла дрожащую руку и вытер, наконец, пот с лица. – Я чуть не умер. Я только что чуть не погиб! Второй раз за день! – Он повернул к жене свое грубоватое лицо с каким-то неуместным детским выражением испуганных, потрясенных глаз.

– Бедненький, иди, мама пожалеет! – протянула Юля к нему руки, скрючившись и с трудом удерживая равновесие.

Василий, согнувшись буквой «г», неловко повернулся и повис на ней всей стокилограммовой тушей. Его тело мелко дрожало, отходя после пережитого стресса.

– Ну, успокойся, маленький, все позади, – гладила Юля его необъятную спину. – Что же ты, глупенький, не пригнулся? – ласково спросила она старого дурня.

– Не успел, – прохныкал Василий. – У меня живот за руль зацепился.

«Трескать меньше надо мучного на ночь», – подумала Юля про себя, а вслух промурлыкала:

– Ну, ничего, бедняжка моя, мамочка рядом, все хорошо.

– Это у тебя все хорошо, – огрызнулся «бедняжка», окончательно придя в себя. – А мне что делать, если опять на нас какая-нибудь дрянь полетит? Нет, я, пожалуй, назад перелезу. Там меня заднее сиденье прикроет.

– Ты с ума сошел? Мы еле-еле тут помещаемся! Как ты туда пролезешь? – Но легче остановить несущегося по саванне носорога, чем принявшего решение Василия.

Оторвав свое могучее тело от приборной доски, он вмял Юлю в сиденье, потом здоровенной ручищей задвинул в самый угол так, что она распласталась всем телом по бывшему полу, уперевшись макушкой в дверную ручку, после чего, оттолкнувшись от жены, протиснулся ближе к крыше и стал переваливаться в заднюю часть машины. Через пару минут, когда Юля кое-как смогла распрямиться и занять более-менее приемлемую позу, Василий уже с удобством устроился между задним и передним сиденьями, прикрытый со всех сторон от возможных неожиданностей. От досады Юля закусила губу. Ну как она сама не сообразила туда залезть? «Вот кретинка!» – запоздало охала Юля, оставшись один на один с лобовым стеклом, которое представляло нешуточную опасность. Еще одна такая доска, и пиши пропало!

– Я к тебе! – безапелляционно заявила она, начав протискиваться следом.

– Нет-нет! – засуетился только что комфортно устроившийся Василий. – Ни в коем случае! Тут места совсем нет!

– Ничего, я худенькая!

Сзади и вправду оказалось тесновато. Они сидели, плотно прижавшись друг к другу; сверху, сквозь дверные щели капала вода, кое-где она текла тоненькими струйками. Почему-то вспомнились пытки, применяемые в Древнем Китае, когда жертве на голову тоненькой струей лили воду. Было тесно, мокро, душно и страшно. Снаружи грохотал ветер, вода в машине медленно, но верно поднималась, теперь она доходила Юле до пояса. Хотелось есть, мышцы ныли от длительного пребывания в неудобной, неестественной позе. Ползуновы сидели так уже около двух часов. Ноги гудели, Юля то и дело пыталась повиснуть на Василии, вначале он терпел, но, видно, и его силы начали покидать, потому что он сам все чаще пытался завалиться на жену.

Иногда мимо них что-то пролетало, что-то стукалось о днище перевернутой машины, несколько раз ветер хотел оторвать ее от пальмы, но, видно, она хорошо зацепилась, и, потрепав «Рено» как следует, он отступал. Часы тянулись как дни. Иногда Юля задремывала, приваливаясь к Василию, один раз они задремали оба и наверняка упали бы, если бы было куда.

За бортом уже стемнело. Казалось, что эта тьма пришла навечно. Не было ни единого проблеска, ни единой тени. Густая непроглядная чернота окутала их толстым одеялом, так что не видно было собственной руки, поднесенной к самым глазам.

– Как думаешь, сколько сейчас времени? – спросила Юля у мужа, пытаясь хоть как-то размять затекшие и онемевшие от неподвижности и усталости конечности.

– Понятия не имею, – вздохнул Василий. – Знаешь, ты была права, когда говорила, что надо поворачивать.

Юля замерла. Такого потрясения она не испытывала лет сто. А может, и вообще никогда за всю свою жизнь. Муж признал ее правоту! Обалдеть! От растерянности Юля не нашлась что сказать. Она так растрогалась, что даже не сразу поняла, о чем он там дальше толкует. А когда до нее дошло, рука дернулась раньше, чем включились контролирующие функции мозга.

– К тому же я тебе еще с утра говорил, что мне погода не нравится. И лучше бы не рисковать. Но тебе так не терпелось, что даже тайфун был не помехой.

И вот в этот момент Юлина крепко сжатая в кулак рука угодила ему прямехонько в глаз. Судя по воплю, удар был не только метким, но и сильным. Еще бы, она вложила в него всю душу!

Вообще-то, Юля всегда была женщиной мирной, не очень спортивной, среднего роста и умеренной комплекции, поскольку всю жизнь боролась с лишним весом. Исключительно с помощью диет. Кросс, фитнес и прочие полезные, но хлопотные вещи были не для нее. Иногда, под давлением дочери, Юля втягивалась в очередную спортивную авантюру, но надолго ее никогда не хватало. Единственными ее спортивными увлечениями были велосипед, плавание и теннис. Причем последним Юля увлеклась страстно. Техника ее, может, и подкачала, зато энтузиазма – хоть отбавляй. А если вы когда-нибудь играли в теннис, то, наверное, знаете, как хорошо развиваются мышцы рук от постоянного махания довольно увесистой ракеткой. И вот сейчас ее сжатая в кулачок ручка сделала резкий, короткий взмах, угодив Ползунову точнехонько в глаз. Его возмущенный вопль излился бальзамом на Юлину кипящую праведным гневом душу.

– Ты что, очумела? – барахтался в воде супруг. – Больно же!

– Больно? Ты еще не знаешь, что такое боль! – прошипела Юля, ухватив наманикюренными пальчиками тоненькую складку кожи у него на запястье, после такого щипка он тут же забыл про глаз.

Но едва он схватился за руку, женушка нанесла новый удар, врезав ему ногой в коленную чашечку.

– Да что же это такое? – ревел Василий, перекрывая бурю. – Ты что, с ума сошла от страха?

Наконец он крепко обнял ее, обхватив сзади здоровенными ручищами, машина от этой возни и вовсе заходила ходуном.

– Все-все, брейк! – скомандовал муж, фиксируя Юлю железной хваткой. – Чего ты распсиховалась? – спросил Василий, когда они оба отдышались. – Из-за того, что я сказал? Так что на правду обижаться? – недоуменно буркнул супруг.

– На правду? – Юля почувствовала, что кровь снова бросилась ей в голову. – На правду? – Каким-то чудом Юле удалось повернуться к нему лицом, и она стала злобно тыкать пальцем ему в грудь после каждого слова, чтобы лучше доходило. – Правду! Из-за кого мы здесь оказались? У кого на глазах грохнули приятеля, а он был настолько туп, что даже помешать не мог? Кому пришло в голову бежать, вместо того чтобы нанять адвоката и попросить защиты в консульстве?

– Про консульство ты раньше не говорила, – обиженно протянул Василий.

– Ну и что. Теперь говорю. И вообще, я с тобой из одной жалости таскаюсь, могла бы спокойно в отеле сидеть или вовсе в эту проклятую Камбоджу не ехать!

– Ты сама навязалась, – парировал Василий.

– Я навязалась? Ты сам ныл – «я без вас скучаю, мне одному тоскливо».

– Между прочим, я не ради удовольствия по курортам болтаюсь. Я бизнес продвигаю!

– Да плевать мне на твой бизнес! Нечего тему менять! Признавайся, паразит, кто нас сюда затащил?! – И Юля снова больно ущипнула его за бок.

– Ой! Ну я, я! А зачем ты вообще со мной поехала? Я тебя за уши не тащил.

– Я страну хотела посмотреть! Культурные памятники, а не рисовые поля, нашпигованные минами, а уж тайфун я и вовсе не заказывала!

Юля собиралась спокойно осмотреть достопримечательности, пока Василий будет заниматься делами; что именно его привело в Камбоджу, ей было неинтересно, она вообще предпочитала не лезть в его дела, считая, что меньше знаешь – лучше спишь. Поездка полностью оправдала ожидания. Юля посещала музеи, храмы. Побывала в комплексе Королевского дворца, павильоне слона и Чан-Чайя, пришла в восторг от «Серебряной пагоды» и храма Алмазного Будды. Изучив Русский рынок, накупила кучу забавных сувениров, серебряных безделушек, фигурок из полудрагоценных камней, красного дерева и прочей чепухи, ненужной, но милой сердцу. Побывала на представлении в местном театре, в общем, получала от поездки максимум удовольствия. А потом случился злосчастный ужин, и они кинулись в бега.

Глава 15

Рич Кенг, начальник полиции города Пномпеня, презирал себя за собственную слабость, но ничего не мог с собой поделать. Уже в который раз он, проклиная все на свете, крался, словно мелкий воришка, вдоль чужих заборов только ради того, чтобы вновь увидеть эту женщину. За три последних года из повелителя и господина он незаметно для себя превратился в послушного раба.

Оставив водителя с машиной на соседней улице, он, как всегда, объяснил свою отлучку встречей с информатором. Водитель служил у него уже пятнадцать лет. Они вместе шагали вверх по служебной лестнице. Рич восходил от старшего инспектора и начальника отдела к должности начальника полиции, а его водитель менял машины и статус. Он много чего знал о Риче, но начальник полиции был уверен, что может положиться на верного Ун Сама. Так было до сих пор. Но в этом деле Рич не мог довериться даже ему.

Знакомая маленькая вилла утопала в пышной зелени сада. Кругом царила тишина, нарушаемая лишь шорохом дождя в густой листве. Рич бесшумно открыл легкую стеклянную дверь и вошел в наполненный ароматом роз полумрак гостиной. Несколько свечей, стоявших на низеньком столике возле двери, осветили дорожку из кроваво-красных лепестков роз, ведущих в глубину дома. Рич разулся и скинул пиджак.

Каждый его визит в этот дом был непохож на предыдущий. Он никогда не знал, какой прием его ожидает. Госпожа, так называл он теперь эту восхитительную куртизанку, могла быть холодна и неприветлива, нежна или страстна, и именно эта непредсказуемость все крепче привязывала старого, искушенного жизнью лиса, сосредоточившего все свои устремления на главной страсти всей его жизни – карьере. Рич вздохнул, сетуя на собственную слабость. Сколько раз он пытался разорвать эти путы, но они лишь крепче затягивались удавкой на его горле.

Когда он впервые встретился с этой женщиной, он хотел использовать ее в своих целях, сделав бесценным источником информации, а вместо этого использовали его самого. Он понимал, что его используют, хотя и не всегда понимал, как. Он вообще не понимал ее. Она оставалась для Рича тайной за семью печатями, богиней, сошедшей к смертным и повелевающей их судьбами.

Рич, подойдя к сверкающему занавесу из бесчисленных бусин перед входом в спальню, ощутил, как сердце сделало сальто, испытав пронзительное сладостное чувство томительного ожидания.

Миех лежала на усыпанной лепестками кровати, совершенно нагая, освещенная мягким сиянием свечей, ее густые прекрасные волосы были уложены в сложную прическу, украшенную цветами. Она напоминала лесную нимфу, дикую, необузданную, жаждущую любви. Ее ноздри раздувались от еле сдерживаемой страсти, алые губы раскрылись, как лепестки прекрасного цветка. Она порывисто встала с кровати, и ее гибкое стройное тело рассыпало фейерверк искр, ослепивших теряющего рассудок начальника полиции. Она подошла и прижалась к нему всем телом, увлекая в вихрь страсти, лишая сознания и воли.

– Ты можешь стать министром, – шептала она спустя два часа в самое его ухо, щекоча нежными губами, рождая в теле приятную дрожь.

– Эм. Мы можем поговорить об этом позже, – простонал он, протягивая к ней руки.

Но она выскользнула с легким смешком и покрыла легкими невесомыми поцелуями кончики его пальцев.

– Со временем ты сможешь стать и вторым премьером. Почти безграничная власть, свобода, деньги. И я. Я буду принадлежать только тебе! – Голос, полный глухой, еле сдерживаемой страсти, пронзал его тело невыразимой сладостью, рождая яркие заманчивые образы, вызывая желания, околдовывая, побуждая к действию.

– Что мне надо делать? – глухим, хриплым голосом спросил Рич.

Она не отвечала, щекоча его смуглую грудь прядями мягких ароматных волос.

– Что? – чувствуя, что снова начинает терять рассудок, спросил он.

– Послезавтра, в одном из ангаров на реке, соберется большая тройка. Неважно, зачем они там будут. Но обязательно случится перестрелка. Если вы вовремя накроете их, возможно, ты сможешь предъявить нешуточные обвинения, арестовав всю верхушку камбоджийской мафии.

– А Тхать? – внезапно насторожился начальник полиции.

– Его там не будет. – Она начала целовать его шею, покусывать ухо, и Ричу становилось все сложнее удерживать нить беседы.

– Ты любишь его! – наконец выдохнул он совсем не то, что собирался сказать вначале.

Ее смех рассыпался по комнате хрустальным колокольчиком.

– Нет. – Она чмокнула его в нос. – Его просто не будет. Но тебе хватит и их.

«Нет, она не любит его, – подумал Рич, – она вообще никого не любит. Даже меня». Эта мысль напугала его, с каких это пор он стал искать любви, ее любви? Да почти сразу, как узнал ее, признался он сам себе, наслаждаясь ее ласками. Он попал в ее сети и выбраться из них уже не сумеет.

– Я все сделаю, – прохрипел он, снова падая в дурманящий водоворот страсти.

Глава 16

Криель Тхать сидел за огромным рабочим столом, сцепив руки в замок. Его ангельски прекрасное лицо юного бога Вишну с длинными ресницами и по-детски пухлыми, невзирая на возраст – ему было уже за пятьдесят, щеками было печально. Его маленькие, обутые в изящные лаковые туфли ножки беспокойно притоптывали под столом по специальной резной скамеечке. Она стояла возле его рабочего кресла для удобства, чтобы ноги великого, могучего, страшного Криель Тхатя не болтались в воздухе, лишая его солидности.

Криель был мал ростом. Очень мал. В человеке, наводящем ужас одним своим именем и держащем в своих цепких, маленьких, холеных ручках самую влиятельную в стране бандитскую группировку, было всего сто сорок восемь сантиметров роста. Он был худ, картинно красив и смертельно опасен. Все, кто в это не верил, давно уже покоились в могилах.

Криель пребывал в задумчивости уже не менее часа, и все находившиеся в комнате старались почти не дышать.

Криель был в тревоге. Он раз за разом прокручивал все происходившее за последний месяц и никак не мог ухватить, откуда веяло бедой. Криель привык доверять своему инстинкту. А сейчас Криель Тхать остро ощущал запах опасности.

Несколько дней назад был убит его русский компаньон. Но в этом событии Криель не усматривал для себя угрозы. Двое русских повздорили и, как это часто бывает с фарангу, поддались негативным эмоциям. Никакого ущерба ему, Тхатю, нанесено не было. Деньги Стрельцова давно перестали быть ему необходимы, он и сам подумывал о ликвидации партнера и наследовании его доли в совместном предприятии. А так даже лучше. Этот русский сделал за него всю работу. Полиция до сих пор его не арестовала. Оборотистый тип, впоследствии можно будет познакомиться с ним. Правда, возникла временная загвоздка. Пропали документы Стрельцова. Но это вопрос решаемый, и больших сложностей Криель не ожидал.

– Ванна, ты уже нашел решение вопроса? Самое позднее на следующей неделе документы должны быть, печать тоже.

Толстый, обрюзгший финансист лишь неопределенно мотнул обвисшими брылами, что в его исполнении являлось свидетельством крайней степени заинтересованности.

И все же тревога не оставляла Тхатя. Где-то кроется мелочь, которую он упустил, но она гложет его, снедает, не дает забвения. И пока он не отыщет эту занозу, не выдернет ее, не будет ему покоя.

Криель встал и, спрыгнув со скамеечки, вышел на середину кабинета. Он провел цепким пронзительным взглядом по находившимся в комнате людям, словно маркером. Вот прислонился к дверному косяку, посверкивая золотой фиксой, Лей Дань. Под взглядом Криеля его крепкое мускулистое тело будто сжалось, стало меньше ростом, колени слегка подогнулись, а глаза настороженно следили за хозяином. Лей Дань заменил пропавшего несколько дней назад Ук Свая. Исчезновение Свая само по себе было подозрительным, но не настолько, чтобы начать по-настоящему волноваться.

– Сован, Свай нашелся? – Тхать резко обернулся к своему помощнику.

Рядом с Криелем Сован казался скалой, мощной, крепкой и непоколебимой. И все же Криель был боссом, а Сован лишь его правой рукой.

Ему показалось, или Сован вздрогнул? С Сованом они были знакомы с тех давних пор, когда оба, еще будучи совершенными юнцами, грабили маленькие суденышки на Меконге во времена «красных кхмеров». С тех самых пор они были неразлучны, и хромой Сован ни разу не подставил его и не дал повода усомниться в своей верности. Вот и сейчас он сидел, суровый, молчаливый и такой не похожий на самого Тхатя.

– О Свае пока ничего нет, – сухо ответил Сован, взглянув на своего босса.

Он хотел добавить что-то еще, но звонкий возглас прервал его.

Криель обернулся: Миех, сидевшая у него за спиной на разбросанных по полу подушках, смотрела на него широко распахнутыми, по-детски наивными глазами. Ее изящные маленькие пальчики с красными, как капельки крови, ноготками сжимали большую, черную карту таро. Она увлекалась картами, гаданиями и прочими женскими глупостями, и Криель даже иногда прислушивался к ней. Он не верил во всю эту чепуху, но доверял ее интуиции. Криель считал ее таким же хищником, как он сам, только маленьким. Себя он сравнивал с тигром, нет, не внешне, кого интересует оболочка? Важно, что внутри. А Миех ему представлялась камышовой кошкой, небольшим, но хитрым и опасным зверьком.

– И что же мне грозит? – с легкой усмешкой спросил он, и она тут же просияла в ответ, в беззаботной улыбке обнажив ровные беленькие зубки.

– Не ходи завтра на встречу, – сказала она, тут же посерьезнев. – Будет беда. Много людей, много крови, много мундиров.

– Я не могу не пойти. Это важно, – сухо сказал Криель, отворачиваясь.

– Я вижу смерть, – тихо, вся как-то сжавшись, промолвила девушка, и ее нежное, кукольное личико накрыла тень.

Криель вздрогнул и, прищурив глаза, снова взглянул на своих подчиненных. Сован сидел, как и прежде, боком к нему, глядя в темноту за окном. Молодой, но не по годам шустрый Му, которого он недавно забрал из провинции и приблизил к себе, жадно смотрел на своего благодетеля, ловя каждый взгляд. Одышливый, неповоротливый Ванна вытирал платком потный лоб, его залысины блестели.

Возможно, это именно то, что тревожит его? Возможно, девочка почувствовала это острее? Он ласково взглянул на притихшую в уголке Миех. В красном с золотом наряде она была похожа на дорогую фарфоровую куклу. Малышка любила наряжаться. То она разыгрывала из себя европейскую даму, то китайскую принцессу или японскую гейшу. Сегодня она была кхмерской танцовщицей. И в любом наряде она была невероятно хороша. Криелю она напоминала маленького, своенравного, игривого котенка. То ласкового, то шипящего, но всегда одинаково забавного.

Он знал ее уже шесть лет, и за эти годы ему ни разу не было с ней скучно. Криель протянул руку, и девушка доверчиво потерлась об нее нежной, как лепесток, щекой.

Она в отличие от многих сразу же разглядела в нем сильного, опасного человека, а не маленького тщедушного человечка, который часто вызывал насмешки глупых девиц. Нет, они его не задевали, но все же. Она знала его истинную цену, и ему это было лестно.

Криель достал из кармана пиджака бархатную коробочку и протянул ей. На самом деле это колье он купил ко дню помолвки младшей дочери. Но ничего. Пусть Миех порадуется. Дочери он купит что-то еще.

Все это время Криель не смотрел на своих гостей. Иначе он бы сделал неприятное открытие: его старый товарищ, его давний надежный друг Сован смотрел на него взглядом, исполненным такой жгучей, пугающей ненависти, что даже закаленное, окаменелое сердце Тхатя содрогнулось бы от столь сильного чувства.

Но когда он вновь обернулся к подчиненным, Сован сидел по-прежнему неподвижно, глядя в окно все тем же безучастным взглядом.

Глава 17

Последние два дня у Сарина Питу выдались на редкость хлопотливыми, практически всю работу приходилось делать самому. Подчиненные инспектора Аема, за исключением, пожалуй, молодого Сим Тхай Пенга, годились разве что глазки девушкам строить. Сам старый инспектор настолько доверился молодому коллеге, что вовсе не считал нужным работать, он лишь сидел за своим столом и не сводил восхищенных глаз с Сарина, чем жутко раздражал последнего.

А дело между тем принимало все более запутанный и сложный оборот. Еще вчера вечером Сарин раздобыл фотографии беглого российского бизнесмена с супругой и разослал на все пропускные пункты и во все полицейские участки страны. Затем инспектор Питу без труда нашел водителя фургона и выяснил, где выгрузились непрошеные пассажиры, а также, к своему неудовольствию, узнал, что ими уже интересовались в ночь убийства двое подозрительных типов. Далее ему пришлось потратить некоторое время, чтобы найти бывшего владельца «Рено» и опять убедиться, что, пока инспектор Аем флегматично жевал кузнечиков у себя в кабинете, двое неизвестных буквально наступали беглецам на пятки. Из-за старого ленивого олуха следствие потеряло целые сутки.

Потратив некоторое время и задействовав начальника центрального отдела полиции, Сарин выяснил, что за типы охотятся за подозреваемыми, сотрудники отдела по борьбе с организованной преступностью без труда опознали в них мелких сошек из банды Криель Тхатя. Этот факт перевел господ Ползуновых из подозреваемых в разряд особо важных свидетелей. Пока Питу наводил справки об убитом российском бизнесмене, его молодой и шустрый помощник Пенг выяснил, что последний раз господ Ползуновых видели в маленьком поселке, недалеко от Кампонгтхома. К сожалению, судя по всему, людям Тхатя удалось их обнаружить первыми, более того, между преследователями и их жертвами завязалась какая-то заварушка, в результате которой господа Ползуновы, лишив бандитов транспорта, скрылись в направлении Кампонгтхома. Больше ничего выяснить не удалось, так как вся провинция сейчас находится во власти сильнейшего тайфуна. Сам вопрос о том, выживут ли фигуранты этого дела в борьбе со стихией или нет, оставался открытым.

Не имея возможности разыскать и допросить беглого российского бизнесмена, инспектор Питу занялся разработкой личности самого покойника. Очень скоро он выяснил, что сфера интересов убитого была весьма широка. Начинал он свой бизнес с небольшой туристической фирмы, у которой сложилась скверная репутация, но потом быстро поднялся, оставил сомнительные занятия и перешел в ранг легальных, солидных предпринимателей. Помимо экспорта и импорта, он занимался строительством отелей в наиболее перспективных курортных зонах, причем строительство велось в плотном сотрудничестве с одной из фирм, принадлежащих господину Тхатю. Покопавшись еще немного, проведя несколько неофициальных встреч, пообедав и поужинав в дорогих ресторанах в компании осведомленных чиновников различных ведомств, он выяснил, что финансирование проектов велось преимущественно господином Стрельцовым. Криель Тхать обеспечивал получение наиболее ликвидных участков, согласование строительной документации, дешевую рабочую силу, то есть его вкладом в общее предприятие был неограниченный административный ресурс.

При таком раскладе Питу было неясно, что могло привести компаньонов к столь острому конфликту. С другой стороны, убийство Стрельцова могло быть делом рук какого-то третьего, пока неизвестного инспектору лица и больно задело финансовые интересы господина Тхатя; тот, получив информацию о том, что главным подозреваемым в деле об убийстве является господин Ползунов, послал своих людей поквитаться с убийцей компаньона.

Эта версия, пожалуй, могла бы иметь место, но слишком уж быстро люди Тхатя отправились на поиски жертвы. Если верить водителю фургона и лавочнику, продавшему Ползуновым «Рено», подозрительные личности начали поиски русских в то время, когда нерасторопный инспектор Аем едва успел закончить допрос персонала. Что-то здесь не сходилось.

Инспектор Питу устало потер лоб и взглянул в сереющее за окном небо. Он сидел на кухне своей холостяцкой квартиры, куда заскочил, чтобы сменить рубашку и выпить чаю. Еще один день клонился к вечеру, а ни подозреваемых, ни четкой версии у него не было. Он встал, вылил в раковину остывший чай, натянул на прокаченный, упругий торс белую крахмальную рубашку и, прихватив пиджак, вышел из квартиры.

Глава 18

Рассвета они не заметили, но где-то около девяти часов небо немного посветлело, тучи стали не такими черными, а ветер из ураганного превратился просто в очень сильный.

– Может, попробуем выбраться? – предложил Василий, долго вглядывавшийся в призрачный мир за стеклом.

Юля была готова на все, лишь бы выбраться из железного карцера. Только представьте себе! Сутки по пояс в воде! Ни лечь, ни отдохнуть. Тело ныло, каждая клеточка рвалась наружу, прочь из этой ненавистной тюрьмы. Юле было все равно, что делать, лишь бы выбраться из опостылевшего автомобиля; она стала всерьез опасаться, что после этой истории у нее начнутся приступы клаустрофобии.

Василий потер ладонью стекло и пристально всмотрелся в окружающий водный мир. Вода лилась сверху, плескалась под ногами. Кроме спасительной пальмы и машины, вокруг не было ничего, только вода.

– Не знаешь, пираньи тут водятся? – задумчиво поинтересовался у Юли муж.

– Пираньи – нет. А вот крокодилы в Камбодже точно есть. Мне в отеле предлагали экскурсию на крокодиловую ферму. – Юля судорожно пыталась восстановить те скудные сведения о местной фауне, какими обладала.

Кажется, здесь есть слоны, наверное, змеи, может быть, леопарды? Ужасно – поехать в незнакомую страну и не собрать о ней хотя бы минимальных сведений! И вот как теперь быть? А вдруг тут водятся анаконды? Обовьется вокруг тела и утащит на дно, и никто даже тела не найдет.

– Хватит жуть нагонять, – одернул ее муж. Оказывается, Юля не заметила, что рассуждает вслух. – Никаких анаконд тут нет. Крокодилов всех смыло. На крайний случай я монтировку возьму.

И бравый Василий Никанорович открыл верхнюю заднюю дверцу. На них тут же обрушился поток воды. Когда выбирались из машины, у Юли родилось чувство, что она выныривает в самом сердце водопада, струи воды хлестали не переставая, ветер грозил оторвать ее от машины и швырнуть в мутный поток.

Первой вылезла Юля. Кое-как взгромоздившись мужу на плечи, она выбралась наружу. Труднее всего было удерживать дверь машины. Она то и дело норовила прихлопнуть ее как муху.

Юля добралась до края машины, свесила с нее ноги и ухватилась двумя руками за пальму, постаравшись как можно плотнее к ней прилипнуть, и стала ждать, пока выберется Василий.

Когда могучее, неповоротливое тело дорогого супруга выбиралось на свет божий, машина ходила ходуном, только чудо не дало ей оторваться от дерева. Наконец упитанный олигарх показался из дверцы и, плюхнувшись на пузо, стал вытягивать из чрева авто нижнюю часть тела. Но вот и он устроился рядом с женой, крепко обхватив шершавый ствол. Дождь лил, ветер хлестал.

– Ну что, так и будем сидеть? – спросила Юля супруга спустя минут пятнадцать.

Василий сидел с кислым лицом и все чаще посматривал на покинутое ими железное убежище.

– Ну уж нет. Еще одни сутки в машине мне не по силам, – категорически заявила Юля. – Вон там, позади нас, маячит какой-то холм. Его еще не затопило. Давай попробуем до него добраться.

На другой стороне дороги, по которой Ползуновы сутки назад ехали на машине, возвышался едва различимый за завесой дождя пригорок. На его вершине угадывалось какое-то строение, а может, это была галлюцинация. Поскольку Юле ужасно хотелось попасть куда-нибудь, где можно сесть и где за шиворот не льются нескончаемые потоки воды, она приняла отчаянное решение оторваться от загнувшегося железного коняги и пуститься в путь. К холму.

Ноги то и дело оскальзывались, одежда облепила тело, сковывая движения, обувь они давно сбросили, и теперь босые ступни то и дело натыкались на камни и ветки затопленного кустарника. Несколько раз Юля чувствовала, как что-то живое задевало ее, но, к счастью, кто бы это ни был, он ни разу не укусил.

Несколько раз Ползуновы пытались двигаться вплавь. Но из-за одежды пришлось от этого отказаться. К тому же полностью поглощенная тем, чтобы хоть немного продвинуться вперед и не наглотаться мутной, наверняка кишащей миллионом бактерий воды, Юля чуть не столкнулась с плывущим прямо на нее трупом собаки.

Василий плавал лучше, но и он с трудом продвигался в этом вспененном болоте. В конце концов они оставили бессмысленные и рискованные попытки вплавь добраться до цели и, взявшись за руки, брели по грудь, а иногда и по шею в воде, опасаясь встретиться с крокодилом или ядовитой змеей. Но Бог милостив, кроме дохлой собаки, никто не попался им навстречу, и спустя примерно час супруги, совершенно измученные и обессиленные, добрались до холма.

Похоже, это был насыпной холм, и венчал его небольшой сельский храм, или маленький монастырь, обнесенный невысокой каменной стеной. Он стал для Юли спасительным маяком в безбрежном океане, разлившемся вокруг по воле разбушевавшейся стихии. И возможно, это слишком напыщенное сравнение, но им с Василием, преодолевшим расстояние от наполовину затопленной машины до холма, казалось, что они переплыли в бурю Ла-Манш, не меньше. Впрочем, мало было добраться до холма, надо было еще вскарабкаться на него. До тайфуна на вершину вела обычная тропинка, петляющая по некрутому склону, но теперь, размытая ливнем, она превратилась в непреодолимое препятствие: стоило ступить на нее, как ты тут же шлепался на четвереньки, а то и вовсе вытягивался во весь рост и со свистом съезжал в воду. Окунувшись несколько раз с головой, Юля бросила это бессмысленное занятие и попробовала вскарабкаться в стороне от тропы, цепляясь руками за траву, покрывавшую холм. Чего бы она сейчас не отдала за пару перепончатых, как у лягушки, лап. Распластавшись по мокрой, скользкой, едва держащейся хилыми корешками за грунт траве, Юля начала восхождение. А точнее сказать, всползание. Осторожно, чтобы ее ненадежный союзник не расстался с почвой и не обрек Юлю на очередное купание, она двигалась вперед, хватаясь за травинки пальцами рук и ног и помогая себе даже носом удерживать сцепление с почвой. Где-то рядом, судя по звукам, полз Василий.

Выглядели господа русские миллионеры ужасно. Перемазанные с ног до головы глиной, с блестящими безумными глазами, они ползли по склону.

Неизвестно, сколько прошло времени, но вершины они все же достигли. Цепляясь за неровную каменную кладку, Юля с Василием добрались до ворот.

Весь маленький, открытый дождю и ветру дворик был плотно заполнен людьми. Они сидели на мокрых досках настила в обнимку с котами и курицами. Похоже, здесь собрались все жители окрестным деревень. Некоторые прижимали к себе тюки с нехитрым скарбом. Ни плача, ни стонов слышно не было. Все от мала до велика обитатели дворика воспринимали жизненные неурядицы с достойным восхищения смирением.

Ползуновы, кланяясь, то есть Юля, кланяясь, пробралась на свободный пятачок посреди двора и с невыразимым облегчением плюхнулась на задницу. Василий рухнул рядом.

– Господи! Как мало надо для счастья!

– Гм. Спросила бы у местных, скоро это закончится? – пробубнил Ползунов, пытаясь отжать у соседей побольше места.

– Как, интересно? Я кхмерским не владею. К тому же веди себя поскромнее, пока нас отсюда не выкинули.

Пока они переругивались, в углу справа послышалось какое-то шевеление, а вслед за тем из массы черных крестьянских голов вынырнуло конопатое, вполне славянское лицо с затянутым под носом капюшоном ветровки.

– Вы русские? – робко спросило оно, радостно сверкая глазами.

– О! Соотечественники! – обрадовался Василий.

Вслед за первым вынырнуло второе, такое же конопатое личико, чуть изящней первого, и восторженно пискнуло тоненьким голоском.

Минут через пятнадцать они сидели рядом, переместив два десятка крестьян. На редкость покладистый народ эти камбоджийцы.

– Мы дикарями путешествуем, – делился Никита. – Наши с Олькой приятели в прошлом году так ездили, и все было классно. А нам вот не повезло! Мы как раз к озеру направлялись, когда все началось. Хорошо, сообразили вместе с толпой в монастыре спрятаться. А то бы смыло! Как пить дать!

Олечка только молча кивала головой.

– А вы как здесь оказались? – счел возможным полюбопытствовать новый приятель.

– Мы в Таиланд ехали на машине, – поспешила ответить Юля, пока Василий не ляпнул чего-нибудь лишнего. – И заблудились. Пока решали, что делать, нас смыло с дороги и прибило неподалеку к пальме. Там и отсиживались.

– А что вы будете делать, когда это все закончится? – робко спросила Олечка.

– К границе будем пробираться, – с видом заправского партизана ответствовал Василий.

– Ой, Никит, может, нам тоже в Таиланд? Ну ее, эту Камбоджу! – Оля с надеждой взглянула в глаза своего рыцаря.

В Никите шла нелегкая внутренняя борьба. С одной стороны, ему было жаль поворачивать на полдороге, так и не посмотрев страну. С другой – что тут смотреть, одна разруха. К тому же перспектива путешествия в компании Василия Никаноровича Ползунова, который при знакомстве не преминул объяснить, с кем именно свела судьба двух желторотых студентов, казалась Никите невероятно заманчивой. И поколебавшись минуту-другую, он принял решение составить компанию Ползуновым и отправиться в Таиланд, отказавшись от дальнейшего осмотра камбоджийских достопримечательностей.

Ближе к вечеру стихия наконец смилостивилась над своими жертвами, а на рассвете Ползуновы вместе с остальными обитателями холма отважились покинуть свое убежище в поисках еды и питья.

Вода стала спадать и теперь доходила им где до груди, а где до пояса.

Есть хотелось ужасно. Двое суток без пищи и почти без воды дались нелегко. Но видя стоическое мужество людей, проходивших мимо своих разрушенных, превращенных в кучи мусора домов, потерявших все свое скудное имущество, детей, осунувшихся и побледневших от голода, сетовать и жаловаться было просто стыдно.

Ползуновы дошли вместе со всеми до развалин ближайшей деревни. Крестьяне осматривали остатки своих домов, пытаясь выловить в мутной жиже какие-то непострадавшие предметы, тазы, миски, лопаты, а потом неспешным потоком тянулись вдоль бывшей дороги в город, где армия и правительство могли оказать им хоть какую-то помощь.

Посовещавшись, русский отряд решил следовать за ними.

Тихо покачиваясь на спине дорогого супруга, Юля то и дело возвращалась мыслями к их злополучному бегству из Пномпеня. И чем больше она думала о нем, тем больше понимала глупость содеянного.

– Ой! Ты что делаешь? Больно же! – завопил Василий, возвращая жену к действительности.

Оказывается, под воздействием милых воспоминаний Юля вцепилась ногтями ему в уши так, что из одного даже кровь потекла.

– Ой, прости, задумалась! – заерзала она, пытаясь облизать ободранное ухо.

– Ты что там делаешь? Совсем с ума сошла? – заволновался муж.

– Да все уже! Шагай спокойно. Дезинфекция закончена. – Она ободряюще похлопала его по круглой лысой голове, и он, побубнив еще немного, покорно потопал дальше, рассекая мутную жижу крепкими волосатыми ногами.

Юля чмокнула в макушку своего глупенького, сильного, неприхотливого бегемотика. И снова погрузилась в воспоминания.

– Василий, а ты мне так и не сказал, как именно убили Стрельцова, – спросила она мужа, поняв, что ни разу не задала этого простого вопроса.

– Что это ты вдруг про него вспомнила? – удивился Василий.

– Неважно, – отмахнулась Юля от несущественного вопроса. – Так как?

– То ли шилом, то ли каким-то очень тонким клинком. Я не успел рассмотреть. Испугался. Ударили в самое сердце. Он, наверное, в ту же секунду и скончался, – ответил Василий, изо всех сил стараясь не упасть на скользкой затопленной дороге.

Юля, конечно, не была специалистом, но вряд ли дилетант способен нанести такой удар. Жертва наверняка даже ойкнуть не успела. С другой стороны, откуда камбоджийской полиции знать, что Василий не профессионал? Но опять же, если рассуждать логически, на оружии должны остаться отпечатки пальцев. А если их нет, значит, у убийцы были перчатки. У Василия их не было. Но если убийца их снял и бросил где-то в здании, полиция могла решить, что это сделал Василий. Если она, конечно, нашла оружие. А она нашла оружие?

Нет. Все же лучше бежать.

Глава 19

Ведущие теленовостей взахлеб рассказывали об удачной полицейской операции, возглавляемой лично шефом полиции, в ходе которой удалось захватить глав трех крупнейших в Камбодже бандитских группировок с поличным.

Нуон Сован сидел перед экраном телевизора у себя в офисе и размышлял, что предприняла Миех для организации облавы. Сован не сомневался, что это дело ее рук. Она обещала, что случится нечто, что отвлечет другие кланы от их дел, так и произошло. Он пытался убедить себя, что достаточно было сделать анонимный звонок в полицию. И сам себе не верил. А самое главное – он перестал доверять ей. Нежная роза показала шипы. Он всегда восхищался ее умом, но последнее время его все чаще посещало тревожное ощущение, что она не просто умна – она значительно умнее его самого. А это не могло не насторожить старого волка.

Эта мысль заставила его покинуть удобное потертое кресло, и Сован стал нервно метаться из угла в угол. Он вспоминал прошедший год и все больше ужасался своей нелепой, безумной, неподобающей страсти, вспыхнувшей в его черством сердце на старости лет.

Он любил однажды, в годы далекой юности. Это было чистое, светлое чувство, которое случается лишь раз в жизни, в ранней юности. Девушка погибла. И больше никогда он не испытывал ничего подобного. Он был женат. Женился на сестре их с Тхатем приятеля, ныне уже покойного, жил хорошо, хоть и без особой любви. Жена его уже умерла. Сын погиб несколько лет назад в автокатастрофе. Дочь давно замужем и живет своим домом. Сован смирился со своими потерями, его сердце было защищено толстым панцирем, жизнь текла, словно большая полноводная река. В ней случались пороги, водовороты, но они не сбивали ровного сильного потока. Совану было спокойно и надежно. До тех пор, пока год назад черные, жгучие глаза Миех не зажгли пожар в его сердце и оно не вспыхнуло подобно сухому хворосту, взметнувшись до небес бушующим пламенем, рассыпая сотни сверкающих искр.

Он знал ее долгие годы, любовался ею, но никогда не смотрел на нее глазами желания. И вдруг все изменилось.

Сован уткнулся лбом в дверь кабинета. Во что же ты впутался, старый дурак? Куда тебе, матерому убийце, наслаждаться ароматом любви? Но сколько бы ни задавал он себе этих вопросов, он прекрасно знал, что уже не сможет выпутаться из паутины страсти, столь искусно сотканной маленькой хрупкой женщиной с твердой, как стальной клинок, волей и таким же острым умом. Да, она не золотая роза, она сверкающий холодный стальной клинок.

Сован протяжно вздохнул, и вздох этот был больше похож на стон.

Му, новый фаворит Криель Тхатя, занявший при нем недавно освободившееся место штатного киллера, развязной, вальяжной походкой вошел в комнату. Окинул ее быстрым, цепким взглядом. Эта кошечка неплохо устроилась. Но ничего. Скоро у него будет дом не хуже. Машину Тхать ему уже подарил, а скоро он обзаведется и собственной норой. И эта куколка ему поможет. Похоже, дурочка влюбилась в него без памяти.

Му прошел на середину комнаты и развалился в мягком глубоком кресле, положив на черный резной столик ноги. Так делали в фильмах крутые американские парни.

Когда Миех бесшумно выглянула из-за шторы, Му беззаботно закидывал в рот соленые орешки, роняя половину из них на пол. Она передернулась, лицо ее исказила брезгливая гримаса. Но в следующий миг она уже входила в комнату с легкой игривой улыбкой на губах.

Му с удовольствием рассматривал упругие загорелые бедра в крохотных шортиках и стройные ножки в модных босоножках на высоких шпильках. Когда она не кривлялась перед стариком, то выглядела очень аппетитно. Честно говоря, Му еще не встречал таких красоток.

Миех подошла и присела на подлокотник кресла, выставив перед ним голые круглые коленки.

– Ну как все прошло? – спросила она игривым голоском, кладя себе в рот орешек.

– Все о’кей, крошка. – Он противно ухмыльнулся и провел огромной ручищей по ее нежной, обтянутой маленьким топиком груди. – Я смылся еще до появления полиции. А эти идиоты вовсю палили друг в друга.

– Ты уверен, что тебя никто не видел? – Миех сделала попытку встать, но Му удержал ее, притягивая к себе.

Миех барахталась у него на коленях, пока он бесстыже лапал ее тело.

– Прекрати! – взвизгнула она, но тут же спохватилась: – Расскажи сначала, как прошло, я тут места себе от волнения не находила.

Миех вытянулась у его ног, ластясь к его руке.

Му, подавив раздражение, встал.

– Залег там за два часа, как и собирался. Когда пауки собрались и расселись, чтобы начать свои терки, пальнул пару раз, сбив несколько бутылок и стаканов со стола. Они все повскакивали, похватались за стволы, а я убежал. Выждал за соседним ангаром, когда полиция туда ввалилась, и уехал.

Миех подавила победоносную улыбку, сверкнув из-под ресниц глазами.

– А теперь хватит про глупости. Иди сюда. – Он дернул ее за руку, ставя рядом с собой и впиваясь в ее рот слюнявым, требовательным поцелуем.

Глава 20

Они шли уже часов пять. И Юля, и Олечка давно уже топали своими ногами. Несколько раз им навстречу попадались резиновые лодки с моторами, на них проплывали полицейские или военные. Пару раз они брали на борт детей и стариков. В пасмурном неласковом небе дважды пролетали вертолеты.

Значит, власти уже развернули спасательные операции.

Еще через час силы окончательно покинули путников. Третьи сутки на пустой желудок скитаться по затопленным рисовым полям – это вам не фунт изюма слопать!

В Кампонгтхом они попали к вечеру, вымотанные и еле живые от голода.

На въезде в город им попалась походная кухня, возле которой они и попадали, как тараканы после дезинфекции.

Милосердные кхмерские воины выдали многострадальным иностранцам по плошке риса и по чашке зеленого чая, и когда силы позволили, все четверо отползли в сторону огромного брезентового навеса, ставшего временным пристанищем для нескольких десятков человек, и, кое-как найдя пару свободных коек, забылись тяжелым беспробудным сном. Оля с Никитой, учитывая их худобу, без проблем устроились вдвоем на одной раскладушке. Юля с Василием ерзали и толкались до тех пор, пока не сломали казенное имущество. После этого Василий прибег к самому очевидному и доступному способу решения проблемы. Он купил у двух камбоджийцев их койки по пять долларов за место, и супруги спокойно заснули, причем душу Василия до самого отбытия в страну Морфея радовал восхищенный, полный искреннего преклонения взгляд Никиты.

Утром, съев по дармовой плошке риса – идти искать какие-то рестораны не было ни сил, ни желания, да и неизвестно, уцелели ли они, – супруги провели производственное совещание.

Судя по увиденному в дороге и по сведениям приютившего их капитана, а также телевизионщиков, в обмен на интервью, которые щедро давали Никита с Олечкой, – Юля с Василием светиться, понятно, боялись, – тайфун нанес наиболее ощутимый ущерб северным районам, размыты километры дорог, разрушены мосты. О том, чтобы добраться до границы обычным транспортом, не может быть и речи. Самый верный способ – это раздобыть лодку. Еще лучше – катер. А совсем замечательно – вертолет. Беда заключалась в том, что большинство рыбацких судов разметало тайфуном, Юля видела лодки, висящие на деревьях или сбившиеся в бесформенную кучу в зарослях. Значит, надо договариваться либо с военными, либо с полицией. Последнее, само собой, исключалось.

Василий, пересчитав наличность, решил, что на подкуп какого-нибудь капрала с лодкой, на крайний случай лейтенанта, должно хватить. К сожалению, в лагере ни одного плавсредства, кроме Юлиного таза, не было.

Василий уж было собрался отправиться на поиски транспорта, но Юля решила не рисковать и, прихватив Никиту, сама двинулась на поиски.

В глубине души она надеялась, что в этой кутерьме беглый бизнесмен будет позабыт и они благополучно выберутся из Камбоджи. И просчиталась.

В разгар спасательной операции обнаружить незадействованную лодку оказалось почти невыполнимой задачей. Юля с Никитой уже оползали полгорода. К счастью, им попалась по пути закусочная, и, наплевав на угрозу заражения, они с аппетитом перекусили.

Уплетая очередную порцию рагу под наскоро сколоченным навесом, Юля рассматривала доску объявлений возле полицейского участка через дорогу, там царили суета и толкотня.

Беженцы пытались получить то ли новые документы, то ли разыскать родных, на доску то и дело вывешивали списки, фотографии, объявления. Какие-то маршруты.

Юля, устало прищурившись, рассматривала пестрое оформление стенда, когда ее бросило в пот, а кусок мяса застрял в горле.

Со стенда А-4 на нее смотрели их с Василием лица. Хоть фото и были сильно увеличены и они с Ползуновым получились не лучшим образом, но все же были вполне узнаваемы.

Судя по всему, фотографии были сделаны в начале злополучного банкета, там крутилась парочка фотографов, готовя репортаж для одного престижного глянцевого журнала.

Значит, про них не забыли. Если их физиономии имеются в провинциальном отделении полиции, на границе они есть абсолютно точно. И уж там-то им с Василием не проскочить.

– Никита, возвращаемся, – строго скомандовала Юля своему адъютанту, поднимаясь.

– А лодка?

– Не до того.

Глава 21

Требовалось срочно обсудить ситуацию. Но Никита с Олей ходили за Ползуновыми как приклеенные.

Едва Василий увидел жену, всякие надежды на «все обойдется» его покинули. Он бросился ей навстречу, но наткнулся на сияющие собачьей преданностью глаза Никиты.

– Василий Никанорович! Не нашли! Весь город с Юлией Павловной обегали, и ни одной лодки! – торопился отчитаться о проделанной работе юноша.

– Фиг с ней! – отмахнулся от него Василий, тревожно сверля жену взглядом.

– Мы до другого конца города дошли, всех встречных военных опросили! – не услышал его Никита.

– Ой, а мы с Василием Никаноровичем тоже пытались лодку найти, капитан даже звонил куда-то специально. Но раньше чем через два-три дня ничего не обещали, – внесла свою лепту Олечка.

– Вы идите, отдохните, – тонко намекнул им Василий, но молодые люди радостно уверили его, что совсем не устали, и озабоченно продолжали обсуждать уже неактуальную проблему поиска лодки.

Или все же актуальную?

– Вот что, детки. Марш на прогулку. У нас с дядей Васей производственное совещание. Секретное, – добавила Юля, для верности строго нахмурив брови.

Деток смыло в момент.

– Молодец. Я думал, они так и будут маячить, – похвалил ее муж за проявленную решительность. – Ну, выкладывай.

– У полиции есть наши фото. Мы оба в розыске, – отрапортовала Юля.

Комментарий Василия приводить не стоит.

– Что же делать? – задал Василий сакраментальный вопрос. – Может, отсидимся в глуши, пока заварушка не уляжется. У них сейчас и без нас хлопот хватает.

– Полная чушь. Рано или поздно нам придется убраться из страны, а пока преступление не раскроют, мы границу пересечь не сможем, потому как будем тотчас же арестованы. Все же убийство в доме премьер-министра – это тебе не шутки. Какие бы тайфуны ни бушевали, а преступника поймать надо. И преступников наверняка уже назначили, то есть нас, и других, скорее всего, искать не будут. В связи с этим у меня предложение.

Василий скептически поднял брови.

– Ты ведь Стрельцова не убивал? – задала Юля риторический вопрос, в ответ Василий лишь закатил глаза. – Так вот. Нам надо вернуться в Пномпень и найти убийцу. Его арестуют, тебя оправдают. И мы тихо отвалим домой. Прощай, Камбоджа, – бодро закончила она.

– Ага. Найти убийцу. Ты на старости лет, видно, совсем умом слаба стала, – постучал жене по лбу Ползунов. – Как и где ты собираешься убийцу искать? Мы даже языка не знаем. Молчу про все остальное.

– Ничего. Не боги горшки обжигают. Есть у меня пара идей, – передернула Юля самоуверенно плечами.

– Вот это и пугает, – замогильным голосом ответил муж.

– А меня пугает расставание с нашими юными друзьями.

– Вот уж не заметил, что ты к ним так привязалась.

– Формулировка не совсем верна. Не я к ним, а они к нам.

– Да брось ты. Скажем, что у нас дела в Пномпене, и все.

– Ну, попробуй, – усмехнулась Юля.

Василий сделал два шага в направлении сидящих поодаль и не спускающих с них глаз ребят, но затормозил.

– Думаешь, они потащатся за нами? – растерянно спросил муж.

– А у тебя сложилось другое мнение?

– Точно, потащатся. Может, им денег дать, чтоб отвязались?

– Василий, ты в своем уме – так людей обижать? – покрутила Юля пальцем у виска.

– Да, ты права. Наличных у нас мало, а сколько придется тут сидеть, еще неизвестно, – цинично выступил толстокожий Ползунов. – И что же нам делать?

– Давай сбежим. Только не знаю, как нам добраться до Пномпеня, – задумчиво протянула Юля.

– Олька говорила, что какие-то журналисты сегодня собирались возвращаться в столицу, – почесал лысую макушку Василий.

– А какие? – спросила она, воровато оглядываясь, поскольку Никита и Олечка, сидя в отдалении, по-прежнему не сводили с них влюбленных глаз. – Знаешь, что-то они мне начинают действовать на нервы. Давай двигаться отсюда потихоньку. Только на них не смотри.

И супруги, взявшись за руки, прогулочным шагом двинулись к стоящей неподалеку походной кухне.

– Как только зайдем за навес, сразу ноги в руки и бежим, – скомандовал Василий.

Так они и сделали. Свернув за полотняный навес, припустили что было сил, петляя между броневиками, палатками и кучками беженцев.

Наконец, покраснев как два спелых помидора, с одышкой и колотьем в боку, Ползуновы остановились, привалились к дереву, сочтя, что достаточно оторвались и теперь могут позволить себе минутную передышку.

Первым, что увидела Юля, когда пелена усталости спала с глаз, было бледненькое Олино личико.

– Теть Юль, что случилось? Вы вдруг так побежали, мы думали, что-то случилось.

Юля с тоской взглянула на Василия.

– Нам показалось, что мы одного знакомого увидели, но вроде ошиблись. В любом случае он уже уехал, – ляпнула она первое, что пришло в голову.

Да, сбежать им с Василием было не суждено. Оля с Никитой как привязанные следовали за Ползуновыми повсюду.

– Елки! – выругался шепотом муж, когда парочка отвлеклась на орущую в руках ребенка мартышку. Время от времени наиболее настырные граждане продолжали попытки продать им всякую всячину. – Может, сказать им, что нас полиция разыскивает по подозрению в убийстве?

– Лучше уж сразу сказать, что мы маньяки, специализирующиеся на убийстве молодых парочек. Только их, по-моему, и это не отпугнет, – с досадой констатировала Юля. – Ничего не поделаешь, придется бежать ночью.

– Точно! Знаешь, ты их отвлеки, а я пойду с журналистами переговорю. Чтобы нас с собой взяли.

– Нет, я пойду. Ты по-английски ни бэ ни мэ, так что уж лучше сиди. Как они выглядят?

Глава 22

Никогда в жизни Лыэнг не испытывал такого страха, он был совершенно беспомощен. Подхваченный ураганом, он несся подобно сорванному ветром листу, кувыркаясь в воздушных потоках и взмывая ввысь. Дыхание то и дело сбивалось, в ушах стоял неумолчный гул, казалось, этому ужасу нет конца. Но вот порыв ветра спал, словно невидимый великан остановился на секунду набрать в грудь побольше воздуха, и Лыэнг, отпущенный незримой силой, рухнул вниз.

Благословение милосердным небесам – он не разбился. Упав с высоты в воду, он нахлебался воды, больно ударился ногой о корягу, но в остальном отделался легким испугом. Лыэнг вынырнул возле густых зарослей и постарался забраться в самую середину сплетения колючих стволов и веток. Он почти сутки просидел в своем убежище по шею в воде, боясь быть снова подхваченным стихией.

Но все обошлось. К ночи ветер начал стихать, а на рассвете он отважился выбраться из своего укрытия и отправился на поиски людей. Все это время его немилосердно мучила жажда. На голод он не обращал внимания. Но глоток чистой прохладной воды превратился для него в наваждение.

Толстый Кдан проснулся от голода. Он прекрасно выспался. Погнутое, покалеченное тело «жука», прилепленное к десятку других таких же, тем не менее защитило своего обитателя и от дождя и от ветра.

Вчера, когда проклятые фарангу избили Лыэнга и того сдуло с помятого багажника, Кдан, вместе с машиной подхваченный сильным течением, крутясь и кувыркаясь в водоворотах около часа, усердно молился Будде, прося ниспослать ему спасение. И был услышан. Его вынесло на бывшее шоссе и там с размаху кинуло на груду покореженных машин, в этом убежище он и провел ночь, радуясь, что легко отделался, в отличие от бедняги Лыэнга.

Утром мимо проплывала моторная лодка, искавшая на шоссе пострадавших, и Кдан благополучно добрался до Кампонгтхома. Там его накормили, приютили в лагере для пострадавших от тайфуна и даже осмотрели иностранные врачи.

Кдан был очень доволен. Его вполне устраивало отсидеться тут до окончания наводнения, а потом он тихо вернется домой и забудет об этой ужасной истории.

На следующий день, когда Кдан ел возле кухни вторую порцию риса, мимо него пронесли на носилках очередного раненого, доставленного из района бедствия. К своему великому удивлению, Кдан узнал в нем Лыэнга. Тот лежал на носилках бледный и неподвижный, левая рука у него распухла и посинела.

Кдан так разволновался, что даже оставил плошку с едой, а сам бросился следом за носилками.

Первым, что увидел Лыэнг, открыв глаза, было толстое размытое лицо Кдана, и он сразу решил, что умер. Но потом к нему вернулись слух и обоняние. Услышав чавканье и почувствовав резкий запах пота, исходивший от его приятеля, Лыэнг все же решил, что скорее жив. И сразу воспрянул.

– Привет! – еле слышно проговорил Лыэнг. – Ты как здесь оказался? Кстати, где я? – полностью очнулся горемыка.

– В госпитале, – улыбнулся Кдан, и его толстые, похожие на подушки щеки, расплывшись в разные стороны, совсем заслонили собой маленькие остроконечные ушки. – Тебя змея укусила. Щитомордник. – И он довольно показал больному на его руку.

Лыэнг чуть не заорал от ужаса. Рука здорово распухла и почернела. Выглядела она так, словно Лыэнг засунул ее в костер и минут десять поджаривал, не забывая переворачивать.

– Ничего. Врачи говорят, скоро она покроется огромными волдырями, – успокоил его Кдан, ему последнее время стал нравиться Лыэнг, он даже как-то сроднился с ним. – Да ты не бойся. Раз в кому не впал – все будет хорошо.

Лыэнг энтузиазма товарища не разделял, и вид черной с красно-синими подпалинами руки его совсем не радовал.

– Хорошо, что тебя вовремя нашли, – продолжал Кдан, вернувшись к своему рису. – Кстати, ты же, наверное, есть хочешь? Я сейчас принесу чего-нибудь!

– А где мы? – крикнул ему вдогонку Лыэнг.

– В Кампонгтхоме. Вот выздоровеешь и домой! – улыбнулся в дверях Кдан.

– Боже упаси, – прошептал Лыэнг, устало прикрывая глаза.

Не хватало еще Совану в руки попасться. На дальнейшие размышления сил у него не хватило.

К вечеру Лыэнг немного оправился, и хотя рука действительно начала покрываться ужасающими пузырями, самочувствие Лыэнга немного улучшилось, и Кдан вынес товарища на свежий воздух.

– Нельзя нам в Пномпень возвращаться, – увещевал приятеля Лыэнг. – Сован нам не простит, что мы этих двоих упустили.

– Так тайфун начался! Какие тут погони! – возмутился несогласный Кдан.

– Ему-то что за дело?! Знаешь, что бывает с теми, кто Совану не угодил? Я однажды видел, как он с неугодными расправляется. Сунул такого головой в аквариум с муренами и держал до тех пор, пока они ему башку не сожрали. Бедняга сперва ногами дрыгал, а потом затих.

Кдан боязливо поежился.

– Так что, нам теперь до самой смерти по захолустьям бродяжничать? У меня и денег-то совсем не осталось, – жалобно проскулил Кдан.

– Нет, конечно. Нам надо либо найти этих русских, либо их трупы. В крайнем случае Сован уже человек не молодой, рано или поздно помрет, тогда и вернемся.

– Это что, шутка такая? – рассердился Кдан.

– К сожалению, нет, – тяжело вздохнул Лыэнг. – Но Сован четко предупредил. Или их трупы, или наши.

День клонился к вечеру, суета, царившая в лагере днем, потихоньку замирала. На землю опускалась благословенная тишина. Звуки становились приглушеннее, контуры мягче, краски бледнее. Покой снизошел на исполненные тревоги души обоих приятелей. Они сидели на перевернутых ящиках, прислонясь к брезентовой стене походного госпиталя, и молча смотрели на жемчужно-серое темнеющее небо, мимо них прошла красивая светловолосая женщина, стройная, изящная, под руку с тележурналистом в фирменной кепке и с большой камерой в руках.

– Э-э-э! – прохрипел Лыэнг, вытянув здоровую руку. Нервный спазм перехватил ему горло, хвала небесам, а не то он своим воплем спугнул бы добычу.

– Она, это была она! – возбужденно зашептал он Кдану, едва голос вернулся к нему. – Ты видел? Видел?

– Кто – она? – сразу же засуетился Кдан, не понимая еще, что произошло.

– Русская! У тебя оружие есть?

– Нет. Потерял, когда спасался, – разволновался Кдан, не забыв, однако, соврать. Пистолет он бросил в воду, когда перебирался в полицейскую лодку.

– Проследи за ней! – приказал еще слабый, не способный на активные действия Лыэнг. – Только осторожно! Не спугни. Это наш шанс, – проговорил он слабым голосом вслед убегающему Кдану.

Лыэнг сидел и размышлял, эта привычка появилась у него совсем недавно. Он думал о том, что и его спасение, и эта удивительная встреча были проявлением чудесной помощи и заступничества, которые посылает ему с того света его старый мудрый отец. Почему-то ему казалось, что, как только он вспомнил отца и раскаялся в своей прежней полной глупости и жестокости жизни, отец стал помогать ему найти правильный путь и освободиться от власти плохих людей. Правда, сначала придется все же убить фарангу. Иначе никак нельзя.

Глава 23

Ползуновы лежали в большой темной палатке, прислушиваясь к звукам. Ровное посапывание, мерный храп, тихий посвист, стоны, всхлипы спящих людей наполняли ночь. Их раскладушки стояли почти в самом центре шатра. Никита и Олечка сладко сопели через две койки от Ползуновых.

Лагерь давно погрузился во тьму. Несколько раз Юлю клонило в сон, но она боролась с собой, понимая, что потеря еще одних суток для них с Василием просто недопустимая роскошь.

Наконец они решили, что пора двигаться, и, почти бесшумно скатившись со своих кроватей, поползли в проход. Но выбраться из палатки на четвереньках супругам не удалось. За вчерашний день число беженцев в лагере увеличилось почти вдвое. Мест не хватало, и люди спали прямо в проходах. Пробираясь в темноте между спящими телами, они то и дело спотыкались о чьи-то руки и ноги, а Василий, однажды потеряв равновесие, чуть не раздавил какую-то старушонку. И все же они благополучно выбрались.

От палатки Ползуновы бежали бегом, яркая круглая луна освещала окрестности, разбрасывая по земле длинные черные тени деревьев. Журналисты должны были выехать на рассвете. Это была немецкая независимая телекомпания, и они согласились доставить русских туристов в столицу. Юля с Василием без приключений добрались до их штаб-палатки и, устроившись прямо на земле, стали ждать отъезда, прислонившись к тюкам с оборудованием.

Кдан вернулся, когда лагерь погрузился в сон. Такое небывалое усердие свидетельствовало о резкой перемене, постигшей ленивого, самовлюбленного толстяка. Череда испытаний и неудач помяла и усмирила этого баловня. Всего неделя, проведенная вдали от теплого дома, сытного обеда и заботливой мамочки, пробудила в нем доселе дремавшие таланты.

– Я их выследил! Живут в большой палатке на краю лагеря. С ними еще двое молокососов таскаются. Кажется, тоже русские. Так и ходят за ними по пятам. Днем их не взять. Вокруг все время люди. К тому же у нас и оружия нет. Думаю, придется пару дней покараулить, пока подходящий момент не подвернется. В крайнем случае этих двоих хлюпиков тоже можно грохнуть, – закончил излагать свой план Кдан.

– Нет. Так рисковать нельзя, – хмуро покачал головой Лыэнг. – Они могут нас засечь и сбежать. Или просто возьмут и уедут на какой-нибудь лодке. Ищи их потом! А у нас даже денег нет, чтобы транспорт нанять. Надо действовать немедленно. Сегодня.

– А как? Подождать, пока по нужде выйдут, и наброситься? Я могу и один управиться, – тут же торопливо добавил Кдан, видя, в каком жалком состоянии находится приятель.

– А если они не выйдут? Нет. Самое верное – напасть на спящих. Задушим их, и дело с концом.

– А если кто-нибудь проснется?

– Там темно. Пока проснутся, пока сообразят, что происходит, мы уже смоемся. Я возьму на себя женщину. Она, конечно, верткая, но со спящей как-нибудь справлюсь. Ты знаешь, где они спят?

– Да. Четвертый ряд, двенадцатая и тринадцатая кровать, – довольно отрапортовал невероятно гордый собою Кдан. Такой сообразительности он даже сам от себя не ожидал.

Не ожидал ее и Лыэнг и сейчас смотрел на товарища с уважением.

– Молодец. Думаю, часа через три полезем. Нет. Лучше через четыре. Пусть покрепче заснут.

Спустя четыре часа они стояли на четвереньках возле входа в палатку, прислушиваясь к звукам, доносившимся изнутри.

– Вроде тихо. Думаю, пора, – скомандовал Лыэнг, приподнимая полог.

– Ты уверен, что справишься? – заботливо посмотрел на бледного, опирающегося на здоровую руку товарища Кдан.

– Нормально. Укол еще действует. Пошли.

И они нырнули в душную темноту палатки.

Тишину ночи нарушали лишь храп, сопение и стоны спящих людей. Пробираться в кромешной тьме, считая ряды и кровати, перешагивая через спящих вповалку на полу людей, было тяжело. Они то и дело наступали на чьи-то руки и ноги, спотыкались о ножки кроватей. В другом конце палатки кто-то беспокойно возился, заставляя их вздрагивать.

Им, наконец, удалось добраться до кроватей проклятых фарангу, из-за которых им пришлось столько вынести, скитаясь в этой глуши, как бездомным псам. И вот теперь час расплаты настал. С каким удовольствием Кдан свернет им шеи! Но расслабляться нельзя, все должно быть тихо. Он снял со спины привязанную веревками наподобие рюкзака подушку, они с Лыэнгом встали плечом к плечу и, подтолкнув друг друга слегка локтями, двинулись к своим жертвам.

Кдан зарычал как голодный тигр, у которого из-под носа ускользнула добыча. Кровати были пусты!

И он зло стукнул по краю ракладушки. Гулкий удар прозвучал в тишине как звон колокола. Через две кровати кто-то зашевелился, и тоненький голосок робко позвал: «Тетя Юля, у вас все в порядке?»

Кдан упал на свободную койку и толкнул напарника на соседнюю. Сбоку раздалось шуршание, и кто-то низко наклонился над ними, продолжая заботливо лепетать что-то непонятное.

Кдан проявил верх сообразительности: заливисто захрапел. Тоненькая тень скользнула на свое место, и все снова стихло. Но Кдан с Лыэнгом продолжали неподвижно лежать, боясь лишний раз вздохнуть, Кдан не забывал время от времени выдавать заливистые всхрапы. А Лыэнг лежал и тихо радовался, что, когда девушка наклонилась над ним, у него на голове оказалась подушка.

Только часа через полтора они отважились выбраться на волю и разразиться наконец сотней проклятий в адрес юрких, хитрых, подлых, изворотливых русских.

Глава 24

Инспектор Питу уже третий час вел допрос персонала, обслуживавшего злополучный банкет.

Вчера шеф полиции произвел арест двух десятков представителей крупнейших бандитских группировок страны, в том числе и их предводителей, не хватало лишь Криель Тхатя. Начальник лично участвовал в им же подготовленной операции и, начиная со вчерашнего вечера, купался в лучах славы, от которых так далек был инспектор Питу.

Это значимое для всей страны событие было не менее важно для одного отдельно взятого человека. Для самого Сарина Питу. Поскольку отсрочило как минимум на сутки отчет, который инспектор должен был представить начальству еще вчера.

Эти сутки инспектор был настроен использовать с максимальной пользой.

Накануне он пришел к выводу о необходимости еще раз опросить присутствовавших на вечере. Но поскольку опрос гостей был невозможен по понятным причинам, он решил выжать все возможное из обслуживающего персонала. Уж им-то он спуску не даст.

Проведя очередную бессонную ночь, инспектор пришел к следующему заключению. Русский бизнесмен убит. Если за рабочую версию принять невиновность его соотечественника, то встает вопрос – кто совершил убийство? Предположить, что это сделал кто-то из гостей, невозможно. Значит, это сделал либо кто-то из персонала, либо некое лицо, находившееся на приеме инкогнито. В любом случае вторичный допрос неизбежен. На этот раз инспектор Питу лично будет беседовать с каждым и, уж конечно, выжмет из них всю информацию до последней капли. Невероятно жаль было упущенного времени, но сожаления инспектора множились день ото дня, а подозреваемых от этого больше не становилось.

Наиболее перспективными Сарину представлялись официанты. Поскольку все время передвигались по залу, видели гостей, заходили в подсобные помещения. К тому же эти люди, как правило, отличаются профессиональной наблюдательностью. Далее шли охранники, с ними будет сложнее, пребывание на вилле постороннего лица для них чревато крупными неприятностями, поэтому получить от сотрудников службы охраны подлинную информацию непросто. Но инспектор верил в свои силы, к тому же хорошо представлял себе типаж, с которым ему предстоит работать, и заранее приготовил для них хитрые ловушки. Все свидетели уже доставлены в участок и заперты в разных комнатах. Представлял интерес для инспектора и дворецкий. Он знал как гостей, так и персонал, нанятый для обслуживания банкета. Из предыдущих его показаний инспектор уже знал, что и повара, и официанты, и оркестр неоднократно приглашались им для работы на подобных мероприятиях, все люди проверенные, надежные, с хорошей репутацией. Каждая кандидатура рассматривалась им лично и утверждалась начальником службы безопасности.

Юный, энергичный Пенг без устали щелкал клавишами компьютера, ведя протокол допроса. Инспектор Аем был отправлен в главное управление с букетом и поздравлениями начальству, с глаз долой. По расчетам инспектора Питу, раньше завтрашнего дня старому Аему прорваться к начальству не удастся, а значит, раньше завтрашнего вечера на службе он не появится.

И вот молодой, энергичный инспектор Питу сидел в своем кресле, вцепившись руками в собственную всклокоченную шевелюру, и сверлил глазами очередную жертву.

– Я хочу точно знать, сколько раз вы прошли мимо курительной, начиная с того времени, когда туда зашли двое русских, и кончая моментом обнаружения трупа.

– Я не помню, – жалобно скулил поджарый, коротко стриженный официант лет тридцати пяти с тоскливым, испуганным выражением раскосых глаз. Но инспектор не позволил ему расслабиться и, кровожадно облизав губы, зачем-то полез в ящик за табельным оружием. Официант ойкнул и, прижав ладони ко рту, стал суетливо вспоминать, что он делал в вышеозначенное время. Память на удивление быстро возвращалась к нему. – Кажется, первый раз я прошел мимо них с шампанским. Потом я трижды возвращался. Затем я выносил мартини, а после, мне кажется, раздался крик, и все засуетились. Я как раз шел с пустыми бокалами и с трудом смог пройти на кухню.

– Как близко от курительной вы проходили?

– Чтобы попасть в курительную, надо выйти в маленький коридорчик, отделенный от зала аркой, через этот коридорчик можно попасть на кухню, но есть еще один вход в подсобные помещения. Справа от оркестрового помоста небольшая дверь ведет в коридор, а тот в кухню и к черному ходу. Мы пользовались обоими выходами, для удобства обслуживания. Я сначала ходил мимо курительной, но последний раз, когда там стала собираться толпа, мне пришлось воспользоваться ходом за помостом. Когда я шел туда, я видел, как двое гостей, мужчина и женщина, оттолкнув меня, скрылись за этой дверью. Кажется, они потом скандалили на кухне с поварами. Я, признаться, обежал зал по внутреннему коридору и вместе с остальными подсматривал из коридорчика, что творится в курительной, пока господин де Диес, дворецкий, не прогнал нас и не велел сидеть в буфетной. А потом, когда ждали приезда полиции, мы снова разносили напитки и закуски. А когда гости разъехались, нас вызвали всех на допрос.

– Хорошо. Теперь давайте вернемся к тому моменту, когда вы с шампанским ходили мимо курительной. Что точно вы видели?

– Я уже рассказывал сразу после происшествия, – опять начал ныть официант.

– Не сердите меня, еще одна попытка помешать следствию – и я вас отправлю в каталажку.

Официант нервно заерзал, испуганно озираясь на молодого полицейского, без устали что-то печатающего у него за спиной, словно желая убедиться, что инспектор не шутит.

– Сперва я не обратил на них внимания, но, идя мимо второй раз, заглянул за портьеру, желая справиться, не нужно ли им чего-нибудь.

– Портьеры были задвинуты?

– Нет, открыты, но те двое стояли в углу, почти возле самых портьер; когда я выходил из кухни, мне их было практически не видно.

– Так, дальше. Вы заглянули…

– Увидел, что они стоят вплотную друг к другу и о чем-то не то шепчутся, не то ругаются, я вначале не понял. Один, которого потом убили, он вроде как усмехался, а второй стоял ко мне спиной, засунув руки в карманы брюк, толстый такой. Даже не толстый, а здоровенный. Когда я кашлянул, чтобы спросить, не желают ли они шампанского, он обернулся, лицо у него было красное и сердитое. Они оба раздраженно махнули рукой, я вышел и больше туда не заглядывал.

– Но когда вы возвращались назад, то должны были их видеть.

– Только спину толстяка.

– И что там происходило?

– Они по-прежнему стояли друг против друга, и, кажется, покойник тыкал пальцем толстому в грудь. А толстый держал в руке бокал и покачивался на носках туда-сюда.

– Когда вы проходили в зал, бокала у него не было?

– Не было.

– А может, он стоял рядом на столике?

– Нет. Не стоял. Только пустые рюмки из-под коньяка.

– Значит, пока вас не было, кто-то другой принес им напитки?

– Вероятно, – протянул официант растерянно.

– Так, хорошо. – Инспектор Питу сделал пометку в блокноте. – Дальше.

– Дальше я встретил дворецкого, он отругал меня, что я еле шевелюсь, и после этого я уже не заглядывал в курительную. А думал только о том, как бы мне не попало.

– Хорошо. Теперь такой вопрос. И подумайте хорошенько, прежде чем отвечать на него. Вы видели еще кого-нибудь в коридорчике, пока бегали с подносами?

– Других официантов. Человек пять. Несколько раз туда заглядывали гости, но, увидев русских, уходили. Жена толстого русского в начале разговора была неподалеку, а потом ушла с каким-то господином.

– А посторонних в коридоре не было? – задал Сарин свой главный вопрос, стараясь, чтобы он прозвучал как можно небрежнее.

– Каких посторонних? – не понял официант. – Поваров? Или журналистов?

– Журналистов?

– Да. Они снимали в начале вечера, но все ушли еще до ужина.

– То есть вы никого не видели? – разочарованно уточнил Питу.

– Нет, – расстроенно покачала головой вконец измученная жертва полицейского.

Опрос следующих двоих свидетелей дал еще меньше результатов. Один из официантов проходил мимо курительной лишь однажды, еще в начале ссоры. Другой и вовсе пользовался второй дверью, расположенной возле оркестра.

Четвертый официант оказался тем самым, который принес напитки ссорящимся иностранцам. Толстый господин окликнул его, когда тот пробегал мимо с подносом, и, взяв себе бокал вина, вернулся к своему собеседнику, напряженно ожидавшему его в глубине комнаты. Больше ничего подозрительного он не видел, так как один из гостей перевернул блюдо с закуской ему на брюки и он какое-то время в зале не появлялся.

Следующий официант вышел в коридор из буфетной, когда раздался пронзительный крик, он бросился к курительной, но у входа уже толпились три человека: кричащая дама и двое мужчин. Он сразу развернулся и побежал доложить старшему официанту.

Время шло, но никаких намеков на возможного подозреваемого по-прежнему не было. Сарин Питу, мокрый от нервного напряжения, всклокоченный, вызвал из коридора одного из трех оставшихся официантов. При таком раскладе беседа с сотрудниками службы безопасности теряла всякий смысл.

– Расскажите, как часто в течение вечера вам приходилось проходить мимо курительной комнаты, – спросил инспектор усталым, лишенным надежды голосом.

Пожилой, но подтянутый человек, сидевший напротив инспектора, ответил после минутной паузы тихим, спокойным, четким голосом:

– Я не менее семи раз за вечер проходил мимо курительной. И не менее четырех из них – во время пребывания в ней русских бизнесменов.

Инспектор Питу выпрямился на стуле, вперив в допрашиваемого широко раскрывшиеся от удивления глаза.

– Продолжайте.

– Когда я проходил первый раз, господа как раз входили в комнату, оба с крайне нелюбезными лицами. Когда я проходил во второй раз, ссора была в самом разгаре. Но вот что любопытно: назад я возвращался спустя пять минут и видел, как более высокий и стройный господин пытался взять второго за руку и увести из курительной. Но плотный господин этого явно не желал. – И официант многозначительно взглянул на инспектора.

– И что? – весь подался вперед инспектор.

– Ничего. Я был при исполнении и не имел права терять ни минуты, – гордо выпятив грудь, ответил этот служитель салфетки и подноса.

– Скажите, кем вы работали до того, как стать официантом? – задумчиво спросил инспектор, снова оседая на стуле.

– Никем. Я всегда работал официантом, – достойно ответил опрашиваемый.

– А каково ваше образование?

– К сожалению, я не смог закончить школу. Надо было помогать семье, – грустно ответил пожилой официант, свесив на грудь седоватую голову.

– У вас крайне интересная манера изъясняться, – проговорил Сарин, глядя с прищуром на своего визави.

– Это от привычки к чтению. Я обожаю читать. Моя страсть – детективы! – И он заговорщицки наклонился к инспектору: – Это первое преступление, в котором я принимал непосредственное участие.

– В каком смысле? – напрягся инспектор Питу.

– Я его расследовал! – И официант гордо взглянул на обоих полицейских. – Как только это произошло и нас закрыли в буфетной в ожидании допроса, мои коллеги, естественно, принялись обсуждать происшествие. Я слушал очень внимательно и все запоминал, а потом дома много размышлял. И вот что я вам скажу. В коридоре был посторонний.

– Что?

– Да. Мой коллега, тот, что дожидается в коридоре, тоже его видел. Человек прятался за занавесом. Но его все равно увидел будущий покойник. Вот после этого я и видел, как он хотел вернуться в зал под руку с другим русским.

– Что? Что вы говорите? – никак не мог поверить в услышанное инспектор. – Почему об этом нет ни слова в протоколах ваших прошлых допросов?

– Нас об этом не спрашивали. Нас спрашивали, видели ли мы, с кем был тот русский в курительной и что они делали. Больше никаких вопросов нам не задавали.

Хорошо, что старого Аема не было на работе, иначе инспектор Питу свернул бы его старую шею немедленно, не откладывая в долгий ящик.

– Что еще вы видели, слышали и знаете?

– Я попросил моего коллегу описать внешность этого постороннего господина, но он не смог. Единственное, что определил мой коллега, тот человек был невысокого роста и стройного телосложения. Мы даже обувь его рассмотреть не могли. Портьеры слишком длинные и буквально ложатся на пол. Но он был там, портьеры шевелились от его движений, и он наверняка слышал весь разговор убитого с тем крупным господином и мог проникнуть в курительную, едва тот русский ее покинул.

Сарин зачарованно смотрел на пожилого любителя детективов.

– И еще, – со значением продолжил «частный сыщик», – другой мой коллега, буфетчик, случайно видел, как какой-то человек прошел во внутренние покои, минуя курительную. Он видел его лишь со спины, когда тот прикрывал за собой дверь, но там было темно и рассмотреть силуэт практически не представлялось возможным. Буфетчик не придал этому значения. Но после обнаружения трупа, когда мы беседовали в буфетной, вспомнил об этом и был готов поклясться, что это точно не хозяин дома.

– То есть, по-вашему, выходит, что незадолго до убийства какой-то человек напугал будущую жертву, потом случилось убийство, а сразу после этого какой-то человек скрылся во внутренних покоях?

– Почти. Еще я видел, как толстый русский господин выходил из курительной очень быстрым и решительным шагом, он попался мне навстречу. И краем глаза я уловил движение занавеса, когда входил в буфетную, но толстый господин уже находился у входа в зал.

Последовала пауза.

Инспектор Питу, чтобы снять напряжение, умственное и физическое, грозившее ему немедленным параличом, резко сжал и разжал пальцы рук, он повторил это движение раз пять и лишь потом задал сидящему напротив него человеку свой вопрос:

– Почему вы не рассказали этого раньше?

– Я ждал, когда нас вызовут в полицию для подробного допроса, и вот нас вызвали, – удовлетворенно кивнул любитель детективов.

Глава 25

Миех, одетая в строгий черный брючный костюм, сидела напротив гостя и смотрела в его прищуренные глаза, на напряженную позу и готовилась разыграть непростую партию с противником хитрым, упрямым и недоверчивым.

В окружении Криель Тхатя Ванна был темной лошадкой. Миех уже не однажды пыталась войти в доверие к одышливому старому бегемоту, но безуспешно. Она потратила достаточно времени, чтобы изучить его привычки и слабости, но стоило Ванне уловить малейший интерес к своей персоне, он немедленно замыкался, прячась, словно моллюск в свою раковину.

Подобраться к нему было невозможно. У него была семья, дети. Но что происходило в его доме, не было известно никому. Прислугу он не держал. Детей отправлял учиться за границу, в частные закрытые заведения, и узнать, где они находятся, было практически невозможно.

Он ни с кем ни о чем, кроме дел, никогда не говорил. Никогда не комментировал чужих поступков. Молчал, если его не спрашивали. И удостаивал ответом лишь своего босса.

Но Миех не привыкла сдаваться. Если нельзя ничего предпринять с самим Ванной, значит, стоит поискать поблизости. Она зашла с другой стороны и вскоре уже имела ниточку, за которую сможет дергать новую марионетку. Только действовать нужно осторожно, чтобы ниточка не превратилась в удавку на ее собственном горле.

Они сидели друг против друга, за пустым столом, не нарушая длившегося уже более пяти минут молчания.

«Пора, – решила Миех, – иначе он просто уйдет, а заманить его еще раз скорее всего не удастся».

– Господин Ванна, у меня к вам деловое, весьма выгодное предложение, – проговорила Миех четким, спокойным голосом, не сводя глаз с гостя. Лицо его было так же невыразительно, как и всегда. – Я хочу предложить вам совместный бизнес. Пятьдесят на пятьдесят. Три новых отеля на побережье принадлежат теперь мне.

Толстые щеки едва заметно дрогнули, в узких щелках приоткрывшихся век едва заметно блеснули зрачки.

– Пропавшие якобы документы господина Стрельцова никуда не делись, они были переоформлены незадолго до его гибели. И теперь владелицей его доли бизнеса являюсь я. – Это было правдой. Документы составили задним числом, и доверенный юрист, проделавший эту маленькую незаконную операцию, был еще жив. На всякий случай. Деньги, которые он получил за эту махинацию, вполне компенсировали бы его семье потерю кормильца, но Миех медлила. Он мог понадобиться, а убрать его Сован сможет всегда.

– Думаю, господину Тхатю будет интересно узнать о нашей беседе, – скучным невыразительным голосом проговорил финансист спустя минуту.

Миех ожидала чего-то подобного. Тонкая холодная улыбка тронула ее губы.

– Вы очень замкнутый человек, господин Ванна, я много раз пыталась подобрать к вам ключи. – По лицу Ванны пробежало что-то похожее на тень улыбки. – Вы почти неуязвимы. – Она сделала крохотную паузу. – Почти. Кстати, года два назад я посещала лекции на экономическом факультете, у меня бывает свободное время по утрам, к тому же я отличаюсь природной любознательностью. Я даже пыталась писать диплом. – Она весело рассмеялась, приглашая его оценить шутку, но Ванна не оценил. Его глаз опять не было видно, а поза говорила о готовности прервать разговор. – Темой диплома были финансовые махинации, выявление их и борьба с ними налоговых органов. Невероятно запутанно. Диплом я так и не защитила. Да и зачем он мне? Но ради любопытства я попрактиковалась в изучаемой теме. Вот, взгляните. – И Миех вынула из-под подушек черную пластиковую папку. – Такому опытному специалисту, как вы, мои робкие усилия, возможно, покажутся недостойными внимания, но я очень старалась. – Она протянула ему папку и, поскольку он не сделал попытки взять ее, просто положила перед ним на стол.

Толстяк с видимым неудовольствием протянул руку и брезгливо открыл первый лист.

Миех наблюдала за ним, не скрывая собственного удовлетворения. С ним не было необходимости притворяться. Между ними никогда не было симпатии и не возникнет. Их отношения будут строиться на другой, более прочной основе, неважно, насколько длительными они окажутся.

Тан Ванна не выносил эту женщину. Когда она сунула ему вчера записку с просьбой прийти, его первым порывом было не ходить, но она взглянула на него странным тревожащим взглядом, и он пошел. В отличие от Криель Тхатя он никогда не считал эту фарфоровую куклу со змеиными глазами привлекательной. Она вызывала у него стойкое отвращение, а возможно, даже страх.

Инстинкт самосохранения, развитый у Ванны сильнее всех прочих чувств, подсказывал ему держаться от нее подальше. За те шесть лет, что она была рядом с Тхатем, он не обмолвился с ней и парой слов. И сегодня, едва переступив порог ее дома, он весь покрылся испариной нехорошего предчувствия.

Ее предложение насторожило старого лиса, он мгновенно заподозрил, что она ведет какую-то опасную, опасную именно для него игру. Его угроза немедленно передать их разговор Тхатю была рассчитана на возможных слушателей. Но когда она протянула ему папку, сопроводив ее пространным комментарием, Ванна насторожился еще больше.

Он перевернул первый лист папки. Это был отчет о проведенных им за последние три месяца финансовых операциях по отмыванию денег Криель Тхатя.

Тан мгновенно понял, кого должна была соблазнить эта кобра, чтобы достать копию отчета. Но в самом наличии этого документа ничего угрожающего не было. Дальнейшее понравилось ему куда меньше. Последние несколько листов давали полный расклад того, куда пошел каждый доллар хозяйских денег, этот анализ был проведен опытным бухгалтером и со всей отчетливостью показывал, что не меньше пятнадцати процентов от прокручиваемой суммы господин Ванна попросту воровал у своего босса.

Чтобы выявить эти махинации, надо было обладать глубокими знаниями.

Ванна призадумался. Он сидел в прежней позе, не меняя брезгливого выражения лица и не открывая вечно прищуренных глаз. Он недооценил ее, считая лишь хищной, коварной охотницей за богатыми мужчинами.

Нет. Она была куда более тонкой и опасной штучкой. Она была умна. И не только умна, но еще, оказывается, и образованна. Похоже, Тхать не представлял, кого столь легкомысленно пригрел под своим крылом.

Именно поэтому Ванна не любил женщин. Все они были непредсказуемы, хитры, изворотливы и лживы. Их трудно вывести на чистую воду, им нельзя доверять. Даже свою тихую, безответную, робкую жену он никогда не подпускал к себе достаточно близко. Они жили, скорее, как соседи, нежели как близкие родственники.

Ванна, наконец, поднял красные воспаленные глаза и впервые за вечер взглянул на свою собеседницу.

– Вы сами это сделали? – спросил он, указывая на лежащий перед ним анализ операций.

Миех был приятен его вопрос. Пожалуй, он был первым мужчиной, который оценил именно ее ум, и в ней проснулось что-то наподобие симпатии к этому жирному, обрюзгшему старику.

– Хорошо. Говори, чего ты хочешь. – И он откинулся на спинку кресла, снова прикрыв маленькие заплывшие глазки.

Миех почему-то показалось, что старик специально натягивает на себя толстую обвисшую шкуру бегемота, чтобы скрыть за нею более опасного, быстрого, ловкого зверя.

– Мне кажется, мы все заслуживаем обеспеченной, достойной жизни. Эти отели дадут вам возможность занять видное место в обществе и…

– Не надо рассказывать, что мне дадут отели. Переходите прямо к делу, – сухо прервал ее Ванна.

– Тхать нам больше не нужен. Мы с вами забираем легальную часть бизнеса, Сован – криминальный аспект, обеспечивая нам защиту, прежде всего от членов нашей же группировки. – При этих словах губы финансиста дернулись в едва заметной усмешке. – Возможно, формулировка не совсем удачна, – улыбнулась в ответ Миех.

Кажется, между ними зародилось некое взаимопонимание. Какое-то родство душ. Они оба поняли, что им нет необходимости играть друг с другом в игры. Оба скинули маски, и теперь за столом сидели два холодных, расчетливых дельца, совершенно лишенные сантиментов.

– И как ты планируешь убрать Тхатя?

– Это сделает Сован.

– Он согласился? – Ванна приподнял бровь: неужели она успела так далеко зайти?

– Да. Все готово. Конкуренты нейтрализованы. Дело за вами.

– А ты уверена, что доля в отелях превысит мои нынешние доходы?

– Вероятно, она будет даже несколько ниже. Но это будет официальный доход, положение в обществе, независимость и возможность завещать дело, я знаю, у вас есть наследники.

– Они вполне обеспечены.

– И все же свободная независимая жизнь должна вам понравиться.

– Это иллюзия. Нет ни свободы, ни независимости, – резко ответил Ванна.

Повисла долгая пауза.

– Хорошо. Допустим, я соглашусь. Как и когда вы планируете действовать? Я должен знать все детали.

Миех понадобилось все ее самообладание, чтобы не показать испытанное ею чувство торжества. Он согласился. Он уже в деле. Старый глупый бегемот, продолжай идти навстречу своей судьбе. В этот миг Миех почувствовала, как у нее за спиной разворачиваются огромные крылья. Это не были белые пушистые ангельские крылышки. Нет, они были черны, как ночь, и огромны, как парус, они трепетали под напором ветра, под напором жизненных бурь, но никто не сумеет сбить ее с полета. В глазах Миех полыхнул отблеск таких темных страстей, что Ванне, в этот момент поднявшему на нее взгляд, вдруг сделалось снова страшно, но в следующий миг Миех уже взяла себя в руки и смотрела на своего союзника спокойно и уверенно.

И все же, выходя от нее, Ванна принял решение покинуть страну. После дележа.

Как дорого нам иногда обходится легкомысленное невнимание к тревожному звону колокольчика, которым ангел-хранитель пытается предостеречь нас от грядущих бед.

Глава 26

В десять часов вечера похудевший килограммов на пять инспектор Питу сидел за своим столом, заваленным показаниями свидетелей, своими записями, крошками хлеба, рисом, и глядел в потолок счастливыми сияющими глазами.

Значит, посторонний все же был. Заглянув в курительную, напугал Стрельцова, когда соотечественники беседовали, по-видимому, стоял тут же, прикрывшись плотной портьерой. Едва господин Пол-зу-нов удалился, вошел в курительную, одним коротким, профессиональным ударом спровадил русского на тот свет и покинул дом через жилые покои. Практически никем не замеченный, в том числе и службой охраны. С ними у Сарина предстоит отдельный разговор.

Если бы инспектор Аем дал себе труд провести допрос более тщательно и непредвзято, они бы сэкономили кучу времени и, возможно, уже арестовали бы убийцу.

Впрочем, за последние пять дней, а именно с того самого момента, как его назначили вести это расследование, инспектор Питу слишком часто произносил это самое «если», никакой практической пользы в этих пустых вздохах не было, а то, что на старого увальня нельзя полагаться, он понял еще в первый день. Так что винить некого, надо было раньше провести повторный допрос.

За столом напротив всхрапнул во сне Пенг. Хороший парнишка. Нужно будет забрать его с собой в главное управление, нечего ему здесь мхом покрываться. Пенг с самого утра вел протоколы, без перерывов и жалоб. Надо бы отправить его домой, но не хочется будить. Ладно. Пусть поспит, потом дам ему сутки отдыха. Если, конечно, не появится что-то неотложное.

Питу сделал несколько глотков свежего чая и принялся составлять план действий.

Эх, разыскать бы Ползуновых. Но к сожалению, шансов, что они могли выжить в эпицентре тайфуна, не было никаких.

Работа не двигалась. Питу постоянно отвлекался, сказывались усталость и целый день, проведенный им безвылазно в кабинете. Деятельная натура Сарина требовала физических действий, и, промучившись без толку еще около получаса, он позвонил в центральное управление, оставил записку Пенгу и, прихватив пиджак, уехал на встречу с детективом из отдела по борьбе с организованной преступностью.

Ему пришла в голову простая и очевидная мысль: если погоню за Ползуновыми отправил Криель Тхать, то, возможно, и убийство Стрельцова было его рук делом. Он все гениально подстроил, найдя в русском козла отпущения, но тот сбежал. Теперь Криель хочет его найти и подкинуть полиции труп подозреваемого в убийстве. Полиция труп найдет и дело закроет. Смерть Ползунова, конечно, будет выглядеть как несчастный случай. А что, кажется, он на правильном пути – сам себя подбодрил инспектор.

В связи с недавней блистательной операцией, проведенной шефом полиции, у сотрудников этого отдела прибавилось дел, и некоторые были вынуждены засиживаться на службе допоздна.

Инспектор Мен Тит уже минут пять сидел не шевелясь, тупо глядя на монитор компьютера. Его и без того худое лицо еще больше осунулось за последние сутки. Румянец покинул его щеки.

Инспектор Питу довольно усмехнулся, видя, в каком жалком состоянии пребывает его старый товарищ по полицейской школе, и похвалил себя за сообразительность. Сарин подошел к столу окаменевшего инспектора и жестом фокусника поставил на стол перед застывшим приятелем большой бумажный пакет.

Мен Тит резко выпрямился и, едва кивнув Питу, принялся жадно разворачивать шуршащую бумагу, из которой дурманящими волнами распространялся запах тушеного мяса, овощей и пряностей.

– Надеюсь, чай у тебя найдется? – спросил, смеясь, Питу, усаживаясь по другую сторону стола.

– Кажется, – ответил Мен, набивая рот едой.

Спустя полчаса, когда все миски были опустошены и Мен со счастливой улыбкой отвалился на спинку рабочего кресла, Сарин счел, что настало подходящее время задать приятелю несколько вопросов.

Похоже, расследуемое им преступление может перейти в разряд особо крупных и важных дел. Если убийство было заказным и заказчиком его выступал глава крупной мафиозной группировки, дело могли вообще отобрать у Питу, и тогда все лавры достанутся другим. Но если повести расследование умно, возможно, он и сам справится, преподнеся результат начальству на блюдечке. Эх, жалко, Ползуновы сгинули.

– Не расскажешь, что у вас происходит? – вежливо спросил Сарин, которого уже полностью захватила перспектива собственного расследования. – Все только и говорят о ваших успехах!

– Да полная чушь у нас происходит. Вернее, наоборот. Аресты, допросы, отчеты, все бегом. Ты про операцию шефа слыхал? – Сарин закатил глаза, мол, кто не слышал об этом. – Так вот… – Мен наклонился через стол к приятелю. – Странно все это. Шеф никогда лично разработкой бандитских группировок не занимался. Он начинал в отделе экономических преступлений. Как детектив был довольно средним специалистом, зато с выдающимися административными способностями, к тому же прирожденный карьерист. А тут вдруг сам организует всю операцию. Мы до последнего ничего не знали. Нас за час погрузили в машины и привезли на все готовенькое. Я с ребятами разговаривал. Никто из их информаторов об этой встрече глав бандитских группировок не знал. Вернее, знали, что должна состояться со дня на день, но где, когда – известно не было. Все держалось в глубоком секрете.

На собрании должны были обсуждать новые маршруты поставки наркотиков в Восточную Европу. Появились новые поставщики, и четверка должна была распределить обязанности и барыши. И вот что еще любопытно. Криель Тхать должен был обеспечить проход товара на границе, через таможню, у него там самые серьезные связи. Соответственно он претендовал на львиную долю дохода. И представь себе – его на сборище не оказалось.

Теперь, когда три крупнейшие конкурирующие с ним группировки практически уничтожены, – мы взяли их во время перестрелки, тоже, кстати, непонятная история. Так вот, в мире организованной преступности восторжествовала абсолютная монархия…

Сарин Питу слушал, боясь вздохнуть. Убийство русского партнера, арест крупнейших мафиозных боссов – такое впечатление, что Криель решил подмять под себя все, до чего сможет дотянуться. Причем в случае со Стрельцовым расчет был весьма тонкий. Чтобы не иметь разборок с русской мафией, чьи интересы эта смерть могла затронуть, он подстроил все таким образом, что подозрение падает на русского же бизнесмена. И если бы этот Ползунов не сбежал, то его бы наверняка официально осудили и Криель был бы в ажуре. А этот Ползунов, похоже, не дурак, вовремя сориентировался. Своим бегством он нарушил планы Тхатя, и тот послал своих людей убрать нежелательного свидетеля. Мертвый Ползунов ему так же удобен, как и осужденный. Жалко мужика. Сумел дважды уйти от бандитов и все равно погиб.

Теперь доказать вину Криеля будет намного сложнее.

– Между нами говоря, – продолжал шептать Сарину, наклонившись к самому его уху, Тит, – вероятно, это Криель и сдал шефу всю малину. А значит, – уже почти беззвучно продолжил он, – шеф находится в очень близких отношениях с королем преступного мира. Дальше, я думаю, ты и сам в состоянии разобраться, что у нас происходит.

Сарин был в состоянии разобраться. Он уже настолько замучился с этим делом, что даже начал сожалеть о том, что вообще пошел в полицейские.

– Значит, думаешь, под Криеля сейчас лучше не копать? – Питу испытующе взглянул на приятеля.

– Не знаю. Думай сам. Вполне возможно, что шефу слили эту информацию не напрямую. И он просто не упустил случая загрести жар. С другой стороны, он очень осторожен и если решился на такой публичный демарш, значит, был уверен в успехе. А впрочем, может, у меня от усталости уже паранойя начинается. И все на самом деле обстоит куда проще, – откинулся обратно на спинку кресла Мен.

Из управления Питу выходил еще более озабоченным, чем входил туда.

Глава 27

Маленький отель на одной из центральных улиц Пномпеня, в котором Ползуновы остановились, был похож на дом колхозника в каком-нибудь Крыжополе или Нижних Мымрах. Облезлые комнаты с железными кроватями, удобства на этаже, насекомые. Правда, портье успокоил новых постояльцев – он принесет им в номер ящерицу, и она будет есть все, что ползает. Василий прогулялся с портье взглянуть на это чудо по борьбе с тараканами и решительно отказался запускать в номер этого монстра. Электричество в отеле подавалось с перебоями, кондиционер шумел так, что на ночь его приходилось выключать, чтобы не сойти с ума от этого грохота. Вода из труб текла разная, от прозрачной и свежей до бурой и тухлой. Просчитать, когда и какая польется, было невозможно, поэтому, прежде чем принять душ, приходилось проверять воду. Радовало в отеле только одно. Цены.

По пути в Пномпень Юля с Василием подсчитали наличность и твердо решили перейти на строжайший режим экономии. Но жизнь в этом камбоджийском раю подрывала их благие намерения на корню. Заглянув в ресторан отеля – этим громким словом называлась местная забегаловка, супруги решили столоваться в другом месте.

В Пномпень Ползуновы прибыли к обеду; пока обустраивались, пока решали вопрос с питанием, незаметно настал вечер. Сырой, душный и тревожный.

Оба супруга сидели в своем номере на кровати, предавшись каждый своим мыслям. Но о чем бы они ни размышляли, лица у обоих были одинаково угрюмыми и озабоченными.

Первым прервал затянувшееся молчание Василий.

– Ты придумала, что нам делать дальше? – спросил Василий, отгоняя стайку хищных насекомых, атаковавших его потную лысину.

– Для начала неплохо бы понять, почему его убили.

– И только-то? – зло усмехнулся Василий.

– Можешь кривляться сколько влезет, если бы ты побольше читал и поменьше смотрел всякую дрянь по телику, то наверняка бы знал, что мотивов для убийства не так уж и много. Либо любовь, либо деньги. В крайнем случае и то и другое. Что у Стрельцова на личном фронте, ты знаешь? Может, его посетила страстная любовь или у него в прошлом имеется десяток обесчещенных барышень с детьми на руках?

– Если бы ты поменьше читала всякую дрянь в мягких обложках и побольше смотрела образовательных передач по телику, такая чушь тебе бы в голову не пришла, – ехидно прокомментировал Василий.

– Так я и думала. Остаются деньги, – спокойно ответила Юля, пропустив Васин выпад мимо ушей. – Значит, из-за денег. Осталось только решить, из-за каких. Из-за тех, что в кошельке лежали?

Василий молча постучал кулаком по лбу. Юля сладко улыбнулась.

– Нам нужен помощник, – важно заявила она.

– Да ну? – издевательски вздернул брови господин Ползунов.

– Во-первых, мы не знаем языка.

– Да что ты? – Василий явно нарывался на скандал, и Юля твердо решила ему не поддаваться.

– Как ты общался с местными, когда вел переговоры?

– У меня был переводчик.

– А где ты его взял?

– В посольстве. На него не рассчитывай. Он нам не поможет, – сразу расставил точки над «i» Василий.

– Так я и предполагала. Но это не столь важно. Скажи мне, друг Василий, а есть в фирме Стрельцова русские сотрудники?

Василий перестал злиться и заинтересованно взглянул на жену.

– Ну?

– Ну – да? Или ну – нет?

– Ну – да, – кивнул Ползунов.

– Ну и кто это? – предельно медленно и спокойно спросила Юля.

– Правая рука Стрельцова. Убойников Аркадий Викторович.

– Что ты о нем знаешь?

– Приехал в Камбоджу вместе со Стрельцовым в начале девяностых. До этого работал в каком-то сибирском университете, изучал Камбоджу, знал язык. Стрельцов его там отыскал и спас от голодной смерти.

– Почему от голодной смерти? Его пытали голодом на кафедре? Или они с коллегами устроили голодовку в знак какого-нибудь протеста? – Ползунов покачал головой. – Бандиты в заложниках держали?

– Что за бред? Кому он нужен был? Просто зарплату перестали платить, вот он и голодал. Кому в девяностые годы были нужны такие, как он?

Никому. Юля хорошо помнила то время, когда ее преподавательской зарплаты с трудом хватало на проездной.

– А что потом было? – вернулась Юля к насущным проблемам.

– Стрельцов открыл какое-то сомнительное предприятие…

– Какое?

– Понятия не имею. Но что-то не совсем законное.

– А Убойников?

– Убойников был с ним, и когда встал вопрос о том, кто будет руководить камбоджийским филиалом, ответ был очевиден. Бизнес Стрельцова развивался, дела шли в гору. Вместе со Стрельцовым поднимался и Убойников. Он был предан, честен, исполнителен. И с нами разговаривать точно не станет, а в тот же миг сдаст полиции или свою службу охраны натравит, – многозначительно взглянул на жену Василий.

– Странно, – проговорила Юля, наивно хлопая глазами. – Стрельцов кхмерского не знал. Подолгу отсутствовал в стране, все дела вел Убойников. Странно, что он не кинул своего шефа. Ведь он легко мог это сделать.

– Знаешь, не все люди способны действовать самостоятельно. Не хватает энергии, идей, решительности, да мало ли что. Убойников отличный заместитель. Руководитель. Но не предприниматель. Большой бизнесмен из него никогда бы не вышел. Да и слишком хлопотно. А под крылом Стрельцова ему было надежно, сытно и спокойно. Достаток, уважение и относительно небольшая ответственность. Все важные решения Стрельцов принимал сам.

– Вот видишь! – довольно проговорила Юля. – А теперь, когда его благодетель приказал долго жить, что ждет преданного оруженосца? Отставка и пенсия? А может, что и похуже? Кто теперь будет хозяином фирмы?

– Наследники, должно быть. Жена, – пожал плечами Василий. – Хотя… Я не очень хорошо представляю себе дела в стрельцовской фирме, но кажется, у него был компаньон из местных. В таком случае русские наследники получат фигу с маслом.

– А Убойников вполне может получить этой фигой по голове. – Юля выразительно посмотрела на мужа.

– Гм.

– А если Стрельцова убили компаньоны, или конкуренты, или люди, которых он подставил, то и жизнь Убойникова наверняка подвергается определенному риску.

– Юлька, ты гений! – Василий с радостным удивлением смотрел на жену.

Юля сперва самодовольно улыбнулась, но, взглянув в глаза мужа, тут же надулась. В них она ожидала увидеть восхищение, а не удивление. Лично для нее в собственной гениальности не было ничего удивительного. Такой уж она родилась.

С самого раннего утра Юля начала терзать мужа.

– Ты знаешь, где живет Убойников? – решительно спросила она.

– Понятия не имею, – пожал могучими усталыми плечами Василий.

– А где находится офис Стрельцова?

– Здесь недалеко. В современном офис-центре. Его фирма целый этаж занимает.

– Ты не помнишь, там парковка или подземный гараж есть? – продолжала настырно допытываться Юля.

– Не знаю. Мы с Юрием, это мой переводчик бывший, ехали мимо на машине, со встречи возвращались, и он мне показал офис Стрельцова. Я только здание успел рассмотреть, и все.

– Вот поэтому нам и надо заранее на месте осмотреться, – подняла палец вверх Юля. – Я думаю, если мы не можем встретиться с Убойниковым у него дома, значит нужно подкараулить его на работе. Но шансов проникнуть в офис до прибытия сотрудников фирмы и устроить засаду в его кабинете у нас нет. Поэтому есть предложение. Подкараулим его на стоянке. Едва он остановится, влезем к нему в машину и, приставив к голове пистолет, изложим наши доводы.

– У нас нет пистолета.

– Ладно. Приставим нож к горлу. Тоже эффективно.

– У нас нет ножа.

– А фантазия у нас есть? – раздраженно спросила Юля. – Приставишь к его голове мою помаду, он от страха не разберется. Круглое, твердое, и ладно. Главное – лицо пострашнее сделай. Такое, с каким ты со мной недавно беседовал.

Глава 28

Аркадий Викторович Убойников, сорока восьми лет, среднего роста, полноватый, некрасивый, хмурый и невыспавшийся, ехал на работу.

Все пошло прахом. Вся его жизнь, размеренная, надежная, интересная, занятая делами, полетела в тартарары в тот самый миг, когда сердце его благодетеля остановилось.

Въехав в подземный гараж, Аркадий Викторович поставил машину на обычное место и с тяжелым сердцем взялся за ручку двери.

Но дверь хлопнула раньше, чем он что-то предпринял. Вернее, хлопнули обе, и обе задние.

«Ну вот, опоздал», – с грустью констатировал Убойников, обреченно опуская руку и со смирением взглянув в зеркало заднего вида.

Увиденное заставило его встрепенуться.

– Вы кто? – Недоумению Аркадия Викторовича не было предела.

Парочка, прыгнувшая на заднее сиденье его машины, больше всего смахивала на одичавших русских туристов, лишившихся в результате своих странствований багажа и денег. Кудлатая, изможденная тетка с бешено горящими глазами и небритый здоровяк с повадками работника мясного отдела в советском гастрономе. Впалые щеки и голодный взгляд последнего заставили Убойникова насторожиться. Он сглотнул неизвестно откуда взявшийся в горле комок и доброжелательно проговорил:

– Товарищи, вам, наверное, консульство нужно? Так это через квартал. – И он пугливо улыбнулся, пытаясь одновременно понять, чем это тычут ему в затылок.

– Вряд ли в консульстве нам помогут, уважаемый Аркадий Викторович, – отвратительным интелигентным голосом произнесла тетка.

– Вы кто? Что вам нужно? – еще больше расстроился Аркадий Викторович, он не любил людей, чрезмерно информированных о его персоне, особенно если сам он о них не был осведомлен.

– Извольте. Только прежде чем мы представимся, разрешите вас предупредить. В ваш затылок упирается дуло пистолета. – При этих словах голодный небритый тип плотоядно щелкнул зубами, отчего у Аркадия Викторовича началась вдруг икота. – Так что держите себя в руках и глупостей не делайте, – сладко закончила тетка и заглянула ему в глаза.

Убойников нервно кивнул. Психи! Очень опасные! А может, хуже? Может, ему настолько не доверяют, что прислали из России десант? Этих людей послала стервозная жена Стрельцова! А он-то, олух, думал, что им наплевать на наследство! Наивный идиот! Эти мысли стремительно пронеслись в голове Аркадия Викторовича, и он с еще большим опасением взглянул на своих странных пассажиров.

– Меня зовут Юлия Павловна Ползунова, а это мой супруг Василий Никанорович Ползунов, – имя и фамилию своего мужа она произнесла с особым значением.

Он был известной личностью в определенных кругах, и его фамилия должна была повергнуть несчастного господина Убойникова в трепет.

– Очень рад, – глупо отреагировал Аркадий Викторович.

Незваные гости смотрели на него с некоторым недоумением, они явно ожидали иной реакции. Чтобы не злить опасных и, по-видимому, весьма известных персон, Убойников счел возможным добавить:

– Много слышал, и весьма польщен, – после чего нервно откашлялся.

Юля с Василием переглянулись.

– А ты уверен, что это он? – с сомнением спросила Юля у Василия тихим шепотом.

– Да.

– Странный он какой-то. Не поймешь, то ли псих, то ли наоборот.

– Что наоборот? – нервно ерзал на сиденье Василий, тревожно оглядываясь по сторонам. Реакция Убойникова и ему показалась неадекватной.

– Слишком крутой. Возьмет да и выкинет что-нибудь. – Юля уже крепко сожалела о том, что сунулась к этому типу. Надо было сначала о нем справки навести.

Но ведь вся беда заключалась в том, что в этой захолустной стране бедному европейцу податься некуда. Как просто было скрываться во Франции или в Швейцарии. Не бега, а сплошное удовольствие. Здесь же они как бельмо на глазу и никаких шансов слиться с толпой или собрать хоть какие-то сведения. Юля тяжело вздохнула. Василий на нервной почве громко хрустнул шеей.

Аркадий Викторович Убойников молча покрывался испариной. Он давно и твердо усвоил – длинные паузы в беседе не сулят ничего хорошего.

* * *

– Откуда мне знать, что вы его не убивали? – в сотый раз переспрашивал супругов недоверчивый Аркадий Викторович, когда спустя полчаса они сидели в небольшом открытом кафе на набережной Меконга, по которой любили прогуливаться европейские туристы и где их компания не так сильно бросалась в глаза.

– Потому, что мы всячески пытаемся выяснить, кто на самом деле его убил, – привела Юля свежий, пришедший ей в голову довод.

– И как, интересно, вы это выясняете? – красноречиво огляделся по сторонам Убойников.

Жалкие кучки европейцев, затерявшиеся среди невысоких, смуглых, с миндалевидными глазами кхмеров, прогуливались с фотоаппаратами наперевес. В основном это были бесстрашные западные пенсионеры, которым, вероятно, уже нечего было терять, и поездка в маленькую слаборазвитую азиатскую страну их не пугала.

– Нам нужна ваша помощь.

Василий строго кивнул. Ему не нравился Убойников. Он ему не доверял и в основном молча рассматривал Аркадия Викторовича, пока супруга всячески старалась склонить того к сотрудничеству.

– А при чем тут я?

– Притом что Стрельцов был вашим работодателем. Именно он помог вам подняться. Вы были его правой рукой в Камбодже, вам должно хотеться отыскать и наказать его убийц, и наконец, вы лучше других знаете его здешнее окружение.

Аркадий Викторович слушал Ползунову, со многим в душе соглашаясь. Не устраивало его лишь одно. Он не собирался разыскивать убийцу. Ни при каких обстоятельствах. Он не чувствовал в себе ни желания, ни способностей заниматься чем-то подобным. Ему искренне было жаль Стрельцова, но он совершенно не считал нужным подставляться самому.

Очевидно, все эти мысли отражались на его лице, потому что Ползунова сменила тактику:

– Вам ничего не придется делать. Нам просто нужна информация, за которую мы готовы хорошо заплатить. – На этой фразе Василий сделал выразительное лицо, и Юля тут же добавила: – Но, разумеется, после окончания расследования. Ведь теперь, после гибели Стрельцова, вам, скорее всего, недолго осталось стоять у руля?

– А кстати, – впервые открыл рот Василий, – кому отходит фирма? Вы уже связались с родственниками?

– Да, – хмуро ответил Убойников, все еще размышляя, как бы половчее избавиться от назойливых соотечественников, не вступая с ними в конфликт. Ссориться с Ползуновым ему не хотелось. С тех пор как он вспомнил эту фамилию и сообразил, с кем имеет дело, ему на память пришло все, что сообщил Убойникову при жизни покойный Стрельцов о появившемся на горизонте конкуренте. Связываться с такими влиятельными и могущественными людьми было не в его правилах.

Видя явно выраженное нежелание объекта сотрудничать, Юля шепнула Василию на ухо:

– Припугни его, а то мы так далеко не уедем.

– Ты что, с ума сошла? Нельзя. Ты разве не видишь, с кем мы дело имеем? Чуть поднажмешь – и ищи ветра в поле. Растворится в голубой дали, и поминай как звали, – процедил сквозь зубы Василий, внимательно наблюдавший за покрывшимся от напряжения испариной Убойниковым.

– Родственники интереса к фирме не проявили. Российские компаньоны тоже.

– А кто проявил?

– Проявил местный компаньон Стрельцова.

– Кто такой?

– Некто Криель Тхать, – невольно переходя на шепот, ответил Убойников.

– Поподробнее.

– Бандит, если поподробнее, – неодобрительно проговорил Аркадий Викторович.

– Простой бандит? – скептически приподнял брови Василий.

– Нет. Самый крупный местный мафиози. А недавно полиция арестовала глав других крупных мафиозных кланов. И теперь он стал вроде как монополистом.

– Да, – угрюмо констатировал Ползунов. – Что ж ты сразу не сказал? У тебя есть каналы, по которым мы можем нелегально покинуть страну?

– Василий, ты что, спятил? А расследование? – возмутилась Юля, только начавшая входить в азарт.

– Все, уже расследовали, – отрезал Василий.

– Ты думаешь, это мафия его пришила?

– А ты думаешь, он сам на шило упал?

– Вообще-то, не похоже, чтобы это сделал Криель, – робко вставил Убойников.

– Почему? – напрягся Василий.

– Убийство произошло на великосветском приеме, а Криель предпочитает дружить с властью и всячески в нее проникает, для него было бы проще убить в темном переулке и представить все как обычное ограбление, – впервые проявил Аркадий Викторович признаки интеллекта. – И потом, Криель приходил в фирму забрать документы и не нашел их. Они пропали. Если бы это он убил Стрельцова, то наверняка бы сначала переоформил на себя фирму.

– Документы пропали и этот Криель их ищет? Любопытно. – Василий подпер щеку ладонью и, зло усмехнувшись, бросил жене: – Мы остаемся. Давайте вспоминать, Аркадий Викторович, кому перебежал дорогу ваш покойный благодетель. Или, может, он чего-то с кем-то не поделил?

– Да кому он мог перебежать дорогу, если у него в соучредителях сам Тхать? Стрельцов всегда говорил, что мы в Камбодже козырного туза вытянули. Пока мы с Криелем в ладу, нам ничего не страшно.

– Не страшно? Но кто-то же его грохнул? Причем весьма профессионально. Тут уж никаких сомнений. Сам видел, работал профи. – Он хмуро потер лоб. – Нет, Аркадий, вспоминай, кому насолили? Может, решили чей-то бизнес прибрать и человек от отчаяния пошел на крайние меры, невзирая на Тхатя вашего?

– Да я ничего такого не знаю. Если Стрельцов и затевал что-то, меня он в известность не поставил. И потом, он в любом случае подстраховался бы. Не стал бы действовать за спиной у Криеля.

– Как давно они знакомы и какие дела их связывают? – Василий взялся за дело, засучив рукава, и Юля, расслабившись, смотрела, как по мутной, буро-коричневой реке скользят длинные узкие лодки и небольшие катера.

– Лет десять назад, когда Стрельцов только разворачивался в Камбодже, – Убойников бросил короткий взгляд на Юлю, – он открыл турфирму и занимался организацией секс-туров.

– А что, лет десять назад в России проституток не хватало? – брезгливо осведомился Василий.

– Это были туры для любителей экзотики, с разными отклонениями, – краснея как маков цвет, ответил Убойников.

– А вам не противно этим заниматься? – не скрывая отвращения, спросила Юля, забыв и про реку, и про пенсионеров. – Вы, кажется, раньше преподавали в университете?

– Кто меня спрашивал, что мне противно, а что нет? – зло спросил Убойников. – Я приехал сюда простым переводчиком. Зато дома меня ждала семья, которая регулярно спрашивала: «Папа, а что мы есть будем?» И будем ли вообще…

– Хватит лирики, моральный облик господина Убойникова не наше с тобой дело, – тормознул жену Василий Никанорович. – Итак, учитывая специфику бизнеса, судьба неизбежно свела бы нашего покойничка с криминальной средой. Свела с Тхатем. И что, дружно жили?

– Очень быстро они отошли от этой мелочовки и на деньги Стрельцова при поддержке Тхатя начали развивать экспорт-импорт. Чем они конкретно торговали, неважно, но дела шли, таможня не препятствовала. А потом уже перешли к строительству.

– Ясно. Значит, так. Первое. Ты сам попробуешь найти документы. Возможно, Стрельцов их спрятал, между ним и Тхатем могли возникнуть трения, о которых ты не знаешь. Второе. Вспомни, какие контракты вы заключали за последний год. Может, расширения, новые проекты? Ищи зацепку. Ты лучше знаешь, что у вас происходит. Поищи его ежедневник, может, там подсказку найдем, – выдавал распоряжения Василий, словно Убойников перешел к нему на службу. – И вот еще что: мне нужны деньги и телефоны, мобильные, две штуки, и машина. – Убойников, не произнеся ни слова, полез за ключами. – Да нет. Не твоя. Мне лишние вопросы и случайные встречи не нужны. Здесь прокат автомобилей есть?

– Можно сказать, нет, – усмехнулся Аркадий Викторович.

– А на чем ездил Стрельцов, когда бывал в Пномпене?

– У него своя машина с шофером.

– Где она сейчас?

– В гараже, наверное, я понятия не имею. На прием он ездил на ней с водителем. После убийства водитель должен был пригнать ее в гараж. Я так думаю, – растерянно проговорил Убойников, которому ни разу за прошедшие дни не приходила в голову мысль – а что стало с машиной шефа, своих проблем хватало.

– Ясно. – Откинувшись на пластиковом стуле, Василий с осуждением смотрел на Аркадия Викторовича, отчего тот зарделся и отвел глаза. – Выяснишь, что стало с машиной. Доложишь. Пока будем пользоваться такси. А сейчас пойдем покупать телефоны. Мне и жене. Оформишь их на себя. А насчет денег, думаю, тысяч пять для начала меня устроит. – Лицо Убойникова вытянулось и окончательно скисло. – Не дрожи. Деньги в долг. За сотрудничество заплачу отдельно. – Лицо Убойникова кислости не утратило, наоборот, в нем прибавился еще и оттенок горечи.

– Ну что, не рад? – наклонив бычью шею, заглянул ему в глаза Василий. – Ладно. Выпишу тебе чек. Но обналичишь, естественно, не здесь. Хочешь – в Таиланд смотайся, хочешь – в Европу лети. Надеюсь, сомнений в моей платежеспособности у тебя нет?

Юля с жалостью взглянула на прогнувшегося под таким напором Убойникова. Василий прав, не все способны на самостоятельные действия. Некоторые просто рождены подчиняться, даже если работают руководителями.

Убойников поднялся и затрусил впереди, свесив голову и опустив нос к земле, как старая, усталая собака, которую жестокие хозяева никак не желают оставить в покое. Василий гордо вышагивал сзади, расправив плечи и нисколько не смущаясь своих трещащих по швам желтых велосипедок, украшенных веселенькими Микки-Маусами.

Телефоны и деньги были получены. Задания выданы, и Убойников смог, наконец, убраться восвояси. Хотя ощущение тугого ошейника не оставляло Аркадия Викторовича ни в этот день, ни на следующий.

Глава 29

Ползуновы сидели в номере отеля с видом на реку и думали. Вернее, думал в основном Василий, Юля делала маникюр и кивала головой. Ее руки за время «путешествия» утратили привычный ухоженный вид и нуждались в заботе. Идти в местный салон красоты она не решилась.

– Знаешь, хорошо, что мы вернулись, – задумчиво проговорил Василий, глядя на залитую неожиданно выглянувшим из-за туч солнцем набережную.

– Почему?

– Полиция в этом деле ни за что разбираться не станет.

– Почему? – Юля никак не могла выбрать, каким лаком покрыть ногти – розовым или бесцветным.

– С одной стороны, у нее есть очевидный подозреваемый. Это я. А с другой стороны, маячит этот бандит, как его? Карель?

– Криель, кажется.

– Неважно. Выбор очевиден.

– Значит, это компаньоны Стрельцова грохнули?

– В том-то и дело. – Василий сидел, наморщив от усердия лоб. – Непонятно, зачем ему это надо, мафиози этому. Что он от этого выигрывает?

Стрельцов в Камбодже бывает наездами. Отнять у него бизнес для такого крупного деятеля, каким представил Убойников этого Криеля, как нечего делать. И как я уже говорил, он наверняка выбрал бы другой способ убийства и другое место. Такие, как он, с властями ссориться не любят. Они любят с ними дружить.

– Ну а кто же тогда его грохнул? Может, это Убойников сделал? Решил кинуть шефа и «сам царствовать и всем владети»?

– Он бы не решился. Не того полета птица. К тому же ему вряд ли бы от этого пирога отломилось.

– Откуда ты знаешь? Документы-то пропали. А вдруг он какую-то аферу провернул и теперь официально займет место Стрельцова. Я имею в виду, станет обладателем его доли бизнеса.

– Это было бы возможно, если бы не Криель. Тому документы не нужны. В крайнем случае похоронит вместе с документами.

– А вдруг они в сговоре?

– Юля, не говори глупостей. Зачем Криелю этот слизняк Убойников?

Юля пожала плечами, продолжая аккуратно наносить розовый лак на ногти левой руки.

– Нет. Что-то тут не сходится. Можно было бы предположить происки конкурентов. Я имею в виду конкурентов Криеля. Он здесь главное лицо. Стрельцов так, винтик. Но Убойников сказал, что на днях полиция волшебным образом взяла с поличным главарей крупнейших в Камбодже бандитских группировок. Всех, кроме Криеля. Если бы свалить хотели его, он бы и попался. А если это он подставил коллег, то почему убили Стрельцова?

– А если он хотел предупредить тех о готовящейся подставе?

– Юль, зря ты этой дрянью дышишь. – Василий сморщил нос и показал на открытую бутылочку лака. – Мне кажется, эти испарения скверно влияют на твой интеллект.

Юля обиженно поджала губы и принялась наносить второй слой.

– Надо будет поручить Убойникову выяснить, что там точно случилось с этим арестом. Может, Криель избежал ареста случайно? Тогда можно будет предположить, что есть какой-то третий игрок, довольно сильный, кто решил расчистить себе место под солнцем руками полиции.

– Новая голодная и наглая банда?

– Может быть. А может, это в полиции появился человек… А, чего гадать, появится Убойников – выясним подробности, может, что-то и прояснится. Но в любом случае это не объясняет убийство Стрельцова. Во всяком случае, такое замысловатое. Подготовить убийство в доме премьер-министра не всякому под силу. Уж точно не молодой наглой банде.

– Почему? – бездумно задала дежурный вопрос Юля.

– Потому. Представь себе убийство иностранного инвестора на приеме у российского премьера.

Юля представила.

– Бред. Кому такое могло прийти в голову?

– Вот и я думаю, кому?

Наконец Юля по-настоящему заинтересовалась интеллектуальными усилиями супруга и, убрав в косметичку все маникюрные принадлежности и лаки, села в кресло напротив, растопырив пальцы.

– Тогда почему его все же убили? И куда пропали документы? – спросила она у Василия.

– Насчет документов вариантов может быть только два. Или их украли, или он сам их спрятал. Может, что-то заподозрил или сам что-то затевал?

– А может, их отняли? – пришла в голову Юле страшно умная мысль.

– У Стрельцова на теле была одна-единственная колотая рана, а не следы пыток, – с сожалением взглянул на жену Василий. – Ты все же поосторожнее с этой химией. И перестань мельтешить крыльями перед носом.

Юля для скорейшей просушки маникюра мелко трясла руками, а после замечания супруга обиженно надулась.

– А может, я колибри изображаю, – зло ответила Юля.

– Насчет колибри не знаю, а на гуся с подрезанными крыльями похоже. Ладно, не дуйся. На чем мы остановились? Ах, да, документы. Если их украли, то вопрос – когда? – продолжил как ни в чем не бывало размышлять Василий. – Вариантов немного. Либо в ночь убийства. Либо одновременно с ним. Либо наутро после него, но до открытия офиса.

Василий взглянул на жену – она демонстративно изучала рекламный проспект отеля. Он усмехнулся и продолжил:

– Надо дать Убойникову задание. Пусть выяснит, не крутился ли кто в ночь убийства возле их офиса. Может, уборщица что-то странное заметила или сотрудники. Эх, жалко времени много прошло. – С досады Василий хлопнул рукой по колену. – Ты что, все еще дуешься? – спросил он жену, по-прежнему с горячим интересом изучавшую проспект и совершенно не слушавшую его гениальные выкладки. – Да ладно тебе, не обижайся, давай лучше вместе думать, кто Стрельцова убил.

Юля перевернула страницу и с интересом принялась изучать план конференц-зала.

– Я вот думаю. Если он сам документы спрятал, то куда он их мог деть? В офисе их нет. Интересно, у него дома их искали? И вообще, где он жил – в гостинице или у него здесь недвижимость? Юль, ты чего молчишь? А?

– Какой смысл похищать эти документы? Ты сам сказал, что только полоумный будет связываться с Криелем, – соизволила наконец высказаться Юля.

– Точно. Если только не рассчитывали грохнуть самого Криеля.

– И какой смысл Стрельцову их прятать, не проще ли наябедничать тому же Криелю?

– Точно.

– Но со дня смерти Стрельцова прошло уже дней десять. Криель все еще жив. И кто грохнул Стрельцова?

– Слушай! А если мы не там ищем? Смотри. Грохнули его на деловом приеме, – Юля хотела возразить, но Василий поднял руку, – да, на светском приеме, но светским он был только для жен, для бизнесменов все приемы деловые. Так вот. Подставили меня. Что наводит на мысль о деловой конкуренции. А если мотив был личный? А вдруг господин Стрельцов совратил жену или дочь этого самого премьер-министра? – Глаза Василия горели вдохновением. – А что, если запудрить мозги хотели даже не полиции, а самому Криелю? Чтобы он не искал убийц партнера, а посчитал, что убийца уже найден?

– Я согласна, что тебя подставили скорее для Криеля, а не для полиции. Но это мог сделать и тот самый голодный молодой игрок, который до сих пор остается в тени. А что, если Криель чудом избежал ареста? И теперь этот тип стоит перед непростой задачей, убить этого мафиозного людоеда, прежде чем тот сообразит, что происходит. В этой ситуации ты ему очень удобен в качестве прикрытия, – блеснула интеллектом Юля.

– По-моему, надо составить план действий. Пока мы совсем не запутались. Пиши! – скомандовал Василий.

– Я тебе не секретарша, – тут же снова надулась Юля.

– Ну пожалуйста. У тебя почерк лучше. – Василий состроил жалобную рожицу, и Юля взялась за ручку. – Первое. Слушай! – перебил сам себя Василий. – А что, если документы не пропали? Вдруг Стрельцов взял их для чего-то из офиса и не успел вернуть на место, чтобы не тащить на прием, бросил в машине, и они до сих пор там валяются в бардачке или в багажнике!

– Гениально, – сухо прокомментировала супруга. – Пишем. Поискать документы.

– Обыскать квартиру Стрельцова. – Юля вопросительно приподняла брови. – На всякий случай. Выяснить подробности ареста мафиозных боссов, – четко распорядился Василий.

– Выяснить подробности личной жизни Стрельцова, – внесла свою лепту Юля.

– Это будет сложнее, такие романы не афишируются. И премьер не допустит, чтобы подобные детали его личной жизни всплыли на поверхность, – скептически проговорил Василий.

– А с чего ты взял, что он соблазнил дочь премьера, а не повара? – пожала плечами Юля. – Совратил девушку, наобещал с три короба и бросил с ребенком. У поваров тоже есть чувство собственного достоинства и право на алименты. Добром не договорились. А тут – бах – такой случай! Взял и не совладал с обидой. Взял нож для разделки, знаешь, бывают такие узкие и длинные, или шампур и выплеснул свою пролетарскую обиду. И все, привет родным и компаньонам. А тут как раз другой иностранный олух крутился, наверняка такой же обманщик и соблазнитель. Одним махом семерых побивахом!

– Ну, ты даешь! – восхитился Василий. – С твоей буйной фантазией книжки надо писать! А не убийства расследовать.

– Да? Ну, в таком случае я пошла одеваться и ужинать, а ты тут можешь блистать дедукцией в одиночестве!

Глава 30

Инспектор Питу пребывал в растерянности. Он потратил все утро на то, чтобы убедиться – штатный киллер Криель Тхатя Ук Свай пропал. Идея выяснить, кто из людей Криеля мог проникнуть на прием и убрать нежелательного хозяину типа, посетила Сарина на рассвете, и выяснение личности этого человека много времени не заняло. Известие об исчезновении этого самого Ук Свая подбодрило Сарина, внушая инспектору надежду, что он на верном пути. Важно было узнать, когда именно пропал этот тип. Соседи не видели эту колоритную личность уже около недели. А именно с того самого дня, когда он предположительно убрал Андрея Стрельцова. Сарин даже пошел на должностное преступление. Не имея ордера, он отжал хлипкий дверной замок и проник в квартиру подозреваемого. Судя по запаху, заплесневелым объедкам на столе и слою пыли на мебели, хозяин и вправду давно не появлялся.

Подался в бега? Отправлен куда-то с другим заданием? В отпуске? Скрывается, так как стало известно, что он нечисто сработал?

Последнее совершенно точно отпадает. Кроме него, Сарина, это не известно никому. Вывод был неизбежен. Надо снова ехать к Мен Титу и клянчить у него информацию. Если обращаться в отдел с официальным запросом, это займет недели две, не меньше.

Сарин отъехал от невысокого обшарпанного дома с множеством широких, заваленных хламом балконов, завешанных сохнущим бельем, в котором жил Свай, и повернул к центру. Он ехал по Пномпеню и неожиданно для себя вспомнил, что где-то неподалеку проживал убитый российский бизнесмен.

Кажется, он жил недалеко от гольф-клуба. Сарин резко развернул машину и, провожаемый криками водителей и сигналами мопедов, направился к дому господина Стрельцова. Что он надеялся там найти, он и сам не знал, просто вдруг удивился – почему это раньше не пришло ему в голову?

Русский толстосум жил на вилле за высоким забором. Что ж, это Сарина устраивало. Ордера у него, как обычно, не было. Он проехал пару кварталов, потом вернулся к забору, воровато огляделся по сторонам и, ухватившись за верхний край ворот, перемахнул на частную территорию. Официально дом принадлежал фирме, поскольку иностранцы не могут приобретать недвижимость в Камбодже. Другое дело фирмы, в которых не менее пятидесяти одного процента акций принадлежит гражданину страны. Так что, по сути, инспектор только что вторгся на территорию Криель Тхатя. Это знание слегка щекотало нервы и холодило в районе живота.

Сарин перебежал от ворот к входной двери и, поковырявшись немного в замке, проник в дом.

– О боже! – Инспектор отшатнулся назад и уперся спиной в дверь.

На полу кухни, на светлом мраморном полу растеклось огромное кровавое пятно. Из прихожей нельзя было рассмотреть всю кухню, но того, что он увидел, стало достаточно, чтобы понять – он опять опоздал.

Брызги крови попали даже на стену прихожей. Было ощущение, что кого-то разделывал неумелый мясник.

Сарин закрыл глаза и перевел дух. Так. Судя по цвету крови, убийство совершено недавно. Инспектор вынул пистолет и, прижимаясь к стене, двинулся в сторону кухни, не забывая прислушиваться к происходящему в доме. Но вокруг царила мертвая тишина.

Что бы здесь ни произошло, участники случившегося уже мертвы или покинули дом.

Застыв на секунду, Сарин резко выпрыгнул из-за двери и заглянул в кухню.

– Что за?.. – Нервы инспектора были расшатаны постоянными недосыпами и проклятым убийством, в противном случае он бы ни за что не позволил себе подобных, неподобающих достойному человеку высказываний.

Трупа не было. Хотя, судя по всему, убийство произошло именно здесь, потом тело увели. Тьфу ты, какая глупость. Унесли, конечно же.

В кухне стоял неприятный приторный запах. Сарин, прикрыв платком нос, оглядел устроенный кем-то на кухне погром.

Все шкафы открыты, их содержимое вывалено на пол. Ничего себе! Что же такое тут искали? И чей труп недавно украшал эту кухню?

Похоже, человека пытали. Среди лужи крови были видны стеклянные осколки. И какие-то непонятные на вид ошметки. То ли кусочки ткани, то ли мозги.

Ничего. Эксперты приедут – разберутся. А пока имеет смысл осмотреть всю виллу.

Ничего интересного инспектор больше не обнаружил. Кругом царил беспорядок. Все было перевернуто вверх дном. Особенно досталось спальне. Там было даже снято напольное покрытие. Неизвестно, что искали в доме, но определенно этого тут уже нет. А возможно, и вообще не было.

Что же здесь случилось? И кто это все устроил? Криель Тхать? И почему только сейчас, а не в ночь гибели хозяина дома? Сначала грохнул компаньона, а потом вспомнил о важной недостающей мелочи? Инспектор задумался. Как-то это было не похоже на осторожного, неуловимого, скользкого, как угорь, Криеля. Этот сто раз все взвесит, прежде чем сделать крохотный шаг. Поэтому и инкриминировать ему до сих пор нечего.

Сарин Питу прошел в гостиную, как в наименее пострадавшее от разгрома помещение, и присел на диван.

Итак. Что же это получается?

Убит русский бизнесмен. Подозрение падает на другого русского бизнесмена. Подозреваемый чудом скрывается. За ним отправляют погоню. Гонятся за ним люди Тхатя. Убил Стрельцова тоже человек Тхатя, предположительно. Параллельно арестовывают глав трех крупнейших в стране бандитских группировок. Вроде бы все складно.

А что не складно? Обыск в доме покойного Стрельцова. И исчезновение штатного киллера Криеля, Ук Свая. Впрочем, с последним еще не все ясно.

Что искали на вилле и кто? После долгих размышлений инспектор решил отправить Пенга в «Commonwealth. Ink.», пусть попытается собрать побольше информации о ходе дел в совместном детище Криеля и Стрельцова.

Прибывшие эксперты около двух часов собирали улики и снимали отпечатки пальцев. К счастью, еще до их прибытия Сарин смог распознать в луже крови на кухонном полу разлитое клубничное варенье, счастье, что он сам с этим разобрался, иначе не избежать ему многолетних издевок коллег за такую смехотворную оплошность.

После изучения найденных в доме отпечатков пальцев было установлено, что, помимо отпечатков покойного владельца и его прислуги, в доме в большом количестве встречаются еще три вида отпечатков. Двое из них принадлежат мужчинам, а один, по-видимому, женщине. В полицейской базе данных ни один из этих образцов не проходил.

До центрального управления Сарин Питу в этот день так и не доехал.

Глава 31

Битый час они обшаривали стрельцовские хоромы. За плотными шторами царила тропическая ночь. Соваться на виллу до темноты они побоялись.

Разместился ныне покойный бизнесмен в Камбодже с удобством. Собственная вилла, окруженная садом, бассейн, гараж на две машины, пять комнат, две ванных, и это притом, что, по словам Убойникова, родственники хозяина отродясь здесь не бывали. И покойник в одиночестве благодушествовал в этих апартаментах. Постоянной любовницы он не имел, говорил, что постоянство его дома замучило. Садовник и уборщица были приходящими.

Помещения поделили. Юле достались кухня, спальня и ванная. Остальное взяли на себя Василий с Убойниковым.

Этот тип Юле категорически не нравился. Он был какой-то нервный и все время косился на нее странным взглядом, так что Юля уже начала опасаться, не маньяк ли?

Когда они обыскивали в гараже машину Стрельцова, пригнанную Убойниковым из офисного гаража, то осмотрели каждую щель, каждую дырку. Юля даже в движок заглянула и предлагала отодрать обшивку в салоне, но мужчины не согласились. Особенно возражал Убойников. Именно после осмотра машины он почему-то стал нехорошо коситься на нее, а когда Юля оказывалась рядом, как-то нервно подпрыгивал.

Странный тип.

Начать Юля решила со спальни. Осматривать там было почти нечего, в отличие от кухни, и она решила самое трудное оставить на потом.

Осмотрев полупустой шкаф, перетряхнув белье на кровати, перевернув матрас, оглядев спинки и перекладины кровати – вдруг скотчем к спинке документы приклеил, шторы, прикроватные тумбочки, светильники, Юля вытащила мебель на лоджию и приступила к снятию напольного покрытия. Человеком она была добросовестным, останавливаться на полдороге не привыкла.

Отодрав плинтус и подцепив край сизаля, рванула вверх, раздался треск, хруст, и в дверях появился перепуганный насмерть Убойников. Пару раз молча моргнул на пороге и унесся прочь, не успела Юля и рта раскрыть.

Вот идиот! Нет чтобы помочь даме. Юля сердито взглянула ему вслед и продолжила работу.

Спустя минуту появился Василий. Приподняв брови, он вопросительно взглянул на обливающуюся потом жену.

– Что ты здесь устроила? – спросил он, уперев руки в бока. – Мы ищем простую папку с документами, а не клад, замурованный в фундамент строителями пирамид.

– Да, а ты не подумал, что он ее мог не просто в шкаф на полку положить? – зло спросила Юля, которой было очень тяжело отдирать в одиночку от пола толстое полотно размером пять на шесть, к тому же добротно приклеенное.

Очень хотелось помощи.

– Юля, если бы он ее спрятал под ковровое покрытие, то обратно не стал бы его приклеивать, – с сожалением взглянул на жену Василий. – А если оно приклеено, значит там ничего нет. Бросай дурью маяться и марш осматривать ванную. Ах, да! – спохватился Василий, уже покинувший спальню. – Унитаз, ванну и раковину демонтировать не надо! – Он сделал испуганное лицо и с хохотом удалился.

– Клоун. – Юля шваркнула на пол отодранный сизаль, поставила на место тумбочки и отправилась на кухню. Просто в знак протеста.

Когда она проходила по коридору, из двери кабинета высунулся утиный нос Убойникова. Ябеда. Юля не удержалась и показала ему язык. Нос тут же исчез.

Войдя в кухню, Юля осмотрелась. Главное – составить план действий.

Сначала содержимое шкафов и холодильника, потом сам холодильник, затем шкафы, стол, стулья. За дело.

Пол на кухне был мраморный, поэтому Юля спокойно высыпала на пол содержимое всех банок, пакетов, пачек и коробок. Соль, сахар, кофе, мюсли, чипсы, крекеры, чай. Туда же она раскрошила засохший батон, а вдруг Стрельцов мякиш съел и внутрь бумаги засунул?

Революционное подполье на что только не шло, когда листовки от жандармов прятало. В основу своих поисков Юля положила детские воспоминания о большевиках-подпольщиках, почерпнутые из книжек, навязанных ей заботливыми учителями в рамках школьной программы. Так вот они пускались на самые изощренные хитрости, чтобы отравить сознание невинных рабочих масс марксистко-ленинской заразой, распространяя среди них вредные печатные издания. Как то: листовки и печально известная газета под страшным названием «Искра». Да, вот уж зажгли так зажгли.

Юля вздохнула и опрокинула на пол банку с сушеной саранчой. Как видно, Стрельцов долго прожил в Камбодже. Юля брезгливо стряхнула с ноги попавший на туфлю хрустящий коричневый трупик. В самом углу полки стояла большая стеклянная банка с чем-то темным. Трехлитровая громила никак не хотела вылезать из своего угла. А Юле было лень слезать со стула, переставлять его и снова залезать. Поэтому она все тянула и тянула руку, пытаясь зацепить банку пальцами и подтянуть к себе.

– Ну же, вылезай! – подбадривала Юля банку, которая миллиметр за миллиметром выползала на свет божий.

Самыми кончиками пальцев Юля выдвигала ее из угла, но банка упорно двигалась не к ней, а к краю полки.

– Да что ж ты такая упрямая! – Юля сделала еще одно нечеловеческое усилие. Раздался грохот, брызги и стекла полетели в разные стороны. На полу посреди лужи варенья красовалась крышка, какими отечественные хозяйки закатывают на зиму консервы. Как она сюда попала?

На шум примчался перепуганный Убойников с перекошенным лицом, видно, подумал, что на кухне граната разорвалась. Не сбавляя оборотов, он бросился к окну и, тут же поскользнувшись на разлитом варенье, рухнул плашмя на прилипшие к полу осколки, уткнувшись физиономией в сооруженный Юлей посреди кухни курган. Раздался душераздирающий вопль.

Василий был на пороге кухни ровно через секунду. Крик еще несся по округе, а он стоял в дверях, собранный, готовый действовать.

Убойников, нечеловеческим усилием захлопнув свой рот, перевернулся на спину и откатился в сторону. Другой по тональности, но не уступающий накалом вой огласил многострадальную виллу.

– Что с ним? Что с ним? – голосил Василий, тыча пальцем в жертву собственной неосмотрительности.

Да, выглядел Убойников неважно.

Красное, как кровь, клубничное варенье покрывало его с головы до коленок. Сверху налипли сахар, кофе, соль и крекеры, напитавшиеся алым сиропом, так что невозможно было понять, что это размазано по телу страдальца. То ли это продукты, то ли внутренности отходящего в мир иной Убойникова. Почему отходящего? Потому что подобные физические повреждения совместимыми с жизнью быть попросту не могут. Из живота страдальца торчали осколки.

– Это что, разрывная граната? – дрожащим голосом спросил бледный Василий, глядя, как с головы Убойникова сгустками стекает конфитюр.

– Нет. Это разрывная глупость, – раздраженно ответила Юля, слезая со стула.

Она подошла к Убойникову и ухватила его за локоть.

– Вставайте. Хватить прикидываться. Вы совершенно не пострадали.

Но Убойников испуганно мычал и вырывался, стараясь отползти от нее к Ползунову.

– Ну, хватит клоунствовать. Отправляйтесь в душ, я там еще не была. Так что можете не дрожать.

Убойников уже дополз до Василия и, схватив его за коленки, обрел, наконец, дар речи.

– Уберите ее! – Он беспардонно тыкал пальцем в Юлю. – Скажите ей, пусть отойдет! Я за себя не ручаюсь! – Он злобно щелкнул зубами.

Ну, чистый волкодав. Только бешеный.

– Ну-ну, не стоит так волноваться. Она только на первый взгляд опасна. Я вот с ней уже два года живу, и ничего, – похлопал его по макушке Ползунов.

– У меня весь живот изранен. Мне необходима квалифицированная медицинская помощь! – завывал, бешено вращая глазами, Убойников.

– И не мечтайте, – злорадно ответила Юля. – В целях конспирации помощь вам оказывать буду я.

Убойников побледнел, закатил глаза и отключился.

– Тебе не стыдно? – спросил Василий, укоризненно глядя на жену. – До чего мужика довела?

– А нечего кривляться. Шарахается от меня, будто я буйнопомешанная. Так что что хотел, то и получил, – надулась Юля.

– Зря ты на него обижаешься, – присел над телом Василий. – Просто он к тебе еще не привык. Может, жизнь еще не дарила ему встреч с подобными неординарными личностями. Я вот тоже не сразу привык. Ой! – взвизгнул Василий, получив увесистый удар по лысине. – Прости, я не то имел в виду. Может, приведем его в чувство?

– Нет. Давай лучше вынем из него наиболее крупные осколки, пока он без сознания.

Встав на колени возле бездыханного Убойникова, они принялись осторожно извлекать из него осколки. Как выяснилось, большинство из них просто прилипли к рубашке. Но два осколка действительно засели в теле, и чтобы быть уверенной, что их больше не осталось, Юле пришлось смыть с пострадавшего варенье.

Оглядевшись вокруг, она быстро сориентировалась и, вытащив из раковины шланг с душиком на конце, включила воду и принялась поливать все еще бессознательного Убойникова.

Едва первые струи коснулись Аркадия Викторовича, он резко вскочил на ноги, огласив кухню очередным воплем.

– Сейчас что не так? – зло спросила Юля, которую этот господин с каждой минутой раздражал все больше.

– Кипяток! – вопил Убойников, пытаясь сорвать с себя одежду.

– Ну, все. Дальше без меня, – окончательно обиделась Юля.

– Слава богу! – не смог скрыть искренней радости Убойников.

Юля вышла из кухни и хлопнула дверью.

Убойников принял душ и оделся в один из костюмов Стрельцова. Свой аккуратно сложил в пакет и положил в машину. Чтобы не оставлять следов.

Они с Василием осмотрели оставшиеся помещения. Юле было велено сидеть в спальне, ничего не предпринимать и никуда не высовываться. Что она и сделала, затаив на них смертельную обиду.

На вилле они ничего не нашли.

Глава 32

Ползуновы сидели на террасе отеля и, тихо переговариваясь, смотрели на реку. Дождь шелестел в листве; большие, словно вощеные лапы пальм раскачивались под тяжелыми струями. Было жарко и душно. Избыточная влажность прохлады не приносила. В Пномпене давно наступила ночь.

– Убойников рассказал мне, как произошел арест главарей местной мафии. Об этом много говорили по телевизору. Их взяли во время перестрелки где-то в районе городских доков. Операцию лично готовил шеф полиции. У них там было что-то вроде сходки. По неофициальным источникам, Криель тоже должен был там быть, но не приехал, – поделился Василий информацией.

– Почему?

– Может, он слил полиции своих дружков, а может, случайность помешала. Кто же знает? Такие вещи по телику не рассказывали, а наш господин Убойников страшно далек от этой компании.

– Что значит – далек? Если у Стрельцова с этим Криелем был официальный бизнес, наверняка и Убойников с ним знаком. Как иначе они дела вели? – искренне удивилась Юля.

– И что ты предполагаешь, что Убойников позвонит этому бандиту и так, между прочим, спросит: «А чего это вас в доках на сходке не было? Дружков своих подставить решили?» Да он ни в жизнь сам к нему не сунется.

– Ладно. Что это нам дает?

– Да ничего, – зло ответил Василий. – Так же, как обыск дома. Только зря время потратили, дом разгромили и наследили.

– Надо было удостовериться, что Стрельцов не сам документы спрятал, – упрямо проговорила Юля, которой казалось, что любое действие лучше тупого сидения на месте и пустых терзаний.

– Удостоверилась? – спросил Василий каким-то ехидным голосом.

– Да. – Юля подозрительно взглянула на мужа. – А что?

– А то. Что только ты способна документы в клубничном варенье прятать. А здравомыслящий человек их скорее в банковской ячейке будет хранить. Или уж в камере хранения на вокзале.

– Точно! Какие же мы идиоты! – Василий покосился на жену. – Надо срочно вернуться на виллу и поискать ключи, все, какие найдем. А еще документы на аренду банковской ячейки! И у него дома и в офисе! Звони Убойникову! – вскочила на ноги Юля. – Мы на виллу, он в офис! А кстати, тебе в машине никакие ключи не попадались?

Юля схватила сумку и помчалась к выходу с террасы. В дверях обернулась. Василий сидел в шезлонге, не предпринимая никаких попыток подняться.

– Ты что сидишь? – искренне удивилась она. – Бежать надо!

– У нас ключей от виллы нет.

– У Убойникова возьмем, – приплясывала от нетерпения Юля.

– Убойников уже спит.

– Разбудим.

– Нормальные люди на ночь телефон отключают.

– Проверим.

– На улицах и днем машин немного, а ночью мы и вовсе единственные будем. Нас засекут.

– Прорвемся, – не унималась Юля.

– Я спать хочу, – гнул свое Василий.

– Дома выспишься. Если в тюрьму не сядешь, – пошла на крайние меры Юля.

– Это подло.

– Главное, чтобы было действенно.

– И недейственно. Мне в доме никакие ключи не попадались.

Юля задумалась.

– На кухне их точно не было. Насчет спальни не знаю. Я искала бумаги, а не ключи. Они могли остаться в кармане одного из костюмов.

– В общем, так. Сейчас идем спать. Восстанавливаем силы, а утром на свежую голову решаем, что делать. К тому же, – после паузы проговорил Василий, – если мы не найдем ключей, это нам совершенно ничего не даст.

– Почему? Мы будем знать, что их у него отняли.

– Нет. Потому что остается еще один вариант. Они могли быть на трупе.

– Ты что, специально мне на нервы действуешь? Это что, обратный способ стимулирования? – уперла руки в бока Юля. – Ну так вот, ты своими оптимистичными размышлениями доведешь меня до того, что я соберу свои вещички и отбуду на родину, а ты тут выкручивайся как знаешь.

– Да ладно тебе. Я просто просчитываю все возможности!

– Короче, мы едем ключи искать? Или я могу отправляться на прощальную экскурсию перед отъездом?

– Едем.

– Слушай! А что тебе Убойников по поводу личных связей Стрельцова сообщил интересного? – высунулась Юля из ванной с зубной щеткой во рту.

Утро порадовало их лазурно-синим небом и легкими перистыми облаками. Оба прекрасно выспались, уже успели позвонить Убойникову и, отравив ему завтрак, договориться о встрече.

– Да ничего не сообщил. Единственное, что как-то может нам помочь, – это ночной клуб с сомнительной репутацией. Он там частенько бывал. И накануне убийства, кажется, тоже. Убойников написал мне название и адрес. Сегодня вечером туда наведаюсь.

– Что значит – наведаюсь? А я?

– Клуб мужской. Поэтому пойдем мы с Убойниковым, а ты дома подождешь.

– Ты будешь на голых девиц пялиться, а я дома сидеть? Ты что, за дуру меня держишь? – Юля швырнула щетку в раковину, выплюнула пасту и в боевом настрое ворвалась в комнату.

– Юля, мы туда по делу! – попытался вразумить жену Василий. – И потом, что я там не видел?

– Вы все всё видели, однако же стоит покрутить перед вашим носом упругой задницей, как вы тут же пускаете слюну до пола, ваш мозг впадает в долговременную кому, а все остальное обретает невероятную живость! Или мы идем вместе, или я сама тебя в полицию сдам! – Весь Юлин вид говорил о том, что она не шутит.

Юля хорошо помнила золотое правило, которому ее научил один квартирный маклер, занимавшийся этим делом еще во времена застоя и благополучно доживший до перестройки и переквалифицировавшийся в легального риелтора. «Не создай ситуацию», – говорил он ей и был прав.

Глава 33

Ползуновы ехали по тихим тенистым улочкам элитного микрорайона. Прохожих на улицах было не видно, изредка им попадались навстречу дорогие современные автомобили. Настроение у супругов было отличное. Они плотно позавтракали, встретились с Убойниковым и, преодолевая пассивное сопротивление, заставили обыскать кабинет шефа, а также отправиться в полицейский участок ознакомиться со списком вещей, найденных на трупе, под вымышленным благовидным предлогом. Убойников упорствовал, но Юля с Василием отступать не привыкли и дожали-таки бедолагу. Выбирая между полицией и Ползуновыми, Убойников предпочел полицию. К счастью, на время убийства Стрельцова у него было твердое, нерушимое алиби. Он сидел на работе в компании заместителя, финансового директора и секретарши и готовил для Стрельцова новый бизнес-план по строящемуся отелю, вокруг заседающих шныряла со шваброй уборщица.

Василий свернул за угол и вдруг резко дернулся. У ворот знакомой виллы стояло три машины. По меркам Пномпеня это было почти пробкой. Все они были полицейскими.

Василий спал с лица, моментально покрылся липким потом и, дав по тормозам, приготовился сделать резкий поворот на сто восемьдесят градусов.

– Куда?! Идиот! – Юля вцепилась в руль, пытаясь уберечь мужа от очередной глупости. – Дыши глубже, расслабься. Теперь медленно выжимай газ и продолжай ехать прямо. Нас это не касается.

Василий дрожащей ногой выжал газ. Похоже, температура в салоне машины подскочила до семидесяти градусов по Цельсию, если не больше. Василий задыхался, пот лил с него градом, он нервно облизывал губы, сглатывал и затравленно стрелял глазами по сторонам.

– Не спеши, километров тридцать, не больше, – спокойным тихим голосом наставляла его Юля. – Молодец. Хорошо. На ближайшем перекрестке сворачивай.

Она держала свою руку на плече мужа, одобрительно по нему похлопывая.

Минуты через три они миновали страшную виллу. Еще через две свернули налево, потом направо, еще раз налево и выбрались на большую широкую автостраду. Тут Василий встрепенулся, утер пот со лба и надавил на газ до предела.

Они мчались по шоссе на предельной скорости в противоположном от Пномпеня направлении.

– Василий, тормози, за нами не гонятся! Василий, нас патруль остановит! Василий, поворачивай! Мы не в ту сторону едем! – трясла мужа за плечо Юля.

Но Василий уже закусил удила и, как лошадь в шорах, гнал вперед, не реагируя на окружающее. Он был глух, до жути напуган и совершенно неуправляем. Оставалось только ждать.

По Юлиным подсчетам, на такой скорости, с Васиным напором и не сбиваясь с курса, они достигнут вьетнамской границы часам к восьми вечера. Не позже.

Что ж, подождем. Голод, физиологические нужды, здравый смысл или пропускной пункт рано или поздно остановят обезумевшего от страха олигарха, и они вернутся в Пномпень, в свою гостиницу. К душу, ресторану и мягким кроватям. Путешествовать на машине она любила, а в сторону вьетнамской границы они еще ни разу не выезжали.

Юля оказалась права, спустя полчаса машина пошла чуть медленнее, глаза Василия посветлели, дыхание выровнялось.

– Что делать будем? – спросил Василий, прокашлявшись и обретя способность говорить.

– Ничего. Вернемся в отель, позвоним Убойникову, а вечером пойдем в клуб, как и планировали.

– Какой клуб? Юля! Ты видела, что творилось возле виллы?

– Да. Ничего особенного. Полицейские что-то искали в стрельцовском доме.

– Ну?

– Что «ну»? К нам это никакого отношения не имеет.

– Что значит – не имеет, если мы вчера этот дом сверху донизу перетряхнули?

– Вот и радуйся, мы идем на шаг впереди полиции, – бодро подхватила Юля.

– Да они же туда из-за нас приехали!

– Да с чего ты взял? – не выдержала Юля. – Мы что, труп там на полу оставили? Соседям о нашем визите сообщили? Палили из ракетницы, чтобы привлечь толпы свидетелей? Визитки на подъездной аллее разбросали? При чем тут мы?

– Там повсюду отпечатки наших пальцев.

– Василий, там повсюду неизвестные отпечатки пальцев. Разницу улавливаешь? – постучала Юля ему по лбу. – И вообще, разворачивай машину, мы и так уже невесть куда заехали.

Но настроение Василия снова изменилось. Едва он обрел гармонию души и тела, как зазвонил мобильный телефон, и Аркадий Викторович Убойников прохрипел в трубку дрожащим, придушенным голосом:

– В офисе полиция. Опрашивают всех подряд, меня в том числе, что случилось после гибели Стрельцова, ничего ли не пропало и никто ли не появлялся! – После этой фразы, выданной со скоростью пулеметной очереди, Аркадий Викторович сглотнул и продолжил: – Я им ничего не сказал, встречаться с вами больше не могу, искать ничего не буду. Возможно, за мной следят. – И он тихонько завыл.

Ну вот. Вторая истеричка в штанах. Юля закатила глаза, слушая этот крик души по громкой связи.

– Полиция еще там?

– Да. Опрашивает служащих.

– Зачем вы им наврали? Зачем скрывать пропажу документов? Немедленно отправляйтесь и расскажите все как есть, – командным голосом велела Юля. – Про вчерашнее, естественно, говорить не надо, про нас тоже. Но о визите Криеля в фирму знает куча народу, возможно, кто-то слышал о пропавших документах. Например, секретарша.

– Точно! – заголосил пуще прежнего Убойников. – Наверняка она меня уже заложила!

– Да расслабьтесь вы! Ничего плохого вы не сделали. Никаких убийств не совершали. Ну, забыли про документы, ничего страшного! Вы были в шоке в тот день, только что узнали печальную новость, состоялся тяжелый разговор с семьей покойного, а тут Криель требует документы, вы закрутились и забыли об этом эпизоде. А сейчас вот вспомнили и по доброй воле все рассказали. И не надо сходить с ума. И еще, – сказала Юля, немного подумав, – в полиции считают, что мы погибли во время тайфуна. Не надо их разубеждать. Ни в коем случае, – и после секундной паузы добавила, на всякий случай: – У Василия в России длинные руки, а у вас семья, дети.

Повисла тяжелая пауза. Василий, осуждающе качая головой, смотрел на жену.

– Вечером мы вам позвоним. Будьте готовы, – холодно сказала Юля и закончила разговор.

И вот теперь, сидя за изящно сервированным столом и поедая с аппетитом ароматные пряные блюда, Юля вспомнила об Убойникове.

– Вась, может, Убойникова на ужин пригласить, он, горемыка, от страха, наверное, ни есть, ни пить не может? – спросила у мужа Юля, в которой вдруг проснулось человеколюбие.

– Какой смысл приглашать его на ужин, если он ни есть, ни пить не может? – не оценил ее порыв черствый Василий.

– Это он в одиночестве не может, а с нами, вероятно, и передумает, – рассудительно заметила Юля.

– С тобой вряд ли, – усмехнулся Василий. – К тому же, пока он едет, мы уже все съедим.

– Все равно приглашу. Пусть знает, что я человек добрый, дружелюбный и искренний.

Убойников примчался через пятнадцать минут, растрепанный, с дрожащими руками, лихорадочным блеском в глазах и красными пятнами по всему лицу. Последние его особенно не красили.

– О, голубчик, как вы нехороши сегодня, – сыто развалившись в кресле этаким барином, добродушно прогудел Василий.

Несколько бокалов хорошего коньяка окончательно его расслабили, он был мирен и светел душой и того же желал всему человечеству в целом и Убойникову в частности.

– Садитесь с нами и поешьте, голубчик. Но сперва непременно коньячку! – продолжал картинно благодушествовать Василий, очень раздражая этим свою жену. Она терпеть не могла дешевого позерства и уже дала себе слово в случае еще одного «голубчика» надеть мужу на голову ведро со льдом. За соседним столиком как раз распивали шампанское.

Убойников, воровато оглянувшись, видимо, проверял, нет ли хвоста, скользнул за столик. Василий сделал знак официанту, сам сделал заказ, велев первым делом принести им выпить.

Убойников так жадно лакал коньяк, словно загнанная лошадь воду. Но после третьей порции расслабился и он. Юля окинула обоих тревожным взглядом. Идти в ночной клуб с сомнительной репутацией в компании двух пьяных в стельку мужиков ей не хотелось. Но выбора у нее не было.

Глава 34

Юля была единственной женщиной в этом сомнительном заведении. Единственной одетой. Танцовщицы возле шестов, официантки, слоняющиеся между столов, и липнущие к клиентам девицы были почти абсолютно голы.

Все трое – Юля, Василий и Убойников – стояли в дверях, изучая обстановку.

– Значит, так, – рассуждал Василий, – сейчас проходим, заказываем отдельный кабинет и вызываем какую-нибудь девицу. Ты знаешь, с кем тут Стрельцов предпочитал общаться? – обернулся он к Убойникову.

Убойников лишь презрительно фыркнул.

– Ладно. Выберем первую попавшуюся. – Василий обшаривал зал плотоядным взглядом. – Например, вон ту, в красной юбочке.

– Ты имеешь в виду – в красном поясе? – уточнила на всякий случай Юля.

– Да какая разница, когда у нее такая…

Договорить Василий не успел. Юля со злостью встала ему тонким каблуком на ногу.

– Ой! Ты что! – подпрыгнул от боли и неожиданности Василий. – Я имел в виду, что такая могла Стрельцову понравиться! А мы ее просто допросим. Аркадий, ты взял с собой фото Стрельцова?

– Вы же не просили, – проныл за их спинами Убойников.

– Ах ты господи! Что же теперь делать? Жаль уходить с пустыми руками, – расстроился Василий, продолжая шнырять глазами по залу.

– Ой, кажется, у меня в бумажнике наша с ним общая фотография есть! – оживился Убойников, доставая бумажник.

Василий повеселел и шагнул в зал. Юля, стоя рядом с мужем, прищурившись, разглядывала девиц. Они были сдобными, нахальными, что естественным образом обуславливалось их профессией, бесстыже навязчивыми и чрезвычайно приметливыми. Так, например, из их троицы они безошибочно вычленили Василия и облепили его, как тля молодую яблоню.

Василий как-то быстро одурел от такого напора, и все худшие Юлины прогнозы начали сбываться прямо у нее на глазах. Она с глубоким возмущением наблюдала, как у Василия одно за другим отключились оба полушария. Отвисла челюсть, и слюна закапала на рубаху.

Зато Убойников, брезгливо поджав губы и застегнув наглухо пиджак, гордо вздернул подбородок и, подхватив Юлю под руку, героически прикрыл ее собой от царящей вокруг вызывающей непристойности.

Юля порыв Аркадия Викторовича оценила. Но трусливо прятаться за чужой спиной, когда голозадые пигалицы покушаются на ее собственность, она не собиралась. И плевать ей на все расследования на свете. А Василий еще собирался сюда один идти!

Юля выдвинулась из-за Убойникова и, схватив ближайшую к ней девицу за хвост, отодрала ее от Василия.

– А ну брысь отсюда! Пока я всем волосы не повыдирала! – Девиц Юля не боялась, она чувствовала себя этакой европейской царицей в этом убогом притоне и никаких ответных действий в свой адрес не ожидала да и не особо об этом задумывалась.

Поэтому бесстрашно опустила свою шпильку на босую ногу второй девице, а третьей отвесила удар под дых, почти полностью освободив Василия от засилья агрессорш.

Сколь же велико было ее удивление, когда девицы, взвизгнув, словно дикие кошки, накинулись на нее и стали рвать на части, пользуясь численным превосходством.

Убойников бестолково топтался рядом, раскинув руки, как наседка крылья. Толку от него не было никакого. Девиц он боялся, а они его нет, поэтому беспардонно отшвыривали в сторону и бросались на Юлю. Убойников возвращался, пытался оттеснить противника, не вступая с ним в рукопашную, его опять отфутболивали, и все повторялось.

Посетители заведения, в основном европейцы и, как ни странно, в основном русские – на улицах Пномпеня Юля такой плотности соотечественников как-то не замечала, – кричали и улюлюкали, получая бесплатное удовольствие. Ну еще бы! Полуголые девицы принимали во время драки самые замысловатые позы, радуя зрителей неожиданными ракурсами. Юля дралась как тигрица, но перевес был не на ее стороне.

Василий все еще пребывал в безмолвном ступоре. Вдруг Юля потеряла равновесие и вместе с девицами рухнула на пол, изловчившись во время падения пнуть ногой Василия. Он с громким матом согнулся пополам. Но зато в глазах его наконец загорелся огонек, свидетельствовавший о присутствии здесь и сейчас.

Между тем Юля с девицами катались по полу, она брыкалась, царапалась, лягалась, кусалась, в общем, не стеснялась в средствах. Рядом скакал Убойников, требовавший немедленно растащить дерущихся и молящий зрителей о помощи. Те от него отмахивались – не мешай веселиться.

Василий окончательно пришел в себя и с воплем «Я тут! Я вернулся!» схватил одну из дерущихся с женой девиц и отшвырнул ее метров на пять в публику. В месте приземления девицы сразу же началась новая потасовка. А Василий уже схватил следующую смуглую жрицу доступной любви и отправил ее в другой конец зала.

Минут через пять в клубе началось настоящее веселье. Все били всех. Охранники раздавали тумаки направо и налево без разбора, их отоваривали соответственно.

Глава 35

Юля, лохматая, без одной сережки, в рваной блузке, с висящим на одной нитке рукавом и в туфле со сломанным каблуком, пробиралась ползком среди дерущихся. Встать на ноги не было никакой возможности.

Куда подевались Василий с Убойниковым, она понятия не имела. Юля доползла до дальнего столика, возле которого было немного поспокойнее, и залезла под скатерть.

Там уже сидела перепуганная до жути девица и, сжавшись в комок, зажимала маленькими пухлыми ладошками ушки.

Юлино вторжение ее до смерти напугало.

– Не бойся, – махнула рукой Юля. – Don’worry.

Та робко кивнула. Юля тихонько выглянула из-под скатерти. Ни Василия, ни Убойникова видно по-прежнему не было. По потолку клуба метались яркие, цветные пятна прожекторов, отовсюду неслись крики и ругань, музыка надрывалась. Юля нырнула обратно.

– Давно здесь работаешь? – спросила Юля девицу для завязки светского разговора.

– Уже год, – пискнула девица от страха. Похоже, на их столик приземлился кинутый кем-то стульчик.

– Постоянных клиентов знаешь? – перекрикивая какофонию, спросила Юля.

– Да.

– Русских тоже?

– Русских среди постоянных клиентов немного. В основном туристы, – доброжелательно ответила девица.

Юля любезность оценила и вынула из кошелька сто долларов. Кошелек она благоразумно засунула в карман джинсов, а сумку и вовсе с собой не брала. Как чувствовала.

– Андрея Стрельцова знаешь? – На лице девицы отразилось искренне желание заработать, но было видно, что имя ей ничего не сказало.

Юля напряглась. Стрельцова она видела лишь однажды и совсем недолго, а уж описать его подробно по-английски, да еще так, чтобы ее поняли, и вовсе непосильная задача. Где же этот проклятый Убойников пропадает с фотографией?

Юля сделала девице знак – сиди, не шевелись – и вылезла из-под скатерти.

К счастью, Убойников валялся неподалеку. Распластанный по полу и заваленный сверху стульями, он являл собой зрелище героическое. Как повергнутый в битве воин. В реальности же все наверняка выглядело гораздо прозаичнее. Вероятно, бедняга получил увесистый удар в челюсть и тут же затих.

Юля, схватив его за ноги, пыхтя и отдуваясь, оттащила под свой столик. Точнее, его верхнюю часть. По-свойски порывшись в его карманах, она нашла бумажник, а там фото Стрельцова, который был ему, по-видимому, дороже родной жены. Ее фотографию Юля в бумажнике не обнаружила.

– Вот! – ткнула она девице под нос физиономию почившего в бозе бизнесмена. – Знаешь его?

– Да.

– Часто здесь бывал?

– Да.

– Аркадий, просыпайся! Твой выход! – Юля перевернула Убойникова на спину и похлопала его по щекам, потом подобрала катавшуюся неподалеку бутылку пива и полила страдальцу на лицо. Время поджимало, а ей нужен был переводчик.

– А? Что? Что это? – захлебывался ничего не понимающий Убойников.

– Ничего, ничего, все хорошо. – Юля похлопала его по щеке. – Я свидетеля нашла, надо допросить.

Убойников поднял вверх еще плохо сфокусировавшиеся глаза и уткнулся ими в пышный упругий бюст смущенной красавицы. Поняв, во что он уткнулся, Убойников густо покраснел и едва снова не отключился.

– Спроси ее, как часто здесь бывал Стрельцов и с кем общался. Какие девицы его обслуживали, ну и все, что она может нам сообщить, – направила Юля мысли Убойникова в рабочее русло, чем, возможно, спасла его и без того сдвинувшийся с позиции нормы рассудок.

– Стрельцов бывал то часто, то надолго исчезал. Общался со всеми девицами, иногда заказывал по пять сразу.

– Зачем ему столько?

– Он был такой фантазер! – закатив глаза и глупо хихикая, сообщила девица.

По-видимому, она добавила что-то еще, но Аркадий Викторович, густо покраснев, переводить эти подробности даме явно не решился. И вообще, вел себя в высшей степени образцово. На голые прелести не пялился, смотрел девице прямо в глаза, никаких вольностей не допускал.

«Ай да молодец!» – думала Юля. Такого мужа не страшно одного в Камбоджу отпускать. Образ впавшего в слюнявый ступор Василия все еще стоял у нее перед глазами, и она чувствовала, как ее сердце наполняется до краев жаждой мести. «Ну, Василий, готовься», – сказала она самой себе, с трудом заставляя себя прислушиваться к Убойникову.

– Она говорит, что лучше всех Андрея Николаевича знала Мали. Кажется, она раньше работала у нас, – снова стыдливо покраснел Убойников.

– Это в вашем выездном доме терпимости? – безжалостно уточнила Юля.

– Да.

– Сможете ее узнать?

– Нет, конечно! Я с этими девицами никогда не общался! За кого вы меня принимаете? – возмущенно вскинулся Убойников и тут же снова пригнулся, треснувшись лбом об стол.

– За бывшего сотрудника заведения, – строго ответила Юля. – Девица сейчас здесь?

– Обслуживает клиента.

– Все. Хватит разговоров, пошли девицу искать, заодно Василия прихватим. Он сегодня достаточно повеселился.

Они втроем вылезли из-под стола и вдоль стеночки осторожно поползли к входу во внутренние помещения.

Василия удалось найти не сразу. В порванной рубахе, с подбитым глазом, он стоял посреди зала и бил по морде мужика, болтавшегося в его крепкой ладони.

Нашли они его вовремя. Дикий вой полицейских сирен разорвал душную, насыщенную адреналином атмосферу клуба.

– Бежим! – истошно заголосила Юля, хватая Василия за ворот. – Полиция! Где здесь запасной выход? – обернулась Юля к визжащей от дурных предчувствий девице.

Когда полиция ворвалась в клуб, компания счастливо из него вырвалась. Спасибо Ради – так звали их новую знакомую.

Они вчетвером сидели в кустах и наблюдали, как полиция выводит из клуба девиц и клиентов. Клиентов после проверки документов отпускали, а девиц грузили в фургончик.

Минут через сорок полиция закончила фасовку и отбыла. Юля с компанией благополучно выбралась на тротуар из своего колючего убежища.

– Уф! Пронесло! – как ребенок радовался Василий.

– Да! Да! Пронесло! – чуть не хлопал в ладони Убойников. – Жаль только, что всех девиц увезли.

В устах Убойникова эта фраза прозвучала так дико, что Юля с Василием переглянулись в единодушном порыве.

– Зачем они тебе? – искренне поинтересовался Василий.

– Как же мы теперь допросим ту девицу, с которой плотно общался покойный? – тактично сформулировал Аркадий Викторович.

– Вы что, нашли ту бабу, с которой он накануне убийства веселился? – восторженно спросил Василий.

– Да, пока ты кувыркался с голыми девицами, мы с Аркадием работали. Правда, непонятно, зачем нам это надо? – особо подчеркнув слово «нам», проговорила Юля.

Василий тут же густо покраснел, потупился и сник.

– А насчет девицы, думаю, ничего страшного не произошло, наверняка их ночь в кутузке подержат и отпустят, – ответила Юля Убойникову, демонстративно повернувшись к Василию спиной.

Аркадий Викторович что-то уточнил у девицы и перевел:

– Она говорит, их просто оштрафуют и отпустят домой.

– Ну, вот. Завтра и побеседуем с ней.

– Опять в клуб пойдем? – подал голос незадачливый Василий.

Тяжелый, как бетонная плита, взгляд жены был ему ответом.

– Хватит тут торчать, надо сматываться отсюда побыстрее. На всякий случай. – Юля демонстративно обращалась исключительно к Убойникову.

– Ой? А как же мы в отеле появимся в таком виде? – проявил завидное здравомыслие Василий, рассматривая свою подбитую личность.

Выглядел он непрезентабельно. Рваная рубаха, перемазанная кровью и напитками. Потерявшие всякий вид брюки, к тому же отсутствовал ботинок.

– Ой! Что это я? Это не меня, это тебя в отель не пустят! – радостно ткнул пальцем в жену Василий, пытаясь шутками-прибаутками отвлечь ее от своего непристойного поведения.

Юля не могла видеть себя со стороны, но нечеткое отражение в погасшей витрине клуба говорило о многом. Ее волосы стояли вертикально вверх как у ирокеза. На ощупь обнаружилось несколько существенных проплешин. От бешенства у Юли в глазах потемнело. Эти стервы едва не оставили ее лысой! На блузке один рукав отсутствовал, на руках красовались длинные глубокие царапины. Лица Юля рассмотреть не могла, но на ощупь оно казалось относительно целым. Ливайсы встречу с камбоджийскими блудницами пережили без потерь. Какое счастье, что ей пришла в голову мысль надеть в клуб джинсы. А то бы они ей и ноги располосовали.

– Аркадий, у тебя в машине аптечка есть? – обратилась Юля к почти не пострадавшему в битве Убойникову.

– Конечно.

– Доставай. Если я, не дай бог, получу какую-нибудь заразу, – Юля ткнула в нос Василию свои истерзанные руки, – тебе не жить! Предупреждаю сразу и честно. Молись, чтобы все обошлось. Неизвестно, какие бактерии таились под ногтями у этих бесстыжих нахалок. – Лицо Юли имело такое кровожадное выражение, что Василий весь съежился и стал даже меньше ростом. – Но если что, ты покойник. Умирать будешь долго и мучительно. Можешь не сомневаться.

Судя по бледному лицу Василия, он не сомневался.

Юля отодрала от туфли сломанный каблук, который болтался где-то сбоку и очень мешал ходить, и, прихрамывая, двинулась к машине.

– Аркадий, сейчас едем к тебе, во что-нибудь переоденемся, – распорядилась Юля, принимая из рук Убойникова аптечку и усаживаясь в машину.

Ради, видя, что новые друзья собираются ее покинуть, тут же повисла на руке у Юли и принялась жалобно ныть:

– А я? Не бросайте меня! Меня арестуют! Клуб закрыт! Куда я в таком виде? До дома далеко!

Все трое невольно взглянули на страдалицу. Кроме босоножек на высоченной шпильке, девица была облачена в крохотные трусишки на подтяжках, и все.

Представить, что она в таком виде идет куда-то по улице, было немыслимо.

– Ладно, залезай, – сухо велела Юля, садясь в машину. – Завтра отведешь нас домой к этой Мали. Хоть какая-то польза.

Василий шустро нырнул на заднее сиденье рядом с женой, всячески демонстрируя Юле послушание, покорность и раскаяние. Ради устроилась впереди рядом с Убойниковым. Он тут же отодвинулся к своей дверце, прижав локти к телу, и только что голову из машины не высунул.

Глава 36

Сарин Питу ехал домой. По дороге он решил подкинуть к дому своего измотанного, похудевшего помощника, верного Пенга.

– Ну что, устал? – заботливо спросил Сарин, глядя на клюющего носом парня.

– Нет, шеф, я в норме! – бодро вскинулся тот.

Сарин довольно улыбнулся. Молодец, не ноет.

– Так расскажи мне еще раз, что там было в офисе? – попросил он, пристально глядя на дорогу.

Чем больше он размышлял о событиях сегодняшнего дня, тем больше хмурился.

– Я пришел, представился, – подавив зевок, начал свой рассказ Пенг, – меня провели к мистеру У-бо-йни-ко-ву, директору компании. Неприятный тип. Дерганый, нервный, никакой выдержки, – презрительно скривил губы юный служитель правопорядка. – Сначала сказал, что ничего не пропадало. Никаких визитов. Я попросил разрешения побеседовать со служащими, он согласился, но как-то неохотно. Словно боялся отказать.

– Сколько я помню, у него на время убийства алиби, – задумчиво проговорил Сарин. – Но информацию эту мне сообщил инспектор Аем. Интересно, он ее проверял?

– Думаю, нет. Зачем ему было что-то проверять, если убийцей объявили русского. Ну, я имею в виду, другого русского.

– Да. Ползунов, – покивал головой Сарин. – И что их понесло на северо-запад? Сгинули за здорово живешь. – Он покачал головой, горюя о пропавших свидетелях. – Ну, так что там в офисе?

– Я опросил сотрудников. Секретарша У-бой-ни-ко-ва и девица в приемной вспомнили о визите Криель Тхатя наутро после убийства. Но в этом ничего особенного не было. Он совладелец фирмы, – пожал плечами Пенг. – Некоторые из сотрудников тоже его видели. И ничего особенного в этом не усмотрели. Только любопытно было. Не все его раньше видели. Я уж думал, впустую время потратил. Но тут примчался этот русский. Ну, директор. Весь в красных пятнах. Заикается. Стал рассказывать о пропавших документах. Я спросил, почему сразу не сказал? Он говорит, забыл, совершенно закрутился.

– Ты поверил?

– Нет. Первое, что мне пришло в голову, что он с кем-то посоветовался. Скорее всего, с Криелем. Больше не с кем. И ему велели не врать. И правильно. Потому что секретарша тоже вспомнила, как эти документы в сейфе покойного Стре-ль-цо-ва искали. А потом и уборщик вспомнил. Он не вовремя со своими швабрами в приемную влез и тоже про пропавшие документы слышал.

– Странно. Этому Убойникову было проще сказать, что документы давно нашлись, если бы кто-то вообще об этом вспомнил. Чем рассказывать тебе об их пропаже. И уж тем более это странно для Криеля. Он бы такого распоряжения наверняка не дал. Понимаешь?

– Нет, – честно ответил Пенг.

– Ну, зачем Криелю выносить сор из избы? Ведь не рассчитывал же он, что мы эти документы найдем для него?

– Не знаю, – пожал плечами Пенг.

– Я знаю, – сухо ответил Сарин. – Он привык свои дела по-тихому проворачивать. Ему свидетели не нужны. Но самое главное – обыск виллы Стрельцова. Кому понадобилось там все переворачивать спустя десять дней после его гибели? Криель искал документы на следующий день после убийства. И наверняка давно уже их нашел. А если и не нашел, то уж точно не стал бы ждать десять дней, чтобы навестить дом покойного, который к тому же самому Криелю и принадлежит. По документам, я имею в виду.

– И что из этого следует? – недоумевал еле живой от усталости Пенг, у которого от бесконечных вопросов шефа уже ум за разум заходил.

– Не знаю. Разве что есть кто-то третий, о ком мы не знаем, и он ведет свою игру, и этот У-бой-ни-ко-в с ним связан, а может, и зависит от него или боится. Что еще скорее. Надо бы мне самому с ним побеседовать. Говоришь, он хорошо говорит по-кхмерски?

– Ну да.

– Отлично. К тому же он напуган, – повеселел Сарин. – Немного поднажать на него, припугнуть – и дело в шляпе.

– Думаете, он в курсе, за что прикончили его хозяина?

– Не знаю. Но кто-то им руководит. Наверняка. И это очень любопытно. Конечно, было бы здорово побеседовать с Ползуновым, – снова вернулся к своей навязчивой и неосуществимой мечте Сарин, – тот мог что-то знать про дела своего конкурента. Эх, жаль, он погиб так не вовремя.

– Смотрите, шеф! – оживился Пенг, показывая на скопище полицейских машин впереди. – Там что-то происходит!

– Клуб «Бешеный мустанг», там всегда что-то происходит, – ответил Сарин без всякого интереса, но все же притормозил возле клуба и вышел из машины.

Полицейские уже выводили из клуба посетителей.

– Сержант! Что здесь случилось? – начальственным тоном спросил Сарин у подошедшего полицейского.

– Драка, – прозаически ответил тот, видимо, тоже не находя в этом ничего интересного и удивительного.

– Кто зачинщик?

– Говорят, какая-то европейка, – пожал плечами сержант. – Но среди задержанных никаких дам, кроме местных девиц, нет.

– Европейка? В таком заведении? Да еще и затеяла драку? – с сомнением проговорил Сарин.

– Вроде бы девицы стали вешаться на ее спутника, а ей это не понравилось.

– Обычно семейные пары в таких местах не появляются, – все же удивился Сарин.

– Может, забрели по ошибке, – пожал плечами сержант, наблюдая, как его подчиненные выводят из клуба орущую и брыкающуюся девицу.

– А как они выглядели? Есть описание? – неизвестно зачем спросил инспектор.

– Мы не уточняли. Но вроде бы их было трое. Двое мужчин и одна женщина. Но второй мужчина в драке не участвовал.

– Трое? Двое мужчин и одна женщина? – У инспектора сегодня было какое-то странное мистическое настроение, может, от усталости? И вероятно, поэтому он попросил сержанта составить фотороботы всех троих зачинщиков и переслать ему завтра в участок.

Пенг всем своим видом выражал откровенное недоумение действиями начальства.

Глава 37

Василий проснулся утром бодрый и веселый, но, взглянув на спящую рядом супругу, сразу погрустнел. Собственный вчерашний прокол тут же всплыл в памяти во всех ужасающих подробностях. Больше всего на свете Василию хотелось сейчас провалиться от стыда. «А может, сбежать? Затаиться где-нибудь на пару дней? О! Пересижу у Убойникова», – закрались в голову Василия неподобающие мужчине трусливые, малодушные мыслишки. Но он тут же решительно отогнал их. Во-первых, Юлька сразу же догадается, где он прячется, во-вторых, там торчит голая девица из клуба, а в-третьих, было страшно отрываться от жены. Все-таки его ищет полиция, а с ней ему было как-то спокойнее. Юлькино присутствие вселяло в него некую уверенность, что в случае чего она его прикроет или что-то придумает, в общем, спасет.

Надо было что-то срочно изобретать. Почесав лысую макушку, Василий ничего оригинального придумать так и не смог, а потому, тихонько выбравшись из постели, приступил к реализации своего банального, но единственно пришедшего в голову плана.

Юля проснулась в скверном настроении. Еще не открыв глаза, она вспомнила вчерашний клуб, Василия, свои расцарапанные руки и помрачнела еще больше. К тому же ее ужасно раздражал сладкий, тошнотворный запах, наполнивший номер. Откуда взялась эта вонь, понять было невозможно, поэтому пришлось открыть глаза.

Это многое разъяснило.

Весь номер был завален цветами. В основном орхидеями. Отсюда и запах. Юля орхидеи терпеть не могла. Вернее, в небольших количествах они, возможно, и были интересны, но это! Среди цветов и корзин возле кровати высовывалась лысая голова Ползунова. Глаза его смотрели тоскливо и преданно. Синяк под глазом нежно-фиолетового цвета с оттенками желтого и зеленого по краям добавлял ему сходства с неким инопланетным существом.

Юля тряхнула головой. Наверное, это от вони. Вид Ползунова, смердящие букеты и ссадины на руках соединились, внутри Юли произошла бурная химическая реакция, и в следующую секунду в Василия полетел первый букет, расплескивая в разные стороны водяные брызги.

– Ой! – взвизгнул Василий, ныряя в цветочное безумие.

– Убери отсюда эту дрянь! – прошипела Юля. – Старый ловелас! И сам убирайся вон, пока я тебя чем-нибудь не пришибла. – Она схватила следующую вазу и швырнула туда, где только что была голова Ползунова.

– Юль, прости! У меня просто шок вчера был! Я нападения не ожидал! А они как накинутся! – жалобно проскулил Василий, выныривая на другом конце комнаты.

Юля, не вставая с кровати, ухватила следующий букет и молча швырнула в мужа. Тот пригнулся.

– Я тебя обожаю! Мне никто больше не нужен! – уворачиваясь от букетов, гудел Василий.

Бешенство постепенно выдыхалось. Юля постепенно теряла запал и наконец без сил упала на подушки.

– Открой балкон, идиот! Я задыхаюсь! – зло бросила она мужу, закрыв глаза, чтобы не видеть его противную физиономию.

Василий с утра успел побриться, нарядиться в белую праздничную рубашку и всем видом выражал желание выслужиться.

– А я тебе завтрак заказал. Кофе хочешь? – сюсюкал он возле кровати, дразня жену запахом кофе и свежей сдобы. – А я тебе сюрприз приготовил! – радовался Василий, не получив кофейником по лбу и сочтя это добрым знаком.

– Уйди вон, – процедила зло Юля, но уже как-то вяло.

Василий, сочтя это почти что прощением, поставил поднос на прикроватную тумбочку и, налив ей кофе, бросился шуршать чем-то возле трюмо.

Юля тихонько приоткрыла глаз. Что еще он там придумал? Любопытство страшная сила, и никуда от этого не деться. Василий, как назло, заслонил спиной то, что шуршало, и Юле пришлось приподняться на кровати, чтобы рассмотреть, что там такое.

Не успела Юля плюхнуться назад на подушки и прикрыть глаза, как Василий обернулся, держа в руках удивительной красоты вышитый золотом шарф и резную шкатулку с двумя массивными золотыми браслетами. Что-то подобное надевают на руки кхмерские танцовщицы национального балета. Правда, у них они вряд ли выполнены из золота.

Да, красиво. Наверное, дорого, размышляла Юля, сложив на груди руки и скептически глядя на подарки. Шарф наверняка куплен внизу, в гостиничной сувенирной лавке. Браслеты доставили из дорогого ювелирного магазина. Сам Ползунов за ними бы съездить не успел.

Василий стоял как дурак с протянутыми руками и, почти не дыша, ждал своего приговора. Легкой победы он не ожидал и сейчас просто гадал – повезет, не повезет? Запасного плана у него не было.

Юля взяла с подноса чашечку кофе и с наслаждением сделала глоток, Василий тоже сглотнул. Сознание собственного могущества приятно щекотало Юлино самолюбие.

– Ладно. Можешь говорить, – велела она, милостиво кивнув Василию и намазав маслом свежую булочку с хрустящей аппетитной корочкой.

После получаса заверений, раскаяния, слезных просьб о прощении и самобичевания Василий был прощен. Хотя и не полностью. И смог, наконец, присоединиться к трапезе.

На душе у него здорово полегчало. Он и не надеялся так легко и быстро заслужить прощение. И в душе ужасно боялся, как бы Юля, собрав вещи, не отбыла домой. Поедая завтрак, он дал себе слово подобные заведения больше не посещать.

– Аркадий? Уже встал? – В разговоре Василия отсутствовал всякий намек на игривость, хотя ему до ужаса хотелось подколоть Убойникова по поводу сдобной штучки, ночевавшей в его квартире. Но боясь разозлить Юлю, он щекотливой темы решил не касаться. – Вот и отлично. У той девицы, с которой общался Стрельцов, телефон есть? Говорит, есть, – обернулся он к Юле. – Тогда позвоните ей и договоритесь о встрече. И прямо сейчас позвони Криелю, мне надо с ним встретиться.

Василий пару минут слушал Убойникова, сведя хмуро брови, потом коротко ответил «Нет» и повесил трубку.

– Ну? – сухо спросила Юля.

– Сейчас всех обзвонит и доложится.

– А что «нет»?

– Он спросил, не боюсь ли я встречаться с Криелем.

– А действительно, ты не боишься? – Юле эта идея совершенно не нравилась. Она не любила бандитов, ни отечественных, ни заграничных.

– А что мне бояться? Это же не разбойник с большой дороги. Это серьезный авторитетный человек. Компаньон Стрельцова.

– Вот именно.

– Я Стрельцова не убивал и в два счета это докажу.

– Каким, интересно, образом?

– Этот Криель не полиция, ему отпечатки пальцев и экспертиза не нужны, ему хватит доводов. К тому же наши интересы в данном деле совпадают. Человек, который убил Стрельцова, целит на самом деле в самого Криеля. А я тут для отвода глаз. И думаю, Криель в этой ситуации должен быть мне благодарен, что я ему глаза на происходящее открываю. А он, соответственно, поможет мне выпутаться или хотя бы покинуть страну. Не важно, каким способом. Хоть контрабандой.

– Мне эта затея не нравится.

– У нас нет выбора. Так будет лучше.

Прошло уже два часа, а Убойников все не звонил. Его телефон не отвечал, и Василий с Юлей нервничали все больше.

– Может, он просто с этой девицей развлекается? – нервно мерил комнату шагами Василий.

– Да он к ней близко не подойдет!

– Куда он провалился?

– Может, сами к нему съездим?

– А вдруг разминемся? Может, он поехал к Криелю сам и все еще торчит у этого типа? Нет. Подождем.

Время тянулось медленно. Ничего не происходило.

Телефонный звонок разорвал напряженное ожидание, подобно взрыву.

– Ну, наконец-то! Ты где пропадал? Мы чуть с ума не сошли! – с облегчением выдохнул Василий, переключая телефон на громкую связь.

– Вчера полиция с помощью задержанных девиц составила наш фоторобот, – торопливо говорил Убойников тихим, задушенным голосом. В каждом его слове чувствовался животный ужас. – Драки в клубе обычное дело, и никогда полицию не интересовало, как выглядели хулиганы.

– Им что-то известно про нас? – испуганно спросил Василий.

– Только то, что рассказали девицы. Криель Тхать умер сегодня рано утром, – продолжал тараторить Убойников без всяких переходов. – Тело уже в морге.

– Как это произошло? Он что, болел? Или старый был? – растерялся Василий от такого шквала известий.

– Нет. Был живее всех живых. Молодой и здоровый. Всего пятьдесят три года.

– Елки! Что же это творится? – В трубке наступила пауза. – Эй, Аркадий? Ты здесь?

– Уже нет. Объявили посадку на рейс. Я улетаю. Прямо сейчас. Советую и вам поступить так же. Прощайте.

– Аркадий! Аркадий! – заорали в один голос Ползуновы, но трубка, коротко пикнув, умолкла.

– Проклятый дезертир! – зло швырнув в угол трубку, проревел Василий.

– Давай в аэропорт рванем, вдруг успеем перехватить?

– Бесполезно. Этот гад все точно рассчитал. Поэтому и не звонил долго. Наверняка он всю последнюю неделю на чемоданах сидел.

– Вот паразит. А я к нему только-только привыкать стала. Он мне уже почти понравился.

– Поспешила.

– Что же нам теперь делать?

– Не знаю. Мне надо подумать.

И они стали думать.

Глава 38

Сован с тяжелым сердцем переступил порог знакомого дома, с которым было связано так много в его жизни. Он помнил, как двадцать пять лет назад Криель праздновал новоселье. Как играли свадьбы двух его дочерей и сына.

Двадцать пять лет. Как быстро пронеслось это время. В молодости жизнь полна впечатлений, двадцать лет его юности и зрелости были наполнены событиями, воспоминаниями. Первая любовь, дружба, первые испытания на прочность. Ему очень рано пришлось доказывать миру, кто он есть, Нуон Сован. Смелость, мужество, преданность не были для него тогда пустыми словами. И всегда рядом с ним был его друг, маленький, хрупкий Криель Тхать. Они вместе голодали, боролись, пробивали себе дорогу в жизни. Сколько раз, лежа ночью без сна под одним драным одеялом, они мечтали о другой, сытой жизни. В их дружбе не было тепла или чрезмерной искренности, но на всем свете у Сована не было человека ближе.

Они понимали друг друга и могли доверять друг другу, а только это и было важно.

Криель, маленький, тощий, часто попадал в неприятности, его задирали, шпыняли, не принимали всерьез. Но это не сломило его, а лишь ожесточило и без того лишенное любви сердце. Защищая себя, он достиг совершенства в смертоносных приемах. Из-за маленького роста и тщедушного сложения он не мог позволить себе оставить противника в живых, дать возможность нанести второй удар. Он должен был бить насмерть. Или он, или его. Юркий, невероятно быстрый, он овладел многими видами оружия. Знал уязвимые точки тела, он мог свалить противника, воткнув в него простой карандаш. Он был беспощаден, жесток, злопамятен. Его изощренная жестокость иногда вызывала отвращение даже у самого Сована. И все же они были друзьями. Нет, скорее все же товарищами. Товарищами по борьбе. Борьбе за жизнь.

Потом она настала, сытая успешная жизнь. Пришел достаток, появились влияние, власть. Они по-прежнему были рядом. Их союз был так же надежен. Но со временем из их отношений стало уходить внутреннее единение. Сован сам не заметил, когда они превратились в сухих, ожесточившихся стариков. Эта сухость, казавшаяся ему раньше сдержанностью, на самом деле была просто смертью их душ. Убивая других на пути к своей цели, они не заметили, как убили себя.

Они оба давно мертвы, и то, что он собирается сегодня сделать, ничего не изменит.

Сован специально выбрал для этого утро. Криель будет один. В доме, конечно, есть слуги, домашние, но никто из них никогда не заходит на рабочую половину Тхатя. Здесь вообще бывают только избранные, человек десять. Даже вход на эту половину ведет с другой улицы.

Сован помедлил на пороге, прислушиваясь, не дрогнет ли что-нибудь внутри, но нет. Сердце его билось ровно, ни волнения, ни грусти, только пустота. Живой труп.

Как странно и удивительно складывается судьба. Они оба такие высохшие, бесчувственные, мертвые душой, вдруг испытали на старости лет страсть, почти юношескую, готовую к самоотречению. И объектом этой страсти стала женщина. Юная, прекрасная, живая и горячая, как огонь, пылкая, жадная до жизни, такая, какими были они сами давно-давно, на заре своей жизни. Так пусть ей теперь улыбнется мир, подарит все свои краски. Они уйдут, давая ей дорогу.

Да, Сован теперь знал, что Золотая роза никогда не будет принадлежать ему. Она не будет принадлежать никому. Она будет царить над миром, пока ее нежные лепестки не опадут и жизнь не покинет это прекрасное тело. Ей нет пары, она обречена на вечное одиночество. Бедная девочка, она стремится к тому, что не дает счастья.

Теперь он это знает.

Сован усмехнулся. На старости лет он превратился в поэта. Любовь!

Сован расправил ссутулившиеся плечи и распахнул дверь.

Криель сидел за своим столом, когда Сован вошел в кабинет.

Гладко выбритый, подтянутый, в строгом костюме, он походил на респектабельного бизнесмена, а не на главу крупнейшей и опаснейшей в стране мафиозной группировки. Он сидел неподвижно, глядя в окно остановившимся взглядом.

– Это ты? – Криель обернулся на звук хлопнувшей двери. – Садись, – проговорил он высоким юношеским голосом.

Пока Сован устраивался в кресле напротив, Криель молча смотрел на старого товарища. Сегодня был странный день. С самого утра он необычно остро чувствовал все происходящее вокруг.

Лучи пробившегося на заре сквозь тучи солнца показались ему особенно яркими, искры росы на листве в саду, когда он вышел на террасу, запах цветов, голоса птиц. Мир словно обрел особую выразительность, контрастность, таким он бывает в детстве.

При виде своей семьи, собравшейся за завтраком, он вдруг ощутил чувство щемящего единения вместо обычного легкого раздражения, сопровождавшего все его встречи с родственниками последнее время. Маленький годовалый внук своим лепетом чуть не растрогал его до слез.

Испугавшись происходящей с ним перемены, он встал в середине завтрака и закрылся на своей половине, приведя в недоумение домашних.

Сидя за своим столом, ему удалось обрести некое подобие покоя и равновесие. Криель просмотрел несколько документов. Сухие колонки цифр благотворно влияли на него, помогая отбросить ненужные эмоции. Наверное, это старость, грустно думал Тхать, глядя на лиловые азалии за окном. В этом-то странном настроении и застал его Сован.

Посмотрев сейчас на старого товарища, Криель удивился тому, как быстро и незаметно они оба постарели. Как незаметно пронеслась их жизнь. Давно ли они рыбачили на Меконге, грабили по ночам маленькие суденышки? А их приезд в Пномпень? Бесконечные гражданские войны, потрясавшие страну на протяжении почти двадцати лет, американские бомбардировки, вьетнамские коммунисты, режим «красных кхмеров», когда они были вынуждены скрываться в джунглях, организуя вооруженные отряды. Чего только не было в их наполненной событиями жизни.

Эти воспоминания коснулись сердца Криеля теплым отсветом его молодости. Как жаль, что последние годы он был так глух ко всему окружающему, кроме своего бизнеса. И с Сованом они как-то отдалились теперь друг от друга.

Когда у его старого товарища погиб сын, он, конечно, был на похоронах и выразил свои соболезнования, но они никогда не говорили по душам. Он не поддержал его, как положено друзьям, и сейчас ему стало неловко за ту незаслуженную холодность и за нынешнюю непривычную мягкотелость.

Чувство вины, смущение, сентиментальные воспоминания заставили Криеля заговорить мягким, не свойственным ему голосом. Сглотнув неизвестно откуда взявшийся в горле ком, он спросил: «Что нового?» – имея в виду самого Сована.

– У меня есть информация о Свае, – сухо, как всегда не глядя на Тхатя, ответил Сован.

– Да? – несколько разочарованно произнес Криель.

– Он убит. – Сован открыл небольшой пластиковый футляр, который держал в руках, и аккуратно, двумя пальцами достал иглу. – Он узнал кое-что лишнее, и я убил его.

– У тебя появились секреты?

– Только один.

– И что же это?

– Любовь, – ответил Сован, вставая, и резко взмахнул рукой.

Острая лишающая рассудка боль пронзила тело Криель Тхатя, и одновременно простая, ясная мысль пронзила его сознание. Это смерть.

Боль стихла. Сердцебиение мешало сосредоточиться, он уже не мог пошевелиться, только смотреть. Смотреть на своего старого товарища, чье лицо тускнело, теряя отчетливость. «Ну вот, – подумал Криель, закрывая глаза, – и этот яркий солнечный день, и тепло семьи, и воспоминания молодости – все это судьба подарила мне в насмешку, под занавес. И занавес опустился».

Сован достал из кармана носовой платок и промокнул им крошечную капельку крови, выступившую из ранки. Потом убрал платок в карман и открыл дверь во внутренние помещения дома.

Глава 39

Торжество переполняло ее, грозя выплеснуться наружу.

Свершилось! Миех, облаченная в развевающееся алое платье, стояла на террасе, крепко ухватившись за перила, чтобы восторг не унес ее в безбрежную заоблачную даль. Свершилось!

– Расскажи мне еще раз, – обернулась она к Совану, и алый шелк заструился вокруг стройной фигурки, сделав ее похожей на язычок пламени.

Сован повторил свой рассказ. Это доставляло ему почти ощутимую физическую боль. Он никак не мог забыть глаза умирающего Тхатя. Они словно были из той их прошлой жизни, словно перед смертью его друг вернулся к нему на краткий миг прощания.

Но Миех ничего не замечала. Она лишь ликовала – сегодня был ее день!

– Но чем ты его отравил? Рассказывай, хитрец, – шутливо погрозила Миех своему паладину.

– Географический конус.

– Какой конус? – нахмурила красавица гладкий безупречный лоб.

– Это морская улитка. Капли ее яда достаточно, чтобы убить человек двадцать. Противоядия не существует.

– Невероятно! Где ты ее достал?

– Ты же знаешь, я коллекционирую редких морских обитателей. У меня в аквариуме есть парочка экземпляров.

– Он мучился? – спросила Миех, посерьезнев.

– Несколько мгновений. Потом наступил паралич, и сердце остановилось.

Миех грустно покачала головой, но в следующий миг ее лицо снова осветило пьянящее чувство победы.

– Какое полезное создание – эти конусы. Надо будет завести себе парочку, – улыбнулась она, кружась по комнате. – Когда назначены похороны? – Она остановила свое вращение, замерев напротив Сована.

– Послезавтра.

– А когда… – Миех не закончила фразы, не зная, как мягче сформулировать то, что должно произойти.

– Завтра вечером. Ты готова встретить судьбу?

– О чем ты говоришь? – распахнула глаза красавица.

– Я говорю о твоем вступлении на престол, – усмехнулся Сован, видя ее наигранно удивленное лицо. – Не надо, девочка. Я помогу тебе. Но будь осторожна, ты вступаешь на очень опасный путь.

Миех, вспорхнув, как огромная алая бабочка, обвила руками его шею.

– Я обожаю тебя, – промурлыкала она, садясь к нему на колени и целуя его шею, щекоча ухо. – Ты мой старый, верный…

– Пес, – устало закончил Сован.

– Друг, – сказала она, серьезно глядя ему в лицо.

Он очень изменился за прошедшую неделю, стал совсем другим человеком, подумала Миех, глядя в устремленные на нее глаза. Он словно надорвался, или помудрел, или открыл для себя какую-то важную истину, которая сделала дальнейшую жизнь для него менее интересной. Но ее он любит по-прежнему, а может, еще сильнее. Миех нежно обняла мужчину, сурового и безжалостного для всего мира и кроткого и трепетного с ней.

Сован зарылся лицом в ее платье, вдыхая дурманящий аромат ее тела, и забылся сладким, волшебным сном в объятиях своей волшебной гурии, соединяющей в себе невероятным образом лед и пламень, чистоту небес и ужасы преисподней.

Глава 40

Сарин Питу, выспавшийся и бодрый, ехал в участок, когда его внезапно осенило. Он же так и не заехал в управление. А ведь его новая версия требовала немедленной проверки. Чутье ему подсказывало – он на верном пути. Исчезновение Ук Свая, штатного киллера Криель Тхатя, не могло быть случайностью. Сердце Сарина подсказывало, что это он убил российского бизнесмена. Кто бы ни был его заказчиком.

Заглянув в знакомый ресторанчик и прихватив достаточно провизии, чтобы привести старого приятеля в благостное, разговорчивое настроение, Питу направился прямиком в отдел по борьбе с организованной преступностью, предварительно он справился у дежурного офицера, на месте ли инспектор Мен. Остальные дела могли подождать.

– О! – обрадовался Мен, завидев на пороге отдела Питу с большим пакетом еды. – Я вижу, ты к нам зачастил! – Инспектор по-хозяйски накрывал на стол. – Присаживайся. Сейчас перекусим, и расскажешь, что у тебя стряслось. Вернее, что тебе от меня надо, – подмигнул он Питу.

– Ук Свай пропал. Соседи не видели его уже около недели. Не можешь узнать, куда он подевался? Может, его Тхать куда отправил?

– Друг мой, ты что, совсем отключился от реальности? Сегодня рано утром Криель Тхать скончался от сердечного приступа в собственном особняке, – с сожалением посмотрел на приятеля Тит.

– Скончался? От сердечного приступа? – недоверчиво переспросил Сарин.

– Во всяком случае, таково заключение врача, констатировавшего смерть.

– А вскрытие уже было?

– Вскрытия не будет. Семья покойного не дала разрешения.

– Умирает крупнейший криминальный авторитет. При чем здесь разрешение семьи?

– Если бы у нас имелись доказательства его преступной деятельности, он бы давно сидел в тюрьме, а так как ему за все годы не было предъявлено ни одного обвинения, во всяком случае, ни одно из них не было доказано, по закону он честный гражданин. К тому же смерть произошла при обычных обстоятельствах. По свидетельству очевидцев, с утра он был каким-то расстроенным, потом, как всегда, ушел к себе в кабинет, а спустя минут сорок к нему пришел Нуон Сован, его первый помощник. Он-то и обнаружил тело. Сразу же вызвали врача, но было уже поздно.

– Интересная история, – проговорил Питу, размышляя о событиях последней недели, столь фатальной для всего криминального сообщества. Можно подумать, судьба ополчилась на камбоджийский преступный мир за смерть иностранного бизнесмена небезупречной репутации.

Сарин не успел додумать эту мысль, звонок сотового телефона прервал цепочку его рассуждений.

– Что? Где? Ползуновых? Выжили? Еду! – последнее Сарин прокричал в трубку, уже сбегая по лестнице главного управления, инспектор Тит с усмешкой смотрел вслед приятелю.

В холл отеля инспектор Питу влетел, едва сдерживая возбуждение. Еще бы, Ползуновы живы! Мало того, что живы! Они в Пномпене, преспокойно проживают в отеле в самом центре города. Впрочем, насчет спокойствия это он явно погорячился. Менее часа назад их пытался прикончить неизвестный тип, стрелявший в них из пистолета с глушителем. Несчастным удалось выскочить из номера в коридор. Нападавший последовал за ними, в этот момент из лифта выходила группа туристов, возвращавшихся в свои номера после экскурсии, они также едва не пострадали, поскольку господа Ползуновы кинулись к лифту, ища там спасения, а бандит продолжал вести огонь, не считаясь с возможными случайными жертвами. В результате двое из них получили ранения, к счастью, легкие. Когда охранники прибыли к месту события, преступник уже скрылся. Господа Ползуновы настаивали на немедленном отбытии из отеля, но приехавшая полиция задержала их для составления протокола как особо важных свидетелей. При проверке документов выяснилось, что их давно разыскивают, прибывший наряд связался с центральным управлением, а уже дежурный разыскал Питу.

Глубоко вздохнув, Сарин повернул ручку двери и вошел в кабинет управляющего отелем.

Глава 41

– Надо бежать! – спустя полчаса после известия о бегстве Убойникова сказал Василий, вставая из кресла. – Собирай минимум вещей. Одна маленькая сумка, и все. Хорошо, что мы заняли у Аркадия денег. Неизвестно, во что нам обойдется переход границы.

– Василий, ты с ума сошел? Какой переход? Нас тут же сцапают!

– Надо попытаться. Уходить будем морем. Так проще. – Василий стал собирать свои вещи.

Нет. Это бред! Какое море? А если их расстреляют патрульные катера? А если их как контрабандистов посадят в местную тюрьму без суда и следствия? Сцапают обоих, тогда уж некому будет в консульство обратиться, адвокатов нанять! Нет. Нет. Она не согласна! Мало им одного преступления, которого они не совершали, так Василий хочет по-настоящему нарушить закон! Нет. Только не это! Должен быть выход. Наверняка есть!

Пока думал Василий, она как-то расслабилась в кои-то веки, положившись на мужчину, и вот результат! Юля нервно заметалась по комнате.

– Успокойся и собирай вещи! – скомандовал Василий, полагая, что у жены начинается банальная истерика.

– Нет. Мы никуда не едем, – остановилась Юля, обретая цель, план действий и душевную гармонию.

– Ты что, бросаешь меня? – не поверил своему горю Василий.

– Нет. Я спасаю тебя от роковой ошибки.

– Каким образом? Решив похоронить меня в этой проклятой Камбодже? – истерично воскликнул Василий, шлепаясь на кровать и утыкаясь лицом в скомканные в руках брюки.

– Ты что, рыдать приготовился? – безмерно удивилась Юля.

– Нет, – тоненько всхлипнул Василий.

Такое проявление эмоций у толстокожего, грубоватого Василия ужасно растрогало Юлю. Она присела рядышком с мужем и, обняв его за плечи, принялась утешать.

– Не бойся, маленький, я с тобой. Никто тебя не бросает. Просто я хочу покинуть эту страну совершенно легально, никого не опасаясь. И думаю, у нас есть хорошие шансы это сделать.

– Даже Убойников нас бросил как безнадежных! – продолжал всхлипывать Василий. Его могучие плечи ссутулились и вздрагивали, большая, лысая голова уныло свесилась с бычьей шеи. Он был жалок и несчастен.

– Убойников трус и предатель. А мы сильные духом, отважные и целеустремленные, и у нас все получится.

– Но у нас больше нет помощника. Как мы будем что-то расследовать, если здесь никто не говорит по-русски?

– На улице полно наших соотечественников. Хочешь, я сейчас схожу и подыщу кого-нибудь посообразительнее за умеренное вознаграждение?

Василий перестал всхлипывать и посмотрел на жену. Потом утер нос штанами и встал.

– Собирай вещи, мы уезжаем.

– Теперь-то что?

– Да ты себя послушай! Она собирается привести мне с улицы какого-то сообразительного идиота за умеренное вознаграждение, который говорит по-русски! Ты в своем уме? А по-кхмерски он тоже будет говорить?

– Ой.

– Собирайся!

– Это я потому туплю, что ты мне голову заморочил! – вскочила на ноги Юля. – Я никуда не еду, и ты тоже! У меня есть прекрасный план, который поможет нам разобраться с этой проблемой раз и навсегда! Где мой телефон? – Юля бессмысленно поворачивалась вокруг себя, ничего не замечая.

– Зачем тебе телефон? – снова насторожился Василий.

– Звонить.

– Кому ты собираешься звонить?

– Подруге, – сухо проговорила Юля.

– Ты спятила, какие у тебя в Камбодже подруги?

– Значит, есть. – Юля наконец нашла телефон и принялась набирать номер.

– Кому ты звонишь? – нервно дышал ей в затылок Василий.

– Подруге, – сердито повторила Юля. – Сан – жена министра финансов. Я попрошу ее узнать, кто занимается делом об убийстве и как там идет расследование. Потом послежу денек-другой за инспектором и, если он вызовет у меня доверие, выйду с ним на связь. Если нет, наймем частного сыщика. Сан кого-нибудь посоветует.

– Полный бред, – фыркнул Ползунов.

– Ваши предложения? – Муж молча повернулся к ней спиной. – Что и требовалось доказать, – торжествующе подытожила Юля.

С чувством глубокого удовлетворения она входила в зал ресторана. Блестящие медные ручки, сверкающий чистотой пол, белоснежные скатерти. Как приятно снова почувствовать себя цивилизованным человеком. Бегство, тайфун и его последствия, жизнь в подполье с Василием так утомили Юлю, что она была счастлива почувствовать себя свободной, состоятельной, привлекательной, не обремененной заботами женщиной. Хотя бы ненадолго.

Встречу в этом оазисе назначила Сан. Пригласив ее на обед, Юля посягнула примерно на пятую часть их с Василием золотовалютных запасов. Правда, оставались еще ее бриллианты, и в случае крайней нужды они всегда могут их продать. Вопрос только – кому?

Надев самое приличное из своих платьев, легкое с запа́хом, цвета шоколада, и подходящие к нему сандалии, прихватив свой прошедший огонь и воду клатч, Юля чувствовала себя вполне комфортно.

Сан уже ждала ее за столиком. Изысканно-элегантная, в простом белом платье без рукавов, открывающем ее безупречные округлые руки и подчеркивающем бронзовый оттенок кожи, с уложенными в сложную прическу гладкими черными волосами, она держала в тонких изящных пальчиках бокал вина. Юля не знала, как выглядит ее величество королева Камбоджи, но могла бы с уверенностью утверждать – Сан в этой роли была бы великолепна. Увидев, как Юля входит в зал, она просияла приветливой улыбкой.

– Жюли, – на французский манер приветствовала подруга, – а я уже не надеялась на твой звонок. После приема ты так неожиданно исчезла.

– Мы были вынуждены срочно уехать, а потом попали в тайфун! – целуя ее в щеку, пожаловалась Юля.

– Тайфун? Великий Будда, вы были в Кампонгтхоме?

– Вот именно! – подтвердила Юля, садясь.

– Официант, бренди! – скомандовала Сан. – Рассказывай, как вам удалось оттуда выбраться?

Проболтав пол-обеда об их с Василием приключениях в камбоджийской провинции, Юля наконец сочла момент перехода к делу вполне подходящим.

– Сан, мне нужна помощь, – заговорщицки проговорила Юля, глаза Сан загорелись любопытством. – Помнишь то жуткое убийство на банкете?

Сан кивнула, облизнув губы.

– Василий страшно опасается, что его могут обвинить в этом ужасном преступлении. Во-первых, он поругался с убитым, они вечно ругались, когда встречались, во-вторых, они были хорошо знакомы, в-третьих, оба русские, в-четвертых, у нас совсем нет друзей в Камбодже. – При этих словах Сан сделала обиженное личико. – Я имела в виду – у мужа, – быстренько поправилась Юля. – Бизнес наш, естественно, застопорился. Из страны мы уехать не можем. Сплошной ужас.

Сан сочувственно вздыхала, всплескивала изящными ручками.

– Что я могу сделать? – спросила она, едва Юля закончила перечень своих бед.

– Дорогая, ты не могла бы узнать, кто ведет это дело, – Юля чуть не оговорилась и не сказала «наше», – и что это за человек?

– Легче легкого, – рассмеялась Сан. – Завтра я буду на приеме в честь шефа полиции, он провел какую-то невероятную операцию, избавив нас чуть ли не от всей камбоджийской мафии одним махом. Думаю, я вполне смогу выяснить у него все, что угодно. Он неравнодушен к хорошеньким женщинам вообще и ко мне в частности. Жуткий ловелас. Бедняжка его жена, как она это терпит?

Следующие полчаса они беззаботно щебетали о чужих мужьях, о собственных, о детях, о прислуге, о России. Сан приняла решение посетить Юлю на Рождество.

Когда Юля, помахав вслед отъезжающей на своем авто Сан, собралась поймать такси, из-за раскидистого фикуса выскочил Ползунов.

– Ой! Ты что здесь делаешь? Почему не в гостинице?

– За тобой следил, – громким шепотом сообщил Василий.

– Почему шепотом?

– Чтобы не подслушали.

– Кто? – Юля многозначительно оглянулась по сторонам. На два квартала в обе стороны не было видно ни одного европейца, не говоря уже о россиянах. – Так почему тебе не сиделось дома?

– Надо же было тебя подстраховать. Вдруг бы эта фифа полицию вызвала? – встревоженно смотрел на жену Василий.

– Во-первых, это глупость, а во-вторых, если и так, что бы ты тогда сделал?

– Как что? Выскочил из засады и отбил тебя! – возмущенный ее несообразительностью, воскликнул одичавший олигарх.

– Никому она не стучала. Завтра на приеме выяснит всю интересующую нас информацию. А сейчас поехали домой, нечего тут отсвечивать.

Глава 42

– Подумайте, кто мог знать, где вы остановились? – обратился Сарин по-английски к сидевшим напротив него супругам.

Беседа велась в основном с женой, так как сам бизнесмен владел языком значительно хуже. То есть почти не владел, а переводчик из посольства до сих пор не прибыл. В целом они Сарину понравились, симпатичная пара. В муже сразу угадывался типичный подкаблучник. Сам он, конечно, считал себя крутым парнем, поскольку был крупным бизнесменом, владельцем нескольких фирм, предприятий, очень состоятельным человеком, уважаемым коллегами, партнерами по бизнесу и конкурентами. К тому же довольно громоздкий тип, он важно хмурил брови, говорил басом, надувал щеки, но все это не могло ввести в заблуждение мало-мальски внимательного человека. Питу было совершенно очевидно, что его супруга, милая, спокойная, с интеллигентными манерами и приятной улыбкой, вертела им как хотела. И пока он руководил своим финансовым королевством, она руководила им.

– Никто, – проговорила госпожа Ползунова, мягко опуская руку на колено порывающегося что-то сказать супруга. – Мы никого здесь не знаем, никому не звонили, только детям, но дочь сейчас в Англии, а сын в России.

– Значит, вас выследили на улице, – заключил Сарин. – Давайте еще раз вспомним все ваши передвижения за последние сутки.

– Вчера утром, точнее, в первой половине дня, мы прокатились на машине, немного осмотрели город и его окрестности, но из машины не выходили. Потом вернулись в отель, поужинали и пошли немного прогуляться. Случайно завернули в какой-то клуб. – На всякий случай Юля решила быть максимально откровенной, насколько это позволяли обстоятельства.

Инспектор еще в начале беседы заверил их, что давно уже снял с них все подозрения, ему известна личность исполнителя, но неизвестно, где он сам и кто был заказчиком преступления. Юля была склонна верить инспектору, но до определенного предела. К чрезмерной откровенности она была не готова.

– Названия я не помню, но, наверное, смогу найти.

– Вам там понравилось? – подобрался Сарин.

– Честно говоря, там не было ни одной приличной женщины, – смущенно ответила Юля, скромно потупив глазки.

– А драки там не было? – впившись в нее пристальным взглядом, спросил инспектор.

– При нас не было, – уклончиво ответила Юля.

Инспектор решил оставить этот вопрос. До ознакомления с показаниями свидетелей, которые дожидались его в офисе, в смысле показания.

– Что было дальше?

– Дальше мы вернулись в отель и легли спать.

– Кто вам посоветовал этот отель? – задумчиво спросил Сарин.

– Таксист. Мы остановили такси и попросили водителя отвезти нас в приличный отель. Сначала таксист нас доставил в другой отель, но он мне показался маленьким, а нам не хотелось привлекать к себе внимание.

Ну еще бы, подумал Питу, глядя на этих иностранцев. Внимания им в Камбодже хватило. Не успели прибыть в страну, как тут же оказались замешаны в преступление, да не где-нибудь, а в доме премьер-министра. Потом бегство от полиции и вооруженных бандитов, остается удивляться их живучести. Питу вспомнился рассказ о том, как госпожа Ползунова пошла на таран, а с виду избалованная, безобидная, беспомощная дамочка, и вот вам сюрприз.

– Этот отель показался нам достаточно большим. Мы поселились, купили мобильные телефоны. И стали думать, что нам делать дальше.

– И что же вы делали?

Ползуновы переглянулись. Инспектор Питу вопросительно смотрел на них.

– Позвонили Аркадию Убойникову. Он был единственным русским, который мог сообщить нам о ходе расследования. – Поскольку Убойников уже покинул Камбоджу, Юля сочла, что упоминание его имени не может им повредить, они всегда могут свалить все на него, не опасаясь разоблачения.

– Господин Убойников охотно согласился вам помогать?

– Нет. Но мы его убедили.

На лице инспектора появилось осуждающее выражение.

– Что он там спрашивает? – волновался Василий. – Что ты ему сейчас сказала?

– Ничего. Расслабься. Валю все на Убойникова. – И она снова обратилась к инспектору: – Мы смогли как дважды два доказать ему, что не убивали Стрельцова, и он нам поверил, и еще мы навели его на мысль, что настоящий убийца может угрожать и ему, это подействовало.

– Ясно. Но почему он так скоропостижно покинул страну?

– На него угнетающе подействовала смерть Криеля.

– При чем здесь Криель Тхать? – нахмурился Сарин.

– Мы пришли к выводу, что тот, кто убил Стрельцова, на самом деле метил в Криеля. А Василия подставил для отвода глаз. Чтобы отвлечь именно Криеля, а не полицию.

Инспектор с удивлением взглянул на русских. При минимальной информированности они пришли к тому же выводу, что и он.

– И кого же вы подозревали?

– Мы не успели выйти на убийцу, и даже подозреваемых у нас нет. Василий собирался встретиться с Криелем, но тот умер раньше, чем мы смогли условиться о встрече.

Юля задумчиво посмотрела на мужа и добавила:

– Еще мы нашли девицу, с которой часто проводил время Стрельцов, и накануне своей смерти он был у нее. Мы не успели с ней побеседовать, ее вчера вечером задержала полиция, а сегодня днем господин Убойников подло сбежал, не оставив нам ее адреса.

– Скажите честно, я все равно узнаю правду, это вы были вчера в клубе «Бешеный мустанг»? Там вы собирали сведения о Стрельцове?

– Да.

– А виллу Стрельцова тоже вы перетрясли? – по какому-то наитию спросил инспектор.

– А это карается законом? – осторожно спросила Юля.

– Хозяин жалобу не подавал, поэтому нет, – сдерживая улыбку, ответил Сарин.

– Ну, да. Это были мы. Искали пропавшие документы.

– Нашли?

– Нет.

– Ладно. Имя девицы?

– Мали.

– Хорошо. Я сам займусь ею.

– А кого вы подозреваете в убийстве? – решила Юля проявить здоровое любопытство.

– Раньше я предполагал, что непосредственным убийцей был человек Криель Тхатя. Но теперь у меня появились сомнения.

– Не может быть! Василий был уверен, что он бы не решился на убийство в доме министра.

– Я тоже так думаю. Но этот тип бесследно исчез сразу же после убийства.

– А те типы, что за нами гонялись?

– Тоже люди Тхатя.

– Значит, это все же он?

– Теперь я начинаю думать, что его подставил кто-то из своих. – Сарин задумался. – Кстати, вы не закончили свой рассказ. Как вы провели сегодняшний день?

– После бегства Убойникова мы встали перед серьезной проблемой. Нам нужен был помощник. Мы не знаем кхмерского, почти не знаем английского, шансов справиться самостоятельно у нас не было. Криель, как назло, загнулся. И тогда мне в голову пришла идея. Выяснить, кто в полиции занимается этим делом, навести о нем справки и попробовать встретиться лично. Если полицейский доверия не вызовет, нанять частного детектива. Для этого я позвонила своей приятельнице.

– У вас в Камбодже есть приятели?

– Мы познакомились на приеме. Том самом. Я позвонила Сан и пригласила ее на обед.

– Постойте, кто это Сан?

– Жена заместителя министра финансов вашей страны. Мы на приеме познакомились.

– И вы ей звонили?

– Ну да. Хотела попросить ее выяснить, кто в полиции занимается нашим делом и насколько это честный и компетентный сотрудник. Очень, знаете ли, хотелось снять с себя обвинения, – с видом оскорбленного достоинства закончила миллионерша.

– И как, вы встретились?

– Естественно. Мы пообедали вместе, и она обещала нам помочь. Завтра она будет на банкете в честь вашего начальника полиции. Но теперь это уже не важно, – любезно улыбнулась мадам Ползунова Сарину, как бы делая ему комплимент, мол, честный и компетентный полицейский нашелся сам.

Но Сарин к комплименту остался равнодушен. Зато как-то болезненно отреагировал на остальной рассказ.

– Мы были в ресторане, не помню, как называется, но у меня на бумажке записано. Очень приличный европейский ресторан. Когда я примерно через час вышла на улицу, меня там ждал Василий. Он боялся, что Сан может сдать меня полиции, и приехал подстраховать. Потом мы вернулись в отель, и почти сразу же появился этот тип с оружием. Значит, он засек нас на пути от ресторана до гостиницы или уже в самой гостинице, – с умным видом закончила мадам Ползунова.

– Почему вы мне сразу не сообщили, что связывались еще с кем-то, кроме Убойникова? – вкрадчиво спросил Сарин.

Этот простой вопрос поставил даму в тупик.

– Я хотел сказать, но мне не дали, – с довольной ухмылкой посмотрел на жену русский бизнесмен.

Но инспектора заинтересовало не это.

– Вы сказали, что познакомились с женой заместителя министра финансов на приеме? – став очень серьезным, спросил он.

– Да.

– Вы можете назвать ее полное имя?

– Сан Пхенг. В девичестве ее фамилия была де Мора.

– Эта подробность мне неизвестна, но фамилия нашего замминистра действительно Пхенг. Странно другое. Я не припомню, чтобы среди протоколов допросов гостей были протоколы допросов замминистра и его супруги.

Инспектор после минутного размышления, во время которого господа Ползуновы сидели молча, переглядываясь с недоуменными лицами, набрал номер своего участка и попросил позвать к телефону Пенга.

Пенг, как и ожидалось, был на месте, бодрый, готовый действовать.

– Пенг, – после короткого приветствия распорядился Питу, – возьмите папку с протоколами допросов гостей, которые составил инспектор Аем на месте преступления, и проверьте, есть ли среди них протоколы допросов замминистра финансов и его супруги. Трубку не вешайте, я подожду у телефона.

– Слушаюсь, шеф.

Инспектору было слышно, как хлопает дверца сейфа, как шлепается на стол папка с документами и шуршат листы бумаги.

– Инспектор, протоколов нет ни в описи, ни в папке.

– Спасибо, Пенг. А теперь посмотрите, есть ли эти люди в списке гостей.

– В списке гостей значится госпожа Сан Пхенг, но самого заместителя министра нет.

– Спасибо, Пенг. Будьте на месте, я скоро приеду. Постарайтесь к моему возвращению выяснить, как выглядит супруга замминистра, а лучше достаньте ее фото. Вызовите в участок начальника службы охраны премьер-министра и дворецкого, пусть сидят в участке и ждут меня. Я буду примерно через час. – Он помолчал минуту, потом обратился к русским: – Господа, в отеле вам оставаться небезопасно. Сейчас мы вместе поднимемся к вам в номер, вы соберете свои вещи, и я отвезу вас к себе на квартиру. Так для вас будет безопасно.

– А это удобно? – с сомнением спросила госпожа Ползунова.

– Вполне. Я живу один, меня сутками не бывает дома. Квартира у меня не шикарная, зато бандиты вас там вряд ли найдут.

– А нельзя нам просто уехать домой? Ведь мы больше не подозреваемые? – робко поинтересовалась Юля.

– Нет. Пока нет. Вы важные свидетели и можете мне понадобиться.

Домой к инспектору Питу они ехали сперва на полицейской машине, потом взяли такси и петляли по центру. Затем поменяли машину и, покружив по какой-то площади, отправились наконец-то к нему домой.

– Ну, вот, располагайтесь, – сделал приглашающий жест Сарин, введя гостей в квартиру. – Все в вашем распоряжении. Постельное белье в шкафу, там же полотенца. Извините, что не могу уделить больше времени, но служба, сами понимаете. Чем скорее мы найдем убийцу вашего соотечественника, тем лучше. Для вас, – прибавил инспектор, видя скептическое выражение на лицах своих гостей.

Глава 43

– Надо было поменять отель, и дело с концом, – заявил Василий, пробежавшись по малочисленным кхмерским каналам. – У него и спутникового телевидения нет.

– Это не единственное, чего у него нет, – заявила Юля, входя в комнату.

Скромная однушка инспектора имела более чем аскетичный вид. В комнате стояли диван, шкаф и телевизор. Цветной, но уже видавший виды. Окна были закрыты циновками, на полу линолеум. В кухне, кроме стола и двух табуреток, имелись раковина, маленький пустой холодильник и два шкафчика с минимальным набором посуды. Длительной осады им в этом раю не выдержать. И все же Юля была благодарна инспектору. Сегодняшнее происшествие здорово пошатнуло ее и без того истерзанные нервы.

Только вообразите! Не успели они с Василием прибыть в собственный комфортабельный номер и завалиться на кровать перед телевизором, – хорошо хоть раздеться поленились, улеглись прямо в одежде поверх покрывал, скитания и нищета плохо сказывались на их манерах, – как на балконе нарисовалась чья-то фигура с пистолетом. Юля как раз повернулась к окну, взглянуть, не собирается ли дождь, и увидела, что кто-то маячит на фоне неба. Здоровенный такой парень, с пистолетом в руке, Юля даже не сразу поняла, что это. Но когда поняла, заорала Василию, чтобы бежал, а может, просто заорала. От ужаса она не соображала, что делала.

Мужик, услышав Юлин вопль, влетел в комнату, бешено вращая маленькими раскосыми глазками, похожими на два злобных буравчика. Он что-то прокричал по-своему, наверное, чтобы заткнулись, но они с Василием только громче заорали.

Вскочив с кровати, Ползуновы беспорядочно метались по номеру, совершенно ополоумев от страха. В вас никогда не целились из пистолета в упор? Тогда вам всей прелести не понять. Черное маленькое отверстие в стволе вдруг превращается в огромную черную дыру, становясь воплощением смерти. От предчувствия скорой кончины у Юли в голове начался целый фейерверк мыслей, к сожалению, среди них не попалось ни одной умной.

Легкий щелчок у Ползунова над ухом вывел его из состояния, близкого к безумию, он как-то сразу очнулся и, неожиданно перескочив через кровать, врезал нападавшему крепким кулаком в рожу. Киллер такой резкой перемены в поведении жертв не ожидал и, покачнувшись, осел в стоявшее за ним кресло. Василий, дав ему еще разок в голову, бросился прочь из номера, прихватив по дороге жену. Они с треском вывалились в коридор. Босые, всклокоченные, Ползуновы бежали к лифту, взявшись за руки, но добежать до него не успели. Гадкий азиат оказался выносливым и выскочил из номера вслед за парочкой резвых жертв, открыв беспорядочный, но почти бесшумный огонь, о котором в основном свидетельствовали фонтанчики штукатурки, отлетающие от стен. Видно, от крепких Васиных ударов он несколько утратил координацию, поскольку ни разу в них так и не попал. Юля с Василием, пригибаясь и подпрыгивая, продолжали бежать по коридору к лифту, и тут, на их счастье, двери его открылись и оттуда вышло человек семь постояльцев. Увидев взъерошенных Ползуновых, они растерянно замерли, приняв их, видимо, за сумасшедших. Но когда одного из прибывших ранило шальной пулей в руку, компания сразу очнулась, подняла дикий рев и кинулась обратно к лифту. Юля с Ползуновым не отставали. Киллер то ли истратил все патроны, то ли испугался поднятого воя, но, когда толпа ввалились в лифт, бросился в противоположный конец коридора к лестнице и скрылся на ней. Через минуту лифт распахнул свои двери в холле первого этажа, и все невольные свидетели происшествия вылетели из кабины, как разъяренный рой диких пчел, и накинулись на администратора.

Раненых при ближайшем рассмотрении оказалось двое, они истекали кровью и голосили, на шум и крики сбежалась тьма народу, в том числе и охранники, все выходы перекрыли, и Юлина с Василием попытка тихо сбежать не удалась. Пассажиров лифта отловили и сдали администрации отеля, а уж те вызвали полицию. Рассказывать, что они с Василием пережили, начиная с этого момента и до прибытия инспектора Питу, Юля еще долго не сможет из страха поседеть раньше времени. Достаточно сказать одно: встреча с киллером показалась им воскресной прогулкой по парку. Заключение Василия в тюрьму по обвинению в убийстве Стрельцова казалось супругам неизбежным. Бедный Вася сидел синий, потный, убитый горем, а суетящийся рядом управляющий – добрая душа – списывал подавленное состояние своего постояльца на только что пережитый стресс и неустанно предлагал то бренди, то виски, то водку. Но к счастью, что ни делается, все к лучшему. Теперь они точно знали, что полиция искала Василия не как обвиняемого, а как ценного свидетеля, правда, при встрече выяснилось, что ценности он никакой не представляет, но инспектор, божий человек, все равно над ними сжалился и приютил у себя. Так что низкий поклон ему за хлопоты. А что продуктов нет, это чепуха. Сейчас Юля сбегает в соседний магазин и купит все необходимое.

Глава 44

Рука выглядела ужасно, и хотя болела она теперь иначе, чем в первые два дня после укуса, но страданий доставляла ничуть не меньше. Лыэнг с ужасом думал о том, что будет, когда закончатся таблетки, которые он украл в госпитале. Уже трое суток они с Кданом пытаются добраться домой.

В ту ночь, когда они в очередной раз упустили проклятых фарангу, они долго совещались и решили, что им просто необходимо вернуться в Пномпень, хотя бы ненадолго. Во-первых, у них нет денег, во-вторых, эти скользкие гады, скорее всего, сбежали в столицу, там их труднее найти, а в-третьих, Сован наверняка думает, что они погибли, и вряд ли их дома ждет засада. Последнее относилось к самим горемыкам. Дома они смогут передохнуть, подлечиться и решить, что им делать дальше. В любом случае ясно: пока русские живы, им на глаза шефу и его банде показываться нельзя. У Сована руки длинные, а у Тхатя еще длиннее. Убьют, и все.

За последнюю неделю Лыэнг о многом передумал. Он часто вспоминал своего отца, бедного, но честного человека, вряд ли бы тот гордился своим сыном, промышляющим разбоем и грабящим бедных торговцев. Нет. Лыэнг для себя все решил. Не зря у него настало просветление, и не зря отец помог ему выжить в тайфуне. Лыэнг убьет этих русских, они иностранцы, и наверное, это не такой большой грех, а потом он уйдет из банды, вернется домой к матери и будет честно трудиться. Или купит на сбережения лавочку в городе и перевезет семью сюда. Сестер выдаст замуж, когда вырастут, а мать будет жить с ним.

Так мечтал Лыэнг, когда они брели по размытым дорогам, плыли в лодках, хозяева которых милосердно соглашались им помочь, ехали на машинах, в повозках, пока не добрались, наконец, до Пномпеня.

Странно, город совсем не изменился. За последние десять дней они так много пережили, что Лыэнгу казалось – их не было дома несколько месяцев, а то и лет. Он с удивлением шел по знакомым улицам, и прохожие оборачивались им вслед, такие у них были серые, осунувшиеся лица, ссутулившиеся плечи и оборванная одежда. Даже Кдан выглядел каким-то сдувшимся и печальным. Наверное, никто никогда раньше не видел Кдана печальным, еще недавно это чувство было неведомо толстому, избалованному эгоисту.

– Может, все-таки зайдем ко мне? – еще раз жалобно попросил он у Лыэнга, когда они обходили стороной его квартал. – Мама, наверное, совсем от горя слегла, думает, что я погиб.

– Нельзя. Я же тебе объяснял, – в который раз терпеливо повторил Лыэнг.

– Да она никому не скажет, что мы живы, хоть режь.

– Она не скажет. Но соседи могут заметить, что она повеселела, и донесут.

Кдан тяжело вздохнул, глядя в сторону дома.

– Ничего. Сейчас зайдем ко мне, передохнем и подумаем, что делать дальше. Живу я один, вход у меня отдельный, соседей вижу редко. Насчет денег не волнуйся, у меня есть кое-какие сбережения, – постарался Лыэнг ободрить товарища, похлопывая его по плечу.

И в этот самый миг они едва не столкнулись – с кем бы вы думали? Лыэнг чудом успел схватить за шиворот приятеля и затащить в ближайшую лавку, когда из-за угла появилась эта белобрысая гадина, это исчадье ада, этот позор, посланный им в наказание за былые прегрешения. Да, это была та самая русская, из-за которой им пришлось пережить столько бед.

Кдан, который так ничего и не понял, пытался вырваться из рук приятеля.

– Да тише ты! – шикнул на него Лыэнг. – Смотри, кто идет! – кивнул он приятелю на проходящую мимо тетку.

– Она! Хватай ее! – заорал потерявший голову от счастья Кдан и выскочил на улицу раньше, чем Лыэнг успел удержать его.

Лыэнг продолжал стоять у окна, обхватив руками несчастную свою голову, и раскачивался из стороны в сторону, пока туповатый Кдан тащил в лавку барахтающуюся в его объятиях русскую.

– Ну, все! Теперь не вырвется, голубушка! – радовался Кдан, обхватив рукой жертву так, что у той аж кости хрустели, а другой рукой заталкивая ей в рот тряпку, которую схватил с прилавка.

– Теперь уж не вырвешься! – радовался он, пританцовывая на месте. – Ай да мы! Ты что, Лыэнг? Ты что, не рад?

– Рад, – убитым голосом ответил тот. – Только как мы теперь мужа ее найдем?

Кдан озадаченно уставился на приятеля.

– Если бы мы проследили за ней, то наверняка бы схватили обоих. А так что делать? А еще лавочник. – Он кивнул на хозяина, боязливо жавшегося в углу своего магазинчика.

– Давай его свяжем, чтобы не путался под ногами, а ее пытать будем, – не растерялся Кдан.

– Ты с ума сошел? Сейчас, среди бела дня? Мы же в городе, а не в какой-нибудь глуши. А вдруг семья придет его искать? Или соседи сообщат полиции, что на улице напали на иностранку? Или ее муж видел, как ты ее схватил, и уже звонит в полицию?

– Что же делать?

– Надо срочно сматываться. Ее возьмем с собой. Знаешь, посиди здесь, покарауль их. Я быстро домой сбегаю за деньгами, возьму у соседа машину, он сейчас на работе, а тачка стоит возле дома, а потом поедем в одно место, там уж нас никто не найдет.

– А куда?

– У Тхатя недалеко от Пномпеня был тайник, он контрабандный товар там хранил, бывший военный лагерь «красных кхмеров». Там и спрячемся.

– А если Тхать нагрянет?

– Не нагрянет. Он им давно не пользуется, – успокоил Лыэнг.

Несчастная жертва все это время бессмысленно хлопала полными ужаса светлыми глазами, переводя взгляд с одного бандита на другого.

Глава 45

Утро, удивительно ясное, освещало обычно мрачную гостиную в доме Миех. Солнце вливалось в комнату через распахнутые двери террасы, золотя своими лучами виннокрасное дерево пола, мебель, играя искрами на золоченом шитье диванных подушек, высвечивая маленькие безделушки, украшающие низкие чайные столики. Дом словно ожил, как будто темный дух, обитавший здесь долгие годы, покинул его, даже пряный тяжелый запах благовоний отступил перед свежими ароматами просыпающегося сада.

Миех, свежая, энергичная, одетая в простое желтое платье, так сочетавшееся с наполнявшим комнату настроением, сидела напротив толстого старого Ванны и просматривала бумаги. Сован, молчаливый и постаревший, устроился в углу дивана, словно избегая яркого, залившего комнату света.

– Ну что ж, – начала Миех. – Все бумаги в порядке. Остаются кое-какие мелочи. – Ванна недоуменно шевельнул бровями, не открывая своих вечно прищуренных глаз. – Поскольку вы отходите от дел, получая взамен свою долю в выгодном и легальном предприятии, вам необходимо передать мне все полномочия на ведение финансовых операций, оформить соответствующие доверенности, протоколы. Теперь, когда наш дорогой друг ушел от нас для перерождения в новой жизни, вы и господин Сован можете привести в порядок все документы. В тех случаях, где необходимы подписи третьих лиц, мы с господином Сованом получим их позже. А сейчас вы передадите мне все полномочия, уступив должность финансового директора всех фирм и предприятий господина Тхатя. Мы уже подготовили протоколы совета директоров тех из них, в которых таковые имеются, и в течение сегодняшнего дня подписи членов совета будут стоять под документом. Мы решили, что нет необходимости специально собирать заседание совета, такой мелкий вопрос можно решить в рабочем порядке.

Лицо Ванны едва заметно передернулось в усмешке, такого цинизма и напора он еще не встречал. Вероятно, в ближайшее время эти фирмы будут ликвидированы посредством банкротства, а спустя какое-то время они возродятся под новыми названиями. Некоторым из соучредителей предложат продать их доли, и конечно, по весьма невыгодным ценам, несговорчивых ждут разного рода неприятные происшествия, вплоть до летальных исходов. Это что касается легального бизнеса, в остальном Сован ей поможет, похоже, она крепко держит его за горло. Эта куколка не остановится, пока не подомнет под себя всю империю Тхатя, а возможно, учитывая ситуацию, они с Сованом решили захватить бизнес, принадлежавший другим, ныне ослабевшим кланам. Но все это его не касалось. У него сейчас была лишь одна задача – постараться выбраться из этого дома. Остальное уже не важно.

– Завтра в девять утра я буду готов встретиться с вами у нашего юриста, он как раз успеет подготовить все бумаги, – проговорил Ванна, давая понять всем своим видом, что полностью капитулирует, но, взглянув в ее спокойные холодные глаза, понял, что проиграл.

– Нет необходимости откладывать этот вопрос до завтра. Мой юрист уже здесь, бумаги готовы. Пока вы будете подписывать соответствующие документы, я удостоверюсь, что имею доступы ко всем банковским счетам. Господин Ук Нам, прошу вас, – окликнула она кого-то, находящегося в глубине дома.

В комнату вошел невысокий худощавый человек средних лет, с большим портфелем и ноутбуком под мышкой.

– Знакомьтесь, – взмахнула рукой Миех, – мой юрист, а это господин Ванна, я вам о нем рассказывала. Господин Ванна готов все подписать.

У него возникла мысль поторговаться, попытаться выменять жизнь на подпись. Но, бросив взгляд на молчавшего все это время Сована, увидел едва заметный кивок. Значит, у него остался всего один выход – подписать и тихо умереть, или эта тигрица будет медленно разрывать его тело на куски, пока он не сломается, а он не любил страданий и боли. Ванна закрыл на мгновение глаза. Итак, через несколько минут наступит его конец. Страшно ему почему-то не было, сожалений, грусти о несбывшемся, тоски по остающимся родным тоже, тиски, сжавшие его сердце, исчезли. Твердой рукой он взял перо, показав, что готов встретить свою судьбу.

Миех стояла перед закрытой дверью. Сегодня осуществится то, к чему она шла долгие годы. Там, за этой тонкой перегородкой, собрались люди без чести, совести, жалости, алчные, жестокие, хитрые, сильные, презирающие законы и государство. Они съехались со всей страны, чтобы проститься с человеком, более тридцати лет державшим их в страхе и покорности, человеком, которого они боялись и уважали, и для того, чтобы решить, как им жить дальше.

Достаточно ли веса и влияния имеет Сован, чтобы сохранить созданную Тхатем империю? И что способно удержать этих людей, жаждущих денег, власти и независимости, в повиновении? Миех знала ответ. Она уже все решила, была готова доказать свое право на престол, она была во всеоружии.

Сегодня Миех особенно тщательно выбирала костюм и прическу. Она долго сидела перед зеркалом, а когда встала, следы наивного очарования, ранимости и нежной тайны исчезли с ее лица. Это было лицо человека, привыкшего принимать решения и отвечать за их последствия. Огромные бархатные глаза, сиявшие еще недавно мягко и завораживающе, теперь подавляли холодным расчетом и волей. В углах рта залегли жесткие складки. Она сразу стала старше.

Для этой встречи она выбрала строгий черный костюм, почти мужской, лишенный всякого кокетства, и синюю рубашку. Убрала густую, сверкающую гриву волос в тугой узел на затылке. Из украшений оставила лишь перстень с крупным бриллиантом, подарок Криель Тхатя.

Миех бесшумно сделала несколько шагов от двери, обхватив плечи руками, словно ей было зябко. Ожидание тянулось медленно. Сован задерживался, появиться среди этих людей одна она не решалась. Наконец Миех услышала знакомые, словно крадущиеся шаги, и в следующую минуту в комнату вошел Сован.

– Извини. Я был в госпитале, точнее, в морге, – озабоченно ответил он на ее встревоженный взгляд.

– Что-то случилось? – напряженно прищурилась Миех.

– Уже нет. Идем. Нас ждут. – Он взял ее за руку и, на секунду задержавшись, тепло взглянул ей в глаза. – Держись.

Тишину комнаты нарушали лишь тиканье больших часов в углу да изредка звон стакана, опускаемого на стол. Все молчали. Собравшиеся здесь мужчины не были знакомы между собой. Криель Тхать умело управлял своей империей, бдительно следя, чтобы его подданные не вступали между собой в тесные отношения, дабы застраховать себя от возможных заговоров.

Теп Кхиеу, возглавлявший юго-западный прибрежный филиал, через который шел основной поток контрабанды, сидел, развалясь в кресле, внешне совершенно расслабленный, но собранный внутри, смерть Тхатя подарила ему шанс, о котором он еще недавно отваживался только мечтать.

Последнее время его филиал здорово раскрутился, организация работала как часы. Обороты росли. Поставки увеличивались. Он обрел вес в обществе, его состояние оценивалось в несколько десятков миллионов долларов. Правда, Криель по-прежнему держал его в стороне от рынка сбыта. Но Кхиеу был уверен, что сам найдет выходы на покупателей. И сейчас, когда босс умер, он был намерен выйти из-под опеки Пномпеня, обрести независимость или, во всяком случае, пересмотреть распределение прибыли. До недавнего времени львиная доля барыша, приносимого его отделением, оседала в карманах Криель Тхатя, теперь он был намерен заявить о своих правах. Он не собирался кормить этого кривого подпевалу.

Кхиеу почти не знал Сована. Его мало кто знал близко, ибо те, с кем он вступал в плотный контакт, как правило, скоро отправлялись в мир иной. Иногда их уход бывал весьма мучителен. Но с этой стороны его узнавали обычно те, кто имел глупость обманывать Тхатя или перечить ему. Кхиеу так далеко еще не заходил, а слухам, которые ходили о правой, карающей руке Криель Тхатя, он не верил, считая, что их распускает сам Сован.

Рябой Лай, приехавший из пограничной с Таиландом провинции, также имел в виду передел доходов, но в отличие от Кхиеу он представлял себе, с кем имеет дело, и собирался завести свой разговор после похорон в тихой подходящей обстановке, без излишнего нажима, с должной долей уважения к естественному преемнику Криеля. Лай был уже не молод и осторожен, решительным, открытым действиям он предпочитал закулисные интриги. Выстрелу в лоб – удар ножом из-за угла. И сейчас он сидел абсолютно расслабленный, добродушно щурясь на свет хрустальной люстры, совершенно не обращая внимания на остальных присутствующих.

Кой и Васарад тоже были здесь, и хотя их отделения приносили меньше прибыли и занимали не столь значимое место в империи Тхатя, но и они были намерены не упустить свой шанс обрести независимость или хотя бы большую свободу. Они не были готовы к открытому мятежу, но держали нос по ветру, не желая упустить подходящий момент. Среди присутствующих не хватало молодого Му. Незадолго до смерти Криель забрал его в Пномпень, желая присмотреться к нему повнимательнее, теперь же, в связи со смертью босса, карьерные перспективы Му были сомнительны. Сован явно недолюбливал этого выскочку.

Сам Сован все не появлялся. Ожидание затягивалось. Гости начали нервничать.

Наконец черные лаковые двери распахнулись, и в комнату, не глядя на присутствующих, вошел Нуон Сован. Его жесткое, обезображенное шрамом лицо было, как всегда, мрачно. Вслед за ним шла женщина, довольно молодая, красивая, но слишком сухая и чопорная, в брючном европейском костюме, с большой черной кожаной папкой в руках.

Сован прошел к большому хозяйскому столу и уселся в зеленое кожаное кресло, лицом ко всем собравшимся, тем самым подчеркнув свою преемственность. Женщина села у него за спиной, на один из стоящих у стены стульев, и обвела присутствующих пронзительным, недобрым взглядом больших черных глаз. Тяу Кой невольно передернул плечами, когда она перевела глаза с него на Кхиеу.

– Приветствую всех, – тихим, хриплым голосом проговорил Сован, по очереди кивнув всем собравшимся. – Сейчас, когда все в сборе, давайте почтим память великого человека, который помог всем нам достичь успеха и богатства и занять достойное место в обществе. – Сован встал, за ним поднялись остальные.

– Теперь разрешите представить вам нашего нового казначея, госпожу Кулап, – сухо проговорил Сован, когда все сели на место.

– А где Тан Ванна? – мягко спросил рябой Лай на правах старшего из присутствующих здесь глав отделений.

Он никогда не был близко знаком со старым толстяком. Но почти всегда, приезжая в Пномпень для встречи с Криелем, Лай видел Ванну сидящим в самом большом мягком кресле, он неизменно делал вид, что клюет носом, но этот вид был так же обманчив, как вид дремлющего на мелководье крокодила.

– Господин Ванна покинул нас по причине слабого здоровья, – бесстрастно глядя на собравшихся, ответил Сован.

– Похоже, ты теряешь хватку, Сован, если решился доверить наши деньги этой цыпочке, – скривил губы в усмешке Кхиеу.

Остальные молча, настороженно наблюдали за происходящим, но видно было, что и им выбор Сована не показался удачным.

Лицо Сована мгновенно утратило краски, его правая рука дернулась к приоткрытому ящику стола, где лежал револьвер, но вперед уже шагнула Миех.

– Вас не устраивает выбор господина Сована? – холодным тоном спросила она у Кхиеу, глядя ему прямо в глаза спокойно и уверенно. – Что ж, у нас к вам тоже есть вопросы. – Миех открыла черную папку и, положив ее перед собой на край стола, взяла из нее несколько листов. – За последний год у вас неоднократно происходили инциденты с пограничниками, в результате которых мы теряли товар и, как следствие, деньги. Первый раз это случилось восемнадцатого марта, товар был сброшен за борт, но транспорт уцелел. Четырнадцатого мая пограничный корабль открыл огонь и наш катер затонул. Восьмого августа мы снова потеряли и товар, и транспорт, погибли три наших человека. И это притом, что организацией тратятся значительные средства на беспрепятственное прохождение груза через границу. Господин Тхать последние годы стал утрачивать былую хватку, если позволил вам трижды такие потери. – Возмущенный гул голосов прошел по комнате, но Миех проигнорировала его, не повысив голоса и не прервав свою речь, Сован лишь довольно усмехнулся. – Я навела справки в министерстве военных дел. В эти числа на данном участке границы не было зафиксировано ни одного вооруженного столкновения. Ни одного задержания или преследования контрабандистов. При довольно насыщенных событиями других датах. Общий ущерб, нанесенный вами организации, составляет миллион триста шестьдесят тысяч американских долларов. – Последние слова Миех прозвучали в полной тишине. Кхиеу уже не выглядел расслабленным и самодовольным, его лицо подергивалось гримасой ненависти.

В этот напряженный момент дверь в комнату распахнулась, и на пороге появился Му. В черных джинсах и черной футболке он был похож на плохого парня из американского боевика. Он вошел в комнату мягкой, самоуверенной походкой и, встав перед Сованом, коротко доложил:

– Ничего не вышло, они ушли.

– Повтори, – очень тихо попросил Сован.

– Кто-то вызвал полицию, мне пришлось линять, – раздраженно ответил Му.

– Идиот, – прошипела Миех, вонзив в него полный ненависти и презрения горящий взгляд.

– Помолчи, киска, пока тебя не спросили, – развязно бросил ей Му, и в следующий миг из ее ладони вырвалась яркая вспышка, Му упал навзничь. На его лбу между черными густыми бровями сочилось тоненькой алой струйкой небольшое отверстие. На лице мертвого бандита навсегда застыло выражение безмерного удивления.

В опущенной руке Миех сверкнул маленький, отделанный серебром револьвер.

Царившая в комнате тишина неуловимо изменилась. Теперь комнату наполняло не безмолвное ожидание, а страх и покорность. Миех взглядом дрессировщика, одержавшего верх над опасными хищниками, окинула комнату, по очереди задержав взор на каждом. И каждый из присутствующих опустил в ответ свои глаза. Звери были укрощены.

В комнату заглянул Лей Дань.

– Убери эту падаль, – бросил ему Сован, кивнув на лежащего посреди ковра Му.

Лей вошел в комнату и, ухватив покойника за одну ногу, потянул его к выходу.

– Господа, в соседней комнате накрыт стол, прошу вас, – жестом указал Сован на распахнутые двери, за которыми прогуливались несколько человек из его личной охраны. – А ты, Кхиеу, останься, – веско добавил он.

Когда трое уцелевших в этой встрече гостей выходили из кабинета, Миех уже сидела за хозяйским столом рядом с Сованом, напротив них, съежившийся, загнанный в угол, стоял Кхиеу. Эта сцена чем-то неуловимо напоминала военный трибунал, и подсудимый явно был обречен.

Глава 46

Инспектор молча смотрел на сидевшего напротив начальника смены охранников премьер-министра, нервно барабаня пальцами по столу.

– Итак. Вы утверждаете, что в списках супруга заместителя министра значилась?

– Совершенно верно.

– С кем она прибыла на банкет?

– Не знаю. У меня такой информации нет.

– И вы утверждаете, что ее на банкете не было? – обратился Питу к сидевшему тут же дворецкому.

– Совершенно верно. Я очень хорошо знаю госпожу Пхенг и, естественно, заместителя министра. Они часто бывают у нас в доме, – с достоинством взглянул он на начальника охраны.

Тот в ответ лишь закатил глаза.

Они ходили по кругу уже минут двадцать, когда на пороге появился Пенг, победно потрясая пластиковой папкой над головой.

– Вот! – радостно выпалил он, едва войдя в кабинет. – Выпросил у знакомого журналиста.

И он положил папку на стол начальника, а сам уселся на свое рабочее место.

Питу открыл папку: с нескольких фотографий на него смотрела улыбчивая пожилая дама лет шестидесяти, седоволосая, полненькая, с аккуратно уложенными кудрявыми, стрижеными волосами. Что-то не сходилось.

– Взгляните, вы узнаете эту женщину? – показал он одну из фотографий начальнику смены.

Тот равнодушно взглянул на женщину и только пожал плечами.

– А вы? – обратился он к дворецкому.

– Разумеется. Это госпожа Пхенг, – самодовольно ответил тот, высокомерно посмотрев на охранника.

– Каким образом вы могли не узнать человека, который, по вашим словам, присутствовал на приеме? – строго спросил инспектор начальника охраны.

– Я не обязан знать в лицо всех приглашенных. Я проверял лишь приглашения, у гостей более низкого ранга мы проверяли и документы. К тому же в отличие от этого господина, – он пренебрежительно кивнул в сторону дворецкого, – я работаю у премьер-министра только две недели и не обязан знать в лицо каждого из трехсот приглашенных, – зло огрызнулся он.

– Прекрасно. Итак, благодаря четко налаженной работе службы безопасности мы имеем уже двоих посторонних, проникших на прием. Я не открою Америки, если скажу, что вас, коллега, ждут большие неприятности, – язвительно обратился инспектор Питу к начальнику охраны, который своей наглой самоуверенностью и безответственным отношением к делу невероятно его раздражал.

– Господин де Диес, прошу вас, взгляните еще раз на список приглашенных и подумайте, нет ли в числе указанных службой безопасности гостей таких, кого вы не видели на приеме, – обратился Сарин с просьбой к дворецкому, протягивая ему список, составленный службой охраны во время приема.

Дворецкий надел на нос очки в тонкой золотой оправе и внимательно стал просматривать список.

– Есть! – торжествующе воскликнул он, протягивая бумагу инспектору. – Секретарь заместителя министра финансов значится в списке, но его совершенно определенно не было на приеме. Я видел его лишь несколько раз, но прекрасно запомнил. Он носит приметные усы, немодной формы, с такими специфическими свисающими концами. Они ему придают очень грустный вид и совершенно не идут. К тому же он приходится двоюродным племянником министру по делам женщин и детей.

– Прекрасно. Делаю очевидный вывод. Если эти люди были отмечены вашими сотрудниками как прибывшие на банкет, а на самом деле их там не было, могу предположить, что вместо них туда прибыли самозванцы. И у меня есть устное описание дамы, выдававшей себя за супругу замминистра. – Зло прищурив глаза, инспектор посмотрел на начальника охраны. – Пенг, достаньте все фотографии с приема и постарайтесь найти на них женщину примерно двадцати трех – двадцати семи лет, стройную, очень красивую, с примесью европейской крови, чуть ниже среднего роста, в алом открытом длинном платье.

– В каком платье? – переспросил старательный Пенг.

– В красном, – смутившись, ответил инспектор, поняв, какую глупость сморозил, процитировав госпожу Ползунову.

– Если позволите, я помогу вашему коллеге, возможно, для меня это будет проще, – подняв вверх указательный палец, предложил дворецкий.

– Благодарю вас, сделайте любезность, – не отстал от него в светскости инспектор. – А вас, – обернулся он к сотруднику службы охраны, – я попрошу написать подробную объяснительную по поводу того, как строится служба охраны в резиденции премьер-министра, что двое неизвестных беспрепятственно сумели проникнуть на виллу, а потом покинуть ее. Пенг, вызовите немедленно в участок всю смену охраны, дежурившую в тот день на вилле, с фотографиями пока поработает господин де Диес.

Итак, каким-то образом преступники выяснили, что ни замминистра, ни его супруги на приеме не будет, мало того, им удалось заполучить их приглашения. Эти люди совершенно спокойно проникли на прием, выполнили задуманное и без помех покинули место преступления. Фантастика, да и только. Имя преступника нам, слава богу, известно. Правда, неизвестно, где именно этот преступник сейчас находится, но это уже дело техники. Хорошо бы выяснить, кто его сообщники, наверняка они тоже члены банды Тхатя и, вполне возможно, осведомлены, где именно скрывается сейчас Свай. Сам Криель Тхать мертв, и предъявить ему обвинение в организации убийства не удастся, да, впрочем, похоже, он был здесь ни при чем, а значит, кто-то из его людей затеял самостоятельную игру. И уж эти люди ответят сполна. Главное, их отыскать.

На этой благостной ноте инспектора прервал телефонный звонок.

– Сарин? – услышал он голос инспектора Мен Тита. – Ты все еще интересуешься бандой Тхатя?

– Да, – пытаясь сдержать внутренний трепет, ответил Питу.

– Приезжай ко мне. Есть кое-какая информация. – И уже шепотом добавил: – Мой знакомый патологоанатом сделал по моей просьбе, неофициально, конечно, кое-какие анализы. В том числе исследовал кровь покойного Криеля.

– И? – затаив дыхание, спросил Питу.

– Похоже, его убили. Приезжай.

Сарин тотчас схватил пиджак и выбежал из кабинета, уже на пороге участка спохватился, вернулся в кабинет, где все трое столь поспешно оставленных им людей продолжали удивленно смотреть на дверь, и бросил своему помощнику: «Я в управление. Никого не выпускать! Пусть ждут! Работайте!» И теперь уже окончательно выбежал из кабинета. Предчувствие чего-то значительного будоражило воображение. Если он распутает этот узел, его слава затмит триумф самого начальника полиции. Подумаешь, облава! Не исключено, что Питу и сам скоро станет если не начальником полиции, то уж, во всяком случае, начальником отдела. А это не так уж мало, в его-то годы!

Махнув дежурившему у входа водителю, чтобы заводил мотор, Сарин прыгнул на переднее сиденье и, приказав водителю рулить в управление, принялся судорожно строить планы и версии, нервно барабаня пальцами по стеклу. Поймав на себе удивленный и встревоженный взгляд подчиненного, Сарин очнулся и постарался взять себя в руки. Но едва ему удалось вернуть себе самообладание, как ожил мобильный телефон. Видно, такое уж это было запутанное, нервное дело, что стоило случиться одному происшествию, тут же начинали сыпаться на бедную голову инспектора другие, не менее значительные.

Глава 47

Щелкая по каналам, Василий сам не заметил, как заснул, оно и понятно. Есть нечего, смотреть нечего. В офис он уже позвонил, шухер навел. Жена ушла за едой и куда-то пропала. Ей что, пока все магазины не обойдет, домой не явится. С этой мыслью и заснул. Проснулся оттого, что низкое вечернее солнце, пробившись сквозь листву акации за окном, осветило его лицо, щекоча теплым прощальным лучиком. Василий сладко потянулся на диване. Перевернулся на бок, но заснуть не смог, желудок завел тоскливую голодную песню.

«Ну куда она с едой запропастилась?» – раздраженно подумал Ползунов, вставая со своего ложа. Обойдя маленькую пустую квартиру и на всякий случай заглянув в холодильник, господин Ползунов наконец сообразил взять телефон и позвонить супруге. Телефон не отвечал. Василий выругался и позвонил еще раз. Потом он посмотрел на часы, что-то прикинул и опрометью бросился на кухню, где посреди стола лежал блокнотный листок с номером инспектора Питу.

Пока он тыкал в кнопки, пытался вспомнить по-английски все необходимые слова, чтобы объяснить этому дикарю страшную истину. Жена пропала! По приблизительным подсчетам, ее не было уже часа четыре, не меньше.

Инспектор ответил почти сразу.

– It’s me, Polzunov! – взволнованно прокричал Василий. – My wife is absent. Go to the shop and loosing, – скрипя мозгами от натуги, сообщил горе-полиглот.

Из всего сказанного русским инспектор понял только: Ползунов, me и shop.

Поэтому он попросил господина Ползунова еще раз повторить все, что он сказал, только спокойнее, а еще лучше дать телефон жене.

Сам Василий из сказанного инспектором понял только одно слово «wife». И сделал опрометчивый вывод, что инспектор его, Василия, понял, правда, неясно было, почему камбоджиец так мало обеспокоился ее, то есть wife, отсутствием. Он еще раз напрягся и задал прямой и откровенный вопрос: «When you came here?»

Инспектор медленно и с расстановкой сообщил: «Very late».

Тут нервы Василия сдали, и он со всей прямотой и искренностью объяснил инспектору по-русски, что он думает о нем и его родственниках. А потом еще раз, брызжа слюной от бешенства, по слогам повторил свою первую фразу, из которой следовало, что жены нет, что она ушла в магазин и потерялась. Конечно, Василию хотелось сказать, что она пропала, но такого слова в его словарном запасе не было, и это страшно его огорчало.

Инспектор, который в ответ на свое, в общем-то, вежливое и нейтральное сообщение услышал истерические вопли на чужом, непонятном языке, заподозрил, наконец, что-то неладное и во второй раз слушал сообщение господина Ползунова уже куда более внимательно. То, что он понял, дополненное эмоциональными выбросами обезумевшего иностранца, заставило инспектора Питу немедленно повернуть домой.

– I come back, – постарался он максимально доходчиво выразить свою мысль.

Василий облегченно выдохнул, засовывая в карман свою трубку. Но тут же вытащил ее снова и набрал номер любимой, да нет, что уж там – обожаемой сверх всякой меры супруги.

Да. Хоть он никогда и не говорил ей об этом да и сам не особенно задумывался о таких вещах в каждодневной суете, но жену свою Василий обожал. Хоть он и обвинял ее регулярно во всех своих бедах, сваливал на нее все их общие неудачи, посмеивался над ее женскими слабостями и причудами, но в душе считал ее очень умной, надежной, сильной, волевой, необыкновенной, гениальной, прекрасной и неповторимой. И не было у него на свете человека роднее и дороже. И все это сейчас очень четко высветилось в его голове, придавая ему сил и решимости.

Прежде всего он напился воды, потом проверил зарядку телефона. Переоделся в джинсы и футболку, обулся, засунул в карман кошелек со всей имеющейся у него наличностью, взял куртку и сел на кухне в ожидании инспектора, готовый действовать немедленно.

Инспектор Питу вбежал в свою квартиру и несколько растерялся, застав своего гостя в столь собранном состоянии. Господин Ползунов взял со стола исписанный обрывок плаката, еще недавно украшавшего стену над кухонным столом, и протянул его инспектору. Дело в том, что пока Василий ожидал прибытия хозяина квартиры, репетировал свой подробный рассказ о случившемся, он вдруг решил его записать, а потом ему пришла в голову мысль, что, возможно, в письменном изложении он будет для камбоджийского полицейского более понятен. К сожалению, Василий забыл о некоторых издержках своей английской грамматики. Объяснение того, что за слово имел в виду Василий в том или ином случае, только замедлило дело, но все же минут через пятнадцать они вышли на улицу, готовые действовать.

Глава 48

Они уже часа полтора тряслись по какой-то проселочной дороге. Машина то и дело норовила забуксовать в красной жидкой грязи, но все же каким-то чудом продолжала двигаться вперед, ее старенький мотор надрывался из последних сил, от капота парило.

Дорога была похожа на туннель. Она вилась сквозь чащу леса, деревья наступали на нее, смыкая наверху свои пышные кроны. Плотный, густой туман поднимался от земли, он вываливался из зарослей на дорогу белыми лохмотьями. Постепенно туман заполнил собой все открытое пространство впереди машины, и казалось, что она плывет по белой молочной реке. Стало быстро темнеть, а они все ехали при слабом свете фар, углубляясь все дальше в лес.

Юля задремала, зажатая с двух сторон своими похитителями. Худой бандит с крупными торчащими вперед, как у лошади, зубами сидел за рулем пригнанной им откуда-то машины. Толстяк сидел справа от Юли и храпел, свесив на грудь большую, уродливую голову. От бандитов воняло потом, немытым телом, а от худого еще и мускусом. Его правая рука была забинтована, и время от времени он кривился, поджимал руку, словно птица раненое крыло.

Когда они выехали из Пномпеня, Юлю развязали, видимо, решив, что деться ей все равно некуда, и, в общем-то, были правы. Пока они мчались по городу, Юля не оставляла надежды как-нибудь сбежать. Но теперь, находясь в самом сердце джунглей, она предпочитала общество своих похитителей компании ядовитых змей, пауков, крокодилов, леопардов или кто тут у них водится.

Жуткий шок, который Юля испытала, когда ее неожиданно схватили на улице, отнял почти все силы, и теперь на госпожу Ползунову навалилось вялое равнодушие.

К тому же было совершенно ясно – убивать ее не собираются, иначе уже сто раз бы это сделали. Это во-первых. Наткнулись они на нее случайно, готовы к этой встрече не были. Это Юля поняла, понаблюдав за их бестолковой суетой в той лавке, куда они ее затащили. А значит, наверняка наследили, оставив за собой шлейф свидетелей. Это во-вторых. Их с Василием новый друг инспектор Питу производил впечатление человека умного, энергичного, опытного и смелого. Значит, будет ее искать и, конечно, найдет. Потому что Василий не слезет с него живого, пока ему не вернут его обожаемую супругу. Это Юле тоже было абсолютно ясно. Уж в чем в чем, а в муже своем она была уверена на двести процентов. Слишком много всего выпало на их пока еще недолгую совместную жизнь, и хочется с гордостью сказать, что они с Василием показали, что друзей в тяжелой ситуации не бросают и ради друг друга готовы на все. Поэтому Василий скорее выкорчует все джунгли в Камбодже, чем даст ей пропасть. Особенно теперь, когда его невиновность почти доказана и он может перетрясти все камбоджийское правительство, вынуждая их принять максимум мер для поисков супруги. Эти логические выводы весьма Юлю подбадривали, и она считала свое освобождение лишь делом времени.

На этой оптимистичной ноте она окончательно отключилась. Разбудил Юлю какой-то сильный рывок. Оказалось, это выдернули ее с сиденья машины.

Вокруг было темно, сыро, отовсюду раздавались какие-то незнакомые звуки: треск, щелчки, посвистывание и прочие свидетельства ночной жизни тропического леса. Судя по несущейся со всех сторон какофонии, весьма напряженной.

– Где это мы? – задала Юля бандитам абсолютно абсурдный вопрос, да еще и по-русски.

Впрочем, она тут же получила весьма развернутый, эмоционально наполненный ответ. На кхмерском. После чего Юлю взяли за шкирку и потащили куда-то во тьму, а потом кинули в яму, закрыв сверху крышкой из бамбуковых палок.

На что-то это было похоже… Кажется, Юля видела что-то подобное в одном из американских фильмов, то ли в «Рембо», то ли в «Хищнике», а может, еще где-то. Но гадкие коммунисты держали хороших американских парней в таких вот ямах годами. Морили их голодом, пытали, не лечили от малярии, в общем, было страшно. От этих нездоровых ассоциаций весь Юлин недавний оптимизм как ветром сдуло. А вдруг они не за Василием охотятся, чтобы за Стрельцова рассчитаться, а просто маньяки? Может, это у них хобби такое – ловить европейцев и издеваться над ними, и завтра на рассвете ее ждет пытка? Ой.

От страха Юлины конечности затряслись мелкой дрожью, она хотела было опереться о стену, но вместо стены под рукой оказалась мягкая, влажная земля, и что-то противно зашевелилось под ладонью. Юля тут же с диким воплем отдернула руку и встала по стойке смирно, стараясь ни до чего не дотрагиваться. Кто его знает, что тут в темноте по яме ползает.

Не успел стихнуть Юлин вопль, как двое ее похитителей оказались на краю ямы, возбужденно крича по-своему. После некоторого напряга извилин до Юли дошло, что они сильно интересуются, отчего она так орет.

– Good. Good, – постаралась Юля успокоить их в надежде, что хоть что-то по-английски они понимают. И только когда они, отругав пленницу, опять же по-кхмерски, отошли от ямы, до Юли дошло, какого дурака она сваляла. Вместо того чтобы, пользуясь случаем, вылезти из ямы, она, безмозглая дура, заверила их, что у нее все чудесно, волноваться не из-за чего, играем дальше. Остаток ночи Юля провела, стоя в яме навытяжку, боясь сесть, боясь прислониться к стене ямы, боясь каждого дуновения ветра, не дай бог свалится на голову что-нибудь. Сразу вспомнилось, как во время тайфуна они с Василием провели ночь в машине. Но тогда их было двое, и они были на свободе, хочешь – сиди в машине, хочешь – вылезай наружу в объятия бушующей стихии. Небольшой, но все же выбор.

Серый, пасмурный рассвет, тоскливый и тихий, незаметно сменил ночь, и Юля, опустив голову и размяв затекшую шею, смогла, наконец, осмотреть свое узилище. Яма было узкая, вытянув в стороны руки, она могла дотянуться до противоположных стенок. Если бы ей в голову взбрела блажь полежать, вытянуться в полный рост, все равно не удалось бы, лечь в яме можно было, только поджав колени к животу. Сверху на голову постоянно капало, то ли дождь, то ли роса. Под ногами хлюпало. На стенах «камеры» что-то шевелилось, жучки, паучки, червячки, а может, и блошки. Поди разбери при неверном призрачном свете. Да, европейские темницы – это просто рай земной в сравнении с азиатскими тюремными изысками.

И стало ей как-то тоскливо и одиноко. Бесприютно ей стало в этой грязной сырой яме. В голову полезли пораженческие мысли.

– Сколько мне удастся продержаться в таких нечеловеческих условиях? – жалобно спросила она серое рассветное небо. – День? Два? Меня наверняка не собираются кормить, а может, даже и поить, от сырости у меня начнется ревматизм, от тесноты клаустрофобия, от грязи вши, от вшей тиф, от тифа летальный исход. Если только малярия, диарея и прогрессирующий психоз не доконают меня раньше.

В таком приподнятом настроении Юля встретила утро нового дня.

Глава 49

Инспектор Питу с досадой вспоминал, как еще три дня назад мечтал отыскать господ Ползуновых и горевал об их возможной безвременной кончине. Воистину, когда судьба желает нас наказать, то исполняет наши желания.

Хотел русских – получи. Толку от них инспектору не было никакого, никого они не видели, ничего не знают, зато хлопот – хоть отбавляй. Ведь если бы не они, Сарин давно бы уже съездил в полицейское управление, переговорил с Мен Титом, получил интересную информацию, вернулся бы к себе в участок и закончил допрос всей смены охранников, выяснил бы, с помощью дворецкого, что за дама проникла на прием под видом жены замминистра. Вероятно, объявил бы ее в розыск, а кто-нибудь из охранников, наверное, вспомнил бы, с кем она приехала. От упущенных возможностей у инспектора даже печень заболела и застучало в висках. Это расследование совершенно его вымотало. И нет ему ни конца, ни края. Только, думаешь, ухватился за ниточку, тут же судьба тебе преподносит сюрприз, и все приходится начинать сначала.

Теперь вот еще эти русские ему на голову навязались. «Эх, запереть бы их в камере до окончания расследования, – с сожалением подумал Питу, – и им хорошо, и мне спокойно. Но что сделано, то сделано. А Мен Титу надо позвонить, а то неудобно получилось, обещал сейчас же приехать и пропал. Поздновато, конечно, уже ночь на дворе, ну да он, может, не спит».

Часы и правда показывали без четверти двенадцать. Сарин набрал номер старого приятеля, раздались долгие протяжные гудки, но ответа он так и не дождался. Наверное, все же спит, решил инспектор, убирая мобильник, позвоню ему завтра, решил он, возвращаясь обратно в комнату и ложась на тощий гостевой матрас.

Весь вечер, начиная с девяти часов, они с русским прочесывали квартал. Сначала все было просто. Госпожа Ползунова, покинув квартиру Сарина, зашла в ближайшую мясную лавку и купила две курицы, выйдя оттуда, повернула налево и пошла по улице, заглянув по пути в хлебный магазин и к зеленщику, потом, как следует из показаний свидетелей, направилась в сторону бакалейной лавки. Но туда она не дошла. Инспектор в сопровождении бледного, едва сохраняющего самообладание русского обходил дом за домом, магазин за магазином, пока наконец, проходя мимо одного небольшого хозяйственного магазинчика, господин Ползунов не остановился, чтобы вытряхнуть камешек из ботинка, и не увидел через стекло подозрительно торчащую из-за прилавка ногу. Они уже раза три проходили мимо этого магазина, но поскольку на дверях висела табличка «закрыто», не обращали на него внимания. Теперь же, русский, не дожидаясь разрешения инспектора, бросился к двери и, нажав на ручку, без труда попал внутрь. Инспектор не отставал, и хотя нога была мужская и явно кхмерская, такая находка могла быть связана с исчезновением госпожи Ползуновой.

Они не ошиблись. Освобожденный от веревок и кляпа несчастный перепуганный хозяин магазинчика рассказал им, что часа четыре назад двое каких-то бандитов ворвались в его лавку, а потом один из них выскочил на улицу и, схватив там какую-то европейскую туристку, вернулся обратно. Из долгого, путаного рассказа пострадавшего торговца удалось выяснить, что нападение на русскую не было заранее спланированным. И один из бандитов ругал другого, зачем тот ее схватил, когда надо было просто проследить. Но потом они помирились. Решили ее не убивать, а спрятать. И тот, который был у них за главного, пошел домой за деньгами, а еще обещал взять у какого-то знакомого машину, и на ней-то они и уехали. Как долго он ходил за деньгами? Недолго, минут двадцать. А еще они хотели ее пытать, чтобы узнать, где ее муж, и очень боялись, что их самих найдут, но не полиция, а какой-то страшный человек, если он их найдет, то наверняка убьет. Из всего сказанного Питу сразу понял, что парочка, напавшая на госпожу Ползунову, – те самые недотепы, что уже пытались убить русского бизнесмена и его супругу. Похоже, на этот раз судьба им улыбнулась. Задав несколько вопросов пришедшему в себя хозяину магазина, Сарин кое-как перевел Ползунову описание бандитов, сильно помогая себе руками, и тот подтвердил, что это действительно они. Оставалось лишь выяснить, куда они направились. Лавочник долго соображал, пока не вспомнил, что они говорили про какую-то базу за городом, на которой какой-то Криель прятал какой-то товар. Вроде раньше это был лагерь «красных кхмеров».

Инспектор, услышав это, приободрился, ибо теперь уже твердо решил завтра же отправиться к Мен Титу и одним махом убить двух зайцев – выяснить, где могут прятать госпожу Ползунову и каким образом прикончили самого Криель Тхатя.

И все же, пока на улице еще оставались поздние прохожие, а многие торговцы только закрывали свои лавки, инспектор в сопровождении русского опросил всех встречных, выяснил, в каком направлении скрылся старенький коричневый грузовичок с тремя пассажирами на переднем сиденье, разыскал хозяина машины, выяснил ее номер и заявил в официальный розыск. Заодно объявил в розыск и обоих похитителей, и госпожу Ползунову. Позвонил Пенгу и велел ему самому закончить допрос охранников, не давать им спуску, а если понадобится, задержать всех до его возвращения в камере предварительного заключения. Дворецкого отпустить, и самому отправляться домой, как только все закончит.

Все это было час назад. С тех пор они с господином Ползуновым успели вернуться домой, перекусить едой, которую они покупали, переходя из лавки в лавку, собирая сведения о похитителях и их жертве. После чего инспектор хотел лечь спать, он уже расстелил на полу тонкий матрас, вынутый из шкафа, предоставив гостю с комфортом провести ночь на диване. Но господин Ползунов со свойственной всем европейцам несдержанностью метался по квартире, ругался на своем языке и требовал немедленно ехать искать жену. Ко всем увещеваниям Сарина о бессмысленности сейчас каких-либо действий оставался глух и только все больше гневался.

– Поймите, – пытался достучаться до неугомонного русского Сарин, – ей сейчас ничего не угрожает. Они не собираются ее убивать, – втолковывал он этому тупице, используя все доступные ему выразительные средства, поскольку языковой барьер сильно затруднял их общение.

В ответ на это здравое рассуждение обезумевший от горя супруг исполнил пантомиму, из которой следовало, что убивать ее, может, и не собираются, но зато собираются пытать. А его, Ползунова, такой вариант тоже не устраивает, и он требует немедленно вернуть ему супругу, иначе он сам возьмется за дело и тогда все в Камбодже об этом крупно пожалеют.

Насчет всех инспектор уверен не был, а что сожаления о знакомстве с этим психом будут мучить его до конца дней, Сарин не сомневался. Он даже посетовал, что похитили жену, а не мужа. Госпожа Ползунова была ему более симпатична, чем ее несдержанный, не владеющий английским супруг.

Пока инспектор предавался горьким сожалениям, Василий метался по квартире, борясь с желанием свернуть шею этому апатичному увальню. Эх, если бы он мог нормально объясниться, так ведь нет, они едва друг друга понимали. Интересно, если бы украли его сестру или мать, он бы так же спокойно лежал сейчас на матрасе? Конечно, выяснить, куда эти бандиты увезли Юльку, трудно, но если бы они не сидели здесь уже битый час, могли проехать, опрашивая уличных торговцев, женщин, которые болтают на крылечках домов, мальчишек, играющих на улице, наверняка кто-то их видел. А так они только теряют время. А если приятель этого Питу – хорошо хоть имя у полицейского несложное – не знает, где находится эта база, или их у бандитов десятка два? Тогда как быть?

Этот самый вопрос Василий и попытался изобразить с помощью поз и жестов.

На что инспектор философски заметил, что бандиты похитили его жену в надежде найти самого господина Ползунова, и когда она им расскажет, где он прячется, они сами сюда явятся, и тогда он их арестует. Инспектор их ожидает после обеда.

Не успел Питу закрыть рот, как русский прыгнул на него и, вцепившись ему в горло окорокоподобными ручищами, стал орать: «Она меня не выдаст! Умрет, но не выдаст!» – при этом он тряс инспектора так, что у Питу того и гляди могла отвалиться голова.

Сарин не понимал ни слова из того, что кричал ему обезумевший русский, так как он кричал на своем языке, но зато прекрасно понял, что, если русского немедленно не остановить, его, Сарина, ждет немедленная смерть от удушья.

Не мудрствуя лукаво, он врезал коленом господину Ползунову в пах, и когда русский бизнесмен, с воем разжав руки, придавил его всей своей тушей, собрал все силы и, стряхнув с себя гостя, сел рядом.

– I’m you friend. I help you, – веско сказал Сарин, подкрепляя каждое свое слово резким взмахом руки.

Неожиданный удар и пронзительная боль привели Василия в чувство. Он сел, собрался и, так же веско, как и инспектор, задействовав все свои лингвистические способности, сказал: «Моя жена будет молчать. Она не скажет, где я. Ее надо спасти. Срочно».

На Сарина эта простая короткая речь произвела гораздо большее впечатление, чем предыдущие истерические крики. Инспектор задумался. А есть ли у них шанс самостоятельно, без помощи Мена найти эту базу?

Если это бывший лагерь «красных кхмеров», то шансы есть. Другое дело, что в окрестностях Пномпеня их не один десяток. В какой точно повезли Юлию – неизвестно.

Василий, увидев на задумчивом, отрешенном лице сидящего рядом инспектора отпечаток напряженной работы мысли, жутко обрадовался. И сидел тихо, не дыша, боясь спугнуть светлые идеи, могущие рождаться в голове полицейского.

С другой стороны, думал Сарин, если выяснить через какой полицейский пост преступники выехали из города, они смогут сузить направление поисков, но для этого им надо самим объехать посты, а потом вернуться в управление и запросить необходимые сведения. Есть ли они в полицейском управлении? Должны быть. Все это, конечно, было очень хлопотно и не гарантировало результатов, но если в данный момент бандиты пытают несчастную женщину, то его, Питу, бездействие просто преступно. И инспектор, приняв решение действовать, бодро вскочил на ноги. Василий вскочил за ним.

Сарин, не теряя времени, оделся и, застегивая на ходу рубашку, двинулся к двери, Василий не отставал. Уже на пороге Питу пришла в голову блестящая мысль, он вернулся на кухню, достал свой рабочий блокнот, ручку, телефон и набрал дежурного. Выяснив у него телефоны полицейских постов на выезде из города и убедившись, что на постах дежурит та же смена, что и шесть часов назад, начал их планомерно обзванивать. Конечно, была велика вероятность, что по телефону ни один из них не вспомнит ни нужную машину, ни ее пассажиров. Но инспектору повезло. Пятый звонок принес результат. Дежуривший на посту полицейский обратил внимание на старый коричневого цвета грузовичок, едва не заглохший прямо напротив поста, и запомнил его именно потому, что в кабине сидели двое камбоджийцев и европейка. Через его пост, ведущий в сторону сельскохозяйственных, глухих районов, лишенных достопримечательностей, редко проезжают иностранные туристы. Записав номер поста, имя дежурного, приблизительное время, когда он видел машину, и название населенного пункта, куда она проследовала, Сарин аккуратно разложил по карманам блокнот, ручку, телефон и уже окончательно покинул квартиру в сопровождении Василия. Они выбежали на темную, плохо освещенную улицу.

Глава 50

«Когда же проснутся эти паразиты?» – думала Юля, подпрыгивая в своей яме, ей жутко, до колик, хотелось в туалет. «Если через десять минут они не появятся – начинаю орать», – решила она и засекла время.

Туман давно рассеялся, роса высохла, птицы кричали как одурелые, в траве без конца стрекотало, трещало, жужжало, шуршало, и под эту оглушающую какофонию два похитивших Юлю олуха умудрялись спать. Ей совершенно ничего не было видно, кроме пышной сочной зелени, росшей по краю темницы. От отчаяния и нетерпения она подпрыгнула и ухватилась руками за прутья решетки над головой. Проболтавшись минуту-другую, как сосиска, и отчаянно раскачавшись, Юля сумела закинуть повыше ноги и зацепиться правым носком за бамбуковую перекладину, потом подтянула левую ногу и повисла на решетке, словно павиан. Вися в этой нелепой позе, Юля задумалась, зачем ей это надо. Лучше видеть окружающее она не стала, решетка под ее тяжестью не сломалась. Что она делает? Наверное, долгое стояние плохо действует на умственные способности, видно, вся кровь отлила от мозга, спровоцировав полное отупение. Откинув голову назад, так, чтобы она болталась ниже пятой точки, Юля почувствовала, как кровяное давление стремительно растет в черепной коробке, и когда, по ее мнению, серое вещество получило необходимое количество питательных веществ, она спрыгнула, приняв обычное вертикальное положение.

Пока Юля висела, ей пришло в голову, что расстояние между бамбуковыми палками довольно большое для того, чтобы голова смогла протиснуться между ними, а ведь известно: пролезет голова – пролезет и остальное. Перспектива обретения свободы вселила в пленницу достаточно энергии, чтобы она снова уцепилась за перекладины. На этот раз Юля заранее продумала свои действия. Она выбрала самое большое отверстие, уцепилась за ближайший прут и уперлась ногами в край ямы. Так, теперь надо сделать еще одно усилие, подтянуться повыше и просунуть голову наружу.

Ой! Ой-ой-ой! Обдирая уши, Юля упорно просовывала голову наружу, и вот она, победа! Ее голова торчала над решеткой, как поплавок над водой. Как прекрасен был просыпающийся мир! Густые джунгли окружали большую круглую поляну, поднимающееся над деревьями солнце освещало стены бараков, поросшая травой гора мусора на краю леса сверкала, отражая пивными банками лучики солнца. Старый ржавый грузовик, на котором они вчера приехали, стоял тут же.

«Чудненько, на нем-то я и удеру!» – мысленно потирала ладошки Юля.

Она уперлась покрепче ногами и попыталась протиснуть в отверстие плечи, сначала правое, потом левое – не вышло. Она попробовала опустить левое плечо вниз, насколько возможно, и протиснуть в отверстие сперва руку – опять не вышло. Руки ее слабели, пора было сделать перерыв. Юля решила спрыгнуть вниз и передохнуть, а потом попытаться снова.

Ужас! У Юлиной головы оказались совершенно другие планы!

– Мама! – завопила она, когда окончательно поняла, что ее глупая, несчастная голова застряла намертво. – Спасите! На помощь! – вопила Юля что было мочи, поскольку руки грозили вот-вот выпустить прутья решетки, и в этом случае она осталась бы висеть на собственных ушах и шее.

Вопли ее переходили в стадию ультразвука, и не прошло и трех минут, как двое похитителей примчались к яме, заспанные, всклокоченные, испуганные.

Увидев Юлино жалкое положение, они сначала выругались, потом посмеялись, а затем всерьез встревожились, так как крики, несшиеся над поляной, становились все сильнее, и они начали опасаться, как бы тетка не двинулась рассудком от перенесенного шока. А Юле что-то подсказывало, что в их интересах было сохранить ее умственные способности в неприкосновенности, во всяком случае, до поры до времени.

Прекратив унизительное для Юлиной персоны ржание, они для начала открыли здоровенный амбарный замок, на который была заперта темница. Потом толстый здоровяк с туповатой наружностью хотел было поднять решетку, в которой торчала голова их пленницы, но к счастью, приятель вовремя тормознул его, а то бы этот дурень оторвал Юлину бедную головушку от тонкой хлипкой шейки.

Осмотрев внимательно голову с решеткой, худой зубастый бандит, похожий на старую скаковую лошадь, велел толстому попытаться протолкнуть голову между прутьев обратно в яму. Толстый старательно взялся за дело, совершенно игнорируя душераздирающие вопли пленницы. Но то ли оттого что она орала и челюсть, цепляясь за прутья, мешала ему затолкать голову вниз, то ли это в принципе было невозможно, но спустя десять минут бесплодных усилий Юля все еще болталась в ловушке, дрыгая в воздухе ногами.

Оба кхмера стояли плечом к плечу возле ямы с одинаково озадаченными лицами. Вернее, лица у них были разные. На лице худого запечатлелась напряженная работа мысли, было видно, что он из последних сил старается привести в движение те две извилины, которыми наградила его природа. На лице его упитанного приятеля, наоборот, было написано полное умственное бессилие перед сложной, поистине неразрешимой задачей. Судя по его недобрым взглядам, единственной идеей, посетившей его большую, уродливую голову, была дикая мысль обрезать пленнице уши и тогда попробовать еще раз протолкнуть ее вниз.

Напуганная такой перспективой, Юля мобилизовалась и взяла дело в свои руки.

– Ты, – ткнула она пальцем в толстого, – лезь сюда, – и Юля решительно указала пальцем вниз.

Говорила Юля по-русски, ибо он для них был понятен точно так же, как и английский, но зато меньше напрягал ее саму. Как ни странно, бандит понял и, взглядом посоветовавшись с товарищем, приготовился лезть вниз. Юля, сделав нечеловеческое усилие, подобрала свои ноги и снова зацепилась ими за решетку. Худой бандит ухватился за край решетки и приподнял ее вместе с висящей как обезьяна пленницей. Толстый спрыгнул в яму. Едва его ноги коснулись земли, Юля с облегчением отцепила ноги от решетки и оседлала его, дав наконец отдых онемевшим, дрожащим от напряжения рукам.

– Ну вот, – радостно сказала она, довольно разминая руки. – Уже лучше. Эй, эй! Тпру! – закричала Юля толстому бандиту, начавшему выписывать круги по дну ямы. – Стой, не двигайся! Шея же! – и погрозила ему пальцем.

Так, теперь надо подумать. Что мы знаем про бамбук? Он твердый. Кажется, не пилится? Иначе из него не делали бы темницы. А может, пилится? Чем тут скреплены эти палки?

– Эй, ты. Надо резать. – Юля стала активно изображать процесс распилки, тыкая руками в бамбук.

Худой, поморгав глазами минуты две, наконец сообразил, что от него требуется, и побежал в дом, потом вернулся со здоровенным ножом и, улыбаясь своей кошмарной безгубой улыбкой, делавшей его похожим на ядерного мутанта, замахнулся тесаком прямо у Юли над головой.

– Стоп! Стоп! – заорала она что было мочи, нет, с этой компанией не соскучишься. – Не так, – ласково, как с умственно отсталым, заговорила Юля. – Надо аккуратно, вот тут разрезать веревочки. А не голову мне рубить, – уже дав волю раздражению, закончила она.

Зубастый кивнул и принялся, соблюдая осторожность, резать веревки, соединявшие прутья темницы.

Толстый топтался внизу и безостановочно что-то бубнил. Худой только отмахивался. То ли нож был тупой, то ли веревки очень прочные, но процесс застопорился.

Худой бандит, его звали Лыэнгом – вроде бы так к нему обращался толстяк, весь мокрый от усилий, сел на край ямы, отшвырнув в сторону бесполезный нож. Толстяк под Юлей квохтал все раздраженнее, видимо, предлагая придушить ее немедленно, но у худого были свои виды на с трудом добытую пленницу. Отчего он показался Юле менее противным и даже вызвал нечто отдаленно напоминающее симпатию.

– Лыэнг, – обратилась к нему Юля, состроив обаятельную, как она надеялась, гримасу, – у вас есть масло? Oil? – продублировала она по-английски. Объект не врубался. – Batter? – продублировала она еще раз, на всякий случай. Никакой реакции.

Как же объяснить этому камбоджийскому олуху, что такое масло? Бандит смотрел на Юлю с искренним интересом.

В детстве Юлины детишки играли в такую игру: один с помощью пантомимы показывает слово, или понятие, или фразу, а другие угадывают. Юля в этой игре была асом. Пришло время тряхнуть стариной.

Просунув руки через бамбуковую решетку, она со значением показала один палец, мол, картинка первая. Бандит кивнул.

Юля поставила на огонь воображаемую сковороду, налила в нее воображаемое масло и стала помешивать. Худой нахмурился.

Юля показала два пальца. Изобразила, что едет за рулем. Потом охнула и пошла открывать капот, измерять уровень масла и доливать его из канистры.

– Тык ням! – радовался Лыэнг, кивая головой. – Тык ням! – И стал тыкать пальцем в небо, как будто идет дождь.

– Вода, что ли? – переспросила Юля. – Нет. – Но запомнить надо, вдруг пить захочется.

Она покачала головой и показала три пальца. Как же еще показать масло? Из чего они его жмут? Может, они им мажутся? Во время массажа?

И она с удвоенной энергией стала изображать массаж. Выражение лица Юлиного визави приняло несколько задумчивый вид.

– Чхы? – сочувственно спросил он наконец и, встав на четвереньки, потянулся к ее многострадальной шее. От неожиданности Юля так дернулась, что едва не свалилась со своего скакуна. Но кхмер, положив руки ей на загривок, принялся его довольно умело массировать. Сперва Юля хотела его остановить, чтобы продолжить объяснения, но затекшее за ночь и утро тело, ноющие от постоянного дискомфорта и усталости мышцы так обрадовались целительным прикосновениям, что она просто закрыла глаза и наслаждалась ситуацией. Прервал эту сладостную процедуру возмущенный рев толстого бандита, который, подняв ни с того ни с сего голову, вдруг увидел, чем занимаются наверху.

От возмущения он забегал кругами по яме, так что у Юли голова едва не отвалилась. Лыэнгу с трудом удалось его унять, после чего они вернулись к прежней забаве. Солнце между тем стояло уже высоко, жутко хотелось в туалет, а еще есть и пить.

Так что Юля в ускоренном темпе повторила две первые пантомимы и дополнила их третьей миниатюрой, изобразив намазывание хлеба маслом. Едят же они здесь бутерброды? И эта последняя отчаянная попытка наконец-то увенчалась успехом. Кхмер вскочил, хлопнул себя по лбу и побежал в сарай, где они спали, крича на ходу: «Пранг тык! Пранг тык!»

«Будем надеяться – дошло», – с надеждой вздохнула Юля.

Из сарая доносился шум, грохот. Вскоре зубастый похититель вернулся, победно неся в руке грязную маленькую бутылочку, заткнутую скомканной газетой. Желание мазать этим уши у Юли сразу пропало.

Подбежав к яме, парень выдернул из горлышка бумагу и сунул ей под нос. Это было масло. Смазочное.

– Оно? – спросил Юлю бандит.

– Оно, – без прежнего энтузиазма ответила Юля.

Парень весело подмигнул ей и уже приготовился вылить содержимое бутылки бедняжке на голову; с воплем «Стой!» Юля вырвала у него бутылку и, преодолевая отвращение, намазала маслом уши и шею. Голова выскользнула.

Глава 51

«Хорошо этим богатым европейцам, вон вытащил из кармана пачку долларов, потряс в воздухе, и такси как из-под земли выросло, – думал с грустью инспектор Питу, машинально шаря в пустых карманах. – Вот раскрою это дело, стану большим начальником, зарплату повысят, тоже смогу на такси ездить», – мечтал Сарин, клюя носом. И виделась ему счастливая богатая жизнь, в красивом мундире, с огромными, свисающими с плеч, подобно крыльям, погонами, с поездками на такси и очаровательными женами заместителей министров. И так ему было хорошо и спокойно, что он чуть не заплакал, когда чья-то тяжелая рука стала грубо трясти его, желая вырвать из рая и вернуть на грешную землю. Ну конечно, подумал Питу, разлепляя сонные глаза и видя перед собой физиономию русского, это он, его злой демон, снова явился, чтобы все испортить. Но тут он услышал голос таксиста, говорящего на нормальном кхмерском языке, что они уже приехали. Вот оно, управление. Инспектор встряхнулся, протер глаза и окончательно все вспомнил. Сказка закончилась, началась жизнь.

В гулком пустом холле не было ни души, кроме дежурного за стойкой. Сарин направился к проходной, доставая на ходу удостоверение. Дежурный записал в журнал посещений господина Ползунова, сделав пометку, что тот приходил с инспектором Питу, и пропустил их обоих. Мужчины двинулись к лифту, но тут Сарина посетила интересная мысль, и он вернулся спросить, нет ли на месте инспектора Тита.

Дежурный посмотрел на него странным, удивленным взглядом и спросил – неужели инспектор ничего не слышал?

Сарин насторожился, предчувствуя недоброе.

– Сегодня, около десяти вечера, инспектора Мен Тита сбила машина, прямо напротив управления. Он как раз закончил службу и собирался домой, – с соответствующей случаю печальной миной сообщил дежурный.

– Скажите, в отделе по борьбе с организованной преступностью сейчас кто-нибудь есть? – взволнованным голосом спросил Питу.

– Да, там инспектора Тотым, Тьек и Прак, – ответил дежурный, заглянув в журнал.

Сарин кивнул и быстрым шагом направился к лифту, Ползунов пыхтел следом.

Бедняга Тит, ему было всего тридцать семь, кажется, у него были жена и дети. Нет, не дети, сын. Сарин стоял в лифте, грустно качая головой, совершенно забыв о своем спутнике: «Какая ирония. Полицейский сбит машиной прямо перед полицейским управлением. Надеюсь, этому негодяю водителю дадут пожизненный срок». Лифт остановился, и инспектор с Василием вышли в пустой сумрачный коридор.

В отделе трое мужчин разных возрастов, но с одинаково мрачными лицами сидели за своими столами. Питу подошел к тому, что сидел ближе к двери и просматривал какую-то папку.

– Извините, я инспектор Сарин Питу из отдела по расследованию убийств, я старый друг инспектора Мен Тита…

– Вам лучше поговорить с инспектором Тьеком, они были друзьями. – И он указал на полицейского с большими залысинами на вытянутой, лобастой голове. Сарин кивнул и направился в дальний конец кабинета.

– Здравствуйте. Меня зовут инспектор Питу, я старый друг Тита.

Мужчина с мрачным лицом поднялся ему навстречу и крепко пожал руку.

– Очень приятно. Тит говорил о вас перед самой смертью.

– Да, мы должны были встретиться сегодня, но меня задержали дела. Не могли бы вы рассказать, как все случилось? – попросил он инспектора Тьека, садясь на свободный стул рядом с его столом, и кивнул Ползунову, чтобы тот тоже устраивался где ему вздумается. Поймав удивленный взгляд Тьека, Сарин пояснил:

– Это русский, он проходит свидетелем у меня по делу, с трудом изъясняется по-английски, его можно не стесняться.

Инспектор Тьек вежливо поклонился иностранцу, с удивлением разглядывая редкостного гостя.

– Мы с Меном целый день занимались обычными делами, а ближе к вечеру ему позвонил какой-то человек из больницы, я сам ответил на звонок, Мен как раз выходил из кабинета. Разговаривали они недолго, но после этого звонка его словно подменили, сначала он стоял как столб, а потом вдруг побежал к начальнику отдела. Побежал в самом прямом смысле слова, а когда вернулся, сказал, что должен срочно уехать дня на три. Какие-то неприятности в семье. Я, конечно, спросил, может, нужна помощь, но он только наорал на меня, сказал, чтобы я не лез не в свое дело. Это было совсем на него не похоже. Потом он вроде бы немного успокоился, извинился и стал собираться. Перед самым выходом из отдела подошел ко мне и передал вот этот конверт. Сказал, что должен был встретиться с вами сегодня вечером, но дождаться не сможет, и попросил меня передать вам конверт. – Инспектор Тьек открыл ящик стола и достал оттуда большой конверт из плотной желтой бумаги, тщательно заклеенный. – Знаете, теперь, вспоминая об этом, я начинаю думать, а не угрожали ли Мену? – Тьек пытливо взглянул в глаза Сарину, передавая конверт.

– Мне об этом ничего не известно, – искренне ответил Сарин. – Он хотел мне сообщить какую-то забавную подробность по одному старому делу.

– Ну что ж, – разочарованно вздохнул Тьек. – После этого он схватил пиджак и ушел. А спустя минут семь снизу сообщили о происшествии. Когда мы спустились, Мен лежал на дороге, недалеко от тротуара, было ясно, что он уже мертв. «Скорая», прибывшая через несколько минут, констатировала мгновенную смерть.

– Кто же его сбил?

– По словам очевидцев, едва инспектор ступил на проезжую часть, из-за угла на большой скорости выскочил грузовик, груженный строительным мусором. Говорят, он летел прямо на Тита. Через секунду все было кончено. Водитель скрылся.

– Неужели его не нашли? – не поверил Сарин.

– Грузовик обнаружили через полчаса. Он был брошен за несколько кварталов отсюда. Позже выяснили, что его угнали с одной из строек, когда водитель вышел по нужде. Ни отпечатков пальцев, никаких других следов обнаружить не удалось, – сухо закончил Тьек.

– Вы не думаете, что это могло быть связано с одним из дел, которые вел инспектор последнее время?

– Разумеется. Этим делом занимается отдел по расследованию убийств, и они самым тщательным образом прорабатывают эту версию.

Они помолчали. Потом Сарин встал.

– Спасибо, инспектор, извините, что отнял у вас столько времени. Я могу что-то сделать для семьи Тита?

– Мы с ребятами собрали немного денег, – пожал плечами Тьек.

Сарин залез в карман, вынул кошелек и вытряхнул из него все, что у него было.

– Вот. Тут, правда, немного, – с сожалением сказал он, передавая деньги коллеге.

Ползунов все это время сидел, не понимая ничего из происходящего и наивно полагая, что Сарин собирает информацию по интересующему его делу. Поэтому, когда Сарин, достав кошелек, стал давать собеседнику какие-то деньги, тут же полез за своим портмоне, успокаивая инспектора, что сам покроет все расходы.

Сарин, сообразив, что русский явно не так истолковал ситуацию, все же взял у него двести долларов, решив, что для этого буржуя потеря невелика, зато он сможет помочь семье погибшего товарища.

После этого он вместе с Ползуновым вышел из отдела.

Глава 52

Сарин сидел за своим старым столом в своем собственном отделе, о котором он уже почти забыл за последние десять дней, и дрожащими от волнения руками разрывал большой желтый конверт. Русский был тут же, нетерпеливо заглядывал через плечо, рвался помогать.

Сарин тихо радовался, что господин Ползунов не знает кхмерского и уж тем более не читает на нем. Наконец на стол перед инспектором выпало несколько листков. Первый из них был исписан неровным, торопливым почерком.

«Сарин, – начиналось послание, – только что мне позвонили из госпиталя. Патологоанатома, сделавшего для меня неофициальные тесты, нашли мертвым. Похоже, его задушили. Я попросил полицейского, прибывшего на место преступления, посмотреть, нет ли в рабочих бумагах, на столе или в карманах результатов сделанных им анализов. Все материалы исчезли. Факс, который я вложил в этот конверт, – единственный экземпляр полученных моим знакомым результатов. После осмотра трупа полицейские нашли на теле покойного патологоанатома следы пыток, ему прижигали живот, делали надрезы. Мне ужасно жаль, что из-за меня погиб человек, ибо я не сомневаюсь, что послужило причиной его смерти. Судя по всему, пытали его недолго. А значит, он сообщил своим убийцам, по чьей просьбе делал эти злополучные анализы. Я не хочу рисковать, у меня семья. Я попросил у начальства немедленно отпустить меня в отпуск и собираюсь сегодня же уехать из Пномпеня вместе с семьей. Оставляю тебе всю информацию, поступай с ней как хочешь, но будь осторожен. Мое письмо сожги. Кто донес на моего приятеля мафии – не знаю. Но это и неважно.

Желаю удачи. Мен».

Сарин взял в руки тонкий скручивающийся свиток факсовской бумаги и посмотрел на сероватый нечеткий текст. Ему никак не удавалось сосредоточиться, перед глазами как живой стоял Мен Тит, ироничный, как обычно усталый, с мелкими морщинками вокруг добрых улыбчивых глаз.

«Во что же я ввязался?» – размышлял Сарин, продолжая смотреть на химические формулы и на перечень ферментов в лежащем перед ним заключении.

Самым правильным сейчас будет проследить последовательность событий. Инспектор достал свой блокнот и начал быстро заполнять строчку за строчкой своим четким, мелким почерком.

Первым погиб Стрельцов.

Далее, бегство Ползуновых. Покушение на Ползуновых. Исчезновение Свая. Арест глав крупнейших мафиозных кланов страны, за исключением Криель Тхатя. Смерть самого Криель Тхатя. А точнее – убийство.

Сарин заглянул в заключение. Яд географического конуса. Весьма изощренно.

Из всего вышеизложенного следует только один вывод. Надо немедленно выяснить, кто теперь возглавил банду самого Тхатя, не исключено, что он же в ближайшее время подомнет под себя и всю криминальную среду Камбоджи. От масштабов происходящего в криминальном мире передела у Питу голова пошла кругом. Человек, который все это затеял, шутить не станет. Что ему парочка лишних жертв?

Ставка в игре так велика, что он ни перед чем не остановится. Вопрос в том, как далеко готов зайти сам инспектор. Ведь он уже вплотную приблизился к эпицентру событий.

И в этот важный, можно сказать, судьбоносный для Сарина Питу момент чья-то тяжелая, большущая ручища начала трясти его за плечо, так что голова бедного инспектора едва не слетела с плеч.

– Инспектор! Time! Time! – гудел русский олигарх не хуже паровоза. – We need go!

Сказать по правде, Сарин напрочь забыл, зачем они явились в управление, и лишь теперь вспомнил о несчастной похищенной супруге господина Ползунова. Ему даже стало стыдно. Он собрал свои бумаги, сложил их в карман, письмо Тита тоже, но, вспомнив волю последнего, опять достал, чтобы сжечь письмо, правда, быстро сообразил, что после смерти друга это лишено всякого смысла, и снова засунул в карман. После этого он встал, потом опять сел, снова встал и лишь с третьего присеста вспомнил, что надо выяснить местонахождение баз «красных кхмеров» в интересующем их районе.

Желая реабилитироваться в глазах господина Ползунова, Сарин залез в базу данных полицейского управления. Но к огромному его разочарованию, такой информации там не нашлось. Одним из возможных вариантов был поход в архив. Но во-первых, он откроется только утром. Во-вторых, на это понадобится разрешение начальства, а это уже отдельная история. В-третьих, не факт, что и там он что-то обнаружит.

Что делать?

Тьек! – осенило инспектора. Если он еще на месте. И Сарин, вскочив из-за стола, помчался к лифту. Ползунов, естественно, за ним. «Эх, надо было сказать, чтобы сидел на месте и ждал», – пожалел о своей оплошности инспектор, оказавшись в лифте. Господин Ползунов припер его к стенке и потребовал объяснений, что это за скачки и беготня взад-вперед и где, наконец, прячут его жену? Объяснить происходящее Сарину было трудно. Во-первых, потому, что он до сих пор ничего не предпринял для спасения госпожи Ползуновой. А во-вторых, выкручиваться на чужом языке ему было трудновато. Хорошо, лифт быстро доехал.

Тьек оказался еще на месте. Выяснение нужной информации заняло по меньшей мере еще часа два. Потому что Тьек все время отвлекался.

Сегодня вечером был обнаружен труп Тан Ванны, бессменного казначея Криель Тхатя. А незадолго до второго вторжения в отдел инспектора Питу на другом конце города был обнаружен труп с простреленной башкой, принадлежавший одному из недавних фаворитов того же Криель Тхатя, бандита по имени Му. Весь отдел стоял на ушах, и инспектор Питу то и дело забывал о цели своего визита. Уж больно интересно было понять, что же происходит в криминальной среде.

Надо признаться с полной откровенностью: если бы не внушительная туша господина Ползунова, следующая за ним по пятам, Сарин давно бы уже отодвинул все поиски до утра и с головой бы ушел в более интересное расследование.

Но Василий, всю ночь бегая вслед за юрким инспектором по управлению, не мог отделаться от мысли, что тот занят чем-то посторонним. И хотя за руку его поймать не мог, потому что совершенно ничего не понимал, но предчувствию своему доверял. Поэтому не отставал ни на шаг, все время допытываясь, что именно они сейчас делают и о чем инспектор двадцать минут говорил с этим типом. Скоро Василий заметил, чем больше он теребит камбоджийца, тем быстрее тот бегает от стола к столу, приставая ко всем с какими-то вопросами. Посмотрев в очередной раз на часы и увидев, что уже начало четвертого, а результата никакого нет, Василий предпринял хитрый маневр.

Выбрав самого молодого и прохиндеистого на вид полицейского из находившихся в отделе, он оставил инспектора Питу и, подойдя к столу избранного информатора, положил перед ним на стол сто долларов. Вторую банкноту того же достоинства он держал в руке, как морковку перед осликом.

– What is he do it there? – веско спросил Василий, тыча пальцем в инспектора Питу.

Было видно, как в полицейском служебный долг борется с желанием купить новый телевизор. В итоге телезритель одержал победу.

– Просто ходит. Разговаривает, – ответил сребролюбивый юноша, решив, что вряд ли подобную информацию можно счесть разглашением служебной тайны.

– О чем? – спросил Василий, хрустнув банкнотой.

– Спрашивает, как идет наше расследование, – жадно облизнулся юноша.

– А о базе «красных кхмеров» спрашивал?

– Да, но всем сейчас некогда, – пожал плечами юноша, не сводя глаз с купюры.

Василий наконец положил ее на стол, но достал следующую.

– Дай карту, – коротко приказал он парнишке.

– Какую?

– Камбоджи. Район Пном Чанг.

Пока юнец доставал требуемое, Василий тяжелым, не сулящим ничего хорошего взглядом следил за инспектором Питу, оживленно перемещающимся по отделу и время от времени бросающим ему ободряющие взгляды.

«Погоди, петушок, вот выясню все необходимое – я тебе все перья повыщипаю», – недобро подумал Василий, видя, как Питу снова завис возле кучки сотрудников отдела.

Но тут появился его информатор, и господин Ползунов полностью сосредоточился на деле. Люнг, так звали юного полицейского, принес очень подробную карту района и в течение следующего получаса сумел выяснить для Василия, где может находиться требуемая база, заработав в общей сложности огромную сумму в пятьсот американских долларов.

Господин Ползунов счел сотрудничество продуктивным и решил выжать из полезного знакомства максимум возможного. Поскольку своей машины у Питу не было, а в перспективах быстрой организации официальной облавы он сомневался, то с помощью Люнга сумел купить относительно новый джип «Шевроле», не выходя из отдела. Парень позвонил какому-то знакомому и уговорил его пойти на сделку, пообещав выгодную цену, если тот пригонит машину прямо сейчас к управлению.

– С полным баком бензина, – приказал Василий, доставая еще одну купюру.

Теперь, когда все обвинения были сняты и материальное благополучие к нему вернулось, такая малость, как лишняя тысяча долларов в таком важном деле, была для него не помеха. Он с радостью заплатил названную хозяином цену, даже не видя машину, с легкостью вручил Люнгу премию за расторопность и тихо радовался, что успел обналичить в отеле достаточно денег перед переездом к этому мерзавцу Питу.

Инспектор по-прежнему развлекался, и это в то время, когда Юльку, возможно, пытали! «Не дай бог с нее хоть волос упадет, – решил про себя Вася, сверля глазами спину Питу, – я тебя в собственной кухне на гриле зажарю!» Хрустнул пальцами и вместе с Люнгом отправился осматривать покупку.

Русский куда-то подевался, ходил за ним по пятам, ходил и исчез. Вроде бы последний раз Сарин видел его около какого-то молодого полицейского. Наверное, в туалет вышел. Надеяться, что надоедливый господин Ползунов вдруг решил отправиться домой, не приходилось.

И правильно. Когда инспектор с волнением выслушивал доклад баллистиков по поводу извлеченной из головы Му пули, на его плечо легла знакомая тяжелая длань.

– Let’s go, – коротко скомандовал русский и, крепко держа Сарина за плечо, повел к двери.

Сарин попробовал было упираться, но куда там. Они смотрелись как бегемот с антилопой. Русский вывел его на улицу и затолкал в стоящий возле входа джип. Сам сел за руль. Сарин от удивления даже не нашелся что сказать. Очнулся он лишь, когда машина затормозила в узком безлюдном переулке.

– Что это за машина? Куда мы едем? – удивленно спросил он, поворачиваясь к своему гостю.

И испугался. Первый раз за всю взрослую жизнь. Инспектор Сарин всегда считал себя смелым, отважным парнем, никогда не прятался за спины товарищей, на операциях рвался в первые ряды. Но вид разъяренного господина Ползунова впечатлил даже его.

Всегда розово-румяный олигарх, пышущий ленивым добродушием, немного ворчливый и неуклюжий, сейчас был страшен. Его белое как мел перекошенное от гнева лицо дергалось нервным тиком, огромные, как трехлитровые банки, кулаки сжались от едва сдерживаемой злобы, в серых, стального оттенка глазах высверкивали электрические разряды.

Но когда он заговорил, голос его звучал очень тихо и холодно.

– Узнали, где находится база? – спросил он, сверля Сарина серыми ледышками глаз.

– Как раз этим вопросом я и занимался, когда вы меня увели, – попытался дружески улыбнуться Сарин, пытаясь просчитать ситуацию.

– С двенадцати часов до четырех вы не смогли выяснить этот вопрос?

– Это не так просто, – строго ответил Сарин.

Русский молча достал карту и сунул в нос Сарину, и тут его самообладание закончилось. Он неожиданно резко схватил инспектора за горло.

Державшая Питу рука вибрировала от еле сдерживаемого напряжения. Гнев плескался в глазах сидевшего рядом человека. Сарин видел, что еще немного – и русский переломит его шейные позвонки, как рыбий хребет.

– Please. I’m sorry, – прохрипел Сарин, но взглянув в глаза русского, как-то сразу обмяк и умолк. Такой боли и такого страдания он не мог себе представить.

Как он мог забыть о своем долге? Его праздное, не вовремя проснувшееся любопытство могло стоить жизни или здоровья невинной женщине. Стал бы он легкомысленно болтаться по отделу, пытаясь разгадать, что стоит за мафиозными разборками, будь в руках у бандитов его мать или сестра? Нет. И господин Ползунов абсолютно прав, его надо задушить, потому что он, Сарин, опозорил свои погоны. Он не выполнил свой долг. И когда инспектор окончательно сдался, признав свою вину, сник, не смея взглянуть в глаза сидящему напротив него человеку, рука, душившая его, разжалась.

Глава 53

Они втроем сидели на краю ямы, радуясь благополучно завершившейся операции. Солнце весело золотило макушки леса. Птицы трещали как ошалелые. Вкусно пахло свежей зеленью, цветами и почему-то едой.

– Есть хочется, – обратилась Юля к Лыэнгу, сделав вид, что подносит ко рту ложку, и скроила жалостливую гримасу.

– Бат, п’кнем, – вздохнул Лыэнг.

Толстый Кдан, так звали второго бандита, как всегда, разразился длинной и злой тирадой, из которой совершенно определенно следовало – он тоже хочет есть. И еще побольше некоторых.

– Может, в бараке есть еда? – показала Юля на стоящие у них за спинами сараи.

– От, – коротко ответил Лыэнг. Наверное, нет, решила Юля.

А вдруг все же есть? Она встала и направилась к ближайшему бараку, имея в виду и посещение ближайших кустиков. Толстяк сразу же вскочил, вцепившись ей в руку мертвой хваткой.

– Ты что, с ума сошел, больно же! – Юля выразительно покрутила пальцем у виска. – Я на минутку, в туалет, – и постаралась максимально интеллигентно объяснить на языке жестов свою проблему. Можете себе представить этот цирк. К счастью, зубастый Лыэнг был сообразительнее приятеля и разрешающе махнул рукой.

Когда она быстрым шагом устремилась к зарослям, компаньоны азартно переругивались между собой. «Куда бы сбагрить этого противного Кдана, он только все портит», – думала Юля, бродя по заброшенной казарме. Сквозь щели сарая внутрь пробивались тоненькие солнечные лучики, играя на полусгнивших нарах, на разбросанном по полу мусоре, железных запчастях, банках из-под пива, рваном полиэтилене, каких-то поломанных ящиках. Она обшарила весь барак, заглянула под каждую доску, в каждый ящик, но никакой еды не нашла.

«А что я, собственно, мучаюсь? Надо послать толстяка в ближайшую деревню за едой!» – осенила Юлю простая, светлая мысль.

Когда она выбежала на полянку, двое похитителей снова ругались, и снова из-за нее. Нет. Нужно обязательно сплавить этого противного Кдана, и чем дальше, тем лучше.

– Надо купить еду, – обратилась Юля к Лыэнгу, показывая, что дает кому-то деньги, а ей дают еду.

– Нельзя, – покачал головой Лыэнг. – Тебя ищут.

– Пусть он едет, – ткнула Юля пальцем в толстого.

– Нет. Его тоже ищут. Торговец видел, кто тебя украл.

Не вышло. Ладно. Все равно нужно достать еду. Голодные мужики, а особенно бандиты, всегда злее сытых, так что в Юлиных интересах накормить их.

Насколько ей извесно, местное население с удовольствием ест насекомых, а их в этом лесу должна быть просто прорва.

– Ты ешь пауков? Гусениц? – спросила Юля у Лыэнга, обращаться к злому Кдану ей не хотелось.

– Да, – со вздохом ответил тот.

– Вот и отлично! Пошли ловить! – Она потянула обоих за рукава.

Сама она, конечно, это есть не сможет, во всяком случае, первые три дня голодовки, но хоть они будут сыты. Покосившись на толстяка, Юля задумалась, сколько килограммов гусениц надо собрать, чтобы эта туша наелась досыта. Перспектива вырисовывалась нерадостная.

Прежде чем двинуться на поиски, Юля озаботилась соответствующей тарой. Не в ладонь же эту дрянь собирать. Отыскав в знакомой казарме пустую банку, наиболее чистую и невонючую, она сполоснула ее в ближайшей луже, завязала горлышко куском пленки и, заправив слаксы в носки, чтобы какие-нибудь клопы не насыпались, двинулась в лес.

Кдан и Лыэнг уже вовсю шуровали в зарослях. Кдан что-то собирал с куста, аппетитно похрустывая. «Орехи, – обрадовалась Юля, бросаясь к нему со всех ног. – Это я ем!»

Нет. Хрустел он не орехами. Это трещали у него на зубах какие-то мерзкие бледно-желтые личинки. Когда их хитиновый покров с хрустом лопался, противная слизь начинала сочиться из их умирающих тел. Кдан с удовольствием втягивал эту дрянь в рот, причмокивая и кряхтя от наслаждения.

Прикрыв рот рукой и делая глубокие вдохи, чтобы не стошнило, Юля помчалась сквозь заросли подальше от этой тошнотворной трапезы. «Мы то, что мы едим. Сказал не помню кто. Что же такое Кдан? Мерзкая студенистая мокрица в хитиновом панцире», – размышляла на бегу Юля.

Она восстановила дыхание, подавила приступ тошноты и стала сосредоточенно осматривать соседние кусты.

Очень скоро Юле удалось поймать несколько аппетитных гадов.

Осмотрев добычу, Лыэнг выразил мысль, что неплохо бы все это сварить или зажарить. Пошевелив мозгами, Юля вспомнила, что видела в знакомом бараке круглую банку, в каких у нее на родине продавали селедку иваси. Прекрасная сковорода. Не тефлон, конечно, но все же. Когда Лыэнг понял, что дама на свою долю белка не претендует, сжалился над ней и принес из леса молодые побеги бамбука, поручившись за их съедобность. Посовещавшись, решили сварить их на гарнир. Мужчины развели костер и пристроили на огне посуду: банку из-под селедки и банку из-под консервов, которую Юля особенно тщательно протерла влажными чистыми листьями. В процессе готовки даже Кдан преисполнился к ней если не симпатией, то хотя бы терпимостью.

Дождь сегодня, к Юлиной радости, еще не начинался, и минут через пятнадцать они уселись у костра на принесенных из машины сиденьях, готовые снимать пробу с готовых блюд.

– Эх, жаль, соли нет, – Юля потерла пальцы, будто что-то солит, – и пранг тык, – добавила она.

Оба кхмера довольно заулыбались, даже Кдан.

– Бат, – дружно закивали они головами, что Юля растолковала как «да».

Лыэнг сервировал завтрак на свежих пальмовых листьях. Юле, как вегетарианке, досталось пять побегов бамбука, мужчинам по три. Зато они разложили по своим тарелкам лягушаче-ящеричный шашлык, приготовленный Кданом, а еще перед ними на сковородке потрескивали прожаренные насекомые.

Лыэнг уже приступил к шашлыку, Кдан с видом заправского гурмана выбирал пальцами со сковороды самых жирных и зажаристых гусениц. Юля тоже набралась смелости и уже хотела откусить от побега бамбука, когда наполнявший поляну птичий щебет разорвался грохотом выстрелов, сзади раздался какой-то вой, что-то тяжелое треснуло ее по голове, и она отключилась, ткнувшись носом в отварной бамбук.

Глава 54

Василий сидел в джипе, спиной к дороге и лицом к жене, и счастливо улыбался глупой бессмысленной улыбкой.

Жива! Юлька жива! И даже не сильно пострадала, если не считать шишки на макушке и суток голодовки. Ну, так и он не ел. Зато все живы. Василий сурово взглянул на двух типов, сидящих в багажнике и скованных одними наручниками, второго комплекта у инспектора с собой не оказалось.

Кдан и Лыэнг, поймав на себе кровожадный взгляд русского, сжались и в очередной раз порадовались, что успели подружиться с его женой, а то бы этот здоровый психопат на куски их порвал, и к Совану возвращаться не пришлось бы.

Юля лежала на сиденье, положив под голову маленькую вышитую подушечку, обнаруженную в салоне машины, и с мокрым носовым платком на макушке и дулась.

Шишка на макушке болела, и счастливое, безмятежное лицо мужа совершенно не соответствовало ее собственному настрою. Ей хотелось ныть, жаловаться и плакать. Ей хотелось участия, чтобы с ней нянчились и сюсюкали, чтобы ее жалели и ею восхищались. А Василий только глупо улыбался и приговаривал:

– Ничего, ничего! Я тоже не ел, и зад у меня обгорел, но это же мелочи! Зато все живы!

Юля скорчила обиженную мину и прикрыла глаза. Какой хлопотный был день, подумала она, проверяя свой компресс на голове. И после всех страданий, выпавших на ее долю, получить с размаху пяткой по макушке!

Ее драгоценный супруг Василий Никанорович Ползунов во время операции по спасению жены из рук кровожадных похитителей не придумал ничего лучше, чем вскарабкаться на дерево и, ухватившись за лиану, вылететь на середину поляны с дикими, наводящими ужас воплями. Дабы усилить эффект неожиданности и застать врасплох злодеев.

Одна беда – пока он летел через поляну, он все ниже съезжал по лиане и, подлетая к беззаботно обедающей группе, точнехонько врезал Юле пяткой по голове. Да так, что она отключилась. Василий же благополучно приземлился пятой точкой в костер. Отчего вопли его приняли новое, доселе неведомое по трагизму звучание.

Кдан и Лыэнг, твердо вставшие на путь добра, кинулись его вытаскивать, но в этот момент с криками «Руки вверх, стрелять буду!» на поляну выскочил бравый инспектор.

Кдан и Лыэнг, тут же бросив Василия, подняли руки. Но едва задница Василия достигла земли, поляну огласил новый протяжный вопль, и парни, опустив руки, снова схватились за страдальца. Инспектор Питу, пребывающий в крайне возбужденном состоянии, опять истошно завопил «Руки вверх», и Василий вновь рухнул обгорелым местом в костер. Про Юлю все вообще забыли. Наконец Василий догадался сам вылезти из догорающего пепелища.

Но все это, как говорится, пустяки, главное – было весело. А как показывает жизнь, с их семейкой не соскучишься. Юля усмехнулась, но тут же постаралась погасить улыбку.

Она лежала, прикрыв глаза, и размышляла, куда же им лучше всего направиться по прибытии в Пномпень. В ресторан? В больницу? Или в отель?

Ей хотелось всего и сразу. Поесть, сделать томографию головы, принять душ и переодеться. Идти в ресторан с обгорелым задом Василию было, пожалуй, неприлично. А ехать в гостиницу было пустой тратой времени, если учесть их с Василием ранения. Лучше все-таки в больницу. Потом в отель и затем в ресторан.

К тому же ее необъяснимая симпатия к худому бандиту по имени Лыэнг требовала от нее немедленно предъявить бедолагу доктору, а возможно, и оплатить его лечение. Вид больной руки Лыэнга вызывал у нее ужас. Он испытывал адскую боль и стоически терпел ее, не ноя и не жалуясь.

Инспектор Сарин Питу внимательно следил за дорогой, стараясь, чтобы машину поменьше трясло на ухабах, у бедняжки Жюли могло быть сотрясение. Он до сих пор удивлялся, как гладко все прошло. Ему представлялось, что придется отбивать у озверелых бандитов полуживую от пыток женщину в тяжелом, продолжительном кровопролитном бою. А вместо этого они как два клоуна накинулись на безоружных и, кажется даже, раскаявшихся типов, мирно делящих трапезу со своей пленницей. Удивительно, как этой дамочке удалось прибрать к рукам бойцов из банды Криеля. И вообще эти русские при всей своей комичности и нелепости оказались весьма живучими, верткими и предприимчивыми личностями.

Стоило русскому самому взяться за поиски жены, и она была обнаружена в кратчайшие сроки. Приходилось признать, что у Сарина подготовка этой операции заняла бы куда больше времени.

Машина подпрыгнула на кочке, и сзади раздалось дружное, хриплое «Ой»! Инспектор оглянулся на свою добычу.

Расследование убийства, которым занимался Сарин, происходило какими-то скачками. То всякое отсутствие свидетелей и доказательств и полное непонимание, куда двигаться дальше, то вдруг целый шквал информации, которую некогда проанализировать. Вот и сегодня эта парочка недотеп, сидящая в багажнике, подкинула ему новую пищу для размышлений.

Лыэнг и Кдан, которых он выловил в джунглях, сообщили ему интересные подробности и изрядно повеселили. Чего только стоили их лица, когда они узнали о смерти «великого и ужасного» Криель Тхатя.

– А я видел этих улиток, – поделился зубастый Лыэнг, толкая в бок своего толстого приятеля, когда Сарин без всякого расчета сообщил им причину смерти Криеля. – У Сована в аквариуме таких штук десять живет.

– Зачем они ему? – удивился инспектор, настораживаясь.

– Не знаю. Он вообще всякую морскую живность там держит. У него в аквариуме огромные мурены живут. Так вот, если кто ему не угодил, он берет человека и башкой в аквариум. Мурена несчастного жрет, а тот ногами дрыгает. Я такое раза два видел. А когда человек захлебнется, он голову отрезает, и ее там остальные твари доедают. Череп китайца Тяна в аквариуме недели три лежал, пока дочиста не объели.

– А куда же он тело девает? – передернулся от отвращения инспектор.

– Когда как. Может сжечь, может утопить или еще куда-нибудь деть, – пожал плечами Лыэнг. – Поэтому нам в Пномпень никак нельзя. Он нас как пить дать мурене своей скормит. Криель-то, может, и умер, а Сован живехонек, – снова застучал от страха зубами бандит.

Сарин еще не решил, что с ними делать. Ползуновы обещали дать показания, но просили быть к этим бедолагам помягче. Все же они никого, на свое счастье, не убили, а старые прегрешения, которые за ними водились, инспектор мог в расчет не принимать. На свое, так сказать, усмотрение.

Глава 55

Размышления инспектора были прерваны звонкой трелью мобильного телефона. Звонил фонтанирующий энтузиазмом Пенг. Чувствовалось, что его просто распирает от гордости и ему не терпится похвастаться собственными успехами.

– Шеф! Я все выяснил! – радостно кричал юный энтузиаст. – Дама, выдававшая себя за госпожу Пхенг, некая Миех Кулап, любовница Криель Тхатя. Ее сопровождающего мы с господином де Диесом тоже вычислили! Это чиновник канцелярии замминистра. Он знал, что господин Пхенг болен, у него приступ ревматизма, и они с супругой никак не смогут быть на приеме, и попросту украл приглашения. – Инспектор представил себе помощника с сияющими как звезды глазами и детской счастливой улыбкой на лице и усмехнулся. – Я проявил некоторую вольность и задержал этого господина, – смутился помощник, не зная, какой реакции ожидать.

– Молодец. Закончим это дело – заберу тебя с собой в центральное управление, будешь работать у нас в убойном отделе, – подбодрил его Сарин, окончательно решив перетащить за собой такого ценного сотрудника.

– Я его допросил. Тип оказался трусливый, как понял, что нам все известно, сразу во всем признался. Сам он госпожу Кулап раньше не знал, слишком уж он мелкая сошка. Но ему позвонил… – тут Пенг понизил голос до шепота и проговорил что-то едва различимое, – и попросил его, взяв приглашение замминистра, проводить на прием одну его хорошую знакомую, которая очень хочет там побывать. Отказать такому человеку Риэть, так зовут чиновника, не посмел, хотя и ужасно боялся, как бы все не выплыло наружу. – Пенг сделал многозначительную паузу. – Так и случилось.

– Да. Такому человеку обвинения не предъявишь. Да и этим двоим тоже. Кроме того, что явились на банкет незваными, инкриминировать им нечего. Хотя эта Миех явно попала туда не случайно, видимо, должна была проследить, как все пройдет. Ловкая штучка, как вовремя успела скрыться, никто и не заметил. Но это все детали. Ладно, Пенг, ты молодец, отдохни немного. Я должен подумать. – И Сарин отключился.

– Что там? Кто это был? – На протяжении всего разговора Юля очень внимательно наблюдала за выражением лица инспектора и была просто уверена, что дело касается их «дела».

– Звонил мой помошник. Он выяснил личность вашей «подруги», – сдержанно ответил Сарин.

– Что значит – выяснил личность? И какой подруги? – Видимо, удар пяткой не был таким уж безобидным. Мыслительный процесс после него был несколько заторможен, немедленно нужно сделать томографию, хмуро размышляла Юля.

– Загадочной мадам Сан Пхенг.

– А что в ней загадочного? Жена замминистра финансов. Она что, держала в секрете номер своего счета в банке? Или размер бюста?

Инспектор кисло усмехнулся, давая понять, что оценил Юлино чувство юмора, а потом, сделав бесстрастное лицо, проговорил:

– Эта дама подослала к вам убийцу. Неужели вас это не насторожило?

– С чего вы взяли, что это она? – глупо упрямилась Юля.

Разговор шел по-английски, и Василий все больше раздражался, потому что ничего не понимал.

– Что вы там говорите? Объясните мне толком, что опять случилось? Снова кого-то убили? Или наш номер в отеле разнесли? – дергал он жену за рукав, пока та, наконец, не отозвалась:

– Нет. Наш драгоценный инспектор утверждает, что моя высокопоставленная приятельница подослала к нам убийцу, который стрелял в нас в отеле!

– Ну?

– Что ну?

– А ты думала, это Убойников хулиганит? – раздраженно проговорил Василий. – Что он там про нее еще сказал?

– Сказал, что установил ее личность, – растерянно ответила Юля, до которой только сейчас стала доходить очевидная истина.

– И кто она?

– Не знаю. – Посмотрев на наливающиеся кровью глаза мужа, Юля быстренько повернулась к инспектору: – Кто же, по-вашему, госпожа Пхенг? – саркастически спросила она, не желая подавать виду, что проявила преступную слепоту и глупость.

Но Сарин, внимательно наблюдавший за выражением лиц супругов, правильно понял суть их диалога и ехидно ответил:

– Это некая Миех Кулап. Любовница Криель Тхатя. По всей вероятности, она проникла на прием с целью проследить, насколько гладко пройдет убийство Стрельцова и арест вашего супруга.

Юля молча сидела на заднем сиденье, не спеша переводить Василию ответ инспектора и пытаясь что-нибудь такое придумать, чтобы не выслушивать до конца жизни упреков в собственном легкомыслии и глупой, ничем не оправданной доверчивости к людям.

Оба мужчины сверлили ее настойчивыми пытливыми взглядами.

– Ну? – поторопил ее Василий.

Юля молчала. Это был редкий случай, когда она не знала, как выкрутиться, как выйти из ситуации правой, а желательно еще и безвинно пострадавшей стороной. Ей было абсолютно ясно, что после такого известия Василий всю ответственность за произошедшее с ними в этом веселеньком королевстве свалит на нее, и свалит совершенно незаслуженно. Но в голову, как назло, ничего не шло. Придется переводить как есть. Хотя Василий и сам наверняка все понял, что-то же он понимает. Просто ему приятно выставить жену полной и законченной дурой.

Юля надулась и демонстративно отвернулась к окну.

– Ты что молчишь? – рассердился Василий.

Юля подозрительно посмотрела на мужа.

– Ты скажешь, кто она, или мне посольского переводчика вызывать?

Перспектива появления лишнего свидетельства ее грандиозной промашки Юлю не вдохновила, и она сквозь зубы прошипела.

– Сан была не Сан, а некая Миех Кулап, любовница Криель Тхатя.

– Я так и знал! – Василий хлопнул ладонью по ноге, не скрывая радостного злорадства. – Ну, что я говорил?

– А что ты говорил?

Развиться скандалу не дал инспектор. Эти семейные разборки никак не давали ему сосредоточиться на деле.

– Помолчите оба! – резко прикрикнул на них Сарин. – А то я вас вместо больницы и ресторана в кутузку посажу.

Ползуновы дружно замолкли. В кутузку им не хотелось.

– Хорошо. А теперь мне надо подумать. Будете мешать – высажу, – грозно добавил инспектор для острастки.

– Нет, – коротко поправил его Ползунов. – Это мой джип.

– Нет. Он конфискован мной для государственных нужд. К тому же у вас нет на него документов. – И тут же сам себя оборвал: – И вообще. Хватит препираться. Мне нужно подумать.

– А вы думайте вслух и по-английски, – предложила мадам Ползунова. – А мы вам поможем. – Ее глаза выражали вселенскую мудрость и ангельское смирение.

«Все женщины ужасные притворщицы, ловкие и нахальные», – сделал для себя очевидный вывод инспектор. Но рассуждать стал вслух:

– Давайте попробуем восстановить всю картину событий. Соберем и изложим в хронологическом порядке все события последнего времени. – Случилось их много, а у Сарина до сих пор не было времени их обдумать и проанализировать. – Возьмите блокнот. Будете записывать, – велел он Юле, как наименее безнадежной.

– Значит, так. На приеме в доме премьер-министра убивают господина Стрельцова. Пишите. Ставьте цифру один, – подсказал он своей новой секретарше. – А то запутаемся. Кто убил, мы знаем, Свай, штатный убийца Криель Тхатя. На приеме в качестве наблюдателя присутствует его любовница. После убийства Свай бесследно исчезает.

– А что, разве его там кто-то видел? – уточнила Юля.

– Да. Официанты и буфетчик, – подтвердил инспектор. – Второе. Под подозрение попадают господа Ползуновы, которые, вовремя сориентировавшись в ситуации, успевают сбежать. – Василий самодовольно крякнул. – Но не проходит и получаса, как за ними уже отправлена погоня. Отправлена правой рукой того же Криель Тхатя, хромым Сованом. Пока вроде бы все ясно. – Юля кивнула.

Машина уже выехала на шоссе и пошла ровнее, писать стало легче.

– Далее, происходит событие вроде бы не связанное с двумя предыдущими. Но мы его включим в схему. Арестовывают глав крупнейших мафиозных кланов Камбоджи. Всех, кроме Криель Тхатя, который тоже должен был присутствовать на этой сходке, однако по непонятным причинам не приехал. Это тоже вроде бы ясно. Криель Тхать убирает конкурентов, расширяет бизнес. Но! – Сарин многозначительно поднял вверх палец. – Третье. Нет, уже четвертое. Умирает сам Криель Тхать. А точнее, его убивают. Тело Криеля уже кремировано, свидетели, которые могли бы подтвердить, что его убили, уничтожены, доказательств нет. Но я знаю абсолютно точно – он убит ядом маленького морского моллюска, географического конуса. А сегодня мне стало известно, что эти «конусы» имеются в аквариуме у первого помощника и доверенного лица покойного, хромого Сована, по прозвищу «Мурена».

Юля с Василием напрягали все силы, чтобы понять все сообщаемое инспектором и не упустить нить его рассуждений. Василий даже лоб нахмурил и рот открыл. Вероятно, дополнительный приток кислорода как-то благотворно сказывался на его мыслительном процессе.

– После убийства Криеля Сован становится его естественным преемником, – продолжил Сарин. – И вроде бы все снова становится понятно. К тому же через сутки обнаруживаются еще два трупа, найденные в разных концах города. Во-первых, старый приятель и бухгалтер Криеля Тан Ванна, а во-вторых, новый фаворит, некий Му, недавно к Криелю приближенный. Причины смерти разные, один задушен, другой застрелен, но глупо предполагать, что их смерть является простым совпадением.

Василий энергично и значительно кивнул.

– Теперь остается выяснить вопрос – кто встал во главе организации Криель Тхатя и кому достался бизнес Стрельцова. Я лично сильно сомневаюсь, что наследникам из России. Не зря же его русский исполнительный директор сбежал на родину в спешном порядке.

– Точно. Убойников сказал, что ни жена Стрельцова, ни компаньоны камбоджийским бизнесом не заинтересовались. Он был уверен, что все достанется Криелю, – подтвердил Василий с помощью жены.

– Надо срочно послать Пенга в юридическую палату, узнать, как обстоят дела с имуществом Стрельцова, – решил Сарин, доставая мобильник. – Пока Пенг выясняет, что там с имуществом, мы как раз заскочим в госпиталь. Пусть вас всех осмотрят. – И инспектор многозначительно взглянул на своих увечных пассажиров.

Глава 56

Спустя полчаса вся компания, за исключением Кдана, которого недоверчивый инспектор приковал к джипу, входила в Международную медицинскую клинику SOS. Клиника на вид и вправду была международной. Чистой и опрятной. Василий с Юлей оставили в этом заведении сумму, на которую в России батальон солдат от пневмонии можно вылечить.

Зато Лыэнг был счастлив. Никогда в жизни он не бывал в таких шикарных местах. И никогда в жизни его так не лечили. Он даже решил сохранить на память все бинты и повязки, которые ему наложили в госпитале, если, конечно, Сован его раньше не прикончит, чем он повязку снимет. И потом долго и нудно рассказывал в камере Кдану про свое лечение и врачей. Во всех подробностях и раз по пять на дню.

Когда зад Василия прошел соответствующую обработку, а Юля удостоверилась, что ее жизни и здоровью ничто не угрожает, объявился Пенг, и Ползуновы с Питу сгрудились вокруг мобильника инспектора, слушая доклад.

– Узнал что-нибудь? – спросил Сарин, отталкивая Ползуновых от телефона.

– Speak English! – подпрыгивала рядом Ползунова.

– Yes, – ответил им обоим Пенг.

– Докладывай, – поторопил инспектор не в меру задумчивого юношу.

– В палату я опоздал, – начал Пенг и продолжил: – Все инстанции уже не работают. – Освобождение госпожи Ползуновой и дорога в Пномпень, а также сегодняшние свершения доблестного Пенга съели почти весь день, и когда инспектор с глубоким разочарованием взглянул на свои часы, они показывали половину шестого. – Но зато я заехал в офис Стрельцова.

– Вот как? – оживился Сарин, такая простая и гениальная мысль ему почему-то в голову не пришла. – И что?

– Сегодня рано утром им нанес визит новый владелец компании, с полным пакетом документов. – Пенг выдержал эффектную паузу. – Это была Миех Кулап.

Инспектор присвистнул. Следом за ним дружно присвистнули Ползуновы.

– Значит, он решил все оформить на подставное лицо? – задумчиво проговорил инспектор Питу, продолжая оттеснять любопытную семейку. – Что ж, вряд ли это помешает нам доказать его причастность.

Пенг неуверенно кашлянул, что означало некоторое сомнение в начальственной правоте.

– Ну что там еще у тебя? – нахмурился Сарин, ожидая подвоха.

– Может, она и подставное лицо. Но слишком уж оказалась хваткой, – с сомнением протянул Пенг. – Миех Кулап явилась в офис, представилась потом приказала собрать все руководство, с отчетами за последние неделю и месяц. Сначала досталось финансовому директору, за небрежное ведение отчетности. Он едва не вылетел с работы. Генеральный директор компании, как вы знаете, сбежал, но его зам был на месте, на совещании присутствовал и сказал, что она прекрасно разбирается в финансах, знает все проекты, которыми занимается компания. Госпожа Кулап за полдня, проведенных ею в конторе, перетрясла все отделы, двоих менеджеров уволила. Перестроила работу персонала и нагнала такой жути на сотрудников, что они до сих пор дрожат, боясь увольнения. Она вникала во все подробности, начиная от цен на строительные материалы и зарплаты каменщиков на строящихся объектах и заканчивая банковскими переводами.

Но самое интересное – это то, что она вступила во владение компанией еще в день смерти Стрельцова, – выложил Пенг свою козырную карту.

– Каким образом?

– Замдиректора компании сказал, что Стрельцов просто передал ей фирму, и все. Никто в самой компании об этом не знал.

– Кто оформлял документы?

– Замдиректора этого юриста не знает. Но все сделано грамотно. Не придерешься. Я прихватил с собой копию одного из правоустанавливающих документов, тут указаны данные юриста, его лицензия и адрес.

– Молодец, Пенг. Эх, жаль, уже вечер. Придется ждать до утра, – протянул Сарин, прикидывая, нельзя ли что-то предпринять. – Давай так. Уже поздно что-либо делать. Отправляйся домой, отдохни. Я отвезу двух олухов в участок. А завтра чуть свет по делам. Ты в палату узнавать, что за юрист такой. Я в управление, выясню, что известно об этой Миех. Похоже, они с Сованом здорово спелись.

– Но сперва ужин! – безапелляционно заявила Юля.

– Нет. Сперва штаны! – не менее безапелляционно заявил Василий.

Раннее утро застало Питу и неотвязных Ползуновых в знакомом отделе.

Это семейство превратилось для несчастного Сарина в кошмарное наваждение. Они жили в его квартире, повсюду за ним таскались и во все совали свои длинные европейские носы.

Вчера, после посещения больницы и магазина одежды, эти двое затащили его и, что было уж совершенно неуместно, обоих задержанных в дорогущий ресторан и два часа предавались обжорству. Особенно муженек. По приблизительным прикидкам Сарина, он в несколько заходов слопал целую корову, не меньше. Кдан с Лыэнгом были, конечно, на седьмом небе от счастья. Вместо тюрьмы и ответа за собственные прегрешения сытный стол и высококлассное медицинское обслуживание. Сначала эти двое еще стеснялись, но к концу трапезы почувствовали себя по-свойски, а возле участка только что ноги Ползуновым не целовали, выражая свою искреннюю и безграничную благодарность. У Сарина даже возникла мстительная мысль, а не посадить ли их на ночь в одну камеру. Чтобы Ползуновым жизнь медом не казалась. Но удержался.

Сотрудники отдела по борьбе с организованной преступностью уже так привыкли к инспектору за последнюю неделю, что кивали как старому знакомому. А его свита не вызывала у них чрезмерного интереса.

– Здорово! Что нового по двум последним убийствам? – подсел он к столу уже хорошо знакомого ему инспектора Тьека.

– Смотря какое убийство ты имеешь в виду, – пожал плечами Тьек.

– А что, были и другие после Ванны? – насторожился Сарин.

– Очередная шишка из банды Тхатя. Похоже, там провели изрядную чистку, – устало вздохнул инспектор.

В участок Сарин вернулся лишь к обеду, значительно обремененный информацией. Следом за ним явился Пенг, сияющий, как начищенная кастрюля. Мадам Ползунова как раз накрывала на стол. Чувствовалось, что вопрос питания занимал в жизни русских не последнее место.

– Ну, выкладывай, – улыбнулся своему помощнику инспектор и тут же нахмурился, видя, как Пенг завороженно уставился на свой стол, сервированный ко второму завтраку. Он совершенно явственно сглотнул слюну.

– Кто хорошо ест, тот хорошо работает! – наставительно сказал Ползунов, по-хозяйски усаживаясь за стол и приглашая Пенга присоединиться. Надеяться, что помощник сможет продолжать отчет на голодный желудок, не приходилось. И Сарин разрешающе махнул рукой.

– Значит, так. Ук Нам, юрист со стажем, никаких темных делишек за ним раньше не водилось, – кое-как прожевав, продолжил отчет Пенг. – Контора находится в центре города, в приличном месте. Сложившаяся клиентура в основном бизнесмены среднего достатка. Я к нему заглянул. Едва услышал, что я из полиции, задрожал, покрылся испариной, и я понял, надо его тряхнуть прямо сейчас. – Инспектор одобрительно кивнул, чувствуя, что допрос прошел успешно. – С Миех Кулап познакомился на каком-то семинаре. Делал там доклад. Она сама подошла к нему. Слово за слово, сам не заметил, как оказался у нее в постели. Рыдал и плакал, просил никому не говорить, а то жена убьет. Встречался с ней всего три раза, но чувствуется, влип по самые уши. Накануне убийства Стрельцова Миех пригласила его к себе и убедила составить завещание на ее имя от лица Стрельцова. Он согласился. Но когда приехал к ней с документами на следующее после убийства утро, она велела завещание уничтожить, а просто переоформить на нее весь бизнес покойного, задним числом.

– Неплохо.

Юлия одобрительно улыбнулась Пенгу и положила добавки.

– Ук Нам долго не соглашался, но все же она нашла способы его убедить. – Пенг игриво усмехнулся. – А спустя неделю Миех его снова вызвала. На этот раз ей передавались все полномочия и доверенности на управление бизнесом и банковскими счетами, принадлежавшими самому Криель Тхатю. Здесь все было сделано по правилам. Подписи на документах ставил некто Тан Ванна, просто передал ей свои полномочия, а заодно на Миех была переоформлена доля Криель Тхатя в их совместном со Стрельцовым бизнесе по строительству отелей. Хотя последний документ снова был оформлен задним числом, в остальном все сделано по закону.

– И после этого Ванна был задушен Сованом, – сухо подытожил Сорин. – Сован присутствовал при этом?

– Да. Ук Нам говорил, что у Миех находился господин со шрамом на лице, но он сидел молча, ни во что не вмешивался. Судя по описанию, это и вправду был Сован.

– Прекрасно. Что-то еще?

– Ук Нама я на всякий случай доставил в участок.

– Правильно. Пусть пока посидит.

– А что у вас, шеф?

– Новый труп. Но давай сначала твои сведения включим в картину преступления. Из полученных тобою данных вытекает, что смерть Стрельцова была больше всего выгодна Миех Кулап, как будущей наследнице. Не исключаю, что Кулап, находившаяся в близких отношениях со Стрельцовым, заранее предвидела их стычку с господином Ползуновым, он сам мог ей рассказать о появившемся в Пномпене конкуренте и старом знакомом, с которым предполагал увидеться на банкете.

– С чего вы взяли, что она была близка со Стрельцовым? – спросил Пенг.

– Узнал кое-что в управлении. Еще в юности она работала в одном из первых предприятий господина Стрельцова в нашей стране. Обслуживала клиентов в «массажном салоне».

– Убойников говорил, что Стрельцов занимался секс-туризмом, – брезгливо проговорила Юля.

– Совершенно верно, – кивнул Сарин. – Вероятно, там и завязалась их дружба. Хотя она и пробыла там не больше месяца. А затем перешла на работу в элитный ночной клуб. И там обзавелась весьма выгодными связями. Похоже, она была близка с половиной кабинета министров.

– Хм. – На лице Василия читалось искреннее недоумение. – Если она была так умна и предприимчива, к чему такое рискованное и несвоевременное убийство Стрельцова? Ведь ее главной целью, по-видимому, был Криель?

– С чего вы взяли? – хмуро спросил инспектор. Русские со своими «умными» комментариями и неуместным любопытством ужасно действовали на нервы, а еще больше его раздражало, что он не мог от них избавиться. Как же, свидетели!

– Ну, сами посудите. Они с этим вашим Сованом в плотном тандеме работают. Вскоре после гибели Стрельцова арестовывают всех главарей крупных группировок. Криель ускользает, но вскоре и его убивают. Потом убивают его фаворитов, вероятно, не согласных с новой властью, и на фоне этих судьбоносных для всего криминального мира Камбоджи свершений происходит убийство российского бизнесмена, да еще на приеме у премьер-министра. Я, конечно, ваших обычаев не знаю. Но у нас в России это неслыханная дерзость. Что за горячка убивать его до смерти Криеля? Бред и дикость, – пожал могучими плечами Василий.

– Да, – все, что смог ответить русскому Сарин.

А ведь и правда. Он так увлекся всеми этими бандитскими разборками, что как-то забыл о главной линии своего расследования. В рассуждениях русского, без сомнения, присутствовал здравый смысл.

– А что, если Стрельцов узнал о планах Сована и Миех, или она ему проговорилась, и угрожал сдать их Криелю?

– Если она проговорилась, то я чайник со свистком, – постучал Сарину по лбу русский. – Меньше всего она похожа на болтливую дуру. Если только не была в него влюблена. Но такие штучки, как правило, излишней сентиментальностью не страдают. – Это Василий прекрасно знал из собственного жизненного опыта. – Да и Стрельцов не бог весть какой Казанова. К тому же, по словам Убойникова, постоянной любовницы не имел. Предпочитал иметь дело с профессионалками. Дешевле и хлопот меньше, – цинично заявил Василий и тут же получил увесистый удар под дых. – Да я же про Стрельцова! – промычал он, обиженно потирая место ушиба. – Я за крепкую семью и искренние, глубокие чувства.

Сарин усмехнулся. Семейные традиции русских его безмерно забавляли.

– Значит, он сам что-то заподозрил, – вернулся инспектор к разработке версий.

– Шеф, – робко пискнул Пенг, – а что, если она в него влюбилась, а он ей не ответил?

Трое «взрослых» взглянули на Пенга с жалостью.

– Еще версии есть? – сухо спросил инспектор.

– Слушайте, а что мы – все версии да версии? Вы полицейский или профессор юриспруденции? Поедем да спросим ее сами. Заодно и арестуем.

– Точно! – хлопнул себя по лбу Сарин, не дожидаясь, пока это сделает русский, с него станется. – Подделка документов. Дважды! Соучастие в убийстве. Проникновение на прием. Для задержания вполне достаточно.

– А покушение на нас? – проревел Василий, упирая руки в бока. – Эта гадина хотела нас убить!

– Да. Но это еще доказать надо, – охладил его пыл Сарин.

– У вас есть фото тех бандитов, которых нашли мертвыми за последние дни? – неожиданно заинтересовалась Юля.

– А вам зачем? – подозрительно спросил Сарин.

– Убийца, которого она послала, с заданием не справился, но засветился. Вполне возможно, что его за это грохнули. Лично я эту физиономию на всю жизнь запомнила, могу опознать. – Совершать такие смелые опознания за границей было почему-то не так страшно, как на родине, всегда можно вскочить в самолет и раствориться в голубой дали.

– Минутку! – подпрыгнул Пенг и бросился прочь из кабинета.

– Куда это он? – изумился Василий, но Сарин и сам этого не знал.

– Шеф! Я вчера запросил из управления фото всех бандитов из банды Криеля, которые погибли за последние дни. Вот! Конверт только что доставили.

– Ну, Пенг, представлю тебя… к премии! – нашелся Сарин.

– Да чего ее ждать? Вот, держи! – гордо сказал Ползунов, протягивая тощему, невысокому Пенгу сто долларов. – Премия от спонсоров.

Тот растерянно взглянул на Сарина. Сарин кивнул. Он уже принял решение о невиновности Ползуновых, а значит, использовать их средства в благотворительных целях служебным преступлением не является. К тому же с них не убудет, а Пенг молодец. Да и выплатит ли начальство премию – еще вопрос. Скорее всего, ограничится благодарностью в письменной форме.

– Вот он! – Юля кровожадно ткнула пальцем в фотографию с лежащим с удивленным лицом бандитом. – Вась, узнаешь?

– Точно. Он, голубчик.

– Это Му, – констатировал Сарин. – Едем.

Ползуновы кинулись к двери.

– А вы куда? Это задержание, а не светская прогулка! – строго одернул их Сарин. – Со мной только Пенг.

– Ну уж нет! – уперла руки в бока возмущенная Юля. – Во-первых, это была моя идея, а во-вторых, мы важные свидетели! Мы ее опознаем, чтобы не выкручивалась!

– И к стенке припрем! – вырос за спиной у жены грозный Василий.

Сарин взглянул им в глаза и обреченно кивнул. В его голове все чаще возникал вопрос – а так ли ему нужны эти свидетели и не будет ли проще депортировать их из страны в срочном порядке?

Глава 57

Джип, приобретенный Василием, ревел как зверь, петляя по пыльным улочкам Пномпеня. Дождя сегодня еще не было, и дороги быстро просохли. Центральный район колониальной застройки остался позади, они быстро проскочили неопрятные жилые районы и свернули на зеленую, огороженную высокими заборами улицу, когда инспектор вдруг дал по тормозам.

– Что случилось? – Юля с Василием от резкого торможения влипли в передние сиденья и, уцепившись за них, вытянули вперед шеи, пытаясь заглянуть в лицо инспектора.

– Я идиот. – Он косо посмотрел на Ползуновых, словно желая сказать, что идиоты на самом деле они, но ему, как хозяину, сказать это в лицо гостям неудобно. – Мы все делаем не так.

– А как? – в один голос спросили Ползуновы и Пенг, ему русское семейство как раз нравилось. С ними было весело, сыто, и опять-таки премия.

– Надо остановиться и подумать, – нравоучительно заявил Сарин. – Стрельцова убил человек Криеля. Так?

– Так, – дружно ответили три голоса.

– За вами гонялись люди Криеля. Так?

– Так.

– В гостинице на вас покушался человек Криеля. Так?

– Так.

– Миех Кулап была любовницей Криеля. Так?

– Так.

– Но сам Криель уже мертв. Так?

– Так.

– И убил его тот же, кто убил Стрельцова, тот, кто послал за вами погоню, тот, кто прикончил наиболее недовольных прихвостней Криеля. То есть правая рука Криеля Нуон Сован. Значит, арестовывать нужно Сована. Только вряд ли это у нас получится.

– Но ему-то смерть Стрельцова зачем? – не согласился Василий. – Пенг, Сована в фирме видели?

– Нет.

– На приеме?

– Нет.

– Кто вцепился зубами в стрельцовский бизнес? – ехидно спросила Юля.

– Миех Кулап, – подсказал радостно Пенг.

– Кто дважды сдал нас бандитам? Миех Кулап, – сам себе ответил Василий. – Едем дальше за этой гадиной.

– Сован ею руководил. Он главный фигурант, – не сдавался инспектор.

– А вот это еще бабка надвое сказала, – насмешливо вставила Юля. – Кроме Миех, были посторонние на приеме?

– Да, – снова подтвердил инспектор.

– Нет, – твердо возразил Пенг.

Все трое уставились на него.

– Шеф, – смутился юный энтузиаст. – Мы с дворецким просмотрели все фото, охранники проверили все пропуска. Единственными самозванцами на банкете были Миех Кулап и ее сопровождающий.

– Вот! – гордо заявила Юля, которую уже вторые сутки мучили смутные подозрения. Она единственная из присутствующих была лично знакома с Миех, и ей никак не верилось в то, что этой дамочкой кто-то манипулировал.

– Что вот? – зло спросил инспектор, и сам уже разобравшийся в ситуации, но не желающий расставаться с собственной придуманной версией.

– Миех единственная из окружения Сована была на приеме. Она чувствовала себя там как рыба в воде, среди ее знакомых, как вы говорили, был весь кабинет министров. А значит, и идея убийства в таком месте принадлежит ей. Невозможно организовать такое, не имея представления о том, где и как все будет происходить. К тому же не исключено, что она бывала там раньше. В частном порядке. Да и мысль подставить Василия слишком тонкая для такого деятеля, как ваш Сован. А знаете что? – неожиданно воскликнула Юля. – Она не планировала убийства Стрельцова! Это было спонтанное решение! Она воспользовалась ситуацией! Просто подвернулся удобный случай.

К тому же если она прибрала к рукам кабинет министров, честных, пугливых юристов, наемных убийц и чужую фирму, можно предположить, что и Сован этот у нее под каблуком. Напрасно вы недооцениваете женщин! И к вашему сведению, она невероятная красавица.

И еще. Помните, где она познакомилась с юристом? На семинаре, – нравоучительно проговорила Юля. – Барышня интересуется правом. А в фирме она продемонстрировала хорошее знание бухгалтерии и финансовых операций. Вам не кажется, что для простой «массажистки» барышня слишком образована? Уверена, что ваш Сован, кроме как морды бить и людей муренам скармливать, ни на что больше не годится!

Юля разглагольствовала в полной тишине. Трое мужиков, сидящих в джипе, начали испытывать некое подобие комплекса неполноценности. Им вдруг вспомнились многочисленные случаи, когда хрупкие кокетки давали им фору, ставя в тупик умом, сообразительностью, храбростью и прочими чисто мужскими качествами. И судя по всему, Юлины рассуждения были чистой правдой. Эта Миех была просто исчадием ада.

– Жуть, – испуганно проговорил Пенг. – Шеф, может, подкрепление вызвать?

– Да подожди ты! Дай подумать, – оборвал его сердитый Сарин. Он чувствовал ужасную досаду на себя и устойчивое отвращение к этому делу, в котором все шиворот-навыворот. – Допустим, Миех была мозгом операции. Но двух дурней, Лыэнга и Кдана, в погоню за вами послал точно Сован. И Криеля убил тоже он.

– Но вы-то это дело не расследуете! Вы ищете убийцу Стрельцова! – напомнила ему Юля. – К тому же ее в этом деле можно считать заказчиком. – И она сладко улыбнулась Сарину.

– Точно, – гордо подтвердил Василий, глядя на собственную неотразимую половину.

– Так, – не сдавался инспектор. – У меня есть свидетели против Сована. Кдан и Лыэнг. Плюс косвенные доказательства прочих его преступлений, – размышлял Сарин. – А еще юрист, который видел его на вилле Миех Кулап.

– Шеф, вы что, в генералы метите? – с замиранием сердца спросил Пенг, охватывая умом весь грандиозный замысел инспектора.

– Нет, – скромно потупился Сарин. – Только в начальники отдела.

– Слушайте, я тоже очарована вашими амбициозными планами. Но нас ждут дела, – напомнила Юля замечтавшемуся инспектору. – Юрист, между прочим, переоформлял на Миех кучу документов, половину незаконно. Ее видели на приеме, и не только мы. Нас с ней видели в ресторане. И наверняка будет проще прижать к стенке эту дамочку, чем тертого уголовника.

– Никакой Сован не уголовник. Он в жизни перед судом не представал, – зло огрызнулся Сарин.

– А что мы спорим? Давайте арестуем их обоих, – предложил Василий. – Вы поедете за Сованом. А мы с Юлькой эту дамочку возьмем. – Мадам Ползунова согласно кивнула.

– Вы в своем уме? – Сарину ужасно захотелось постучать Ползунову по лбу, но он не решился. – Кем вы себя возомнили? В общем так. Сперва возьмем Сована, а потом эту гадину, – авторитетно заявил Сарин, пресекая тем самым возможные споры и оставляя последнее слово за собой.

– Нет. Она хитрая и наверняка слиняет, – решительно возразила Юля. – Сперва возьмем ее.

Пока он не избавится от Ползуновых, последнее слово всегда будет за ними, смирился с поражением Сарин и выжал сцепление.

Глава 58

Миех лежала на диване среди подушек и подпиливала свои коготки. В комнате звучала легкая музыка, она выливалась в сад и таяла среди густой сочной зелени. Миех скучала. Сегодня была суббота. Занять себя было совершенно нечем. Она уже вошла во вкус своей новой роли – владелицы собственной финансовой империи. Ей нравилось повелевать, руководить, принимать решения. Но увы, единственным развлечением на сегодня был ужин с деловыми партнерами. И она ужасно скучала.

С улицы донесся едва различимый шум мотора подъехавшей машины. Но Миех никого не ждала и внимания на этот звук не обратила. Она разглядывала свою безупречную холеную ручку, когда двери гостиной стремительно распахнулись и на пороге появились Ползуновы собственной персоной.

Миех подпрыгнула как пантера, почуявшая легкую добычу.

– Вы здесь! – Она даже не обратила внимания на двоих мужчин, выглядывавших из-за широкой спины русского бизнесмена.

Она ничуть не испугалась их вторжения, а только ликовала. Эти скользкие иностранцы наконец-то сами приплыли ей в руки. Больше нет нужды гоняться за ними, можно тихо избавиться от проблемы, Сован потом все подчистит.

Они втроем стояли и молча сверлили друг друга глазами.

Василий, глядя на эту смазливую куклу, чувствовал, как внутри у него все закипает. Он бы с радостью свернул шею этой самодовольной стерве.

Юля, смотря прямо в холодные злые глаза Миех, с недоумением размышляла, как та могла вызвать у нее такую симпатию. А ведь Миех показалась ей мягкой, тонкой, интеллигентной. Сейчас перед ней стояла жадная, бездушная, наглая, зарвавшаяся девица, покушавшаяся на их с Василием жизни. И Юля почувствовала, как выпускает когти.

– Ну, держись, красавица! – прошипела она себе под нос.

Инспектор смотрел на Миех Кулап и невольно восхищался невероятной, безупречной красотой этой женщины. Да, теперь он не сомневался, что она была в состоянии вертеть и Сованом, и Криелем, и кем угодно. Весьма опасная штучка. Он еще с ней хлебнет горя.

Юный Пенг стоял и как завороженный смотрел на чудесное, неземное создание, небесную танцовщицу, чудом спустившуюся на землю. Он мог бы вечно любоваться ею.

– Мои русские бесстрашные друзья! – насмешливо проговорила Миех. – Добро пожаловать! Ужасно рада вас видеть, я как раз скучала.

– Надеюсь, мы тебя развлечем! – не менее сладко и ядовито проговорила Юля. – Позволь представить тебе нашего друга. Инспектор Сарин Питу. – Юля выудила из-за ползуновской спины инспектора и поставила рядом с собой. – Такое приятное совпадение, он как раз искал тебя по делу об убийстве нашего общего приятеля Андрея Стрельцова. Впрочем, о чем это я? – продолжала язвить Юля. – Твоего приятеля! Ведь вы были настолько близки, что ты даже убила его по-свойски.

– Приятно познакомиться, инспектор, – протянула руку Миех, стреляя в инспектора глазами на поражение. – Жаль, что я никак не пойму, в чем дело. Но прошу вас садиться. – И она сделала широкий приглашающий жест.

Вот это выдержка, оценил приглашение инспектор, на которого стрельба глазами не произвела никакого эффекта, зато рикошетом сразила его помощника. Тот уже был готов и сесть, и лечь по первому приказу.

– Мы его теряем! – шепнул жене Василий, кивая в сторону Пенга.

– Думаю, мадам, будет лучше, если присядете вы, – строго сказал Сарин, закладывая руки за спину и непроизвольно наклоняя голову вперед, словно собираясь бодаться. – Мой визит сугубо официален. Я прибыл, чтобы задержать вас по обвинению в незаконном проникновении на закрытый прием, в убийстве российского гражданина Андрея Стрельцова, а также в покушении и подстрекательстве к убийству граждан России господ Ползуновых. А также в подделке юридических документов. Вы провернули это с помощью вашего знакомого юриста господина Ук Нама, он, кстати, уже взят под стражу и во всем сознался. – Сарин отчаянно блефовал, обвиняя эту фурию в убийстве русского, да и ее участие в покушении на русских доказать вряд ли удастся. Оружия преступления найдено не было, а свидетели таинственную личность, скрывавшуюся в портьерах, опознать не смогут. Но был шанс, что она поддастся панике и сознается во всем, решив, что ее загнали в угол. – Свидетели прочих ваших свершений также взяты под стражу, в целях их собственной же безопасности.

Миех села в кресло.

– Боюсь, это какое-то недоразумение. – Она невинно взмахнула ресницами. – Да, я проникла на тот прием из женского тщеславного любопытства, но это единственное мое прегрешение. Не судите меня строго.

– Думаю, вы к себе слишком снисходительны, если убийство человека и подделку документов не считаете преступлением.

Миех уже собралась с мыслями и проанализировала ситуацию. Сердце подсказывало ей, что инспектор блефует. Но вот в чем? Этот идиот Ук Нам, конечно же, во всем сознался. Сомнений нет. Оставить его в живых было ее величайшей ошибкой. Свидетели убийства Стрельцова? Миех стремительно прикидывала. Нет, рисковать нельзя, решила она и лениво поднялась с кресла, сложив молитвенно руки перед собой. Она двинулась к инспектору, всем своим видом выражая робкое недоумение.

Ползуновы сидели на диване, не сводя с нее насмешливого внимательного взгляда. Пенг робко топтался возле инспектора.

– Инспектор, клянусь вам, это просто недоразумение! – всплеснула она руками, врезала инспектору ногой в пах и бросилась к дверям, оттолкнув Пенга. Переход от кроткой пассивности к активному действию был столь неожидан, что никто даже охнуть не успел.

Никто, кроме Василия.

Он стартовал с места резко, стремительно, словно носорог, укушенный бешеной гиеной за пятую точку. Протопав по лежащему Пенгу и беспардонно отпихнув инспектора, он сделал мощный толчок и одним прыжком настиг беглянку, уже ступившую на лестницу.

Юля визжала от восторга. Подобные простодушные проявления эмоций были ей не свойственны, но тяготы камбоджийского турне порядком расшатали ее нервную систему.

Только истинная отвага могла заставить человека броситься вперед головой в лестничный пролет. И сейчас гулкий грохот, несущийся с лестницы, заставлял Юлино сердце замирать от восторга. Василий был неотразим! Ее рыцарь! Ее герой!

Пока инспектор с Пенгом приходили в себя, грохот стих, а спустя несколько минут на пороге появился Василий. В его руке болталась сильно потрепанная Миех. Он держал ее за шиворот, и из-за разницы в росте она никак не могла достать ногами до пола и барахталась в воздухе, шипя и изворачиваясь, как кошка. «Драная кошка», – злорадно отметила про себя Юля.

– Вот! – гордо проговорил Василий, демонстрируя свою добычу. – Эх вы, лопухи кхмерские, – добродушно добавил он, отпуская Миех.

Она шлепнулась на пол под ноги инспектору, маленькая, злая, растрепанная, больше похожая на крысенка, чем на небесную гурию.

Инспектор злорадно ей улыбнулся, выпрямляясь. Нет, хорошо, что он взял с собой Ползуновых. Вон сколько от них пользы. Сарин счастливо улыбнулся, глядя на Миех, как сытый кот на только что пойманного для забавы мышонка.

– Ну что ж, мадам. Начнем сначала, – проговорил он спустя несколько минут, глядя на прикованную к стулу Миех.

Она сидела посреди комнаты, впечатлительный Пенг был посажен за стол с блокнотом и ручкой в руках и вел протокол.

Русское семейство восседало на диване, скрестив на груди руки, и насмешливо поглядывало на пленницу.

– Так за что же вы убили господина Стрельцова? – небрежно спросил Сарин, скрывая от задержанной клокочущую в сердце радость. Теперь он был уверен – она расколется.

Миех являла собой воплощенное смирение и кроткое стремление к сотрудничеству.

– Это была ошибка. Роковая, трагическая, непоправимая. – Голос Миех задрожал. – Криель любил повторять: «Никогда не мешай чувства с делом». И был прав. Он всегда был прав, – грустно покачала головой Миех. – Я никого не хотела убивать.

Сарин скептически усмехнулся уголком рта, но Миех не обратила на него внимания.

– Восемь лет назад, когда мне было пятнадцать, я попала на работу в иностранную фирму, набиравшую сотрудников для работы в офисе. Я была нищей, наивной дурой. У меня не было родителей и вообще никого, кто мог бы предостеречь меня. И я оказалась в притоне. Меня и других наивных дурочек, впрочем, не все были так наивны, отвезли на побережье и поселили в бараке. Там нам объяснили наши «служебные обязанности». Я пришла в ужас. Но прежде чем допустить к клиентам, нас всех «протестировал» хозяин фирмы. «Протестировал», это его выражение. Я до сих пор помню все до мельчайших подробностей из тех ужасных тридцати дней моей жизни. Он был первым моим мужчиной, и я навсегда запомнила его и возненавидела. Возненавидела всей душой. Примерно через месяц мне удалось выбраться оттуда и вернуться в Пномпень. Подробности моего путешествия и дальнейшей жизни вас вряд ли заинтересуют. Шли годы, моя жизнь наладилась, но я ничего не забыла. Я не знала имени того человека, но отлично помнила его лицо. – Миех замолчала с горькой улыбкой на лице. – И вдруг я увидела его на том самом приеме. На прием я собиралась из праздного любопытства. У меня там было много друзей, и я рассчитывала приятно провести время. – Инспектор кивнул. – Я узнала его сразу. Я попросила знакомого выяснить, кто этот человек, и узнала, что это русский компаньон Криеля. Мне ни в коем случае не стоило ничего предпринимать. Но ненависть и жажда мести лишили меня рассудка! – Миех говорила страстно и красочно, искренность ее не вызывала сомнений. Она пылала при воспоминании о своем оскорбителе. – Единственное, что я могла сделать, это убить его так, чтобы ускользнуть самой и оставить очевидного подозреваемого.

Юля шумно втянула в себя воздух.

– Я видела, как он ушел в курительную с неизвестным господином, и подошла к жене незнакомца, нескольких минут мне хватило для принятия решения. Я сделала все чисто. Меня никто не видел, полиция обязана была арестовать русского знакомого Стрельцова, и все бы обошлось. Но спонтанные решения, основанные на эмоциях, никогда не приносят положительных результатов. Я споткнулась о мелкий камешек на дороге жизни и упала в пропасть, – горько проговорила Миех.

Она не смотрела на Ползуновых. Просто не могла, боялась сорваться. Из-за этих людей ее великий план, ее грандиозная идея рассыпалась в прах. Ее триумф превратился в бесславное поражение. А ведь они производили впечатление безнадежных, дружелюбных, недалеких тупиц. И вот результат. Они живее всех живых, а она, достигнув вершины собственных стремлений, сидит, прикованная к стулу, и жалко кается перед полицией, выворачивая наизнанку душу. Она подняла глаза на инспектора, и в них он увидел безграничную тоску и поражение.

– Хорошо, – хмуро сказал Сарин, отводя от нее глаза. – Остальное расскажете в участке. Пенг, отстегни ее. И пошли.

Пенг со слезами на глазах подошел к прекрасной и такой трогательно беспомощной Миех и осторожно, бережно снял с нее наручники. Потом помог подняться.

Она оперлась на него и тихо, покорно двинулась к дверям. Инспектор пропустил их вперед и тронулся следом. Ползуновы поднялись с дивана.

Миех вышла на лестницу, дала Пенгу под дых, сделала подсечку и, перемахнув через перила лестницы, стремительно пронеслась по саду и со звонким смехом скрылась из глаз.

Инспектор и Василий с дикой руганью и шумом кинулись за ней, споткнулись о валявшегося на лестнице Пенга, скатились кубарем по ступеням и, вскочив на ноги, поняли всю безнадежность дальнейшего преследования. На соседней улице взревел мотор машины. Миех сбежала через садовую калитку, не оставив им шансов.

– Быстро, к Совану! – очнулся первым инспектор, бросаясь на улицу к джипу, Василий и Юля кинулись вслед за ним, едва не затоптав несчастного Пенга.

Юный помощник с разбитым сердцем и помятыми ребрами поспешил следом и едва успел вскочить в отъезжающий джип.

Глава 59

На задержание Сована инспектор вызвал подкрепление, а Ползуновых с собой не взял. На этот раз русский бизнесмен его послушался, они с женой остались сидеть в машине вместе с грустным Пенгом. Чары Миех Кулап оказались губительны для юной неустоявшейся психики молодого полицейского.

Едва войдя в помещение, Питу сразу понял, что загнать в угол этого хищника будет непросто. Решительность инспектора несколько пошатнулась, но он напомнил себе, что представляет закон, и, взяв себе в руки, приступил к делу.

Сарин уже понял по поведению Сована, что Миех здесь не объявлялась.

Сован, услышав о предъявленных ему обвинениях, никаких эмоций не выразил, от разговора отказался и потребовал вызвать своего адвоката. Сарин, который всячески пытался выбить из Сована хоть какие-то показания, под конец пригрозил тому привлечь к ответу его подругу, добавив, что «госпожа Кулап оказалась более разговорчивой и, узнав о том, что мы задержали ее приятеля юриста и сопровождавшего ее на прием чиновника, во всем созналась; если вы будете молчать, вся ответственность ляжет на нее».

– Вряд ли это случится, – сухо заметил Сован и вышел из своего кабинета.

В кабинете инспектора Сован вел себя так же спокойно и неприступно, как и в собственном.

– Где же госпожа Кулап? – небрежно спросил он. – Я думал, вы устроите нам очную ставку.

Инспектор сердито промолчал.

– Что? Руки оказались слишком коротки? Птичка упорхнула? – насмешливо спросил Сован, имея в виду, что Миех смогла вывернуться с обычной своей ловкостью и избавиться от всех обвинений.

– Да уж, теперь ее никто не достанет, – зло буркнул Сарин, думая о своем.

Но Сован неожиданно побледнел и напрягся.

– Что с ней? – спросил он неожиданно охрипшим голосом.

Сарин Питу, подняв на него глаза, размышлял не больше секунды, ответ выскочил у него даже раньше, чем он его осмыслил.

– Географический конус, – брякнул Сарин и поразился произведенному эффекту.

Сован пошатнулся, как от удара, его взгляд на секунду наполнился безумным пламенем. Инспектору показалось, что если бы его кабинет находился не на первом этаже, то арестованный выбросился бы в окно немедленно. Сован уронил голову на сложенные на столе руки, а когда поднял ее, его лицо было мертвым.

В Сарине вдруг проснулось холодное расчетливое азиатское коварство, и, сам поражаясь себе, он произнес, стараясь не смотреть на замершего в безмолвном удивлении Пенга.

– Я могу вам помочь. Вы делаете признание в собственных злодеяниях, а я помогу вам уйти. Прямо сейчас. Шагнуть в вечность. В противном случае вас ждут годы заключения. Годы, наполненные горечью потерь и одиночеством. Доказательств у меня хватит.

Сован кивнул, глядя мимо него пустыми глазами.

Инспектор положил перед ним лист бумаги и ручку, и Сован начал писать. Он писал долго, подробно излагая историю своего предательства и своей любви, которая была крепко замешена на чужой крови.

Сарин сидел за своим столом, сжатый как пружина, и всячески избегал недоуменных взглядов, которые бросал на него Пенг.

Раздался легкий щелчок, шелест бумаги. Инспектор вздрогнул и встал. Сован сидел, откинувшись на стуле, перед арестованным лежал исписанный лист бумаги, мертвые, пустые глаза выжидающе смотрели на инспектора. Сован выглядел так, словно уже шагнул за завесу мира мертвых.

– Вы закончили?

– Да, – глухо ответил Сован.

Инспектор Питу взял показания и пробежал их глазами. Всю вину Сован брал на себя. Не страшно, это не имело особого значения. Миех сбежала, но в случае ее поимки у него достаточно свидетелей, чтобы призвать ее к ответу.

Инспектор нагнулся к Совану и защелкнул наручники.

– Что? Что вы делаете? – вскочил Сован. Теперь его глаза горели диким огнем, испепеляя бедного Сарина.

Но тот лишь довольно улыбался.

– Полноте, господин Сован, разве можно так простодушно доверять людям? С вашим-то жизненным опытом?

Сован подобрался и прыгнул на инспектора. И хотя руки задержанного были в наручниках, тот не на шутку испугался, что Сован зубами перегрызет ему горло. Инспектор Питу ловко увернулся и вызвал наряд. Когда Сована выводили из кабинета, Сарин сжалился над старым разбойником и крикнул ему в спину:

– Миех Кулап жива! Она сбежала. Но это ненадолго.

Из коридора донесся вздох облегчения.

Эпилог

Миех не поймали. Пока. Начальник отдела по борьбе с организованной преступностью Сарин Питу был в этом абсолютно уверен.

Сразу после ареста Сована и получения признательных показаний он отправился на доклад к начальству и произвел немалый фурор результатами расследования. После чего мечты молодого, амбициозного инспектора начали воплощаться в жизнь так быстро, как это бывает только в сказках.

Его назначили начальником отдела, повысили в звании, прибавили жалованье и даже наградили. Старательного Пенга новый начальник забрал с собой.

Василий Ползунов устроил для своего камбоджийского приятеля пышный прием по случаю повышения, тому при всей прибавке к зарплате такое было бы не по карману.

А на следующий день Сарин Питу провожал своих русских друзей домой. Он довез их до аэропорта на ползуновском джипе, помог выгрузить багаж и проводил к стойке регистрации. Мадам Ползуновой он галантно поцеловал руку, а с Василием обменялся крепким дружеским рукопожатием. Сарину было грустно. Как-то незаметно он к ним привык. Пожалуй, ему их будет даже не хватать. Он кашлянул, чтобы подавить рвущийся из груди тоскливый вздох.

– Да! – вдруг вскинулся Ползунов и достал из-за пазухи какие-то документы. – Вот. Держи. Переоформишь джип на себя. Ну, бывай! – махнул он рукой и, обняв жену за плечи, повлек в глубины аэропорта, пока инспектор не опомнился и не кинулся следом возвращать подарок. Мадам Ползунова помахала Сарину рукой, и они скрылись из глаз.

Сарин посмотрел на документы и действительно хотел броситься вдогонку, но, во-первых, было уже поздно, а во-вторых, зачем им этот джип? В Россию же его не потащишь?! И Сарин, весело помахивая ключами, вышел из аэропорта.

Юля смотрела в иллюминатор на здание аэровокзала, медленно уходящее прочь, и грустила. Путешествие получилось какое-то несуразное, страну она, конечно, посмотрела и в Ангкоре даже успела побывать, в этом грандиозном комплексе храмов, дворцов и каналов, но в остальном туристическая Камбоджа оказалась в стороне от ее маршрутов. А может, так и лучше.

Самолет медленно шел на рулежку, а она рассеянно смотрела на ручеек пассажиров, идущий по взлетной полосе на посадку. Одна фигура привлекла ее внимание, она впилась в нее глазами. Женщина обернулась, словно почувствовав на себе чей-то настойчивый взгляд.

– Она! Василий, это она! – Юля вскочила с места и уткнулась носом в иллюминатор. – Миех! Надо что-то делать! – Юля оттолкнула тормозящего, как асфальтовый каток, Василия и бросилась в проход.

Но Василий уже очнулся. Он вскочил, поймал жену за руку и насильно заставил сесть в кресло.

– Сядь, – строго, спокойно сказал он.

– Но Миех?! – дергалась Юля, не зная, что предпринять.

– Все закончилось. Теперь это не наше дело. Мы летим домой. Ясно?

– Но она хотела нас убить!

– Теперь это не важно. Мы улетаем. Инспектор сам со всем разберется. Все. Точка.

– Давай хотя бы позвоним?!

– Нет. Пользоваться телефонами на борту строго запрещено. Я не хочу, чтобы нас сняли с рейса. Сядь на место и дыши ровно. Приключение закончилось.

Стройная фигурка в белом костюме уже скрылась из глаз, самолет начал разбег, а вскоре, уже рассекая небеса, поднялся так высоко, что ни одной фигурки внизу различить было нельзя.

Юля смотрела на исчезающий в туманной дымке Пномпень. Рядом, развалившись в кресле, дремал Василий. Вот и все. Домой!

Знакомство с Камбоджой было невероятно увлекательно, но, пожалуй, пора завязывать со всеми этими приключениями. Надо взять себя в руки, осесть дома, заниматься повседневными делами, читать, смотреть телик, встречаться с друзьями, вести тихий домашний образ жизни, может, вышивать начать.

Василий заерзал на своем месте.

– Что, взлетели уже? – поинтересовался муж, заглядывая через Юлю в иллюминатор. – Знаешь, я тут подумал, хватит уже этих историй. Будешь сидеть дома, никаких поездок, только к детям в Англию. В крайнем случае на приличный, проверенный курорт. И все.

– Согласна.

– Да? Я, кстати, через неделю должен в Японию лететь, – с хитрым прищуром взглянул на Юлю муж, ища признаки оживления.

– На здоровье.

– А через месяц в Марокко.

– Счастливого пути, – покладисто согласилась она.

– Что это ты такая сговорчивая? – насторожился муж.

– Я не сговорчивая. Я беременная, – ласково глядя на Василия, сообщила Юля.

Content

Юлия Алейникова
Принцесса Азии

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Эпилог