Виктория Баринова

Желаем счастья в личной жизни

Часть первая

История брошенной жены

1

Первый клиент, а вернее, клиентка появилась через неделю после того, как Антонио поместил объявление в «Рекламном Горечанске». Высокая стройная женщина в кожаном плаще и ультрамодных сапогах с острыми носами вошла в приемную. Теребя ремешок сумки, она робко разглядывала Маринку. По всей видимости, подозревала, что перед ней «известная во всем мире колдунья Кристиана, способная навсегда изменить вашу жизнь к лучшему».

Маринка была ошарашена не меньше клиентки, но, в отличие от нее, не имела права на удивление. Она ослепительно улыбнулась и встала из-за стола навстречу женщине:

— Чем могу вам помочь?

Клиентка полезла в сумочку.

— З-здравствуйте, я пришла по объявлению.

Она протянула Маринке вырезку из газеты. Их реклама была жирно обведена карандашом.

«ВЫ не знаете, как избавиться от проблем?

ВЫ мечтаете, но не верите, что ваша мечта сбудется?

ВЫ хотите изменить свою жизнь к лучшему?

МЫ знаем, как этого добиться.

У НАС успешный многовековой опыт решения проблем.

МЫ работаем без предоплаты.

Кто такие МЫ?

МЫ — корпорация «Третий глаз» — самые квалифицированные маги на службе у ВАС.

ВЫ не доверяете доморощенным колдунам и целителям? Правильно делаете. ВЫ платите им немалые деньги и не получаете взамен никаких гарантий. Корпорация «Третий глаз» работает по другому принципу — ВЫ платите только ПОСЛЕ положительного результата. МЫ знаем, что делаем, потому что на сто процентов уверены в своих силах.

МЫ ПОМОЖЕМ ВАМ БЫТЬ СЧАСТЛИВЫМИ!

Корпорация «Третий глаз» объединяет множество людей, обладающих чудесными способностями. Отделения корпорации есть во всех странах мира. С 15 сентября корпорация пришла и в ВАШ город. МЫ представляем ВАМ известную во всем мире колдунью, гадалку и прорицательницу Кристиану, которая сможет разрешить АБСОЛЮТНО любую ВАШУ проблему.

Обращайтесь в корпорацию «Третий глаз», госпожа Кристиана позаботится о ВАС!» Когда-то эта рекламка показалась Маринке глуповатой и напыщенной, но тремя голосами против одного она была утверждена. Однако на страницах «Рекламного Горечанска» плод творческих мук Антонио смотрелся вполне достойно, особенно рядом с коротенькими объявлениями вроде «Потомственная ясновидящая Милена Светлова вернет мужа в семью за один день. Гарантия тысяча процентов».

— Да, вы попали в корпорацию «Третий глаз», — улыбнулась Маринка.

Женщина с удивлением смотрела по сторонам. Удивляться было чему. Неизвестно, чего она ожидала, прочитав их рекламу, но явно не того, что попадет в приемную, которая сделала бы честь любой солидной компании.

Петр Александрович не пожалел денег, обставляя Маринкино царство. Специально, чтобы производить впечатление на клиентов, были заказаны кожаные кресла и диван, светло-зеленая офисная мебель, столик с россыпью глянцевых журналов на прозрачной столешнице. На стене висела картина из натурального камня, окна украшали тканевые жалюзи, в углу виднелась цветочная горка. На Маринкином столе поигрывал огоньками компьютер.

Но главным украшением приемной была сама Маринка — стройная, светловолосая, голубоглазая, в чудесном сером костюмчике и туфлях на высоченных каблуках. Идеальная красавица секретарь под стать идеальной приемной. Все как должно быть в солидной фирме.

— Красиво у вас тут, — сказала женщина.

— Д-да, спасибо… присаживайтесь. — Маринка указала на низенький угловой диванчик.

Изумление от встречи с первой клиенткой прошло и уступило место панике. Маринка никак не могла сообразить, что делать. Изображать из себя вышколенного секретаря международной корпорации или притворяться помощницей великой Кристианы? Предложить клиентке кофе или сообщить обо всем Галине? Как вести себя, чтобы ничего не испортить, а главное, не спугнуть клиентку?

Женщина сидела на диванчике и выжидательно смотрела на Маринку, отчего та нервничала сильнее. Как ни крути, без передышки было не обойтись.

— Вы тут не скучайте, журнальчики посмотрите, а я сейчас подойду, — пролепетала она и медленно, стараясь не сорваться на бег, вышла из приемной.

В коридоре Маринка отбросила всякую степенность и побежала так быстро, как позволяли высокие каблуки. Первый клиент! Наконец-то… Она уже стала отчаиваться. Неужели теперь работа пойдет и ей не нужно будет целыми днями раскладывать надоевшие пасьянсы и варить кофе?

Стук Маринкиных каблучков гулко разносился по пустому коридору. Длинный и узкий, с рядом одинаковых дверей, он вызывал в памяти канувшие в Лету советские учреждения. Казалось, за каждой дверью скрывается кабинет какого-то начальника с полированным столом в форме буквы «Т», потрепанной ковровой дорожкой и портретом генсека.

Впрочем, стоило только присмотреться к висящим на дверях табличкам, чтобы напрочь позабыть и о полированных столах, и о генсеках, и о советских учреждениях в целом. Таблички были маленькие, прямоугольные, сделанные с большим вкусом и старанием. Надписи на них гласили: «Приворот», «Денежная удача», «Слава», «Семейное счастье», «Здоровье», и только избранные знали, как комнаты выглядят изнутри.

Маринка в число избранных входила и поэтому шумела в коридоре без всякого почтения. За интригующими дверями не варились зелья и не создавались колдовские амулеты, не хранились тайные книги и не ставились страшные опыты. Там вообще не было комнат. Двери прикрывали отличную кирпичную стену, выкрашенную в тот же светло-коричневый цвет, что и коридор. Все отделы прославленной корпорации «Третий глаз» были фальшивыми.

Все, за исключением одного.

На другом конце коридора, рядом с лестницей, находилась комната, в которой вела прием известная на весь мир прорицательница Кристиана. Дверь там была основательная, деревянная, с массивной ручкой в виде оскаленной звериной пасти, но сейчас и эта дверь Маринку не прельстила. Станет госпожа Кристиана сидеть у себя, как же. Клиентов нет, пасьянсы ей надоели хуже горькой редьки. Скорее всего, гоняет в подвальчике чаи и кокетничает с Антонио.

Маринка повернула направо и вышла на лестничную площадку. Внизу, в полуподвальном помещении, Антонио и Денис устроили себе убежище. Маленькое, из двух комнатушек. Одна — для приема гостей и совещаний, другая — для личных нужд. В чем они могут заключаться, Маринка предпочитала не думать. Денис притащил туда стол и компьютер, Антонио — здоровенный облезлый диван. В комнате для совещаний красовался гарнитур из полосатой кушетки и кресел; кухонный шкаф с посудой служил подставкой для телевизора. Несмотря на скромную меблировку, обустроено все было уютно и симпатично, что, по мнению Маринки, неоспоримо свидетельствовало о хозяйственности Дениса и художественном вкусе Антонио.

Стоило ли удивляться тому, что великую гадалку, больше всего на свете озабоченную собственной личной жизнью, как магнитом тянуло в мужской рай?

Чутье Маринку не обмануло. Заглянув в подвальчик, она увидела несравненную Кристиану в опасной близости к еще более несравненному Антонио. Она развалилась на кушетке, а он склонился над ней и с силой разминал ей спину. Госпожа Кристиана едва не мурлыкала от удовольствия.

Маринка тактично кашлянула. Антонио вздрогнул и проворно отскочил в сторону. Женщина на кушетке подняла голову, увидела, кто пришел, и скривилась:

— Чего тебе?

На вид ей было лет тридцать. Крупная черноволосая женщина в широких джинсах и клетчатой рубашке походила на кого угодно, только не на человека, имеющего связь с потусторонним миром. И тем не менее это была известная во всем мире колдунья, гадалка и прорицательница.

Точнее, ее прозаическое российское alter ego Галя Сковородникова.

— Переодевайся, Галочка, — не без иронии объявила Маринка, — у нас клиент.

— Да ты что! — ахнул Антонио. — Галка, дуй к себе. Сейчас мы его приведем.

— Почему вы? — Галина капризно поджала губы. — Это работа Марины, пусть она и занимается. Тебя никто не должен видеть, забыл?

— Но это же первый клиент!

— Клиентка, — поправила Маринка. — Женщина лет сорока. Может, постарше.

— И это все, что ты о ней выяснила? Кажется, ты должна принимать клиентов, а не бегать по коридорам!

«А ты должна сидеть на своем месте», — огрызнулась Маринка, но вслух говорить ничего не стала. Ради первого клиента можно было позабыть о неприязни.

— Галь, хватит уже, — с упреком сказал Антонио. — Человек ждет.

— Хорошо, — вздохнула Галина. — Марина, пригласи ее ко мне минут через десять.

Маринка кивнула и вышла. Как всегда, коротенького разговора с Галкой хватило, чтобы разозлиться. Гадалка и прорицательница, великая колдунья Кристиана… Голова кругом идет от ее титулов. Тьфу! Будто Маринка не видела ее паспорта, где черным по белому написано — Галина Игоревна Сковородникова, семьдесят четвертого года рождения. Пусть ломает комедию перед клиентами, ей за это деньги платят. Перед своими-то зачем притворяться?

Маринке пришлось постоять перед дверью в приемную, немного остыть. Она досчитала до десяти, пообещала себе не злиться из-за Галки, вспомнила, чему ее учил Петр Александрович, и как можно шире улыбнулась своему отражению на гладкой поверхности двери.

— Госпожа Кристиана примет вас через десять минут. Вам повезло, у нее как раз есть полчаса свободного времени, — сообщила Маринка клиентке. Теперь, собравшись с мыслями, она разговаривала гораздо увереннее. — Могу предложить вам чай, кофе, воду?

— Н-не надо, — пробормотала женщина. — Спасибо.

Маринка села за стол, открыла файл и мило улыбнулась.

— Если желаете, могу занести вас в нашу картотеку.

— Куда, простите?

— В картотеку, — терпеливо повторила Маринка. — Вы оставите свое имя и контактный телефон и получите статус постоянного клиента. У вас будет скидка при следующем посещении и возможность свободно выбирать время консультации. Конечно, с учетом пожеланий других постоянных клиентов.

У женщины был настолько ошеломленный вид, что Маринка едва сдержала смех.

— Ничего себе у вас дело поставлено. Я и не думала, что такое возможно… — Клиентка откинулась на спинку дивана. — А госпожа Кристиана тоже в таком кабинете работает?

— Что вы, — засмеялась Маринка, — тонкие магические энергии хуже действуют в современном офисе. Госпожа Кристиана работает в привычной для нее обстановке. А мы… — она показала рукой на свой стол, — всего лишь стараемся сделать ее работу и ваше пребывание здесь более комфортными.

«Ух ты, — восхитилась Маринка про себя. — Как я умею, оказывается».

— Да-а… — только и смогла сказать женщина.

Маринка украдкой разглядывала ее. Широкое скуластое лицо, не особенно красивое, но и не лишенное привлекательности. Накрашена сверх меры, но подстрижена модно и аккуратно, одета со вкусом. Одним словом, заботится о себе. Но в целом — самая обычная женщина, одна из тех, какие встречаются на каждом шагу. Интересно, что заставило ее обратиться в корпорацию? Денежные затруднения? Вряд ли. И плащик, и сапожки, и сумочка из блестящей кожи указывали на то, что их владелица не нуждается в деньгах. Значит, неурядицы на семейном фронте. Скорее всего, с мужем. Вон на руке сияет огромное обручальное кольцо…

— Простите, вы не до конца рассказали мне о вашей картотеке, — прервала женщина Маринкины размышления.

— Картотеке? Ах да… Мы ведем картотеку своих клиентов. Конечно, вся информация строго конфиденциальна и никогда не выходит за пределы этих стен. Все сотрудники корпорации, даже непосвященные, дают клятву о неразглашении информации. — Маринка сделала строгие глаза. — Но если вам хочется сохранить строгую анонимность, вы можете отказаться и рассказать о себе только госпоже Кристиане.

Женщина задумалась. Про скидку вспомнила, догадалась Маринка. Но вряд ли клюнет. Деньги ее мало волнуют.

— Спасибо, девушка, я уж лучше с госпожой Кристианой побеседую, — наконец сказала она.

Иного ответа Маринка не ожидала, но реакция клиентки ее устроила. Лишний раз намекнуть на обстоятельность и серьезный подход к делу не мешает. Петр Александрович, как всегда, был прав.

— Как хотите. Это ваше право.

Через пару минут Маринка решила опробовать еще один трюк, придуманный Денисом. Она нажала на незаметную кнопочку, спрятанную под столешницей, и телефон на ее столе затрезвонил.

— Корпорация «Третий глаз», Марина. Добрый день, — вежливо произнесла она в молчащую трубку. — О да, рада вас слышать… Неужели? Как неприятно… Нет, к сожалению, сегодня у госпожи Кристианы расписан весь день… Завтра? Семь утра? Вы знаете, что для вас мы готовы на все… До завтра… Счастливо.

Краем глаза Маринка наблюдала за клиенткой. Та с уважительным интересом прислушивалась к разговору, убеждаясь в том, что пришла по верному адресу. Корпорация «Третий глаз» — солидное заведение, а не какая-то бабка Груня с колодой засаленных карт.

На солидность расчет делался с самого начала.

— Люди перестали доверять магам и знахаркам, — авторитетно говорил Петр Александрович. — Им нужны гарантии. Но в то же время они по-прежнему желают чудес. Мы дадим им и то и другое. Уверен, у нас от клиентов не будет отбоя.

Маринка как откровению внимала каждому его слову, но все равно осмелилась усомниться.

— Вы думаете, компания будет приносить прибыль?

— Во-первых, не компания, а корпорация, — наставительно сказал Петр Александрович. — Во-вторых, я же сто раз просил тебя мне не выкать. А в-третьих, может, и будет.

Столь легкомысленное отношение к капиталовложению не могло не восхищать наивную девичью душу. Маринка точно не знала, сколько именно Петр Александрович потратил на «Третий глаз», но подозревала, что суммы были приличные. Как известно, любой уважающий себя бизнесмен в первую очередь думает о прибыли, но Маринка сразу поняла: Петр Александрович не такой, как все.

С Петром Александровичем Маринка познакомилась, когда на пятом курсе проходила практику в московской компании «Темпико». Петр Александрович был генеральным директором, Маринка — временным ассистентом менеджера из отдела продаж. Встретиться у них был один шанс из тысячи, и они его не упустили.

В «Темпико» Маринка попала благодаря протекции дальней родственницы матери, которая трудилась там бухгалтером. Расчет делался на то, что Маринка покажет себя с лучшей стороны, а после получения диплома с триумфом вернется в «Темпико» на постоянную работу. Но дела у нее не заладились с самого начала. Менеджер из отдела продаж оказалась на редкость сволочной дамочкой, и Маринка считала дни до момента, когда сможет сказать «Темпико»: «Прощай навсегда!»

С Петром Александровичем Маринка столкнулась в коридоре, когда бежала, чтобы принести очередной ненужный факс начальнице. Она торопилась, потому что Лариса Анатольевна утверждала: «Факс должен был лежать на моем столе десять минут назад». Рассерженное лицо стервы-начальницы так и стояло у нее перед глазами, и молодого мужчину в темном дорогом костюме Маринка заметила только тогда, когда с разбегу врезалась в него.

Мужчина схватился за ушибленное плечо и с упреком сказал:

— Поосторожнее, красавица.

Маринка была вынуждена остановиться. Пунцовая от волнения и бега, она пробормотала:

— Извините.

— Нет, одними извинениями вы не отделаетесь, — улыбнулся мужчина.

Маринка испуганно на него взглянула. За месяц работы Лариса Анатольевна успела запугать ее до такой степени, что она ожидала наказания за любой проступок.

— Я настаиваю, чтобы вы выпили со мной чаю у меня в кабинете.

Как натуральная блондинка, Маринка могла краснеть до корней волос, что она немедленно и продемонстрировала. Незнакомец был молод и красив. Его намерения были более чем ясны и в принципе далеко не неприятны. Но ведь она на работе!

— Я должна отнести Ларисе Анатольевне факс, — пробормотала Маринка.

— Дайте-ка я посмотрю, что там за факс.

Маринка, понятное дело, не должна была раздавать посторонним важные документы, но нечто в голосе мужчины заставило ее протянуть злополучную бумажку.

Он бегло прочитал письмо, потом скомкал его и закинул в ближайшую мусорную корзину прежде, чем Маринка успела возмутиться.

— Ерунда, — пояснил он. — Лариске это не нужно.

Маринка была точно такого же мнения, однако смелость незнакомца поразила ее в самое сердце.

— Так вы идете пить чай или нет? — снова спросил он.

— Я не могу… я на работе… Беспомощный Маринкин вид привел мужчину в чувство.

— Ладно, — согласился он. — Тогда чай будет после работы, хорошо?

Маринка машинально кивнула.

— А Ларисе скажите, что Чалый видел письмо и сам им занялся.

С этими словами мужчина развернулся и пошел дальше по коридору, а Маринка осталась стоять с открытым ртом. Только сейчас она сообразила, что разговаривала не с кем иным, как с Петром Александровичем Чалым, генеральным директором «Темпико».

Насчет чая Петр Александрович не обманул. В начале седьмого, когда Маринка собиралась домой, на столе ее начальницы зазвонил телефон. Лариса Анатольевна ответила на звонок и растерянно протянула трубку Маринке:

— Тебя… Чалый.

Петр Александрович звонил, чтобы напомнить о вечернем чае. Маринка была немногословна — помнила: за ней настороженно наблюдает злобная начальница.

— Что ему нужно? — спросила Лариса Анатольевна, когда Маринка положила трубку.

— Так… — неопределенно ответила девушка.

Это «так» значительно облегчило Маринкино существование на работе. Больше начальница ее не донимала. Кто знает, какие отношения завязались между этой хорошенькой девочкой и молодым импозантным директором? Лариса Анатольевна знала характер Чалого и предпочла не рисковать.

Оставшийся от практики месяц Маринка проработала с огромным удовольствием.

Сразу стоит отметить: к удовольствию имел прямое отношение Петр Александрович. Он так ненавязчиво и элегантно ухаживал за Маринкой, что не мог не тронуть ее сердце. Приглашал ее в рестораны, дарил цветы, рассказывал о современных музыкальных течениях и классических театральных постановках. Веселил ее забавными историями из реальной жизни и заставлял смеяться над бородатыми анекдотами. У него было великолепное чувство юмора. Он все знал, все слышал, везде побывал. И при этом не был ни скучным, ни снисходительным.

Маринка благоговела и трепетала. В его присутствии она теряла дар речи. По сравнению с ним она казалась себе нудной серой мышкой, скучной, банальной и пресной до отвращения. Что в ней нашел Чалый, было выше ее понимания.

То, что Петр Александрович испытывает к ней интерес вполне определенного свойства, было ясно с самого начала. Маринка видела, как он на нее смотрит, знала, что нравится ему. Также она знала, что он женат, имеет двоих детей и заботится о них, хотя по количеству времени, которое Чалый тратил на работу и Маринку, трудно было понять, бывает ли он когда-нибудь в семье.

Маринка не питала несбыточных надежд и не строила коварных планов. Она утешала себя тем, что дети и жена всецело на совести Петра Александровича и раз они не смущают его, то ее и подавно не должны смущать.

Надо отдать должное им обоим — Маринка не стремилась броситься в постель к Петру Александровичу, а он не торопился ее туда затащить. Он вел себя очень осторожно и сдержанно, чем заслужил громадное Маринкино уважение. Она наслушалась жутких историй про богатых бизнесменов, пачками покупающих красивых девушек, и считала Петра Александровича чуть ли не идеалом.

Раньше об идеальных мужчинах Маринка читала только в книжках. Теперь с одним из них встречалась почти каждый день. Было от чего потерять голову.

Когда Маринкина практика благополучно завершилась и она сдала госы и защитила диплом, Петр Александрович, как и ожидалось, предложил ей работу. Но не в «Темпико», к великой Маринкиной радости, а в новой компании, которую он организовал в ее родном городе Горечанске, районном центре, расположенном километрах в ста от Москвы. Судя по всему, Чалый хотел поспособствовать экономическому развитию отчего края — сам он был родом из Горечанского района.

— Я буду часто бывать у вас, — пояснил Петр Александрович. — Зарплата у тебя будет приличная, все друзья-знакомые недалеко. Согласна?

Маринка была всеми руками за. К тому времени она достаточно влюбилась в Петра Александровича, чтобы согласиться работать где угодно и абсолютно бесплатно. Москва с ее вечными пробками и невыносимой толкучкой в метро за годы учебы успела ей надоесть, и Маринка была рада вернуться домой. К тому же она чувствовала, что в Горечанске ее отношения с Петром Александровичем выйдут на новый уровень. Там, вдали от семьи и забот большого бизнеса, ему будет легче говорить с ней о нежных чувствах.

Его искусствоведческими беседами она была сыта по горло.

Правда, было одно крохотное но. Работа, которую Чалый предложил Маринке, была не то чтобы плоха, но слишком уж необычна. Маринке предназначалась должность секретаря офиса в некоей корпорации «Третий глаз», которая, по словам Петра Александровича, должна была составить конкуренцию местным магам, гадалкам и прорицателям.

Поначалу Маринка не могла поверить в то, что такой серьезный человек, как Петр Александрович, намерен вкладывать деньги в бессмысленное начинание. Она впервые в жизни попыталась отговорить его, но Петр Александрович шутил и утверждал, что готов заплатить и больше, лишь бы обеспечить Маринке достойную должность.

Маринка, естественно, согласилась, но все же старалась не афишировать перед друзьями и знакомыми, где она работает и сколько получает. Человеку со стороны эта история показалась бы полным бредом.

Но лицам, стоявшим у истоков корпорации «Третий глаз», она бредом не казалась, хотя своим рождением это полезное начинание было обязано совершенно пустяковым обстоятельствам вроде вечера встречи выпускников десятой заозерской школы и парочки бутылок хорошего армянского коньяка.

Впрочем, этот момент стоит того, чтобы остановиться на нем поподробнее.

2

Рождению корпорации поспособствовали два события, произошедшие в первую субботу февраля две тысячи пятого года и на первый взгляд между собой практически не связанные.

Первым было неожиданное появление на вечере встречи в десятой заозерской школе Петра Александровича Чалого, единственного человека из выпуска девяностого года, добившегося в жизни головокружительного успеха. После выпускного вечера Петр Александрович ни разу в школе не был, о нем среди его одноклассников, собиравшихся каждый год, ходили легенды. Чалый открыл в Москве свое дело и преуспевает… Чалый купил домик в Испании и ездит туда отдыхать с семьей… Он каждые полгода меняет автомобили… На работу его возит личный шофер, семья владеет громадным загородным домом в престижном районе…

Девочки, на которых в свое время засматривался Петька, горько сожалели, что вовремя не разглядели в нем миллионера.

Визит Чалого в родную школу был воспринят с должным почтением и восхищением. Выглядел Петр Александрович достойно, и все признали что из смазливого мальчишки, который окончил школу пятнадцать лет назад, он превратился в по-настоящему красивого мужчину. Многие женские сердца забились учащеннее, когда в класс вошел представительный мужчина в дорогой дубленке, с небольшим кожаным чемоданчиком в руке.

Но Петр Александрович пленял не только неотразимой внешностью. Все с удовольствием отметили, что вел он себя просто, не важничал, не задирал нос перед Лешкой Астафьевым, который работал сантехником в ЖЭКе, или перед Денисом Коврижко, который, несмотря на блестящие способности, так и не пошел дальше учителя математики в горечанской школе. Обходительный миллионер очаровал всех без исключения.

Однако само по себе появление в школе Петра Александровича еще ничего не значило.

Вторым, не менее значительным событием стала аренда маленького уютного кафе «Ласточка», которое сняла группа энтузиастов, чтобы отметить пятнадцатилетие окончания школы. Услышав об этом, Петр Александрович щедро компенсировал одноклассникам расходы, и веселье плавно переместилось из школьного класса в стены, располагающие к алкогольным возлияниям.

Гулянка удалась на славу. В половине второго за столом, отведенным бывшему одиннадцатому «А», осталось лишь четверо человек. Остальные либо ушли на своих ногах, ссылаясь на суровых мужей (жен, детей), либо были отправлены домой на такси ввиду абсолютно невменяемого состояния. Четверка самых стойких состояла из Гали Сковородниковой, Антона Солнышкина, Дениса Коврижко и, разумеется, Петьки Чалого.

До знаменательного рождения корпорации «Третий глаз» оставалась жалкая пара часов.

Галя млела, находясь в обществе троих интересных мужчин. Вертлявая брюнетка, успевшая к тридцати одному году набрать лишний вес, была не слишком избалована мужским вниманием. Галя была из числа тех одноклассников, которым похвастаться особо нечем. Окончила текстильный техникум, немного поработала на заводе. Взвыла от скуки, сбежала в Москву, устроилась секретаршей к начальнику-самодуру, через год вернулась домой несолоно хлебавши. После курсов маникюра надеялась получить работу в единственном в городе салоне красоты. Не получилось — не хватило опыта. По блату устроилась продавцом в парфюмерный отдел, но и там не пришлась ко двору, выжили бойкие коллеги.

В личной жизни Галины тоже были кочки да ухабы. Одному отказала, с другим поссорилась перед свадьбой, третий не звал замуж, четвертый был женат, пятый — алкоголик. Галя мужчинам нравилась, они охотно приударяли за ней, но до серьезного дело никогда не доходило, и она по-женски завидовала устроившимся подругам.

Одним словом, послешкольная история Галины Сковородниковой изобиловала мелкими неудачами и была солидно приправлена общим недовольством жизнью. Последнее ее достижение (о котором она благоразумно умолчала в школе) заключалось в том, что она недавно начала подрабатывать картами — за определенную плату рассказывала всем желающим, что их ждет в ближайшем будущем.

Как утверждала сама Галя, она ни капли не врала.

Антону Солнышкину тоже нечего было рассказать о себе. Дважды женился, и оба раза неудачно. Привлеченные яркой внешностью Антона и его многочисленными талантами, жены скоро понимали, что их драгоценный супруг витает в облаках и органически не способен позаботиться о семье. У Антона постоянно возникали проблемы с работой и деньгами, женам это ужасно не нравилось. Как не нравился и чересчур пристальный интерес со стороны других женщин. Не выдержав двойного давления, жены уходили, а Антон оставался грустить в одиночестве.

Часто ему приходило в голову, что он родился не в то время и не в том месте. Он неплохо пел, играл на пианино и гитаре, рисовал и танцевал, умел вскружить голову женщине на первом же свидании. Из него мог бы получиться отличный поэт, или музыкант, или танцор, если бы какая-нибудь состоятельная женщина взяла его под свое крыло и избавила от необходимости зарабатывать на жизнь.

Увы, внешность и повадки латиноамериканского любовника были в Заозерье не очень востребованы, и красавчик Антонио, как его любовно звали подруги, никак не мог найти свое место в жизни. До посиделок в кафе «Ласточка» он несколько месяцев работал в газете бесплатных рекламных объявлений — принимал звонки от желающих предложить людям свои услуги.

Не самая завидная участь для человека, чья душа постоянно рвется к прекрасному.

Дениса Коврижко, с которым Антонио одно время дружил в школе, также можно было отнести к неудачникам, но неудачникам иного типа. Если Антонио порхал по жизни как бабочка и не задумывался о будущем, то Денис мыслил масштабно и продумывал свои действия на много десятилетий вперед. В школе он неистово мечтал о великих свершениях: гениальных открытиях, достойных Нобелевской премии, научных исследованиях на благо человечества, полетах в глубины Галактики. Денису прочили большое будущее. Он с блеском выигрывал районные олимпиады по математике и физике, а в шестнадцать лет получил звание мастера спорта по шахматам. Все в один голос твердили, что «этот Коврижко пойдет далеко».

Однако Денис дошел только до второго курса московского физтеха. Сумасшедшая любовь ворвалась в его жизнь, перевернула все с ног на голову и поставила крест на блестящих перспективах. Дама сердца училась на парикмахера-визажиста и заслуженно пользовалась славой первой красавицы горечанского колледжа номер пятнадцать. От поклонников у нее отбоя не было, но ее внимание почему-то привлек не отличающийся особенной красотой умник.

Одуревший от любви Денис перевелся из Москвы в горечанский педагогический, а потом и вовсе забросил учебу. Отслужил в армии, вернулся, женился, стал отцом близнецов. Кое-как получил диплом и после окончательного развала единственного в Горечанске НИИ устроился в обычную среднюю школу преподавателем физики и математики. О юношеских мечтах старался не вспоминать. Все силы уходили на то, чтобы обеспечить сыновей и жену.

Если Денис и лелеял какие-то планы, никто об этом не догадывался.

На фоне Гали, Антона и Дениса Петька Чалый с его процветающим бизнесом и домом в Испании еще сильнее походил на сказочного принца. Он старался как можно меньше говорить о себе, не перечислял свою недвижимость, не называл доход, который приносила его компания. Но и без слов его одежда и манеры кричали о богатстве, респектабельности, успехе, уважении.

То есть обо всем, что со стороны наивно кажется Счастьем.

Галя Сковородникова с грустью спрашивала себя, как сложилась бы ее жизнь, если бы она сдуру не поругалась с Петькой в восьмом классе. Ведь когда-то они… эх, что там вспоминать! Только раны старые бередить. Он вскоре загулял с Катькой Тишкиной, она влюбилась в парнишку из старшего класса, и пошло-поехало. Помнит ли Петька, как они неумело целовались возле ее подъезда? Галка украдкой разглядывала мужественный профиль одноклассника и ругала себя за то, что после школы набрала лишних десять килограммов.

Однако какие бы печальные мысли ни обуревали бывших школьников, а ныне взрослых людей, веселье продолжалось. Галя потанцевала со всеми троими, причем, как и в школе, Денис наступал ей на ноги, Антонио виртуозно крутил в разные стороны, а Петька развлекал разговорами. У Гали руки чесались, чтобы раскинуть картишки. Она уже полгода была одинока. Может, какая-никакая любовь озарит ее скромную однокомнатную квартирку?

Но карты остались дома, на маленькой кухоньке, в которой Галя нередко принимала соседок, жаждущих узнать судьбу. Да и глупо было бы разыгрывать из себя гадалку прямо в кафе, у всех на виду.

Мысль, простая до гениальности, кометой промелькнула в Галиной голове.

— Ребята! — воскликнула она. — А поехали ко мне? Я рядом живу…

По пути заскочили в магазин, купили необходимое. Более того, у Петьки в чемоданчике оказались две бутылки отменного армянского коньяка, который всем пришелся по вкусу. Бурный праздник в кафе плавно перетек в уютные кухонные посиделки. Коньячок развязал язык даже немногословному Денису Коврижко, воспоминаниям не было конца.

— Слушай, Галь, а это что у тебя такое? — вдруг перебил разглагольствования Коврижко Петр Александрович.

Галя обернулась. Чалый показывал на круглый стеклянный шар на черной бархатной подставке, опасно примостившийся на краю полки рядом с банкой для муки.

— Это мой хрустальный шар. Знаешь, в последнее время я всерьез увлекалась магией. Гадаю иногда, если попросят, книжки разные читаю.

Как Галя и надеялась, Чалый заинтересовался. Однако просить новоиспеченную гадалку разложить карты не спешил, хотя Галя упомянула о прабабке, обладавшей колдовскими способностями.

— Думаю, я от нее унаследовала определенные задатки. Стоит взять в руки карты, и в голове сразу складывается картина, — вовсю кокетничала Галина, но равнодушный Петр Александрович на удочку не клевал.

Зато оживился Антонио:

— Погадай мне, а, Галь?

Затевать спектакль ради Антонио, несмотря на его сногсшибательную внешность, в данный момент было неперспективно.

— Настроения нет.

— Что, тебе и настроение специальное нужно? — ехидно усмехнулся Денис. — И без настроения можно с три короба наврать.

Галя смертельно обиделась:

— Я не вру. Я приоткрываю завесу тайны между нашим миром и потусторонним, куда есть доступ только избранным и где имеются ответы на все вопросы…

Краем глаза она видела, что Чалый с явным интересом слушает ее.

— Пока я только заглядываю за занавес, — продолжала Галина, воодушевляясь, — но я учусь и очень скоро смогу не просто узнавать о чем-либо, но и влиять на события, которые произойдут в будущем.

Денис фыркнул.

— Любое явление нашего мира можно объяснить с научной точки зрения, — отчеканил он голосом учителя, разговаривающего с двоечником. — А ты обманываешь доверчивых дур!

В словах Дениса была своя правда, но Галя скорее бы умерла, чем призналась в этом.

— Не говори о том, чего не понимаешь!

— Золотое правило. Пользуйся им всегда, и у тебя все будет отлично.

Это было чересчур. Из накрашенных глаз покатились крупные неподдельные слезы, потребовалось все дипломатическое искусство Антонио, чтобы уладить зреющий конфликт.

Петр Александрович не сделал ни одной попытки вмешаться. Он молча наблюдал за истинным горем и ядовитым сарказмом, судя по выражению лица, мысль его витала далеко. Напрасно Галина ждала, что Чалый в рыцарских доспехах бросится ей на выручку и заклеймит зарвавшегося Коврижко позором.

Но бездействие Петра Александровича объяснялось отнюдь не равнодушием. У него появилась идея, настолько смелая и оригинальная, что нужно было некоторое время, чтобы переварить ее. Когда Денис принес вынужденные извинения и Галина немного успокоилась, мысль Чалого приобрела четкие очертания.

— Слушайте, ребята, а почему бы нам с вами не организовать один маленький бизнес…

Идея, осенившая Петра Александровича, была настолько необычна, что и Галя, и Антонио, и Денис поначалу подумали, что он их разыгрывает. Разве может солидный, пусть и не совсем трезвый бизнесмен всерьез планировать такое?

— Побереги свои денежки, Петька! — без обиняков воскликнул распоясавшийся Коврижко. — Они тебе еще пригодятся.

Петр Александрович и глазом не моргнул.

— Я уверен, все получится. Офис снимем, рекламу дадим. Клиент валом повалит, вот увидите.

Антонио, как человек с живым творческим воображением, немедленно вдохновился:

— Я могу написать рекламу.

— Не сомневаюсь, — кивнул Чалый. — И не только это. Денис будет мозговым центром, Галка прекрасно сыграет колдунью. У нас будет не какая-нибудь бабка Маня и ее заговоры, а настоящая транснациональная корпорация, с гарантиями и проверенными методами работы. Что скажете, друзья мои?

— Супер! — восхищенно выдохнула Галина.

Горящие глаза Антонио все сказали без слов.

— Все равно, не понимаю, по какому принципу мы будем работать, — проворчал Денис.

— Все очень просто. Мы откроем фирму, допустим, в Горечанске. Город покрупнее нашего Заозерья, там дело пойдет лучше. Переедете туда…

— Я уже в Горечанске живу, — встрял Денис.

— Отлично. Тебя, как семейного человека, с места срывать не придется. Антону с Галкой жилье найдется. Насчет оплаты не волнуйтесь, все за мой счет. Значит, фирму откроем, зарегистрируем, как полагается… например, как предлагающую консультационные услуги. Дадим рекламу. Что-нибудь в духе «известнейшая во всем мире корпорация магов и колдунов в вашем городе поможет вам избавиться от жизненных проблем»… Ты продумаешь, Антон.

— Ага, — кивнул Антонио.

— Акцент сделаем на том, что оплату берем после достижения результата. Клиент платит номинально за консультацию, а остаток потом, когда получит желаемое.

Гробовая тишина была ответом на сенсационное заявление Чалого. Петр Александрович с усмешкой наблюдал за одноклассниками. Пятнадцать лет назад они соображали быстрее.

— Прогорим, — наконец хмыкнул Коврижко.

— Не спеши с прогнозами.

— Знаешь, Петь, Денис прав. Это… как-то странно, — протянула Галина. — Спасибо большое, что веришь в меня, но я не могу гарантировать, что у меня что-то получится… ну ты понимаешь… я ничего толком не умею… гадалка из меня, если честно, слабоватая… не Ванга же я в самом деле.

— В том-то все и дело, дорогая моя, что не Ванга. — Петр Александрович зевнул, прикрыв рот ладошкой. — Поэтому ты и будешь прикрытием. А решать проблемы клиентов будут не духи и заклинания, а мы с вами. Вернее, вы.

— То есть? — не понял Антонио.

— А что, ловко придумано, — расхохотался Денис.

— Как всегда, ловишь на лету, — похвалил Чалый. — Будем браться только за те дела, которые можно решить традиционными… э-э… человеческими способами.

Все трое заулыбались.

— Больных и убогих отправляем к врачу, а над остальными проблемами думаем, — продолжил он. — Работка творческая, не скучная. Всем найдется применение. Будет интересно, обещаю.

Но обещаний не потребовалось. Петр Александрович заронил искру в сердца одноклассников. Он приоткрыл перед ними дверь в новый мир, загадочный и увлекательный, полный необыкновенных приключений и неожиданных встреч. Он давал им шанс вырваться из серости будней и стать другими людьми. Что они теряли? Абсолютно ничего. От них требовалась только вера.

— О финансировании не беспокойтесь, — улыбнулся Петр Александрович. — Это я беру на себя. У вас будут приличные зарплаты, а впоследствии и проценты с доходов.

— Приличные — это сколько? — кокетливо спросила Галина.

Петр Александрович назвал примерные цифры. Все выпучили глаза. Бредовая идея Чалого обещала стать выгодной.

— А ты что с этого будешь иметь? — с подозрением спросил Денис. — Неизвестно, когда мы начнем получать прибыль и начнем ли вообще получать ее.

Петр Александрович ожидал этого вопроса.

— Я пока не думаю о прибыли. У меня появились кое-какие свободные средства, и я решил вложить их в нашу корпорацию. Я верю в успех.

— А если у нас ничего не выйдет? — уточнил Антонио.

— Поменьше думай о проигрыше, и все получится. Вы трое возьмете управление компанией на себя. Я буду здесь наездами и всегда к вашим услугам, когда потребуется консультация. Если вы не против, начнем прямо завтра.

Теперь тишина в Галининой кухне была не гробовой, а благоговейной. Импозантный брюнет в дорогом костюме внезапно превратился в фею с волшебной палочкой, способной изменять реальность.

— Так вы согласны попробовать или нет? — улыбнулся Чалый.

— Да! — одновременно выдохнули все трое.

— Отлично. Завтра начинаем оформлять регистрацию и подыскивать офис. Кстати, надо название придумать… что-нибудь необычное, в меру волшебное… корпорация… корпорация… — «Третий глаз»! — выпалил Антонио.

— Что? Корпорация «Третий глаз»? Звучит неплохо, — одобрительно кивнул Чалый.

— Может, еще подумаем? — нахмурился обстоятельный Денис.

— Можно и подумать, — благожелательно согласился Петр Александрович. — Но мне нравится. Коротко и броско. Придумаете лучше — я не против.

— Да куда лучше, — поддержала Галя. — Превосходное название. Молодец, Антошка.

— Да, и еще кое-что… — вдруг «вспомнил» Петр Александрович. — Я вам хочу одного сотрудника подбросить. Вернее, сотрудницу. Девочка тихая, скромная, исполнительная. Нужен же вам кто-то, чтобы в офисе сидеть и клиентов принимать.

— А я? — обиделась Галина.

— Ты? — Чалый расхохотался. — Не путай роли, дорогая моя. Ты будешь в черном балахоне спектакли перед клиентами разыгрывать. А Маринка будет кем-то вроде секретаря. Симпатичная девочка на побегушках. Корпорация мы, в конце концов, или нет?

Все послушно рассмеялись, одна Галина почувствовала себя в чем-то обманутой. Ясное дело, кого Чалый пристраивает им под бочок. Эх… неужели она всерьез рассчитывала, что блистательный Петька вспомнит свою школьную симпатию? Взрослая тетка уже, а наивная, как подросток.

Но когда обо всем договорились и гости разошлись по домам, от Галининой обиды не осталось и следа. Все-таки удачно она пришла на вечер встречи. Пусть с Петькой ничего не вышло, зато вышло с новой работой, да еще с какой! Уедет в Горечанск из надоевшего Заозерья, будет получать много денег. А там и личная жизнь наладится. Дениска женат, ну и хорошо. Чересчур серьезен. А вот к Антонио надо присмотреться. Плохо, что слишком красив, но с чем только не приходится женщине мириться в наше время.

Главное, чтобы Петька не передумал.

3

Петька не передумал. На следующий день, вопреки опасениям протрезвевших одноклассников, он развернул бурную деятельность. По дороге в Горечанск, куда он отвез их на своей машине, провел подробный инструктаж. Сделать нужно было немало: зарегистрировать компанию, подыскать офис и новое жилье для Гали и Антона. Галина была уверена: на все это понадобится уйма времени, но она недооценивала организационные способности Чалого. Он всегда и везде действовал быстро, энергично, с наскока.

К вечеру документы для регистрации фирмы были отданы куда надо, офис быстро нашелся в здании бывшего электромеханического завода, ныне поделенного между множеством арендаторов. За скромную плату им уступили длинный коридор первого этажа, на обоих концах которого было по комнате, и маленькое подвальное помещение рядом с одной из комнат.

Выглядел коридор устрашающе — темно-зеленая облупившаяся краска на глухой стене с одной стороны, покосившиеся оконные рамы и разбитые стекла с другой. Скрипучий паркет, единственный работающий плафон, битое стекло, хрустящее под ногами, едкий запах кошачьей мочи.

Галина расстроилась до слез, но у Чалого ни один мускул на лице не дрогнул. Он раскрыл пухлое кожаное портмоне, и на бывший коридор бывшего электромеханического завода пролился золотой дождь.

У каждого было свое задание. Денис (как самый разумный) распоряжался фондами от имени Чалого и занимался ремонтом, Антонио (как самый творческий) продумывал рекламу и оформление офиса, а Галя (как единственная в штате колдунья) подыскивала себе подходящую одежду и оборудование. Не раз и не два пришлось ей съездить в Москву и потратить совершенно немыслимые деньги на что-то вроде старинных карт Таро или безумно неудобного кресла с жесткой спинкой, сделанного в форме трона.

Трон был безжалостно осмеян мужчинами, но Галя не дрогнула. Она собиралась обложить его подушечками, покрыть расшитым покрывалом и принимать клиентов, восседая в нем, как истинная волшебница.

Через три месяца все было готово. Новехонький офис с современной приемной, коридор с дверями, которые никуда не вели, подвальчик для Антонио и Дениса, набитый самыми разными вещами, и, конечно, личные владения Галины, обставленные в лучших традициях голливудских фильмов. Впервые за многие годы нашлось практическое применение изобретательности Дениса. К Галининому трону он подвел целую систему из таинственных механизмов, приборчиков, проводков и лампочек, она могла, не сходя с места, включать и выключать свет, открывать дверь и раздергивать драпировки. Это должно было производить незабываемое впечатление на расшатанную психику клиентов.

Когда Петр Александрович приехал на выходные с инспекцией, его встретил стильный офис с приемной цвета молодой травки, фальшивыми дверями в свежевыкрашенном коридоре и таинственным кабинетом гадалки, в котором пахло восточными благовониями и никогда не зажигался яркий свет. Чалый остался доволен увиденным, на обмывании нового офиса распили уже три бутылки армянского коньяка и две — шампанского.

Правда, не все было безмятежно и радостно. По крайней мере для Гали. До сих пор Чалый во всем держал слово, не нарушил он его и в отношении девочки — секретаря.

На осмотр офиса привез с собой новенькую. Галина критическим оком рассмотрела ее и ничего хорошего для себя не увидела. Будущего секретаря звали Марина Бекетова, было ей года двадцать два максимум, и выглядела она достаточно хорошо для того, чтобы возбуждать интерес у мужчин и неприязнь у женщин.

Марина полностью соответствовала характеристике, которую ей дал Петька. Держалась скромно лишний раз рот не открывала, от Петра Александровича не отходила ни на шаг. За столом практически не пила, на вольные шутки не реагировала и время от времени поглядывала на подвыпившего Чалого голубыми глазищами.

Настроение у Галины испортилось бесповоротно. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, кем Петьке приходится эта хорошенькая блондиночка. Естественно, любовницей. Ловко устроился, хитрец. Обделывает амурные делишки под прикрытием корпорации. Прекрасный предлог для отсутствия в выходные, даже врать жене не придется. «Извини, дорогая, меня в Горечанске ждет работа». А дорогой жене и невдомек, что помимо работы в Горечанске его ждет белокурая красавица.

Галина ерничала, старалась убедить себя в том, что ничуть не разочарована, но душу грызла зависть к более удачливой и молодой женщине. Ничего еще не зная о Марине Бекетовой, она не сомневалась: подругами им не быть.

Официально открывать корпорацию решили в конце августа. Денис, Антонио и Галя рвались в бой, но Чалый напомнил, что лето — мертвый сезон, лучше подождать осени с ее общим чувством недовольства, витающим в воздухе. К тому же они не до конца разобрались с бюрократическими формальностями. Нужно было лишний раз убедиться: когда они начнут работать, им никто не будет вставлять палки в колеса.

— Да и отдохнуть летом не помешает, — добавил Чалый. — Наработаетесь еще.

Галина ворчала про себя, что они зря теряют время. Хорошо Петьке рассуждать об отдыхе. Ее летом ждала не вилла в Испании, а родительская дача, на которой приходилось пахать с утра до ночи. Но перечить Чалому она не стала. Подождать — так подождать. Зато потом она развернется в полную силу.

Мающаяся от безделья госпожа Кристиана в первое время попортила Маринке немало крови. В отсутствие Чалого она вела себя как начальница и придумывала для бедной девушки дурацкие поручения. Хорошо хоть, что на настоящие издевательства у нее не хватало ни фантазии, ни стервозности. До Ларисы Анатольевны, которая изводила Маринку в «Темпико», Гале Сковородниковой было далеко.

Если бы не ее постоянные придирки и требования, с новой работой у Маринки не было бы хлопот. Да и работы у нее, честно говоря, особой не было, разве что кофе варить и по мелким поручениям бегать. Клиенты не приходили, в воспоминаниях о прежних школьных приключениях Маринка участия не принимала, бесконечно долго тянулись офисные дни, похожие друг на друга как две капли воды.

Жаловаться Петру Александровичу, который звонил каждый день, Маринка не смела. Какое право она имеет досаждать ему мелкими проблемками? У нее прекрасная зарплата, уютная родительская квартира, до работы двадцать минут быстрым шагом, неземная любовь, в конце концов… Что ей еще нужно?

Маринка нередко задавала себе этот вопрос. Может быть, если бы Петр Александрович был рядом, все было бы иначе. Но он в Москве, в делах, лишь его голос, нежный и родной, доказывает, что ее любимый существует на самом деле.

…Хотя поверить в это было ой как тяжело…

В первый раз Петр Александрович поцеловал ее, когда провожал домой после осмотра офиса. Осмотр сопровождался принятием горячительных напитков, и Маринка впервые в жизни видела Петра Александровича навеселе. От его обычной сдержанности не осталось и следа. В такси на заднем сиденье он обнял Маринку за плечи и притянул к себе. Она не сопротивлялась.

От Петра Александровича пахло коньяком, и Маринка боялась, что все его нежности объясняются опьянением. Однако в его объятиях было удобно и уютно, и она решила не забивать себе голову ерундой.

У Маринкиного подъезда Петр Александрович галантно вылез из машины, бросил снисходительное:

— Жди!

Они поднялись по ступенькам и встали у входной двери. Маринке ужасно хотелось, чтобы он зашел на минутку, но она знала: это невозможно.

В первую очередь потому, что дома родители и им это точно не понравится.

Петр Александрович словно прочитал ее мысли.

— Ты ведь с родителями живешь, да?

Маринка расстроенно кивнула.

— Непорядок, — пробормотал он себе под нос. — С завтрашнего дня начинай искать квартиру. Красивую, большую, удобную. Я буду ее оплачивать.

— Петр Александрович…

— Я же просил тебя называть меня по имени!

— Д-да, конечно, П-петя, — с трудом выговорила Маринка, — спасибо огромное, но я не могу… это неудобно… чтобы т-ты платил…

Петр Александрович рассмеялся:

— Господи, какая же ты у меня дурочка.

А потом поцеловал Маринку прямо в губы и прижал к себе так сильно, что у нее перехватило дыхание.

Свершилось! Секунду назад Маринка не знала, как себя вести и что говорить, но сейчас все встало на свои места. Она была Женщиной, любимой и желанной, а не застенчивой вчерашней студенткой, робеющей перед строгим начальником, а он перестал быть строгим начальником и стал влюбленным мужчиной…

— Иди, тебе пора. — Петр Александрович неохотно оторвался от Маринкиных губ. — Родители, наверное, волнуются.

Маринка еле слышно вздохнула. Он, как всегда, прав. Но неужели ему совсем не жаль оставлять ее одну у подъезда, им так хорошо вместе!

Видимо, что-то в ее лице заставило Чалого задержаться на минутку.

— Когда-нибудь ты поймешь, девочка, что в любви важнее всего прелюдия. — Он погладил Маринку по щеке. — До следующего раза.

Петр Александрович уехал, Маринка поднялась к себе. Голова кружилась от усталости, выпитого вина и невысказанных мыслей. Кто она для него? Что ему от нее нужно? Родители уверены, что она нашла себе в Москве богатого любовника, и не очень-то одобряют такое поведение. Удивительно — ее осуждают за то, чего она не совершала.

«Ничего, — утешала себя Маринка, поднимаясь пешком на пятый этаж, — когда-нибудь мы все равно будем вместе».

С квартирой так ничего и не получилось. Два дня Маринка честно листала газеты с рекламными объявлениями. Заманчиво, конечно, жить одной, но родителям очень не понравится, если Петр Александрович будет оплачивать ей квартиру. В любом случае превращаться в заурядную содержанку Маринке не хотелось. Одно дело, когда есть любовь, и совсем другое — когда чистый расчет. Петра Александровича она любила.

Чалый вроде и не торопил ее. Звонил каждый день, интересовался настроением и делами корпорации, а о квартире не заговаривал. Маринка отчаянно жаждала, чтобы побыстрее появились клиенты и она смогла наконец сказать Петру Александровичу, что дело сдвинулось с мертвой точки.

Теперь, когда женщина в остроносых сапогах сидела в приемной напротив нее, Маринке захотелось немедленно позвонить Петру Александровичу и обо всем доложить.

Правда, докладывать пока было не о чем. Маринка посмотрела на большие продолговатые часы над головой посетительницы и решила, что пора. Прошло целых пятнадцать минут с тех пор, как она ввалилась в подвальчик Антонио. Клиентка была достаточно подготовлена к встрече с чудом. Наступал черед госпожи Кристианы. Пусть постарается.

Маринка шумно вздохнула, убедилась в том, что клиентка обратила на нее внимание, закрыла глаза и приложила ладони ко лбу. Через секунду опустила руки и пристально посмотрела на притихшую женщину.

— Пойдемте, я провожу вас. Госпожа Кристиана ждет.

Галина вольготно раскинулась на полосатой кушетке и сквозь полуопущенные ресницы рассматривала собравшихся. На лицах, обращенных к ней, было написано жгучее нетерпение, но она не спешила рассказывать. Ей хотелось помедлить, подразнить, чтобы они прочувствовали ее значимость. Это был момент триумфа, ее звездный час. Кем она была до сих пор? Незаметной статисткой, элементом декорации, не больше. Но в мгновение ока все изменилось. Она превратилась в богиню, в оракула, в инструмент магической воли, каждое ее слово воспринималось как откровение свыше.

Галина поправила широкие рукава черной, расшитой серебром туники и томно попросила:

— Налей мне воды, Антонио.

Маринка отвернулась, чтобы скрыть усмешку. Кто бы сомневался в том, что Галина устроит целое шоу. Вместо того чтобы без фокусов рассказать о проблеме первой клиентки, она прикидывается утомленной прорицательницей, у которой общение с духами отняло последние силы.

— Не тяни, рассказывай, — сурово бросил Денис, выразив Маринкины мысли.

Из всей троицы этот высоколобый и широкоплечий парень нравился Маринке больше всего. Немногословный, дельный, надежный. Может, не так ослепительно красив, как Антонио, но зато с головой на плечах.

Галина отпила воды и игриво улыбнулась.

— Какой ты нетерпеливый, Дениска. Ладно, слушайте. Нашу клиентку зовут Татьяна, ей сорок три года, она работает заместителем начальника экономического отдела на металлургическом заводе.

— Серьезная пташка, — присвистнул Антонио.

— Не перебивай! Она замужем, есть дети. Мальчик тринадцати лет и дочка девятнадцати.

— А от нас-то она чего хочет?

— Тошка! Не мешай мне рассказывать!

— Ладно тебе, Галь, — вмешался Денис. — Ближе к делу.

Галина немного обиделась.

— Хорошо. От нее ушел муж, она хочет, чтобы мы его вернули.

Маринка разочарованно вздохнула. Она до последнего надеялась, что Татьяна подкинет им настоящую загадку. А от нее всего-навсего ушел муж. Старо как мир. Бедняжку можно выслушать, пожалеть. Как теперь она одна будет с двумя детьми?

— Черт, и что мы можем сделать? — ругнулся Антонио.

Маринка вздрогнула. В самую точку. Вот о чем переживать надо, а не о брошенной жене.

— Я заглянула в хрустальный шар, изучила ее ладонь, раскинула карты, поговорила с духами… и велела ей зайти через две недели.

— Почему так рано? — удивился Антонио.

— А деньги за консультацию она отдала? — уточнил Денис.

— Ага, — кивнула Маринка. — Мне, когда уходила. Чистый доход десять баксов.

— Я же сразу говорила, нужно брать нормальную таксу, как все! — недовольно заявила Галина. — Запросили бы пятьсот и получили бы прибыль.

Она глянула на Маринку так, словно та лично была виновата в том, что они остались без денег.

— Мы все получаем зарплату, — рассудительно напомнил Денис, — так что дело не в прибыли. А в том, как помочь человеку.

— Какая забота! — ядовито воскликнула Галина.

— Нет, правда, надо думать о деле, — пробормотал Антонио.

Маринка молчала. Как хорошо, что ее задача состоит в том, чтобы принимать клиентов и производить на них достойное впечатление. Она только секретарь офиса, не больше, ей совершенно не нужно ломать голову, как вернуть чужого заблудшего мужа. Если такое вообще возможно.

— Итак, какие предложения? — поинтересовался Денис.

— Можно подождать, пока сработают мои заклинания, — хихикнула Галина.

Тут даже галантный Антонио нахмурился.

— Нужно сделать что-то посущественнее, — скривился Денис.

— Например, похитить любовницу мужа и заставить его вернуться к жене.

— Ты пересмотрел сериалов, Тоша, — улыбнулась Галина.

— И решил всех нас за решетку упрятать, — подхватил Денис.

— Может, Петру Александровичу позвоним? — робко предложила Маринка.

Все трое уставились на нее так, словно она сказала несусветную глупость.

— Мы не можем дергать Петьку по пустякам, — буркнул Денис.

От панибратского «Петьки» Маринку передернуло.

— Но ведь это же была его идея. Может быть, он подскажет, что делать.

— Он сказал нам самим разбираться. Вот и разберемся.

— Если у тебя более блестящих идей нет, может, кофе нам приготовишь? — спросила Галина ехидно.

Маринка закусила губу. Зачем она согласилась здесь работать? У нее нет ничего общего с этими людьми. Она — лишняя в их тесном мирке, каждый из них дает ей это понять.

— Она в команде, так что пусть тоже думает, — возразил Денис. — Оставь девочку в покое.

Маринка слабо улыбнулась. Даже заступничество Дениса было оскорбительным. Ей словно делали одолжение, позволяли остаться вместе со всеми. Маринке хотелось встать и с гордым видом выйти… и в то же время ужасно хотелось остаться: интересно было послушать, что они решат.

— Давайте посмотрим на проблему шире, — предложил Денис. Он прохаживался по комнате, заложив руки за спину, вылитый школьный учитель. — Раз Татьяна хочет вернуть мужа, значит, она его любит. Так?

— Так, — согласно кивнули «ученики».

— К тому же она наверняка боится остаться одна. Что, если это для нее важнее? Она хочет его вернуть не потому, что любит, а потому, что не хочет оставаться одна.

— Ты прямо психоаналитик, Коврижко, — восхитилась Галина.

Денис недовольно махнул рукой.

— Отстань. Лучше предложи что-нибудь. Как мы сможем на мужика воздействовать?

— Это тебе лучше знать, — хмыкнула Галина. — Или вон Антонио…

— Не, я по мужикам не специалист, — рассмеялся Антон. — Я больше по женщинам.

— Идея. — Денис щелкнул пальцами. — На что нам сдался этот муж? Давайте лучше о женщине подумаем.

— С удовольствием. Она симпатичная?

Маринка поймала ревнивый взгляд, брошенный Галиной в сторону Антонио.

— Это не важно, — отмахнулся Денис. — Главное, чтобы она была счастлива. Представьте себе, что скоро она познакомится с мужчиной своей мечты, который влюбится в нее с первого взгляда. Как вы думаете, захочет она, чтобы муж вернулся?

— Нет, — твердо сказала Галина.

— Нет, — согласился с ней Антон.

— А ты что думаешь? — Денис повернулся к Маринке.

— Ну… если она действительно влюбится… нет…

— Я тоже так думаю. Значит, наша задача — заставить ее забыть о муже. Согласитесь, это намного проще, чем заставить его вернуться.

— Проще? — хохотнул Антонио. — Что-то ты загибаешь.

— Ничего подобного. Сколько у нас времени? Неделя? Две? Так вот, за две недели ты должен познакомиться с этой дамочкой и влюбить ее в себя.

Денис сиял как медный пятак, словно только что предложил блестящее решение сложнейшей задачи. Маринка, Антонио и Галина смотрели на него с одинаковой растерянностью в глазах.

Первым пришел в себя Антонио.

— Почему именно я?

— А кто еще? Ты у нас признанный красавчик и сердцеед.

— Она на одиннадцать лет меня старше!

— Тем приятнее ей будет твое внимание.

— Не будет он ни за кем ухаживать, — ревниво возмутилась Галина.

Денис понимающе усмехнулся.

— Значит, ничего у нас не выйдет. Давайте сразу Петьке позвоним и скажем, что сворачиваем лавочку. Марин, позвонишь?

Девушка кивнула.

— Погодите, — встрепенулась Галина. — Почему сворачиваем? Придумай что-нибудь.

— Что еще я могу придумать? Разве ты наколдуешь… — усмехнулся Денис.

Галина насупилась. Маринка с интересом ждала, что будет дальше.

— Что за идиотская затея! — взорвался Антонио. — Что я с этой теткой делать буду?

— Зато зарплаты у нас не идиотские.

Они беспомощно переглянулись.

— Может, не так это глупо, — пробормотала Галина через некоторое время. — Может сработать. Ты, Тошка, любой женщине голову вскружишь.

Губы Антонио дрогнули.

— Все мы здесь актеры, — вздохнула Галина, — так что ты просто сыграешь роль… или вернешься в свою газетенку принимать объявления.

— А вдруг у меня ничего не получится?

— Получится, получится, — усмехнулся Денис. — Из Галки вон какая гадалка вышла. Ты у нас герой-любовник и по рождению, и по призванию.

— А если к нам после нее толпы брошенных дамочек ринутся, мне что, каждую ублажать? — с тоской в голосе спросил Антонио.

— Толпы пока не кинулись. Есть одна-единственная клиентка, за которую мы должны держаться. Сколько она нам заплатит, если мы ей поможем?

— Тысячу, — выдохнула Галина.

— Ого. Мы такими деньгами разбрасываться не можем.

— Но она же заплатит нам за возвращение мужа, а не за новую любовь! — возразил Антонио.

— Она заплатит нам за счастье, — вмешалась Галина. — А каким образом мы этого добьемся, это наше дело.

— Я считаю, начать стоит. С проблемами будем разбираться по мере их поступления.

Маринка слушала и не верила собственным ушам. Вершители судеб, оракулы и маги! Думают только о деньгах, никому в голову не приходит мысль о том, что они всерьез собираются искалечить человеку жизнь. Лучше пусть уж будет бабка Маня со своими заговорами и обманами. Она хотя бы не навредит. А этих корпоративных деятелей пора привести в чувство.

— Извините, — подала голос Маринка, — но вам не кажется, что вы не имеете права так поступать?

Все трое одновременно повернулись к девушке.

— Ты о чем? — скривилась Галина.

— О том, что нельзя вмешиваться в жизнь этой женщины… Татьяны… Допустим, влюбится она в Антона, принесет деньги, похвалит, что все так хорошо устроили для нее. А дальше что?

— Ничего, — пожал плечами Антонио. — Будем продолжать работать.

— А она? Как она будет жить дальше? Или она станет, так сказать, постоянной клиенткой?

Маринка удивлялась самой себе. Две недели рта не смела раскрыть, а теперь вон как разошлась!

— Да какая тебе разница? — протянула Галина. — Главное, чтобы деньги были заплачены.

Щеки Маринки пошли красными пятнами.

— Это… это… аморально!

— Господи, в каком мире ты живешь?

— Погоди, Марин, без истерик. — Денис сел на подлокотник ее кресла. — Никто и не говорит, что мы ангелы. Мы просто пытаемся заработать для Чалого деньги. Если мы не будем приносить прибыль, он быстро нас закроет. И ты, между прочим, тоже потеряешь работу…

— Не нужна мне такая работа!

— Вот позвони Петьке и расскажи ему об этом, — вставила Галина.

Денис погрозил ей кулаком.

— Слушай, да не все так плохо. — Антонио устроился на полу у ног Маринки. — Мы дадим той клуше шанс. Пусть почувствует себя красивой, любимой. Глядишь, и муж после этого захочет вернуться. В любом случае я буду очень осторожен и постараюсь не вселять в нее лишних надежд.

Маринка заглянула в черные бархатные глаза Антонио и против воли рассмеялась. Как же, сумеет он не вселить надежду. Держи карман шире.

— Может быть, мы перестанем зря тратить время? — раздался недовольный голос Галины.

Гадалка сидела, закинув ногу на ногу, и мяла пальцами край своей переливающейся туники. Маринка ощутила резкий прилив неприязни, нечто похожее на то, что испытывала к своей деспотичной начальнице из «Темпико». В мире столько хороших людей… почему же на ее долю все время достаются стервы?

— А мы не теряем время, — бодро ответил Антонио. — Мы концепцию вырабатываем.

Концепция состояла в том, что Антонио будет играть роль солидного бизнесмена, который по рабочим делам на некоторое время задержался в Горечанске. О деньгах беспокоиться не следовало. Узнав о первой клиентке и разработанном плане действий, Петр Александрович пришел в такой восторг, что пообещал полностью спонсировать мероприятие. Даже сказал, что подъедет в ближайшие дни и снабдит Антонио приличной машиной с московскими номерами.

— А пока собирайте информацию, — напутствовал он по телефону, — и не забудьте вести архив, вдруг что-нибудь пригодится.

Маринка, рассчитывавшая на благоразумие Чалого, была разочарована. Несмотря на солидный вид и долларовый счет в банке, он оказался таким же непутевым мальчишкой, как Антонио или Денис. Но ей ничего не оставалось делать, как подчиниться общему решению.

И надеяться про себя, что оно не сильно повредит Татьяне.

4

Татьяна Мохова никогда не считала себя особенно счастливой женщиной, но на судьбу тоже не жаловалась. Дом полная чаша, двое детей, успешная карьера, уважение на работе. С мужем, правда, в последнее время что-то не ладилось, но Татьяна думала, что это в порядке вещей. В конце концов, двадцать лет брака — не шутка. Трудно сохранить в сердце былую любовь. Есть уважение и привязанность, и на том спасибо.

Хотя с уважением и привязанностью явно были проблемы. Муж все чаще задерживался на работе, иногда не ночевал дома, отговаривался срочными делами. Татьяна старалась не переживать. Муж заведовал лабораторией, вел одновременно несколько проектов, так что никаких подозрений у нее не возникало. Да и не очень хотелось подозревать, сомневаться. Куда приятнее было с чаем посидеть перед телевизором, чем ввязываться в пустяковые перебранки с Николаем. Нет его дома — на душе спокойнее.

И вот на тебе, досиделась.

Первую тревожную весть принесла подруга и коллега Зинаида. Как-то во время обеда она оторвалась от аппетитного борща со сметаной и, оборвав разговор на полуслове, сказала:

— Знаешь, Тань, я, конечно, не сплетница… не хочется мне об этом говорить… но как подруга я должна тебя предупредить. По-моему, твой Николай кого-то себе завел.

У Татьяны екнуло сердце. Сплетницей Зинуля как раз была, сплетницей первостатейной, но ее сведениям можно было доверять.

— С чего ты взяла?

— Из надежного источника… Видели их вместе не один раз. Фасонистая такая дама, представительная, разодета в пух и прах. Молодая, светленькая.

— Молодая — это сколько?

Зинаида призадумалась.

— Ну, лет тридцать — тридцать пять.

— Это, наверное, Альбина, его сотрудница, — уверенно заявила Татьяна, не чувствуя никакой уверенности. — Они сейчас над общим проектом работают.

— Тебе виднее, — хмыкнула Зина. — Но я бы на твоем месте насторожилась. Лучше перепроверить, чем потом расхлебывать последствия. С сотрудницей тоже можно любовь крутить.

«Ты бы лучше на своем месте вовремя насторожилась», — подумала Татьяна. От Зины год назад ушел муж, с тех пор она с болезненным упорством высматривала признаки измены в благополучных семьях подруг.

— У нас все в порядке, — закончила разговор Татьяна. — Мало ли с кем Коля по улицам ходит. Я не могу его под замок посадить.

Предупреждение Зины было первой ласточкой. Татьяна поневоле начала присматриваться к мужу, хоть и решила выкинуть слова подруги из головы. Результат был неутешительный. Она обнаружила, что на работу Николай стал наряжаться тщательнее, чем она. Убегал по утрам, словно на свидание, а возвращался — отбывать повинность. Стал резким, раздражительным, придирался по мелочам, а уж о супружеском долге речи не шло. Засыпал, как только ложился в кровать, или притворялся спящим, а на все попытки Татьяны расшевелить его (вялые, впрочем, попытки) отвечал, что завтра рано вставать и вообще он ужасно устал.

Татьяна молчала, но подозрения не давали ей покоя, и она стала, в свою очередь, злиться на Николая. Взаимное недовольство накапливалось, выливалось в мелкие ссоры, от которых в душе шевелилось гаденькое отвращение к мужу. И все-таки Татьяна рассчитывала, что все наладится, что Николай станет прежним, успокоится, не будет кидаться на нее по любому поводу.

Каждый мужчина проходит через кризис среднего возраста, утешала себя Татьяна и ждала, когда кризис закончится.

Но дождалась она совсем другого. Николай заговорил о том, что хочет уйти из семьи.

Его избранницей действительно оказалась Альбина, кокетливая тридцатипятилетняя женщина, около года назад пришедшая работать в лабораторию. Татьяна слушала, как родной муж рассказывает ей о любви к другой женщине, и беззвучные слезы текли по щекам. Разве она виновата в том что их жизнь катится, как поезд по заранее изведанному пути, и ничто не нарушает плавную монотонность ее хода? Да, их отношения романтическими не назовешь, но кто говорит о романтике после двадцати лет брака? Здесь в ходу другие ценности. Семья, привычка, дети… долг, ответственность, уважение. Самая пылкая страсть проходит, оставляя порой горькое послевкусие… Как можно бессмысленно жертвовать всем?

Оказалось, что можно. Умный, рассудительный Николай Мохов, взрослый мужчина сорока пяти лет, в мгновение ока превратился в изнемогающего от любви подростка, с головой забитой сентиментально-эротическим бредом.

— Коля, у нас же дети, — увещевала Татьяна, не зная, что еще сказать в ответ на «я ее люблю».

Они расположились на кухне — идеальном месте для семейных посиделок и выяснения отношений. Забытый чай уныло остывал в чашках.

— Дети не пострадают.

— А я? Обо мне ты подумал?

— Что ты? С тобой все будет отлично. Тебе без меня меньше хлопот будет.

— Как ты можешь так говорить!

Сейчас Татьяна почти ненавидела его, человека, с которым собиралась прожить жизнь. Ненавидела его и себя за то, что не может подобрать таких слов, которые заставят его очнуться, одуматься, осознать, что происходит. Двадцать лет — не полгода, или сколько там длится их интрижка с Альбиной. То, что между ними есть, нельзя перечеркнуть за один день.

— Да что между нами есть? — вздохнул Николай и потянулся к пачке сигарет. — Нам наплевать друг на друга…

— Говори за себя!

Николай усмехнулся, и на Татьяну словно дохнуло холодом. Он все решил для себя и ждет не дождется, когда она перестанет бросаться высокими фразами и отпустит его. А она на самом деле ничего не чувствует, кроме обиды и страха остаться одной. Любовь? Господи, она уже забыла, что это такое… И так стало жаль себя, что из глаз Татьяны потоком хлынули слезы.

Николай резко затушил недокуренную сигарету.

— Да перестань ты! Никто ж не умер. За детей не беспокойся, я буду вам помогать. На квартиру тоже не претендую, жить буду у Али в однокомнатной…

«У Али» ножом резануло Татьяну.

— Детям не деньги нужны, а отец!

— Отец у них останется, — посуровел Николай. — Мы будем часто видеться.

— А ты у них спросил? Они хотят, чтобы у них был приходящий папа?

— Они не могут желать родному отцу зла.

Татьяна схватилась за сердце.

— Это я — зло?

— Жизнь эта ужасная, вот зло!

У Татьяны задрожал подбородок.

— Сама подумай, Тань, что это за жизнь, — с горечью сказал Николай. — Живем как в клетке. Каждый день одно и то же, хоть волком вой. Дети выросли, не так уж мы им нужны… — Сашке всего тринадцать.

— Взрослый пацан! А мне ведь только сорок пять. Я пожить хочу нормально!

— Значит, с Альбиной твоей жизнь нормальная, а со мной — ужасная?

— Опять ты ничего не поняла, — вздохнул Николай. — Ты думай, а не злись. Тебя ведь тоже счастливой не назовешь. Я ж вижу, как ты на ребят срываешься. Нервная стала, дерганая, все время только о работе думаешь. Какая из нас семья? Так, формальность одна.

Ничего не могла возразить Татьяна, от этого на душе становилось еще противнее. Хорошо ему рассуждать о любви! Убежит сейчас к своей блондиночке, а она останется одна с двумя детьми, брошенная, никому не нужная…

Татьяна всхлипнула. И ничегошеньки не поделаешь, никаких слов не найдешь. У него любовь, и весь мир должен отступить в сторону.

В тот же вечер Николай собрал вещи и уехал. Почетное право поговорить с детьми он предоставил жене. Сашка пожал плечами, бросил «не расстраивайся, мам» и вернулся к своей «Цивилизации». Катюшка была более внимательна. Выпила с матерью три чашки чая, послушала ее сетования, а после ушла в колледж на ночную дискотеку. У Катюшки завязывался роман с одногруппником, и страдания матери были ей чужды.

Татьяна осталась одна. Яркие фонари за окном разгоняли вечерний сумрак, она сидела в неосвещенной кухне и с высоты шестого этажа разглядывала двор. В этом доме она прожила двадцать лет. Завтра все соседи узнают, что ее бросил муж. Подруги прибегут пособолезновать и поохать насчет мужской подлости. У каждой припасена поучительная история на этот счет. Соседки будут цокать языками, кто сочувственно, а кто злорадно, но ей от этого легче не станет. Сколько раз она сама со стороны наблюдала, как корабль семейного счастья идет ко дну! И вот теперь она, как капитан, стоит на мостике и видит, что вода хлещет в огромную пробоину, а где-то далеко в открытом море качается лодочка, на которой удирает предатель…

Одна. Ее бросили посреди пустыни ради призрачной любви. Ему — розы жизни с любимой женщиной, ей — острые шипы одиночества и злословия. Чем счастливее будет он, тем тяжелее будет ей.

…Хоть из города уезжай…

Никуда Татьяна не уехала. Поплакала ночку, встала утром с больной головой и красными глазами и пошла на работу. Баланс ждать не будет, пока она в себя придет. Татьяна рассказала обо всем одной Зине, попросила держать язык за зубами, однако на самом деле на молчание подруги не рассчитывала. К концу недели все на заводе были в курсе. Кто-то искренне сочувствовал, а кто-то получал удовольствие, обсасывая чужие проблемы. Татьяна старалась не реагировать на заинтересованные взгляды и нетактичные вопросы. И без того тошно.

Молва доносила подробности из жизни счастливых любовников. Николай купил пятнадцатую модель «жигулей» и возил Альбину на зеленой перламутровой красавице. Все знакомые Татьяны отмечали, что он буквально светится от счастья. Напрашивался неприятный вывод — жизнь с женой для него действительно была кошмаром. Домой Николай заходил два раза: один — чтобы отдать деньги за месяц, второй — чтобы поговорить об официальном разводе.

Только после этого Татьяна поняла, что потеряла мужа окончательно.

Неугомонная Зинаида посоветовала обратиться к гадалке.

— Альбинка наверняка его приворожила. Не может быть, чтобы нормальный, негулящий мужик из-за какой-то любви бросил жену и детей, — с уверенностью заявила она. — Я еще понимаю моего, он всю жизнь на сторону глядел, а твой как ангел без крыльев, лишний раз на женщину не посмотрит! Нужно найти надежную бабку, которая снимет приворот, и Николай сразу вернется.

Как человек материалистической закваски, Татьяна в бабок и привороты не верила. Но объяснить происшедшие с мужем перемены вмешательством потусторонних сил было соблазнительно.

— Сейчас все это просто делается, — убеждала Зинаида. — Денег, правда, немалых стоит, но зато верняк. Сходи к кому-нибудь, посоветуйся.

К сожалению, ни одной надежной бабки Зинаида не знала, а рекламным объявлениям в местной газете Татьяна не доверяла. Деньги возьмут, с три короба наврут, над свечкой рукой помашут и домой отправят. А муж как жил с любовницей, так и будет жить.

Но после того как Николай заговорил о разводе, Татьяна поняла, что медлить нельзя. Лишние деньги у нее есть, последнее у детей не отнимет. Может, ее и обманут. А может, и нет. Вдруг сработает? Слабенькая надежда вселяла уверенность, пробуждала вкус к жизни. Сладкая картина возвращения изменника грела сердце.

Оставался сущий пустяк — выбрать оккультного специалиста.

Реклама корпорации «Третий глаз» сразила Татьяну наповал, как только она раскрыла «Рекламный Горечанск». Каждое слово объявления райской музыкой звучало для недоверчивого человека. Оплата после положительного результата — это ли не лучшая гарантия добросовестной работы? Смелые люди. А что, если клиент не захочет платить после того, как проблема будет решена? Когда беда приходит в дом, каждый готов денежки выложить, но, когда все позади, о старых долгах вспоминать не хочется. Неужели корпорация «Третий глаз» не боится остаться без гонораров?

Но с другой стороны, если эта колдунья Кристиана на самом деле творит чудеса, кто откажется платить по счетам после того, как она наглядно продемонстрирует свои возможности? Недовольство таких людей лучше не вызывать. В следующий раз они будут действовать не на благо тебе, а во вред.

Татьяна рассмеялась. Значит, она всерьез предполагает, что «госпожа Кристиана способна изменить ее жизнь к лучшему»? Почему бы не попробовать? В конце концов, она ничего не теряет. Если Коля не вернется, то гадалка просто не получит денег.

«Завтра же схожу, — решила Татьяна. — И будь что будет».

Корпорация «Третий глаз» произвела на Татьяну двоякое впечатление. Солидная приемная и хорошенькая девочка-секретарь никак не вязались с гадалками, колдуньями и прочей магией. Но ведь недаром в рекламе было сказано — корпорация. Все должно быть как полагается: красивый офис, много отделов, евроремонт. Было бы забавно, если бы госпожа Кристиана вела прием, обложившись телефонами, факсами и компьютером, подключенным к Интернету.

Но госпожа Кристиана оказалась стопроцентной гадалкой, при одном взгляде на нее Татьяне стало ясно, что корпорация на самом деле серьезное предприятие, а не дешевая афера. Секретарь проводила ее в просторную комнату, реальные размеры которой трудно было определить из-за полумрака. Сразу за дверью висел полог из полупрозрачной мягкой ткани. Отодвинув его, Татьяна оказалась в сказке.

Единственными источниками света в комнате были круглые лампы из разноцветных кусочков стекла. Света было достаточно для того, чтобы не запутаться в драпировках и не налететь на мебель, однако разглядеть подробности было практически невозможно. Татьяна увидела большой круглый стол посередине комнаты, с отполированной до блеска темной поверхностью. За столом виднелось нечто вроде стула с подлокотниками, покрытого тканью; с потолка почти к столу спускалась темная люстра.

Насколько Татьяна могла разглядеть, все стены были задрапированы тем же материалом, что и дверной полог. Она оглянулась. Сейчас она с трудом могла сказать, за какой из этих спускающихся до пола, переливающихся занавесок находится выход. От еле ощутимого запаха благовоний слегка кружилась голова, абсолютная тишина давила на уши. Может быть, она спит и во сне видит эту странную комнату?

— Добрый вечер, дитя мое, — услышала Татьяна вкрадчивый женский голос.

Она вздрогнула и резко повернулась. К ее удивлению, говорившая женщина была не рядом. Она сидела на задрапированном стуле напротив и сосредоточенно изучала Татьяну. Из-за полумрака лица женщины было не разглядеть, сердце Татьяны сжал страх. К кому она попала?

— З-здравствуйте, — пробормотала Татьяна сбивчиво. — Вы госпожа Кристиана?

— Садись, дитя мое.

В этот момент светильники на стенах погасли, а люстра над столом вспыхнула. Татьяна была готова поклясться: гадалка даже не пошевелилась.

За столом напротив гадалки она увидела низенький деревянный стульчик с ярко-красной вышитой подушкой на сиденье.

— Садись, — повторила гадалка с улыбкой. — И ничему не удивляйся.

От света люстры толку было немного. Она висела прямо над столом и ярко освещала его блестящую черную поверхность. Лицо гадалки оставалось в тени. Однако Татьяна смогла разглядеть, что Кристиана — довольно молодая женщина с длинными темными волосами. На гадалке было просторное черное одеяние, нечто среднее между платьем и плащом, с серебристыми ниточками, которые красиво сверкали в полумраке. На груди Кристианы искрил голубым цветом продолговатый амулет.

Все это слишком смахивало на костюмированное шоу, и рациональная часть Татьяны приказала ей встать и уйти.

Но она все-таки осталась.

Два часа Татьяна провела наедине с гадалкой. Возвращаясь домой, чувствовала себя совершенно другим человеком. После ароматной духоты комнаты свежий воздух приятно овевал разгоряченную голову, и она не торопилась. Нужно было привести мысли в порядок, прежде чем появляться перед детьми.

Для женщины, не верящей ни во что «этакое», подобное смятение чувств было непривычно и даже оскорбительно. Сейчас, на знакомой улице имени Герцена, когда обаяние драпировок госпожи Кристианы и ее звучного низкого голоса несколько поубавилось, Татьяна пыталась вспомнить, о чем они разговаривали и, главное, до чего договорились.

Кристиана душевно расспрашивала ее о жизни, о муже, о том, как они познакомились и как прожили вместе двадцать лет. На фотографию Коли, которую Татьяна принесла с собой, гадалка едва взглянула и небрежно смахнула ее в ящик стола. Не попросила ни вещи, ни волоска с головы неверного мужа, не дала никакого приворотного зелья.

— Приходи через две недели, — сказала Кристиана. — Еще поговорим. Сколько буду работать, не знаю. Дело сложное. Месяц как минимум. Может быть, два. Если будешь довольна моей работой, заплатишь тысячу долларов. Если тебе не понравится, то и платить не нужно будет.

Тысяча долларов! Татьяна остановилась и прижала ладони к горящим щекам. Как она могла согласиться на эту авантюру? Платить огромные деньги за надежду… Стоп. Татьяна с облегчением рассмеялась. Она заплатит только в том случае, если «будет довольна ее работой». То есть, как она понимает, в том случае, если Николай вернется. Тысяча — несерьезная цена за удовольствие выслушать его извинения, взять верх над соперницей, доказать всем на свете, что таких женщин, как она, не бросают!

Если Кристиана выполнит свое обещание, она от своего не откажется.

5

Жизнь шла своим чередом, и через три дня Татьяна почти не вспоминала о визите к Кристиане. Отчеты, справки, сводки, доклады — каждый день Татьяна задерживалась на работе чуть ли не до девяти. Строгого мужа дома не было, дети не возражали. Бесконтрольная жизнь нравилась им гораздо больше.

Нагружая себя сверх меры, Татьяна переставала ощущать пустоту в сердце. Она тонула в привычных цифрах и таблицах, которым не было никакого дела до того, что ее бросил муж. Люди были менее тактичны. Они свято верили, что Татьяне больше всего на свете хочется говорить о личных проблемах, и на разные голоса порицали ее заблудшего мужа.

Татьяне сообщали обо всем, что происходит у Николая и Альбины, благо общих знакомых было предостаточно. Они купили новую двуспальную кровать из натурального дерева, и Татьяна тут же узнала об этом от Людочки, продавщицы из магазина «Мебель», которая жила этажом ниже. Они собирались на Новый год в дом отдыха и вели переговоры с турагентством — менеджером в агентстве работала дальняя родственница Зинаиды. Таня не сомневалась, что Николай и его подружка точно так же осведомлены обо всем, что происходит в ее жизни.

Вернее, о том, что там не происходит абсолютно ничего.

Хорошо, хоть никому не рассказывала, что к гадалке ходила, размышляла Татьяна по дороге на работу. Она шла по привычке быстро, опустив голову, обходя тронутые первым утренним ледком лужи. Все казалось ей бессмысленным и тусклым, как октябрьская погода, когда небо безнадежно затянуто серыми тучами, а промозглый колючий ветер терзает озябшее лицо.

Многого не замечала Татьяна в своем теперешнем сумрачном настроении. Золотистой кленовой листвы под ногами, лучика солнца, пробивающегося сквозь тучи, счастливых лиц юных влюбленных, идущих ей навстречу. На самом деле маленький скверик перед главной проходной завода был полон радости. Здесь радовались все: от черно-белой кошки, бодро прыгающей в куче опавших листьев, до молоденькой мамочки, вышедшей погулять с малышом с утра пораньше. Но радость мира была недоступна Татьяне, ее сердце исходило ревнивой злобой…

Крупная черная собака вдруг перегородила Татьяне дорогу и начала оглушительно лаять. Татьяна ойкнула и остановилась. В принципе она не боялась собак, но одно дело — собаки в общем, и другое — конкретная громадная псина с определенно недобрыми намерениями.

Татьяна попыталась обойти пса справа. Тот разразился исступленным лаем.

— Ну-ну, хорошая собачка, — взмолилась Татьяна, — мне на работу надо. Отпусти меня.

Собака явно была хозяйская: породистая, с густой лоснящейся шерстью и широким кожаным ошейником с заклепками. Ужасная история о нападении бешеной собаки на беззащитную женщину моментально родилась в голове Татьяны. Интересно, где шляется безответственный владелец этой псины?

Словно в ответ на ее немую мольбу, раздался повелительный мужской голос:

— Грог, ко мне! Как ты себя ведешь?

Грог немедленно перестал лаять и завилял хвостом. Татьяна перевела дух. Какое счастье, что это чудовище кого-то слушается.

Подошел молодой человек в спортивной куртке, присел рядом с псом, обхватил его за шею.

— Не стыдно тебе к девушке приставать? — с шутливой суровостью спросил он.

Татьяна невольно улыбнулась. Нашли девушку.

Молодой человек поднял голову:

— Надеюсь, он не очень вас напугал?

Лицо у хозяина свирепого Грога было замечательное. Бархатные черные глаза, ровный прямой нос, мужественный подбородок с ямочкой… Идеальный герой-любовник. Уже не мальчик, но муж — уверенный, обаятельный, знающий себе цену.

— Чуть-чуть, — сказала Татьяна, наслаждаясь заинтересованным взглядом молодого человека, в котором не отразилось ни капли разочарования, когда он понял, что девушка вовсе не девушка.

— Извините. — Молодой человек посерьезнел и встал. — Вообще-то Грог очень дружелюбная собака. Не знаю, что на него нашло.

— Наверное, я ему не понравилась.

— Скорее наоборот.

Ничего особенного в этих словах не было, однако Татьяна почувствовала, как кровь приливает к лицу. Вот еще глупости. Краснеет, как барышня.

— Мне на работу пора, — сухо бросила она.

Но не успела сделать и пары шагов, как пес с громким лаем рванул за ней. Татьяна в ужасе остановилась.

— Боюсь, он не хочет вас отпускать, — рассмеялся молодой человек.

Гневные слова замерли на губах Татьяны. Какая нелепость!

Но какая приятная нелепость.

— Придется вас проводить, — продолжил новый знакомый. — Вы не против?

— Да нет… Я рядом работаю… Видите четырехэтажное здание за деревьями?

— Жаль, — вздохнул молодой человек.

— Почему?

— Жаль, что так близко.

Она с подозрением посмотрела на него. Что за странные шутки… Но нет, кажется, он вполне искренен. Вот подзывает собаку, надевает на нее поводок… вот они не спеша идут вместе к главной проходной…

Познакомились. Молодого человека звали Антон. Татьяна, в свою очередь, представилась и почему-то решила обойтись без отчества. Антон вел себя непринужденно, словно она была молоденькой девчонкой, а не взрослой, солидной женщиной, матерью двоих детей, и Татьяна на секунду сама забыла о том, что она взрослая и солидная, а главное, брошенная жена.

— Приятно было познакомиться, — улыбнулся Антон, когда они дошли до проходной. — Я здесь часто по утрам гуляю. Может, как-нибудь увидимся.

— Может быть, — эхом отозвалась Татьяна.

Грог раскатисто гавкнул на прощание.

На лестнице ее догнала лопавшаяся от любопытства Зинаида.

— Кто это был? Я еще у проходной вас заметила, но не стала нарушать тет-а-тет.

— Случайный знакомый. Его собака меня облаяла.

— Очаровательный знакомый, — хихикнула Зина. — Я тоже хочу такого.

— Зин, он мальчишка совсем!

— Ладно, ладно, как скажешь. Но на меня почему-то никто не лает.

— Пожалуйся Юрию Сергеичу. Он с удовольствием на тебя полает.

— Этому и просьба не нужна! — фыркнула Зинаида. — И так от него никакого покоя. Самый страшный начальник. Кстати, ты уже подготовила ему еженедельный отчет?

Татьяна вошла в кабинет, повесила пальто в шкаф, включила компьютер. Все как обычно — куча счетов на столе, ежедневник с важными заметками, несколько ручек, из которых половину давно пора выбросить… Телефон вот-вот начнет разрываться от звонков. В последнее время Татьяна приветствовала бурное начало рабочего дня. Чем быстрее отвлечешься от личных проблем, тем лучше. Но сейчас ей впервые захотелось немного повременить. Татьяна открыла дверцу шкафа, на внутренней стороне которой было прикреплено большое зеркало, и стала придирчиво рассматривать себя.

Все, что ниже шеи, нареканий не вызывало. По крайней мере, в одетом виде. Для своего возраста стройная, подтянутая женщина, которая следит за модой и знает, что ей идет, а что нет. А лицо… страшно смотреть. Уставшее, осунувшееся, с набрякшими мешками под глазами от постоянного недосыпа. И морщин к сорока годам поднабралось немало, самый дорогой тональный крем не поможет.

Чужое лицо смотрело на Таню из зеркала. Глаза, жирно очерченные косметическим карандашом, густо-синие тени на веках, яркая помада, аккуратная, но броская. Татьяна всегда считала себя интересной женщиной, но сейчас она пыталась беспристрастно оценить себя. Осталось ли что-нибудь от молодости и красоты, кроме фотографий в семейном альбоме?

Эх, лучше не спрашивать. Волосы, когда-то темные, длинные, густые, теперь острижены и выбелены до неприличия, глаза тусклые, безжизненные, рот с такой готовностью складывается в недовольную гримасу, что около уголков остаются характерные складки…

Татьяна с грохотом захлопнула дверцу шкафа. Нечего зря время терять. Возраст никого не украшает. Когда-нибудь и красавица, к которой сбежал Колька, подурнеет до неузнаваемости. Никому не избежать этого.

Однако справедливая мысль облегчения не принесла. Татьяна механически занималась привычными делами, а сама размышляла над тем, что она сделала неправильно в отношениях с мужем. Когда они перестали обращать внимание друг на друга? Как она позволила другой женщине влезть между ними? Ни на один вопрос ответа не находилось. Ответы терялись во времени, растворялись между горой посуды и невымытыми полами, двойками Сашки и новыми нарядами Катюшки, родительскими собраниями и годовыми отчетами на работе… Может быть, Николай не так уж не прав, когда говорит о том, что они давно чужие?

Ну уж нет. Татьяна плотно сжала губы. Он все, что угодно, скажет, лишь бы оправдать свое поведение. Ей не в чем себя обвинить. Она не стерва, не злючка, не транжира, не уродина. Она достойна того, чтобы быть счастливой!

Уходя вечером с работы, Татьяна столкнулась в дверях проходной с Антоном. Он сменил спортивную куртку на тонкое шерстяное пальто по колено, а черную собаку — на серебристый «фольксваген». Сердце Татьяны пойманной птичкой затрепетало в груди, когда она увидела, что от роскошной иномарки отошел мужчина и направился прямо к ней.

— Добрый вечер, — улыбнулся он. — Я же говорил, что часто здесь гуляю.

В пальто Антон выглядел представительнее и старше, и Татьяна мысленно похвалила себя за то, что не забыла причесаться и накрасить губы перед выходом. Как чувствовала…

— Добрый вечер. Я и не знала, что наш скверик пользуется такой популярностью.

Татьяна сосредоточенно разглядывала еле заметный узор ткани на плече Антона. Ей было трудно смотреть ему в лицо, от его красоты перехватывало дыхание.

— Знаете что, Танечка? Я тут подумал… если вы свободны сегодня вечером и ничего не имеете против, почему бы нам не сходить куда-нибудь?

Татьяна была так поражена, что на «Танечку» никак не отреагировала. Молодой красавец на иномарке приглашает ее на свидание? Мир перевернулся, не иначе.

Но даже в перевернутом мире она будет сохранять благоразумие.

— Звучит заманчиво, но сегодня я очень занята. Домой нужно, ужин готовить.

— Я понимаю. Муж, дети…

— Именно.

— Тогда можно хотя бы проводить вас?

— Я недалеко живу. Три автобусные остановки — и дома.

— Вот видите, нужно ехать! — Антон обрадовался, как ребенок. — Я вас подвезу.

Татьяна представила себе реакцию Зины на такое предложение и решила не капризничать. Раз мальчик всерьез настроен доставить ее до дома, зачем отказывать ему в такой мелочи? За последние десять лет ни один красивый и перспективный мужчина не обратил на нее внимания.

Десять лет назад, когда морщин на лице почти не было, Татьяна чуть было не влюбилась в соседа по даче, который усердно за ней ухаживал. Но страх потерять мужа пересилил, и она устояла. Пылкий поклонник исчез с горизонта с окончанием дачного сезона, а на следующий год продал участок. Иногда, когда Татьяне становилось особенно грустно, она вспоминала кареглазого Алексея. Приятно было думать, что мужчина был настолько задет твоим отказом, что предпочел продать дачу, чтобы не видеться с тобой каждое лето…

Но как показало время, ее самоотречение оказалось напрасным. Муж был потерян без всяких усилий с ее стороны, так что отказываться от предложения Антона смысла не было. Тем более что он всего лишь хотел подвезти ее до дома.

Таня нырнула в кожаную глубину серебристого великолепия, с наслаждением откинулась на мягкую спинку, прикрыла глаза. Не хотелось ни о чем думать. Задавать себе вопросы вроде «Что ему от меня нужно?» было бессмысленно и опасно. Самоанализа на сегодня было более чем достаточно.

— Куда ехать? — бодро спросил Антон. — Я Горечанск плохо знаю, так что вы показывайте.

— Сейчас выезжаем на центральный проспект, на втором светофоре поворачиваем направо. Здесь езды минут десять, не больше.

— Опять слишком близко.

— Вы заставляете меня краснеть, — рассмеялась Татьяна.

— Обожаю, когда из-за меня краснеют женщины. Особенно такие симпатичные.

Настроение Татьяны улучшалось с каждой секундой.

— Эй, куда вы едете? — спохватилась она, когда Антон проигнорировал нужный перекресток. — Я же говорила, на втором светофоре направо… Ничего, на следующем свернем.

— Свернем, — кивнул Антон. — Но не на следующем, а через один. В Гончарном переулке открылся потрясающий ресторанчик. Я его вчера обнаружил и хочу поделиться с вами открытием.

— Но мне домой надо! Меня дети ждут…

— Сколько лет вашим детям?

— Это не очень красивый вопрос.

— Ох, простите… Я имел в виду, они уже вышли из ясельного возраста?

— Даже из детсадовского, — усмехнулась Татьяна.

— Отлично. Думаю, они переживут, если мама задержится на пару часиков.

Татьяна вспомнила Сашку, играющего в «Дум», и Катюшку, болтающую по телефону с новым ухажером…

— Переживут.

— Чудесно. — Антон подмигнул ей. — Считайте, что это похищение.

Никогда Татьяна не думала, что похищение может быть настолько захватывающим. Ресторан, в который ее привез Антон, назывался «Виноградная лоза» и специализировался на винах всего мира. Он располагался на первом этаже здания в тихом переулке, и заглянуть туда случайно было практически невозможно. У Антона был заказан столик — недалеко от фонтана, который бил посередине зала. Ажурные решетки, увитые искусственным виноградом, отделяли столики друг от друга и создавали интимную обстановку, неяркое освещение и свечки на столах довершали дело.

К ресторанам Татьяне было не привыкать. На работе они отмечали все праздники в близлежащем кафе и веселились до упаду. Но когда она в последний раз была в ресторане не с подругами или коллегами, а с мужчиной? Причем с посторонним и вдобавок безумно красивым мужчиной, с которым ее объединяет лишь громкий собачий лай…

Антон ухаживал за ней как джентльмен, и Татьяна купалась в давно забытом мужском внимании. Он был предупредителен и вежлив, интересовался ее мнением, говорил милые комплименты.

Это было как в кино. Терпкое красное вино быстро стерло грань между фантазией и реальностью, Татьяна с трудом сознавала, что все это происходит с ней на самом деле. Неправдоподобно красивый мужчина с глазами, в которых можно было утонуть, сидел напротив нее и улыбался так, что сердце плавилось. Татьяна ела необыкновенно вкусные вещи, о которых раньше и не слышала, пила вино, о стоимости которого ей не хотелось даже думать…

Они танцевали, Антон обнимал ее достаточно нежно и в то же время достаточно вежливо, как и подобает малознакомому человеку. Это было чудесно — знать, что нравишься кому-то. Как давно она не испытывала ничего подобного. Женщина внутри нее, впавшая в спячку после многолетней скуки семейной жизни, вдруг очнулась и подняла голову, прислушалась к полузабытым звукам и ощущениям. Легкий флирт, обмен улыбками, случайно встретившиеся взгляды… касание, первое и робкое… соприкосновение двух тел в медленном танце как предвестник чего-то большого, неотвратимого, сладкого. Жизнь внезапно обрела краски, Татьяна удивлялась, как долго могла прозябать в промозглой серости…

Домой она вернулась в двенадцать часов. Антон довез ее до подъезда, поцеловал руку на прощание.

— До завтра, — тихо сказал он.

— До завтра…

6

— Неспроста у тебя глаза горят, — заметила мама, когда Маринка вернулась с работы. — Что случилось?

— Мамочка, я от голода умираю, а ты мне вопросы задаешь, — пропела Маринка, кидаясь к холодильнику. — Что у нас на ужин?

— Да подожди ты, оголтелая. Скоро папа придет, вместе поужинаем.

Но Маринка уже намазывала на хлеб плавленый сыр.

— Не, мам, мне некогда, — пробормотала она с набитым ртом, — у меня встреча.

— Встреча?

— Ну… свидание.

— С кем же?

— С самым замечательным мужчиной на свете! — Маринка дожевала бутерброд и поцеловала мать в щеку. — Я побежала.

Наталья Дмитриевна покачала головой. Почему бы не привести самого замечательного мужчину на свете домой, не познакомить с родителями? Должен же Маринин таинственный поклонник сообразить, что им не все равно, в кого влюблена их единственная дочь! Тем более что он взрослый человек, а не мальчишка-ровесник. Зачем только она с ним связалась? Ничего хорошего не выйдет из этих встреч украдкой.

Но говорить дочери Наталья Дмитриевна ничего не стала. Взрослая, сама разберется.

— Ты хоть переоденься перед свиданием, — вздохнула мать.

— Некогда! — крикнула Маринка из прихожей.

Через полминуты она уже сбегала вниз по лестнице. Опаздывать было нельзя. С Петром Александровичем они договорились встретиться у входа в центральный универмаг, Маринке надо было торопиться, чтобы успеть вовремя.

Она увидела его издалека. Стройный красивый мужчина в длинном черном пальто, с огромным букетом пурпурных роз стоял у высокой стеклянной двери и поглядывал по сторонам. Неужели он действительно ждет ее? Неужели у них сегодня самое настоящее свидание с продолжением? Ведь не зря же Петр Александрович по телефону специально предупредил ее, что останется в Горечанске на выходные.

— Привет, — выдохнула Маринка, подбегая к мужчине с букетом.

— Привет, — улыбнулся он. — Это тебе.

Маринка взяла неохватный букет, утонула в насыщенном, пьянящем аромате роз. С запоздалым сожалением вспомнились слова мамы насчет «переодеться». Такие цветы нужно принимать в парадном платье королевы или, по крайней мере, в том миленьком черном на тонких бретельках, которое она купила с первой зарплаты. Но уж никак не в надоевшем деловом костюме и в туфлях с ободранными носами.

— Прекрасно выглядишь, Мариночка, — обронил Петр Александрович, подливая масла в огонь. — Пойдем?

Маринка кивнула.

Петр Александрович подвел ее к роскошной машине, большой, черной, с тонированными стеклами, галантно распахнул заднюю дверцу. Маринка скользнула внутрь, робко поздоровалась с шофером, попыталась устроить розы на коленях, но только уколола руку и чуть не порвала колготки.

— Куда ты хочешь, дорогая моя? — спросил Петр Александрович, усаживаясь рядом с Маринкой.

Она была занята букетом и не поняла.

— В какой ресторан мы едем ужинать? — Петр Александрович забрал у Маринки цветы и небрежно кинул их на сиденье рядом с собой. — Выбирай. Ты же у нас местная жительница.

Маринка растерялась. С горечанскими ресторанами она была знакома плохо, поэтому назвала первое, что вспомнилось.

— В «Виноградной лозе», говорят, хорошо.

Говорил, разумеется, Антонио, который ходил туда с их жертвой… пардон, клиенткой. Расхваливал на все лады и кухню, и обслуживание, вскользь упомянул об интимной обстановке, что изрядно подпортило настроение великой Кристиане. Маринка подумала, что хорошая кухня, обслуживание и интимная обстановка — как раз то, что им сейчас нужно.

Петр Александрович не возражал.

— В «Виноградную лозу», Виталик, — скомандовал он, и машина плавно тронулась с места.

Маринка откинулась на спинку, чувствуя себя по меньшей мере генеральской дочкой. Хоть деньги и не имеют ровно никакого значения, приятно лишний раз убедиться в том, что твой любимый — состоятельный человек.

В «Виноградной лозе» Маринке понравилось, хотя Петр Александрович пару раз недовольно скривился. Маринка запаниковала было, но по здравом размышлении решила не нервничать. Понятно, с московскими ресторанами не сравнится даже лучший горечанский. Мог бы сразу догадаться, что ничего особенного его тут не ждет!

Маринка села за широкий деревянный стол и украдкой потрогала искусственную виноградину на перегородке. Совсем как настоящая. Татьяна Мохова, наверное, была в восторге, когда Антонио привел ее сюда…

Перехватив мечтательный Маринкин взгляд, Чалый спросил:

— О чем думаешь, Мариночка?

Она покраснела и засмеялась.

— Если честно, о работе. Интересно, как там дела у Антона подвигаются.

— Я думаю, отлично. — Петр Александрович отпил глоток токайского. — Антонио уже в школе пользовался репутацией ловеласа. Девчонки ему прохода не давали, и он не терялся. Надеюсь, он к тебе не пристает?

Маринка собралась возмутиться, но Петр Александрович улыбнулся, и она поняла, что он шутит.

— Не пристает. Мы с ним… э-э… друзья.

— Не хотел бы я, чтобы Антонио дружил с моей женой, — сказал Чалый и закашлялся.

Маринка отвела глаза. Говорить о жене сейчас явно не стоило. Петр Александрович продолжал как ни в чем не бывало:

— Но насчет Антонио можешь не беспокоиться. В своем деле он профессионал.

— Я не сомневаюсь. Но что будет, когда она в него влюбится? — вырвалось у Маринки.

— Что будет? Еще одна счастливая женщина.

— Ничего себе счастье. Он же просто играет роль!

— Не играет, а работает, — поправил Петр Александрович. — И неплохую зарплату получает, между прочим. Если у него все получится, клиенты валом повалят. Может, и для меня со временем прибыль нарисуется.

— Ты только о деньгах думаешь! — в сердцах бросила Маринка.

Сказала и сама испугалась. Ведь знает, что это неправда. Сколько раз убеждалась в бескорыстии Петра Александровича и восхищалась, так кто же ее за язык тянул?

— Думай сама. Пока на корпорации я немало денег теряю, — флегматично заявил Петр Александрович.

Маринке стало стыдно.

— Знаешь, если честно, я вообще ничего не понимаю. Корпорация нужна Антону, Гале, Денису… даже мне… мы все получаем зарплату и… вроде как работаем…

Уголки губ Чалого дрогнули, но он промолчал.

— А тебе это все зачем? — спросила она наконец, смущаясь и из-за своей прямоты, и из-за того, что Петра Александровича приходится называть на «ты».

— Ох, Мариша, если бы я знал ответы на все вопросы… — Чалый закинул руки за голову и с любопытством разглядывал девушку. — Завидую я тебе. Молодая, красивая, все тебе интересно. Живется тебе весело, легко, учиться хочется, новое узнавать. А у меня все иначе. Да, у меня есть бизнес, и определенные средства, и дом, и машины. В финансовом плане все в порядке, не жалуюсь. Но только жить становится скучно. Понимаешь, Мариночка? Скучно. Конкурентов мало, все они несерьезные, компания процветает, все, что хотел, я уже купил — и себе, и семье… Что дальше?

— А дети?

Неудобно было Маринке спрашивать о детях, но выбора не было.

— Что дети? — Петр Александрович пожал плечами. — Растут и растут. Ими мать занимается, а у меня времени на них особо нет. Должен стоять у руля компании. Вот и получается, что мне и тридцати трех нет, а по внутреннему ощущению я глубокий старик… Я позову, если будет нужно.

Последнее относилось к хорошенькой официантке, которая чуяла выгодного клиента и вертелась около стола. Петр Александрович сам разлил остатки вина по бокалам.

— Так что, Мариночка, не дай бог тебе узнать, что такое скука! — воскликнул он и звякнул своим бокалом о Маринкин. — За вечную молодость и любопытство!

Она задумчиво отпила глоток.

— Значит, корпорация для тебя в некотором роде развлечение?

— Самое настоящее развлечение, — рассмеялся Петр Александрович. — Жаль только, что я сам не могу вместе с вами поработать. Эх, я ту бабенку не хуже Антонио раскрутил бы. Даже лучше. Женщины сразу чувствуют, когда за мужиком реальная сила стоит. Но, увы, времени нет. Да и светиться не имею права. Так что тебе сказочно повезло. Ты непосредственно участвуешь в игре.

Маринка вспомнила бесконечное раскладывание пасьянсов и невесело усмехнулась. Ничего себе везение.

— Но ведь рано или поздно все надоедает, — сказала она.

— К сожалению.

— И что будет с нами, когда тебе надоест корпорация?

Что будет со мной, когда тебе надоем я? — казалось, спрашивал ее строгий взгляд.

— Какие серьезные мысли, — засмеялся Чалый. — Слишком серьезные для такой красивой девушки.

Он потянулся к Маринке и взял ее руку в свои.

— Давай не будем говорить сегодня о работе, хорошо? Не хочется портить чудесный вечер.

До сих пор он никогда так с ней не разговаривал. Обычно выбирал шутливый, покровительственный тон, из-за которого Маринке было так трудно называть его на «ты». Ни разу она не слышала, чтобы его голос зазвенел от страсти. И вот сегодня свершилось чудо. Он смотрел на нее так, как смотрят влюбленные мужчины, с жадной надеждой и мольбой, которая способна тронуть самое твердокаменное сердце, и за это Маринка была готова простить ему все на свете. Невнимание и цинизм, расчет и холодность… Что бы там Петр Александрович ни утверждал насчет скуки и пресыщенности, когда в арсенале мужчины есть такие взгляды, он еще не окончательно потерял вкус к жизни!

После «Виноградной лозы» Петр Александрович повез Маринку в гостиницу «Озерная», которая, несмотря на непритязательное название, пользовалась репутацией лучшего отеля Горечанска. Маринка ужасно робела и не поднимала глаз, пока Петр Александрович общался с администратором и забирал ключи от номера люкс. Ей казалось, что все таращатся на нее и делают выводы, в целом правильные, но от этого не менее мерзкие. Никто не имеет права осуждать ее за то, что она пришла с любимым мужчиной в гостиницу. Никто!

— Извини, что притащил тебя в этот гадючник, — скривился Чалый, заходя в номер. — Надо было тебе все-таки найти квартиру.

— А мне здесь нравится. — Маринка ушла от опасной темы. — Красиво.

Двухкомнатный номер, выходящий окнами на центральную площадь Горечанска, был обставлен добротно, с фантазией. Темно-коричневая мебель на резных ножках под старину, гигантская кровать в спальне, застеленная шелковым красным покрывалом с райскими птицами, многослойные шторы со свагами и подхватами — все производило впечатление достатка и благополучия. Единственное, что можно было поставить декоратору в укор, — это излишнюю пышность и яркость цветов. Но Маринке, выросшей в квартире со стандартной стенкой и коврами во всех комнатах, номер показался чудесным.

На столике, зажатом в гостиной между двумя массивными креслами, обнаружились бутылка полусухого шампанского, коробка дорогих конфет и ваза с фруктами.

— Выпьем по бокальчику? — предложил Петр Александрович, доставая из шкафчика высокие хрустальные бокалы.

Маринка кивнула, хотя в голове и так шумело от изысканного вина из «Виноградной лозы». Но шампанское было таким же неотъемлемым атрибутом романтического вечера, как ужин в ресторане, подарок или номер люкс, и она не имела права нарушать традицию.

Петр Александрович усадил Маринку в кресло и протянул ей бокал.

— За нас и за сегодняшний день!

Маринка улыбнулась. Да, день сегодня и в самом деле знаменательный. Сколько они знакомы? Страшно вспомнить. Один, два, три… около шести месяцев. И вот впервые остались наедине в гостиничном номере, когда никому из них не надо спешить домой.

«Ох, я же маму забыла предупредить, что не приду ночевать, — внезапно вспомнила Маринка. — Хотя, может, и приду…»

Петр Александрович стоял у окна и, отодвинув шторы, наблюдал за жизнью центральной площади. Маринка подумала, что пора бы ей что-нибудь сделать. Подойти к нему, обнять, поцеловать… Как должна вести себя влюбленная женщина в подобных обстоятельствах? Уж ни в коем случае не сидеть на кресле и не цедить шампанское!

Маринка встала. Почему-то рядом с Петром Александровичем самые простые вещи казались сложными. В его присутствии ее природная стеснительность возрастала в десятки раз, и никакой аутотренинг не помогал справиться с дрожью в руках и ногах. Что с этим делать, Маринка не знала. Может быть, когда они станут ближе, она начнет относиться к нему как к обычному мужчине…

Она подошла к Чалому, положила подбородок ему на плечо. На нее слегка пахнуло дорогим одеколоном, и Маринка, очень чувствительная к запахам, с наслаждением принюхалась… Как хорошо пахнет… Но иначе и быть не может. Все, что имеет отношение к Петру Александровичу, наивысшего качества.

— Смешной у вас городок, — сказал Чалый, отпустил штору и повернулся к Маринке. — Немногим больше моего Заозерья, а самоуверенности хоть отбавляй.

Маринка не вполне поняла, что он имеет в виду, но уточнить не успела, потому что Петр Александрович решил, что с него разговоров хватит. Он обхватил ее за плечи, притянул к себе и поцеловал.

Маринка как-то вся обмякла в его объятиях, будто силы окончательно покинули ее и она потеряла возможность управлять своим телом. Петр Александрович почувствовал ее слабость и как джентльмен, красиво и без усилий, поднял Маринку на руки.

Он внес ее в спальню, как жених в первую брачную ночь несет невесту, и Маринка, прижимаясь щекой к вороту его рубашки, твердо знала, что она до мельчайших подробностей запомнит сегодняшнюю ночь. Не важно, что ждет их завтра с Петром Александровичем (господи, да какой там Петр Александрович? Петя, Петенька, обожаемый, любимый, чудесный). Он женат, и она вовсе не тешит себя напрасными надеждами. Но эту ночь у нее никто не отнимет. Она станет ее талисманом, ее счастливой монеткой и кроличьей лапкой на удачу. В минуты печали она вспомнит о том, что произошло сегодня, и вновь поверит, что в жизни есть место сказке.

В спальне Петр Александрович опустил Маринку на кровать и с жаром, достойным латиноамериканского любовника, стал срывать с нее одежду. Лицо его, и без того смуглое, потемнело. Маринка старалась соответствовать, но к столь внезапному взрыву страсти она не была готова и поэтому чувствовала, что ведет себя неловко, неестественно. Ей хотелось, чтобы все было иначе. Медленно и ласково, без ненужных комплиментов и восторженных восклицаний. Хотелось осознавать каждое движение и плавно погружаться в мир чувственных удовольствий, познавая себя, изучая любимого…

Увы, времени на изучение и познание у нее не было. Приходилось подделываться под неистовый пыл Петра Александровича, загораться от его желания.

Однако если с желаниями у Петра Александровича был полный порядок, с реализацией этих самых желаний дело обстояло иначе. Тело Чалого, мускулистое, поджарое, смуглокожее, с темной курчавой порослью на груди, оставалось на удивление безучастным к Маринкиной красоте; и сколько бы он ни таращил глаза, ни прижимал ее к себе с силой истинного Геркулеса, результат был плачевный.

До Маринки не сразу дошло, что прелюдия затянулась до неприличия. Петр Александрович так очевидно сгорал от желания, что она с замиранием сердца ждала, что он вот-вот сольется с ней в единое целое и помчится к вершинам неописуемого блаженства. Пожалуй, Маринка даже переживала из-за того, что он торопится, хотела подольше растянуть сладкие мгновения любовной игры.

Но как это часто бывает с женщинами, она совсем не обрадовалась, когда ее желание неожиданно исполнилось. Судя по всему, момент упоительного слияния не просто задерживался, он откладывался на неопределенное время.

Или того хуже, вообще отменялся.

Трудно сказать точно, сколько времени Петр Александрович пытался вдохновить себя на подвиг Казановы. Маринка уже успела сто раз воспламениться и остыть, когда он с утомленным видом откинулся на подушки и признал свое поражение.

— Что-то я сегодня не в настроении.

Предчувствие беды коготком царапнуло Маринкино сердце, но она отважно бросилась в бой за любовь… Увы. Ее старания, основанные на кое-каком опыте и продиктованные искренними чувствами, ни к чему не привели.

Маринка впервые оказалась в подобной ситуации и плохо представляла себе, что делать дальше. В голове всплывали дурацкие слова утешения, вроде «это такая мелочь» или «для меня это не имеет значения», но лезть с ними к Чалому было страшно.

— Ты такая красивая, что я растерялся, — пробормотал Петр Александрович, поглаживая Маринкину спину.

У Маринки камень с души свалился. Драматизировать не надо. Небольшой перерывчик, и от растерянности не останется следа.

— Но мы же никуда не торопимся и можем подождать, — улыбнулась она, устраиваясь у Чалого на плече.

Ей хотелось сказать ему, что просто находиться рядом с ним для нее счастье. А что касается остального, она все понимает и даже чувствует себя польщенной. Приятно сознавать, что любимый мужчина до такой степени взволнован общением с тобой!

Но Петр Александрович не желал разговаривать на щекотливые темы. Он принялся пространно рассуждать о погоде, которая влияет на чувствительных людей, о неверных прогнозах Гидрометцентра, о рутинной работе и московских пробках…

Одним словом, о чем угодно, кроме того, что на самом деле занимало и его, и Маринку.

Маринка внимательно слушала и поддакивала через равные промежутки. Где-то очень глубоко в ней теплилась надежда, что не все потеряно и Петр Александрович, преодолев первое замешательство, с блеском исполнит то, за чем он, собственно говоря, привез ее в гостиницу. Когда он в следующий раз выкроит для нее время? Ждать еще полгода, пока он сумеет улизнуть от жены и проблем, чтобы остаться с ней на все выходные?

Перспектива удручала. Как долго она сможет любить его на расстоянии? Восхищаться его голосом по телефону, каждый вечер перед сном любоваться его фотографией? Минуты короткого украденного счастья не компенсируют одинокие ночи и дни. Ее любовь обречена, и сегодняшний вечер — лишнее тому подтверждение.

Как и подобает джентльмену, Петр Александрович оторвал Маринку от грустных размышлений.

— Ну что, Мариночка? Будем одеваться?

— Уже? — Маринка приподнялась на локте. — Я думала, мы останемся на ночь.

— Да, я тоже так планировал. Но вспомнил об одном срочном деле. Придется возвращаться в Москву.

Петр Александрович по-молодецки соскочил с кровати и стал собирать раскиданную по полу одежду.

Обняв подушку, Маринка наблюдала за тем, как он одевается. Все на Петре Александровиче, от трусов до пиджака, было добротное, дорогое, красивое. Он постоянно стремился к совершенству и был в Маринкиных глазах безупречен.

Безупречен до сегодняшнего дня.

«Теперь он будет меня сторониться, — внезапно прозрела Маринка. — Я могу сколько угодно говорить, что люблю его и что из-за одной-единственной слабости он стал мне дороже. Он никогда не простит мне того, что произошло сегодня».

— Марин, собирайся, я тебя отвезу, — деловито скомандовал Петр Александрович.

Перед Маринкой стоял не пылкий возлюбленный, а генеральный директор компании «Темпико», с которым она когда-то столкнулась в коридоре. Сдерживая подступившие к горлу рыдания, Маринка стала одеваться.

На часах было половина второго, когда Маринка переступила порог родительской квартиры. Прощальные слова Петра Александровича: «Спокойной ночи, я позвоню» — до сих пор звенели в ушах, небрежное прикосновение его губ леденило щеку. «В чем я виновата? — с горечью восклицала Маринка, разбирая постель. — Я ни в чем его не упрекнула, ничего не сказала. Я же все понимаю! Я верила, что он меня хоть чуточку любит…»

Спать Маринка не могла, но примерно переоделась в пижаму и выключила свет. Снова и снова прокручивала в голове то, что произошло в гостинице, и пыталась хоть в чем-то укорить себя. Как должна вести себя женщина в таком деликатном деле? Может быть, ей следовало поговорить с ним начистоту?

Маринка представила себе, как она объясняет непогрешимому, важному, идеальному Петру Александровичу, что все это дело случая и один раз не показатель. Смешно. Он взрослый человек и сам все знает. А она вначале должна отучиться звать его по имени-отчеству, а уж потом могла бы лезть с непрошеными советами.

Последняя осознанная мысль Маринки перед тем, как она заснула, была банальной: сейчас самое время идти к гадалке и спрашивать, что делать дальше и как вернуть любимого. Только вряд ли госпоже Кристиане по силам ее проблема.

7

Бывают в жизни каждой женщины мгновения, когда она вспоминает вчерашний день и удивляется тому, что серьезно считала себя самым несчастным существом на свете. Прежние неприятности и печали никуда не делись, но они потеряли остроту и значимость и больше не висят тяжеленными гирями на ногах женщины. Она научилась бороться с депрессией и не позволяет пустячным заботам отравлять ее жизнь. Она не ходит, а летает, удивляя всех знакомых, и небесные светила меркнут по сравнению с ее сияющей улыбкой.

Татьяна Мохова переживала как раз один из таких моментов. Формально поводов для радости не было. Изменник муж не вернулся, по-прежнему разъезжал на новехонькой машине, спал с любовницей на новехонькой кровати, но Татьяна, прислушиваясь к себе, с изумлением отмечала, что ее это абсолютно не волнует. Еще неделю назад она была сломлена горем; теперь ее глаза горели как звезды, а в походке и жестах появилась та мечтательная томность, которая встречается исключительно у женщин, знающих себе цену.

Улыбки, взгляды, легкомысленные смешки выдавали Татьяну с головой, даже постороннему наблюдателю было ясно, что в жизни этой женщины происходит что-то необыкновенное. В отделе, где она работала, были не посторонние, а сплошь заинтересованные лица, которые с упоением обсуждали происшедшие с ней перемены.

Все сходились на том, что в деле замешан мужчина. Кто-то видел, как Татьяна садилась в роскошное серебристое авто; кто-то — как она улыбалась и махала рукой сногсшибательно красивому молодому человеку в длинном пальто. Кто-то уверял, что столкнулся с Моховой, когда она под утро выходила из гостиницы «Озерная», но эту информацию сочли выдуманной и к сведению не приняли. Татьяна была известна как женщина строгих нравов и высокой морали, которая ни при каких обстоятельствах не стала бы ночевать с любовником в гостинице.

Одним словом, личная жизнь Татьяны Моховой давала обильную пищу досужим языкам ее коллег и занимала львиную долю их рабочего времени.

Зинаида, ближайшая подруга и добытчица верных сведений, терялась в догадках. При каждом удобном случае она выпытывала у Татьяны, в чем дело, однако та отмалчивалась или отшучивалась и убегала с работы, сияя, как начищенный самовар. Кое-какие версии у Зинаиды были. Она смутно припоминала роскошного брюнета, с которым видела как-то Татьяну на улице перед проходной. Случайный знакомый, как она тогда сказала. Может быть, совсем не случайный и уже давно не просто знакомый? Зинаида строила самые невероятные предположения и ни в чем не была уверена.

Одно дело — версии, другое — истина, полученная из первоисточника.

А первоисточник не торопился изливать сердце на плече подруги и только подбрасывал одну загадку за другой.

Единственная фактическая информация, из которой можно было хоть что-то извлечь, заключалась во внешнем облике Татьяны. За одни выходные она сменила стрижку и цвет волос, приобрела облегающие сапожки на высоких каблуках и модную короткую курточку с блестящими замками. Когда женщина меняется так резко, это значит одно — ей есть для кого меняться. Не заметить такое было невозможно, даже Юрий Сергеевич Нестеренко, начальник отдела и гроза всех ленивых и несобранных сотрудников, сказал Татьяне между делом:

— Что-то с вами творится в последнее время, Татьяна Васильевна. Который день с работы вовремя уходите.

Татьяна Васильевна вспыхнула до корней волос и стала похожа на рассерженную девчонку.

— Кажется, я справляюсь со своими обязанностями в рабочее время! — отчеканила она и, схватив стопку подписанных документов, выскочила из кабинета.

— Да я шучу… — растерянно пробормотал Нестеренко ей вслед и потер затылок. Жуткие вещи в отделе творятся. Чего, интересно, ожидать от остальных, если сама Мохова напялила короткую юбчонку и убегает с работы, как только пробьет шесть?

Юрий Сергеевич Нестеренко был человеком серьезным и обстоятельным, расхлябанности не терпел и мог очень громко и долго кричать на провинившихся подчиненных. В отделе его уважали, но не любили и без надобности к нему в кабинет не заглядывали. Зато у начальства Юрий Сергеич был в большом почете, ходили слухи, что не сегодня завтра его сделают заместителем директора.

Нестеренко был чрезвычайно доволен своей карьерой и часто, качая на коленях одного из многочисленных племянников и племянниц, представлял себе, как однажды они будут трудиться под его началом. Своей семьи у Юрия Сергеича не было, нерастраченные отцовские чувства он выплескивал на детей сестры.

Женить Юрия Сергеича пытались неоднократно, но он, расставшись с первой и единственной женой в двадцать восемь лет, крепко держал оборону. Вне сферы профессиональной деятельности женщин побаивался, обращаться с ними не умел, хотя одинокие и не слишком щепетильные дамы осаждали его со всех сторон. Добровольных свах Нестеренко сторонился, а сестре Люде, которая не упускала возможности подсунуть то одну, то другую разведенную подругу, солидно говорил, что жениться нужно исключительно по большой любви, а большая любовь в сорок восемь лет — нонсенс.

Людмила только качала головой. Брат казался ей мужчиной интересным, умным, понимающим, заслуживающим настоящего семейного счастья. Сокровище, а не мужчина. Его личная неустроенность действовала ей на нервы.

— Ты дождешься, я к бабке какой-нибудь пойду, чтоб она тебя приворожила! — угрожала Люда. — К той же Светочке Борисовой. Чудесная женщина. Красавица, хозяйка изумительная…

— Не начинай, пожалуйста! — злился Юрий Сергеич. — Не нравится мне твоя Светочка Борисова. Она в два раза меня толще.

— Хорошо, как скажешь. А вот Леночка Старцева, одноклассница моя, очень стройная…

— Слышать об этом не желаю!

— Нет, над тобой точно колдовать надо. Иначе тебя не проймешь.

— Неужели ты веришь в бабок? Люда, опомнись, — изумлялся Юрий Сергеич.

— Хорошо, не хочешь к бабке — можно и к серьезным людям обратиться, раз иначе до тебя не доходит, — упорствовала сестра. — Я в газете на днях видела рекламу одной фирмы, которая как раз приворотами занимается. Все очень надежно. Платишь после результата.

У Людмилы было такое лицо, что Юрий Сергеич испугался за ее рассудок.

— Подумай, что ты говоришь, Людочка! Фирма и привороты! Ты можешь представить себе, чтобы какая-нибудь ясновидящая Фекла пришла регистрировать свою компанию? Да с ней разговаривать никто не будет!

Оскорбленная Людмила полезла за плиту, где хранились старые газеты, показала Юрию Сергеичу номер «Рекламного Горечанска» недельной давности.

— Смотри! Они в каждом номере рекламу дают. Представляешь, сколько это стоит?

Но даже респектабельная реклама корпорации «Третий глаз» не произвела на Юрия Сергеича ни малейшего впечатления.

— Очередной обман, — сказал он со вздохом. — И как можно в такое верить? Ты же взрослая, серьезная женщина, Людочка. Я тебя не узнаю. На дворе двадцать первый век, а ты мне про колдуний и привороты толкуешь. Да и не нужны мне никакие привороты. И подруги твои тоже не нужны, так и запомни!

У Юрия Сергеича покраснели уши, а это с самого детства служило верным признаком того, что он разозлился. Как только сестра могла предложить такое! Он, взрослый, образованный мужчина, начальник важного отдела, побежит к колдунье, чтобы найти себе спутницу жизни. Глупость невероятная. Ни один разумный человек так не поступит. А если найдет на него временное помутнение рассудка (как на Люду, например) и он соблазнится нелепой рекламой, будет жалеть об этом до конца дней!

Юрий Сергеич очень удивился бы, если бы узнал, что одна из самых (по его мнению) разумных женщин завода Татьяна Васильевна Мохова не только не погнушалась обратиться в корпорацию «Третий глаз», но и пообещала им высокий гонорар.

И до сих пор ни капельки о том не пожалела.

Татьяна, разумеется, догадывалась о том, что ее личная жизнь — предмет живейшего беспокойства для близких друзей и коллег. Всеобщее любопытство ее не задевало. Наоборот, радовало. Хватит обсасывать ее неудачи. Для разнообразия можно и позавидовать.

Приятно было продемонстрировать злопыхателям, что она пользуется успехом у мужчин (к тому же у таких!), что измена мужа, как ни странно, пошла ей на пользу. Разве при Коле она осмелилась бы перекраситься в брюнетку или надеть мини-юбку и высоченные шпильки? Он бы первым посмеялся над ней. Мол, мать двоих взрослых детей, заместитель начальника отдела, по годам далеко не девчонка… Ну и что? Не дряхлая старуха, между прочим, интересная молодая женщина, в которую можно влюбиться с первого взгляда и у которой еще не все позади!

Правда, насчет любви с первого взгляда Татьяна особо Антону не верила. Чересчур уж хорош был черноглазый красавчик, чтобы вот так, нежданно-негаданно, влюбиться в женщину на десять лет старше. Татьяна предпочитала не питать романтических иллюзий, чтобы не было слишком больно. С Антона станется разбить ей сердце, а потом исчезнуть в неизвестном направлении. Увидит завтра кого-нибудь помоложе и посимпатичнее — и поминай как звали. Но, если выкинуть из головы дурное, одно было несомненно: интерес с его стороны к ее персоне присутствовал. Интерес искренний, серьезный, мужской. Непонятно, чем именно она его очаровала, но очаровала однозначно.

Никогда за Татьяной не ухаживали так трогательно, Антон был принцем из сказки, героем романа, плодом смелого женского воображения и идеальным любовником. Таня ощущала себя двадцатилетней девчонкой, у которой дух захватывает от одного взгляда идущего рядом мальчишки, и не важно даже, как этот мальчишка относится к ней на самом деле. Главное, что она вновь чувствует себя желанной… красивой… любимой…

— Ты, Танька, рехнулась, — без обиняков заявила Зинаида, когда за обедом Татьяна все-таки решилась поведать подруге о своем головокружительном романе. — Надо ж было связаться с мальчишкой на десять лет моложе! Ничего умнее не придумала? Яснее ясного, ему от тебя что-то нужно. Денег взаймы не просил? А в квартире пожить?

Татьяна объяснила, что ни в деньгах, ни в квартирах Антон не нуждается. Имеет собственный небольшой бизнес и хорошо зарабатывает.

— Такой гусь тебе с три короба наврет, лишь бы мозги запудрить.

— А его машина мне привиделась, да? И между прочим, в рестораны он меня водит исключительно за свой счет.

Но Зинаида не сдавалась.

— Тогда через тебя к нашему заводу подкатить хочет, контракт выгодный заключить или другую сделку провернуть. Может, информацию какую у тебя выведать. Или, еще хуже, он мошенник, задумал что-нибудь подлое…

— А если Антон не мошенник, не авантюрист и не злодей? — рассмеялась Татьяна. — Если я ему просто понравилась?

— Красивому как картинка, молодому, богатому, холостому?

Татьяна кивнула.

— Быть того не может! — с твердым убеждением произнесла Зинаида. — Ой, прости, Танечка, я не то имела в виду. Ты замечательная, но все-таки…

Татьяна понимала. Ей поверить в искренность Антона было труднее, чем Зине.

— А почему бы молодому человеку в деловой командировке не развлечься немного с интересной женщиной? Что ему, бедному, целый месяц делать в одиночестве?

Зинаида призадумалась. Потом хлопнула ладонью по столу и расхохоталась так громко, что на них обернулись люди за соседними столиками.

— И я о том же. Гадай не гадай, все равно правды не узнаем. Будем радоваться тому, что имеем. Ну и везет же тебе, подруга. Колька теперь от ревности сдохнет!

— Господи, Зин, ему какое до этого дело? — поморщилась Татьяна. — Я больше к нему никакого отношения не имею.

— Да что ты говоришь? Вас что, уже официально развели?

— Нет, но это пустая формальность.

— Вот! — Зина помахала указательным пальцем перед носом Татьяны. — Не беги впереди паровоза. Знаешь, сколько случаев было, когда мужья уходили к любовницам, а после возвращались к женам? Некоторые развестись успевали, а потом снова женились. Так что ты разводиться не торопись, кто знает, как дело повернется. Я бы на твоем месте позаботилась о том, чтобы Николай как можно быстрее узнал о твоем новом приятеле.

— Мне что, в гости к ним идти?

— Можно и в гости. Но лучше, чтобы они у тебя случайно столкнулись. Николай же приходит к вам иногда? С детьми повидаться или еще зачем…

— Был два раза.

— Отлично. Позаботься о том, чтобы, когда он зайдет в третий раз, дверь ему открыл Антон.

— Ты с ума сошла? Как я его домой-то приведу? Что Катюшка скажет? Что — Сашка?

— Они все поймут, не маленькие, — авторитетно заявила Зинаида. — Моя Юлька меня прямо спрашивает, почему я никак не устрою свою личную жизнь. И твои будут рады.

— Ага, как же. Скажут, что мать совсем из ума выжила. А Катерина, чего доброго, в него влюбится. Она Антону по возрасту больше подходит, чем я.

— Точно. Об этом я не подумала, — нахмурилась Зина. — Видишь, сплошные неудобства. Надо было себе нормального мужика присматривать, а не тайного юного Казанову, с которым детей не познакомишь!

— Какой подвернулся, — развела руками Татьяна. — Но ты не переживай, Коле все равно кто-нибудь доложит. Вчера, например, выходим из кафе на Калашниковой, а навстречу нам Генка Литвинов, представляешь?

— Этот тот, с которым Николай раньше работал? — сообразила Зинаида.

— Да.

— Безнадежное дело. Мужики никогда ничего никому не рассказывают.

— А Генка не один был, с женой. Она точно молчать не станет. Ты бы знала, какое у нее было лицо, когда она нас увидела.

— Представляю, — хихикнула Зина. — Но ты обязательно должна показать мне своего Антона. Какая-то жена Генки Литвинова его видела, а я нет!

— Покажу, покажу. Он как раз сегодня обещал за мной заехать. Выйдешь вместе со мной, я вас познакомлю.

— Сегодня не получится, я после обеда уезжаю, — огорченно вздохнула Зина.

— Ничего страшного, в другой раз. Мы почти каждый день встречаемся.

— Ох, и пойдут же о тебе слухи. Смотри, как бы Нестеренко тебя не уволил за аморалку. Он у нас мужчина суровый.

Обе подруги покатились со смеху, потому что Юрий Сергеич как раз в этот момент проходил мимо их столика.

— Не говори глупости, Зинка, — прошептала Татьяна, отсмеявшись. — Юрий Сергеич понимает, что одинокая женщина имеет право устроить свою судьбу.

— Юрию Сергеичу тоже не мешало бы свою судьбу устроить, — заметила Зинаида вполголоса. — Между прочим, он гораздо более подходящий для тебя вариант, чем Антон. Надежный и солидный. Им Катька не заинтересуется.

— Нестеренко? Нет уж, мне такого счастья не надо. Я от него на работе устаю, слишком строг и неприступен. Но если он тебе нравится, бери его себе, Зиночка. Ты у нас тоже девушка неустроенная.

Зина поджала губы, и Татьяна осознала, что коснулась запретной темы. С тех пор как Зинин муж ушел от нее, в ее хмурой личной жизни не было ни одного просвета. Любые насмешки и намеки она воспринимала болезненно.

— Нестеренко для меня староват. Не забывай, я на пять лет моложе тебя.

— Юрию Сергеичу только сорок восемь исполнилось, — сказала Татьяна сухо.

— А выглядит на все пятьдесят восемь, — скривилась Зинаида. — Думаешь, тебя одну к молодым тянет?

Татьяна обиделась.

— Ни к кому меня не тянет. Если хочешь знать, я бы предпочла, чтобы Антон был постарше.

— Радуйся, что такой есть. Поможет тебе пережить расставание с мужем, и на том спасибо. Это ж просто чудо, что ты с ним познакомилась. Никому из моих подруг так не повезло.

И тут Татьяна впервые подумала, что ее знакомство с Антоном совсем не случайно. Когда ее облаяла его собака? Через три дня после визита к гадалке. Что, если Антон — свидетельство того, что великая Кристиана начала действовать? Правда, она просила вернуть мужа, а не найти любовника, но ведь в конечном итоге главное — наладить личную жизнь, а с кем — вопрос второстепенный.

Татьяне стало страшно. Трудно было поверить в то, что какие-то тайные неизведанные силы вмешиваются в ее жизнь, но не труднее, чем поверить во внезапную искреннюю любовь Антона.

— А вдруг это все не случайно? — пробормотала Татьяна себе под нос.

— Ты о чем? — насторожилась Зинаида.

— Да вот понимаешь… Как я раньше не сообразила… — И Татьяна рассказала подруге о корпорации «Третий глаз» и своей единственной консультации у великой госпожи Кристианы.

Зина слушала с открытым ртом.

— Никогда бы не подумала, что ты к гадалке пойдешь, — ахнула она. — Неужели там на самом деле надо платить после того, как жизнь наладится?

— Да. Я только десять баксов за прием заплатила. Остальное потом, если я буду довольна их работой.

— Ничего себе. А они не боятся? Что, если ты откажешься платить?

— Ты бы отказалась? — усмехнулась Татьяна.

Зина призадумалась. Чем черт не шутит. Раз эти люди настолько уверены в себе, что даже деньги заранее не берут, и в самом деле не шарлатаны. Кто знает, откуда взялась эта самая Кристиана и что она может сделать.

— Нет, я бы заплатила, — призналась Зинаида. — Страшно. Нашлет порчу, всю жизнь страдать будешь. Думаешь, Антона тебе гадалка наколдовала?

— Ох, не знаю. Вот схожу на прием, спрошу.

— Только ты сразу не рассказывай про Антона, — заволновалась Зинаида. — Если она на самом деле что-то может, она без тебя знать будет! Так что ты сможешь ее проверить.

— Я так и планировала.

— Ох, Тань, поверить не могу…

— Ты же мне советовала.

Зинаида пожала плечами. Советов она может хоть сотню дать, но это не значит, что всем им нужно следовать! Она тоже, между прочим, по совету одной доброй подружки побежала к бабке, когда муж из семьи сбежать надумал. Только ничего путного из этого не вышло. Триста долларов заплатила, а муж и не подумал вернуться. Везет все-таки Таньке. И денег с нее не взяли, и красавца неземного подкинули. Как все в жизни несправедливо устроено.

— Счастливая ты, Татьяна, — вздохнула Зина. — Сама не знаешь, какая ты счастливая.

8

Когда через две недели Татьяна Мохова пришла в корпорацию «Третий глаз», Маринка с трудом ее узнала. Модное кожаное пальто, сапоги на умопомрачительных каблуках, прическа демонической брюнетки, а главное, сияющие счастливые глаза превратили первую клиентку корпорации в абсолютно другую женщину.

— Здравствуйте, я к Кристиане. Вы меня помните, я приходила две недели назад?

— Д-да, конечно, — кивнула ошарашенная Маринка.

— Мы договаривались, что я зайду и расскажу, как идут дела.

— Вы подождете? К сожалению, в данный момент госпожа Кристиана занята…

На самом деле великая гадалка была уже полтора часа свободна, но тактика корпорации заключалась в том, чтобы изображать занятость тогда, когда ее не было и в помине.

— Хорошо. — Татьяна кивнула и присела на знакомый диванчик.

Маринка с умным видом раскладывала на компьютере пасьянс и исподтишка наблюдала за первой клиенткой. Антонио играл в таинственность и никого не посвящал в подробности своих отношений с Татьяной, но по косвенным признакам (в основном по неизменно плохому настроению Гали Сковородниковой) дела обстояли отлично. Антонио редко появлялся в офисе, а когда все же заглядывал к ним, бывал чарующе прекрасен и обаятелен. От него отчетливо пахло женскими духами, и Маринка не сомневалась, что в служебном рвении он давно перешел грань разумного. Не нужно было обладать третьим глазом, чтобы понять: перед очарованием Антонио, подкрепленным финансами Петра Александровича, не устоять ни одной женщине, а уж тем более брошенной жене!

К госпоже Кристиане Татьяну пригласили через десять минут. В комнате гадалки было темнее, чем в прошлый раз. Татьяна чуть не сбила стул, на который ей нужно было садиться, и больно ударилась ногой.

— Здравствуйте, я приходила к вам две недели назад, — бойко начала она, обращаясь к темноте на противоположной стороне стола. — Меня зовут…

— Я помню, — раздался голос гадалки откуда-то сбоку.

Татьяна повернула голову и увидела, как от стены отделилась женская фигура, закутанная с ног до головы в темную шаль. Кристиана неторопливо подошла к столу и села напротив Татьяны. На стене вспыхнули два дополнительных светильника.

— Ты выглядишь счастливой, — произнесла гадалка с сексуальной хрипотцой. — Глаза блестят. Ты стала чаще улыбаться. Ты учишься радоваться жизни. Молодеешь на глазах, это заметно всем.

У Татьяны мурашки побежали по коже. Не согласиться с Кристианой было невозможно… и все-таки как она разглядела ее блестящие глаза и счастливое лицо при свете трех тусклых фонариков?

— Счастье ходит тропами, которые нам неведомы, — продолжала гадалка монотонно, — ты желала возвращения мужа и не знала, что ждет тебя впереди…

Кристиана вытянула руки и сдернула тряпку с предмета, стоявшего на столе. Предметом оказался самый настоящий хрустальный шар на подставке, каким его изображают в фильмах о колдунах. Поверхность шара неярко светилась, время от времени по ней пробегали разноцветные волны. Татьяна завороженно следила за руками гадалки, которая водила ими над шаром, не дотрагиваясь до него.

— Вижу… вижу… — шептала Кристиана. — Молодого, красивого… черноволосого… на машине дорогой, с деньгами…

Антон, подумала Татьяна, обмирая.

— А что будет дальше? — спросила она тоненьким голосом. — Он со мной останется?

Гадалка проворно убрала руки.

— Сейчас это не важно. Скажи, ты с ним счастлива? Ты ему рада?

Татьяна замялась. Да, пожалуй, она счастлива рядом с Антоном. Но счастье это мелкое, сиюминутное, подпорченное размышлениями о будущем и осознанием того, что никакого будущего нет.

— Счастлива-то счастлива, — вздохнула она, — а муж по-прежнему с любовницей живет. Мальчик поиграет со мной и уедет, а я одна останусь.

— Наслаждайся настоящим и не думай о будущем! Ты слишком многого хочешь! — с необъяснимой злостью воскликнула Кристиана. — Ничего нельзя изменить за один день. Требуется время, чтобы направить магические потоки в нужном направлении и никому не навредить. Я сказала: месяц или два буду работать, но, может быть, мне потребуется больше времени. Я все делаю на совесть. Приходи снова через две недели, поговорим.

Гадалка резко махнула рукой, все светильники погасли. Татьяна оказалась в кромешной темноте.

— С-спасибо, а дверь где? Я не вижу… Входная дверь с грохотом распахнулась за ее спиной. На негнущихся ногах с полным сумбуром в голове Татьяна вышла из кабинета. Ничего не выяснила, ничего толком не рассказала, но окончательно уверилась в том, что госпожа Кристиана не лыком шита. Потрясающая женщина.

Когда Татьяна, размякшая после общения со сверхъестественным, добралась до дома, у подъезда ее поджидал сюрприз. Приятный или неприятный? Смотря с какой стороны к нему подойти…

С огромной охапкой цветов, к вящему удовольствию вездесущих старушек, у подъезда прохаживался Антон. Бабушки заняли свой обычный наблюдательный пост на скамейке и оживленно перешептывались, гадая, кого вздумал осчастливить сериальный красавец. Вряд ли сорокатрехлетняя Татьяна Мохова значилась в списке кандидаток.

Столкновения с Антоном на виду у всего дома было не избежать. То-то старушки подивятся. Татьяна обреченно вздохнула и помахала ему рукой. Антон с улыбкой бросился навстречу. Бабушки от волнения даже со скамейки повскакивали.

— Освободился сегодня пораньше и ужасно захотел тебя увидеть. — Антон протянул Тане букет. — Набрался смелости, заглянул к тебе домой.

— Мог бы позвонить и предупредить.

— У тебя телефон отключен. Я беспокоился.

— Ох, точно. — Татьяна вспомнила, что предусмотрительно отключила сотовый перед тем, как пошла к гадалке. — Я была на важной встрече и телефон отключила. Долго ты ждешь меня?

— У подъезда минут десять. А до того мило беседовал с одной девушкой, которая очень похожа на свою очаровательную маму.

С этими словами Антон наклонился к Татьяне с явным намерением поцеловать ее. Она в ужасе отпрянула.

— Ты заходил ко мне домой?

— Да, я же сказал… — Белозубая улыбка Антона несколько померкла.

Татьяна схватилась за сердце.

— И тебе Катюшка дверь открыла?

— Юная леди мне не представилась, но думаю, это была Екатерина.

— Кошмар.

Красивый букет поник в ее руках, на лице появилось страдальческое выражение. Мнение любопытных и болтливых старушек больше не волновало. Дома ждал более грозный судья. Появление молодого красавца с цветами в ее квартире могло иметь катастрофические последствия.

— Почему кошмар? — изумился Антон. — Я был вежлив, мы хорошо поговорили.

— Я не сомневаюсь. Но представляешь, что теперь Катюшка обо мне подумает?

— А что она должна подумать? За ней, наверное, каждый день мальчики заходят. Чем ты хуже?

— Я взрослая замужняя женщина, мать двоих детей… — Ключевое слово «взрослая», — засмеялся Антон. — Остальное во внимание не принимается. Мы же не делаем ничего дурного, Танечка.

И, не обращая внимания на сопротивление Татьяны, Антон обнял ее и прилюдно поцеловал. Она смеялась и отбивалась, но он был непреклонен.

— Хватит, поехали отсюда. — Татьяна наконец высвободилась из его объятий. — Теперь бабкам разговоров на целый год. Не нужно доводить их до инфаркта.

— Поедем ко мне?

Татьяна махнула рукой.

— Да куда угодно, лишь бы подальше отсюда.

— Знаешь, мне сегодня показалось, что ты меня стесняешься, — сказал Антон, когда Татьяна, счастливая и утомленная после безумного взрыва страстей, прикорнула у него на груди.

Его слова вырвали ее из состояния блаженного покоя и заставили вспомнить о прозе жизни.

— Я тебя стесняюсь?

— Ты испугалась, когда узнала, что я разговаривал с твоей дочерью. И перед старушками, которые у подъезда сидели, тебе тоже было стыдно. Хотя на них никто никогда внимания не обращает.

— Ты все не так понял, — натянуто рассмеялась Татьяна. — Я просто не хочу, чтобы обо мне пошли слухи.

Она замолчала, понимая, что все испортила.

— Я же говорю, стесняешься. Слухов боишься.

— Как ты можешь такое говорить, Антон, — возмутилась Татьяна. — Плевать я хотела на всех местных старушек! А что касается Катюшки… Пойми меня. Я знаю, что девочка переживает из-за ухода отца, считает меня пострадавшей стороной. А тут вдруг ты появляешься… как гром среди ясного неба.

— И что с того? Она должна понять, что ты не хочешь хоронить себя заживо. Ты молодая красивая женщина, нравишься мужчинам, устраиваешь свою личную жизнь.

— Господи, Антошка, одно дело — личная жизнь, совсем другое — мальчишка вроде тебя. — Татьяна любовно взъерошила ему волосы. — Катюшка мне выговор сделает и будет права.

— Значит, я недостаточно для тебя хорош? — обиделся Антон.

— Ты слишком для меня хорош. Тебе нужна другая женщина. Действительно молодая, по-настоящему красивая.

— А мне ты нравишься, и другая мне не нужна. — Антон с силой прижал Татьяну к подушкам. Она попыталась вырваться, но не тут-то было. Мускулистые руки крепко держали ее.

— Антон, отпусти меня!

— Только если ты попросишь прощения.

— Хорошо, извини.

— И будешь умолять о пощаде… — Антон медленно целовал ее шею.

— Я умоляю о пощаде!

— Так не умоляют. Ты должна на деле доказать, что раскаиваешься.

Татьяна заглянула в его бездонные черные глаза и поняла, какие доказательства от нее требуются.

Сказка закончилась быстро. Дома, как Татьяна и подозревала, ее ждала расплата за прекрасные цветы и чудесный вечер в объятиях Антона. Катюшка приступила к допросу, как только мать перешагнула порог квартиры.

— Кто это был, хотелось бы знать?

— Ты о ком? — Татьяна притворилась, что ничего не понимает. — Между прочим, половина первого, Катенька. Тебе разве не надо завтра на занятия?

— Да, мамочка, половина первого. Тебе разве не надо завтра на работу?

Татьяна молча сняла сапоги, разделась, прошла на кухню. Букет Антона настоятельно требовал вазу и воду.

— Так ты скажешь мне, что это был за тип, или нет? — Катюшка устроилась на табурете и пристально следила за матерью. — Черненький, смазливенький, цветочки тебе приволок. Шутить со мной пытался.

— Один знакомый.

— Что-то я раньше при папе не видела у тебя таких знакомых, — хмыкнула Катюшка. — Сколько ему лет?

— Катя!

— Мама!

Татьяна поняла, что самое время взять себя в руки. Иначе они с Катюшкой наговорят друг другу грубостей и рассорятся. И спрашивается, из-за чего?

— При папе многое было иначе, — спокойно сказала Татьяна. — Ты же знаешь, что у него другая женщина. Мной он больше не интересуется. Я тоже имею право… на личную жизнь.

Катюшка открыла рот.

— Этот хорошенький мальчишка — твоя личная жизнь?

При иных обстоятельствах Татьяна посмеялась бы над тем, что девятнадцатилетняя пигалица называет Антона мальчишкой. Но сейчас ей было не до смеха.

— Д-да. В некотором роде.

— Мам, ты чего? С ума сошла? Он же… нет, ты у меня замечательная… и красивая очень, и самая лучшая, но… — Катюшка потупилась.

— Что но?

— Но он тебе не подходит.

— Слишком молод и красив?

— Нет, просто не походит, и все. — В глазах Катюшки заблестели слезы. — Мам, ну как ты можешь? Мы с Сашкой думаем, что вы с папой еще помиритесь, а сегодня заявляется этот красавчик с букетом. Нельзя же так.

Катюшка хлюпнула носом и окончательно расстроила материнское сердце.

— Может, и помиримся. Я ничего не знаю. — Татьяна погладила дочь по голове. — Антон — временная мера, дочка. С ним я чувствую себя совсем не так, как с папой. Он… ухаживает за мной. А для папы я очень долго была предметом мебели.

— Неправда, — насупилась Катюшка. — Он тебя любит.

— Что-то не похоже.

— У него это пройдет.

Татьяна невольно рассмеялась. Катюшка с тревогой посмотрела на нее.

— Ты же не влюбишься в своего красавчика, мам?

— Что ты говоришь? Конечно нет. Он очень приятный мальчик, нравится мне, но ничего серьезного между нами нет. Он здесь в командировке, скоро уедет домой и забудет обо мне.

Катюшка обхватила мать за талию.

— Вот и замечательно. Пусть быстрее убирается.

— А я останусь одна.

— Не одна. У тебя есть я и Сашка.

Татьяна заглянула в ясные глаза дочери. Мала еще Катюшка. Не поймет, что любовь мужчины и любовь детей — две разные вещи и заменить одно другим невозможно. Но разве скажешь ей об этом, если она искренне верит, что «я и Сашка» — это единственное, что нужно матери в жизни.

— Да, у меня есть вы, — кивнула Татьяна. — И это самое главное.

9

С тех пор как в Горечанске открылся первый супермаркет, Юрий Сергеич Нестеренко покупал продукты только там. Приятно пройтись по чистому теплому магазину, лично выбрать, повертеть в руках, почитать этикетки. Никакой суеты и толкучки, перерывов на обед или учетов. Платить, правда, приходится чуть дороже, чем в обычном магазине, но на что не пойдешь ради комфорта!

До супермаркета ему нужно было ехать на машине, но Юрий Сергеич считал это скорее преимуществом, чем недостатком. Лишний повод выйти из дома, прогуляться до гаража, проехаться в центр города, посмотреть на людей. В супермаркет захаживали привлекательные одинокие женщины, и Юрий Сергеич нередко фантазировал, как однажды по собственной инициативе познакомится с одной из них. Все знакомые, а в особенности назойливая сестрица, ахнут от удивления.

Дальше фантазий дело не шло. Вместо того чтобы смело заговорить с какой-нибудь симпатичной незнакомкой, Юрий Сергеич тушевался и старался как можно незаметнее протиснуться мимо заставленных товаром полок. Порой женщины сами шли навстречу. Они приветливо улыбались Юрию Сергеичу, делали замечания насчет погоды или спрашивали время. Но Нестеренко и тут терялся, бормотал себе под нос нечто невнятное и бежал прочь. Он оправдывал себя тем, что первый шаг всегда должен делать мужчина, а не женщина.

Бедный Юрий Сергеич не подозревал, что однажды в его любимом супермаркете произойдет встреча, которая перевернет его жизнь вверх тормашками.

Это случилось темным октябрьским вечером, когда на улице дождь лил как из ведра и все нормальные люди сидели дома у телевизора. Юрий Сергеич был бы рад оказаться в числе нормальных людей, но обнаружил, что у него закончилась любимая колбаска к завтраку, да и от десятка яиц почти ничего не осталось. Голодать по утрам он не привык. Не слушая доводы разума и завывание ветра, Юрий Сергеич отправился в магазин.

Как обычно, в супермаркете было тепло, уютно и малолюдно. Как раз то, что нужно, чтобы не торопясь выбрать и без очереди купить. Юрий Сергеич внимательно изучал ассортимент колбас и колебался между докторской и молочной, когда внезапно увидел в стекле витрины отражение женской спины.

Спина была самая обыкновенная — ни широкая, ни узкая, ни сутулая, ни горбатая. Да и ничего удивительно не было в том факте, что какая-то женщина приехала в магазин за продуктами. Примечательно было то, что Юрий Сергеич женщину узнал, а узнав, смутился гораздо сильнее обычного. Сердце его тревожно забилось, ему стало трудно дышать. Первым неразумным порывом было нырнуть за прилавок к продавцу и спрятаться, но воспитанность взяла верх над страхом.

С вежливой улыбкой Нестеренко повернулся к знакомой:

— Добрый вечер, Татьяна Васильевна. Тоже за покупками приехали?

Более идиотский вопрос невозможно было себе представить. Зачем же, если не за покупками, люди ездят в магазин?

— А, Юрий Сергеич, здравствуйте! Да вот, заскочила на минутку. Нужно купить кое-что для дома, для семьи.

В руках Татьяна держала корзину, доверху забитую продуктами, и, прежде чем Нестеренко снова успел струсить, его галантное внутреннее «я» предложило Татьяне помощь.

— Ой, ну что вы, Юрий Сергеич… Мне совсем не тяжело.

Увы, неподъемная корзина доказывала обратное. Юрий Сергеич по-отечески пожурил Татьяну за притворство и пошел вместе с ней к кассам, напрочь забыв и о докторской, и о молочной.

Татьяна Мохова была для Юрия Сергеича идеалом женской красоты и ума. Он восхищался ее деловыми качествами и радовался карьерному росту. В спорных вопросах он всегда советовался с ней и не сомневался, что, когда ему предложат повышение, его место займет именно она.

Бок о бок с Татьяной Нестеренко проработал более пятнадцати лет и звал ее исключительно по имени-отчеству. Он знал, что она замужем, имеет двоих детей, и никогда не питал на ее счет иллюзий, а к ней — романтических чувств. Однако в последнее время Юрий Сергеич думал о Татьяне чаще, чем обычно. Он вряд ли мог сказать почему. То ли Татьяна стала меняться у него на глазах, то ли сестра измотала постоянными намеками, то ли в самом Юрии Сергеиче забурлили смутные, неясные желания. Точно было одно — сейчас он был очень рад встретиться с Татьяной Моховой вне рабочего кабинета и всерьез подумывал о том, чтобы подвезти ее до дома. Еще не хватало, чтобы она под дождем шла пешком.

Но у касс Юрия Сергеича ожидало жгучее разочарование. Из винного отдела им навстречу вынырнул привлекательный молодой человек, увидев которого Татьяна смущенно попросила корзину обратно. Плохо понимая, что происходит, Юрий Сергеич вздумал возразить. Но молодой человек фамильярно обнял Татьяну и поинтересовался, все ли она нашла и почему, собственно говоря, посторонний мужчина держит ее корзинку.

Потрясенный Юрий Сергеич безропотно отдал продукты. Молодой человек небрежно помахивал бутылкой дорогущего коньяка, было ясно, что в случае чего он не постесняется разбить ее о голову любого надоедливого нахала. Проверять на себе прочность бутылочного стекла Нестеренко не хотелось.

— Антош, мы с Юрием Сергеичем вместе работаем, — пролепетала пунцовая от смущения Татьяна. — Спасибо, Юрий Сергеич, огромное, мы побежали. До завтра.

С этими словами Татьяна поставила корзинку на ленту и повернулась к Нестеренко спиной. Молодой красавец блеснул белоснежными зубами и, лихо вытащив из портмоне пластиковую карту, расплатился за Татьянины продукты и свой коньяк.

С вытянувшимся лицом Юрий Сергеич наблюдал, как парочка дружно сложила продукты в пакеты и вышла из супермаркета.

Описать душевное состояние Юрия Сергеича, когда он расплачивался за покупки и медленно брел под дождем к своему светло-голубому «рено», не под силу ни одному смертному человеку. Он не замечал потоков дождя, заливавшихся ему за шиворот, наступал в глубокие лужи, не чувствуя, что правый ботинок промок, не сознавал, что один из пакетов прорвался и хлеб вот-вот вывалится на асфальт…

Юрий Сергеич был потрясен до глубины души. Кем приходится Татьяне Васильевне этот смазливый мальчишка, похожий на героя мексиканского телесериала? Как настоящий мужик, Нестеренко презирал подобный тип красоты, считал его слишком слащавым и женственным, однако на примере родной сестры видел, что женщины сходят с ума по таким Хуанам Антонио или Хосе Родригесам. Но одно дело — домохозяйка, которая проводит в обществе телевизора все свободное время, и совсем другое — его заместитель, женщина умная, рассудительная, строгая, во всех отношениях порядочная. Неужели Татьяна Васильевна пала так низко?

А как же муж?

Этот естественный вопрос возник у Юрия Сергеича, когда он подъезжал к дому, хотя о муже следовало вспомнить с самого начала. Ни один мужчина не потерпит, чтобы его жена разгуливала по магазинам на пару с юным опереточным красавчиком. Следовательно, либо муж Татьяны пребывает в спасительном, но опасном неведении, либо в семейном статусе Татьяны произошли перемены, о которых ее начальник ничего не знает.

Или знает?

Юрий Сергеевич принялся вспоминать. Обрывки разговоров, фразы, случайно услышанные в курилке, едкий шепоток сплетниц, повторяющиеся слова «любовница» и «развод» — все то, что живо наполняло жизнь его отдела в последний месяц, внезапно сложилось для Нестеренко в ясную картину. Надо же быть таким идиотом! Да в отделе не говорят ни о чем другом, кроме как о разводе Татьяны. Ее муж ушел к другой, оставил бедняжку с двумя детьми. Мохову нет дела до того, с кем его жена будет распивать элитный коньяк сегодня вечером!

Беспокойную ночь провел Юрий Сергеич. Странное, необъяснимое чувство терзало его. Как будто его обманули, оставили с носом, одурачили и выставили на посмешище. Этот белозубый герой-любовник, непозволительно молодой и оскорбительно красивый, не имел никакого права обнимать Татьяну и платить за ее продукты. Он, Нестеренко, знает ее пятнадцать, да что там, шестнадцать лет и все это время восхищается ею! Разве не он должен был стоять рядом с Татьяной и угощать ее коньяком? Он, а не этот желторотый юнец заслужил право утешить ее после измены мужа. Возмутительная несправедливость! Пятнадцать лет мечтаешь об одной-единственной женщине, а когда приходит время, ее нагло уводят у тебя из-под носа.

Юрий Сергеич не сознавал, что, встреть сегодня Татьяну одну, без Антона, ему бы в голову не пришло считать себя несправедливо обиженным. Он бы продолжал по-прежнему втайне любоваться Моховой и мечтать ни о чем; узнав о ее разводе, он бы посочувствовал, поцокал языком, но не подумал бы о том, что можно что-то предпринять самому. Красавец Антон своей голливудской улыбкой и черными кудрями разбудил в сердце Юрия Сергеича страшного зверя ревности. Он превратил его в человека, готового сражаться за женщину.

Утром Нестеренко проснулся с больной головой и твердой решимостью раз и навсегда изменить жизнь. Он не уступит Татьяну какому-то смазливому юнцу без боя. Пусть он не молод и (что греха таить) далеко не так красив, но он может предложить Татьяне гораздо более ценное — искреннее чувство, верность, преданность, понимание. В постельных делах он тоже не промах, хоть и приближается к пятидесятилетнему рубежу. Не латиноамериканский любовник, конечно, но редкие подруги разочарованы не были. Здоровый образ жизни и режим творят чудеса не хуже виагры.

Бреясь, Юрий Сергеич придирчиво разглядывал свое отражение в зеркале. В молодости он считался видным парнем, но годы нарисовали глубокие морщины на круглом лице, проредили волосы, наметили небольшое пузцо. Однако серые глаза смотрели задорно, зубы были свои, а пузцо легко сгонится за месяц-другой занятий в тренажерном зале. Юрий Сергеич чувствовал, что ради Татьяны готов даже бегать по утрам.

В самом радужном настроении Нестеренко выехал на работу. Ему предстояло важное совещание у генерального директора, но цифры и отчеты меньше всего занимали его. Естественно, на совещании все пройдет без сучка без задоринки, ведь документы собирала Татьяна. А по уму и работоспособности на заводе ей нет равных. Изумительная женщина! Ради такой стоит не спать ночами забывать про колбаску и совершать прочие безумства. Он будет за нее сражаться и докажет всем (в первую очередь сестре), что способен самостоятельно устроить личную жизнь!

После совещания, на котором воодушевленный любовью Нестеренко блистал как никогда раньше, он вызвал Татьяну к себе в кабинет.

— Как все прошло, Юрий Сергеич? — поинтересовалась она.

— Как всегда прекрасно. С вашими документами я и к президенту без страха пойду, не то что к директору.

Татьяна польщенно улыбнулась. Нестеренко был скор на ругань и скуп на похвалу. Тем приятнее было услышать, что он ценит ее.

— Спасибо, Юрий Сергеич. А что решили на совещании? Что нас ждет в ближайшем будущем?

— В ближайшем будущем нас ждет как минимум хорошая новогодняя премия, мы ее заслужили… Да вы присаживайтесь, Татьяна Васильевна. В ногах правды нету.

Присаживаться Нестеренко просил в редких, исключительных случаях, когда нужно было обсудить особенно сложную проблему. Полная неприятных предчувствий, Татьяна села.

— Кстати, хотел спросить, как вы вчера добрались домой? — хитро улыбнулся Юрий Сергеич. — Дороги от дождя стали просто ужасные. Я, пока до дома доехал, две аварии видел.

Татьяна опустила глаза. Как неудобно вчера получилось. Когда Антон набросился на нее как сумасшедший, у Нестеренко было такое лицо, будто он увидел призрак. Естественно, он все понял с первого взгляда. Антон все сделал, чтобы показать, кем они приходятся друг другу. Кто знает, как Нестеренко отнесется к тому, что у его зама роман с неприлично молодым мужчиной… Конечно, это не его дело, но Юрий Сергеич человек старой закалки и образцовой морали, ни в чем предосудительном замечен не был. С него станется по старой советской традиции объявить ей выговор за аморальное поведение…

— Да, было скользко, — пробормотала Татьяна. — Но я рядом живу, мы быстро доехали.

Юрий Сергеич прокашлялся, и Татьяна, ожидавшая чего угодно, мысленно приготовилась к вопросу, кем ей приходится черноглазый Антон. «Скажу, что сын, — решила она про себя. — Нет, не годится. Я не настолько стара. Скажу, что это его не касается. Я без пяти минут разведенная женщина и делаю все, что хочу».

Татьяна чувствовала, что правда на ее стороне, но на душе все равно было противно. Хорош Антошка, ой как хорош, но разве дело бегать с ним от соседей и знакомых? Другая, может, и гордилась бы, что за ней ухаживает такой орел, и хвасталась бы им перед подругами. Но Татьяне было не до похвальбы. Ей везде чудилось неодобрение — и в глазах Зинаиды, и в словах Катюшки, и в странных вопросах Нестеренко. Может быть, если бы к Антону ее привязывала пылкая и искренняя любовь она бы нашла в себе силы противостоять мнению общественности. Но когда ты думаешь точно так же, как общественность, не стоит ввязываться в борьбу. Антон подарил ей сказку, возвратил уверенность в себе, но впускать его в свою каждодневную жизнь Татьяне не хотелось.

— Повезло вам, живете рядом, — сказал Юрий Сергеич. — А мне далековато добираться.

— Так у вас тоже супермаркет строить собираются.

— Правда? Где?

— На месте старого кафе. Брат моей подруги как раз работает там.

— О, это было бы замечательно, — просиял Юрий Сергеич. — Удобно все-таки в супермаркете продукты покупать.

— Да, с рынком не сравнить. Но зато дороже.

— Дороже, не спорю. Но оно того стоит.

Татьяна начала терять терпение. Сколько можно ходить вокруг да около? Или у Нестеренко совсем ум за разум зашел и он позвал ее для того, чтобы поболтать о преимуществах супермаркета?

Неделю назад Татьяна сослалась бы на срочную работу и прямо спросила, в чем дело. Но сознание того, что Юрий Сергеич видел ее с Антоном, сковывало по рукам и ногам. Ей казалось, что он непременно должен осудить ее. Юрию Сергеичу неведомы человеческие слабости. За все пятнадцать лет, которые они вместе проработали, он ни разу не оступился. А ведь мужчина хоть куда, нестарый, видный и, главное, неженатый. Редкое явление в наши дни. Женщины многие на него заглядывались и к ним в отдел по сто раз на дню забегали без всякой необходимости. Но Юрий Сергеич не дрогнул. Разве он может понять, что, когда сердце у женщины обливается кровью, ей так хочется прислониться к кому-нибудь, почувствовать, что она нужна. Где бы она взяла силы, чтобы жить дальше, если бы не Антон? Но Нестеренко не знает этого и знать не желает.

«И его это совершенно не касается! — внезапно разозлилась Татьяна. — Мало ли с кем я провожу свободное от работы время! Это не повод вызывать меня к себе и смотреть печальными, осуждающими глазами».

— Ладно, Юрий Сергеич, если я вам больше не нужна, я пойду. — Татьяна встала. — Дел по горло. К отчету металлургов даже не притрагивалась, а закончить надо сегодня…

Но Нестеренко одним-единственным вопросом пригвоздил ее к месту:

— Татьяна Васильевна, простите, что вмешиваюсь не в свое дело, но скажите честно, у вас какие-то проблемы в жизни?

Проще всего было ответить, что все в порядке, а потом спокойно уйти и заняться отчетом металлургов. Но было в голосе и глазах Юрия Сергеича нечто такое, что заставило Татьяну сесть. Неожиданно теплое участие со стороны человека, который никогда не интересовался ничем, кроме работы, тронуло до слез.

— Ох, Юрий Сергеич, муж от меня ушел, — вздохнула она. — Нашел молодую и красивую, а меня оставил с двумя детьми.

10

После роковых выходных Петр Александрович неделю не давал о себе знать. Маринка ни на секунду не расставалась с сотовым и вздрагивала при каждом звонке рабочего телефона. Звонить первой она боялась. В лучшие времена не решалась беспокоить его, а сейчас, когда между ними легла черная тень непонимания, проявить инициативу было для нее смерти подобно. Родители заметили, что с Маринкой творится нечто странное. Они не сомневались, что проблемы дочери связаны с ее таинственным московским другом, только, к счастью, предположить не могли, в чем проблемы заключаются.

Чтобы избежать ненужных расспросов, Маринка была вынуждена хитрить. Она задерживалась на работе допоздна и списывала покрасневшие глаза и бледное личико на усталость. Родители утешали себя тем, что карьера дочки идет в гору, надеялись, что и личная жизнь рано или поздно наладится. Не исключено, что как раз на работе она найдет себе кого-нибудь подходящего. Разве можно так долго задерживаться в офисе и ни в кого не влюбиться?

Знали бы они, что Маринка работала фактически не больше часа в день, а все остальное время вспоминала, вздыхала и лила слезы.

Утешало ее лишь то, что Галина сменила гнев на милость и перестала ее третировать. Должно быть, личные неудачи сделали госпожу гадалку восприимчивее к чувствам других людей. Антонио был так поглощен ухаживанием за Татьяной Моховой, что на Галину у него не оставалось ни сил, ни желания. В подробности своих несчастий Маринка Галю не посвящала, но та была достаточно умна, чтобы понять, что не все гладко между Чалым и его протеже. Еще месяц назад Галина позлорадствовала бы, но сейчас она испытывала нечто похожее на женскую солидарность. Какие сволочи эти мужики! Даже лучшие из них.

Маринка и Галина часто пили чай в подвальчике, а изнывающий от скуки Денис с удовольствием соглашался подежурить в приемной. Клиенты, привлеченные броской рекламой, заглядывали не чаще двух раз в день, но ничего, кроме десяти долларов за консультацию, из них выбить не удавалось. Вполне довольные заверениями великой прорицательницы о том, что в их жизни все наладится, клиенты в долговременные отношения вступать отказывались. От одной Татьяны Моховой был шанс получить гонорар, и Галя видела горькую насмешку судьбы в том, что ее сердечные страдания и прибыль для корпорации зависят друг от друга.

При каждом удобном случае она заговаривала об этом с Маринкой.

— Все равно мне кажется, что Антонио не стоило с ней спать. — Галина говорила равнодушно, но ее притворство никого не обманывало. — Теперь Мохова влюбится в него до беспамятства и придет ко мне просить, чтобы я приворожила Антона! Нелепо получится, правда?

— Идея была нелепой с самого начала. В любом случае Татьяна окажется проигравшей.

— Ну и что. Главное, чтобы мы не оказались проигравшими. Если с Моховой ничего не получится, мы за месяц заработаем не больше ста баксов. Думаешь, Петьке это понравится?

Упоминание о Петре Александровиче отозвалось болью в Маринкином сердце.

— Татьянина тысяча расходов не покроет.

— Зато хоть какой-то результат будет. Мохова растрезвонит о нас всем подругам, у нас отбоя не будет от клиентов.

— И Антонио придется ухаживать за каждой?

Галина молчала. Она ревновала Антонио, но хотела заработать тысячу и сделать корпорацию известной. Маринка переживала за Татьяну Мохову, но сознавала, что им нужно быстрее стать независимыми от средств Петра Александровича. Когда тому надоест играть с корпорацией, он без сожаления от них избавится.

Надо было действовать. Доказать Чалому, что они справятся и без его поддержки!

— Мы должны что-то предпринять. Ты, Денис и я целыми днями ничего не делаем… это ужасно!

— Мы ждем клиентов.

— Клиенты к нам не спешат, а время идет.

— И что ты предлагаешь? — Галина потянулась за чайником. — Хочешь еще чашечку?

— Нет, — поморщилась Маринка. — Слушай, у нас же есть зарегистрированная фирма. Мы… мы можем заняться бизнесом.

— Как будто мы что-нибудь в этом понимаем!

— Я на менеджера училась.

Кристиана скорчила физиономию. Маринка проглотила обиду без слов.

— У Дениса наверняка есть идеи.

— Мариша, деточка, для любого бизнеса требуется стартовый капитал. Где ты его возьмешь? У Петьки попросишь? Он не может спонсировать нас вечно.

Маринка кусала губы.

— Нет, нам нужно не пороть горячку, а набраться терпения, — продолжала Галя. — Антон говорит, что реклама действует не сразу. Должно пройти какое-то время, прежде чем у нас появятся клиенты. Это нормальный рабочий процесс.

— Я скоро чокнусь от ничегонеделания. И Денис, кстати, тоже.

Галя решила обидеться.

— Ты думаешь, мне нравится без работы сидеть? Я же квалификацию теряю! Но я молчу, не жалуюсь. Лучше подумай о том, как мы будем справляться с наплывом клиентов, когда о нас все-таки узнают. Тебе придется сменить костюмчик на мантию, будешь вместе со мной лапшу на уши вешать.

— Из меня прорицательница вряд ли получится, — улыбнулась Маринка. — Так что будешь отдуваться в одиночку.

— Если из-за простоя я не растеряю свои способности, — томно протянула Галина.

«Как будто они у тебя есть!» — подумала Маринка.

Но шутки шутками, а клиентов по-прежнему не было. Беспросветное уныние воцарилось в корпорации. Денис Коврижко всерьез размышлял о том чтобы вернуться на крошечную зарплату в школу, Маринка пыталась найти в себе силы позвонить Петру Александровичу, а Галина искала утешение в чае с ромом. Каждый искренне считал себя самым несчастным человеком на свете; и ни один не подозревал, что настоящее несчастье только готовится свалиться им на головы.

Ровно в половине восьмого, когда Маринка достала косметичку, чтобы подкрасить губы перед уходом домой, в приемную влетел Антонио. Его роскошные черные волосы были растрепаны, элегантное пальто расстегнуто, шарфик съехал набок. Щеки его раскраснелись, будто он долго бежал, глаза лучились жалостью, как у брошенной собаки, которую хозяин привязал к дереву около магазина и забыл.

Маринка удивленно разглядывала красу и гордость корпорации.

— Привет. Что-то случилось?

Антонио кивнул и рухнул на диван. В приемную заглянул Денис.

— Марин, ты идешь? О, а ты что здесь де лаешь?

Антонио развел руками.

— Ясно, — кивнул Денис. — Кажется, нам придется задержаться.

Вчетвером они расположились в подвальчике, чтобы послушать рассказ Антонио. Знойный красавец снял пальто, причесал волосы, выпил стакан холодной воды и скорбным голосом сообщил:

— Она меня бросила.

Все онемели.

— Сегодня мы должны были встретиться… кино посмотреть или еще что-нибудь…

От этого «еще что-нибудь» Кристиана страдальчески поморщилась.

— Но она просто села ко мне в машину и сказала, что… что… что… — Антонио негодующе раздул ноздри.

— Что сказала? — поторопил его Денис.

— Что я очень хороший, но она больше не хочет со мной общаться!

Все подавленно молчали. Гениальный план Дениса с треском провалился. Что они скажут Татьяне, когда она придет жаловаться на то, что в ее личной жизни по-прежнему беспросветно? Пришло время расстаться с мечтой о гонораре…

— Я говорила, ничего не выйдет! — Галина метнула на Дениса презрительный взгляд. — Мог бы что-нибудь получше придумать!

— Что получше? Нормальная идея была. Может, Тошка напортачил, откуда ты знаешь?

— Я был ангелом! Ангелом!

— А ей нужен мужик, а не ангел.

— Думаешь, я не способен удовлетворить женщину?

Глаза Антонио метали молнии, Денис усмехался, Кристиана кусала губы. Назревал серьезный конфликт. Маринка поинтересовалась:

— Антон, а ты не спросил, почему она хочет расстаться?

— Спросил, конечно. Она сказала, что я слишком молод и хорош для нее!

— Какая разумная женщина, — не удержалась Галя.

— А может быть, у нее кто-нибудь другой появился? Поинтереснее нашего Антонио, — иронично предположил Денис.

Антон вскинул голову, словно норовистый конь. Его гордость и без того была достаточно ущемлена необъяснимым поведением Татьяны. В дополнительных оскорблениях он не нуждался.

— То есть ты считаешь, я бы не понял, если бы она кого-нибудь завела? — ледяным тоном спросил он.

— Понятия не имею.

— Я женщин знаю как свои пять пальцев!

— То-то тебе сегодня отставку дали, знаток!

— Мальчики, не горячитесь! — воскликнула Галина. — Что получилось, то получилось. Давайте лучше подумаем, что делать дальше.

— Можно попытаться вернуть Татьяне мужа, — сказала Маринка.

— Очень остроумно. Еще идеи есть?

Мужчины молчали.

— Ребята, ну придумайте что-нибудь. Денис, ты у нас такой умница… Что нам теперь делать?

— Пусть Антонио соблазнит любовницу мужа, и тот вернется к Татьяне, — буркнул Денис.

— А что, идея, — оживился Антонио. — Почему мы сразу об этом не подумали?

Галина нахмурилась.

— Нет уж, хватит с Антонио соблазнений. Он и так сделал все, что смог. Может, ты попробуешь, Денис?

— Я? Нет, я не могу. У меня жена и дети.

— Что ж ты тогда на работе до десяти задерживаешься? — ехидно спросила Галя.

— Я соблазнять никого не буду!

— У тебя и не выйдет, — пробормотал Антонио себе под нос.

— У тебя много вышло! — огрызнулся Денис. — Кстати, к чему спорить? У нас есть великая провидица Кристиана, которой ничего не стоит вернуть заблудшего мужа в лоно семьи. Или ты так рассчитывала на чары Антонио, что поколдовать забыла?

Это походило на прямое оскорбление. У Галины подозрительно заблестели глаза.

— Я же вас предупреждала, что только учусь. Как я могу его вернуть?

Денису стало стыдно.

— Да пошутил я. Прости. Мы скоро рехнемся с этой корпорацией. Чем быстрее Петька нас прикроет, тем лучше. Я тут в выходные директора своего видел… Обратно зовет преподавать. Умоляет, можно сказать.

— Снова хочешь копейки получать? — фыркнула Галина. — Жена твоя будет в восторге.

Денис заметно скис.

— Слушайте, а что мы так переживаем, в конце концов?! — воскликнул Антонио. — Петька не ставил никаких условий. Подумаешь, первого клиента упустили. Еще придут. Пока денежки платят, будем работать.

После этих слов все почему-то посмотрели на Маринку.

— Что? — насторожилась она. — Я за кассу не отвечаю.

— Зато отвечаешь за другое, — сладко улыбнулась Галина. — И не делай такое лицо. Мы все здесь взрослые люди. Для тебя наш дорогой Петя сделает все, что угодно.

Маринка побагровела. Хотела бы она, чтобы так было на самом деле!

— Петр Александрович в первую очередь бизнесмен, — выдавила она из себя, — и, если он решит, что корпорация для него убыточна, я ничего не смогу сделать.

— Петр Александрович, о господи, — хихикнула Галина. — Ты и наедине к нему так обращаешься?

— Отстань ты от нее, — вмешался Денис. — Маринка права. Любовь любовью, а деньги деньгами.

Маринка с радостью под землю провалилась бы, лишь бы не сидеть так перед всеми. Ей было очень стыдно из-за того, что они считают ее любовницей Чалого, но не менее стыдилась она того, что в действительности ею не была. О какой любви говорит Денис? Неделю Петр Александрович не звонит, а ведь раньше и дня без звонка не проходило. Если они всерьез рассчитывают на ее помощь, им лучше знать, что она скорее навредит, чем спасет!

— В любом случае, если Марина сообщит ему о нашей неудаче, это смягчит разочарование, — заметила Галина. — Правда, Антонио?

— Логично.

— В этом что-то есть, — согласился Денис.

Маринка сидела ни живая ни мертвая. Они поднимут ее на смех, если узнают, что за все время общения с Чалым она ни разу не звонила ему. И что она больше всего на свете боится позвонить ему сейчас, рассказать об их первом провале.

— А может, ты все-таки сама позвонишь, Галь? — умоляюще произнесла она. — Вы вместе учились. Ты знаешь его гораздо лучше, чем я.

— Так, как ты, я его не знаю. — Галина выразительно поиграла бровями. — Не бойся, Марин. Он у нас джентльмен и ради красивой девушки сделает все на свете.

Маринка поняла, что сопротивление бесполезно.

— И когда мне ему звонить? — обреченно выдохнула она.

— Когда хочешь. Можно прямо сейчас.

— При вас не буду. Вы мне помешаете.

— Все, уходим. — Денис поднялся с диванчика. — Но ты можешь и не спешить. Позвонишь завтра.

— Нет уж, тянуть не будем, — покачала головой Маринка. — Вы домой идите, а я ему позвоню.

Она могла не переживать. Никто не жаждал присутствовать при ее разговоре с Чалым. При воздействии на строгого спонсора лишних свидетелей быть не должно. Маринка прекрасно справится с заданием и без посторонней помощи.

11

С завистью Маринка наблюдала в окно, как Антонио, Денис и Галина идут по улице и разговаривают. Счастливая Галка льнет к Антонио, Денис, как всегда, над ней подшучивает. Все трое уже и думать забыли о недавних пререканиях. Почему она не может так же просто относиться ко всему? Нет, ей обязательно нужно мучить себя, переживать из-за вещей, которые другим людям показались бы сущими пустяками…

Маринка достала сотовый и положила его на стол. Тянуть дальше не было смысла. Даже к лучшему, что ребята заставили звонить именно ее. Самое время выяснить, как Петр Александрович к ней относится!

Она быстро набрала номер. Интересно, где он сейчас находится? Дома, на работе, на деловом ужине? Играет с детьми, общается с партнерами? А может быть, ухаживает за очередной молоденькой дурочкой, которую пленили его манеры и положение?

Маринка закусила губу, чтобы не разреветься прямо в трубку. На третий звонок ей ответил высокий женский голос:

— Алло.

— З-здравствуйте, а с-с Петром Александровичем я могу поговорить?

— Как вас зовут? — капризно осведомилась женщина.

— Марина Бекетова из горечанской компании «Третий глаз», — представилась Маринка как можно более официально.

Женщина жеманно вздохнула:

— О господи, опять работа. Петр, возьми мобильник.

«Жена, — догадалась Маринка. — Хотела бы я на нее посмотреть».

— Чалый слушает, — раздался по-деловому сухой голос Петра Александровича.

— Добрый вечер, это Марина Бекетова. Простите, что беспокою вас так поздно, Петр Александрович, но нужно кое-что обсудить.

— А, здравствуйте, Марина. Вы, как всегда, не вовремя. Но пять минут я, так уж и быть, для вас найду.

Маринка понимала, что в присутствии жены Петр Александрович не может говорить иначе, но все равно ужасно обиделась.

— Мм, понятно, — сказал Чалый, хотя Маринка не произнесла ни слова. — Сейчас я зайду в кабинет. Посмотрим, что можно сделать.

Для жены спектакль разыгрывает. Артист.

Когда Петр Александрович оказался вне зоны слышимости супруги, голос его моментально изменился. Деловая озабоченность исчезла, осталось неприкрытое раздражение.

— Ты выбрала очень неудачное время для звонка. Очень.

— Я по делу. Ребята попросили позвонить.

— Какие ребята? А, эти… Ну, что у вас случилось?

Интонация, с которой были произнесены эти слова, напрочь отбила у Маринки желание рассказывать. Но отключаться было нельзя, как никак Петр Александрович их спонсировал. Пока спонсировал.

— У Антона ничего не получилось с Татьяной Моховой. Она его бросила.

— С какой Татьяной?

— Это наша первая клиентка. Та, которая хотела вернуть мужа.

Как и подобает деловому человеку, Петр Александрович с полминуты соображал, о ком речь.

— М-да. Я так и думал, что у него ничего не выйдет.

— Он очень старался, — вступилась за Антона Маринка. — Но клиентка поняла, что с ним она счастлива не будет…

— Ой, Марина, избавь меня от подробностей! — перебил ее Чалый. — Это ваши внутренние дела, они меня не интересуют.

— Мы подумали, что вам нужно это знать, Петр Александрович. Гонорар Татьяны Моховой мы упустили. Прибыли в этом месяце не будет.

— Господи, да кто о прибыли думает? — фыркнул Чалый. — Я, кажется, уже объяснял тебе, что в ближайшие три-четыре месяца не жду от вас доходов. Любой компании надо раскрутиться. Ты-то должна это знать.

Трудно сказать, что задело Маринку сильнее — насмешка Петра Александровича или то, что он никак не отреагировал на ее формальное обращение. А ведь раньше он всегда сердился, когда она называла его на «вы» и по имени-отчеству.

— Значит, мы продолжаем работать в прежнем режиме? — сухо спросила она.

— Работайте, работайте. Деньги перечислю вовремя.

— А меня деньги волнуют меньше всего, если хочешь знать!

— Ах да, я забыл. — В голосе Петра Александровича послышались иронические нотки. — Ты у нас исключительно нематериальное существо. Ладно, Марин, если это все, давай прощаться. У меня дел много.

Все поплыло перед глазами Маринки. Яснее ясного он говорил ей, что между ними все кончено. Но почему? Что она сделала, чтобы оттолкнуть его от себя? Каждую секунду рядом с ним она была счастлива, и видит Бог, не так уж много было этих секунд!

Ему придется объяснить, в чем ее вина.

— Подожди, я еще не все сказала.

— Слушаю.

— Ты можешь объяснить, что между нами происходит? Я всю неделю ждала, что ты позвонишь… или приедешь… а ты…

Маринка всхлипнула. Незавидное положение у женщины, которая спрашивает и требует! Но разве можно молча отпустить его, когда в сердце живет крошечная надежда, что все еще наладится?

— Я был очень занят. Работа, понимаешь… У «Темпико» очень сложный период, конкуренты внезапно проснулись… Я не могу надолго отвлекаться или уезжать из Москвы.

— Один звонок не занял бы много времени.

— Мне было не до звонков.

Маринка ненавидела себя, но остановиться не могла.

— Если есть желание, время найти можно.

— Вот именно, — ледяным тоном произнес Чалый. — Если есть желание.

Спазм сжал Маринкин желудок, на лбу проступила испарина. Она и не подозревала, что от обычных слов может быть так больно.

— Я не понимаю, что я сделала… У нас же все было хорошо…

Чалый рассмеялся:

— Девочка моя, каждую секунду в мире что-то происходит. Ничто не стоит на месте, в том числе и чувства. Неделю назад было одно, сейчас другое, к этому надо относиться философски.

Маринка зажала рукой рот, чтобы не закричать. Относиться философски к чему? К тому, что она почти год засыпала и просыпалась с мыслями об одном-единственном человеке, который теперь слышать о ней не хочет, потому что, видите ли, «ничто не стоит на месте»! Ничто не стоит, это точно. Вместо того чтобы рассуждать философски, лучше бы Петр Александрович вовремя подумал о собственном здоровье!

— Если это из-за того, что произошло в ту пятницу, ты должен знать, что для меня это не имеет ни малейшего значения! — сказала Маринка. — Это легко объясняется. Ты устал, было поздно… В следующий раз все будет отлично…

Голос Маринки становился все тише и тише. Произнеся первое слово, она уже знала, что об этом говорить не стоит, что она совершает страшную ошибку, напоминая Чалому о его несостоятельности. Но промолчать она не могла. Неужели нельзя достучаться до его глупого чванливого сердца, которое в слепой гордости разрушает ее любовь?

— У меня нет желания обсуждать это с тобой, — отрезал Чалый, и, если бы интонации могли убивать, Маринка тут же упала бы замертво. — Ты можешь думать все, что угодно. У меня свое мнение. И мое решение не имеет никакого отношения к тому, что произошло в пятницу… — Тут голос Петра Александровича заметно дрогнул. — И вообще, у меня больше нет времени. Жена забеспокоится. До свидания.

Петр Александрович отключился. Сотовый вывалился из Маринкиных рук на пол.

Так плохо ей не было никогда в жизни. Слишком долго она любила, слишком долго восхищалась мужчиной, который был для нее образцом всего — красоты, ума, мужественности. Она возвела его на пьедестал, и он с удовольствием красовался там, пока не выяснилось, что в сверкающей броне рыцаря есть трещина. Он возненавидел ее за то, что потерпел фиаско, и теперь мстил ледяным равнодушием.

Маринке вдруг стало тяжело дышать, она рванула ворот рубашки. Почему? За что? Значит, все его красивые ухаживания и громкие слова ничего не стоят? Кем она была для него? Способом вернуть уверенность в себе, подхлестнуть угасающий интерес к женщинам?

Ему же всего тридцать три. Маринка сжала ладонями пульсирующие виски. Это было бы смешно, если бы сердце не разрывалось на куски. Она была для него игрушкой, тренажером, от которого избавились, как только в нем пропала надобность. А он стал для нее мужчиной, без которого невозможно жить.

Наверное, и с этим можно справиться. Она научится летать без крыльев, дышать без воздуха, любить без сердца. Но сколько времени пройдет, прежде чем ей станет легче?

Неизвестно, как долго Маринка просидела в темной приемной. Ей нужно было столько всего сделать… Собрать осколки разбитого сердца, осознать, что есть в ее жизни что-то помимо Петра Александровича, обрести какую-то опору внутри себя, чтобы жить дальше. Она должна была помнить о родителях, о немногочисленных друзьях, которые по-настоящему хорошо относятся к ней…

Помнить об Антонио, Денисе и Галке, в конце концов. Хочет она этого или нет, пока они в одной упряжке. Должна помнить о первой клиентке, которой они так и не сумели помочь. Татьяне Моховой еще хуже. Она прожила с любимым человеком много лет, родила ему детей, но это не помешало ему наплевать на все и уйти к другой. Тоже любовь? Как же она бывает жестока.

Маринка понимала, что пора идти домой, но сил выйти из офиса у нее не было. Казалось, весь мир настороженно ждет, когда она покинет свое убежище, чтобы наброситься на нее и показать, что счастье и любовь существуют. Что кто-то спешит на свидание, а кто-то, не стесняясь, целуется при всех… кто-то сочиняет любовное послание, кто-то выбирает цветы для любимой… В стенах офиса она была защищена от любопытных взглядов и расспросов. Здесь она сама себе хозяйка и может делать все, что угодно.

Маринка достала из ящика ключ от кабинета гадалки. Какая разница, где сидеть? Может быть, там она почувствует себя лучше. Разложит парочку пасьянсов, заглянет в хрустальный шар. Авось у нее получится разглядеть что-нибудь на его поверхности, хотя ей отлично известно, что магический шар куплен в обыкновенном магазине сувениров.

В комнате Кристианы пахло пылью. Маринка включила все светильники и зажгла свечи. То ли от непривычного запаха, то ли от напряжения у нее кружилась голова, но уходить Маринке не хотелось. Почему бы не поиграть немного? Как заманчиво поверить в то, что существуют неведомые силы, способные изменить твою жизнь в один момент! Возвратить любимого, научить его любить, одарить тебя неслыханным счастьем… Поневоле заплатишь любые деньги тому, кто пообещает сотворить чудо.

Маринка усмехнулась. Еще чуть-чуть, и она станет следующей клиенткой магической корпорации. Интересно, каким образом они соберутся помочь ей?

На полочке под столом у Кристианы хранились карты, рядом с ними Маринка обнаружила небольшую фотографию. Мужчина средних лет в джинсовой куртке обнимал за плечи двоих детей, мальчика и девочку. Неужели у нашей гадалки тайный роман? — поразилась Маринка. А как же Антонио?

Она перевернула фотографию. Там ровным круглым почерком было написано: «Май 2004, Коля, Катюшка и Саша на даче». Это же муж Татьяны Моховой, внезапно прозрела Маринка. Тот самый, который ушел к молодой любовнице.

Маринка положила фотографию на стол и принялась рассматривать лицо Николая. Не красавец и не урод, обычный русский мужик с русыми волосами и крупным носом-картошкой. Глаза добрые, смеющиеся, приятная улыбка. Детей любит, наверное, вон как они к нему льнут. Когда-то и жену любил. Приглашал ее на свидания, цветочки дарил. Волновался, когда замуж звал, дежурил под окнами роддома, когда она детей ему рожала… Куда все это пропало? Затерлось за годы семейной жизни, потускнело, заржавело. Нет больше любви, есть только злость, усталость, раздражение.

Лицо смеющегося Николая вдруг показалось Маринке таким противным, что она кинула фотографию на середину стола. От резкого взмаха рукой заколебалось пламя свечи, заплясали по стенам причудливые тени. У Маринки зазвенело в ушах, будто кто-то потряс невидимым колокольчиком. Она обернулась, но ничего не увидела, только комната внезапно показалась больше, чем была до того, словно стены отодвинулись.

Маринка потерла глаза. Странно, что творится со зрением в полумраке. Темнота расползлась по углам и притаилась, как дикий зверь перед прыжком. Ждет, когда человек расслабится, чтобы напустить на него ужас, существующий лишь в воображении. В детстве Маринка до дрожи боялась темных комнат, но то время осталось позади, сейчас светильники даже мешали ей…

Она выключила свет, оставив пару свечек на столе. Что там говорила Галя? Будешь вместе со мной лапшу на уши вешать. Да, в этой обстановке легко ощутить себя всемогущей вершительницей судеб. Закатить глаза, помахать руками, перетасовать карты, разложить их перед собой, всматриваясь в разноцветные картинки, — простой набор действий, а какой эффективный. Скажем, нужно вернуть в семью загулявшего мужа… Что делать?

Маринка наугад вытащила из колоды три карты и положила справа от себя, слева поставила свечку. В середине лежала фотография Николая Мохова. Маринка почти ненавидела его, словно этот коренастый улыбающийся мужчина был причиной всех страданий, которые когда-либо испытывали женщины…

Повинуясь безотчетному импульсу, Маринка пододвинула фотографию Николая к себе, поднесла к ней свечку и еле слышно пробормотала:

— День за ночью, ночь за днем, вернись к той, кто тебя ждет.

В следующую секунду фотография Татьяниного мужа уже полыхала в пламени свечи.

Запах горелой бумаги привел Маринку в чувство. Она растерянно смотрела на горстку пепла и думала, как объяснит это Галине. Поиграла в колдунью, чуть офис не сожгла, собственность клиентки уничтожила… Нет, хватит. Домой и только домой, пока ее разбитое сердце не натворило бед.

12

Татьяна Мохова всегда считала себя женщиной честной, не способной кривить душой, но, разговаривая с Антоном «начистоту», она все-таки была не до конца искренна. Но разве возможно было рассказать ему обо всех удивительных событиях, которые произошли с ней с тех пор, как она столкнулась в супермаркете с Юрием Сергеичем Нестеренко…

Огромный букет красных роз и коробка с дорогим коньяком были привычно спрятаны под Татьяниным столом. Сегодня все сотрудники их отдела пришли на работу не просто вовремя, а на полчаса раньше. У Юрия Сергеича был день рождения, и по традиции его поздравляли всем составом, как только он заходил в комнату.

Свои дни рождения Нестеренко отмечал более чем скромно. Ни тебе размаха, ни тебе застолья. Парочка тортиков и пакет сока, употребить которые нужно было в течение рабочего дня, — вот и все, на что хватало фантазии именинника. Но хотя никакого повода для торжественности не было, Татьяна надела новое, недавно купленное платье из светло-зеленой шерсти и туфли в тон, подкрасилась тщательнее обычного.

Одеваясь утром, она посмеивалась над собой. Нашла событие для того, что обновить платье. Не могла, что ли, дождаться более важного праздника? До юбилея завода рукой подать, да и Новый год не за горами. Придется покупать новый наряд, а она сейчас не в том положении, чтобы разбрасываться деньгами.

Но, несмотря на разумные доводы, Татьяне хотелось надеть красивое платье, и она его надела. Со времени встречи в супермаркете Юрий Сергеич вел себя более чем странно, и ей захотелось лишний раз продемонстрировать ему и остальным, что она очень привлекательная женщина!

Да и об Антоне нельзя забывать. Как раз сегодня они договорились поужинать вместе, она должна быть на высоте. Когда любовник на десять лет моложе, поневоле приходится следить за собой.

То, что из-за одних этих соображений стоит связаться с молодым мужчиной, Татьяна поняла по реакции коллег. Не успела она войти в отдел, на нее со всех сторон посыпались комплименты.

— Татьяна Васильевна, у вас чудесное платье…

— Вам так идет зеленый цвет…

— Всегда носи зеленый, это твое.

— А где вы его покупали, если не секрет? Дорого, наверное…

Одним словом, обычные женские вопросы и восторги. От мужской половины отдела Татьяна ничего не дождалась. Мужская половина состояла из отсутствующего Нестеренко и Вадима Валерьевича Петухова, который недавно перешагнул шестидесятипятилетний рубеж и больше интересовался внуками и пивом, чем красивыми женщинами. От него Татьяна и не ожидала никакой реакции.

Зато Юрий Сергеич с лихвой компенсировал молчание Петухова.

Когда Нестеренко вошел в комнату, Татьяна на правах зама поздравила его от лица коллектива и вручила цветы и коньяк.

— Дорогой Юрий Сергеевич, поздравляем вас с днем рождения! Желаем вам крепкого здоровья и успехов в вашей нелегкой работе!

Из года в год Татьяна говорила одни и те же слова. Из года в год Нестеренко кивал, улыбался, благодарил всех и уходил к себе в кабинет. Каково же было всеобщее удивление, когда Юрий Сергеич взял подарок и при всех чмокнул Татьяну в щечку!

— Что ж вы мне успехов в личной жизни не желаете, Татьяна Васильевна?

Татьяна потеряла дар речи.

— Конечно, Юрий Сергеич, желаем! В первую очередь желаем! — воскликнула стоявшая сзади Зинаида и сама полезла к нему целоваться.

Нестеренко не растерялся и перецеловал всю женскую половину отдела.

— Большое спасибо, дорогие мои! — с чувством сказал Юрий Сергеич, когда с поцелуями было покончено. — Надеюсь, вечером вы все свободны и домой не торопитесь. Будем отмечать мой день рождения. Танечка, могу я попросить вас поруководить процессом подготовки?

У Татьяны едва хватило сил на то, чтобы кивнуть. Игривый тон, поцелуи, «Танечка»… Сколько сюрпризов Юрий Сергеич приготовил для нее сегодня?

В обед Татьяна, Зинаида и две сотрудницы отдела отправились в магазин с кошельком Юрия Сергеича и с твердым указанием «купить все самое лучшее и вкусное, чтобы всем хватило». О спиртном Нестеренко должен был позаботиться сам.

— Я не могу допустить, чтобы красивые женщины таскали тяжелые бутылки, — сказал он.

Этого было достаточно, чтобы в отделе заговорили. Пятнадцать лет был Нестеренко байбак байбаком, а теперь вдруг проснулся, мужиком себя почувствовал. Как раз тот случай, когда лучше поздно, чем никогда. Кто ж его на такой подвиг подвигнул? Кто-нибудь с завода? Может быть, из их отдела? Или роковая красотка со стороны обворожила самого неприступного холостяка города? За неимением верных сведений оставалось строить догадки. Несомненно было одно — без благотворного влияния женщины не обошлось…

— Ты молодец, Тань, что платье красивое надела. А вот я не догадалась, — сокрушалась Зинаида. — Прям хоть домой беги.

— Ты очень хорошо выглядишь.

— Я хожу в этой юбке всю неделю!

— Ты думаешь, Юрий Сергеич заметит?

— Откуда я знаю? — засмеялась Зина. — Сегодня он сам на себя не похож. Надо же, день рождения вздумал отмечать! Нет, тут дело нечисто.

Зинаида мечтательно вздохнула. Она уже видела себя королевой праздника. Раз Юрий Сергеич наконец решил быть милым и любезным, почему бы ей не попытаться завоевать его сердце? Он мужчина интересный, свободный, серьезный. Как раз то, что требуется. Все остальные в отделе заняты, у Татьяны есть молоденький красавчик. Нет, она, Зиночка, именно то, что нужно Нестеренко! Фу, ну как же неудачно, что она не выбрала для сегодняшнего дня более красивую одежду.

Татьяна не догадывалась, о чем размечталась Зина, но и ее мысли были заняты тем же самым человеком — Юрием Сергеичем Нестеренко. Она была полностью согласна с подругой. Дело действительно было нечисто. Слишком подозрительно блестели глаза у Юрия Сергеича, когда он давал ей указания насчет еды, да и легкомысленная «Танечка» до сих пор звенела в ушах. Конечно, она далека от того, чтобы думать, что Нестеренко пал жертвой ее неотразимой красоты, но других версий не было. Юрий Сергеич определенно ведет себя с ней не так, как обычно…

Выбирая овощи для праздничного стола, Татьяна с неудовольствием вспомнила об Антоне. Он должен заехать за ней после работы и повезти ужинать. Значит, никакого праздника для нее не будет. Юрию Сергеичу придется ее извинить.

Свидание, на которое Татьяна с такой тщательностью собиралась, неожиданно превратилось в тяжкую повинность.

— Ох, и повеселимся же мы, — радовалась Зинаида, упаковывая продукты. — Можно будет пораньше работу закончить… Тань, ты чего такая невеселая? Что-то случилось?

— Нет, все в порядке. Просто сегодня я не смогу с вами праздновать. Я с Антоном договорилась.

Если Татьяна рассчитывала, что Зина начнет уговаривать ее остаться, она сильно ошибалась. Одной конкуренткой меньше, мудро рассудила Зинаида и сказала с милой улыбкой:

— Антон — это святое. Такому мужчине отказывать не годится.

Татьяна пожала плечами:

— Знаешь, а я бы предпочла с вами остаться. Что-то в последнее время Антон меня утомляет.

Зина встала как вкопанная.

— По-моему, ты зажралась!

Татьяна сделала строгие глаза. Их любопытные коллеги неподалеку покупали селедку и могли что-нибудь услышать.

— Молодой, красивый, богатый мужчина тебя утомляет? — продолжила Зинаида чуть менее громко. — Да тебе молиться на него надо! Если бы не Антон, ты бы до сих пор о Кольке думала и переживала!

— Я прекрасно все знаю, — ответила Татьяна с раздражением. — Но все-таки он для меня слишком молод. С ним ни о чем толком не поговоришь. У него одна любовь на уме.

— Так это же здорово! Покажи мне мужика, у которого только любовь на уме. Если хочешь знать, по-моему, это их больше не интересует!

Татьяна вздохнула. Со стороны все кажется иначе.

— Было бы мне двадцать лет, я была бы счастлива. Но в сорок три хочется несколько иного общения. Более доверительных отношений, большей близости…

— Дай человеку палец — он всю руку откусит, — безжалостно прокомментировала Зинаида. — Радуйся тому, что имеешь, дурочка!

— Я стараюсь.

Но по лицу Татьяны было видно, что старание это доставляет ей мало удовольствия.

Разбирая бумаги после обеда, она думала, что нужно предупредить Юрия Сергеича о том, что не сможет остаться на праздник. Все-таки она его зам и выкажет неуважение, если исчезнет просто так, не сказав ни слова. Правда, ни одна веская причина в голову не приходила. Дети заболели? Еще не хватало на них болезнь накликать. Родственники нежданно нагрянули? Неубедительно. Сослаться на плохое самочувствие? Да какое тут может быть плохое самочувствие, если она давно не чувствовала себя так хорошо, как сегодня! В новом платье, с красивым макияжем, она выглядела на добрый десяток лет моложе и жаловаться на вымышленные недомогания не желала.

Оставалось одно — признаться в том, что она вечером встречается с любовником. Татьяна вспомнила, какое лицо было у Нестеренко, когда он увидел ее с Антоном, и поежилась. Не стоит портить начальнику настроение в день его рождения.

Так ничего не придумав, Татьяна занялась работой. Ситуация усугублялась оттого, что ей не особенно хотелось идти на свидание. С большим удовольствием она посидела бы на работе, тем более что на ее памяти Юрий Сергеич впервые отмечал день рождения. Наверное, будет весело.

Увы, она об этом не узнает.

В пять вечера Нестеренко дал команду готовить. Женщины суетливо мыли фрукты и резали колбаску, раскладывали на тарелках овощи, расставляли пластиковые стаканчики. Зинаида командовала всеми, по ее кипучей деятельности и горящим глазам было видно, что сегодня она намерена как следует повеселиться.

Уж не положила ли Зиночка глаз на Юрия Сергеича? — вдруг пришло в голову Татьяне, когда она красиво раскладывала апельсины. Слишком голосок дрожит, да и глазки поблескивают неспроста.

Татьянино настроение, и без того нерадостное, вконец испортилось. Кто бы мог подумать, что Зиночка так двулична? Сколько времени прошло с тех пор, как она говорила, что Нестеренко для нее стар? Выходит, что он внезапно помолодел, раз она сочла его достойным претендентом! Да, сегодня Юрий Сергеич на удивление хорошо выглядит. Костюм на нем какой-то особенный и рубашка новая. Голубой цвет ему идет. Для мужчины его лет у него замечательная фигура. Николай, к примеру, был потолще. Сразу видно, Юрий Сергеич ведет здоровый образ жизни и думает о своем внешнем виде.

Одним словом, Нестеренко — жених хоть куда. То-то Зиночка места себе не находит.

— Татьяна Васильевна, что это вы тут в одиночестве грустите?

Татьяна подняла глаза. Рядом стоял «жених хоть куда» и улыбался.

— Минут через десять начинаем. Кстати, не успел вам сказать, что вы сегодня ослепительно прекрасны. Зеленое вам к лицу.

Татьяна покраснела, как девочка, и пробормотала невнятное «спасибо». Но комплимент нужно было вернуть. В конце концов, они оба взрослые люди, работают вместе больше пятнадцати лет и могут говорить открыто!

— Вы тоже, Юрий Сергеич, сегодня очень хорошо выглядите. Вас прямо не узнать.

— То есть обычно я похож на чучело, а сегодня на человека? — засмеялся Нестеренко.

Татьяна рассмеялась вместе с ним.

— Я хотела сказать, что обычно вы похожи на строгого начальника отдела, а сегодня — на интересного мужчину.

Нестеренко перестал смеяться и внимательно посмотрел Татьяне в глаза. И тут ее сердце, сердце серьезной сорокатрехлетней женщины, матери двоих детей, внезапно выкинуло странную штуку — забилось-заколотилось так сильно, как колотится сердце влюбленной девчонки в пятнадцать лет…

Она опустила глаза.

— Я рад, что вы это заметили, — сказал Юрий Сергеич. — Вы даже не представляете себе, Танечка, как я устал быть просто начальником отдела.

Ни одной умной, а лучше бы остроумной мысли в Татьяниной голове не было, и поэтому она брякнуло первое, что пришло на ум.

— Все в ваших руках, Юрий Сергеич. По-моему, вы на верном пути.

Лицо Нестеренко просветлело. Татьяна снова подумала, что он очень и очень представительный мужчина. Если бы почаще улыбался и носил хорошие костюмы, мог бы считаться настоящим красавцем и вносить смуту в сердца сотрудниц отдела.

— Юрий Сергеич, давайте начинать! — капризно воскликнула Зинаида, пробегавшая мимо с блюдом в руках. — У нас уже все готово.

Нестеренко игриво нахмурился:

— Между прочим, еще пять минут до конца рабочего дня.

Но Зина почувствовала: начальство шутит.

— Ох, да ладно вам, сегодня день особенный.

Татьяна невольно усмехнулась. Прежде Зиночка никогда не осмелилась бы разговаривать с Нестеренко в подобном тоне. А теперь откуда что взялось…

— Хорошо, начинаем, — кивнул Юрий Сергеич. — Девочки, занимайте места!

И девочки бросились к столу. Замешкалась одна Зинаида, которая хотела устроиться рядом с Нестеренко. А он никак не садился, все смотрел на Татьяну, выкладывающую на тарелку последний апельсин.

— Татьяна Васильевна, да оставьте вы апельсины в покое. Пора тосты говорить. За вами первый.

Татьяна мельком глянула на настенные часы. Шесть. Антон, наверное, уже подъехал к проходной.

— Юрий Сергеич, вы извините меня, но я надолго не смогу задержаться, — пробормотала она, избегая его взгляда. — Мне надо срочно уйти.

У Нестеренко вытянулось лицо.

— Что, даже рюмочку не выпьете?

— Рюмочку выпью. А потом сразу побегу, хорошо?

— Плохо. Очень плохо, Татьяна Васильевна. И если бы я был тем самым суровым начальником, каким вы все меня считаете, я бы запретил вам уходить!

— Правда, Тань, оставайся, — неожиданно поддержала Зинаида. — Подождут твои дела.

— Да, Татьяна Васильевна, не уходите, — взмолились остальные.

Решение далось на удивление легко. Своим желаниям она бы ни за что не стала потакать, но просьба коллектива — закон.

Татьяна улыбнулась.

— Ладно, так и быть, останусь. Только звоночек один сделаю.

Антон, как и следовало ожидать, был недоволен, но поделать ничего не мог — работа есть работа. Про день рождения Татьяна мудро решила ничего ему не говорить. Как зам начальника отдела, да еще такого серьезного отдела, как экономический, она вполне может задержаться и отменить свидание.

Ни разу за вечер Татьяна не пожалела о том, что отказалась от встречи с Антоном. Она давно не веселилась так, как сегодня. Юрий Сергеич был в ударе и сумел сделать практически невозможное — заменить собой по меньшей мере десяток мужчин. Он ухаживал за дамами, руководил тостами, удачно острил и заразительно смеялся. Выбегая на перекур, женщины сошлись между собой в том, что Нестеренко — лапочка и прелесть и какая жалость, что он так долго строил из себя буку.

Никого из сотрудниц Юрий Сергеич не выделял, хотя некоторые, а особенно Зинаида, из кожи вон лезли, чтобы обратить на себя его внимание. Однако рассказывал ли он очередной анекдот или разливал вино по бокалам, Татьяна постоянно чувствовала на себе его взгляд. Ей казалось, будто Нестеренко сегодня все делает исключительно ради того, чтобы произвести на нее впечатление.

Глупость, конечно, полная. Разыгравшаяся фантазия. Но после двух бокалов вина Татьяна перестала думать, глупость это или нет, правда или игра воображения. Она внезапно открыла для себя, что Юрий Сергеич мужчина в высшей степени привлекательный, и это открытие приятно горячило кровь. К глубокому уважению, которое Татьяна испытывала к уму и знаниям начальника, сегодня примешивалось иное, еле уловимое чувство. Определить его она пока не могла, но оно грело душу, добавляло щекам румянца, заставляло глаза блестеть. Незаметно для себя Татьяна флиртовала, давно забытая наука кокетства постепенно пробуждалась в ней. Улыбка, взгляд, двусмысленное замечание — бесконечное множество вещей можно выразить с их помощью, и Татьяна вполне естественно, не считая это чем-то предосудительным, улыбалась Юрию Сергеичу так, как может улыбаться женщина мужчине, который ее интересует.

Постороннему наблюдателю ее поведение показалось бы обычным, но Юрий Сергеич был начеку, ни один нежный взгляд или взмах ее ресниц не остались незамеченными. Он улыбался всем и шутил со всеми, но лишь одной женщине предназначались всплески его остроумия и находчивости. Нестеренко инстинктивно знал: он должен победить сегодня или никогда. Он чувствовал себя словно гладиатор времен Римской империи или футболист в финале Кубка УЕФА. Второго шанса у него не было. Его сила — во внезапности и напоре, и он станет презирать себя до конца жизни, если не сумеет воспользоваться этими преимуществами!

В начале десятого все засобирались домой. Самые предприимчивые ускользнули первыми, чтобы не прибираться. Татьяна задержалась. Все равно придется добираться домой на попутке — автобус по ее маршруту переставал ходить в девять часов. Можно, конечно, позвонить Антону и попросить его встретить. Он наверняка не откажется… Но это будет настоящим свинством. Сама доедет как-нибудь, ничего страшного.

Ехать самой не пришлось. Юрий Сергеич подкараулил ее в коридоре и предложил подвезти:

— Я могу вас подбросить, Татьяна Васильевна, если хотите. Нам, кажется, по пути.

Татьяна прекрасно знала, что дом Нестеренко был в противоположной стороне города, но поправлять его не стала.

— Спасибо, Юрий Сергеич, если вам нетрудно, буду рада.

— Тогда жду вас на стоянке через пятнадцать минут.

Татьяна кивнула и побежала приводить себя в порядок.

В отделе она застала одну Зинаиду. Та прихорашивалась перед единственным зеркалом и домой не торопилась. Зина жила в пяти минутах ходьбы от работы, и проблемы общественного транспорта ее мало волновали.

Очень не хотелось Татьяне рассказывать подруге о предложении Нестеренко. Но разве от вездесущей Зиночки что-нибудь утаишь?

— Ты бы, Танюш, Антона своего вызвала, чтобы тебя домой довез, — пробормотала Зина, подкрашивая губы сочно-кирпичной помадой. — Как ты добираться будешь?

Соврать Татьяна не смогла.

— Меня Юрий Сергеич подбросит, не волнуйся.

Зинина рука дрогнула, нарисовав в уголке рта яркое пятно.

— Нестеренко тебя домой повезет?

— Почему бы и нет? Ему вроде бы по пути.

— А разве он не в другом конце города живет?

— Понятия не имею. Он предложил, я согласилась.

Было ясно, что Зинины вопросы вызваны отнюдь не беспокойством за подругу. Татьяна предпочла бы закончить неприятный разговор, но Зинаида никогда не сдавалась.

— И ты не побоишься сесть в машину с пьяным?

— Да он выпил бокал вина, не больше.

— Думаешь, этого не хватит?

— Юрий Сергеич знает, что делает.

— Ты уверена?

— Да.

Распрощались подруги холодно. Татьяна даже специально задержалась, чтобы не выходить вместе с Зиной. Если подружка увидит, как она садится в машину Юрия Сергеича, от зависти лопнет.

Ну кто бы мог подумать, что они с Зиной поссорятся из-за Нестеренко?

Юрий Сергеич ждал Татьяну в своем светло-голубом «рено».

— Я живу на Космонавтов, двенадцать, — сказала она, садясь в машину. — Знаете высотный темно-красный дом сразу после кинотеатра?

— Разберусь, Татьяна Васильевна, не беспокойтесь, — засмеялся Нестеренко. — Вы же не очень торопитесь домой? Как насчет того, чтобы продолжить праздник?

— Вдвоем?

— Почему нет?

Татьяна первой отвела глаза. Если бы их сейчас увидела Зиночка, она бы умерла от зависти, ревности и прочих малоприятных чувств. Да и Антону это вряд ли бы понравилось. Но почему она все время должна оглядываться на детей, друзей, соседей? Почему бы не сделать то, чего ей действительно хочется?

— Хорошо, Юрий Сергеич, поехали, — улыбнулась она. — Думаю, мои дети переживут, если я задержусь еще немного.

В порыве чувств Нестеренко сжал ее руку.

— Я в этом не сомневаюсь, Танечка.

13

Через неделю о романе Юрия Сергеевича Нестеренко и Татьяны Моховой судачил весь завод. Это было скандально, невероятно, нелогично. Как можно было работать в одном отделе более пятнадцати лет, не замечать друг друга и вдруг влюбиться так, как влюбляются только по молодости? В это невозможно было поверить, и все же доказательства были налицо. Стоило было взглянуть на их лица, и все становилось ясно. Чудесные перемены происходили на глазах. Нестеренко буквально за одну ночь превратился в красавца мужчину; Татьяна, и без того женщина интересная, словно обрела вторую молодость. Раньше ее жалели из-за развода с мужем, теперь в один голос говорили, что развод пошел ей на пользу. Стоило немного пострадать, чтобы потом летать как на крыльях!

Татьяна действительно летала. Она сама не ожидала, что способна на такие эмоции. Антон был красив, его внимание льстило ее раненому самолюбию, но никогда он не давал ей того, что сумел дать Юрий Сергеич. В Нестеренко она чувствовала надежную опору, друга и советчика, страстного любовника и предупредительного кавалера. Ей нравилось разговаривать с ним обо всем на свете, спорить до хрипоты, обсуждать происшедшее за день. В постели он оказался горяч как огонь и неутомим, так хорошо, как с ним, Татьяне не было даже с Антоном.

Не говоря уже о муже.

Как полагается в таких случаях, не обошлось без сплетен и зависти. Особенно усердствовала Зинаида, искренне верившая в то, что подруга перешла ей дорогу. Тщетно Татьяна напоминала ей, что совсем недавно она считала себя слишком молодой для Нестеренко. Одного откровенного разговора, который только благодаря Татьяне не перерос в ссору, хватило, чтобы понять: Зиночка ревнует, завидует и злится, и лучше всего на время оставить ее в покое. Однажды она поймет, что была не права, и попросит прощения. А до тех пор Татьяна вполне обойдется без нее. Когда в сердце цветет любовь, голос дружбы почтительно умолкает…

Но если разобраться с Зинаидой было несложно, о другой заинтересованной стороне, Антоне, Таня не могла думать, не испытывая угрызений совести.

Она поговорила с ним, как только осознала, что в ее жизни появился другой мужчина. Играть на два лагеря Татьяна не умела и не хотела и поэтому решила быть с Антоном честной.

Он встретил ее после работы, как всегда красивый, нежный, внимательный, но теперь его красота и молодость казались Татьяне скорее недостатками, чем достоинствами. Где была ее голова, когда она связалась с мальчишкой? Ирония судьбы — она была на сто процентов уверена, что в конечном итоге это он заставит ее страдать. Кто бы мог подумать, что она будет подыскивать слова, мяться, отводить глаза…

Чтобы быстрее с этим покончить, Татьяна начала разговор в машине:

— Антон, мне надо сказать тебе кое-что. Давай остановимся и поговорим.

— Мы не можем поговорить в ресторане?

— Нет… Пожалуйста.

Она видела, что он озадачен, но, как всегда, выполнил ее просьбу и затормозил у обочины.

— Что у тебя стряслось?

Татьяна мысленно обозвала себя сволочью. Если бы можно было, как в прошлые столетия, объясняться посредством писем! Черкнула бы ему пару строк и была бы свободна как ветер… Хотя это попахивает малодушием. Раз она заварила кашу, ей и расхлебывать.

— Антош, не обижайся, пожалуйста. Я подумала, нам, наверное, не стоит больше встречаться. Ты скоро уезжаешь, я остаюсь. Будет лучше, если мы расстанемся сейчас, по доброй воле, а не тогда, когда нас вынудят к этому обстоятельства. Понимаешь?

Антон насторожился.

— Возможно, моя командировка затянется на неопределенный период. Если тебя только это беспокоит…

— Нет. — Татьяна вымученно улыбнулась. — Не только это. Я для тебя слишком стара. Ты достоин другой женщины, молодой, красивой, свободной.

— Это уж мне решать.

— У меня двое детей, не забывай.

— Я тебе говорил, мне все равно.

— А мне нет. Я… я чувствую себя обузой… У меня другие проблемы, работа, семья. Мне стало тяжело с тобой… Я думаю, нам пора расстаться.

— Я не понял, ты меня бросаешь? — спросил он со злостью. — У тебя кто-то есть?

Честнее было бы во всем признаться, но Татьяна хотела пощадить его самолюбие. Мальчик не переживет, если узнает, что она предпочла ему другого.

— Никого у меня нет. Мне было очень хорошо с тобой, Антон. Но все когда-нибудь заканчивается. Так будет лучше для нас обоих.

Антон нервно барабанил пальцами по рулю. Татьяне было до слез жаль его. Что в таких случаях обычно говорят мужчине? В голову лезла стандартная ерунда вроде «не сошлись характерами» или «разница во вкусах», но Татьяна чувствовала, что любой из доводов прозвучит фальшиво.

— А к тебе, случайно, муж не вернулся? — вдруг спросил Антон. Как показалось Татьяне, спросил с надеждой.

«Хочет объяснить наше расставание мужем, — догадалась она. — Бедный мальчик».

— Нет, от мужа ни слуху ни духу. Я уже забыла, как он выглядит. Дело во мне.

— Я тебя чем-то не устраиваю? Тебе дочь скандалы закатывает? Подруги лекции читают? Скажи правду!

Татьяна храбро выдержала его взгляд.

— Наши отношения исчерпали себя. Извини, Антон. Я… не хотела делать тебе больно.

Антон отвернулся, а Татьяна внезапно подумала о муже. Наверное, ему тоже было нелегко говорить с ней. Когда больше не можешь быть рядом с человеком, тебе кажется, что никакие объяснения не нужны. Но он настаивает, выбивает из тебя жестокие признания, заставляет почувствовать себя чудовищем.

Но каким бы болезненным ни было расставание, тому, кто уходит, все-таки легче.

— Ты уверена? — глухо спросил Антон.

— Да.

Он завел машину.

— Куда тебя отвезти?

Татьяна не могла поверить, что все позади.

— Д-домой, пожалуйста. Если тебе не трудно. — Ее не покидало ощущение, что они чего-то недоговорили. — У тебя все будет хорошо, Антоша. Ты еще встретишь хорошую девушку, полюбишь ее…

Он дернулся, как от удара.

— Давай без утешений, ладно?

— Извини.

Прощание у подъезда было коротким и холодным. Антон процедил сквозь зубы: «Желаю удачи» — и уехал. Татьяна смотрела вслед серебристому «фольксвагену» и жалела о том, что все так сложилось. Но как только он скрылся за поворотом, она испытала громадное, непозволительное облегчение. Стыдно, конечно, что она способна радоваться чужой беде, но в любовных делах каждый сам за себя. Она благодарна Антону за все, что он для нее сделал, но… как же она счастлива, что он больше не стоит между ней и Юрой!

Тем же вечером она с чистой совестью познакомила Нестеренко с детьми. Он зашел к ним вечером на чай, принес цветы и огромный торт со сливками, пленив сердце Катюшки, признанной любительницы сладкого. С Сашкой тоже быстро нашел общий язык, хотя поначалу тот хмурился и разговаривать не хотел. Но Юрий Сергеич не зря проводил много времени с детьми сестры и умел обращаться с самыми угрюмыми и упрямыми. К середине чаепития Сашка оттаял, разулыбался и забросал маминого гостя вопросами насчет подледной ловли, в которой тот, как выяснилось, был большим докой.

Татьяна едва могла поверить, что все это происходит с ней. Как по волшебству ее жизнь преобразилась, и уход мужа стал не бедой, а радостью. Она думала, что любви для нее уже не будет, а оказалось, что все еще и не начиналось. Как будто чья-то всемогущая рука направила поток любовной удачи в ее сторону и разогнала тучи в ее личной жизни.

Не нужно было долго думать, чтобы догадаться, чья это рука. Силы госпожи Кристианы и впрямь велики, раз она сумела из закоренелого холостяка сделать идеального возлюбленного. Хотя не исключено, что это просто совпадение. Как тут узнаешь?

Был один верный способ проверить способности госпожи Кристианы. Отказаться платить деньги или больше к ней не ходить. Если она действительно колдунья и знает все, что происходит в Татьяниной жизни, долго их отношения с Юрием Сергеичем не продлятся. Кристиана поймет, что ее надули, и… Татьяна похолодела. Она будет последней дурой, если станет так рисковать. В мире существуют силы, понять которые людям нельзя, и, честное слово, лучше заплатить деньги мошеннице, чем позволить колдунье разрушить выстраданное счастье!

В назначенный день Татьяна вновь переступила порог корпорации «Третий глаз». Девушка в приемной показалась ей грустной и уставшей, но поговорить с ней Татьяне не удалось. Как важную клиентку, ее сразу отправили к Кристиане.

На этот раз в кабинете гадалки отчетливо пахло сандалом, а на столе дымилась палочка благовоний.

— Я изучаю будущее по дыму, — проникновенно сказала Кристиана.

— И что вы видите?

— Это не твое будущее. У меня сейчас очень много работы… — Голос гадалки задрожал. — Иногда мое внутреннее око застилает туман… скажи, зачем ты пришла ко мне сегодня?

— Деньги заплатить. Спасибо сказать.

Кристиана резко выпрямилась.

— Деньги?

— Да, мы договаривались о тысяче… — Татьяне вдруг пришло в голову, что гадалка захочет получить больше, и она решила сразу расставить все точки над «i».

— Твоя личная жизнь наладилась.

Татьяна не поняла, был это вопрос или утверждение, но на всякий случай решила ответить.

— Да, теперь у меня все в порядке. Муж, правда, не вернулся…

— Я и не обещала мужа, — быстро перебила гадалка. — Я обещала тебе счастье.

— Да, я помню. Я счастлива. У меня появился любимый мужчина.

— Кто он?

— А вы разве не знаете?

Кристиана покачала головой:

— Я создала для тебя удачу в любви и держала ее над тобой весь месяц. Кто-то должен был откликнуться.

Татьяна перевела дух. Значит, она угадала правильно. Кристиана не мошенница, а сильный экстрасенс или как там это у них называется.

— Мы с ним вместе работаем, — сказала она. — Пятнадцать лет знаем друг друга. А теперь вдруг бац, и влюбились.

— Любовная удача всегда действует неожиданно. Невозможно предсказать, как она себя проявит. Когда ты просила вернуть мужа, ты еще не знала, что твое сердце созрело для новой любви. Я это увидела и поняла: тебе нужен не приворот, а любовная удача.

Татьяна была потрясена до глубины души.

— Спасибо. Я про вас всем подругам расскажу.

— Помогать людям — мое призвание.

— У вас это очень хорошо получается. — Татьяна положила на стол конвертик с гонораром. — Я так рада, что обратилась к вам.

— Тебя привели звезды! — торжественно объявила Кристиана и посмотрела на темный потолок. — А я только развеяла неудачу в твоей жизни. Но ты уверена, что выбрала правильно?

— То есть? — не поняла Татьяна.

— Помнишь, о ком мы говорили в прошлый раз? О молодом и черноволосом?

— А, об Антоне… Да, помню. Но он по сравнению со мной мальчишка, а Юра старше меня на пять лет. Как раз то, что нужно. Или… — Татьяна задумалась. — Вы считаете, мне не надо было расставаться с Антоном?

— Нет! — Из голоса Кристианы исчезла привычная томность. — Я так не думаю. Ты же счастлива?

— Очень.

— Вот и чудесно. А теперь иди. Я чувствую, что меня ждет другой клиент.

Кристиана обхватила голову ладонями и принялась бормотать что-то себе под нос. Татьяна поспешила уйти.

Этим и закончился ее последний визит в корпорацию «Третий глаз». Как женщина мудрая и дальновидная, Татьяна решила ничего Юрию Сергеичу не рассказывать. Даже самому умному и прогрессивному мужчине не понять, что можно всерьез пользоваться услугам магов и колдунов.

К тому же ему вряд ли понравится, что он сам для нее — результат усилий одной чрезвычайно могущественной колдуньи…

Двадцать хрустящих пятидесятидолларовых купюр лежали на столе. Четыре пары глаз жадно разглядывали их. Ни одна рука не осмеливалась дотронуться до денег. Всем казалось, что это мираж, иллюзия, порожденная их общим желанием.

— Наши первые деньги, — выдохнул Антонио. — Поверить не могу.

— Заработали, — уважительно произнес Денис. — Молодцы вы с Галкой.

— Почему мы? Все молодцы. Твоя идея была насчет ухаживания за Татьяной.

— Так не идея же сработала, — возразил Денис, — а не пойми что.

— Повезло, — сказала Маринка. — Перед Петром Александровичем будем отчитываться?

Они переглянулись.

— Он же думает, что с Татьяной ничего не вышло, — осторожно заметила Галя.

— И ничего не имеет против, — добавил Денис.

— Может, не будем ему ничего рассказывать? — спросил Антонио. — Будет для нас небольшая премия.

Денис, Галя и Антонио посмотрели на Маринку.

— Как решите, так и будет, — кивнула она.

— Ты не побежишь ему докладывать? — усмехнулась Галина.

Маринка покраснела как рак.

— Естественно, не побегу!

— Кто тебя знает…

— Не приставай к Маринке, — с неожиданной суровостью вмешался Антонио. — Она наш человек.

«Госпожа гадалка» смутилась:

— Да я и не сомневалась. Я просто… А как будем премию делить?

— Что там делить? — пожал плечами Денис. — Вы с Галкой работали, вы ее и забирайте.

Маринка была с ним полностью согласна. Деньги Татьяны, полученные неизвестно за что, жгли бы ей руки.

— Что я, — хмыкнула Галина, — это все Антошка старался, ему — львиную долю.

— Я хочу поделить все поровну, — возразил Антонио. — На четверых.

— Несправедливо, — возмутилась Маринка. — Я почти ничего не сделала.

— Я тоже, — кивнул Денис.

Антонио нахмурился:

— Мы одна команда, ясно? Вместе работаем, вместе деньги получаем. Так будет справедливо.

В Галининых глазах вспыхнуло восхищение.

— Ты чудо! Каждому по двести пятьдесят — уже хорошо.

Сопротивление Дениса преодолели быстро. Только напомнили ему о близнецах, на которых требовалось все больше и больше денег, и он сдался. С Маринкой дело обстояло сложнее. Она упрямо отказывалась брать деньги, но в конечном итоге уступила. Взяла свои бумажки, небрежно смахнула в ящик стола… Пригодятся когда-нибудь.

Корпорацию «Третий глаз» можно было поздравить с почином.

14

Молодая женщина с короткими кудрявыми волосами сидела перед зеркалом и тщательно массировала лицо. На женщине был длинный шелковый халат, подарок любимого на день рождения, тапочки на высоком каблуке, расшитые разноцветным бисером. Любимый должен был прийти с минуты на минуту, она хотела выглядеть ослепительно.

Альбине Рябченковой катастрофически не везло с мужчинами, хотя уродиной она не была, одевалась красиво и всегда за собой следила. Но редкие возлюбленные надолго не задерживались, а уж о совместном проживании или, того хуже, браке речи не заводили. Годы шли, а в миленькой квартирке, доставшейся по наследству от прабабушки, жил с Альбиной один кот Барсик.

С этим срочно нужно было что-то делать, и Альбина принялась действовать.

Полгода назад к ним в лабораторию назначили нового начальника, Николая Мохова. Альбине он сразу понравился — невысокий, крепкий, улыбчивый, не болтун безмозглый, к женщинам внимательный. Хотя видно, что не бабник, а хороший семьянин. По подпольным каналам выяснилось, что у Николая жена и двое детей. Еще год назад Альбину это остановило бы. Сейчас она была готова принести в жертву кого угодно.

Покорить Мохова оказалось проще, чем она предполагала. При более близком знакомстве выяснилось, что в его на первый взгляд идеальной семье не все благополучно. Двадцать лет брака с одной женщиной — не шутка, Альбина искусно играла на мужских слабостях Николая.

Завлечь его в постель было несложно, но она хотела не только завлечь, но и удержать. Альбина из кожи вон лезла, стараясь угодить Коленьке, и ко дню рождения он преподнес ей, помимо халатика, шикарный подарок — откровенно поговорил с женой и на следующий день переехал в Альбинину уютную квартирку.

Радости Альбины не было предела. Подруги наперебой напрашивались в гости, чтобы оценить женишка, но она ревниво оберегала покой законной добычи.

Правда, в последнее время Николай был сам не свой. То ли простудился после того, как они промокли под дождем, то ли недоволен ее намеками на свадьбу. Может, на работе неприятности, о которых он не хочет говорить? Это вряд ли. В одной лаборатории работают, она бы знала.

Альбина закончила массаж и подошла к окну. Почти два месяца она изображала из себя идеальную жену. Убегала с работы пораньше, наводила чистоту в квартире, готовила вкусный ужин. С полуслова выполняла любое Колино желание, в постели старалась, как звезда порнофильма. Даже если очень хотелось спать, тормошила и себя, и его. Стонала и кричала так, что, наверное, все соседи были в курсе их здоровой интимной жизни.

Поначалу все шло отлично. Коля купил машину и пообещал научить ее водить, затеял небольшой ремонтик, дарил подарки, к детям ходил редко, о бывшей жене не заговаривал. Но в последние несколько дней, может быть, неделю его как будто подменили. Стал часто хмуриться, недостатки выискивать, злиться. И стряпня ее стала невкусной, и на ремонт денег не хватает, и прическа у нее некрасивая. Казалось, чем больше она старается, тем сильнее это его бесит. Неужели дело в том, что она завела разговор о свадьбе?

Но что ей было делать? Сам-то Николай молчит. А ей семью хочется, детей. Надоело быть любовницей. И так на работе постоянно шепоток за спиной: увела мужика у порядочной женщины, отобрала отца у двоих детей. Да, увела. Да, отобрала. Она ведь тоже имеет право на счастье. И свадьбу хочет устроить, чтобы все подружки ах нули…

Хлопнула входная дверь, Альбина выбежала в коридор. На ее накрашенном личике не было ни тени недовольства. В свое время Альбина перелопатила немало женских журналов. Мужчине не нравится, когда его после работы встречают с кислой миной, значит, ее лицо всегда будет источать сахар и мед!

— Коленька, привет. — Она обняла его за шею. — Как я по тебе соскучилась…

Николай покорно позволил расцеловать себя. Выглядел он неважно, на счастливого влюбленного не походил. Побледнел, постарел, похудел, на щеках появилась преждевременная сеточка морщин. В лаборатории шептались, что Альбина вытягивает из него все соки и сил на молодую любовницу у него скоро не останется.

— А я пельмешки приготовила, со свининкой, как ты любишь, — ворковала Альбина, помогая Николаю раздеться.

— Я сегодня пельмени в столовой на обед ел.

— Сравнил столовские пельмени с моими! — музыкально рассмеялась Альбина. — Мои в тысячу раз вкуснее.

— Ну и что. Я вообще есть не хочу.

— А для кого я так старалась?

— Я тебе говорил, я ем немного. И что-нибудь попроще. Картошку с сосисками или борщ. Таня всегда знала, что и когда приготовить. Пельмени — для праздников, а не на каждый день.

Альбина побледнела. Дождалась. За всю ее заботу, за всю ее любовь он бросает ей это в лицо! Она по три-четыре часа проводит у плиты, чтобы ему угодить, а он с ностальгией вспоминает о сосисках и борще!

— Раз она тебя лучше кормила, чего же ты ко мне ушел? — выпалила Альбина со злостью и убежала на кухню плакать.

Николай виновато потоптался в коридоре и отправился просить прощения.

Имя бывшей жены вырвалось у него не случайно. Когда схлынули первые восторги от совместной жизни с Альбиной, мысли о Тане и детях все чаще стали приходить ему в голову. Альбина совершенно не походила на его жену, делала все по-своему. Поначалу именно это и привлекло Николая в подвижной улыбчивой лаборантке. Но вскоре он обнаружил, что в повседневной жизни ее привычки и манеры раздражают. По десять раз на дню Николаю приходилось сдерживаться, чтобы не сказать, что Таня это делала иначе… и это тоже… Он видел, что Альбина старается изо всех сил, и не хотел огорчать ее.

Но в последнее время жизнь стала невыносимой. Николай вряд ли мог точно назвать день, с которого все началось. То ли с пятницы, когда Альбина впервые заикнулась о свадьбе, то ли с четверга, когда Сашка отказался с ним погулять из-за встречи с друзьями, то ли с той субботы, когда ему рассказали, что у Тани появился другой мужчина. Он и не думал, что способен так ревновать. И кого ревновать?! Женщину, с которой прожил двадцать лет и от которой ушел по доброй воле ради более молодой и любимой. Вот ведь незадача. Ему бы плюнуть на все и наслаждаться жизнью, а он гадает, с кем сейчас его бывшая жена, и мучается!

— Алечка, прости меня, я не хотел тебя обидеть, — пробормотал Николай, заходя на кухню.

Альбина сидела на табуретке и рыдала, положив голову на руки.

— Аль, я просто оговорился.

Рыдания стали громче и надрывнее.

— Ты замечательная хозяйка, — попробовал Николай подойти с другого бока. — Где там твои пельмешки? Я уже проголодался. Пельмени со свининой, обожаю…

— Я… так… больше… не могу! — всхлипнула Альбина. — Ты меня совсем не любишь! Я на все для тебя готова, а ты даже о свадьбе поговорить не хочешь!

И она разразилась новой порцией рыданий.

Лицо Николая окаменело. Вот, значит, ради чего затеян весь этот концерт. Альбина своего не упустит. Не в ее характере забыть и простить. Любой его просчет она стремится использовать в своих интересах.

— О какой свадьбе мы можем разговаривать, если я женат?

— Разведись!

— Это не так просто. У нас дети.

— Ха-ха! — фыркнула Альбина. — Дети! Ей — девятнадцать, ему — тринадцать. Они уже взрослые!

— Сашка несовершеннолетний. Я должен о нем позаботиться… За Катюшкой тоже глаз да глаз нужен…

— Ты платишь им алименты!

— Этого недостаточно, — посуровел Николай. — Детям нужен отец, а не деньги.

Альбина ядовито усмехнулась:

— У них будет отец, не волнуйся. Твоя женушка уже подыскала тебе замену.

На скулах Николая заходили желваки.

— А ты откуда знаешь? — Он взял из-под стола вторую табуретку и сел.

— Ритка Зубова рассказала, у нее тетя на заводе в бухгалтерии работает.

Николай похолодел. Сведениям, полученным из такого источника, можно было доверять.

— И что говорит твоя Ритка Зубова?

— Ты знаешь, кто такой Нестеренко?

— Да. Начальник Таниного отдела.

— Так вот, у нее с ним головокружительный роман. Вместе на работу приходят, вместе уходят, обедают вдвоем, в перерыве гуляют и за ручки держатся.

— Врешь! — Николай с силой ударил кулаком по столу.

Альбина вздрогнула и прижала руки к груди.

— Ритка врать не будет. Можешь у своих детей спросить. Говорят, что Нестеренко уже и домой к вам ходил.

Николай побелел как мел.

«Зачем я ему это рассказываю? — наконец испугалась Альбина. — Он приревнует ее и сбежит от меня».

Сделав над собой колоссальное усилие, Альбина утерла слезы и приветливо улыбнулась:

— Но нас это не должно волновать, да, Коленька? Пусть твоя бывшая жена устраивает свою личную жизнь. Мы пожелаем ей счастья, правда?

Альбина положила ладонь на руку Николая, он недовольно отодвинулся. Ей стало по-настоящему страшно.

— Прости меня, дорогой. Я так плохо себя чувствую.

Альбина приложила руку ко лбу. Раньше малейшего недомогания хватало, чтобы Николай забыл о любых разногласиях и бросился ее лечить. Сейчас он ее попросту не услышал.

У Тани другой мужчина! Глупо в этом сомневаться. Женщина в самом соку, красавица. По молодости у нее от кавалеров отбоя не было. Со многими пришлось Николаю поговорить серьезно, по-мужски, прежде чем до них дошло, что Таня занята. Молодец этот Нестеренко, не растерялся. Что там о нем Татьяна рассказывала? Мужчина положительный, умный. Неженатый, кажется. Может, у них давно все это началось, еще при нем? Они с Альбиной и то полгода друг вокруг друга ходили, а тут и двух месяцев не прошло, а она его с детьми знакомит! Шустра, ничего не скажешь. Подсуетилась. А ведь какие слова говорила при расставании! Семья, дети, долг… Лицемерка. Постель мужнина остыть не успела, а она туда чужого мужика положила. Хоть бы детей постеснялась.

Несколько дней Николай лопался от злости. Он без повода кричал на подчиненных, чего раньше никогда не случалось, придирался к Альбине, долго задерживался на работе, домой приходил ближе к одиннадцати. Альбина психовала и ругалась, и ни один день не проходил без скандала. Она чувствовала, что теряет Николая, но ничего не могла с собой поделать. Слишком долго она старалась быть идеальной. Теперь, когда она убедилась, что все усилия напрасны, Альбина дала себе волю. Милая, нежная, внимательная красавица, в которую влюбился Николай, исчезла без следа. Он жил в одной квартире с резкой сварливой дамочкой, главной заботой которой была ее собственная внешность. Можно было только удивляться быстроте, с которой развеялись его иллюзии. Он чувствовал, что его обманули, лишили всего, что имело в его жизни смысл. Все чаще Николай задерживался после работы в пивной возле Альбининого дома, пытался искать ответы на вопросы на дне кружки…

Вечером в пятницу Татьяна возвращалась домой после работы и мечтала о выходных. Они с Юрой без продыху работали всю неделю и заслужили отдых. Даже сегодня ему пришлось задержаться дольше, чем ей. С очередного совещания у директора так просто не уйдешь. Но в выходные они вознаградят себя за все. Юра купил путевки в пансионат недалеко от Горечанска, они смогут наконец выспаться, погулять по осеннему лесу, поплавать в бассейне, сходить в кино… Романтические каникулы для влюбленных. Они их заслужили.

Но не только об отдыхе мечтала Татьяна. Несколько раз Юра пытался заговорить с ней о чем-то очень серьезном и важном, но каждый раз ему что-то мешало. То подчиненный некстати войдет, то сотовый зазвонит, то знакомый издалека увидит и решит подойти.

Зато в доме отдыха они будут абсолютно одни, и она с радостью его выслушает.

— Таня…

Со скамейки у подъезда поднялась темная тень, в которой Татьяна с ужасом узнала Николая. Она сразу обратила внимание, как плохо он выглядит. Глаза красные, лицо бледное, волосы растрепанные, одежда в беспорядке. Порыв ветра донес до нее винный запах. Неужели он стал пить? Куда смотрит его любимая женщина?

— Коля? Что ты тут делаешь?

— Тебя жду.

— Зачем? Катюшка дома. Если ты с деньгами, то мог бы все ей отдать.

— Я не за этим пришел, а поговорить.

Разговаривать с Николаем Татьяне не хотелось.

Нужно было быстрее бежать домой, собирать вещи. Юра заедет за ней после совещания и повезет в пансионат. Нехорошо получится, если он натолкнется на Николая.

— О чем нам разговаривать? — вздохнула Татьяна. — Если о разводе, давай как-нибудь на неделе встретимся. Мне сейчас некогда.

— Не о разводе.

Татьяна испугалась.

— Что-то случилось? С детьми? Да не молчи же! Это Сашка? Где он?

— Откуда я знаю? Гуляет где-нибудь.

— Ох, ну что ж ты меня так пугаешь. О чем говорить будем?

Николай опустил голову, помял в руках шляпу.

— Можно я вернусь домой?

— Что?

— Дурак я был, Тань. Прости меня. Все время думаю о тебе и детях. Не надо было уходить. Любые проблемы можно решить, правда? Двадцать лет просто так не выкинешь. Давай все забудем, хорошо? Я и Альбине сказал, что люблю тебя…

Перед глазами Татьяны замелькал калейдоскоп, вырезка из рекламной газеты, приемная в светло-зеленых тонах, хорошенькая девушка-секретарь, полумрак в комнате госпожи Кристианы, хрустальный шар с клубящимся туманом внутри, отчетливый запах сандала, хрипловатый голос гадалки…

Руки ее опустились, темно-коричневая замшевая сумочка плюхнулась в лужу. Но Татьяна даже не заметила этого. Смех разбирал изнутри, смех неразумный, обидный для Николая, которому нелегко далось признание.

— Тань, что с тобой? — спросил Николай с тревогой, и Татьяна не смогла сдержаться. Она захохотала во все горло, до слез в глазах, до колик в боку. — Тань, ты что… — лепетал Николай растерянно, — да я ж просто… Тань, не надо… пожалуйста…

Но она никак не могла остановиться. Единственный фонарь в Татьянином дворе внезапно включился и осветил сумочку, валяющуюся в грязи, озадаченное лицо Николая, саму Татьяну, согнувшуюся пополам в пароксизме смеха.

Прохожие оборачивались, пытались понять, что так рассмешило эту симпатичную, красиво одетую женщину. Но видели они только невысокого мужчину в расстегнутой куртке, и всем было ясно, что уж он со своими всклокоченными волосами и трехдневной щетиной точно не может быть причиной безудержного веселья. Прохожие задерживались на секунду, потом бежали дальше по своим делам, забыв о странной парочке, и никто не знал, как долго смеялась Татьяна в лицо бывшему мужу.

Вечерний Горечанск продолжал жить своей жизнью. Люди собирались за ужином и обсуждали события, происшедшие за день, включали телевизоры, читали газеты, воспитывали детей, проверяли их домашние задания, кричали друг на друга, занимались любовью. И никому не было дела до женщины, которая внезапно получила то, к чему когда-то стремилось ее сердце, и отнюдь этому не обрадовалась.

Впрочем, не думали о Татьяне и ее желаниях и сами деятели из магической корпорации «Третий глаз». В тот вечер, когда их первая клиентка смеялась у подъезда своего дома, Галя Сковородникова целовалась с Антонио в его спальне, а Денис Коврижко помогал сыновьям собрать модель самолета-истребителя Як-9.

А Марина Бекетова скучала в одиночестве дома, с грустью вспоминала Петра Александровича. Ей казалось, что весь мир разбился на счастливые влюбленные парочки, лишь она осталась не у дел. Порой, когда она всматривалась в вечернее небо, в ее сердце рождалось неясное предчувствие больших и неотвратимых перемен, но Маринка только посмеивалась над собой и в предчувствия не верила.

Часть вторая

История крестного отца

1

В комнате гадалки было темно, приятно пахло благовониями. Дима не мог сказать, какими именно, но ароматный воздух вдыхал с удовольствием. Напряжение потихоньку спадало. Хорошо сидеть в полумраке. Лица твоего не видно, дрожащих рук тоже, никому не разглядеть, что ты ужасно стыдишься того, что притащился не куда-нибудь, а к магам, судьбу менять.

А что делать, если по-другому не получается?

— Я слушаю, — раздался бесстрастный хрипловатый голос гадалки.

Дима вздрогнул. Ах да, пора начинать. Он потер потные ладони, сглотнул и выпалил сразу, отрезая себе все пути к отступлению:

— Помогите мне изменить мою жизнь.

Дмитрий Евгеньевич Барсуков — среднего роста и возраста, внешность имел плохо запоминающуюся, хоть и приятную, проводил трудовые будни в стенах последнего работающего в Горечанске завода, проживал на пятом этаже стандартного панельного дома в центре города. Единственное в его жизни, к чему не лепился ярлык «средний», была его мама, Аделаида Васильевна, женщина заботливая, но властная. Еще ничего не зная об Аделаиде Васильевне, Галина почуяла в клиенте маменькиного сынка. Таких она недолюбливала, но Барсуков, против обыкновения, ей нравился. Хотя, конечно, куда ему до Антонио, черноволосого, жгуче-прекрасного Антонио, с которым они как раз сегодня вечером идут в кино…

Монотонный голос клиента вернул Галину к работе.

— Началось все три месяца назад, когда я решил, что пора в жизни что-то менять, и уволился…

— Да-да, — выдохнула Галина. — Продолжайте.

На самом деле началось все гораздо раньше. Недовольство собой подспудно зрело в нем со школы. Аделаида Васильевна заставляла посещать музыкальную школу по классу скрипки, а Димочку тянуло побренчать на гитаре во дворе. В институте недовольство зацвело буйным цветом и даже заставило Диму попросить комнату в общежитии, но мама не дремала и не выпустила сына из рук. Противостоять материнским упрекам Дима был не в состоянии, и история с общежитием быстро забылась.

После окончания института Дима остепенился. Устроился на завод младшим инженером, сделал в квартире ремонт, а на все мамины вопросы о том когда он наконец познакомится с какой-нибудь хорошей девушкой, отвечал, что вот-вот и непременно. Но годы шли, хорошая девушка все не появлялась, и Аделаида Васильевна стала терять терпение. То у одной, то у другой соседки подрастали дочери или внучки, фото с милыми женскими личиками время от времени попадали на Димин письменный стол. Увы, представления Аделаиды Васильевны об идеальной жене для сына кардинально отличались от представлений самого Димы, никакого отклика в его сердце фотографии не находили.

— Значит, вы хотите, чтобы я помогла вам справиться с матерью? — спросила гадалка, Диме почудилась ирония в ее голосе. — Или чтобы нашла невесту?

Дима смешался:

— Нет, что вы. Я совсем не о том… Это я так…

Одним словом, не вдаваясь в подробности, дожил Дмитрий Евгеньевич до тридцати восьми лет, ничего особо не нажил и даже с недовольством своим сроднился и внимание на него обращать перестал. Но однажды возвращался с работы, где проскучал очередной бессмысленный день, и вдруг понял, что больше так жить нет никакой возможности.

— Что, прямо так и поняли? — засомневалась Галина, позабыв на секунду о томной госпоже Кристиане.

— Да, — твердо сказал клиент. — Прямо так и понял. Возвращался с работы, шел по улице. Тепло еще было, как сейчас помню… Был один из тех редких октябрьских вечеров, когда прогретая за день земля щедро отдает тепло, под ногами хрустят цветные листья и с трудом верится, что зима не за горами. Дима решил пройти несколько остановок пешком, благо начальник уехал в командировку и с работы удалось уйти пораньше. Мама его еще не ждет, и он вполне может позволить себе насладиться хорошей погодой…

Проспект Славы, центральная улица Горечанска, мало располагал к наслаждению. Бесконечный поток машин, шум, гарь, люди, спешащие и не замечающие ничего вокруг. Неузнаваемо изменился их мирный Горечанск за последнее время. Где милая сердцу тишина? Где уютные, залитые солнцем дворы? Где воздух, напоенный ароматом осенних листьев?

Дима замечтался и чуть не свалился, споткнувшись о высокий бордюр. Посмотрел под ноги и вытаращил глаза от удивления. Знакомый грязно-серый асфальт с трещинками вдруг превратился в блестящую красно-черную плитку. Дима оробел на секунду, замер на месте, предчувствуя развитие событий в духе голливудских хорроров. Но как только поднял голову, сразу понял, что хоррор отменяется.

Ночной клуб «Звездная лиса» открылся в Горечанске месяц назад, и даже такой далекий от клубной жизни человек, как Дима Барсуков, слышал о нем немало. Вся горечанская пресса пестрела отчетами о строительстве и открытии, хвасталась, что такой клуб не посрамил бы и столицу.

Дима разглядывал глянцевый фасад «Звездной лисы» со смешанным чувством. Здание было облицовано все той же красно-черной плиткой с редкими вкраплениями золотого и производило впечатление одновременно угрожающее и манящее. Диме захотелось быстрее пройти мимо, выкинуть из головы это сверкающее великолепие и в то же время хотелось заглянуть внутрь. А потом небрежно обронить на работе: «Были мы тут на днях с приятелем в «Звездной лисе». Ничего себе кабак».

Дима сладко поежился. Каким человеком надо быть, чтобы спокойно посещать такие места, да еще делать выводы? Явно не Димой Барсуковым. Даже если он осмелится зайти внутрь, что он будет там делать? Танцевать он не умеет, в бильярд и прочие игры не играет, спиртного в рот не берет…

— Что, совсем не пьете? — с недоверием переспросила госпожа Кристиана.

— Ни капли, — кивнул Дима.

Так что в «Звездной лисе» делать ему было нечего.

Вздохнув, Дима отвел глаза от пушистохвостой красотки на вывеске клуба и пошел дальше. Всего лишь несколько секунд любовался «Звездной лисой», но этого c лихвой хватило, чтобы…

— Чтобы что? — нетерпеливо заерзала Галина.

Клиент утомил ее. Столько времени потратил на листья и плитку, а о проблеме ни слова. Он что, думает тут весь день сидеть?

— Чтобы из клуба вышла она, — просто закончил Дмитрий Евгеньевич.

И у Галины мурашки побежали по телу от его голоса.

Она была прекрасна. Она была безупречна. От кончиков длинных черных волос до носков черных лакированных туфель. Она вся была в черном: узкое пальто, брюки, крохотная сумочка, болтающаяся на локте. На секунду она замешкалась, проходя мимо Димы, и его овеяло тонким горьковатым ароматом.

Мир для Димы остановился. Он видел изящную смуглую руку, поправляющую волосы у виска, золотой браслет на запястье, поймавший солнечный лучик. Видел ярко-красную помаду на губах, невесомый шарфик в тон, черные ресницы и холодный, пронзительный взгляд. Это было как наваждение. В один миг он вобрал в себя все, что имело отношение к ней, — и цвет серебристого «лексуса», к которому она подошла, и рисунок на перчатке, которую она уронила, и безразличную улыбку, которой она одарила его, превратившегося в столб из-за ее красоты.

Рядом с ней шли двое. Высокие, красивые, хорошо одетые, уверенные в себе. Дима к ним не приглядывался, но возненавидел немедленно. Один чуть придерживал ее за локоть и говорил неторопливо-покровительственно:

— Дорогуша, зачем же так спешить с выводами? Надо все еще раз взвесить, обдумать… Второй просто суетился рядом: открыл дверцу машины, поднял перчатку. На Диму ни тот ни другой даже не взглянули.

Она подошла к машине, взялась за дверцу. Забрала у второго перчатку, небрежно кивнула ему, сказала первому:

— Нет, Кирилл, думать тут нечего. Страховой бизнес сейчас процветает. Это выгодно.

И села в машину.

Морок рассеялся, Дима очнулся. Красавица в черном осталась в его сердце, но исчезла из его жизни.

— И вы даже не знаете, как ее зовут? — вырвалось у Галины. Она уже давно облокотилась о стол и восхищенно поедала Барсукова глазами. Какой поэт, оказывается, прячется за этой стандартной внешностью. — Я могу в два счета отыскать ее для вас.

— Нет, — твердо сказал клиент. — Я ее недостоин. Но с той минуты я решил, что сделаю все, чтобы измениться.

Домой в тот вечер Дима пришел явно не в себе. Аделаида Васильевна встретила его с ватрушками и фотографией некоей Анечки, пухлощекой и кареглазой, истосковавшейся по крепкому мужскому плечу. Но перед Диминым мысленным взором стоял совсем другой образ, и на Анечку, а заодно и на Аделаиду Васильевну обрушилась лавина негодования.

Хлопнув дверью («и чтоб больше никаких Анечек!»), Дима закрылся в своей комнате, упал на кровать и стал думать. Слова его феи о страховом бизнесе не шли из головы. Такая женщина должна разбираться в делах. Предположить обратное было бы просто святотатством.

И Дима решил стать страховым агентом.

Галина жадно внимала каждому слову клиента.

— На следующий день я уволился, пришел в офис страховой компании. Меня без проблем приняли, обучили, и уже через две недели я мог спокойно выписывать автомобильные страховки. С деньгами было туговато, конечно, потому что зарплату не платили…

— И ваша мама не возражала? — удивилась Галина.

— Возражала, — вздохнул Дмитрий Евгеньевич. — Но я научился говорить ей «нет».

Аделаида Васильевна обижалась, ругалась, предрекала сыну полный крах. Дима зубрил таблицы с расчетами и законы о страховании, старался не поддаваться ни панике, ни материнским упрекам. Во время разговора с первым клиентом он потел, заикался, путал слова и цифры, был готов сбежать из кабинета. Клиент, к вящему Диминому удивлению, страховку купил.

Боевое крещение состоялось.

Дальше дело наладилось. Заикание Дима поборол, против пота накупил дезодорантов, с путаницей в мыслях помог справиться опыт. Через месяц Аделаида Васильевна перестала узнавать сына. Плечи выпрямились, глаза заблестели, в голосе появились начальственные нотки. Сынок поздно, но ускоренными темпами становился мужчиной.

— У меня появились клиенты, не очень много, но достаточно, я за неделю стал зарабатывать больше, чем на заводе за два месяца. Мама приутихла и стала хвастаться моими успехами перед соседками.

— Поток невест увеличился, — усмехнулась госпожа Кристиана.

Дима невесело рассмеялся:

— Если бы только это. Все мои неприятности начались, когда обо мне прослышал Вова Лопаткин по прозвищу Шпатель.

Дима замолчал, ожидая естественного вопроса, но гадалка ждала, и ему пришлось продолжать.

— Вова местный хулиган и балбес. Строит из себя крестного отца и терроризирует бабушек у подъезда. Меня решил облагодетельствовать, взять под крыло. Предложил отстегивать ему процент от моих доходов, а он в обмен будет обеспечивать мою безопасность.

Дима хмыкнул, вспомнив подробности.

Крупная румяная физиономия Вовы с носом-картошкой и жестким черным ежиком надо лбом была напряжена сверх меры. Он явно пытался представить, как вел бы себя в подобных обстоятельствах его кумир, дон Корлеоне. Увы, несмотря на все Вовины старания, рязанский профиль и спортивный костюм мало ассоциировались с cosa nostra.

— Ты бизнесменом стал. Тебе нужна помощь. Покровительство. — Вова старательно подбирал слова. — Я могу тебе помочь. А ты меня отблагодаришь.

Дима едва сдерживал смех. На роль крестного отца Вову не взяли бы даже в кино, не говоря о реальной жизни. Отказать Шпателю было делом пяти секунд. Дима попросту захлопнул дверь у него перед носом и пошел рассказывать маме забавную историю о Вовиных притязаниях.

Но оказалось, что смеялся он рано. Через неделю после этого разговора неприятные вещи стали происходить с Димиными клиентами. Точнее, с их машинами.

Одна за другой они попадали в аварии. Горели. Ломались. Пропадали. Его страховая компания была завалена исками, Димины доходы существенно снизились.

— Чего вы хотите, Дмитрий Евгеньевич? — развел руками шеф. — Процент выплат по страховкам не должен превышать разумных пределов. У вас же он просто зашкаливает. Чуть ли не каждый ваш клиент за последний месяц обратился к нам за деньгами. Можно подумать, вы специально машины портите, ведете какую-то игру…

Тут шеф рассмеялся, похлопал Диму по плечу. Дима похолодел. Вот уже и начальство видит, что это не просто полоса невезения, а целенаправленное издевательство Судьбы.

Вернее, ее агента.

Тем же вечером Дима пошел сдаваться. Вова принял его, как и подобает истинному итальянскому мафиози, с улыбкой на губах и холодком в голосе. Нет, он не имеет ни малейшего понятия о том, что творится с Димиными клиентами. И конечно, в этом не замешан. Он предлагал помощь? Предлагал. Теперь Дима сам должен решить, с кем ему выгоднее дружить, а с кем ссориться.

— Безобразие какое, — возмутилась госпожа Кристиана. — А в милицию вы почему не обратились?

Дима вздохнул:

— Мне бы мама этого никогда не простила. Вова — мой двоюродный брат.

Госпожа Кристиана отчетливо хмыкнула:

— То есть мама предпочитает, чтобы Вова вас терроризировал?

— Нет, конечно. Поэтому она и нашла вас.

— И что я могу для вас сделать?

— Обуздать Вову. — Дима потупился. — Ну и мне как-нибудь помочь.

Сердце горько екнуло при воспоминании о черноволосой незнакомке, но Дима сдержался.

Об этом он просить не будет.

Вечером в подвальчике Галина устроила гала-концерт. Она в таких красках расписывала нового клиента, что Маринка и Денис катались от хохота. Один Антонио был мрачен.

— Таким образом, я поздравляю всех нас с очередным клиентом, — закончила Галина и плюхнулась на диванчик, картинно утирая пот со лба.

— Осталось только сообразить, как ему помочь, — вздохнул Денис.

— Вот именно! — воскликнул Антонио. — Ты что, Галка, совсем ничего не соображаешь? Ты понимаешь, что ввязала нас в бандитские разборки? Кто будет разбираться с этим новоявленным мафиози? Я? Или отец двоих детей?

Он кивнул в сторону Дениса. Тот оскорбленно подобрался, вздернул подбородок:

— И разберусь. Не волнуйся за меня, Солнышкин. Раз ты струсил…

— Я струсил? И не думал! Просто сразу нужно думать, за что браться, а за что нет.

— Мы всегда можем отказаться, — пискнула Маринка. Она прижалась к спинке дивана и круглыми глазами следила за возмущенным Антонио.

— А как же наша репутация?

— Успокойтесь. — Галина подняла руки. — Мы ни от чего не будем отказываться. У меня есть план.

Она с таким нажимом произнесла эти слова, что все сразу замолчали.

— Я знаю, как справиться с Вовой Шпателем, — продолжила Галина. — Потому что знаю самого Вову. Всего-то нужно устроить для него маленькое представление.

2

Приглашение на свадьбу от Лизки Карнауховой стало для Маринки полнейшей неожиданностью. Три года назад Лизка переехала в другой район, и их школьная дружба несколько увяла. Маринка понятия не имела, что у Лизы с кем-то серьезные отношения. Последний кавалер подруги, по имени Миша, учился в сельскохозяйственном техникуме и на ответственную роль мужа категорически не годился. Но в приглашении на свадьбу красовалось именно его имя, и пораженной Маринке ничего не оставалось делать, как принять этот факт. Маринкина мама была потрясена в гораздо меньшей степени.

— А что? Самое время, — сказала она, когда Маринка показала ей приглашение. — Я очень рада за Лизу.

Наталья Дмитриевна строгала капусту для борща и мельком взглянула на разукрашенную блестками открытку.

— Мам, ей же только двадцать. Сейчас немодно выходить замуж рано!

— Может, в Москве и немодно. А у нас немодно в девках засиживаться.

Уловив в голосе матери нотки неодобрения, Маринка поняла, в чей огород камень.

— То есть я в девках засиделась?

— Тебе пора о будущем подумать, — уклончиво ответила Наталья Дмитриевна. — Институт закончила, работу хорошую нашла. Самое время устроить личную жизнь.

Маринка вытаращила глаза. Она всегда считала маму человеком прогрессивным и терпимым, а выходило, она ничем не лучше вздорной Светланы Аркадьевны, мечтавшей как можно скорее сбыть Лизу с рук.

— Мы с папой беспокоимся за тебя, — продолжала Наталья Дмитриевна. Теперь она чистила лук, слезы градом катились из глаз. — Когда та история закончилась, мы с папой были очень рады. Он тебе не подходил.

— Мам, давай не будем об этом.

— Что значит не будем? — Наталья Дмитриевна всплеснула руками, рассыпав луковую шелуху по столу. — Мы тебе добра желаем, а ты нам ничего не рассказываешь! Может, у тебя кто-нибудь есть, а мы ничего не знаем…

В голосе матери прозвучала робкая надежда. Маринка усмехнулась:

— Никого нет и не будет.

— Почему? Чем ты хуже той же Лизы?

— Мамочка, как ты можешь так говорить? — Маринка забрала у матери нож и стала резать лук. — Мое время еще не пришло, и я не уверена, что оно когда-либо придет. А Лиза встретила своего мужчину, и мы должны за нее порадоваться.

— Я и радуюсь, — сухо сказала Наталья Дмитриевна. — Но если ты не понимаешь, о чем я говорю, подумай, с кем ты пойдешь на свадьбу. Все подружки при мужчинах, а ты в гордом одиночестве.

— И буду прекрасно себя чувствовать! — оскорбилась Маринка.

Но слова матери все же задели ее за живое. Кому захочется на свадьбе подружки сидеть среди незамужних тетушек и малолетних детей?

Решение проблемы неожиданно нашлось утром в понедельник. Маринка разматывала шарф и одновременно искала в сумочке ключ, когда входная дверь с гордой надписью «Корпорация «Третий глаз» распахнулась. На пороге стоял Антонио:

— Привет, я сегодня раньше всех!

При взгляде на Антонио у любой нормальной женщины перехватывало дыхание, и, хотя Маринка за время работы в корпорации привыкла к его сногсшибательной красоте, ее сердечко порой ощутимо екало. Антон Солнышкин обладал всем перечнем черт, обязательных для идеального героя-любовника. Он был чернокудр и черноглаз, высок и мускулист, пел, играл на гитаре, рисовал, сочинял стихи и вдобавок был действительно хорошим парнем, добрым, отзывчивым и искренним.

Галка сходила от него с ума, и соперничать с ней Маринка не собиралась. Но почему не попросить Антонио о дружеской услуге?

Маринка вскипятила воду, заварила чай, предложила Антонио сдобное печенье из своих личных запасов. Денис еще с семи утра корпел в подвальчике над очередным усовершенствованием подслушивающей системы, Галина ожидалась не раньше девяти, и у Маринки было целых полчаса, чтобы спокойно объяснить Антонио суть дела.

Он выслушал ее с пониманием.

— Никаких проблем, Марин. Давно я не гулял на свадьбах… — Антонио мечтательно задумался, и Маринка невольно спросила себя, о чем он сейчас вспомнил. — А ты уверена, что Петька будет не против?

Маринка остолбенела. А она-то, наивная, не сомневалась, что ее отношения с Петром Александровичем, равно как и разрыв с ним, были исключительно ее тайной.

— Уверена, — выдавила она из себя.

Антонио пригляделся к ней повнимательнее.

— Извини. Не надо было об этом.

— Ничего страшного. Спасибо за то, что согласился пойти со мной.

— Всегда пожалуйста. Только… — он замялся, — ты же объяснишь все Гале?

— А ты сам не справишься?

— Э-э… справлюсь, конечно. Но если мы поговорим с ней вместе…

Договаривать Антонио не хотелось, но Маринка поняла его и так. Доблестная Кристиана, заполучив мужчину своей мечты, была готова сражаться за него зубами и ногтями. Маринка посмотрела на ситуацию глазами Галины и поняла, что у Антонио есть веские причины для беспокойства.

— Не переживай. Причин для ревности у Гали не будет.

Антонио усмехнулся лукаво, многозначительно. Маринка покраснела и отвела глаза. Вот ведь бес-искуситель выискался. Но ее на ямочки и белозубую улыбку не поймаешь, пусть не надеется.

— Ладно, тогда я пойду. Спасибо за чай.

Маринка чувствовала, что Антонио над чем-то посмеивается про себя, и сердилась. Если он думает, что она пригласила его на свадьбу, потому что питает к нему нежные чувства, он глубоко заблуждается. Да она бы и с Денисом пошла, не будь у того жены и детей. Идеальные красавчики, между прочим, ей никогда не нравились!

Маринка поймала себя на том, что слишком горячится, и посмотрела Антонио в глаза:

— Тебе спасибо за понимание. Надеюсь, у вас с Галей не будет из-за меня проблем.

Она с мстительной радостью увидела, как игривый огонек погас в его агатовых глазах.

Без пятнадцати двенадцать в Маринкину дверь позвонили. С Антонио они договаривались на двенадцать, поэтому Маринка была еще не готова.

— Мам, открой, пожалуйста. Это, наверное, Антон! — крикнула она и заперлась в ванной докрашивать глаза.

Она представляла себе мамину реакцию на появление Антонио и хихикала про себя. Когда Маринка объявила матери, что пойдет на свадьбу с коллегой, та была чрезвычайно заинтригована. Вот пусть теперь удовлетворит свое любопытство.

Когда через десять минут Маринка вышла в гостиную, Антонио и мама стояли у шкафа с прозрачными дверцами и что-то увлеченно разглядывали. На журнальном столике красовались чашки, чайник и вазочка с печеньем.

Маринка похолодела. Поведение мамы явно свидетельствовало о том, что кандидатура Антонио получила полное одобрение.

— А это бронзовая подвеска, которую Маринин прадедушка лично извлек из греческого раскопа, — рассказывала Наталья Дмитриевна с интонациями заправского экскурсовода. — Вы не поверите, но ей около десяти столетий. В свое время из-за этой подвески было поломано немало научных копий. Прадедушку даже обвиняли в фальсификации. Кое-кто из его оппонентов утверждал, что этот образец был специально подкинут в раскоп, для создания псевдосенсации. Между прочим, установить его происхождение так и не удалось…

Маринка не верила собственным ушам. За десять минут Антонио был причислен к элитной группе ее поклонников. Их Наталья Дмитриевна поила чаем, угощала вкусным печеньем, рассказывала о прославленном археологе Василии Васильевиче, славе и гордости семьи.

Маринка явно недооценила убойную силу обаяния Антонио.

— Привет, — буркнула она, прерывая погружение в историю семьи Бекетовых. — Я готова.

Антонио и Наталья Дмитриевна обернулись.

— Подождите, Антон, вы чай не допили. И печенье не все попробовали, — засуетилась мама. — Куда ты торопишься, Марина? Садитесь, Антон, не слушайте ее. Я вам еще не все показала из дедушкиной коллекции.

— Мама! — нахмурилась Маринка. — Нам пора.

— Ох, ладно, не буду, не буду…

— Спасибо большое, Наталья Дмитриевна, — белозубо улыбнулся Антонио. — Печенье очень вкусное. У вас золотые руки.

— Ну что вы, Антон, печенье как печенье. Вы заходите к нам, когда я «муравейник» испеку. Слышишь, Марина? Чтобы привела Антона к нам на «муравейник». — Наталья Дмитриевна шутливо погрозила дочери пальцем.

Маринка слышала. И больше всего на свете желала поскорее очутиться за пределами своей квартиры. Эх, могла бы заранее догадаться, что при виде Антонио маму охватит нестерпимый зуд сводничества.

— Обязательно приду, Наталья Дмитриевна. Спасибо, — поблагодарил Антонио. — А теперь нам действительно пора.

Наталья Дмитриевна проводила их до лифта и, к Маринкиной досаде, многозначительно подмигнула ей на прощание. Маринка не сомневалась, что Антон все прекрасно видел.

Он заговорил, когда они вышли из подъезда.

— Милая у тебя мама.

— Ага. Ты ей тоже понравился.

— Странно. Обычно мамы девушек относятся ко мне настороженно.

Маринка молча покосилась на его точеный профиль. Еще бы. Любая здравомыслящая женщина знает, что от такого красавца надо держаться подальше.

— У меня необычная мама.

— Необычная дочь — необычная мама.

— Пытаешься вскружить мне голову комплиментами? — усмехнулась Маринка.

— Пардон. По привычке вырвалось. — Антонио прижал ладонь к сердцу и шутливо поклонился.

— Опасные у тебя привычки.

— А что в этом такого? Разве я не могу чисто по-дружески сказать, что ты прекрасно выглядишь сегодня и всегда?

От слов Антонио Маринкино сердечко сладко екнуло, но она приказала себе не расслабляться. Во-первых, у них с Галиной договоренность; во-вторых, он совершенно не в ее вкусе, несмотря на выразительные глазки и греческий нос.

— Спасибо, ты тоже очень хорошо выглядишь, — сухо произнесла Маринка. — А теперь пойдем заглянем вон в тот магазин за цветами.

Они купили охапку нежно-кремовых роз и побежали к дому Лизы. В подъезде суетились девчонки в куртках, накинутых на вечерние платья, из дверей боязливо выглядывали заинтригованные соседи. Маринку и Антонио встретил стройный хор девичьих голосов, и через секунду Маринка обнаружила в одной руке связку шариков, а в другой — скотч.

— Вешай их сюда, — скомандовала свидетельница и умчалась вниз раскладывать бумажки для первого этапа выкупа.

Маринка и Антонио переглянулись и принялись развешивать шары. Это оказалось не таким уж легким делом, потому что скотч не желал прилипать к свежевыкрашенной стене, а шары, вместо того чтобы, по замыслу невесты, бодро лететь вверх, понуро стремились к полу.

— Шары надо было гелием наполнять, — сказал Антонио, ни к кому конкретно не обращаясь.

Рукав его роскошного черного пальто был вымазан побелкой, но, похоже, его это ничуть не угнетало. Он ухитрился не только быстрее Маринки приклеить все шарики, но и самостоятельно перезнакомиться со всеми девчонками, работавшими на ниве украшательства.

«Шустер, — хмуро размышляла Маринка, сражаясь с очередным шаром. — Как его Галка могла со мной отпустить? Его на поводке надо с собой водить, как собачку. И то нет гарантии. Бывают нахалки, которые тебя не постесняются, с руками вырвут и поводок вернут».

Когда Маринка расправилась с шарами, поняла, что насчет нахалок подумалось не зря. Кое-кто из числа приглашенных на свадьбу девиц при виде Антонио успел позабыть о стыде-совести. К примеру, Люся Пучкова, сокурсница Лизы. Она неизвестно зачем вытаскивала из квартиры Карнауховых стремянку и бросала на ясноглазого брюнета призывные взгляды.

— Антон, вы не поможете поставить лестницу? Она такая тяжелая.

Поверхностного знакомства с Люсей Пучковой хватало, чтобы понять, что это за птица. Люся была некрасива, неумна, недобра, неискренна… Список разных «не» можно было продолжать до бесконечности. С малых лет Люся пребывала в полнейшей уверенности, что все девчонки мечтают о ее дружбе, а мальчики — о ее любви, и разубедить в этом ее не могли никакие события и доказательства. Она и на Лизину свадьбу попала благодаря этой уверенности, попросту напросившись на приглашение.

И теперь решила, что красавец с внешностью латиноамериканского любовника пришел на свадьбу исключительно по ее душу и тело.

Потихоньку свирепея от безграничной Люсиной наглости, Маринка наблюдала, как она, с ужимками и вздохами, заставила бедного Антонио тащить стремянку с пятого на первый этаж.

Второй этап соблазнения стал логическим продолжением первого.

— Ой, а вы не подержите лестницу, пока я прикреплю это? — Люся помахала красной лентой, на которой крупными буквами было выведено «ПРОДАЖА НЕВЕСТ». — Здесь очень неровный пол, я боюсь упасть.

Маринке с ее места было отлично видно, что стремянка стоит твердо. Более устойчивую стремянку нужно было поискать. Антонио тоже понимал это.

— Давайте лучше я повешу вашу надпись, — предложил Антонио.

— Что вы, у вас не получится так, как надо, — кокетливо рассмеялась она и с грацией молодой коровы полезла вверх.

С обреченным видом Антонио положил руку на лестницу, ходившую ходуном от Люсиных усилий. Ни на секунду не забывая о том, что внизу стоит чертовски привлекательный мужчина, а на ней самой короткое платье, Люся виляла бедрами так, словно шла по красной ковровой дорожке на церемонию «Оскара», а не карабкалась по старой, заляпанной краской стремянке. Маринка заняла удобный наблюдательный пост на лестничной площадке сверху и веселилась от души. Антонио было не смешно.

Люся забралась на самую верхотуру, что было совершенно не нужно, и «сообразила», что оставила внизу скотч.

— Антон, я такая растяпа, — запричитала она, — я скотч забыла. Подайте, пожалуйста.

По возможности стараясь не смотреть наверх, Антонио подал скотч.

Следующей Люсиной просьбой было подержать ее за щиколотку, «а то лестница шатается». На что Антонио ей посоветовал спуститься на ступеньку ниже. Люся послушалась и целую минуту молчала, прикрепляя ленту к трубе. Потом ее осенила новая идея.

— Антон, а вы не посмотрите, ровно я это делаю? Мне кажется, правый край чуть выше левого.

— Мне отсюда не видно.

— А вы отойдите, — проворковала Люся.

— Я же лестницу держу.

Люся хихикнула:

— Ничего страшного. Я как-нибудь постараюсь удержаться.

Антонио послушно отошел. Люся подняла руки, придерживая ленту, от чего ее короткое платье стало еще короче, и изогнула спину, считая, что приняла очень сексуальную позу.

— Что скажете? Вам нравится?

Вопрос был явно провокационный, ответ ожидался в том же духе.

— Правый край на самом деле ниже левого, — нейтрально ответил Антонио.

— Так нормально? — Люся подняла руки выше. Платье угрожающе поползло до середины бедер.

«Вот дрянь, — возмутилась про себя Маринка. — Никого не стесняется!» По подъезду сновали люди, с минуты на минуту ожидали приезда жениха, а Люся Пучкова взгромоздилась на стремянку и с наглой улыбкой демонстрировала несчастному Антонио свои сомнительные прелести.

Маринка представила, что было бы, если бы кто-нибудь хорошенько тряхнул лестницу. Представила и отвернулась, потому что смотреть на Люсины безобразия и на страдания Антонио больше не было сил.

В следующую секунду подъезд, и без того полный всевозможных возгласов, содрогнулся от крика и грохота. Железная лестница вдруг сложилась под Люсей, противно скрежетнув по каменному полу. Люся завизжала и полетела вниз, лестница с грохотом обрушилась на ступени. Антонио с невнятным ругательством кинулся к Люсе, запнулся о стремянку. Гости побросали дела и свесились через перила, пытаясь разглядеть, что происходит на первом этаже. Невеста, красившая губы в своей комнате, от неожиданности нарисовала себе клоунскую улыбку. Маринка тихонько сползла по стенке. Вот тебе и устойчивая лестница.

Спас положение, то есть Люсю, посторонний парень. За пару минут до происшествия он как раз вышел из квартиры рядом и зашагал вниз, игнорируя свадебную колготню в подъезде. Был он невысок и кряжист, имел крупный нос картошкой и густые черные брови, которые непроизвольно хмурились при каждом взрыве хохота, доносящемся сверху. Люся пришлась ему аккурат в центр натянутой на животе спортивной куртки и, несмотря на крепость фигуры, на ногах он не устоял. Визг Люси и мат парня перекрыло звучное «блямс» упавшей лестницы.

Маринка перегнулась через перила, пытаясь разглядеть подробности, и очень удивилась, увидев, что Антонио как ненормальный машет руками. Он явно хотел что-то ей сказать, но понять, что именно, было невозможно.

Парень под Люсей, которая совсем не торопилась вставать, зашевелился и небрежно смахнул ее с себя. Антонио замахал руками еще сильнее, но стоило парню подняться на ноги, как он моментально успокоился. Маринка наконец сообразила, что означали странные жесты, и отошла от перил, чтобы снизу ее никто не мог увидеть.

— О, вы мой спаситель! — услышала она манерные интонации Люси. — Большое спасибо!

Но парень на призыв в голосе не купился, буркнул что-то нелицеприятное и быстро вышел из подъезда. Люся не стала долго расстраиваться и вцепилась в руку бедного Антонио.

— Я так испугалась… я думала, все, ногу точно сломаю… как это могло случиться… — лепетала она. Бедная девушка, едва не убитая лестницей, имеет полное право на внимание мужчины, который должен был эту лестницу держать!

Но и на этот раз Люсе не повезло. Не успела она вылить на голову Антона и сотой доли своих переживаний, как на улице загудели автомобили. Приехал жених.

В ажиотаже выкупа Антонио удалось ускользнуть от Люси и подняться наверх к Маринке. Она обосновалась в квартире Карнауховых, там же на диване пристроила букет и приготовилась на безопасном расстоянии прислушиваться к страданиям жениха.

— Сбежал? — улыбнулась Маринка, помогая Антонио отряхнуть испачканный побелкой рукав.

— Еле-еле. Ты хоть представляешь, на кого она свалилась?

— Нет.

Антонио усмехнулся:

— На Вову Шпателя. Галка мне его показала. Он, случайно, на свадьбу не приглашен?

Маринка выпустила рукав пальто и шлепнулась на диван.

— Н-надеюсь, что н-нет.

— Я тоже очень надеюсь, — многозначительно сказал Антонио.

От полноты чувств Маринка закрыла лицо руками. План, с такой виртуозной тщательностью разработанный Галиной, чуть было не оказался на грани провала.

3

В центре Вовиной комнаты стоял стол, на столе лежала книга. Нет, не так — Книга. Она была единственной в комнате, с заботливо заклеенной обложкой и пожелтевшими страницами. С первого взгляда бросалось в глаза, что книгу читали не один раз. Вот и сейчас за столом сидел тощий рыжий парень и лениво перелистывал страницы, выхватывая глазами то один, то другой отрывок.

— Скучно, — наконец зевнул он. — Когда Шпатель придет?

Парень с тусклыми глазами и выбитым передним зубом повернулся к нему от окна и пожал плечами.

— Мы тут уже целый час торчим, — жалобно протянул рыжий. — А ни его, ни ребят пока не видно.

— Давай кинцо посмотрим.

Рыжий замотал головой:

— Да у него же только «Крестный отец» и есть. И книжка тоже… — Он небрежно оттолкнул от себя Книгу. — Надоело.

У беззубого отвисла челюсть, но сказать что-либо он не успел. Хлопнула входная дверь, и квартиру заполнил громовой голос Вовы.

Тридцать лет жизни Вовы Лопаткина прошли под знаком покоя и безмятежности. Немного неспокойными были школьные годы, когда наивные учителя пытались заставить Вову учиться, но после получения аттестата зрелости Вову никто не беспокоил. Который год он числился студентом горечанского техникума и, как рассказывала его любящая мама, вот-вот должен был его окончить. Сам Вова меньше всего думал об учебе. С пятнадцати лет зачитывался «Крестным отцом» Марио Пьюзо и мечтал о великих свершениях.

Естественно, в гангстерском стиле.

Квартира Вовы хранила немало реликтов советского прошлого, чем сильно Вову огорчала. Ему хотелось белоснежную виллу с видом на море и апельсиновые деревья, а приходилось мириться с югославской стенкой, хрустальной люстрой и видом на детскую площадку, разломанную Вовиными дружками. Ему хотелось перестрелок и противостояний с настоящими врагами, а на самом деле Вову боялись лишь старушки у подъезда да мамаши с маленькими детьми. Он был готов стать горечанским доном Корлеоне, а имел репутацию мелкого пакостника и бездельника. Все это не могло не сказаться на его нраве, в последнее время Вова часто бывал не в духе.

— Чё делаете? — буркнул он неприветливо, открывая дверь в комнату. — Чё новенького?

Толян (рыжий) оторвал голову от Книги, Серый (с выбитым зубом) положил на место видеокассету с надписью «Первая серия».

— Тебя ждем. — Толян бережно закрыл Книгу. От его пренебрежительного отношения не осталось и следа. Все знали: хочешь понравиться Вове — полюби «Крестного отца».

Вова бухнулся на диван. Трое пришедших с ним так и застыли в дверном проеме.

Они, Толян, Серый и отсутствующий по болезни Вадик, составляли гвардию верных единомышленников и друзей Вовы, а по-простому — кодлу.

Все они, как и Вова, нигде не учились и не работали. Исключение составлял рыжий Толян, которого бесчеловечные родители пристроили в строительную бригаду и заставляли каждый день ходить на работу. Но так как Толян прогуливал по-черному, он надеялся, что его вскоре из бригады выпрут и он сможет полноценно участвовать в Вовином восхождении к величию.

Вова ни на секунду не забывал о великом. Кодла верила Вове и знала, что недалек тот радостный день, когда к нему на поклон будут приходить со всего Горечанска…

Радостный день оказался ближе, чем он думал.

Поначалу знаменательных событий ничто не предвещало. Как обычно, кодла собралась у Вовы смотреть в сотый раз «Крестного отца», обсуждать свои подвиги и наслаждаться кулинарными талантами Лилии Васильевны, Вовиной мамы. На этот раз она расстаралась и приготовила фирменную кулебяку с мясом, от ароматов которой у кодлы головы шли кругом. Они сидели за Вовиной спиной и украдкой облизывались, предвкушая пиршество.

Настроение кодлы было Вове не в новинку. Только из-за жратвы сюда и таскаются каждый вечер, думал он с омерзением, следя за превращениями Майкла Корлеоне. Когда же это кончится? Под «этим» он подразумевал тусклую жизнь местного хулигана без всякой надежды на блистательную карьеру мафиози. Неужели никогда ему не стать серьезным человеком, который одной рукой защищает, а другой получает мзду за доброту? Неужели никогда просители не будут толпиться у дверей его кабине… тьфу, комнаты. Неужели…

— Вова! — позвала Лилия Васильевна из коридора.

Кодла заметно оживилась.

Вова выглянул в коридор. Лилия Васильевна стояла у входной двери, руки ее были пусты, без малейшего намека на кулебяку.

— К тебе пришли, — торжественно объявила она и шагнула в сторону.

В коридоре стояла ослепительно прекрасная блондинка с заплаканными глазами.

Через пару минут блондинка была устроена на диване напротив Вовиного кресла. Кодла растеклась по широкому подоконнику и вовсю таращила глаза. Вова, как и подобает серьезному человеку, сидел. Его терзало жгучее любопытство, но блондинка не спешила, а задавать вопросы Вова считал недостойным. Он созерцал хитросплетение пестрых узоров на ковре над ухом нежданной гостьи и думал о том, что ковер давно пора снять. А то все впечатление портит. Или, по крайней мере, оружие на него повесить. Кажется, у Толяна был газовый пистолет. Можно одолжить…

Блондинка кашлянула, Вова очнулся.

— Я пришла к вам, Владимир Сергеевич… — пробормотала она, комкая в руках носовой платочек, — потому что мне больше не к кому пойти.

Она подняла голову, и под умоляющим взглядом больших голубых глаз Вова почувствовал, как кровь забурлила в жилах. Наконец!

Его признали. Оценили.

Однако спешить не стоило. Для начала нужно было показать, что истинному величию свойственна небывалая скромность.

— Не догоняю я чё-то, — буркнул Вова. — Я тут при чем?

Губы блондинки задрожали.

— Вы — моя последняя надежда, Владимир Сергеевич! Все знают, кто вы и что можете.

Кто-то справа от Вовы ахнул. То ли Толян, то ли Серый. Вова позволил себе улыбнуться. Он продолжил игру в скромность:

— Гнать вот тока не надо. Кто знает?

— В-все, — всхлипнула блондинка на грани истерики и вдруг затараторила: — Я не знала, что делать, это такой ужас, а мне подружка сказала, иди к Владимиру Сергеевичу, говорит, он такой человек, он никого в беде не оставит…

У Вовы перехватило дыхание.

— Подруга ведь не ошиблась, да? — робко спросила блондинка.

Вова собрался было кивнуть, но вовремя спохватился. Несолидно. Он должен более достойным способом дать девушке понять, что слухи о его возможностях сильно преувеличены, но он поможет ей в силу своих скудных способностей.

— К делу давай, — сурово произнес Вова и через полминуты добавил: — Без базара.

Через полчаса из потока вздохов, слез и восхищенных восклицаний вычленилось разумное зерно. К блондинке воспылал страстью некто по кличке Агент. Мужчина не молодой, но и не старый, неизвестно откуда взялся месяц назад. Человек, сразу видно, серьезный. Без охраны и крепких ребят нигде не показывается, болтать попусту не любит, отказов не признает. Терроризирует своим навязчивым вниманием блондинку, которая боится его как огня.

— Еще похитит и увезет куда-нибудь, — рыдала девушка.

Вова слушал с неослабевающим интересом. Вот это мужик. Ему бы такое впечатление на женщин производить. А то ни любить, ни бояться не желают. Взять ту же Юльку с третьего этажа. Год назад переехала в их дом и до сих пор смотрит на Вову как на пустое место…

— И тут мне подруга посоветовала к вам сходить. — Блондинка оторвала Вову от размышлений о неудачах в личной жизни. — Может, вы с ним разберетесь? Вы человек авторитетный, скажете, что я под вашей защитой, он и отстанет.

Вовина голова кружилась без меры. Кто сказал, что мечты не сбываются? Вот он, Вова Лопат… то есть Шпатель, единственная надежда угнетенной красавицы. И всего-то нужно разобраться с приезжим мозгляком. Да он только на него посмотрит, и мозгляк сразу полные штаны наложит… Да к нему весь город на поклон ходить будет и подношения передавать… Да он…

— Вы мне поможете? — Голос блондинки задрожал.

Вова подумал для важности и сказал:

— Несправедливо. Что он так.

Эта чрезвычайно глубокомысленная фраза вызвала новую волну перешептываний на подоконнике и робкую улыбку на лице блондинки.

— Я могу на вас рассчитывать?

Вова решил, что здесь он кивком не опозорится, и кивнул.

— Спасибо, спасибо вам огромное! — Блондинка сорвалась с дивана и схватила Вову за руку. — Я вас непременно отблагодарю!

Это как полагается, мелькнуло у Вовы в голове при виде соблазнительного декольте блондинки, но, памятуя о своем великом наставнике доне Корлеоне, он отвел глаза и отечески похлопал девушку по плечу.

— Я друзьям так помогаю.

Тут блондинка снова залилась слезами, а Лилия Васильевна постучала в дверь и сообщила, что кулебяка готова. Кодла заволновалась. При всех блондинкиных прелестях включать ее в число претендентов на кулебяку никто не хотел. К счастью, она сама не собиралась задерживаться. Быстро утерла слезы, деловито сообщила Вове, где и как можно найти Агента, и упорхнула, одарив начинающего крестного отца улыбкой.

— Ты крут, братан, — сказал рыжий Толян, когда первая порция кулебяки была разрезана, разложена и съедена.

Согласие с Толяном читалось в глазах каждого, кто сидел за столом. Вовино самолюбие мурлыкало, словно балованная кошка, по телу разливалась приятная горячая волна удовлетворения произведенным эффектом. Погодите. То ли еще будет.

— А как ты с этим Агентом будешь разбираться? — продолжил Толян, и приятная волна уверенности, охватившая Вовино тело, куда-то схлынула, уступив место подозрительным мурашкам. Действительно, как он будет с ним разбираться?

— Чё тут разбираться? — фыркнул Серый. — Наш Шпатель его по асфальту размажет — и всего делов. Мы поможем, если что.

Все взгляды устремились на Вову. Он состроил свирепую физиономию, чувствуя, что ему отчаянно не хватает убедительности. Какого черта блондинка приперлась именно сегодня, когда вся кодла в сборе?

К счастью, подоспела Лилия Васильевна со второй порцией кулебяки, и о предстоящем противостоянии было временно позабыто.

Денис и Антонио ждали Маринку за углом Вовиного дома. Оба были в темных куртках и шапках, надвинутых до самых бровей.

— Ну как? — хриплым шепотом спросил Денис.

— Все в порядке. — Маринка оглянулась. Слежки не было.

— Уходим, — пробормотал Антонио. — А то засекут.

Пригибаясь, оглядываясь по сторонам и давясь от смеха, троица побежала к автобусной остановке.

4

Бар «Рыбка», в прошлом обычную пивнушку, кодла Вовы Шпателя облюбовала давно. Работал бар до утра, цены не кусались, а из трех бильярдных столов хоть один всегда был свободен. Бармен с редким даже по нынешним временам именем Никодим числился в Вовиных друзьях и, будучи человеком осведомленным, частенько рассказывал, что и где творится в городе. Поговаривали, что у Никодима темное прошлое. Это добавляло ему солидности и уважения.

На следующий день после визита угнетенной красавицы Вова с кодлой отправились в «Рыбку». В баре было пусто, только у стойки сидел незнакомый Вове хмырь в шапке, надвинутой на самые глаза. Хмырь потягивал пиво из полулитровой кружки, смотрел прямо перед собой и явно не заслуживал пристального Вовиного внимания. Перегнувшись через стойку, Вова поманил Никодима пальцем и что-то жадно зашептал ему на ухо. Кодла заняла свой обычный столик у стены и с волнением следила за сбором информации.

— Агент? — Никодим стряхнул руку Вовы и сдвинул густые брови. — Слышал о таком.

Противный холодок защекотал Вовин позвоночник, но наследник дона Корлеоне взял себя в руки и как можно небрежнее спросил:

— И чё?

— Серьезный человек. — Никодим избегал Вовиного взгляда и тем самым еще сильнее нервировал его. — Приехал к нам недавно. Охрану держит. Оба рынка, говорят, его. Да и не только… От многозначительной паузы Вовино сердце скатилось в пятки.

— Ну! — поторопил он Никодима.

— Тебе от Агента лучше держаться подальше. — Никодим посмотрел Вове прямо в глаза. — Я тебя уважаю, братан, но там тебе свернут голову, как куренку, и не поморщатся.

Побледневший Вова вцепился в стойку. Никодиму можно было верить. Если говорит, что свернут, значит, свернут.

— Не знаю, какие у тебя дела с Агентом, — продолжал Никодим хмуро, — и не хочу знать. Своих проблем хватает. Но как друг предупреждаю: он опасен.

На негнущихся ногах Вова вернулся к столику. Хотелось забиться в угол, пересидеть нервную дрожь в коленках, противный липкий пот, стекающий по спине. Но пять пар глаз в упор смотрели на Вову. Кодла ждала, что скажет вожак, и вожак не имел права оплошать. Сжав челюсти, чтобы зубы не стучали, Вова процедил:

— Знают тут Агента. Серьезный мужик. Но против меня тьфу, пустое место.

Восхищение в глазах сотоварищей на секунду заставило Вову позабыть о правде. Но первый же вопрос сообразительного Толяна вернул его на землю.

— Когда будешь с ним разбираться?

— Может, завтра. Может, послезавтра, — лениво обронил Вова. — Подумаю и решу.

Он полез в карман и вытащил портмоне с деньгами, только-только полученными от матери на карманные расходы.

— Угощаю. — Вова небрежно швырнул портмоне на стол. — Пива на все.

Дармовое пиво вознесло Вовин авторитет до невиданных высот, и после третьей кружечки он жалел лишь о том, что не может так же просто и эффектно решить проблему с Агентом.

Пока Вовина кодла шумела над пивом, хмырь в шапке у стойки бара встал, еле заметно кивнул Никодиму и вышел. Бармен усмехнулся. Самые легкие пятьдесят баксов в его жизни. И кому какое дело, есть этот Агент на самом деле, нет этого Агента…

Денис выскочил из бара и запрыгнул в неприметную «четверку», стоявшую на обочине. Машина тут же тронулась с места.

— Все хорошо? — спросил сидевший за рулем Антонио.

— Лучше не бывает.

— А ты молодец, Коврижко. Куда теперь?

— В контору по прокату автомобилей. — Денис посмотрел на часы. — Наш лимузин должен быть готов.

Домой Толян возвращался как обычно — поздно, выписывая ногами кренделя. Шпатель нечасто баловал их пивом, и Толян постарался урвать по полной. Мафиози из Вовы, конечно, никакой, но парень он добрый, и таскаться с ним по улицам интереснее, чем ишачить в бригаде на радость родителям…

Высокая темная фигура из ниоткуда выросла перед Толяном и прервала плавный ход рассуждений. В глаза ударил яркий свет фонаря, но не успел он поинтересоваться, что все это значит, как удар в живот согнул его пополам. Удар был слабый, но Толяну много не требовалось. Он полетел на землю и был тут же подхвачен за шиворот крепкой рукой. Толян почувствовал: его куда-то волокут, вяло подумал о сопротивлении и чуть было не впечатался головой в дверцу машины.

— Залезай, — прогундосил кто-то у него над ухом, и Толян послушно полез внутрь.

Машина показалась ему огромной. Кожаные сиденья шли с обеих сторон, на самом дальнем сидел мужчина в костюме и пил шампанское. Бутылка стояла рядом, на маленьком столике, и Толян, несмотря на пивной дурман, сразу понял, что перед ним человек серьезный.

Серьезный человек был черноволос, черноглаз и, насколько можно было разглядеть, смугл. Толян опешил. Будто в кино попал, честное слово. Сейчас красавец брюнет пролопочет что-то по-итальянски и с ним разберутся по всем законам кровавой cosa nostra. А труп скинут в Средиземное море…

Брюнет картинно допил шампанское и поставил бокал на столик.

— Итак, Толя, — сказал он на чистейшем русском. — Давай поговорим.

Тут Толя сообразил, что от Горечанска до Средиземного моря далековато, и немного успокоился.

— Кто у вас, Толя, райончик держит? — ласково продолжал брюнет. — Как он там у вас называется? Купеческая Застава?

— А?

Брюнет усмехнулся как-то по-кошачьи, и Толя поежился.

— Акать будешь дома на кухне. Сейчас скажи мне, кто тут за главного. Поговорить с ним надо.

Толяна не зря держали в кодле за сообразительного.

— А-а-а, вы Агент? — спросил он.

Улыбочка моментально слетела с лица брюнета.

— Что тебе о нем известно? — прошипел он. — Отвечай немедленно!

Толяна бросило в жар. Красочные картины смертоубийства снова замаячили перед глазами, а Средиземное море перестало казаться таким уж далеким.

— Я жду! — прикрикнул брюнет. — Начинай.

И Толян начал. Рассказал о несчастной красавице, о Вовиных притязаниях и репутации, заодно пожаловался на житуху дурацкую и родителей непонимающих. Брюнет молча рассматривал свои ногти, и Толяну от этого становилось все хуже и хуже, он не сознавал уже, что мелет его язык. Как пить дать не выпустят. Эх, прощай, мама…

— Значит, главный по вашему району этот самый Шпатель, — скучным голосом подытожил брюнет исповедь Толяна. — Вот ему и передашь что в следующую пятницу Агент с ним разговор иметь будет. Мы теперь здесь официально работаем, надо все моменты прояснить. Деловым людям тесновато…

Брюнет фразу не закончил и снова противно усмехнулся. «Пропал Вовка», — подумал Толян, но духом воспрянул. Раз просят что-то передать, значит, убивать точно не станут.

— Время и место сообщим дополнительно, — лениво бросил брюнет. — А теперь выметайся из машины.

Что Толян с радостью и сделал.

Дима Барсуков сидел дома и размышлял о нелепой своей жизни. Неделя прошла с тех пор, как он поддался на уговоры матери и открыл госпоже Кристиане всю душу. И где результат? Вова по-прежнему угрожает ему, клиенты разбегаются как крысы, прослышав о его невезучести, из страховой компании его вот-вот попросят. Мама начинает заводить разговоры о том, что неплохо было бы вернуться на завод. Пора госпоже Кристиане прийти на помощь.

Дима смутно представлял себе, в чем именно должна проявиться волшебная помощь, но хотел бы увидеть что-то блистательно-неопровержимое, вроде бездонной пропасти под ногами надоедливого кузена или кирпича на его непробиваемую голову. Впрочем, был Дима человеком незлобивым и оказался бы доволен, если бы его просто оставили в покое.

Но чудес не бывает — это Дима знал лучше, чем кто бы то ни было. По крайней мере, в его заурядной жизни о них не могло быть и речи. Чудеса для других. Для красивых, наглых, удачливых. Для тех, кто имеет серебристые «лексусы» и возит на них черноволосых красавиц. А ему, скорее всего, придется с позором вернуться в свой отдел.

Хоть пенсия гарантирована, как говорит мама.

Эти же пораженческие мысли плавно перетекали из одного Диминого полушария в другое, пока он одевался, выходил из дому и брел к булочной, чтобы по просьбе мамы купить свежего черного, с корочкой. Как следовало ожидать, черного в булочной не оказалось. Зато оказался подозрительный парень в надвинутой на лоб шапке, он разглядывал Диму все время, пока тот выяснял судьбу и перспективы черного с корочкой, а потом увязался за ним по пятам. Поначалу Дима старался не оглядываться, но так как парень в шапке не думал скрываться, Дима тоже перестал притворяться, что ничего не замечает. Если Вовка вздумал прислать к нему одного из своих дружков, он убедится, что загнанная в угол мышь может внезапно превратиться в свирепое чудовище.

Дима ускорил шаг и, зайдя за угол ближайшего дома, затаился. Преследователь не заставил себя долго ждать. Знакомая шапка выплыла из-за угла, и Дима бесстрашным тигром кинулся на ее обладателя.

— Эй-эй, вы что, с ума сошли? — захрипел обладатель шапки, и до Димы дошло, что он крепко держит бедолагу за шею. Сразу захотелось извиниться, но Дима сдержал неблагоразумный порыв и сильнее сжал руки.

— Передай своему Шпателю, чтобы он…

— Дмитрий Евгеньич, ну что вы в самом деле, — застонал преследователь, не дослушав, что же нужно передать Шпателю.

Дима заглянул в глаза жертвы, поразился ясности светившегося в них разума, понял, что среди Вовиных знакомых людей с такими умными глазами просто не может быть, и разжал руки. Незнакомец в шапке тут же схватился за горло.

— Хорошая хватка у вас, Дмитрий Евгеньевич, — сказал он, когда немного отдышался. — Знал бы — подошел бы к вам в булочной.

Обладатель шапки представился Денисом и был, как позднее осознал Дима, посланцем самой Судьбы. Сам посланец, разумеется, об этом и не подозревал. Он всего лишь пострадал от проделок шкодливого Шпателя, как и Дима, и жаждал отыграться. Более того, он знал, как это сделать.

— Когда я узнал, что этот мерзавец с вами творит, я сразу понял: вы то, что надо, — рассказывал Денис. — В одиночку мне это дело не провернуть, а с вами мы быстро поставим его на место.

— Только без членовредительства, пожалуйста, — робко заметил Дима. — Он мне родственник все-таки.

Денис хмыкнул:

— Не волнуйтесь. Все будет чисто. Но после этого он у нас читать разучится, не то что крестного отца изображать.

Звучало это восхитительно, и Дима попросил деталей, которые оказались настолько смелыми, увлекательными и в то же время простыми, что он немедленно дал свое полное и окончательное согласие.

Алиса Гривцова, женщина безусловно красивая, была занята очень скучным делом — проверяла бухгалтерскую отчетность. Отчетность была запутанной, и это Алису злило, как злило и то, что она, влиятельная обаятельная умница и красавица, вынуждена тратить пятничный вечер на бухгалтерию. Правда, столь раздражавшая Алису, заключалась в том, что ей абсолютно не с кем было провести этот вечер, а работу нужно было сделать в любом случае. Алисин бухгалтер, которому она всецело доверяла, попал в больницу с подозрением на инфаркт, а посвящать кого-то еще в дела своего клуба она не хотела. Приходилось возиться самой.

Через час, когда перед глазами плясали цифры и клеточки, а сама Алиса была так же близка к инфаркту, как злополучный бухгалтер, в дверь просунулась квадратная голова охранника Темы.

— Алиса Владимировна, к вам посетитель.

— Я занята.

— Говорит, что вы примете…

Алиса стала подниматься из-за стола — прямо-таки Ледяная Королева, только брюнетка.

— Какого черта…

Тема боязливо подался назад, но тут из-за двери раздался чарующий мужской голос, ради которого семь лет назад Алиса совершала немыслимые безумства:

— Алиса, дорогая, это я.

Дверь распахнулась. В проеме за квадратными плечами Темы действительно маячил он.

— Здравствуй, Антон, — улыбнулась Алиса. — Ты даже не представляешь себе, насколько ты вовремя.

В клубе было темно и пусто, лишь слегка поигрывал огоньками восьмиугольный танцпол, да бармен возился за стойкой, ловко орудуя шейкером и краешком глаза поглядывая на хозяйку. Алиса усадила Антонио за ВИП-столик с кожаными диванчиками, который уютно спрятался в уголочке, сама принесла две клубничные «Маргариты».

— Ты пьешь все то же, — улыбнулся Антонио.

— Я вообще несильно изменилась.

— Разве что очень похорошела.

Алиса звонко расхохоталась. Никогда не упустит возможность сделать комплимент ее муженек.

Бывший муженек.

Когда бокалы из-под коктейлей перестали умещаться на столе, а голова Алисы прочно устроилась на плече Антонио, он наконец заговорил о том, что привело его к ней. Алиса выслушала внимательно. Пьяная или трезвая, одинокая или влюбленная, она никогда не принимала скоропалительных решений.

— Есть у меня такая комната, — задумчиво произнесла она. — Еще не знаю, что с ней сделать.

То ли кальянную, то ли игровой зал дополнительный. Вопрос в том, что я за это получу.

Антонио небрежно поигрывал ее волосами.

— А что, просто оказать услугу мужу ты не можешь?

— Бывшему мужу, — уточнила Алиса.

— Это такие мелочи, Алиска, — улыбнулся Антонио. — Не будем считаться.

— Мелочи? Ты разбил мне сердце, между прочим.

— А ты меня бросила.

С минуту они молча разглядывали друг друга, припоминая невысказанные обиды. Потом расхохотались.

— Да, чуть семейную ссору не организовали, — сказала Алиса. — Вот ребята повеселились бы.

Кивок в сторону обозначил «ребят» — бармена и охранника.

— Так как, поможешь нам, деловая женщина? — уточнил Антонио.

Алиса задумалась.

— Помогу. Если расскажешь, зачем тебе это помещение.

— А если это секрет?

— Тогда извини. В конце концов, я как хозяйка должна знать, что под крышей моего клуба не произойдет ничего незаконного.

Антонио помялся.

— Ладно. Только не болтай, хорошо?

Алиса кивнула. Он склонился к ее уху и зашептал. Она слушала внимательно, улыбка на ее лице становилась все шире и шире.

— Ну ты даешь, Солнышкин, — выдохнула она, когда Антонио закончил. — Я и не подозревала, что ты такой авантюрист.

Накануне великого дня в корпорации устроили последнее совещание. Особенной нужды в этом не было, все было продумано до мелочей, и совещание назначили больше для порядка и успокоения Галининых нервов. Галина сидела на диванчике, вцепившись в руку Антонио, глаза ее тревожно метались от его лица к лицу Дениса.

— Вдруг у вас ничего не получится? — воскликнула она, когда Денис вкратце пробежался по основным моментам плана.

Антонио ободряюще улыбнулся:

— Все будет в порядке.

— Откуда ты знаешь? Вы суетесь в осиное гнездо! Шпатель бандит, а не просто хулиганистый подросток, на Барсукова нельзя положиться. И еще клуб этот подозрительный…

— Не паникуй, Галка, — сурово сказал Денис. — Все под контролем.

— Под контролем? Как ты Барсукова собираешься контролировать, если он струсит? То есть когда он струсит?

Антонио и Денис рассмеялись.

— Есть одно проверенное средство.

Сомнения относительно Диминой храбрости одолевали не только Галину. Грызли они и самого Диму Барсукова. Что Вовка с ними сделает, если план провалится?

Убивать не станет точно, а если и побьет немного — не страшно, утешал себя Дима, собираясь на встречу с Денисом.

Несмотря на убедительный аутотренинг, упадническое настроение все сильнее овладевало Димой. Когда он был полностью готов, вид его являл забавное сочетание безукоризненной элегантности в одежде и бледно-серого лица.

— Куда ты собрался этаким красавчиком? — благожелательно поинтересовалась выплывшая из кухни Аделаида Васильевна.

Она ни капельки не преувеличивала. В темно-сером костюме, с галстуком, в дорогих ботинках и при плаще со шляпой Дима выглядел настоящим красавцем.

— Ой, батюшки, что с тобой? — Аделаида Васильевна всплеснула руками, потому что Дима повернулся к ней, и над идеально белой рубашкой она увидела не менее белую физиономию сына.

— Прогуляюсь немного, — выдавил из себя Дима и, утерев со лба фантомный пот, вывалился из квартиры.

Аделаида Васильевна ойкнула и схватилась за сердце.

В назначенном месте Диму ждали двое — Денис и высокий черноволосый парень, смахивающий на героя латиноамериканского сериала. Оба были так же одеты: в костюмы и неприметные плащи. Со стороны все трое выглядели вполне современно и прилично, однако Дима не переставал ощущать себя участником нелепого фарса и удивлялся, почему на них не оборачиваются люди.

Черный лимузин, на который молча показал Денис, усилил это ощущение. Дима совсем пал духом. Любому здравомыслящему человеку с первого взгляда ясно, что они ломают комедию. И пусть Вову с натяжкой можно отнести к здравомыслящим, полным идиотом он все же никогда не был.

— Идем, — сказал Денис и, подхватив Диму под правую руку (в то время как латиноамериканский красавчик предусмотрительно занялся левой), повел его к лимузину.

Убежать Дима не успел.

В лимузине было темно, тонированные стекла скрывали его от любопытных взглядов, и Дима немного успокоился.

— Не волнуйтесь, Дмитрий Евгеньевич, — ободряюще улыбнулся Денис. — У нас все получится.

— Предлагаю немного тяпнуть для храбрости. — Красавчик полез в карман и вытащил квадратную бутылку с коричневыми наклейками.

Дима покачал головой:

— Что вы, я не пью.

— Как хотите. — Красавчик достал два стаканчика, ловко разлил напиток. — Для задора не помешало бы.

— Я не боюсь, — оскорбился Дима.

— Я знаю, — подмигнул ему красавчик и залпом осушил стаканчик.

Денис последовал его примеру.

Когда была налита вторая порция, Дима заколебался. В самом деле, он неоднократно слышал об ободряющем эффекте спиртного. Напиваться он не будет ни в коем случае, но почему бы не простимулировать себя чуть-чуть?

— Знаете, я бы попробовал, пожалуй, — тихо сказал он.

Не говоря ни слова, красавчик тут же вытащил третий стакан и налил виски. Дрожащей рукой Дима взял стаканчик и осторожно пригубил едко пахнущую жидкость.

5

Сообщение о том, где и во сколько состоится серьезный разговор, пришло банальным способом, по почте. Никто не видел, как продолговатый белый конверт очутился в Вовином ящике, хотя Серый уверял, что весь день возле дома крутился подозрительный тип в очках и шляпе. В любом случае Вове было не до посланцев Агента. Он настраивался на разговор и мучительно продумывал пути отступления. Вся кодла была уверена, что он готовится разорвать Агента в клочья.

В записке, которая лежала в конверте, была одна лаконичная строка:

«22.00 «Звездная лиса» с торца».

В первую секунду перепуганному Вове это показалось полнейшей тарабарщиной, однако Толян, заглянувший через Вовино плечо, уважительно присвистнул:

— Круто берут. Самое классное место в городе.

Вова сообразил. Конечно, речь о модном ночном клубе, а «с торца» указывает на то, что ломиться им нужно не через парадный вход. «Звездная лиса» Вову не особенно обрадовала. Место было новое, незнакомое, как оттуда выбираться в случае неприятностей, непонятно. Соваться в логово врага вслепую противоречило заветам мудрого дона Корлеоне, но как заранее осмотреть клуб, в который им с кодлой вход закрыт, Вова придумать не мог. Они уже предпринимали попытки взглянуть на роскошный интерьер «Звездной лисы», но охрана на входе была бдительна, и попытки успехом не увенчались.

— Если этот Агент вздумает нас прижать, придется туго. — Толян озвучил Вовины страхи. — Куда мы там спрячемся?

Вове немедленно захотелось спрятаться в своей комнате лет на десять. Но он не имел права предавать свои идеалы народно.

— Нас? Прижмет? — хмыкнул Вова. — Ты чё?

Аргумент был слабоват, но кодла проглотила его с раскрытыми ртами. «Пусть меня там на куски порежут, — мысленно добавил Вова, — но перед ребятами я не опозорюсь».

Похвальная решимость грела Вовино сердце среду и четверг, но в ночь с четверга на пятницу ее магическое влияние стало ослабевать. За завтраком, поданным заботливой Лилией Васильевной, Вова думал о том, что ни одна репутация не стоит того, чтобы навсегда лишиться такой восхитительной яичницы с ветчиной и поджаренного хлеба. Если он согласен скорее умереть, чем опозориться, должен принимать во внимание, что ветчина и мама останутся в этой жизни, в то время как он…

Вова невольно всхлипнул. Стоит ли мнение кодлы таких жертв?

К обеду он почти не сомневался в том, что не стоит, а к ужину был готов опозориться перед всем городом, лишь бы вернуться от Агента живым и невредимым.

В отчаянии Вова открыл «Крестного отца». Книга обязана его выручить. Он ей всю жизнь посвятил! Она не может предать. Вова погрузился в чтение. Спокойная уверенность дона Корлеоне, нахрапистость Сонни, твердая решимость Майкла — Вова впитывал в себя любимые отрывки и чувствовал, что становится сильнее. Он сможет противостоять Агенту. У того кровь в жилах застынет от его улыбки. А люди Агента поймут, что с Вовой Шпателем ни одной заезжей знаменитости не сравниться…

— Все читаешь, сынок? — В комнату заглянула Лилия Васильевна. — Молодец. А к тебе мальчики пришли.

Тошнота подступила к Вовиному горлу, чары рассеялись. Он больше не был юным итальянцем, бросающим вызов могущественному клану Татталья. Он был Вовой Шпателем, и, говоря по совести, ему меньше всего хотелось бросать вызов кому бы то ни было.

— Шпатель, ты идешь? — выкрикнул из коридора Толян. — Половина десятого.

Как будто Вова нуждался в напоминаниях… Через пять минут кодла вывалилась на улицу. До клуба было пятнадцать минут по подворотням, ребята развлекались, в лицах представляя будущий разговор и страх Агента при виде их грозного предводителя. Всем, кроме Вовы, было весело. Он старался припомнить хоть слово из любимой книги, чтобы приободриться, но в голову лезла всякая сентиментальная ерунда вроде маминой фирменной кулебяки или синеглазой Юльки с третьего этажа, которая целый год его не замечала, а вчера вдруг приветливо улыбнулась. В жизни явно имелось немало радостей помимо мафиозных разборок, и Вова удивлялся, как он мог этого не замечать.

Угол облицованного красно-черной плиткой здания вырос перед ним неожиданно. «Пришли», — обреченно подумал он, и даже галдящая кодла приумолкла. Дверь в торце была основательной, металлической, не из тех, которые легко вышибить плечом. Она медленно открылась, в проеме замаячил мрачный бугай. Костюм трещал по швам на его тренированном теле, и Вова, сам парень не хрупкий, почувствовал себя сущим мышонком.

— Шпатель? — пробурчал бугай.

Вова шумно сглотнул.

— Д-да.

— Заходи. — Бугай посторонился, пропуская Вову. — Вы, ребята, на улице подождете.

Он закрыл дверь перед носами возмущенной кодлы. Вова не знал, радоваться ему или нет. Поддержка ребят, пусть только моральная, была бы кстати. Но если не будет свидетелей, он потом выдаст какую угодно версию событий…

Бугай повел Вову в глубь здания. Шли они, по Вовиным понятиям, очень долго. Длинными узкими коридорами, где тусклые лампы едва освещали дорогу на несколько шагов вперед, вверх по лестнице и вниз по лестнице, снова по коридору налево-направо-направо и снова по лестнице. Вова считал ступеньки и повороты, но вскоре сбился и шагал, тупо уставившись в спину бугая. Если хорошенько подумать, ходить было приятнее, чем беседовать с неведомым Агентом.

— Здесь, — вдруг сказал бугай и остановился перед дверью в конце очередного коридора.

В животе у Вовы противно булькнуло, коленки задрожали. Он не сомневался, что не сможет сделать ни шагу, но тяжелая рука бугая легла ему на плечо и легонько подтолкнула к двери.

— Заходи.

Вова очутился в большой, плохо освещенной комнате. В свете единственной лампочки на потолке были видны цементный пол, кусочек голых бетонных стен и стул посередине комнаты. Рядом со стулом, небрежно опираясь на спинку, стоял гангстер. Настоящий, стопроцентный гангстер, в изысканном полосатом костюме, с волосами, расчесанными на прямой пробор, узенькими аккуратными усиками, черноволосый и черноглазый. Правый карман пиджака у него подозрительно топорщился.

— Шпатель? — белозубо оскалился гангстер. — Проходи, ждем.

Он показал на стул. Вова прошел вперед и осторожно присел на краешек. Судя по обстановке, его собирались бить.

Однако элегантный гангстер бить не стал. Он отошел в глубь комнаты, щелкнул выключателем, и Вова увидел на некотором расстоянии от себя красивый деревянный стол. На столе стоял прозрачный графин с чем-то похожим на сок, лежал черный предмет, в котором Вова с содроганием узнал пистолет. Лампа рядом с графином освещала половину поверхности стола и пол перед ним. С правой стороны ожидал второй гангстер в темном костюме; слева встал полосатый. За столом кто-то сидел, но свет лампы мешал Вове разглядеть, кто именно.

Должно быть, сам Агент, сообразил Вова.

— Итак, Вова Шпатель, вот мы и встретились, — раздался неторопливый холодный голос. Он кого-то напомнил Вове, но, учитывая обстоятельства, тратить время на воспоминания было глупо.

— Ага, — шмыгнул носом Вова.

— Ты смотришь за Купеческой Заставой?

Вова издал неопределенный звук.

— Да или нет? — возвысил голос человек за столом.

— Отвечай! — прошипел полосатый гангстер, а темный просто шагнул вперед.

Вова вжался в стул и схватился обеими руками за сиденье.

— Я так… я просто… по мелочам…

— Мелочи? Ты называешь это мелочами? Разве не ты обещаешь людям покровительство?

Вова потупился:

— Было дело.

В наступившей тишине смех человека, сидевшего за столом, прозвучал особенно страшно, но по-прежнему со знакомыми нотками.

— Вы только поглядите на этого мелкого пакостника, — сказал он. — Толком ничего не умеет, а туда же.

Полосатый и темный дружно рассмеялись. Вова заискивающе растянул губы. А что, он со всеми.

— Значит, ты решил, что можешь мне противостоять, — продолжил Агент благодушно. — Наивно. Очень наивно.

— Я? Да вы что? Я же просто… Я несерьезно… Я пошутить…

— Пошутить? — прорычал Агент, вставая. — А ты знаешь, что мы делаем с такими шутниками?

Стул с грохотом упал позади стола. Лица Агента Вова все еще не видел, зато видел его руки. Крепкие, готовые вцепиться ему в горло.

Вова ссутулился.

— Простите, — пролепетал он. — Я не думал… Она сказала…

— Она? — Агент рассмеялся. — Нет, я не о девчонке говорю. Хотя с ней ты тоже зря связался.

Вова опешил:

— А о ком?

— Он еще спрашивает. По-моему, его пора просветить, ребята.

— Пора, — кивнул полосатый и передвинул лампу на середину стола так, чтобы она осветила стоящего человека. Тот подался вперед, чтобы Вове было лучше видно.

Вова с трепетом взглянул в лицо великому человеку. И стал похож на вытащенную из воды рыбу, с выпученными глазами и отвисшей челюстью.

Над столом нависал его непутевый двоюродный брат Дима Барсуков.

Правда, непутевого в Диме больше ничего не было. Сталь в глазах, металл в голосе, бритва вместо языка — если бы Вова был поэтом, эти избитые образы непременно пришли бы ему в голову. Но Вова поэтом не был и потому пробормотал:

— Ни фига себе…

Дима усмехнулся и, обойдя стол, присел на край. Он с презрением смотрел на Вову, который под его взглядом чувствовал себя ничтожной букашечкой.

— Что ты тут делаешь? — пробормотал Вова, пытаясь вернуть себе остатки достоинства.

— С тобой разговариваю, — скучно ответил Дима. — Как с главным по району.

— Но как же это… — Вова усиленно думал, но единственным результатом мыслительного процесса стали вздувшиеся вены на лбу. Дима — это Агент, Агент — это Дима. Значит, Дима не лопух, а пахан. А он, Вова, лопух. Или нет?

— Очень просто, мой дорогой братишка. — Дима наклонился вперед, и на Вову отчетливо пахнуло каким-то алкоголем. Наверняка дорогущим, потому что Вова, близко знакомый лишь с демократичными пивом и водкой, не мог понять, чем конкретно пахнет. — Того Димы, которого ты знаешь, нет. Это фикция. Картинка. Ясно?

Вова кивнул. Запах убеждал сильнее всяких слов. Тот Дима, маменькин сынок и слизняк, никогда ничего крепче чая не пил.

— И вот что я тебе скажу. — Дима встал, прошелся по комнате. Темный и полосатый не спускали с Вовы глаз. — Ты сильно ошибся, когда полез ко мне и моим клиентам.

Вова заерзал:

— Да разве я знал… Я бы никогда… Да ты чё…

— Молчать! — рявкнул Агент. — Я здесь говорю. А ты слушаешь и запоминаешь. Чтоб на глаза мне больше не попадался, бандит недоделанный. Усек?

Вова заклацал зубами.

— Будешь у меня под ногами путаться… — Агент пошел на Вову.

Несколько секунд Вова в ужасе смотрел на приближающуюся к нему свирепую физиономию, но потом сработал инстинкт самосохранения. Он вскочил, опрокинул стул, рванул к выходу, моля всех богов, чтобы квадратный охранник его не задержал.

Боги помогли — охранник только в сторонку шагнул, когда Вова ошпаренным котом вылетел в коридор. Где выход, он не помнил и спрашивать не хотел. Он был готов бежать куда угодно, лишь бы подальше от этих страшных людей…

Такого успеха не ожидал никто. Враг был без труда повержен и посрамлен, а ведь случись что-нибудь, последствия были бы страшными. К примеру, оплошал бы главный исполнитель, и Вова сразу догадался бы, что его разыгрывают…

— Не догадался бы, — авторитетно заявил Дима. — Вова дурак.

Он раскинулся на стуле, положил обе ноги на стол.

— Вы молодец, Дмитрий Евгеньевич. — Денис полез через стол жать ему руки. — Блестяще справились.

Дима презрительно усмехнулся и щелчком смахнул невидимую пылинку с рукава.

— А что, у вас были сомнения?

— Кто знает, как могло бы получиться, — дипломатично ответил Денис. — А теперь домой пора.

— Может, отметим? — предложил Дима. — По-моему, мы заслужили!

Антонио полез в карман полосатого пиджака и достал непочатую бутылку виски.

— Разве что чуть-чуть, — предупредил Денис.

Через десять минут Дима с видимым сожалением вылил последние капли в свой стакан.

— Все, — еле выговорил он. — Жаль.

— Домой, — жестко сказал Денис. — Больше ничего нет.

Дима кивнул без особого энтузиазма и встал, с подозрительной цепкостью держась за край стола. Денис и Антонио обменялись обеспокоенными взглядами. Наконец Дима нашел в себе силы расстаться со столом, шагнул в сторону и тут же потерял равновесие. Зашатался, замахал руками, но выпрямился и устоял на ногах.

— Домой так домой, — сказал он и бодро, почти по прямой, зашагал к двери.

Но по коридорам пришлось вести его под руки. Димины ноги, хоть и заплетались, обрели необычайную резвость и норовили завести его не туда. Язык Димы тоже находился под магическим влиянием виски и молол без остановки. Выйти из роли оказалось сложнее, чем войти в нее.

— Куда вы меня тащите? Я не понял, куда вы меня тащите… (Денису.) Да, спасибо. Иду. (Охраннику у двери.) Ты кто такой? Я вас тут всех построю! (Антонио.) У меня хорошо получается?

Денис и Антонио с мрачными лицами вели Диму к выходу. Так муравей сосредоточенно тащит дневную добычу в муравейник, с той разницей, что добыча муравья вряд ли вырывается, качает права и горланит хиты «Ласкового мая».

Дима как раз дошел до конца «Розового вечера», когда они ввалились в главный зал. На улице уже достаточно стемнело, в клубе было полно людей. Почти все столики заняли парочки и компании, барную стойку оккупировали одиночки, а на танцполе крутились хорошенькие девчонки. «Звездная лиса» поигрывала блестящим мехом дискотечных огней и разливала по бокалам будоражащие кровь напитки.

Антонио и Денис ускорили шаг, но не тут-то было. Не успели они пройти и половины зала, Дима встал как вкопанный. Яд клубной жизни успешно завладел его одурманенной головой.

— Не хочу я домой. Всегда мечтал посидеть в ночном клубе. Давайте танцевать!

Его ноги изогнулись самым нелепым образом, носком правой туфли он принялся отстукивать музыкальный ритм.

— Уже первый час, — напомнил Денис.

Дима засмеялся:

— Вас ждет строгая мамочка? Я развлекаться хочу.

Он легко стряхнул с себя руки Дениса и Антонио и направился к танцполу. Походка его была нетверда, но на танцполе его появление приняли с восторгом. Под аплодисменты, которые были скорее видны, чем слышны, Дима завилял бедрами. Он раскинул руки в стороны и попеременно сгибал их, наслаждаясь процессом. То, что его танец существовал отдельно от музыки, Диму не беспокоило, как не беспокоило это девиц, которые взяли Диму в небольшой кружок.

Денис почесал в затылке.

— Что будем делать?

— Домой пойдем, — пожал плечами Антонио. — Я ему не нянька. У Алиски здесь спокойно, не обидят нашего малыша.

Денис хмыкнул и пошел за Антонио к выходу. Последним, что они увидели перед тем, как покинуть «Звездную лису», был Дима, раскручивающий пиджак над головой под радостные вопли зрительниц.

Стройная черноволосая женщина сидела за стойкой бара и курила одну сигарету за другой. Пепельница, стоявшая перед ней, очищалась барменом без всякой просьбы, просить о новой «Маргарите» тоже не приходилось. Очередной коктейль появлялся рядом с пепельницей, как только на стол опускался пустой бокал. Ее привычки в «Звездной лисе» явно знали и уважали.

Женщина никуда конкретно не смотрела, однако видела всех и все. Официантка заболталась с подругой и недостаточно быстро принесла клиентам напитки. Учтем. Охранник вывел перебравшего парня на воздух. Пусть там и оставит. На танцполе небывалое оживление. Кто там зажигает среди несовершеннолетних девиц?

Заинтригованная женщина пересела на соседний стул, чтобы лучше видеть. В центре сверкающего круга двигался мужчина. Не хлюпик в обтягивающих джинсах и не перепивший пузан, вполне нормальный, привлекательный, высокий мужчина средних лет. Раскрасневшийся и незакомплексованный. Танцевать не умеет и не стесняется этого. Зато какой непосредственностью веет от каждого его движения…

Музыка на секунду умолкла, мужчина вытер лоб и заозирался по сторонам. Увидел свободный столик, пошел к нему.

Женщина швырнула недокуренную сигарету мимо пепельницы и соскользнула со стула.

Запыхавшийся Дима с удовольствием плюхнулся на мягкий диванчик. Ох и устал же он. Когда в последний раз так развлекался? Да никогда! Всю жизнь чего-то боялся, кого-то стеснялся. В клуб ночной зайти, с красивой женщиной познакомиться… Вову слизняка такого, испугался… Тьфу. А ведь все, в сущности, просто. Будь собой, верь в себя.

И ах да, поменьше слушай маму.

Дима рассмеялся и ослабил галстук. Жарковато тут. Выпить бы чего-нибудь…

— По-моему, вам стоит освежиться, — раздался над Диминой головой женский голос, а узкая рука с тонкими красивыми пальцами поставила перед ним высокий бокал.

У Димы непонятно почему заколотилось сердце. Нужно было поднять голову и сказать «спасибо» неизвестной благодетельнице, но все его члены сковала былая робость…

— В чем дело? — спросил чарующий голос. — Вы не хотите пить?

Женщина прошла мимо, и Дима почувствовал горьковатый аромат ее духов. Знакомый аромат. Сердце Димы забилось еще сильнее, в глазах зарябило. Он закрыл глаза и услышал, как женщина села.

— Можно?

Больше прятать голову в песок было невозможно. Дима приоткрыл один глаз и с шумом выдохнул.

Напротив сидела Она.

6

Чувствовалась какая-то особая несправедливость в том, что спать в корпорации можно было где угодно, кроме Маринкиной приемной. У Дениса и Антонио для этих целей был припасен диванчик, да и великая Кристиана вполне могла вздремнуть на своем троне в отсутствие клиентов. Одной Маринке полагалось таращить глаза до полного изнеможения и противостоять убойному сочетанию скуки, обеда и двух бессонных ночей подряд. Как славно было бы положить голову на стол и расслабиться… И пусть угол клавиатуры впивается в щеку, это такие мелочи по сравнению с блаженной дремотой…

Разбудило ее деликатное покашливание. Маринка подскочила на стуле, ожидая увидеть ехидную физиономию Антонио или осуждающую — Дениса, но ни того ни другого в приемной не было. В дверях стоял незнакомый мужчина в коротком стильном пальто и с ласковой улыбкой смотрел на Маринку. Она побагровела. Клиент. Позор-то какой…

— Добрый день, Мариночка, — по-свойски сказал клиент. — Простите, что потревожил.

Голос у клиента был знакомый, но Маринка не сомневалась в том, что никогда не встречала его раньше. Такого мужчину она бы не забыла. Не то чтобы он блистал красотой, как тот же Антонио, но было в нем что-то, намертво приковывающее женские взгляды, какая-то неотразимая уверенность в себе, какая-то особенная сила.

— Вы разве не помните меня, Мариночка? — продолжил клиент, и Маринка поняла, что ошибается.

Она все-таки где-то его видела.

— Дмитрий Евгеньевич, — ахнула она через секунду. — Неужели это вы?

Вопрос прозвучал невежливо, но, видимо, Барсуков привык к такой реакции, потому что заулыбался еще сильнее.

— Я так сильно изменился?

— Да… То есть нет. Вы… стрижку новую сделали, да? — нашлась Маринка.

— И не только стрижку, — кивнул Барсуков. — У меня теперь все новое. После того как с Вовой разделались…

Маринка сделала заинтересованное лицо. Не стоит Барсукову знать, что она тоже приложила руку к операции с Шпателем.

— Впрочем, не важно, — спохватился Дима. — Не хочу утомлять вас подробностями. Главное, что жизнь наладилась. И я прекрасно знаю благодаря кому.

Он подмигнул и достал из кармана конверт.

Гонорар, поняла Маринка, и сердце ее заколотилось. Второй успешный клиент.

— Это госпоже Кристиане. — Дима протянул конверт Маринке. — А это вам.

Из второго кармана (и как она только там поместилась?) он извлек коробку конфет и положил на стол перед Маринкой.

— А мне за что? — растерялась она.

— Разве красивой девушке нельзя подарить конфеты просто так? — Дима улыбнулся так пленительно, что Маринкино сердце чуть из груди не выпрыгнуло. Ах, какой мужчина…

После того как Дима ушел, Маринка не выдержала и вышла в коридор посмотреть на него в окно. Не каждый день тюфяк на глазах превращается в заправского мачо. Или он разыграл перед ней спектакль?

Вряд ли. В окно Маринка увидела, как Дима подошел к припаркованному неподалеку серебристому «лексусу» и обнял женщину, стоящую рядом с машиной. Женщина была хороша и так и льнула к Диме. Маринка почесала в затылке, вздохнула и вернулась в приемную. Поневоле поверишь в то, что они маги…

Гонорар в Димином конверте оказался в два раза больше обещанного. Честный Денис даже настаивал на том, чтобы разыскать Диму и вернуть излишек, но Галина категорически отказалась.

— Значит, мы дали ему больше, чем он просил, — сказала она с загадочной улыбкой, и, сколько все ни допытывались, что она имеет в виду, госпожа Кристиана пояснить свои слова отказалась.

Эпилог

Лилия Васильевна взад-вперед ходила по коридору. Со вчерашнего вечера Вова заперся у себя в комнате, материнское сердце не знало покоя. Она сразу поняла: случилось что-то ужасное, когда Володенька, бледный, с трясущимися руками, влетел в квартиру. Но задавать вопросы Лилия Васильевна не привыкла — в отличие от сестры, она была у сына в полном подчинении — и теперь мучилась незнанием и беспокойством. Ей хотелось ворваться в комнату и прижать голову драгоценного мальчика к заботливой груди, но, когда она в последний раз проделала такое, Вова полчаса матерился, и это ее останавливало. Поэтому она продолжала бесшумно ходить по коридору, прислушиваясь к каждому шороху в Вовиной комнате и готовясь в любую секунду прибежать на помощь.

А Вова размышлял. Он сидел за столом, сжав до боли кулаки, и смотрел на Книгу. Нет, теперь уже на книгу. Она был развенчана и скинута с трона в Вовином сердце, и потому сердце саднило и заливалось слезами. Дон Корлеоне подвел его впервые в жизни, и Вова понятия не имел, что делать. Без морального ориентира он жить не привык.

— Володя, с тобой все в порядке? — спросила мама за дверью.

Ее голос дрожал от тревоги, что Вову взбесило. Это все она виновата. Кто устроил в доме библиотеку? Мама. Кто купил «Крестного отца»? Мама. Кто, в конце концов, ныл все время: «Ну почитай что-нибудь, сынок!»? Дочитался вот.

— Володя!

— Я в порядке! — прорычал Вова и встал. Хватит киснуть. Он решительно расправится с прошлым и начнет новую жизнь.

Лилия Васильевна едва успела отпрянуть, когда Вова распахнул дверь. Не глядя на нее, он прошел в гостиную. Лилия Васильевна едва успела заметить книгу в его руках.

— Володя, ты куда?

Но Вова не ответил. Жажда мести бушевала в его жилах. Он не успокоится, пока не приткнет предательскую книжку туда, где ей полагается находиться, — в шкаф.

Найти в книжном шкафу свободное место оказалось нелегко. Все полки были плотно забиты, а в пространстве над книгами ютились какие-то детективы и любовные романчики в мягких обложках. Лилия Васильевна читала все подряд и не могла заставить себя расстаться ни с одной книгой, даже с самой завалящей. Вова уже начал терять терпение, когда вдруг между двумя одинаковыми томами увидел просвет. Он впихнул туда «Крестного отца» и случайно вытащил один из томов. Обложка была интригующей, и Вова, не думая, перелистнул несколько страничек…

Когда через час Лилия Васильевна зашла в гостиную, Вова все еще стоял у шкафа, жадно глотая страницу за страницей. Она умиленно всплеснула руками и тихонько вышла, чтобы не мешать сыну. Лилия Васильевна могла не беспокоиться, помешать Вове было невозможно. В ушах его гремели выстрелы и взрывы, а сам он продирался сквозь джунгли к морю в компании очаровательной полуобнаженной девицы. Все вокруг дышало опасностью, но Вова верил в себя и знал, что спасется и выполнит задание. О да, он непременно выберется из этого дьявольского местечка и снова ощутит вкус любимых сигарет и сухого мартини, насладится объятиями красотки… Вова закрыл книгу и улыбнулся сероглазому брюнету на обложке. Вот он, настоящий ориентир, не чета итальяшке. Он быстро вытащил из шкафа все книги серии, сложил их аккуратной стопкой и, бережно прижимая к груди, понес к себе в комнату. На верхней книге из-под Вовиных ладоней виднелся кусок надписи:

«Йен Флеми…

Джеймс Бо…»

Купеческую Заставу ожидали новые захватывающие времена.

Content

Виктория Баринова
Желаем счастья в личной жизни

Часть первая История брошенной жены

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

Часть вторая История крестного отца

1

2

3

4

5

6

Эпилог