Фридрих Незнанский

Платиновая карта

Глава первая

Таинственная смерть

1

«Москва, Москва… Как быстро она меняется. Еще несколько лет назад здесь не было этих красивых домов. А на месте вот этого шикарного банка стоял старый, обветшалый особняк. Конечно, неплохо было бы отреставрировать особнячок, но обществу, которое смотрит только вперед и стыдится своего прошлого, не пристало заботиться о старых вещах и домах. Для них все это не более чем рухлядь, которая лежит под ногами и которую нужно поскорее убрать с глаз долой. Эх-хе-хе… Время летит, города молодеют, а мы, люди, стареем… Странная штука».

Солидный, седовласый господин в элегантном темно-синем костюме опустил тонированное стекло черного, как воронье крыло, «мерседеса», выглянул наружу и зажмурился от яркого солнца.

— What a good day, — негромко проговорил он и улыбнулся.

Денек и впрямь выдался солнечный, что для России было в общем-то весьма и весьма нехарактерно. Прежде американский миллиардер Лайэм Платт (а именно так звали элегантного, седовласого господина в темно-синем костюме) уже бывал в Москве, и она встречала его неприветливо — дождем и холодом. Нынче же погода стояла такая, словно мистер Платт прибыл с визитом не в Москву, а куда-нибудь на Французскую Ривьеру.

— Хороший день, Ник, — сказал Платт по-английски, обращаясь к своему переводчику Никите, человеку средних лет с задумчивым, мрачноватым лицом. — В России это редкость, правда?

— Ну почему же… — Никита тоже посмотрел в окно, но, похоже, солнце его не особенно впечатлило. Вместо того чтобы поддержать радостный тон Платта, он лишь небрежно пожал плечами. — Россия не Аляска, мистер Платт. У нас бывает очень жаркое лето.

Платт нахмурился (магнат не любил, когда ему противоречили, даже в пустяках), но затем вспомнил, что богатые люди должны снисходительно относиться к бедным, и снова улыбнулся:

— Вы все время со мной спорите, Ник. Между тем как я не хуже вас знаю климат России. По крайней мере Москвы. Я ведь здесь не впервые.

Никита дернул уголками рта, пытаясь дружелюбно улыбнуться, однако это у него плохо получилось.

— Знаю, господин Платт. В прошлый раз я у вас был переводчиком.

Платт вгляделся в хмурое лицо переводчика и недовольно спросил:

— Ник, скажите, почему вы всегда такой мрачный? У вас даже лицо бледное, несмотря на жару. Может, у вас что-то болит?

— Нет, мистер Платт, со здоровьем у меня проблем нет.

Платт понимающе кивнул.

— Значит, личная жизнь, — полувопросительно-полуутвердительно произнес он.

Переводчик покрутил головой:

— Нет, мистер Платт. У меня хорошая жена и две дочки.

— О! Иметь большую, дружную семью большое счастье для мужчины. Вы этого пока не понимаете, но доживете до моих лет и сами убедитесь, что семья — самая важная вещь на свете.

— Я знаю, — сказал Никита и вздохнул.

— Друг мой… — Лайэм Платт любил обращаться к людям, называя их my friend, он считал, что слова — плохие или хорошие — несут в себе заряд энергии и имеют обыкновение воплощаться в реальность, и если бы все люди называли друг друга «мой друг», то на свете давно бы уже установились мир и порядок. — Друг мой, — мягко сказал Платт, — скажите мне, что вас тревожит? Почему вы так мрачно смотрите на мир?

Переводчик Никита нахмурился. На его бледном лице отобразилась борьба холодного разума с горячим чувством. Через пару секунд чувство победило — и он сказал в сердцах:

— Да кредит в банке не дают, падлы. — Слово «падлы» было сказано по-русски, и Платту оно было незнакомо. — Четвертый год снимаем квартиру, — продолжил Никита. — Нынче решил купить квартиру в рассрочку, но денег мало. Хотел взять кредит в банке, а они мне: «У вас слишком малый доход, и к тому же вы единственный член семьи, который работает. Остальные находятся на вашем иждивении».

— Так что, неужели отказали? — удивился Платт.

Никита горестно вздохнул и кивнул:

— Отказали. Даже не знаю, что теперь делать.

— Гм… — Платт задумался. — Знаете, это… Это черт знает что! — негромко выругался он.

— Полностью с вами согласен, — кивнул Никита. — Жаль только, что они так не считают, те, кто сидит в кредитном отделе этого чертова банка.

— Но ведь банков много, — возразил Платт. — Вы не пробовали обратиться в другие?

— Я обращался в четыре банка, — угрюмо ответил Никита, — и везде получил отказ.

— Н-да, неприятная история. — Платт сочувственно покосился на переводчика, и внезапно в голову ему пришла великолепная идея. — Сколько вам не хватает? — спросил он.

— Чего? — не понял Никита.

— Денег, — сказал Платт.

— На квартиру?

— Да. — Платт сделал нетерпеливый жест рукой. — Отвечайте живее, пока я в хорошем настроении.

Никита прикинул в голове и сказал:

— Ну где-то тысяч двадцать.

— Всего-то? — Платт покровительственно улыбнулся, затем достал из кармана чековую книжку и золотое перо. — Чек возьмете или вам только кэш? — осведомился он у обескураженного переводчика.

Переводчик обалдело на него уставился:

— Что-то я не очень понимаю… Мистер Платт, вы что, хотите дать мне денег на квартиру?

— Какой же вы тугодум, мой друг. Если вы точно так же вели себя в банке, ничего удивительного, что вам отказали в кредите. Ладно, я выпишу вам чек на двадцать тысяч. Я думаю, у вас не будет проблем с обналичиванием.

Мистер Платт подмахнул чек своей размашистой подписью и протянул его переводчику:

— Вот держите!

Однако Никита не спешил принять благодеяние. То ли не верил своим глазам и ушам (в душе Платт забавлялся этим фактом), то ли в нем вдруг заговорила гордость. (Это было хуже, ибо мистер Платт не любил иметь дело с гордыми людьми. Почему? Да потому что гордость и бизнес — вещи несовместные. Гордый человек не идет на компромиссы, тогда как деловое партнерство сплошь строится из взаимных компромиссов).

Смуглая рука магната с зажатым в пальцах чеком повисла в воздухе. Пауза делалась слишком двусмысленной, и Платт нахмурился.

— Ну что же вы? — строго сказал он. — Берите!

Переводчик покачал головой:

— Я не могу взять.

— Почему? — удивился Платт, нахмурив седоватые брови.

Никита посмотрел на чек, сглотнул слюну и сказал:

— Честно говоря, я… я не знаю, когда смогу вернуть вам эти деньги.

Вот, оказывается, в чем дело. Мистер Платт снисходительно улыбнулся:

— А, бросьте! Считайте это моим подарком. У вас скоро день рождения?

— Через полтора месяца, — вяло ответил переводчик.

— Ну вот и считайте, что я сделал вам подарок на ваш день рождения. Если это успокоит вашу совесть, можете воспользоваться этими деньгами через полтора месяца.

Никита протянул руку и взял чек — так нежно и так бережно, словно тот был сделан из хрупкого, тончайшего стекла. Взял и еще некоторое время держал в руке, словно не знал, что ему делать с этакой драгоценностью.

— У вас рука не устала? — весело поинтересовался мистер Платт.

Никита смущенно улыбнулся и запихал чек во внутренний карман пиджака.

— Смотрите не потеряйте, — с напускной строгостью сказал мистер Платт.

Никита слегка покраснел.

— Что вы, — промямлил он. — Скорей, я потеряю руку или ногу, чем этот чек. — Переводчик сделал паузу, собрался с духом и сказал дрогнувшим от нахлынувших противоречивых чувств голосом: — Спасибо вам, мистер Платт. Правда спасибо. И от меня, и от жены, и от дочек… Вы самый лучший человек на свете. Простите, я больше не знаю, что сказать… Мистер Платт, я…

Мистер Платт поморщился, словно терпеть не мог, когда ему пели дифирамбы за столь незначительные с общечеловеческой точки зрения поступки.

— Не надо ничего говорить, — остановил он Никиту. — Вы сказали «спасибо», и этого вполне достаточно. Не обижайтесь, мой друг, но я не люблю многословия.

В глубине души мистеру Платту нравилось выслушивать слова благодарности, но, как человек воспитанный, он взял за правило принижать свои заслуги в глазах общественности, сколь бы немногочисленной эта общественность ни была.

— Может, я сумею как-то вас отблагодарить? — робко спросил переводчик.

— Мне достаточно и того, что у меня стало одним другом больше. Мы ведь с вами друзья, Ник?

— Да, мистер Платт.

— Вот и отлично. И хватит об этом.

Мистер Платт небрежно зевнул, давая понять, что ничего необычного не произошло и что жизнь вернулась в прежнее, обыденное, русло.

Переводчик Никита, не зная, что еще можно сказать, смущенно замолчал. Некоторое время они ехали в тишине.

Однако вскоре, непонятно почему, прекрасное настроение мистера Лайэма Платта стало улетучиваться. «Если швырять по двадцать тысяч баксов направо и налево, — говорил ему подлый внутренний голос, — никаких денег не напасешься! А потом добавлял, чтобы добить мистера Платта окончательно: — Человечество нельзя облагодетельствовать подачками. Тут нужна четкая, продуманная политика, а не игра в мать Терезу!»

«Милосердие не может быть абстрактным, — сказал своему внутреннему голосу мистер Платт. — Если помог одному конкретному человеку, значит, помог всему человечеству. Ведь человечество — это совокупность личностей, единый мозг и единая духовная субстанция».

Внутренний голос пристыженно замолчал. Довольный таким оборотом дела, мистер Платт решил закрепить вновь поползшее вверх настроение каким-нибудь веселым, разухабистым поступком, как это обычно делают русские. (По крайней мере те русские, о которых он читал когда-то в великих русских романах.) Он повернулся к смущенному переводчику и сказал:

— Ник, что, если мы отпразднуем нашу маленькую сделку в ресторане?

— В ре… в ресторане? — промямлил Никита.

Мистер Платт с энтузиазмом кивнул:

— Именно! Закажем мою любимую форель, жаренную с фисташками. Вы когда-нибудь ели форель с фисташками?

Совсем сбитый с толку, Никита («Какую такую сделку собирается праздновать мистер Платт?») вяло покрутил головой:

— Нет.

Мистер Платт сверкнул белоснежными фарфоровыми зубами:

— Вот и отлично! То есть… плохо, конечно, что вы не ели форель с фисташками. Но мы исправим эту вашу досадную ошибку.

Мистер Платт коснулся пальцами плеча шофера:

— Базилио, отвезите нас, пожалуйста, в ресторан «Иволга». Вы знаете, где это?

Шофер Василий (по совместительству сотрудник охранного агентства «Щит») хорошо знал английский язык, поэтому кивнул и сказал:

— Сделаем, мистер Платт!

2

В меню ресторана «Иволга» можно было увидеть блюда разнообразных кухонь: французской, итальянской, немецкой, русской и китайской. Любители «хорошо посидеть» могли вдоволь наесться русских пельменей и холодца, запивая его галлонами шотландского виски.

Лайэм Платт любил такие заведения. В них не было дурацкой этнической напыщенности и царил дух свободы, освещенный великой идеей межнационального людского братства.

Все начинается с таких вот мелочей, частенько думал мистер Платт, сначала я угощу тебя своей едой, потом попробую твою (какой бы отвратительной на мой вкус она ни казалась), а потом мы пожмем друг другу руки, раскурим трубку мира и заживем бок о бок мирно и счастливо.

Да и с музыкальным оформлением в ресторане «Иволга» дело обстояло неплохо.

Здесь не было площадки с «живыми» барабанами и гитарами, от которых у мистера Платта с души воротило. Вместо сценического помоста в центре зала стоял блестящий белый рояль, а за роялем сидел задумчивый молодой человек во фраке с длинными темными волосами и столь же длинными бледными пальцами. Он играл популярные классические вещи, перемежая их вариациями на темы известных рок-и поп-композиций. Рахманинов соседствовал здесь с группой «Дорз», Бетховен — с ретро-шлягерами «Битлов», а слезоточивые композиции Эннио Марриконе — с джазовыми пассажами Гершвина и Бернстайна.

Одним словом, обстановка была умиротворяющая.

— Ну что скажешь? — обратился мистер Платт к своему переводчику. — Хорошее местечко, не правда ли?

— О да! — кивнул Никита. Он уже успел отойти от шока и теперь источал миллиардеру благодарные, дружелюбные улыбки — одну лучезарнее другой. — Как говорит моя старшая дочь, «клевое» место!

Беседа шла на английском языке, однако мистер Платт мнил себя великим полиглотом — вот уже два месяца учил русский язык и живо интересовался жаргонными выражениями и словечками.

— Как вы сказали? — наморщил он лоб. — «Клевое»?

Никита кивнул:

— Угу. Клевое! Это значит «cool», «hard-boiled».

— Клевое, — с удовольствием повторил мистер Платт. — Забавное слово. У русских вообще много забавных слов. Не помню кто… кажется Томас Манн, назвал русский язык бескостным. Возможно, на немецкое ухо он и кажется бескостным, но, на мой взгляд, русский язык очень богат и выразителен. — Мистер Платт грустно вздохнул. — Но, к сожалению, труднопроизносим, — посетовал он. — И потом, все эти ваши падежи и склонения! Это же просто ужас какой-то!

К столику подошел официант.

— Форель уже готовят, — с улыбкой сообщил он. — Не желаете пока чего-нибудь попить?

Мистер Платт посмотрел на Никиту. Тот смущенно пожал плечами:

— Даже не знаю.

— На меня не смотрите, — сказал ему мистер Платт. — У меня сегодня вечером важная встреча, поэтому я ограничусь яблочным соком. Выпью с рыбой бокал сухого вина, и все. А вы берите, что хотите.

— М-м… Тогда, пожалуй… — Никита посмотрел на официанта и сказал, меняя тон с подобострастного на уверенный: — One beer, please.

— Какого желаете? — вежливо уточнил официант. — «Батвайзер», «Хольстен», «Клинское»? А может быть, наше фирменное?

— Ваше фирменное, — сказал Никита.

Официант кивнул и повернулся к Платту:

— Яблочный сок, если я правильно понял?

— Yes, my friend!

Официант вежливо поклонился и умчался выполнять заказ.

— Еще годик-два, и вы станете вполне цивилизованной страной, — заметил мистер Платт, глядя вслед удаляющемуся официанту. Затем оборотил свой взгляд на Никиту и спросил: — Так на чем я остановился?

— На падежах и склонениях, — напомнил магнату переводчик.

— Ах да. Так вот…

Мистер Платт разглагольствовал еще десять минут, наслаждаясь собственной великолепной дикцией и тем, как легко и свободно текут его мысли. Никита не вполне разделял восторги миллиардера, но предпочитал не перебивать.

Рыбу и два бокала белого вина принес не официант, а сам шеф-повар, невысокий, сухопарый человечек с челочкой черных волос и заискивающей улыбкой на тонких губах. Он поставил блюда и бокалы на стол и улыбнулся:

— Подарок от нашего заведения, мистер Платт.

Никита перевел слова шеф-повара Платту.

— Подарок? — Миллиардер приподнял брови (не так уж часто мистеру Платту делали подарки, поэтому он относился к подобным проявлениям гостеприимства с большим подозрением). — За какие заслуги? Я что, кинозвезда?

— Вы наш постоянный клиент, — ничуть не смутившись, ответил шеф-повар. — Причем один из лучших. Это простая дань уважения. Пожалуйста, не отказывайтесь!

Мистер Платт хотел было возразить, но рыба благоухала так заманчиво, а улыбка шеф-повара была такой располагающей, что он лишь вздохнул и развел руками.

— Приятного аппетита! — пожелал шеф-повар, повернулся и ушел.

Миллиардер внимательно осмотрел рыбу, словно подозревал какой-то подвох. Однако выглядела рыба великолепно.

— Думаете, они подсунули нам неликвид? — усмехнулся Никита.

В ответ мистер Платт пробурчал что-то невразумительное.

— Вот видите, мистер Платт, — все с той же насмешливой улыбкой сказал Никита, заметив, как порозовели щеки миллиардера, — не вы один умеете делать подарки.

Миллиардер вздохнул:

— Н-да, это верно. И все же… Черт, теперь я понимаю ваше смущение, Ник. Оказывается, человека очень легко смутить, делая ему добро.

Переводчик кивнул: — Абсолютно верное замечание.

— Ну что же, — мистер Платт вновь заговорил уверенно и деловито, — приступим, пожалуй. Посмотрим, не подсунул ли он нам дрянь. Как это по-русски?.. На ха-ля-ву?

— Точно! А русские говорят, что на халяву и уксус сладкий.

Мистер Платт рассмеялся. Затем миллиардер и переводчик положили на колени салфетки и взялись за ножи и вилки.

— М-м… — качал головой Платт, поедая рыбу и жмурясь от удовольствия. — Божественно! Просто божественно! Как вам рыба, Ник?

— Очень вкусно, — заверил его Никита. — Правда. Никогда не ел ничего вкуснее!

— А я вам говорил! — Лицо Платта сияло, глаза поблескивали лукавым огоньком. — И не забывайте про вино, Ник. Белое вино подчеркивает вкус рыбы.

А Никита и не забывал. Он уплетал рыбу за обе щеки, ни на секунду не забывая о том, что во внутреннем кармане его пиджака лежит чек на двадцать тысяч долларов. Поскорее бы закончился рабочий день (в шесть часов мистер Платт отправится на деловую встречу, и Никиту заменит другой переводчик), поскорее бы отправиться в банк и получить вожделенную сумму. Никита представил, как обрадуется жена, и его губы сами собой раздвинулись в широкую, глуповатую улыбку.

Платт хохотнул:

— Я вижу, Ник, рыба вам и в самом деле понравилась! Ничего удивительного. В свое время я…

Внезапно миллиардер осекся. Его лицо побелело и судорожно вытянулось. Он хрипло вдохнул и вскинул руки к горлу.

— Что с вами? — недоуменно спросил Никита, не понимая, плохо Платту, или он попросту валяет дурака.

Из горла мистера Платта вырвался судорожный хрип.

Ни секунды не раздумывая, Никита вскочил с места, обежал вокруг стола, просунул мистеру Платту руки под мышки, положил ему ладони на солнечное сплетение и резко надавил (он видел в кино — так спасали парня, который подавился вишневой косточкой). Однако это не помогло. Мистер Платт по-прежнему хрипел, загребая по полу ногами, обутыми в дорогие лакированные туфли.

Больше Никита не успел ничего предпринять. Сильнейший удар в челюсть отбросил его в сторону, он рухнул на соседний столик и потерял сознание.

Глаза мистера Платта остекленели, и он упал лицом в блюдо с рыбой.

Когда телохранитель поднял голову миллиардера из блюда, тот был уже мертв.

Глава вторая

Турецкий начинает

1

В этот вечер Александр Борисович Турецкий решил устроить жене праздник. Утром ему в голову пришла мысль о том, что он слишком мало внимания уделяет любимой жене. Пришла эта мысль не просто так. Вот уже два дня Ирина практически не разговаривала с мужем. На все его вопросы она отвечала односложно — «да» или «нет». Ужин она приготовила из идиотских полуфабрикатов, которые несколько дней пролежали в холодильнике. А после ужина сразу ушла в спальню.

Александр Борисович, понимая, что с женой творится что-то неладное, быстро сходил в душ, побрился, освежился туалетной водой и спустя десять минут предстал пред очами любимой жены во всем своем мужском великолепии.

Но жена уже спала.

Утром, собираясь на работу, она по-прежнему вела себя чрезвычайно странно. Молчала, хмурилась, а когда Турецкий напрямик спросил ее о причинах столь странного поведения, ответила: «С волками жить — по-волчьи выть». И ушла на работу.

Загадочная реплика жены совершенно сбила Александра Борисовича с толку. Весь день он размышлял о переменах, стараясь вспомнить, не обидел ли чем-нибудь жену. Но никаких обид припомнить не удалось.

Свет на ситуацию пролил Меркулов. Заметив, что Турецкий пребывает в дурном расположении духа, он весело поинтересовался:

— Что случилось, страдалец? Опять Ирина пилила за то, что уделяешь мало времени семейным заботам?

В ответ Турецкий холодно улыбнулся и сказал:

— Константин Дмитриевич, ты же знаешь, у меня нет семейных забот. У меня есть только тихие семейные радости.

Неприятная тема, таким образом, была закрыта. Однако осадок от слов начальника в душе остался. Проведя в тягостных размышлениях остаток рабочего дня (благо дел на сегодня было немного), вечером Турецкий решил действовать.

По пути с работы Турецкий заехал в супермаркет и накупил всякой вкусной всячины: копченое мясо, куриный рулет, селедочку в винном соусе, немного фруктов, немного сладостей, немного икры и большой кусок свинины. Поразмыслив, он добавил ко всем этим элементам сладкой жизни две бутылки шампанского и бутылку водки (нужно ведь подумать и о себе).

Вернувшись домой, Александр Борисович, ни слова не говоря жене, прошествовал на кухню и принялся за работу. За час, который Турецкий провел у стола и плиты, жена лишь однажды появилась на пороге. Появилась, глянула на творящийся в ее епархии беспредел изумленными глазами, усмехнулась и ушла в гостиную.

И вот час расплаты настал. Александр Борисович торжественно поставил на стол блюдо с куском запеченной в горчице свинины. К основному блюду добавилось еще несколько тарелок с весьма аппетитными вещицами. А вслед за ними и шампанское с водкой.

Турецкий сел напротив Ирины, провел ладонью по вспотевшему от нечеловеческих усилий лбу и сказал:

— Уф-ф…

— Тэк-с, — сказала Ирина в ответ и насмешливо прищурилась. — И что все это значит? Тебя повысили по службе?

Турецкий покачал головой:

— Нет.

— Уволили? — спросила Ирина.

Александр Борисович усмехнулся:

— Опять мимо.

Ирина задумчиво нахмурила лоб:

— Ты меня пугаешь, Турецкий. Кажется, я перебрала в уме все радостные события. Что еще могло случиться?

— Ничего, — ответил Александр Борисович. — Просто я подумал, что мы давно с тобой не сидели вот так… тихо и по-семейному.

— Да что ты? — всплеснула руками Ирина. — Неужели соскучился?

— Напрасно иронизируешь, — спокойно сказал Турецкий. — Помнишь, как мы любили сидеть вот так в молодости? Тебе тогда не нравились рестораны и кафе. Ты говорила, что на свете нет ничего вкуснее еды, приготовленной руками любимого мужа. Неужели твои вкусы так сильно изменились с тех пор?

Ирина печально вздохнула:

— Да нет, вкусы-то как раз остались прежними. Муж изменился — вот беда.

— В таком случае считай этот вечер маленьким путешествием в прошлое!

Александр Борисович взял бутылку шампанского и, помудрив несколько секунд над пробкой, разлил шипящий, пенящийся, благоухающий напиток по высоким фужерам.

Однако Ирина не спешила успокаиваться.

— Не нравится мне все это, — подозрительно сказала она.

— Все это? — удивленно спросил Турецкий, обводя рукой стол, уставленный яствами.

— Я не про еду, я про сам пир. Такое ощущение, что ты меня замасливаешь. Или притупляешь мою бдительность. Шурик, скажи честно, что-то случилось? Тебя посылают в долгосрочную командировку?

— Ангел мой, успокойся, — мягко сказал Турецкий. — Никуда меня не отправляют. Обещаю, что отныне я буду устраивать для тебя маленький пир регулярно.

— Регулярно? Раз в год, что ли?

Турецкий отрицательно покачал головой:

— У-у…

— Еще чаще?!

Он кивнул:

— Угу.

Ирина взяла фужер с шампанским, пересела с кресла на диван, улыбнулась и обвила шею мужа гибкими, тонкими руками:

— Ты моя радость…

— Нет, — возразил Турецкий, — это ты моя радость. А я — дерьмо, которое портит тебе жизнь.

— Дурачок. — Ирина нежно поцеловала мужа в щеку. — Ты не поверишь, но я видела от тебя не только гадости. Иногда мне было очень и очень приятно проводить с тобой время.

— Неужели? — притворно удивился Турецкий.

Ирина кивнула:

— Да.

— Наверное, в те моменты, когда я спал, отвернувшись зубами к стенке?

Ирина засмеялась:

— И в эти моменты тоже.

— Ну тогда давай выпьем за то, чтобы в нашей совместной жизни было как можно больше радостных моментов! — провозгласил Турецкий.

— Давай!

Они чокнулись и отпили из своих фужеров.

— Ну как? — спросил Турецкий.

— Здорово! — сказала Ирина и поцеловала мужа в губы. — Хорошо, что Нинка у бабушки, да?

— Ты думаешь, она бы нам помешала?

Глаза Ирины заблестели теплым, томным блеском.

— Это смотря по тому, как ты собираешься продолжить этот вечер, — сказала она низким, грудным голосом.

Турецкий посмотрел на жену и хищно прищурился.

— Сегодня вечером я собираюсь тебя съесть! — угрожающе сказал он.

Ирина приблизила свое лицо к лицу мужа и улыбнулась.

— Звучит заманчиво, — тихо сказала она. — А не боишься подавиться?

Турецкий, не спуская с жены влюбленного взгляда, легонько покачал головой:

— Не-а. Посмотри, какие у меня острые зубы.

Он щелкнул зубами и тихо зарычал.

— Какие мы страшные, — прошептала Ирина.

Она поставила бокал с шампанским на стол.

И в этот многообещающий для Александра Борисовича момент зазвонил телефон.

— Пусть катятся к черту! — сказал Турецкий, сжимая жену в объятиях.

Ирина покачала головой:

— А если это Нинка?

Она высвободилась из цепких объятий мужа и пошла к телефону.

— Алло, я слушаю. — Лицо Ирины помрачнело. — Хорошо, сейчас позову. — Она холодно посмотрела на Турецкого и сказала: — Тебя.

Мысленно чертыхаясь, Александр Борисович, подошел к телефону. Самые худшие ожидания Турецкого сбылись — это был Меркулов.

— Саня, привет, давно не виделись.

— Угу, — пробурчал Турецкий. — Часа три.

— Так много! С ума сойти. Но ничего, есть повод повидаться. Ты не смотрел сегодня новости?

— Нет. А что?

— Слышал что-нибудь о Лайэме Платте?

— Разумеется. Миллиардер и меценат. Вкладывает деньги в экономику России.

— Уже не вкладывает, — сказал Меркулов. — Два часа назад он умер.

— Очень жаль. А я здесь при чем?

— Ни при чем. Если не считать того, что ты будешь расследовать это дело.

— Черт… — Турецкий посмотрел на Ирину. Она была мрачнее тучи. Глаза жены, прежде такие теплые и мерцающие, стали холодными и неприязненными.

— Значит, этот толстосум откинул копыта в Москве, — уныло сказал Турецкий. — Что он здесь делал?

— Это ты узнаешь сам.

— Как он хоть умер-то?

— По виду — сердечный приступ. Ел рыбу в ресторане, схватился за грудь и помер.

Ирина вздохнула и отвернулась к окну. На душе у Турецкого стало тоскливо.

— Так какого черта я понадобился, если это сердечный приступ? — горячась, спросил он.

— Есть подозрение на отравление. Шеф-повар ресторана как в воду канул. А рыбу принес именно он. Опера уже отдали посуду и бокал, из которого пил Платт, на анализ. Слушай, мне сейчас некогда. Я послал за тобой машину, приедешь в управление — там все узнаешь. Пока!

На том конце провода раздались короткие гудки.

Турецкий медленно положил трубку на рычаг. Ирина пристально на него посмотрела и сухо усмехнулась:

— Как я понимаю, романтический ужин отменяется?

Александр Борисович вздохнул, сел на диван и попытался обнять жену, но она выскользнула из его объятий и резко встала с дивана.

— Езжай. Когда вернешься — постарайся не шуметь. Я буду спать.

2

Следующий день, в отличие от предыдущего, выдался пасмурным и ветреным. Солнце почти не показывалось из-за темных, мохнатых туч. К обеду начал накрапывать мелкий, противный дождь, но в ливень он так и не превратился.

Переводчик Никита Андреевич Сергеев съежился под колючим взглядом Турецкого. Обстановка кабинета следователя прокуратуры явно действовала на него угнетающе. Время от времени он прикладывал руку к лицу — на скуле переводчика темнел большой синяк. Турецкий отмечал эти движения ироничной усмешкой. Сергеев в ответ хмурился.

— Вы ведь не в первый раз работали с Платтом? — спросил Турецкий после очередного такого жеста.

Переводчик пожал плечами:

— В прошлый его приезд в Москву я тоже был переводчиком.

Турецкий откинулся на спинку стула и задумчиво склонил голову набок:

— Никита Сергеевич, могу я узнать, что вы с ним праздновали?

— Ничего, — угрюмо ответил переводчик. — Мы просто ужинали.

— Вы всегда ужинаете со своими подопечными?

— Нет.

Александр Борисович кивнул, словно Сергеев подтвердил его подозрения.

— Платт никогда раньше не приглашал вас в ресторан, так ведь? — сухо спросил Турецкий.

Переводчик нахмурился. Видно было, что этот разговор не приносит ему никакого удовольствия.

— Нет. За исключением светских раутов, где я должен был переводить.

— Так что же случилось на этот раз?

— Не знаю, — ответил Сергеев.

Турецкий выдвинул верхний ящик стола, вынул из него помятый чек и положил его на стол.

— Телохранители магната сообщили, что вы беседовали с Платтом о каких-то деньгах, — по-прежнему с холодком в голосе сказал Турецкий. — Не об этих ли?

Сергеев покосился на чек и сглотнул слюну — острый кадык резко подпрыгнул на худой шее.

— Ладно, — с усилием сказал он. — Ладно, я расскажу. Этот чек дал мне мистер Платт. Я пожаловался ему на то, что мне не дают ссуду в банке, и он выписал мне этот чек.

— Вот так вот просто: взял и выписал, да? — усмехнулся Турецкий.

Переводчик нервно поморщился.

— Я говорю вам правду, — сказал он. — Я не просил у него эти деньги. Мистер Платт любил играть в доброго барина. Ему было приятно чувствовать себя благодетелем. У всех есть свои слабости, и я его за это не осуждаю. Но честное слово — я не просил у него этих денег. Я сказал, что не смогу вернуть ему такую сумму в короткие сроки, но он лишь отмахнулся. Он сказал, что это его подарок на мой день рождения.

— Гм… Весьма великодушно. А когда у вас день рождения?

— Да еще не скоро.

Сергеев перехватил недоверчивый взгляд следователя и в сердцах воскликнул:

— Не смотрите на меня так! Клянусь Богом, это правда! Он выписал мне чек, а потом предложил отпраздновать это событие в ресторане. Я не знаю, что ему так припекло. Вероятно, у него было хорошее настроение и ему нужен был человек, с которым он мог этим настроением поделиться. С вами такого никогда не бывало?

— Ну почему, бывало. Конечно, я не разбрасывался направо и налево тысячами долларов. Но, с другой стороны, я ведь и не миллиардер.

— Вы мне не верите, — угрюмо отозвался Сергеев. — И напрасно.

На самом деле Турецкий верил переводчику. За долгие годы работы в прокуратуре он научился хорошо разбираться в людях. Иногда ему хватало одного взгляда, чтобы сказать, кто перед ним — честный работяга или человек, вступивший в сделку с собственной совестью. Некоторые называют это интуицией, Александр Борисович же считал «обыкновенной профессиональной проницательностью».

Турецкий внимательно вгляделся в лицо Сергеева.

— Значит, рыбу вам принес сам шеф-повар? — спросил он.

— Да.

— Расскажите мне об этом поваре.

Лицо переводчика выражало крайнюю степень недовольства.

— Я уже рассказывал оперативнику из МУРа, — резко ответил он.

— А теперь расскажите мне.

Сергеев пожал плечами:

— Да тут, собственно, и рассказывать-то нечего. Заказ Платт сделал официанту. Пока горячее готовилось, он принес нам сок и пиво. Потом подошел повар с рыбой и рассыпался в любезностях. Сказал, что рыба — подарок заведения.

— За какие заслуги? — поинтересовался Турецкий.

— Платт так и спросил. А тот ему ответил: за то, что вы наш постоянный и лучший клиент.

— И как это воспринял Платт?

— Слегка напрягся. Сказал, что не привык получать подарки. Сказал что-то насчет русской халявы и… Черт, а почему бы вам не расспросить обо всем самого повара?

— Расспросим. Когда найдем.

Глаза Сергеева округлились от удивления.

— Так что, он пропал?

— Угу. Скрылся в неизвестном направлении. Сразу после смерти Платта.

Высокий, бледный лоб переводчика покрылся испариной.

— Вот черт… Значит, его все-таки отравили. А ведь я мог быть на его месте.

— В каком смысле?

— Ну если бы этот проклятый повар перепутал блюда.

— Но ведь он не перепутал, — с легкой усмешкой заметил Турецкий. — Скажите, о чем вы говорили с Платтом.

— Да ни о чем не говорили. Он разглагольствовал о русском языке. О том, что русский язык красивый и выразительный. Помянул Томаса Манна.

— И все?

— И все.

— Он ничего не говорил об опасности, которая ему угрожает?

Сергеев задумался, потом пожал плечами:

— Да нет. Наоборот, он был в прекрасном настроении. И на рыбу набросился так, будто не ел три дня. Конечно, поначалу он немного удивился, что повар сделал ему подарок, отпустил шутку по поводу того, что рыба, наверное, несвежая. Но потом попробовал и остался доволен. — Сергеев еще немного подумал и заключил: — Это все, что я знаю. Больше мне нечего добавить.

Беседа продолжалась еще пять минут, после чего Турецкий удовлетворенно кивнул и потянулся за ручкой, чтобы подписать пропуск.

— Я вернусь в изолятор? — угрюмо спросил Сергеев.

— Нет. — Турецкий подмахнул пропуск. — У нас нет причин для вашего задержания, Никита Андреевич. Постарайтесь в ближайшие две недели никуда не уезжать из Москвы. Возможно, вы нам еще понадобитесь.

— В качестве свидетеля? — осторожно спросил Сергеев.

— Если все, что вы говорите, подтвердится, то да.

Сергеев замялся.

— А как насчет… чека? — слегка порозовев, спросил он.

— Вы его получите, но не раньше, чем закончится следствие. Вам придется здорово помучиться, чтобы обналичить его. — Турецкий протянул пропуск переводчику: — Счастливого пути. И впредь будьте осторожнее, когда едите рыбу с миллиардерами.

— Я эту рыбу в рот больше не возьму, — угрюмо пообещал Сергеев.

3

Персонал отеля «Балчуг», в котором проживал до своей нечаянной смерти мистер Платт, смотрел на Турецкого настороженными, перепуганными глазами.

— Ничего необычного не было, — заверил Турецкого менеджер, невысокий толстячок с розовыми, как у куклы, щечками. — Уезжал мистер Платт обычно рано, приезжал поздно. Вы ведь знаете бизнесменов.

— Сколько он прожил в отеле?

— Три дня.

— К нему кто-нибудь приходил?

Менеджер лишь развел руками:

— Честно говоря, не знаю. Давайте спросим у портье.

Тощий, бледный портье, выглядевший полной противоположностью менеджеру, меланхолично закатил глаза, пошевелил тонкими губами и, вновь выкатив глаза из-под век, сообщил:

— Так точно, приходили. Позавчера. Двое господ. Они полчаса ждали его в холле.

— Вот как? Значит, они не договаривались с Платтом о встрече?

Портье вновь закатил глаза, но на этот раз выкатил их намного быстрее.

— Мне кажется, встреча была назначенная. Когда мистер Платт увидел этих господ, он не удивился, а стал извиняться за свое опоздание.

— Ясно, — кивнул Турецкий. — Раз эти господа полчаса ждали в холле, значит, вы должны были хорошо их запомнить?

Тощий портье посмотрел на розовощекого менеджера. Тот сурово сдвинул брови.

— Вообще-то я их не разглядывал, — сказал портье. — Но память у меня неплохая. — Портье вновь, в третий раз за последние пять минут, закатил глаза, и губы его задумчиво зашевелились: — Один был невысокий и упитанный. Светлые волосы, голубые глаза. Рот… Рот неприятный, маленький, мокрый. И очень подвижный. Когда он говорил, было такое ощущение, что его губы дергаются в разные стороны. Второй… Второй, наоборот, был брюнет. Чернявый, как цыган. Тоже невысокий. Волосы слегка кучерявые, на висках седые. В руках у светлого был портфель. Коричневый, кожаный, с позолоченными застежками.

Турецкий восторженно покачал головой:

— Вам только в милиции работать!

— Ничего сверхъестественного, — возразил портье. — Обычная профессиональная память. Кстати, одеты оба были весьма прилично. Дорогие костюмы, галстуки. По виду преуспевающие бизнесмены. Вот только лица у них были озабоченные.

— Озабоченные, говорите…

Портье кивнул:

— Так точно. Пока сидели и ждали, все время потихоньку переговаривались. Навроде как спорили. А когда мистер Платт вошел, оба вскочили из кресел, как будто Иисуса Христа увидели.

— Он их встретил приветливо?

— Да. Улыбнулся, пожал обоим господам руки, извинился за опоздание… Потом они вошли в лифт и поднялись к мистеру Платту.

— Долго их не было?

Портье наморщил лоб.

— Час или полтора. Вышли оба довольные. Видно, мистер Платт сказал им что-то такое, от чего они здорово обрадовались. Светлый даже руки потирал — вроде как получил то, на что рассчитывал.

— Это все, что вы помните?

Тощий портье вытянул руки по швам и кивнул:

— Так точно. Все.

— Отлично. — Турецкий поднял руку и глянул на часы: — Во сколько вы заканчиваете работу?

— Через два с половиной часа, — ответил портье.

— Сможете приехать в следственный отдел Генпрокуратуры и составить фоторобот этих господ?

Портье вновь глянул на толстого менеджера. Тот пожал плечами.

— Что ж, — сказал портье, — если нужно, я подъеду.

Турецкий достал из сумки визитку и протянул ее тощему портье:

— Перед тем как ехать, позвоните мне. Я объясню, как лучше добраться.

Портье спрятал визитку в карман. Турецкий посмотрел на его угрюмое, сухое лицо с невыразительными голубыми глазами (ему бы охранником в темнице работать) и улыбнулся.

— Кстати, — спросил Турецкий, — а почему вы все время говорите «так точно»? Вы что, раньше были военным?

— Так точно, — отчеканил портье. — Бывший прапорщик Свиридов.

— Как же вас в гостиницу-то занесло?

Портье на секунду задумался, а затем философски изрек:

— Видать, такая судьба.

4

Разговор с Меркуловым состоялся на исходе того же дня. Константин Дмитриевич был строги ироничен. Впрочем, как всегда. Он насмешливо глянул на встрепанного Турецкого, провел ладонью по седым волосам и спросил:

— Ну что, господин «важняк», что удалось узнать?

Турецкий вынул из сумки несколько листков бумаги, сцепленных степлером, и положил их на стол.

— Вот заключение эксперта. В рыбе, которую изволил откушать господин Платт, находился яд. Захочешь узнать какой, полистай эти бумажки. Там все по полочкам разложено, разве что химических формул нет.

Меркулов взял заключение, надел очки и пробежал по нему глазами.

— Гм… Интересно. — Он вновь снял очки и положил их на стол. Посмотрел на Турецкого. — А что с этим… как его…

— С Маратом Соколовым? — Турецкий невесело усмехнулся. — Пропал наш повар. Как в воду канул. Жил он один: ни жены, ни детей, ни собаки. Родственников нет. Соседи по площадке говорят, что редко встречали его в подъезде и ничего не знают о его жизни. Коллеги по ресторану отзываются о Соколове как об отличном работнике. За два года работы в ресторане он ни разу не опоздал, ни разу не получил жалобы. В книге отзывов ресторана по поводу его стряпни сплошные восторги. Особенно господину Соколову удавались блюда из рыбы.

Меркулов посмотрел на заключение эксперта и мрачно сказал:

— Я это уже понял. Значит, в связях, порочащих его, наш Марат Соколов не замечен?

— Чист как стеклышко, — кивнул Турецкий.

— А что, официантов не удивило, что он сам взялся подать блюдо Платту?

Турецкий покачал головой:

— Нисколько. Это у них обычная практика. Лучших клиентов угощает сам шеф-повар. Официанты уже не первый раз обслуживали Платта и, конечно, знали, кто он такой.

— Так-так… — Меркулов надел очки и еще раз просмотрел заключение, словно надеялся увидеть в нем ответы на все загадки. Однако ответов в заключении не было. Меркулов вздохнул, снова снял очки и принялся задумчиво постукивать дужкой по столу. — А что насчет мотивов убийства? — спросил он.

— Мотивы установить сложно. Платт был крупной фигурой в международном бизнесе. Само собой, найдутся сотни — если не тысячи — людей, которым он не нравился, — Турецкий посмотрел на постукивающие по столу очки и добавил: — Обычно на такие высоты забираются, лишь шагая по чужим головам.

— Это уж как пить дать, — поддакнул Меркулов. — Интересно, наши бандюганы его шлепнули или импортные гастролеры руку приложили?

— Спросил старик гадалку, — хмыкнув, сказал Турецкий. — Чую, Костя, завязнем мы в этом деле по самое не горюй.

— Да уж, скучать тебе не придется. Радуйся, Саня, у других вон вообще работы нет, а у тебя ее непочатый край. Можно сказать — счастливчик!

Александр Борисович невесело усмехнулся:

— Вы к тому же еще и циник, господин государственный советник юстиции первого класса?

Меркулов мило улыбнулся в ответ.

— Чем обзываться, лучше скажи, что твой миллиардер делал в Москве?

— А то ты сам не знаешь. По телевизору теперь только об этом и говорят. Как тебе наверняка известно, мистер Платт был большим филантропом и привез в Москву несколько картин русских и зарубежных художников, купленных им на аукционах за границей. Эти картины Платт намеревался передать в дар Третьяковской галерее и Пушкинскому музею. К тому же Платт хотел разобраться с делами своего фонда, функционирующего в России. До него дошли слухи, что Фонд Платта, учрежденный для финансирования работ российских ученых, потихоньку разворовывается российскими руководителями.

— Ага! Вот тебе и первая зацепка!

— Да какая там зацепка, — махнул рукой Турецкий. — Он бы все равно ни черта не раскопал. Ты же знаешь, как у нас в России такие дела делаются — лучше даже не соваться. Да и не стали бы они таким дурацким способом афишировать свои темные делишки. Я, конечно, эту версию проверю, но, мне кажется, в данном направлении глубоко копать не стоит.

— А в каком стоит?

Турецкий вздохнул и пожал плечами:

— Кабы я знал, я бы прямо сейчас за лопату взялся. По-любому начну я с трех версий, которые первыми приходят на ум. Первая — Фонд Платта. — Турецкий сделал реверанс в сторону Меркулова. — Вторая — картины, которые Платт собирался подарить Третьяковке и Пушке. Возможно, это как-то связано.

— А третья? — спросил Меркулов.

Турецкий пожал плечами и сказал:

— Разборки на бытовой почве.

Меркулов усмехнулся:

— Это в каком же смысле? Думаешь, у Марата Соколова были причины для личной неприязни?

— Как знать, — в тон шефу ответил Александр Борисович. — Может, мистер Платт обругал в свой прошлый приезд фирменное блюдо ресторана? А может, увел у Соколова жену.

— Или отравил его любимую собаку, — поддакнул Меркулов. — Что ж, проверь. Миллиардеры сплошь и рядом травят чужих собак. А как только покончат с собаками, сразу переключаются на жен.

— Правда? — ернически спросил Турецкий.

— Конечно!

Турецкий состроил серьезную физиономию и сказал:

— В таком случае приму версию с собачкой в качестве основной.

По пути домой Турецкий решил заехать в цветочный магазин.

Цветы он выбирал долго и придирчиво. У одних были подвядшие лепестки. У других — слишком короткие стебли. У третьих Александру Борисовичу не нравился цвет, у четвертых — запах. В конце концов измученная продавщица спросила:

— А вы, вообще, по какому поводу покупаете? На день рождения или на банкет?

— Ни на то, ни на другое, — ответил Турецкий.

— Без повода?

Турецкий улыбнулся и кивнул:

— Без повода.

— А для кого? Для подруги или для жены?

— Для любимой жены, — ответил Турецкий.

Продавщица улыбнулась:

— Задобрить, наверное, хотите?

— Почему вы так решили? — удивился проницательности продавщицы Александр Борисович.

— А это единственный случай, когда мужчины так избирательны. Обычно они берут все подряд. Они думают: главное, чтобы были цветы, а какие — не имеет значения.

— Для меня имеет, — сказал Турецкий.

— Гм… — Продавщица задумчиво обвела взглядом вазы с цветами. — В вашем случае лучше избегать ярких, агрессивных расцветок. Пожалуй, лучше всего подойдут вот эти розы. У них очень нежный и психологически нейтральный цвет. — Она показала на букет больших розовато-белых роз и добавила: — Если бы мой муж подарил мне этот букет, я бы простила ему все грехи на пять лет вперед!

Турецкий улыбнулся и сказал:

— Заверните.

На крыльце магазина он остановился и вдохнул полной грудью прохладный вечерний воздух улицы. Если бы «важняк» Турецкий был чуть-чуть внимательнее и если бы большой ароматный букет роз не заслонял ему обзора, он бы, конечно, обратил внимание на невысокого, юркого паренька в черной куртке, который, проходя мимо «важняка», на секунду замешкался, словно разглядывал табличку с расписанием работы магазина. Но Александр Борисович был слишком сильно поглощен своими мыслями, чтобы обращать внимание на такие мелочи. А зря.

Дома Турецкого ждала неприятная неожиданность. Едва переступив порог, он сразу почуял неладное. Однако, будучи профессиональным сыщиком, Александр Борисович — как это водится — досконально все проверил, прежде чем делать выводы. Заглянул на кухню, в гостиную, в спальню, в комнату дочери… Ирины нигде не было.

Устало опустившись в кресло и подперев подбородок кулаком, Турецкий пару минут сидел молча, размышляя над тем, куда могла пойти жена. Ничего путного ему в голову не приходило. Тогда он подошел к телефону и набрал номер сотового жены. Первый гудок… Второй… Третий… Лишь после четвертого гудка жена соизволила взять трубку:

— Алло.

Голос у Ирины был веселый и слегка (как показалось Турецкому) нетрезвый.

— Ир, ты где? — ошарашенно спросил он.

— А, Саш, это ты. У нас тут небольшая вечеринка. Вернусь часа через два. Ты меня не жди. Еда в холодильнике, вчерашняя. Разогрей и съешь…

— Погоди. Что значит — вернусь через два часа? Что значит — вечеринка? Ты, вообще, знаешь, сколько сейчас времени?

— Часов восемь?

— Скоро девять!

— Ну и что? Я уже взрослая девочка и знаю дорогу домой. — В трубке послышался чей-то жизнерадостный смех. — Ладно, милый, извини, с меня тут требуют тост. Я тебе потом перезвоню, хорошо?

— Ир, подожди. Я…

Ирина не ответила.

— Интересное кино, — пробурчал Турецкий и тоже положил трубку на рычаг.

Больше, как ни старался, дозвониться до родной жены Турецкий так и не смог. Ирина отключила телефон.

Вернулась она почти в полночь. Александр Борисович спал в кресле с газетой в руке. Очки сползли на кончик носа, рот открыт, и из него доносился негромкий, но вполне внушительный храп.

— А чего это ты в потемках? — весело спросила Ирина, включая большой свет.

Турецкий вздрогнул и открыл глаза. Поправил очки, пригладил ладонью волосы и строго посмотрел на жену. Потом перевел взгляд на часы, и лицо его вытянулось.

— Так-так-так, — угрожающе сказал Александр Борисович. — И где это мы шляемся до полуночи, уважаемая Ирина Генриховна?

— Вы, может быть, и шляетесь, Александр Борисович, а я культурно проводила время в обществе близких мне людей.

— Близких, значит? — иронично уточнил Турецкий.

Ирина кивнула:

— Угу.

Александр Борисович сардонически усмехнулся.

— А позвонить и предупредить ты не могла? — холодно спросил он. — Я, между прочим, волновался. Места себе не находил.

— Турецкий, не нагнетай. Место ты себе нашел, и вполне удобное. Вон даже уснул в нем. И вообще, дорогой, давай ты не будешь изображать примерного мужа, ладно?

— Что значит изображать? — нахмурился Турецкий.

— А то, что мне надоело сидеть по вечерам дома в гордом одиночестве и дожидаться, пока мой суженый соизволит прийти с работы.

Турецкий нетерпеливо поморщился:

— Старая песня.

— Пусть старая, зато о главном. В общем, милый, я решила: отныне я завязываю с жизнью отшельницы. Буду ходить всюду, куда меня позовут: к подругам, к коллегам, на вечеринки — всюду! Отныне у нас с тобой равные права.

— Глупости. Какие, к черту, права? Можно подумать, я каждый день шляюсь по вечеринкам и друзьям.

— Это неважно, — отрезала Ирина. — У каждого из нас давно уже своя, отдельная, жизнь. Давай не будем строить иллюзий на этот счет. — Ирина подняла руку, прижала ладонь ко лбу и устало произнесла: — Господи, как же я устала. Голова болит, и спать хочется.

Александр Борисович взглянул на бледное лицо жены и решил оставить заготовленную гневную тираду при себе.

— Я вижу, ты сейчас не в том состоянии, чтобы мыслить трезво, — сердито сказал он. Затем встал, подошел к жене и обнял ее за плечи: — Пойдем, уложу тебя спать… гулена. Но обещаю тебе, что завтра я продолжу этот разговор.

Последняя реплика прозвучала как угроза, но Ирина Генриховна лишь слабо улыбнулась в ответ.

Глава третья

Убийственная рыбалка

1

Легкое волнение, теребившее спокойную гладь водохранилища, мешало Ивану Петровичу Кожухину следить за поплавками. Когда начинал накрапывать дождь, волнение на какое-то время утихало и в душе Ивана Петровича вспыхивала надежда, но стоило дождю прекратиться, как ветер начинал дуть с новой силой.

После очередного такого порыва Иван Петрович вздохнул, посмотрел на колышущиеся кроны деревьев и нахмурил черные цыганские брови.

— При таком ветре рыбалки не будет, — посетовал он вслух.

В белом пластмассовом ведерке, стоявшем возле самой кромки воды, плескались три небольших карася — весь улов Ивана Петровича за два часа рыбалки.

— Пропал выходной, — вновь пожаловался водохранилищу Кожухин. — Чертовы синоптики, чтоб они сдохли!

Где-то за спиной у Ивана Петровича раздалось негромкое покашливание. Кожухин обернулся. По размокшей от дождя тропинке к нему приближался молодой мужчина в черной куртке с поднятым капюшоном. Поравнявшись с Иваном Петровичем, он остановился и весело спросил:

— Что, отец, не клюет?

— Клюет, — угрюмо отозвался Кожухин. Он терпеть не мог непрошеных гостей — ни дома, ни на природе.

«Житья от вас, уродов, нет», — подумал Иван Петрович и вновь уставился на поплавки.

Однако молодой человек не спешил уходить. За спиной у Кожухина щелкнула зажигалка, и вслед за тем в его сторону потянуло вонючим сигаретным дымком, которого Иван Петрович на дух не переносил.

«Долго он еще здесь будет стоять?» — гневно подумал Кожухин. Выждав еще минуту, он не выдержал и повернулся к незваному гостю:

— Слушай, парень, не отсвечивал бы ты здесь, а?

Лица молодого человека не было видно из-за низко опущенного капюшона, но, судя по всему, тот усмехнулся.

— А что?

— Да ничего, — зло ответил Иван Петрович. — На нервы ты мне действуешь, понял?

Лицо Ивана Петровича было багровым от гнева. Однако парня это нисколько не испугало.

— Не любите, когда дышат в затылок? — с ухмылкой спросил он.

Кожухин нахмурился еще сильнее и прорычал:

— Не люблю.

Парень понимающе кивнул и тут же спросил:

— А когда стреляют?

Смуглое лицо Ивана Петровича стало еще темнее. Глаза засверкали, широкие ноздри раздулись.

— Я пошутил, — быстро сказал парень, не дожидаясь, пока его обложат матом. — Шутка. Ладно, отец, извини. Не хотел тебе мешать.

Кожухин собрался было уже обрушиться на наглого сосунка всей мощью своего гнева, но тот охнул и ткнул пальцем в сторону поплавков:

— Отец, кажись, клюет!

Иван Петрович посмотрел на поплавки. Один из них и впрямь дернулся чуть сильнее, чем прежде. Иван Петрович наклонился к удочке, лежащей на куске бетонной арматуры, торчащей из воды, и взялся пальцами за удилище. Поплавок дернулся еще раз.

— Тяни, чего ждешь! — крикнул парень.

— Заткнись! — рявкнул на него Кожухин.

Он быстро поднял удилище и принялся крутить катушку. Леска натянулась. От волнения на широком лбу Кожухина выступили крупные капли пота.

— Похоже, крупная, — сказал за спиной парень.

Ответить ему Иван Петрович не успел, как не успел и вытянуть рыбу. Сильная, тренированная рука обхватила его за шею и швырнула в воду. Кожухин упал в обжигающе-холодные волны, но тут же попытался подняться. Молодой человек схватил Кожухина за волосы и протащил его по воде к куску арматуры, торчащему из ила, да так быстро, что Иван Петрович не успел даже сообразить, что с ним происходит. Лишь увидев у себя перед лицом арматуру, Кожухин понял, что собирается сделать молодой человек.

Удар был очень сильным, но Иван Петрович не потерял сознание. Он попытался вырваться из железных пальцев молодого человека, но не тут-то было. Незнакомец еще крепче обхватил его за загривок и окунул лицом в воду. Некоторое время Кожухин бил руками по воде, но потом затих.

Молодой человек выждал для верности еще минуту, потом отпустил Ивана Петровича и, кроя на чем свет стоит холодную воду, выбрался на берег.

То, что еще несколько минут назад было Иваном Петровичем Кожухиным, мерно колыхалось на волнах. Из воды торчал кусок бетонной арматуры, испачканный алой кровью.

Молодой человек выжал подол крутки, посмотрел на утопленника, затем усмехнулся и пнул ботинком по пластмассовому ведерку. Ведерко перевернулось, и ошарашенные караси, побив секунду хвостами по илистому берегу, скрылись в темной толще воды.

— Свобода, ребята, — негромко произнес молодой человек, повернулся и, зябко поеживаясь, пошел вверх по тропинке, туда, откуда пришел десять минут назад.

2

Следователь Истринской прокуратуры Юрий Алексеевич Мордвинов пребывал в дурном расположении духа.

Во-первых, с утра моросил мерзкий дождь; настраивая чувствительную душу следователя на меланхолический лад. Во-вторых, решив с утра попить крепкого кофе, чтобы прогнать сонливость, Мордвинов обнаружил, что банка «Нескафе», купленная всего неделю назад, пуста.

«Она себя так до сердечного приступа доведет», — подумал Юрий Алексеевич, уныло разглядывая пустую банку. Дело в том, что дочь Мордвинова, Марина, третьи сутки корпела над каким-то важным рефератом, от которого, по ее собственным словам, зависело ее будущее. Весь день Марина занималась черт-те чем и лишь на ночь глядя садилась за учебники и книги, а чтобы поддерживать тонус на должном уровне, глотала по две-три чашки кофе за час.

— Все, хватит, — пробурчал Мордвинов. — Больше никакого кофе на ночь. Куплю банку томатного сока, пусть глотает хоть литрами.

Выйдя на улицу и подойдя к своей белоснежной «десятке», Юрий Алексеевич с ужасом обнаружил, что два колеса из четырех проколоты чьей-то недрогнувшей и умелой рукой.

— Сволочи, — горестно проговорил Юрий Алексеевич. — Узнаю — убью.

Надежд на то, что злоумышленника удастся поймать, практически не было. Слишком многим следователь Мордвинов перешел дорогу. Слишком много дел довел до суда, обеспечив «клиентам» долгую, «сытую» жизнь на казенных харчах в местах не столь отдаленных.

Итак, день не задался с самого утра. Поэтому, когда Мордвинов узнал о том, что в бурных водах водохранилища найден утопленник, и что этот утопленник был не кем иным, как руководителем Союза инвесторов России, и что дело предстоит вести ему, следователю Мордвинову, Юрий Алексеевич ничуть не удивился.

После этого ему пришлось полдня бродить по скользкому, грязному берегу реки, беседовать со свидетелями, обнаружившими труп, с операми, первыми приехавшими на место происшествия. Юрий Алексеевич делал свою работу спокойно, размеренно и смиренно. Благодаря этому через несколько часов он имел примерное — и, прямо скажем, весьма точное — представление о том, что произошло в это утро на берегу водохранилища.

В четыре часа дня Юрий Алексеевич пообедал в кафе «Ундина», съев борщ, две котлеты и порцию картофельного пюре. После обеда он принялся наводить справки о погибшем рыбаке. А после этого занялся бумажной работой, которая заняла едва ли не больше времени, чем работа «на пленэре» (как называл это сам Мордвинов).

К семи часам у него уже была своя версия происшедшего, в правильности которой он нисколько не сомневался.

…Вечером того же дня Юрий Алексеевич сидел на кухне с женой и чаевничал. Он любил такие вечера: когда за окном тучи и дождь, а здесь, на кухне, тепло и уютно. На столе чайник, вазочка с вишневым вареньем и блюдце с печеньем. Напротив — любимая жена, несмотря на возраст сохранившая и лицо, и фигуру, и очарование первой молодости (по крайней мере, Юрию Алексеевичу так казалось).

Жена отхлебнула чаю и спросила:

— Значит, ты считаешь, что Кожухина убили. Ну и почему ты так решил?

Юрий Алексеевич вздохнул и ответил:

— Я не до конца в этом уверен. Просто не исключаю такой возможности.

— Да, но откуда эта версия взялась? У тебя что, есть какие-то улики?

Мордвинов поставил чашку на блюдце, немного подумал и рассудительно ответил:

— Ну вот представь себе, что ты стоишь на берегу водохранилища и рыбачишь. И вдруг ни с того ни с сего ты падаешь в воду, причем так удачно, что стукаешься головой об торчащую из воды арматуру.

Жена пожала белыми плечами:

— Ну и что? Тебе не нравится это совпадение?

— Ты ведь знаешь, я вообще не люблю совпадений. Любых, — ответил Юрий Алексеевич.

— А в жизни они бывают сплошь и рядом, — возразила жена. — На прошлой неделе я пошла в банк, чтобы снять деньги Маринке на учебу, специально взяла отгул, но тут… — Она сделал паузу, чтобы отхлебнуть чаю, и продолжила: — И тут, представь себе, оказалось, что квитанция, которую Маринке выдали в университете, устарела. Устарела именно в этот день. Понимаешь? Если бы я пришла днем раньше, я бы заплатила и день не прошел бы даром.

— Прежде чем брать отгул, нужно было сперва все узнать, — рассудительно сказал Юрий Алексеевич.

Жена усмехнулась и махнула рукой:

— Не говори чепухи. Все предугадать невозможно. Жизнь состоит из случайностей и совпадений. Так и с твоим Кожухиным. То, что он упал и ударился об арматуру, — простое стечение обстоятельств.

Юрий Алексеевич немного похмурил брови, давая понять, что он недоволен упрямством жены, затем кивнул и сказал:

— Ладно, допустим. Но объясни мне, с какой стати ему было падать?

— Не знаю, — дернула плечом жена. — Может, у него закружилась голова. Или прихватило сердце, и он потерял сознание.

Мордвинов криво усмехнулся.

— Вот! — сказал он. — В том-то и дело, что у бизнесмена Кожухина было отличное здоровье! Он занимался спортом и регулярно проходил медицинское обследование.

— Ну… — не сдавалась жена, — тогда, может быть, его рыба туда утянула.

Юрий Алексеевич снисходительно улыбнулся:

— В Кожухине было килограммов девяносто живого веса, — сказал он. — У нас сроду таких рыб не водилось. Но есть и еще кое-что.

— Что? — быстро спросила жена.

— На ведерке, в которое Кожухин складывал пойманную рыбу, имеется след ботинка. Оттиск ботинка не совпадает с оттиском подошвы сапог, в которых был Кожухин. Зато на берегу мы нашли еще несколько оттисков того же ботинка.

Жена Мордвинова чуть подалась вперед от любопытства (она любила вникать в дела, которые вел муж).

— Думаешь, этот… который в ботинках… помог Кожухину упасть в воду? — взволнованно спросила она.

— Может быть, упасть, — спокойно ответил Юрий Алексеевич. — А может быть, и стукнуться. На затылке у Кожухина вырван клок волос. Причем вырван с кровью. Конечно, это тоже может быть случайность. Но мне представляется, что кто-то…

— Человек в ботинках, — подсказала жена.

Мордвинов кивнул:

— Человек в ботинках… схватил его за волосы и ударил головой об арматуру. Кожухин отключился и утонул. А если не отключился, то неизвестный помог ему похлебать водицы, подержав его голову под водой.

— Ты гений! — сказала жена, слегка привстала, перегнулась через стол и поцеловала Мордвинова в лысоватый лоб. — А почему твои коллеги думают, что это была случайная смерть?

— Потому что Кожухин ударился об арматуру всего раз. Они думают, что убийца — если бы он был — должен был долбить бизнесмена головой об эту штуку, пока рука не устанет.

— В их словах есть свой резон, — сказала жена.

— Ты правда так думаешь? — сощурился на жену Мордвинов.

— Угу, — кивнула жена. Потом улыбнулась и добавила: — Если предположить, что убийца — полный идиот.

Как только жена легла спать, Юрий Алексеевич прошел на кухню и, не включая свет, занял пост у окна. Он сидел абсолютно неподвижно, словно погрузившись в транс. Казалось, что он даже не дышал и не моргал. Этой методике Юрия Алексеевича научил бывший одноклассник, который лет восемь назад увлекся буддизмом, а нынче преподавал йогу в местном спортивном клубе. Раз в неделю Мордвинов ходил к нему на занятия. Приобретенные навыки самоконтроля не раз выручали его из трудных ситуаций.

Вот и сейчас Мордвинов с помощью специальных дыхательных упражнений и медитации ввел себя в состояние транса, при котором он абсолютно не чувствовал своего тела, и сконцентрировал все внимание на белой «десятке», стоящей во дворе.

Прошло не меньше двух часов, прежде чем злоумышленники появились у машины. Оба были одеты в черные ветровки и черные джинсы. Прежде чем подойти к «десятке», они остановились и внимательно огляделись. Потом подняли головы и уставились на окна квартиры, в которой жил Мордвинов. Предугадав их движение, он слегка отодвинулся от окна.

Как только хулиганы успокоились и двинулись к машине, Юрий Алексеевич соскользнул со стула и бесшумно, как тень, двинулся в прихожую. Меньше чем через минуту он стоял у двери подъезда.

Злоумышленники были уже возле машины. Один из них остался стоять на стреме, активно вертя головой по сторонам, а второй присел перед одним из уцелевших колес «десятки» и достал из кармана нож.

— Вот придурок, — негромко проговорил он. — Даже не допер отогнать тачку на стоянку. Ну ладно, сам виноват. Если и на этот раз не зашевелится, я эту колымагу спалю, к чертям собачьим.

Дверь подъезда распахнулась почти бесшумно. Стоявший на стреме хулиган увидел лишь темную тень, метнувшуюся в его сторону. Ловкая подсечка сбила хулигана с ног, а прямой удар в переносицу отправил его в глубокий нокаут.

Услышав шум, колдовавший возле колеса злоумышленник поднял голову. Прямо перед ним стоял рослый, пожилой мужик в очках.

— Ну что, — спокойно сказал мужик, — попался?

Злоумышленник вскочил на ноги и, ни слова не говоря, пустился наутек. Сзади послышался топот туфель. До железного заборчика оставалось не больше двух метров, когда сильная рука мужчины схватила юного злоумышленника за ворот и повалила его на асфальт.

Парень выхватил из кармана нож и нажал на кнопку. Лезвие с сухим щелчком выскочило из рукоятки.

— Пусти, сука! Порежу! — крикнул злоумышленник.

Юрий Алексеевич Мордвинов (а это был именно он) попытался выбить нож из руки парня, но промахнулся. Парень ударил не глядя. Острая боль обожгла Мордвинову левый бок.

Юрий Алексеевич слегка ослабил хватку. Парень моментально вырвался, вскочил на ноги, перемахнул через забор и был таков.

Мордвинов прислонился плечом к железному забору и, морщась от боли, сунул руку под свитер. Крови было много, однако удар пришелся вскользь и рана оказалась вовсе не страшной.

Мордвинов опустил свитер и медленной, прихрамывающей походкой двинулся к машине. Он надеялся, что второй хулиган все еще лежит на асфальте, однако ошибся. Второй хулиган испарился так же, как и первый. Юрий Алексеевич нагнулся и осмотрел колесо, возле которого пару минут назад сидел злоумышленник. Колесо было проколото.

— Вот гады, — проворчал Мордвинов.

Внезапно его взгляд упал на небольшой предмет, лежащий на том месте, где еще пару минут назад «отдыхал» сбитый с ног хулиган. Юрий Алексеевич поднял предмет и поднес к глазам. Это было удостоверение.

Мордвинов повернул удостоверение к фонарю и прочел: «Александр Борисович Турецкий. Старший следователь Генеральной прокуратуры». С фотографии на Мордвинова глядело симпатичное, насмешливое лицо, похожее на лицо учителя физики или химии.

— Вот так находка, — проговорил Юрий Алексеевич, сунул удостоверение в карман, стараясь не испачкать его кровью, и поплелся домой.

3

Телефонный звонок раздался в квартире следователя Турецкого рано утром.

— Алло, — отозвался Александр Борисович сонным голосом.

— Здравствуйте. Могу я поговорить со следователем Турецким?

— Уже говорите, — ответил Александр Борисович, прикрыл телефон ладонью и сладко зевнул.

— С вами говорит следователь Истринской прокуратуры Юрий Алексеевич Мордвинов.

— Истринской? Гм… Внимательно вас слушаю.

— Александр Борисович, так получилось, что вчера вечером я случайно нашел то, что вы потеряли.

— Потерял? — Турецкий нахмурился, стараясь припомнить, что же такое он потерял, однако так и не вспомнил. — Извините, а что я потерял?

— Корочку, — ответил Мордвинов.

— Корочку? — Турецкий задумчиво потер пальцем лоб. — Извините, но спросонок я плохо соображаю. Вы, кажется, сказали «корочку»? Я правильно понял?

— Именно.

Мордвинов замолчал. Турецкий думал, он еще что-нибудь добавит, но следователь Истринской прокуратуры хранил молчание. Тогда заговорил сам Турецкий:

— Извините, Юрий Алексеевич, не могли бы вы не говорить загадками? Скажите прямо — что вы нашли?

— Гм… Но ведь я уже сказал — ваше удостоверение. Я позвонил вам на работу и узнал у дежурного номер вашего домашнего телефона. И вот звоню.

— Подождите секунду.

Турецкий вскочил с кровати и быстро пошел в прихожую. Через несколько секунд из прихожей донесся его рассерженный голос:

— Черт! Чтоб вам пусто было, гады!

Он вернулся в спальню.

— Что случилось? — встревоженно спросила Ирина Генриховна.

— Ничего страшного. Просто… — Он поморщился. — Кажется, вчера вечером у меня украли бумажник и документы.

Турецкий взял трубку:

— Алло, Юрий Алексеевич? Не подскажете, где вы нашли мое удостоверение?

— Во дворе своего дома.

— А вы живете в Истре?

— Да.

Турецкий удивленно посмотрел на Ирину и шепотом повторил:

— В Истре! — Затем снова заговорил с Мордвиновым: — Юрий Алексеевич, а не было ли поблизости кожаного коричневого бумажника?

— Нет, — ответил Мордвинов, — только ксива.

Турецкий вздохнул:

— Ладно, хрен с ним, с бумажником. Спасибо, что позвонили, Юрий Алексеевич. Как и когда я могу забрать у вас свое удостоверение?

— Я могу заехать к вам сегодня.

— Это было бы здорово. Во сколько вы можете приехать?

— Часов в одиннадцать, двенадцать — как вам удобнее?

— Тогда давайте в одиннадцать, — сказал Турецкий. — Да, и… Юрий Алексеевич, с меня причитается.

— Это само собой, — не стал возражать Мордвинов.

— Вы что больше любите — водку или коньяк?

Мордвинов подумал и сказал:

— Виски. «Чивас Ригал».

Турецкий невольно присвистнул.

— Шучу, — сказал Мордвинов. — Ничего не надо. В одиннадцать я буду у вас.

— Знаете, как добраться?

— Само собой. До встречи!

— До встречи!

Мордвинов положил трубку. Турецкий — тоже.

— Сколько было в бумажнике? — спросила Ирина Генриховна.

— Рублей четыреста, — ответил Турецкий. — Мелочь, конечно, но все равно обидно. — Он легонько хлопнул себя ладонью по лбу: — Вот кретин! И как я так лопухнулся? Еще называется — следователь… Хорошо еще, что этот парень нашел мою ксиву. Странное совпадение, да?

— Угу, — ответила Ирина, потянулась и добавила: — И чего только не бывает в жизни.

Турецкий сидел за столом в своем кабинете и разглядывал фотороботы «солидных господ», которые приходили в гостиницу к мистеру Платту. Выглядели они вполне прилично и абсолютно не были похожи на бандитов.

На столе перед Турецким стояла черная чашка с дымящимся, пахучим кофе. Александр Борисович осторожно взял чашку, сделал маленький глоток, и в этот момент в дверь кабинета постучали.

— Войдите! — громко сказал Турецкий.

Дверь открылась, и в кабинет вошел высокий, сухопарый очкарик с умным, спокойным лицом и широким лбом с большими залысинами.

— Здравствуйте! — сказал он. — Я Мордвинов.

— А, рад вас видеть!

Турецкий поднялся ему навстречу. Мужчины крепко пожали друг другу руки.

— Присаживайтесь, — сказал Турецкий, указывая жестом на кожаное кресло.

Мордвинов сел в кресло и окинул взглядом кабинет.

— Шикарно здесь у вас, — заметил он. — Не то что у меня в кабинете.

— Стараемся произвести впечатление, — с усмешкой ответил Александр Борисович. — Знаете ведь, с какими людьми приходится иметь дело.

Мордвинов понимающе кивнул:

— Да уж, наслышан. Я тут навел о вас кое-какие справки… Говорят, вы занимаетесь убийством миллиардера Платта?

— Занимаюсь, — ответил Александр Борисович. — Пока, правда, без особого успеха. Вы привезли мое удостоверение?

— Ах да, простите. — Юрий Алексеевич достал из кармана удостоверение и протянул его Турецкому. — Вот держите.

Турецкий взял удостоверение, раскрыл его, пробежал взглядом, кивнул и сунул в карман.

— Значит, говорите, просто валялось во дворе? — спросил он.

Мордвинов улыбнулся и покачал головой:

— Не просто, Александр Борисович. Пришлось даже получить перо в левый бок, чтобы отвоевать вашу ксиву.

— Перо в бок? — нахмурился Турецкий.

Юрий Алексеевич махнул рукой:

— А, не беспокойтесь, это просто царапина.

— Что же вы раньше не сказали? Я бы сам приехал к вам в Истру!

— Да не беспокойтесь. Мне все равно нужно было в Москву — тут у меня есть одно дело… Да и вообще, не так уж часто я сюда выбираюсь. — Мордвинов улыбнулся. — Можно сказать, воспользовался случаем.

Турецкий с тревогой во взгляде посмотрел на левый бок следователя и сказал:

— Зря вы с ранением по улицам бродите. Не дай бог…

Мордвинов поморщился и нетерпеливо сказал:

— Да говорю же, чепуха, царапина. Забудьте о ней. Я и сам-то уже почти забыл.

— Ладно, попробую, — сказал Турецкий. — Тогда расскажите, что же с вами все-таки произошло?

Мордвинов слегка покраснел. Видно было, что воспоминания о минувшем вечере не доставляют ему никакого удовольствия.

— Да позавчера ночью какие-то хулиганы проткнули колеса моей «десятке». Машину я отгонять на стоянку не стал, чувствовал, что эти подонки вернутся. Решил их выследить. Вот и выследил. Одного отключил, но, пока за вторым бегал, первый исчез. А второй меня ножом в бок саданул и тоже испарился. В моем возрасте уже не так просто за хулиганами гоняться. Так вот, на том месте, где валялся первый хулиган, лежала ваша ксива. Видимо, выпала из кармана этого подонка.

— Жаль, что не удалось поймать его самого, — посетовал Турецкий. — Ладно, Юрий Алексеевич, спасибо за удостоверение. Я вам, кажется, кое-что должен…

Мордвинов хотел возразить, но Турецкий остановил его жестом, потом открыл тумбочку, достал из нее длинный бумажный сверток и протянул его Мордвинову.

— Вот, — сказал он. — Это вам. От чистого сердца.

Юрий Алексеевич посмотрел на сверток, потом перевел взгляд на Турецкого, нахмурился и покачал головой:

— Что вы, Александр Борисович! Я ведь пошутил.

— Вы, может, и пошутили, а я нет. Держите, если не хотите меня обидеть.

Мордвинов взял сверток и взвесил его в руке.

— Что это? — спросил он.

— Разверните и посмотрите.

Мордвинов развернул сверток, взглянул на бутылку «Чивас Ригал» и присвистнул (точно так же, как это сделал утром Турецкий).

— Вот это да! — ахнул он.

Александр Борисович улыбнулся:

— Рад, что вам понравилось.

Мордвинов вновь нахмурился и протянул бутылку Турецкому, но тот не дал ему сказать ни слова:

— И не вздумайте возражать! Вы ведь знаете, удостоверение стоит гораздо дороже. Дома выпьете за свое здоровье.

Мордвинов вздохнул и опустил руку.

— Ладно, — сказал он. — Бутылку беру, но при одном условии. Пропустим по стаканчику прямо сейчас.

— Я на работе, — напомнил Турецкий.

— По пятьдесят граммов, — сказал Мордвинов. — Иначе не возьму.

Александр Борисович немного подумал, потом махнул рукой:

— Ладно, черт с вами. Но только по полтиннику.

Турецкий вынул из тумбочки два стакана и поставил на стол. Потом подошел к двери и закрыл ее на замок.

Тем временем Мордвинов отвинтил крышечку с бутылки и наполнил стаканы до половины.

— Ах ты черт, — негромко выругался он. — Накапал вам на бумаги.

Внезапно Мордвинов уставился на один из листков, лежащих на столе.

— Мать честная, — тихо проговорил он.

— Что случилось? — быстро спросил Турецкий, подходя к столу.

— Откуда у вас эта физиономия?

Мордвинов ткнул пальцем в фоторобот одного из двоих «солидных господ».

— А у вас что за интерес? — прищурившись, спросил Турецкий.

— Мой интерес чисто профессиональный, — ответил Мордвинов. — Вчера утром этого человека нашли в Истринском водохранилище. Я расследую дело о его гибели.

Александр Борисович усмехнулся и удивленно покачал головой:

— И вправду замечено, что мир тесен. Так, говорите, он утонул?

— Угу, — кивнул Мордвинов. — Или ему помогли утонуть.

Турецкий насторожился:

— Помогли? Вы хотите сказать, что его убили?

— А как еще можно понять мои слова? — ответил Мордвинов вопросом на вопрос. Но затем слегка стушевался и добавил: — Впрочем, не все так думают.

— Но у вас хоть основания-то для такой версии имеются? — спросил Турецкий.

— Само собой, — ответил Мордвинов и рассказал о найденном трупе, следах чужих ботинок и вырванном клоке волос.

— Н-да, — проговорил Турецкий, задумчиво почесывая подбородок. — Основания и впрямь есть. Юрий Алексеевич, вас мне сам Господь послал. Вы уже установили, кто это?

— Установили. У него при себе были документы. Это некий Иван Петрович Кожухин, председатель Союза инвесторов России. Через час я должен встретиться с его женой. Правда, они уже два года в разводе… Постойте, Александр Борисович, но вы мне так и не сказали, что делает фотография моего жмурика на вашем столе?

— Это для вас он жмурик. А для меня — подозреваемый.

— Дело об убийстве Платта? — спросил Мордвинов.

— Оно самое, — кивнул Турецкий. — Так что к жене Кожухина мы с вами поедем вместе. Потом прокатимся к нему в офис и побеседуем с коллегами. Ну а пока… — Александр Борисович взял стакан. — Давайте-ка выпьем, раз уж разлили.

Глава четвертая

Похищение

1

Директор частного охранного предприятия «Глория» Денис Грязнов любил летние кафе. Он вообще больше любил бывать на ветреных столичных улицах, чем в тесных стенах кабинета. С клиентами своего детективного агентства, как чаще называли «Глорию», он тоже предпочитал встречаться здесь.

Мужчина, который сидел напротив него, был бледен и напуган. Говорил, то и дело сбиваясь на жалостное оханье и аханье. Лицо у него было пухлое, глаза — голубыми, как чистое летнее небо. Единственное, что было неприятным во внешности мужчины, — это его маленький, мокрый рот. Он был очень подвижным, этот рот, но двигался немного не в такт словам. Казалось, этот рот живет своей, отдельной и не понятной владельцу, жизнью. Звали мужчину Сергей Михайлович Акишин.

— Сергей Михайлович, успокойтесь, — веско сказал ему Денис. — Волнение вам сейчас ни к чему.

— Легко вам говорить, — пожаловался Акишин. — Посмотрел бы я на вас, если бы у вас пропала дочь.

Лицо Грязнова было серьезным и сосредоточенным — по собственному опыту Денис знал, что именно такие лица (а-ля майор Пронин) больше всего нравятся клиентам агентства.

— Обещаю вам, — так же веско, как и прежде, сказал Грязнов, — мы сделаем все, чтобы найти ее. Но для этого вы должны рассказать мне все толково.

— Ладно… — промямлил Акишин. — Ладно, я попробую. Мне порекомендовал к вам обратиться Антонов. Он мой старый приятель, и вы… вы здорово помогли ему года два назад.

— Да, я помню. Продолжайте.

— Моя дочь, она… — Голос Сергея Михайловича задрожал. — Вы знаете что… вы лучше задавайте мне вопросы. Мне так будет легче, чем рассказывать самому.

— Идет, — кивнул Денис. — Тогда начнем все по порядку. Значит, у вас пропала дочь. Вера. Ей восемнадцать лет. Как давно она пропала?

— Позавчера. Сперва-то мы с женой надеялись, что она заночевала где-нибудь у подруги…

— С ней это раньше бывало?

Акишин покрутил головой:

— Нет. То есть… бывало, конечно, но раньше она всегда звонила, если задерживалась. А тут ни звонка, ничего.

— Вы обзванивали подруг и друзей?

— Разумеется. Но никто ничего о ней не знает. Я уже и все морги обзвонил… — Сергей Михайлович шмыгнул носом и слегка побледнел. — Вот я и обратился к вам. В милицию-то страшно — вдруг похитители узнают об этом и убьют мою девочку.

— Значит, вы думаете, что Веру похитили?

— Господи, да я уже не знаю, что и думать, — промямлил Акишин.

— У вас есть фотография вашей дочери?

— Да, конечно. — Сергей Михайлович вынул из бумажника фотографию и протянул Денису.

С карточки на Грязнова смотрела красивая блондинка с проницательными, дерзкими глазами и чуть вздернутым носиком. «Вылитая Клаудиа Шиффер, только взгляд поумнее», — подумал Денис. Продолжая разглядывать лицо девушки, он сказал:

— Опишите мне ее. Рост, вес, особые приметы.

Акишин задумался.

— Рост — чуть повыше, чем у меня. Это значит… э-э… метр семьдесят два — метр семьдесят пять. Вес… Господи, да не знаю я, какой у нее вес! Вера — стройная и хрупкая девочка. Особых примет тоже нет. Ни шрамов, ни… Погодите, у нее есть родинка на левом ухе, на самой мочке.

— Это все?

Сергей Михайлович пожал полными плечами:

— Все.

Денис вновь взглянул на фотографию и спросил:

— Ваша дочь фотомодель?

— Нет, что вы! — В голосе Акишина прозвучало возмущение, словно предположение Дениса оскорбило его. — Она у меня умница. Можно сказать — вундеркинд. В прошлом году заняла первое место на соревнованиях программистов в Париже. Видели бы вы, какие программы она делает!

— Интересно, — пробормотал Денис.

Это и правда было интересно, поскольку полностью меняло взгляд сыщика на похищение девушки. Если бы у Веры Акишиной была одна красота, было бы вполне логично предположить, что ее похитили для того, чтобы увезти за рубеж и продать какому-нибудь преуспевающему публичному дому, где клиенты толстые, волосатые турки.

Но если девушка и впрямь была так талантлива, как описывал ее отец, значит… Впрочем, все могло обстоять гораздо проще.

— Сергей Михайлович, — вновь обратился Денис к Акишину, — расскажите мне, пожалуйста, о себе. Кто вы, кем работаете?

— Понимаю, — кивнул Акишин. — Вы думаете, что ее похитили с целью выкупа. Но, уверяю вас, я не миллионер. Больших денег у меня никогда не было.

— Но вы ведь бизнесмен?

— Ну да, бизнесмен. Только что из этого? Бизнесмен бизнесмену рознь.

— И все-таки расскажите мне о своей работе, — мягко, но настойчиво повторил Грязнов.

— Ну хорошо. Прежде всего, я доктор технических наук. Довольно известен в компьютерном мире. Должность у меня, прямо скажу, не очень громкая — я один из директоров в совете директоров компании «Информинвест». Компания наша старая и авторитетная. Вы наверняка о ней слышали.

— Слышал, — сказал Денис.

Акишин развел руками:

— Ну вот. Сами видите, что я не настолько богат и влиятелен, чтобы требовать с меня деньги.

— Это вы так решили, — заметил Денис. — Похитители могут думать иначе. Тем более что должность у вас вполне подходящая. И если похитители потребуют у вас сто тысяч долларов, вы наверняка сможете собрать эту сумму за несколько дней. Я прав?

Акишин нахмурился. Потом сказал обиженным и слегка раздраженным голосом:

— Денис Андреевич, вы говорите прямо как похититель.

— Извините, я не хотел вас задеть. Я просто пытаюсь понять, кто и зачем похитил вашу дочь. Если ее, конечно, похитили.

Последняя фраза окончательно вывела Акишина из себя. Лицо его посерело, плечи дрогнули, по щекам потекли слезы.

— Господи, — произнес он дрожащим голосом, — если с моей девочкой что-нибудь случится, я этого не переживу.

— Будем надеяться, что она жива и здорова, — спокойно сказал Денис. — Ваша дочь работает или учится?

— Учится. В университете, на факультете ВМК. На вечернем отделении.

— Где-нибудь подрабатывает?

— Не подрабатывает, а работает. На фирме, занимающейся разработкой и установкой компьютерных программ. График у нее свободный, в отличие от дней, когда она сопровождает выставки. А вообще… вы же понимаете, что Вере совсем не обязательно работать. Мы с женой обеспечиваем нашу девочку всем необходимым.

— Зачем же она работает?

— Я думаю, это вопрос характера и амбиций. Вера — девочка самостоятельная и гордая. Она не хочет висеть у нас на шее.

— Ясно. В последнее время Вера ни с кем не конфликтовала?

Акишин немного подумал, потом решительно покачал головой:

— Насколько я знаю, нет. Да и с кем ей конфликтовать? Вера — добрая и славная девочка. У нее много подруг. С дурными компаниями она не связывается. Ей просто некогда этим заниматься. Она ведь учится и… и очень любит свое дело. Честно говоря, она у нас большая домоседка. Может часами — да что там часами — сутками сидеть у компьютера.

— Понятно, — сказал Грязнов. — Что ж, Сергей Михайлович, я берусь за это дело. И рассчитываю на вашу помощь и на ваше понимание.

— Если дело касается денег, я готов…

— Вопрос денег мы уже обсудили, — перебил толстяка Денис. — Пятьдесят процентов гонорара вы перечислите на счет, который я вам дал, в течение трех дней. Деньги на расходы — наличными. Оставшиеся пятьдесят процентов перечислите через неделю, вне зависимости от результатов поиска. Если девочка придет домой раньше и сама — аванс остается у нас. Вас эти условия устраивают?

— Вполне, — кивнул Акишин.

— Кроме того, если мы — я или кто-нибудь из моих коллег — обратимся к вам за помощью, вы должны пойти навстречу. Даже если просьба наша будет не совсем…

— Этична? — нетерпеливо закончил Акишин.

— Законна, — поправил его Денис.

— Хорошо, — немедленно согласился Сергей Михайлович. — Обещаю, что сделаю все, что вы просите. Только найдите мою дочь. Пожалуйста, найдите ее!

2

На заседании в кабинете Дениса Грязнова присутствовал весь состав агентства «Глория», за исключением Алексея Петровича Кротова, у которого, как всегда, нашлись срочные и абсолютно неотложные дела.

— Ну что, парни… — Денис обвел коллег насмешливым взглядом. — Кажется, кто-то из вас говорил мне вчера, что соскучился по работе?

— Если быть до конца точным, — угрюмо отозвался бородатый компьютерщик Макс, — то я говорил, что соскучился по деньгам.

— Верная поправка, — поддакнул ему оперативник Филипп Агеев. — Как говорил мой дед, «работа не та вещь, за которую можно соскучиться». — Филя лукаво прищурился. — А что, Денис, нам светят большие башли?

— Вполне порядочные.

Грязнов назвал сумму гонорара — коллег она вполне устроила.

— Тогда давай прямо к делу, — пробасил со своего кресла добродушный оперативник Володя Демидов. — Не люблю долгих вступлений.

Денис откинулся на спинку стула, положил локти на стол и сложил пальцы домиком.

— Пропала девушка. Восемнадцать лет. Очень красивая и очень умная…

— Похоже на начало фантастического романа, — усмехнулся руководитель группы оперативников Сева Голованов.

— Да уж, красота и ум — две вещи взаимоисключающие, — подал реплику Филя Агеев.

— И тем не менее это так, — сказал Денис. — Девушка заняла первое место на соревновании программистов в Париже.

— Неужели Вера Акишина? — удивленно произнес компьютерщик Макс.

Коллеги повернулись и посмотрели на Макса.

— Вы что, знакомы? — спросил Денис.

Макс покрутил взъерошенной головой:

— Лично нет. Но заочно в компьютерном мире все друг друга знают. Вера Акишина полгода назад запустила в сеть неплохую игрушку. Игрушка простенькая, но решение очень оригинальное. Девчонка и в самом деле очень талантливая.

— И в самом деле красивая? — немедленно уточнил Филя.

Макс смущенно пожал грузными плечами:

— Что касается ее внешних данных, так это я не знаю. Я ее ни разу не видел вживую, а на фотках в сети на ней всегда темные очки.

— В таком случае, я продолжу, — вновь заговорил Денис. — Девушка пропала позавчера. В милицию родители заявлять не стали — боятся, что это рассердит похитителей. Если они есть, конечно. Отец Веры тоже программист. Он работает…

Денис Грязнов подробно и обстоятельно рассказал коллегам все, что узнал сам. Коллеги слушали его не перебивая.

— Таким образом, — резюмировал свой рассказ Денис, — в работу можно взять три версии. Первая — самая мрачная. Девушку убили, а тело спрятали. Если это был маньяк, то, пока тело где-нибудь не всплывет, сделать мы ничего не можем. Если этот негодяй — кто-либо из знакомых Веры, мы его найдем. Версия вторая — девушка похищена с целью выкупа. Но тогда непонятно, почему похитители до сих пор молчат. Ведь промедление в данном случае смерти подобно. Отец может запаниковать, привлечь к делу милицию и так далее. В общем, поднять нежелательную шумиху. Тем не менее исключать эту версию тоже не стоит. Папа — человек влиятельный и обеспеченный. Третья версия представлялась мне не совсем обоснованной, пока Макс не подтвердил, что девушка и впрямь талантлива…

— Это правда, — кивнул Макс. — Правда, ничего значительного она пока не сделала, но важен сам подход. Она никогда не идет по проторенным дорогам, а всегда ищет свои. Это помогает ей находить оригинальные и непредсказуемые решения.

— Об этом я и говорю, — продолжил Денис. — В наше время талантливый программист полезнее хорошего медвежатника.

— Стало быть, Веру похитили, чтобы использовать ее таланты по прямому назначению? — пробасил Володя Демидов.

Денис дернул кончиками рта.

— Я бы не сказал, что взлом чужой базы данных — это прямое назначение программиста.

— И тем не менее большинство талантливых программистов именно этим зарабатывают себе на жизнь, — заметил Сева Голованов. — Из Веры вполне могли сделать хакера. Запереть ее в комнате, поставить перед ней компьютер с выходом в Интернет и заставить работать. Если, конечно, девушку действительно похитили. Подростки в ее возрасте часто убегают из дома. Как тебе сам Акишин?

Денис Грязнов потер пальцем лоб и сказал:

— На вид довольно неприятный субъект. Лицо очень… нервное. Как будто после контузии. Рот постоянно дергается, даже когда Акишин молчит. А в остальном… — он пожал плечами, — вполне нормальный человек.

— А как насчет его жены? — поинтересовался у Грязнова Филя.

— Я с ней разговаривал, — ответил Денис. — Татьяна Олеговна Акишина интересная женщина. Во-первых, она очень красивая…

— Ну хоть понятно, в кого пошла дочь, — заметил Филя.

— Во-вторых, она держалась гораздо спокойнее, чем ее муж. — Денис вновь потер пальцем лоб и задумчиво сказал: — Н-да, очень непростая женщина. Чувствуется в ней какая-то сила. Да и актриса она, по всей вероятности, очень хорошая. Я-то чувствовал, когда она играет, но ведь у меня и опыт богатый. А вот с другими, я думаю, все ее ужимки прокатывают.

— В какие моменты она показалась тебе фальшивой? — спросил Сева Голованов.

— Когда говорила, что у них очень дружная семья. И когда утверждала, что у них в семье никогда не было конфликтов. У Акишиных есть еще сын — Артур. Двадцать лет, студент МГУ. С парнем мне поговорить не удалось, он был на занятиях. Собираюсь побеседовать с ним завтра утром. Кстати, сегодня вечером я встречаюсь с подругой Веры. Надеюсь, что она знает о второй, «внесемейной», жизни Веры Акишиной гораздо больше, чем родители.

— Это само собой, — согласился Сева. — Тогда обозначь нам фронт работ, и займемся делом.

— О'кей, — кивнул Денис. — Значит, так…

Совещание продолжалось еще час, после чего коллеги выпили по чашке кофе и занялись работой — каждый своей.

3

С Инной Шиловой, лучшей подругой Веры Акишиной, Денис встретился в первом гуманитарном корпусе университета, в библиотеке. Завидев худенькую, коротко стриженную, темноволосую девушку в красном свитере, он двинулся к ней, лавируя между рядами столов, за которыми уныло корпели над учебниками студенты и студентки.

Место рядом с Инной было свободно. Денис сел и заглянул в раскрытую книгу, которую читала девушка.

«Если в человека вселился Дэва граха, его лицо напоминает распустившийся цветок лотоса; у него добрый взгляд; он не бывает злым, молчаливым; пот, кал и моча выделяются в небольших количествах…»

Девушка оторвалась от чтения и с недовольством посмотрела на Дениса.

— Вы Инна Шилова? — шепотом спросил он.

Лицо девушки разгладилось. Она приветливо улыбнулась:

— Угу. А вы — Денис Андреевич?

— Он самый, — кивнул Грязнов. — Можно узнать, что за ужасы вы читаете?

— Готовлюсь к докладу по аюрведической демонологии, — ответила Инна. — Задали по культурологии.

— Так я вам помешал?

Инна внимательно вгляделась в лицо Дениса, затем загадочно улыбнулась и медленно покачала головой:

— Нисколько. Доклад у меня через два дня. Еще тысячу раз успею. Знаете что… пойдемте покурим, а заодно и поговорим.

Через несколько минут они были на пустынной лестнице. Инна достала пачку «Вога», вынула тоненькую белую сигаретку и вставила ее в ярко накрашенные губки. Вопросительно посмотрела на Дениса. Он поспешно достал из кармана зажигалку, поднес ее к сигарете девушки и крутанул колесико.

Инна прикурила и кивнула.

— А вы что же? — спросила она, выпустив облачко дыма.

— Я не курю, — ответил Денис.

— Вот как? — Аккуратные брови девушки удивленно приподнялись. — А зажигалка зачем?

— Для таких вот случаев, — сказал Денис.

— Хм… — Инна слегка усмехнулась. — А вы очень предусмотрительный мужчина.

— Стараюсь… — ответил Денис. — Но, к сожалению, всего не предусмотришь.

Инна кивнула, потом посмотрела в окно и задумчиво сказала:

— Значит, Вера пропала…

— Вполне возможно, — ответил Денис. — Ее уже два дня нет дома.

— Странно… — Инна стряхнула пепел в жестяную урну. — На Веру это совсем не похоже. Она даже в клубы ночные никогда не ходила.

— Почему?

— Ее раздражала современная музыка. Она называла это «долбилово». К тому же в клубах обычно накурено и все пьют пиво. А Вера терпеть не могла спиртного. Да и запах табака она не переваривала. Мы с ней даже пару раз поссорились из-за этого.

— А как насчет молодых людей? — спросил Денис. — Ведь Вера очень красивая девушка.

Инна вздохнула:

— Это правда. Помню, на первом курсе наши мальчишки из-за нее даже дрались.

— Только на первом? А как обстоят дела сейчас?

— Гм… — Инна затянулась сигареткой, держа ее на отлете, и выдохнула дым уголком губ. — Денис Андреевич, а вам не кажется, что я не имею морального права разглашать чужие тайны. Особенно когда они касаются сердечных дел моей подруги?

Денис отрицательно покачал головой:

— Нет, не кажется. Вполне возможно, что оттого, что вы мне сейчас расскажете, зависит жизнь Веры. Я ценю вашу преданность подруге, но в данном случае щепетильность неуместна.

Инна улыбнулась:

— Что ж, четко и доходчиво. Ну ладно. Сейчас у Веры есть постоянный бойфренд. Хотя в данном случае слово «бойфренд» не совсем то.

— Почему?

Инна посмотрела Денису в глаза и сказала:

— Возможно, я ошибаюсь, но, по-моему, Вера с ним даже не спала.

Денис не нашелся что ответить на эту реплику, поэтому решил немного изменить направление разговора.

— А вы не очень-то расстроились из-за Веры, — заметил он. — Все-таки пропала ваша лучшая подруга, а вы так спокойны и рассудительны.

— Вы ошибаетесь, — возразила Инна. — Просто я не считаю нужным показывать свои чувства каждому встречному. — Инна сухо улыбнулась. — К тому же я такая же лучшая подруга, как Стасик Тоцкий — бойфренд. Видите ли, Денис… Извините, забыла ваше отчество.

— Просто Денис.

— Видите ли, Денис, Вера — самодостаточная девушка. Ее не очень-то интересуют окружающие люди. Она предпочитает проводить время в обществе компьютера, а не в обществе друзей и подруг.

— Она замкнутая и закомплексованная?

— Почему? — удивилась Инна. — Нет. Вовсе нет. Вера вполне уверенная в себе девушка и общается с людьми легко и непринужденно. Но только когда сама этого захочет. Проблема в том, что хочет она этого редко.

— Скажите, Инна, а Стас Тоцкий — ваш однокурсник?

— Нет, — ответила девушка. — Он с философского факультета. Вера познакомилась с ним в столовой. — Инна улыбнулась. — Это веселая история. Они вместе стояли в очереди, и Стас пролил ей на джинсы стакан компота. Потом кинулся вытирать платком, но задел поднос и опрокинул на Веру тарелку с супом. — Инна покачала головой: — Вот олух-то. Не знаю, что она в нем нашла. Вообще он довольно симпатичный мальчик, но полный растяпа.

— Забавно, — сказал Денис. — А как я могу его найти?

— Просто, — пожала плечами Инна. — Езжайте на одиннадцатый этаж и посмотрите расписание занятий. Он учится на третьем курсе. Поймаете его между парами и поговорите. Хотя, честно говоря, не понимаю зачем. Стасик наверняка ничего не знает. — Инна затянулась сигареткой, затем бросила ее в урну, усмехнулась и добавила: — Полный валенок.

— Вы сказали, одиннадцатый этаж? — переспросил Денис.

— Угу. Можете подняться прямо сейчас и… — Инна осеклась. Ее темные глаза заблестели. Она тронула Грязнова за рукав и сказала: — Вы знаете, Денис, была еще одна история… Правда, давно. Настолько давно, что я о ней почти забыла. Как знать, возможно, она имеет какое-то отношение к исчезновению Веры.

— Внимательно вас слушаю, — сказал Денис.

— Дело в том, что в прошлом году Вера была в Париже…

— На конкурсе программистов? — уточнил Денис.

Инна кивнула:

— Да. Но не только. Изначально она прилетела в Париж по делам фирмы, на которой работала. Там была какая-то выставка… не помню названия. Проходила выставка в компьютерном выставочном центре, и Вера работала менеджером на стенде своей фирмы. Так вот, однажды на каком-то мероприятии к Вере подошел мужчина и заговорил с ней по-английски. Он сказал, что интересуется российскими фирмами. Вера ввела его в курс дела, обо всем ему рассказала. Но позже выяснилось, что мужчину больше всего интересовали не российские фирмы, а одна российская девушка. И звали эту девушку Вера Акишина.

— Он стал за ней ухаживать? — спросил Денис.

Инна провела кончиком языка по губам и улыбнулась:

— Угу. Ходил по пятам, дарил цветы… Но потом выставка кончилась, и Вера улетела обратно в Москву.

— И что, их роман на этом закончился?

— Если бы. Через месяц иностранец объявился в Москве и предложил Вере руку и сердце! Представляете?

Денис присвистнул:

— Вот это да! А Вера?

Инна вздохнула:

— Отказалась. У нее ведь к тому моменту уже был Стасик Тоцкий.

— А родители обо всей этой истории знали?

Инна на секунду задумалась, затем покачала головой:

— Вряд ли. Вера никогда не посвящала предков в свои личные дела. Обычно этот парень встречал ее возле университета, потом они шли гулять на смотровую площадку. Так они гуляли недели две, а потом иностранец куда-то сгинул. Помню, я спросила Веру, куда он подевался, а она ответила, что улетел домой, в Лондон. Больше я его не видела. Да и Вера о нем никогда не вспоминала.

— Как его звали, вы не помните?

Инна наморщила лобик:

— М-м… Имя, кажется, Дэвид. А фамилия… фамилию я никогда не знала.

— А кто-нибудь еще кроме вас знал о Дэвиде?

— Понятия не имею. Может быть, ее брат Артур… Хотя вряд ли. Вера никогда не была с ним дружна.

— Почему? Вы ведь сказали, что Вера дружелюбная и легкая в общении девушка.

Инна задумчиво нахмурила красивые бровки:

— Ну, Денис, вы такие вопросы задаете. Откуда мне знать, что у них там не заладилось? Может, он ее в детстве за волосы таскал? А может, они парня не поделили — все может быть.

— Так он что, гомосексуалист?

Инна развязно улыбнулась и пожала плечами:

— Не знаю, не проверяла. Нынче нормального парня найти сложно. На вид мачо, а как в постель заберется, превращается в сморчка. А то и вообще в педика.

— Н-да, нелегкая у вас личная жизнь, — не без иронии заметил Денис.

Инна прищурила карие, лучистые глаза:

— А вот иронизировать надо мной не надо, ладно?

Денис покорно кивнул и сказал добродушным голосом:

— Хорошо, не буду. Извините. Значит, с братом Вера не ладит. А насколько сильно не ладит?

— Да ни насколько, — ответила Инна. — Общаются как обычные брат с сестрой. Но тайн друг другу не открывают и живут каждый своей жизнью. Разные характеры, понимаете?

— Ясно, — сказал Денис.

— Только мой вам совет: когда будете беседовать с Артуром, не вздумайте над ним подшучивать. Он парень очень самолюбивый и обидчивый, как девочка.

— Спасибо за совет, Инна. И за беседу.

Инна махнула узкой ладошкой:

— Да ладно, не-за что.

Денис протянул девушке руку. Она улыбнулась и сунула свою ладошку в пятерню Грязнова. Секунду поколебавшись, Денис поднес руку Инны к своему лицу и легко коснулся ее губами. Щеки Инны слегка порозовели.

— А вы странный человек, Денис Андреевич, — с улыбкой сказала она.

4

Со Стасом Тоцким Грязнов встретился на следующее утро. Парень был явно удивлен.

— Ч-частный детектив? — не поверил он своим ушам. — А я д-думал, они только в кино бывают.

Тоцкий слегка заикался, а голос у него, несмотря на непримечательную внешность, был басовитый, как у трубы.

— Иногда встречаются и в реальности, — сказал Денис, внимательно разглядывая бойфренда Веры Акишиной.

Это был высокий парень со светлыми волосами и светло-карими глазами. Аморфные губы, вялый подбородок. Как и сказала Инна, ничего особенного он из себя не представлял. Хороши во внешности Стаса были только глаза — большие и добрые, как у коровы, окаймленные длиннющими, пушистыми ресницами.

— У вас найдется пятнадцать минут? — спросил парня Денис.

— В-вообще-то у меня сейчас п-пара, — ответил Стас, все с тем же коровьим удивлением разглядывая Грязнова. — Но я могу немного опоздать. Думаю, ничего с-страшного не случится.

— Вот и отлично. Я хочу поговорить с вами о вашей подруге, Вере Акишиной.

— О Вере? — Тоцкий недоуменно захлопал ресницами. — А что с-случилось?

— Надеюсь, что ничего страшного. Просто она уже три дня не появляется дома. А вы не знали?

— Нет, — покрутил головой Стас. — Так что, получается, она п-пропала?

— Что-то вроде того, — кивнул Денис. — Не представляете, где она может быть?

— Нет. Понятия не имею. — В глазах Тоцкого наконец-то появилась тревога. Похоже, до него только сейчас дошел смысл сказанных Денисом слов. — Вот ч-черт! А где же она может быть?

— Знал бы, не спрашивал вас об этом, — строго сказал Грязнов. — Вы давно с ней виделись?

— Э-э… — Тоцкий почесал затылок. — Как раз три дня назад и виделись. Погодите… Да, три дня! Я еще в тот вечер потерял с-сотовый.

— Украли сотовый?

— Ну да, — кивнул Тоцкий. — Мы как раз должны были встретиться с Верой возле «Пушкинского». Мы договорились пойти в кино. Веры все не было и не было. Я сунулся в к-карман, чтобы позвонить ей, а сотового нет. Я сначала подумал, что забыл его дома, но п-потом, когда вернулся домой, понял, что п-потерял.

— Сотовый телефон конечно же вещь нужная. Из-за него стоит поволноваться. Но неужели вы даже не поинтересовались, почему Вера не пришла к вам на свидание?

— П-почему — не поинтересовался? Поинтересовался. Я хотел позвонить ей из автомата, но не мог отойти. Вера ведь могла в любой момент прийти к кинотеатру и, не застав меня, снова уйти. Я б-боялся с ней разминуться. Потом я еще минут двадцать подождал — для верности — и пошел к телефонному автомату… Господи! Так ее в тот вечер п-похитили?

— Похоже на то. И что было потом? Вы не смогли дозвониться?

— Почему? Смог. Артур, это брат Веры, сказал мне, что ей нездоровится и что она легла спать пораньше. Еще сказал, что Вера весь вечер звонила мне на сотовый, но никто не ответил.

— Ну а на следующий день? — настаивал Денис. — Вы не позвонили ей на следующий день?

— Да п-розвонил же! И снова трубку снял Артур. Он сказал, что Вера в душе. — Тоцкий взволнованно взъерошил ладонью волосы. — Потом я опять п-позвонил, и опять Артур меня отшил. Сказал, что Вера уже легла спать и что ей по-прежнему н-нездоровится. Это было… п-позавчера. Вчера у меня было много дел, и я забыл позвонить Вере. А сегодня утром не позвонил, потому что думал, что она еще спит. Не хотел б-будить, понимаете?

— Понимаю, — с легкой усмешкой ответил Грязнов. — Значит, вы не представляете, где она может быть?

— Да нет же!

— Ладно. Тогда еще один вопрос: вы не знаете, среди знакомых Веры есть англичанин по имени Дэвид?

Тоцкий задумался, потом решительно покачал головой:

— Не знаю. А кто это?

Денис Грязнов заглянул в карие, бездонно-наивные глаза Стасика Тонкого и сказал:

— Да так, никто. Ладно, если вспомните что-нибудь важное — позвоните мне. Вот моя визитка. — Денис протянул парню визитную карточку. — И еще: не говорите, пожалуйста, никому о том, что Вера пропала. Не стоит поднимать панику раньше времени.

— Да-да, к-конечно! — горячо заверил Грязнова Тоцкий.

— До свидания.

Когда Денис вошел в лифт, Стасик Тоцкий все еще стоял на площадке и обалдело таращился на визитную карточку сыщика.

Разговор с братом Веры Акишиной Артуром длился чуть дольше, чем со Стасом Тоцким, но в конечном счете оказался таким же малоинформативным.

Артур, высокий, белобрысый парень с холодноватыми голубыми глазами, был немногословен и неприветлив.

— Я полагаю, отец рассказал вам все, что нужно. Мне абсолютно нечего к этому добавить.

— Отец — это отец, а вы — это вы. У вас есть какие-нибудь предположения относительно того, где может находиться Вера?

Артур посмотрел на Дениса, нахмурил белесые брови и покрутил головой:

— Нет.

— Вы что-нибудь слышали об англичанине Дэвиде? — спросил Денис, внимательно наблюдая за реакцией парня.

— О Дэвиде? — Артур задумчиво пожевал нижнюю губу и пожал плечами. — Да вроде нет. А кто это такой? Знакомый Веры?

Даже если Артур слышал что-то о Дэвиде, он ничем себя не выдал. Денис чуть качнул головой и сказал:

— Это неважно. Лучше ответьте мне на такой вопрос: вы ведь тоже учитесь на программиста?

— Абсолютно точно, — усмехнулся Артур. — Так же как и Вера. Мы с ней, видите ли, решили пойти по стопам нашего отца. А что, это наводит вас на какие-то криминальные мысли?

— Да нет, ничего такого. Скажите, Артур, вы говорили в последние дни с другом Веры, Стасом Тоцким?

Артур кивнул:

— Конечно. Он звонил в тот вечер, когда пропала Вера. Я сказал ему, что она легла спать.

— А вас не удивило, что Тоцкий справляется у вас о Вере в то время, когда должен сидеть с ней в кинотеатре и смотреть кино?

В лице Артура не дрогнул ни один мускул.

— Я ничего не знал о планах Веры, — сухо ответил он. — Она могла быть где угодно.

— Тогда зачем вы обманули Тоцкого?

— Затем, что он мне не нравится, ясно? — резко сказал Артур, слегка повысив голос. — Я терпеть не могу этого хлыща!

— За что? — спокойно спросил Денис.

Артур понял, что переборщил, и вновь понизил голос:

— Ни за что. Знаете, ведь как это бывает — не нравится человек, и все тут. На физиологическом уровне.

— Что ж, действительно бывает, — согласился с парнем Денис. — Скажите, Артур, а вы где-нибудь работаете?

— А разве отец вам не сказал?

— Я забыл его об этом спросить, — вежливо ответил Денис.

Артур кивнул:

— Да, работаю. У моих друзей есть небольшая фирма… Я там на полставки. Мы адаптируем иностранные компьютерные программы.

— Какие, например? — поинтересовался Денис.

Артур пожал плечами:

— Разные. От обучающих программ до игрушек.

— И как, вам нравится ваша работа?

— Работа как работа, — нехотя ответил Артур. — Бывает хуже, но бывает, наверное, и лучше.

— Это верно, — вновь согласился с парнем Грязнов. — Не могли бы вы мне оставить ваши телефоны? Сотовый, рабочий. Если я что-нибудь узнаю — сразу позвоню.

Просьба сыщика слегка удивила Артура Акишина, но возражать он не стал:

— Да, конечно. Записывайте…

Денис записал номера, продиктованные Артуром.

— Что-нибудь еще? — спросил парень.

— Да нет. Главное — будьте на связи. До свидания.

Расставшись с Акишиным-младшим, Денис Грязнов зашел в кафе и выпил стакан апельсинового сока с круассаном, размышляя над тем, почему Артур Акишин произвел на него такое неприятное впечатление.

Затем Денис Грязнов отправился в офис Акишина-старшего, где имел с ним долгий и подробный разговор о делах, которыми занимался Сергей Михайлович. Поначалу Акишин принимал вопросы Дениса в штыки, но потом Грязнов напомнил бизнесмену о его обещании оказывать помощь — в чем бы она ни заключалась, и Сергей Михайлович смирился.

— Вы должны понять мою вспыльчивость, Денис Андреевич, — жалобно сказал он. — Мы с женой не спим вот уже две ночи, караулим у телефона. Вдруг Вера позвонит? Я бы и на работу не поехал, да не могу подвести людей.

Сергей Михайлович достал из кармана платок и шумно высморкался.

— Вы спрашиваете, какими делами я сейчас занимаюсь? Пожалуйста, если это поможет поискам, я с удовольствием отвечу. Хотя и не понимаю, чем это может помочь…

Слушая доклад Акишина, Денис лишний раз порадовался, что не послал к бизнесмену Филю Агеева или Севу Голованова. Оперативники терпеть не могли экономических терминов, которыми изобиловала речь Акишина. Они предпочитали теоретическим рассуждениям практические действия. От речитатива Сергея Михайловича их бы просто сморило и бросило в сон.

— Постойте… — внезапно остановил Акишина Денис. — Вы сказали, что в этом деле замешан умерший на днях миллиардер Лайэм Платт?

— Не замешан, — поправил Сергей Михайлович, — а курирует. Ему принадлежит блокирующий пакет акций нашей компании.

Глаза Дениса заблестели — так всегда бывало, когда он начинал чувствовать «добычу».

— А чем в этой компании занимаетесь вы конкретно? — спросил Денис.

Акишин поморщился:

— Я ведь уже сказал.

— Вы много чего сказали, да только я не все понял, — ни капли не смутившись, отчеканил Денис. — Будьте добры, повторите, пожалуйста.

Акишин вздохнул и повторил:

— Я независимый директор. Занимаюсь вопросом закупки программного обеспечения для создания комплексной системы автоматизации межрегиональных компаний холдинга. Я доходчиво объясняю?

В ответ на этот вопрос Денис вежливо улыбнулся.

— Так вот, программное обеспечение…

— Сергей Михайлович, — перебил бизнесмена Грязнов, — не могли вы поподробнее остановиться на ваших отношениях с мистером…

В кармане Акишина запиликал телефон.

— Извините, — сказал он и приложил трубку к уху. — Слушаю… Да, конечно… Нет… Нет… Сейчас буду. — Сергей Михайлович убрал телефон в карман, виновато посмотрел на Грязнова и развел руками. — Извините, Денис Андреевич, но нам придется отложить этот разговор. Сами понимаете, начальство ждать не любит.

— Это верно, — кивнул Денис, втайне досадуя на непредвиденную помеху, оборвавшую разговор в том месте, где что-то начинало проясняться. — Когда мы сможем продолжить нашу беседу?

— Думаю, сегодня вечером, — раздумчиво ответил Акишин. — Я сам свяжусь с вами, когда освобожусь.

— Надеюсь, что свяжетесь. Это в ваших интересах.

Акишин поднялся со стула и протянул Денису руку, давая понять, что аудиенция закончена.

За день коллеги Дениса Грязнова проделали большую работу. Благо деньги, выданные Акишиным-старшим на текущие расходы, позволяли развернуть работу по всем фронтам. И уже к вечеру тяжкий труд сыщиков принес свои первые плоды.

Перед тем как нажать на кнопку «enter», Филя обвел коллег торжествующим взглядом.

— Слабонервных прошу удалиться, — изрек он. Посмотрел на Макса и добавил: — Детей — тоже.

Макс показал ему массивный кулак. Филя помедлил еще секунду и, лишь наткнувшись на строгий взгляд Володи Демидова, щелкнул пальцем по клавише ноутбука. В тишине кабинета заговорили два молодых голоса.

— Андрей, это Артур.

— Здравствуй, Артур! Чего звонишь? Случилось что?

— Пока нет, но… Андрей, я только что беседовал с одним человеком. Он… Ну, в общем, это частный сыщик, которого нанял мой папаша.

— Ну и что?

— Мне кажется, он очень въедливый чувак. Может докопаться.

— Не гони, Артурчик. Ты смотришь слишком много сериалов. Эпоха частных сыщиков прошла еще во времена Конан Дойля. Нынешние частные детективы умеют только подглядывать в замочные скважины. У тебя дома есть замочная скважина?

— Нет, ты не понимаешь… Мне кажется, мы не должны… Понимаешь, он задавал вопросы! Он наверняка меня в чем-то подозревает. Мне кажется, он что-то знает про «Платиновую карту»…

— Что-то знает? Остынь, Артур. Откуда?

— Я… я не знаю. Но у него был такой взгляд… Короче, Андрей, я звоню, чтобы предупредить тебя — будь осторожен.

— Ладно, буду. Ты, главное, не трясись. Если будешь трястись, он точно тебя в чем-то заподозрит. И не звони мне больше ближайшие два дня. Если только случится что-то экстренное, тогда… Ну, в общем, ты сам понимаешь.

— Да, понимаю. Ладно, до связи.

— Пока!

Запись кончилась.

— Молодец, — похвалил Володя Демидов. — Вот тебе и зацепка.

— Я прицепил чип к его свитеру, — сообщил Филя. — Сработано было чисто. Но сразу после разговора Акишин пошел в туалет и случайно смахнул чип на пол. Вот он. — Агеев положил на стол маленький передатчик размером с булавочную головку. В глазах Фили Агеева стояла искренняя печаль. — Больше не работает, — со вздохом резюмировал он.

— Ничего страшного, — утешил любителя технических новинок Денис Грязнов, — папа Акишин все оплатит. «Наружку» установил?

— Да, — кивнул Филя. — Приставил к Артуру своего агента. Того юркого малого с Ордынки. Он его не упустит. Через пару часов я его сменю.

— Хорошо, — похвалил Денис и повернулся к Володе Демидову: — Демидыч, что с рабочим телефоном Артура?

— На прослушке, — басовито сообщил Демидов. — Я приходил к ним в качестве клиента. Офис небольшой. За компьютерами сидят три парня. Жучок прицепил, пока они рылись в бумагах.

Володя замолчал. Денис прищурился и улыбнулся.

— Хороший отчет, — оценил он. — Ничего лишнего, все по сути. Голованов пишет разговоры?

Демидыч кивнул массивной головой:

— Да.

— Отлично, — вновь похвалил Денис. — Поводим Артура дня два, послушаем его разговоры — глядишь, и узнаем, что это за «Платиновая карта» такая.

— Похоже на название банды, — заметил Филя.

— Угу, — улыбнулся Демидыч. — Навроде «Черной кошки». Те на стенах кошку рисовали, а эти что нарисуют?

Ответить Филя не успел. На столе у Грязнова зазвонил телефон. Денис снял трубку:

— Грязнов на связи… Здравствуйте, Татьяна Олеговна. Я вас слушаю… — Некоторое время он молчал, хмуря рыжеватые брови. Потом сказал: — Хорошо, понял. Оставайтесь дома. Я сам к вам приеду.

Денис положил трубку и посмотрел на коллег.

— Дело приобретает комический оборот, — спокойно, без всякого сарказма сказал он. — Сергей Михайлович Акишин, дочь которого мы ищем, пропал.

— Как — пропал? — не понял Филя. — Когда?

— Сегодня утром, — ответил Денис. — Он разговаривал с женой по телефону из своей машины. Потом связь внезапно прервалась. Татьяна Олеговна весь день пыталась до него дозвониться, но безрезультатно. Она подумала, что муж поехал в офис, и позвонила туда. Секретарша Акишина сказала, что в офисе он сегодня не появлялся. А полчаса назад Татьяне Олеговне позвонили из МУРа и сказали, что у них находится шофер Акишина. Похитители вкололи ему какую-то дрянь, поэтому он до сих пор не может внятно все объяснить. Говорит только, что босса похитили люди в черных масках.

— Где это было? — спросил Сева Голованов.

— Возле железнодорожного переезда в районе Тайнинки, — ответил Денис. — Там неподалеку находится дача Акишиных. Он туда и направлялся.

Компьютерщик Макс потер пальцами воспаленные от сидения за компьютером глаза и спросил:

— Что будем делать?

— Сейчас заеду за Акишиной, — сказал Денис, — и вместе с ней поедем в МУР. Надеюсь, ребята поделятся информацией по старой памяти. А вы продолжайте разрабатывать Артура. Если он к этому как-то причастен, то наверняка зашевелится. Он только с виду отморозок, а на самом деле парень нервный и склонен к панике. Макс, ты продолжай отсматривать все разработки Веры Акишиной.

Ищи ее следы везде где только можно. Пройдись мелкой гребенкой по всем сайтам. Чувствую, там должна быть какая-то зацепка.

— Будет сделано, — отозвался Макс.

Глава пятая

Второе похищение

1

В то утро Сергей Михайлович Акишин еще не знал, что перестанет видеть солнце гораздо раньше, чем наступит ночь. Вопрос Дениса Грязнова о мистере Платте он оставил без ответа вовсе не из-за сумасбродства начальства, а совсем по другой причине. Одному Богу известно, каких душевных усилий стоило Сергею Михайловичу сохранить самообладание в тот момент, когда он поднес сотовый телефон к уху.

— Слушаю, — сказал Акишин в трубку.

— Молодец, что слушаешь, — услышал он в ответ хрипловатый и, по всей видимости, сознательно измененный голос. — Оставайся спокойным, если хочешь увидеть свою дочь живой.

— Да, конечно, — ответил Сергей Михайлович, изо всех сил стараясь остаться спокойным.

— Твоя труба прослушивается?

— Нет.

— Ты ведь не хочешь принести своей дочери вред?

— Нет, — снова сказал Сергей Михайлович.

— Тогда садись в машину и езжай на дачу в Тайнинку. Прямо сейчас. И имей в виду: скажешь кому-нибудь об этом хоть слово — я собственными руками вырежу девчонке сердце. А потом…

— Сейчас буду, — оборвал излияния незнакомца Сергей Михайлович.

— Тогда до встречи.

Сергей Михайлович спрятал телефон, глянул на Грязнова (не заметил ли чего?), потом развел руками, изобразив на лице сожаление:

— Извините, Денис Андреевич, но нам придется отложить этот разговор. Сами понимаете, начальство ждать не любит.

— Это верно, — спокойно сказал Грязнов. «Слава богу, вроде бы ничего не заметил», — подумал Сергей Михайлович. — Когда мы сможем Продолжить нашу беседу? — спросил Денис.

«Хотел бы я сам это знать», — с горечью подумал Акишин, а вслух сказал:

— Думаю, сегодня вечером. Я сам свяжусь с вами, когда освобожусь.

— Надеюсь, что свяжетесь, — усмехнулся в ответ Грязнов. — Это в ваших интересах.

Едва за Денисом Грязновым закрылась дверь, Сергей Михайлович тут же набрал номер своего шофера.

— Витя, машину к подъезду! Через пару минут выйду!

Всю дорогу в голове Сергея Михайловича крутилась одна и та же мысль: «Предложу им в заложники себя. Объясню им, что просить выкуп выгоднее за меня. За Веру могу заплатить только я, а за меня — моя компания. Они должны поверить. Должны!»

— Витя, гони побыстрее, — сказал шоферу Акишин, не в силах больше сдерживать эмоции.

— А в чем дело, Сергей Михайлович? Мы ведь вроде не по работе, а на дачу к вам едем.

— Ты, главное, гони, — сказал Акишин. — А вопросы задавать будешь потом.

Все произошло, когда белая «ауди» Акишина остановилась возле железнодорожного переезда. В ожидании поезда шофер Витя достал из бардачка сигареты, а Сергей Михайлович вынул телефон:

— Алло, Таня, что-нибудь слышно о Вере?.. У меня тоже никаких известий. Я сейчас в машине. Еду…

Договорить Акишин не успел. А Витя не успел закурить. Возле «ауди», отчаянно скрипя тормозами, остановилась черная «Волга» с синими милицейским номерами. Дверцы раскрылись, и из салона выскочили трое мужчин в камуфляжной форме и в черных масках.

— Э, мужики, вы чего! — изумленно вскрикнул шофер Витя.

Дюжие парни в мгновение ока выволокли недоумевающего Витю из машины и бросили его лицом на асфальт. Будучи парнем крепким и смелым, Витя хотел было разразиться отчаянным матом в адрес «поганых ментов», но укол в шею быстро его успокоил. К этому моменту Сергея Михайловича уже пересадили в «Волгу». В отличие от Вити, он даже не пытался заговорить.

Едва Сергей Михайлович оказался на заднем сиденье «Волги», как один из похитителей быстро и умело связал ему скотчем руки, а второй натянул на голову черную шапочку.

— Сиди смирно — и будешь цел, — сказал тот, что связывал. — Братела, трогай!

Сергей Михайлович почувствовал, что машина поехала, и лишь тогда осмелился задать вопрос.

— Что с Верой? — громко спросил он. — Она жива?

— Жива-жива, — ответил Акишину тот же «спецназовец».

— Вы везете меня к ней?

— Угу. К ней.

— Ребята, я-прошу вас, не трогайте мою девочку. Я готов заплатить, скажите только сколько.

— Слышь, братела, — заговорил второй похититель, — заткни этому терпиле пасть, пока я его не завалил.

— Кончай базарить, — обратился к Акишину первый. — Приедем на хазу, там тебе все втолкуют.

— Там у вас начальник? — осторожно спросил Сергей Михайлович.

— У нас кто босса первым включил, тот и начальник. А теперь заткнись.

Сергей Михайлович предпочел не возражать. Он понял, что имел дело не со спецназовцами, а с обычной уголовкой. А от этих можно ожидать чего угодно.

Минут двадцать ехали молча. Потом второй похититель, тот, что натягивал на голову Акишину шапочку, вдруг сказал:

— Эй, терпила, ты живой?

— Да, — ответил Сергей Михайлович.

— Молодец. Слышь, а дочка твоя ничего. За такие сиськи нам турки много набашляют.

Внутри у Акишина все оборвалось.

— Вы… вы не посмеете, — с трудом выговорил он. — Я…

— Да ладно, не напрягайся, — заговорил первый похититель. — Нет у нас твоей дочки. Эй, братела, хрен ли ты ему это фуфло впариваешь?

— Да ладно тебе, — отозвался второй похититель. — Какая разница?

— Я не понял, — заговорил, преодолев первый шок, Акишин. — Что это значит? Вы сказали, что у вас нет моей дочки? А где она?

— Мы не в теме, — ответил ему первый. — Мой кореш тебя просто развел ради шутки. А если честно, то мы про дочку твою ничего не знаем. Мы ее так просто приплели, чтобы тебя из гнезда выманить.

— Чтобы выманить? — Сергей Михайлович вновь почувствовал в груди страшную пустоту. — А откуда вы узнали, что Веру похитили?

— «Откуда», «откуда»… Ты, лох, сам об этом всем раструбил. Да и по трубе только про дочь и базаришь. Вот и узнали.

— Да, но я…

Один из похитителей коротко и хлестко ударил Акишина локтем в лицо, и Сергей Михайлович захлебнулся собственными словами.

— Хорош галдеть, муфлон, — сказал похититель. — Скоро уже приедем.

2

В кабинете оперативника было сильно накурено. Дым висел посреди кабинета сизой, мохнатой тучей, и он стлался по потолку. Татьяна Олеговна слушала оперативника молча, не перебивая. В ее тонких пальцах белел скомканный платок. Под глазами застыли темные разводы от потекшей косметики. Глаза Акишиной были полуприкрыты, словно она впала в транс.

Лицо Дениса Грязнова, наоборот, было нервным и подвижным. Он то и дело хмурил брови, прикусывал зубами нижнюю губу и, вообще, вел себя так, словно ему не терпится вскочить со стула и броситься на поиски пропавшего бизнесмена.

Во время своего рассказа оперативник то и дело бросал на Грязнова неприязненные взгляды, словно считал его присутствие в кабинете совершенно лишним.

— Вот примерно так это и произошло, — закончил оперативник. — Татьяна Олеговна, у вас нет никаких подозрений или догадок на этот счет?

Акишина всхлипнула и промокнула платком покрасневшие от слез глаза.

— Каких еще догадок? — выговорила она дрожащим голосом. — У меня за несколько дней похитили дочь и мужа, а вы хотите, чтобы я сидела тут и строила догадки?

— Если вы будете только плакать и жаловаться на судьбу, мы никогда не сможем найти ваших родных, — строго сказал оперативник.

— Андрей, ты бы поделикатнее, — попросил оперативника Денис Грязнов, сидевший на стуле возле Татьяны Олеговны.

— А ты, Грязнов, помалкивай, — угрюмо отозвался оперативник. — И имей в виду: будешь путаться у нас под ногами, запретим тебе заниматься этим делом. И вообще, закроем вашу контору, к чертовой матери. Только частных детективов мне еще тут не хватало.

Денис улыбнулся:

— Ну на то, чтобы закрыть, у вас силенок не хватит.

— Чего не хватит? — прищурился оперативник.

— Полномочий, — поправился Денис. — И запретить мне заниматься этим делом ты не можешь. Хочешь хороший совет, Андрей?

Оперативник ухмыльнулся и чуть склонил голову набок, как бы говоря: «Я весь внимание».

— Так вот, — продолжил Грязнов, — делом этим мы будем заниматься в любом случае… Если, конечно, Сергей Михайлович сам не позвонит нам и не отменит заказ. А поскольку это так, то, вместо того чтобы ссориться, предлагаю объединить наши усилия.

— Насколько я понял, Акишин поручил тебе найти его дочь, вот и ищи. А что касается похищения самого Акишина…

— Одну минуту, — перебила оперативника Татьяна Олеговна, доставая из сумочки телефон. Она приложила трубку к уху. — Слушаю вас… Да… Да… Прошу вас, не делайте ему больно! Я заплачу столько, сколько вы скажете!..

Оперативник Андрей и Денис Грязнов насторожились.

— Да, я в милиции… — продолжила разговор Акишина. — Нет, я не болтала… Нет… — Внезапно лицо Татьяны Олеговны стало белым, как бумага. — Сколько? — выдохнула она. — Что вы… Откуда я могу взять такие деньги?.. Нет… Да, я попробую… Постойте! Подождите! Скажите, что с моей дочерью?

Татьяна Олеговна медленно опустила руку с судорожно зажатым в пальцах телефоном.

— Ну что? — быстро спросил оперативник.

— Они ничего не ответили, — тихо сказала Акишина. — Они ничего не сказали про Веру.

— А про вашего мужа? Они потребовали денег?

— Да, — кивнула Татьяна Олеговна. — Три миллиона долларов.

Оперативник присвистнул.

— Губа не дура, — сказал он. — У вас что, правда есть такие деньги?

Акишина покачала головой:

— Нет. Они сказали, что за Сережу должна заплатить компания, в которой он работает. «Информинвест»… — Татьяна Олеговна уронила телефон на пол и прижала ладони к лицу. — Господи… — прошептала она. — Что же теперь делать?

Грязнов подобрал телефон и положил его на стол.

— Татьяна Олеговна, попытайтесь успокоиться, — мягко сказал он.

А оперативник добавил, вновь беря инициативу в свои руки:

— Да, Татьяна Олеговна, постарайтесь взять себя в руки. От того, как мы с вами будем себя вести, зависит благополучие вашего мужа.

— Они убьют его… — пролепетала Акишина, промокая глаза платком.

Оперативник покачал головой:

— Не думаю. Кстати, я просил вас привезти фотографию вашего мужа. Вы привезли?

— Да… — Татьяна Олеговна взяла со стола свою сумочку и достала цветной фотоснимок. Положила на стол: — Вот, это самая последняя. Мой муж — слева.

Оперативник взял фотографию и удивленно хмыкнул.

— А это, если я не ошибаюсь, американский миллиардер Лайэм Платт? — спросил он.

Татьяна Олеговна кивнула:

— Да. Они встречались по работе.

Денис Грязнов протянул руку, бесцеремонно вынул из пальцев оперативника фотографию и поднес к глазам.

— Ты что себе позволяешь? — вскипел оперативник. — А ну дай сюда!

Денис, ни слова не говоря, вернул фотографию оперативнику. Затем посмотрел на наручные часы и сказал:

— Извините, Татьяна Олеговна, мне пора идти. Если захотите, чтобы мы подключились к поискам вашего мужа, позвоните мне через час-полтора.

Вместо ответа Акишина кивнула и снова заплакала. Денис встал, взял со стола подписанный пропуск, сделал оперативнику ручкой и вышел из кабинета.

Оказавшись на улице, он набрал номер Турецкого:

— Александр Борисович, здравствуй.

— А, Дениска, здорово! Как поживаешь?

— Лучше всех.

— А чего голос такой сиплый? Болеешь, что ли?

— Да нет, просто дымом надышался. Только что вышел из одной ведомственной душегубки. Александр Борисович, нам бы с тобой встретиться.

— Вообще-то у меня сейчас куча работы…

— Я понимаю. Мне кажется, у меня есть информация, которая тебя заинтересует. А у тебя — информация, которая заинтересует меня.

— Ох ты! Ты прямо как Штирлиц. Я заинтригован. Знаешь что… Я через полчасика хочу заскочить в кафе, перекусить. Хочешь — присоединяйся.

— А почему в кафе? Вас что, дома уже не кормят?

— Дениска, еще одна такая острота, и я пошлю тебя к черту, — неожиданно сердито ответил Турецкий.

— Ладно, извини. Так где ты будешь ужинать?

— В любимом кафе твоего дядьки. В «Виндаве». Знаешь, где это?

— Да.

— Ну тогда подгребай минут через сорок. Все, отбой.

Турецкий положил трубку.

3

Когда Денис Грязнов подошел к столику, за которым сидел Турецкий, тому как раз принесли шашлык.

— Приятного аппетита! — пожелал Грязнов, присаживаясь за столик.

— Спасибо. Угостишься?

Денис посмотрел на сочный, ароматный шашлык и покачал головой:

— Нет, спасибо, я сыт.

— Зря, — сказал Турецкий. — Шашлычки здесь — просто объедение. — «Важняк» взял со стола запотевший графинчик и наполнил рюмку. — Тебе не предлагаю, знаю, что откажешься, — сказал он Денису.

— Само собой, — кивнул Денис. — Я уж лучше сока. Эй! — махнул он рукой официанту. — Можно вас?

Заказав стакан апельсинового сока, Денис повернулся к Турецкому, подождал, пока тот угрюмо закусит водку шашлыком, и мягко спросил:

— Что, какие-то проблемы дома?

Турецкий вытер рот салфеткой и усмехнулся:

— А ты что, хотел обсудить со мной мои домашние проблемы?

Денис покачал головой:

— Нет. Просто давно не видел тебя в таком состоянии.

— В каком?

— В озлобленном, — сказал Денис.

Турецкий вновь наполнил рюмку. Взял ее и сказал холодноватым, насмешливым голосом:

— Я бы тебе ответил, дружище, да боюсь, ты не поймешь. Жены у тебя нет, водку ты не пьешь. Курить-то еще не начал?

— Нет.

— Ну вот, — сказал Александр Борисович таким тоном, словно это все объясняло. Он выдохнул через плечо и опорожнил рюмку одним глотком. Затем поставил ее на стол, занюхал куском черного хлеба и вновь посмотрел на Грязнова. — Ладно, старик, извини. Настроение у меня немного паршивое. Так о чем ты хотел мне рассказать?

К столику подошел официант и поставил перед Денисом стакан апельсинового сока.

— Благодарю, — сказал Денис, дождался, пока тот отойдет, и обратился к Турецкому: — Александр Борисович, ты ведь сейчас расследуешь убийство Лайэма Платта?

— Расследую, Денис. Уже несколько дней.

— А в твоем расследовании фигурирует Сергей Михайлович Акишин?

Турецкий покачал головой:

— Нет, не фигурирует. А что это за фигура?

Денис попробовал сок, причмокнул губами и остался доволен.

— Стопроцентный, — похвалил он. — Так вот, Александр Борисович, три дня назад Акишин обратился ко мне с просьбой найти его пропавшую дочь. А сегодня пропал сам.

— Ну и при чем здесь я? — пожал плечами Турецкий, вновь наполняя свою рюмку.

— Сергей Михайлович Акишин работает в компании «Информинвест», — сказал Денис, — совладельцем которой является Лайэм Платт.

— Вот как? — Турецкий вновь, как и несколько минут назад, выдохнул и выпил водку. Заел шашлыком. — Говоришь, твой Акишин пропал сегодня? — переспросил он, пережевывая кусок мяса.

Денис кивнул.

— Гм… У тебя есть с собой его фотография?

— Нет.

— Тогда опиши мне его словами.

— Среднего роста. Упитанный. Глаза голубые, волосы светлые. Рот маленький и довольно неприятный.

— Блестит, как будто жиром намазанный, и все время двигается?

Денис удивленно посмотрел на «важняка»:

— Точно. Ты что, его знаешь?

— Нет. Но кажется, ты пришел туда, куда нужно. А теперь давай мы с тобой начнем все сначала. Слушай сюда. За несколько дней до смерти Лайэма Платта к нему в отель приходили два человека. Они были очень взволнованны. Беседа с Платтом длилась полтора часа, после чего оба господина покинули отель в прекрасном расположении духа. Одного из гостей звали Иван Петрович Кожухин. Второго — Сергей Михайлович Акишин. Как ты знаешь, спустя несколько дней мистера Платта отравили. Кожухина недавно выловили в Истринском водохранилище. А Сергея Михайловича Акишина, значит, похитили. Ничего получается дельце, правда?

— Н-да, — задумчиво сказал Денис, — обхохочешься. Чем же эта троица не угодила преступникам?

— Платт и Кожухин уже никогда не ответят на этот вопрос. А вот Акишин, похоже, мог бы. Иначе бы его не похитили. Впрочем, это лишь мое предположение. Самое главное сейчас — выяснить, как были связаны все трое бизнесменов. Кожухин до сегодняшней неудачной рыбалки возглавлял Союз инвесторов России. Я пробил этот Союз и выяснил, что у них были какие-то терки с «Информинвестом», в котором — как ты говоришь — имел неосторожность работать твой Акишин. Кстати, чем Акишин там занимался?

— Он входил в совет директоров, — ответил Денис.

— Гм… — Турецкий задумчиво потер переносицу. — Похоже, наклевывается большое дело. Так, говоришь, за Акишина потребовали три миллиона баксов?

— Угу. Сумма фантастическая. Неужели они и правда думают, что кто-то выложит за Акишина такие деньжищи?

Александр Борисович пожал плечами:

— Может, да. А может, нет. Возможно, похищение — это просто трюк и похитителям нужны вовсе не деньги.

— Чего ж они хотят?

Турецкий посмотрел на Грязнова и лукаво прищурился:

— А вот это, Денис, мы с тобой и должны выяснить. Как продвигается дело о похищении дочки Акишина?

— Да продвигается потихоньку, — ответил Денис. — Мы выяснили, что за похищением, скорей всего, стоит брат Веры — Артур Акишин.

— Выяснили, говоришь? Могу я узнать как?

Денис улыбнулся:

— Пусть это останется нашим маленьким секретом.

Губы Турецкого растянулись в лукавую усмешку.

— Небось опять незаконная прослушка? Или что-нибудь в этом роде?

— Что ты, Александр Борисович! Боже упаси! Мои ребята законопослушные граждане и такими делами не занимаются.

— Знаю я ваше «упаси», — вновь усмехнулся Турецкий. — Если выписать все ваши нарушения на бумагу — тетрадки не хватит.

— Ты нас переоцениваешь, — заметил Денис.

— Это точно, — согласился Александр Борисович. — Ладно, не пойман — не вор. Какие мотивы могут быть у парня?

— Пока неизвестно, — сказал Денис. — Возможно, хотел стрясти с папаши денег. А может, еще что. Вера Акишина — классный программист. Чует мое сердце, причина в этом.

— Мне бы такое чувствительное сердце, как у тебя, я бы давно уже раскрыл все «глухие» дела.

— Раскроешь еще, — утешил «важняка» Денис. — Какие твои годы.

Турецкий засмеялся:

— Спасибо за поддержку, Денис Андреевич. Итак, на повестке дня несколько важных вопросов. Первый — о чем беседовали в отеле Платт, Кожухин и Акишин? Против кого они решили действовать совместно? Второй — кто похитил дочь Акишина?..

— И зачем, — добавил Денис.

Турецкий кивнул:

— Совершенно верно — и зачем. Третий — есть ли между похищением дочери Акишина и убийством Платта и Кожухина какая-то связь? И четвертый — какого черта Артуру Акишину понадобилось похищать собственную сестру? Ответим на эти вопросы — найдем убийц.

Александр Борисович взял с тарелки шашлык, подмигнул Денису и вонзил зубы в нежный кусок телятины. — Кстати, — сказал он с набитым ртом, — дядьку своего давно не видел?

— Да уже давненько, — ответил Денис.

— Как ему на новой работе?

— Да ничего, работает. Да ты и сам небось все знаешь. Ты ведь с ним общаешься теснее, чем я.

— Ну да, — иронично сказал Турецкий. — Ты ведь у нас и коньяк тоже не пьешь.

— И не курю, — напомнил Денис. — И жены у меня нет.

— Появится — закуришь, — пообещал Турецкий и протянул руку за графином.

4

На следующее утро Турецкий связался с руководителем холдинга, в котором работал Акишин, Яковом Наумовичем Херсонским и попросил аудиенции. Херсонский полюбопытствовал, что именно интересует старшего следователя Генпрокуратуры, но Турецкий заявил, что это не телефонный разговор и что он расскажет все при встрече. «Тогда приезжайте прямо сейчас! — сказал ему Херсонский. — Только поторопитесь. У меня через полтора часа важное совещание».

Спустя тридцать пять минут Турецкий был в кабинете у Херсонского.

— Александр Борисович Турецкий, — представился он.

— Яков Наумович Херсонский. — Руководитель холдинга «Информинвест» крепко пожал Турецкому руку. — Очень приятно!

Херсонский был невысок ростом, худощав и очень подвижен. У него была большая, лысоватая голова, крупный нос с горбинкой и большие черные глаза, все время менявшие не только выражение и форму, но иногда даже и цвет (по крайней мере, так казалось человеку, говорившему в этот момент с Херсонским). В его внешности было что-то неуловимое, как в Протее, что-то от хамелеона и амебы. На толстых, выпуклых губах Якова Наумовича то и дело появлялась улыбка — быстрая и гибкая, как змейка, но тут же исчезала снова, сменяясь скорбным или презрительным (смотря по ситуации) изгибом.

— Каким ветром в наши Палестины? — улыбаясь, спросил Херсонский.

— Да вот хочу поподробнее узнать о делах, которыми занимается ваша компания.

— И чем же мы привлекли столь авторитетную контору, как ваша?

— Ваш сотрудник, Сергей Михайлович Акишин, похищен. Похитители требуют за него большой выкуп.

— Да что вы? — поднял черные брови Херсонский.

— А вы разве об этом не знали?

Яков Наумович вздохнул и сказал:

— Вообще-то знал. Мне уже звонили по этому поводу из МУРа. Очень грустно. К сожалению, я ничем не могу вам помочь.

— А Акишину? — спросил Турецкий.

— Что — Акишину?

— Вы бы могли собрать деньги для выкупа.

— Деньги? — Яков Наумович непонятливо нахмурился, но тут же снова просветлел лицом. — Ах да, деньги. Вы правы, мы как раз сейчас этим занимаемся. Видите ли, Александр Борисович, три миллиона долларов — очень большая сумма. Я бы даже сказал — чрезмерно большая. Собрать ее не так-то легко, но конечно же мы сделаем все от нас зависящее, чтобы выручить Сергея Михайловича из этой переделки.

— Забавно, — сказал Турецкий.

— Что? — насторожился Херсонский.

— Да выразились вы забавно — «из переделки».

— А что в этом такого?

— Да ничего, просто забавное выражение. Скажите, Яков Наумович, а правда, что Акишин был не просто одним из директоров холдинга, а независимым директором?

Херсонский кивнул:

— Именно так. Именно независимым директором он и был. Знали бы вы, каким ударом стало для нашей компании похищение Сергея Михайловича. Я прямо ума не приложу, что нам без него делать. А еще в такое время…

Херсонский вздохнул и покачал головой.

— А что, — спросил Турецкий, — у вас наклевывается какой-то важный проект?

— «Наклевывается»? — Яков Наумович улыбнулся своей быстрой, неуловимой улыбкой. — А теперь вы выражаетесь забавно! Ну да, если вам так угодно, то наклевывается. Он должен был принять участие в одной довольно крупной сделке — как раз в качестве независимого директора.

— Понятно. Яков Наумович, простите мне мою необразованность, но не могли бы вы объяснить, чем независимый директор отличается от зависимого?

— Конечно! — быстро кивнул Херсонский. — Конечно, могу. Независимый директор — это член совета директоров, который не находится в зависимости от главных акционеров, крупных контрагентов, консультантов или конкурентов компании.

— А от государства? — спросил Турецкий.

Яков Наумович кивнул:

— И от государства тоже. Независимый директор не является представителем государства и не входит в исполнительное руководство компании. Он выдвигается миноритарными акционерами, но, представляя их интересы, действует тем не менее в интересах всех акционеров.

Турецкий немного помолчал, переваривая сказанное Херсонским, затем спросил:

— А что это за проект, в котором должен был принять участие Акишин?

— Долго объяснять, но если коротко… — Яков Наумович потер лоб, пытаясь придумать короткую формулировку. — Если коротко, — продолжил он, — то речь идет о внедрении так называемой ERP-системы. Программное обеспечение этого класса предназначено для создания систем комплексного управления предприятиями. Сергей Михайлович как раз занимался вопросом закупки программного обеспечения производства компании «Oracle» для создания комплексной системы автоматизации межрегиональных компаний нашего холдинга. Я понятно объяснил?

— Н-да… недовольно протянул Турецкий (он терпеть не мог ситуаций, в которых ему приходилось выступать в роли необразованного профана). — Тут и впрямь без ста граммов не обойдешься.

— Вы так думаете? — улыбнулся Херсонский. Затем он вдруг наклонился, открыл ящик стола, вынул из него бутылку коньяку и поставил ее на стол. — Хороший французский коньяк, — сообщил Яков Наумович. — Грешен, люблю иногда пропустить пятьдесят граммов в середине рабочего дня. Вы как, присоединитесь?

Турецкий покачал головой:

— Нет, спасибо, я на службе. Может быть, в другой раз.

— Я тоже, — с улыбкой сказал Херсонский. — Я тоже на службе. Но, как видите, меня это не останавливает.

Он отвинтил крышечку и наполнил рюмку, которую достал из того же ящика стола.

— Значит, похищение Акишина стало для вас неприятной неожиданностью? — спросил Турецкий, когда рюмка была наполнена доверху.

Херсонский глянул на Турецкого быстрым, внимательным взглядом и еле заметно усмехнулся.

— Опять, — сказал он. — Опять забавное выражение. Это стало для нас не просто «неприятной неожиданностью», а настоящим ударом. На кон поставлены не только большие деньги, но и репутация нашего холдинга! Понимаете? Отыскать такого классного специалиста, как Сергей Михайлович, труднее, чем гениального писателя!

— А насколько большие деньги стоят на кону?

— В каком смысле? — не понял Яков Наумович.

— Вы только что сказали, что Акишин выступал в качестве независимого директора в крупной сделке. В сделке по поставке комплексной системы автоматизации для межрегиональных компаний вашего холдинга.

— А, вы об этом. В данном случае цена вопроса сто пятьдесят три миллиона долларов.

— Это много?

Яков Наумович снисходительно улыбнулся:

— Вообще-то это рекорд российского софтверного рынка.

Турецкий покачал головой:

— Круто.

— Именно! — кивнул Яков Наумович. — Именно круто! Представляете, какая ответственность лежала на плечах Сергея Михайловича и какую проблему ставит перед нами это идиотское похищение? Подонки, просто подонки…

— Кто?

— Как — кто? Те, кто его похитил!

Александр Борисович достал из кармана сигареты.

— Вы позволите? — спросил он у Херсонского.

— Что? Курить? Курите на здоровье. Вот пепельница.

Он пододвинул к Турецкому небольшую пепельницу из темного стекла.

— Да уж, на здоровье, — усмехнулся Турецкий. Закурил, спрятал зажигалку в карман и сказал: — Яков Наумович, контрольным пакетом акций вашей компании владел Лайэм Платт, не так ли?

— Именно, — кивнул Херсонский. — Именно Платт.

— У вас с ним были хорошие отношения?

— Замечательные. Он был не из тех людей, которые лезут в области, находящиеся вне их жесткой компетенции. Он доверял бухгалтерам делать бухгалтерскую работу, инженерам — техническую, менеджерам — управленческую и так далее. Он доверял профессионализму нанятых им людей. Именно поэтому он и стал таким богатым человеком.

— А как он относился к этой сделке? Ну про которую вы говорили…

— Как относился? А как он мог к ней относиться? Хорошо относился! Вы знаете, господин Платт целиком и полностью доверял своим российским коллегам, то есть нам. И потом, то, что было выгодно компании, было выгодно и господину Платту лично. Он ведь не только меценат, но и бизнесмен.

— Да-да. Бизнесмен… — Турецкий задумчиво затянулся и выпустил колечко дыма. — Яков Наумович, может, вы знаете, зачем Акишин приходил к Платту в отель?

— А он приходил к нему в отель?

— Угу.

Херсонский задумался.

— Гм… Вы знаете, Александр Борисович, даже не предположу. — Он еще немного подумал, затем решительно качнул головой: — Нет, не знаю. А когда это было?

— За пару дней до убийства Платта.

— За пару дней? Ну, может быть, он приходил к Платту обсудить детали сделки? Хотя зачем? Платт не особо вникал в такие вещи. Он занимался курированием проекта в целом. Ах, какая жалость, что Сергея Михайловича нет сейчас с нами! — Херсонский взялся за рюмку с коньяком. Глянул на Турецкого. — Не передумали?

— Нет.

Херсонский пожал плечами:

— Хозяин — барин. А я, грешным делом, выпью.

Выпив пятьдесят граммов, Яков Наумович вновь стал сокрушаться по поводу несвоевременного отсутствия Акишина, а добавив к выпитому еще рюмку, и вовсе расклеился. В конце концов Турецкий понял, что каши с руководителем холдинга в этот день не сваришь, а посему поспешил откланяться, пообещал Херсонскому держать его в курсе дела.

Уже у двери Турецкий обернулся и увидел, что Яков Наумович вновь наполняет свою рюмочку, бубня себе под нос горькие жалобы на свою несчастную судьбу.

5

В двенадцать часов дня Александр Борисович Турецкий должен был встретиться с коллегами Ивана Петровича Кожухина по Союзу инвесторов, но за час до этого в его кабинете зазвонил телефон.

— Вы занимаетесь расследованием дела об убийстве председателя Союза инвесторов Ивана Петровича Кожухина? — спросил Турецкого негромкий и вкрадчивый женский голос.

— Ну почему же «об убийстве»? — ответил Турецкий. — Официальная версия гласит, что он утонул во время рыбалки.

— Хорошо, пусть утонул, — согласилась женщина. Так вы занимаетесь этим делом или нет?

— Да, — сказал Турецкий, — я занимаюсь этим делом. Вы хотите мне что-то сообщить?

— Хочу.

— И что же?

Женщина выдержала паузу, затем сказала, сильно понизив голос:

— Я знаю, кто его убил.

Ровно через час женщина сидела в кабинете у Турецкого.

На вид ей было лет двадцать восемь, но, судя по повадкам, тону голоса и манере держаться, в действительности ей было лет на пять больше. Спокойное, задумчивое лицо, аккуратно уложенные светлые волосы, неторопливость движений — все это говорило о том, что с нервами у женщины все в порядке и к панике она несклонна. Звали женщину соответственно — Эльвира Геннадьевна Кутепова.

— Итак, Эльвира Геннадьевна, — начал беседу Турецкий, — я хочу, чтобы вы подробно мне обо всем рассказали.

— За этим я сюда и пришла, — сказала женщина. — Здесь у вас можно курить?

— Иногда даже нужно, — ответил Турецкий и пододвинул к Эльвире Геннадьевне пепельницу.

Она достала из сумочки пачку «Мальборо-лайт», небрежным, элегантным жестом вытряхнула одну сигарету и прикурила от маленькой, изящной зажигалки.

С наслаждением затянувшись, она выпустила дым, усмехнулась и сказала:

— Ну вот. Теперь я готова говорить. Все началось несколько лет назад. Тогда, если вы не знаете, у Кожухина умерла жена. Иван Петрович сильно ее любил. Двадцать лет они жили душа в душу. А кончилось все в одночасье. Лена, жена Ивана Петровича, подхватила во время загородной прогулки крупозную пневмонию и через неделю умерла.

Турецкий слушал, не перебивая. Эльвира Геннадьевна стряхнула с сигареты пепел, поправила на коленях сумочку и продолжила:

— Не буду рассказывать, как он убивался. Это можно представить и так. Но спустя год у Ивана Петровича случилось еще одно несчастье. Его сына, Петю, забрали в армию. Конечно, Иван Петрович мог его отмазать, но не захотел. Он считал, что каждый здоровый мужчина должен отслужить в армии. Но все случилось не так, как ожидал Иван Петрович. Петю отправили в Чечню, и спустя полгода он погиб. Наткнулся на растяжку…

Эльвира Геннадьевна вновь сделала паузу. По напряженному лицу женщины Турецкий понял, что она борется с подступающими слезами. Через некоторое время она сумела взять себя в руки и не заплакала.

— После смерти сына, — продолжила Эльвира Геннадьевна, — Иван Петрович совершенно изменился. Он стал желчным, раздражительным, невыносимым в общении. Он возненавидел весь мир, понимаете?

Турецкий кивнул:

— Понимаю. Ему многое пришлось пережить.

— Из доброго, спокойного человека он превратился в желчного и злого шефа большой организации.

— Простите, что перебиваю, — сказал Турецкий извиняющимся голосом. — Эльвира Геннадьевна, а вы ему кто?

— Я? — удивилась Эльвира Геннадьевна. Затем усмехнулась и сказала: — Ах да, простите, я ведь ничего не сказала о себе. Я его любовница. Любовница Ивана Петровича Кожухина. О наших отношениях мало кто знал, мы никогда не афишировали нашей связи.

— Простите, Эльвира Геннадьевна, а вы… То есть я хочу сказать, у вас уже были отношения, когда…

— Когда умерла жена Ивана Петровича? — Эльвира Геннадьевна покачала головой: — Нет. Я была другом их семьи. Мы с Леной когда-то учились вместе в медицинском. Правда, на разных курсах, она ведь была старше меня. Когда Лена умерла, Иван Петрович стал часто звонить мне, мы с ним подолгу разговаривали. Потом стали встречаться. Нечасто, конечно, а так… изредка. Иван Петрович был очень занятым человеком. Кроме того, мне кажется, что в глубине души он стыдился нашей связи. Должно быть, ему казалось, что он предает память Лены…

— А как к этому относился сын Кожухина?

— Нормально. Он считал, что это помогает отцу держаться на плаву. Но мы с вами отвлеклись. — Эльвира Геннадьевна потушила сигарету в пепельнице и закурила новую. — Мы с вами отвлеклись от главного, — повторила она. — От убийства Ивана Петровича.

— Я вас внимательно слушаю, — сказал Турецкий.

— Год назад Иван Петрович вдруг обратил внимание на одного парня… Сергея Свиридова. Этот парень работал в офисной охране Союза инвесторов. Так вот, однажды Иван Петрович встретил Свиридова в холле, и ему показалось знакомым его лицо. Несколько дней Иван Петрович не мог вспомнить, где же он видел этого парня. А потом вспомнил — на фотографии, которую Петя прислал из армии. Сергей Свиридов был командиром взвода, в котором служил Петя Кожухин. И именно он послал Петю в тот дом… в дом, который был заминирован.

— Откуда Иван Петрович об этом знал?

— Петя писал в письме, что взводный его ненавидит. И что использует каждую возможность, чтобы досадить Пете.

— За что же тот ненавидел Петю Кожухина?

— Ему не нравилось в Пете все. Что он читал много книжек, что носит очки. Что ушел в армию из университета. К тому же у Пети всегда был очень независимый характер. Видимо, причина еще и в этом. Петя писал, что взводный нарочно посылает его в самые опасные места. Понимаете? А ведь тот дом — он был очень опасным местом.

— Ясно, — нахмурился Турецкий. — Так, значит, Свиридов и оказался тем самым командиром взвода?

Эльвира Геннадьевна кивнула:

— Да. Иван Петрович затребовал его личное дело и узнал, что Свиридов служил в Чечне именно в то время, когда погиб Петя.

Женщина замолчала, задумчиво уставившись в какую-то точку на столе. Турецкий некоторое время выждал, потом спросил:.

— И что он сделал дальше?

Эльвира Геннадьевна вздрогнула и подняла глаза на Александра Борисовича:

— Простите, что вы сказали?

— Я спросил: что сделал Кожухин после того, как его подозрения подтвердились?

Эльвира Геннадьевна страдальчески вздохнула:

— Иван Петрович был в ярости. Я никогда не видела его таким злым. Он кричал, что уничтожит этого подонка, что растопчет его, сметет с лица земли. Сказал, что подаст на него в суд, а если не получится, то наймет киллера, чтобы тот расправился со Свиридовым. Он в тот же день вызвал к себе начальника службы охраны и приказал немедленно вызвать к нему Свиридова. Но в тот день парень отпросился с работы — его беременную жену клали в больницу. Узнав о беременной жене, Иван Петрович немного остыл. Но ненадолго. Он слишком сильно любил Петю, чтобы простить Свиридову его смерть.

— Но ведь доказательств того, что именно Свиридов был виновен в смерти Пети Кожухина, не было.

Эльвира Геннадьевна едва усмехнулась:

— Прямых — нет, но косвенные… Да вы знаете, по большому счету, Ивану Петровичу и не нужны были доказательства. Ему хватало фотографии и письма. В общем… — Лицо Эльвиры Геннадьевны слегка побледнело. — В тот же день Иван Петрович отдал распоряжение уволить Сергея Свиридова. Уволить за прогул.

— А что же начальник службы охраны? Он ведь сам отпустил Свиридова к жене.

— А что он мог сделать? Слово шефа — закон.

— Н-да, — задумчиво произнес Турецкий. — Приятного в этой истории мало.

— Разумеется, — сказала Эльвира Геннадьевна. — В этой истории вообще нет ничего приятного. Но вы еще не знаете ее продолжения. Сергей Свиридов оказался парнем с характером и подал на Ивана Петровича в суд. Можете себе представить, в каком бешенстве был Иван Петрович, когда узнал об этом?

— Догадываюсь.

— После этого между Сергеем Свиридовым и Иваном Петровичем Кожухиным началась настоящая война. Свиридов устроился на работу в другую фирму, но Иван Петрович позвонил туда и наговорил о парне всяческих небылиц. Сами понимаете, Ивану Петровичу не могли не поверить. Все-таки председатель Союза инвесторов России.

— Представляю, как их удивлял тот факт, что о судьбе простого сотрудника охраны хлопочет такой большой человек.

— Этого я не знаю, — сказала Эльвира Геннадьевна. — Факт то, что Иван Петрович решил во что бы то ни стало уничтожить мальчишку. Но однажды… — Она затянулась и выпустила дым через подрагивающие ноздри. — Однажды случилось непредвиденное. Мы тогда с Иваном Петровичем были у меня на даче. Он отпустил охрану… И в ту же ночь… — Эльвира Геннадьевна нервно провела ладонью по щеке. — В ту ночь Свиридов прокрался к нам в спальню. Когда мы проснулись, он сидел в кресле и смотрел на нас. А в руке у него был… пистолет. Это было ужасно.

Женщина замолчала, собираясь с духом, чтобы продолжить свой рассказ. Турецкий ее не торопил. Наконец ей это удалось.

— Иван Петрович, — вновь заговорила Эльвира Геннадьевна, — хотел вскочить с кровати, но парень ткнул в его сторону пистолетом и сказал, чтобы мы не двигались. Тогда Иван Петрович спросил парня, что ему нужно. И тот ответил… Он сказал: «Вы уволили меня с работы, когда моя жена лежала в роддоме. Это было подло, но что было, то было. Я хочу одного — чтобы вы больше не лезли в мою жизнь». Иван Петрович закричал в ответ, что Свиридов убил его сына и что он еще ответит за это. Но парень покачал головой и сказал, что он никого не убивал, а что Петя Кожухин погиб — так это вина тех, кто послал его на эту бойню.

— Очень здравые слова, — заметил Турецкий.

Эльвира Геннадьевна покачала головой:

— Ивану Петровичу так не показалось. Он сказал, что сделает все, чтобы испортить жизнь Свиридову и его шлюшке жене. Не буду вам описывать лицо парня в тот момент, когда Иван Петрович говорил эти жестокие и несправедливые слова.

Эльвира Геннадьевна потушила в пепельнице вторую сигарету и вздохнула.

— Что было дальше? — спросил Турецкий.

— Дальше? А дальше парень сказал: «Если вы еще хоть раз перейдете мне дорогу, я вернусь и убью вас».

— Так и сказал? — прищурился Турецкий.

Эльвира Геннадьевна кивнула:

— Да. Слово в слово. Потом он швырнул пистолет на стол и направился к выходу. Иван Петрович был в бешенстве. Он соскочил с постели, схватил пистолет Свиридова и стал стрелять ему в спину.

— Стрелять? — изумился Турецкий.

— Да. Только пистолет оказался ненастоящий. Это был просто муляж, игрушка. Такую можно купить в любом киоске. В тот день мы с Иваном Петровичем сильно поссорились. Я сказала, что мне противно наблюдать за тем, как он травит мальчишку. Что это жестоко и подло. Что Иван Петрович должен выбросить Свиридова из головы, иначе… иначе я никогда больше не стану с ним встречаться.

— И что сделал Иван Петрович?

— Забрал свои вещи и уехал. С тех пор мы больше не виделись.

Эльвира Геннадьевна вновь быстрым, нервным движением провела ладонью по щеке и отвернулась к окну.

— Когда это было? — негромко спросил Турецкий.

— Три месяца назад.

— И вы с тех пор ничего не слышали о Свиридове?

Эльвира Геннадьевна покачала головой:

— Нет. — Она повернулась и посмотрела на Турецкого: — Иван Петрович был не из тех, кто отказывается от своей цели. Он всегда шел до конца.

— Значит, вы думаете, что конфликт между Кожухиным и Свиридовым продолжился и что, в конце концов, Свиридов выполнил свое обещание?

— Я не думаю, — тихо сказала Эльвира Геннадьевна. — Я в этом уверена. Сначала я не хотела никому об этом говорить. Понимаете, мне жалко мальчишку. Его можно понять. Месть Кожухина была подлой и почти ни на чем не основывалась. Ему просто нужно было выместить на ком-то накопившееся зло. Зло на Бога, зло на судьбу. И тут ему под руку подвернулся мальчишка. Он не должен был загонять парня в угол, понимаете? Тому просто не оставалось ничего другого, как убить своего обидчика. У парня не было другого выхода.

— Выход есть всегда, — возразил Турецкий, — Иначе люди с утра до вечера занимались бы только тем, что отстреливали друг друга на улицах.

Турецкий придвинул к себе телефон.

— Вы знаете, где живет этот Свиридов? — спросил он.

Эльвира Геннадьевна покачала головой:

— Нет. И никогда не знала.

— А где он сейчас работает?

— Тоже не знаю. Мы не виделись с Иваном Петровичем три месяца. За это время утекло много воды. Но вы можете позвонить в службу охраны Союза инвесторов. Там наверняка остался адрес этого парня. Только у меня к вам просьба… Не говорите никому, что вам обо всем рассказала я.

— Эльвира Геннадьевна, извините, но боюсь, что это невозможно. Дело слишком серьезное. Если все так, как вы говорите, вам придется выступить свидетелем.

— Когда вы арестуете мальчишку — выступлю. Но пока он на свободе… — Эльвира Геннадьевна замолчала и тихо покачала головой.

— Хорошо, — кивнул Турецкий, — пока Свиридов на свободе, я буду молчать. Но как только мы его задержим, вы подтвердите ваши показания. Идет?

Эльвира Геннадьевна улыбнулась:

— Идет.

Турецкий снял трубку и набрал номер оперативников.

Дорога к дому, в котором жил Сергей Свиридов, заняла около сорока минут. Турецкий в течение всей поездки молчал. Настроение у него было препоганое. Во-первых, у парня действительно были все резоны прикончить скандалиста. Тем более если взять в расчет расшатанные после Чечни нервы, беременную жену и проблемы с устройством на работу. «Еще неизвестно, как бы я поступил на его месте», — мрачно думал Турецкий. Конечно, это нисколько не оправдывало убийцу, но все равно было неприятно. К людям, воевавшим в горячих точках, Александр Борисович всегда относился с большим пиететом. Кем бы они ни были в послевоенной жизни, в период службы у них была возможность доказать свою преданность Родине не на словах (как это принято у политиков и чиновников всех мастей и рангов), а на деле. И если уж они прошли это испытание с честью, значит, в их душах было что-то крепкое и незыблемое, что-то, что превращает домашних мальчиков в настоящих мужчин.

Во-вторых… Это странно, но Турецкий был немного разочарован. Конечно, найти убийцу Кожухина необходимо, и это здорово, что он нашелся так быстро. Но если Кожухина и впрямь убил этот парень, следовательно, смерть бизнесмена никак не связана с убийством Платта и похищением Акишина. А это значительно усложняло задачу.

Вскоре они подъехали к дому, где жил Свиридов.

Перед тем как войти в подъезд, Турецкий предупредил оперативников:

— Ребята, первым войду я. А вы за мной. Активных действий не предпринимать, пока я не скомандую. Ну, с Богом.

Они пешком поднялись на второй этаж, и Александр Борисович нажал на кнопку электрического звонка.

Дверь Турецкому открыла молоденькая, миловидная женщина в халате и с грудным ребенком на руках.

— Здравствуйте, — сказал немного опешивший Турецкий.

Женщина удивленно посмотрела на Александра Борисовича и спросила тихим, блеклым голосом:

— Простите, а вам кого?

— Могу я увидеть Сергея Свиридова? — ответил Турецкий вопросом на вопрос.

Женщина смерила оперативников, стоящих за спиной Турецкого, удивленным взглядом.

— Простите, а вы кто? — пролепетала она.

— Старший следователь Генпрокуратуры Турецкий, — представился Александр Борисович.

— Что-то случилось? — спросила женщина затухающим от нехороших предчувствий голосом.

— Я хочу поговорить с Сергеем, — сказал Турецкий. — Он дома?

Женщина нерешительно кивнула.

— Да. Но… он спит.

— В таком случае придется его разбудить. И ради бога, не беспокойтесь, мы это сделаем сами.

— Хорошо. — Хозяйка посторонилась, впуская незваных гостей в прихожую. — Только вы разуйтесь, пожалуйста, я только что помыла полы.

Оперативники посмотрели на Турецкого. Он усмехнулся:

— Чего смотрите? Разувайтесь.

Разувшись, мужчины прошли в гостиную.

— Где спальня? — спросил Турецкий.

Женщина кивнула на дверь:

— Вот. Только я не…

— Тс-с-с… — сказал ей Александр Борисович, прижав палец к губам.

Александр Борисович осторожно открыл дверь и заглянул в спальню. Затем снова закрыл дверь и повернулся к жене Свиридова. В глазах следователя стояло удивление.

— Давно это с ним? — тихо спросил он.

Женщина прижала ребенка к груди и так же тихо ответила:

— Уже два месяца.

Александр Борисович посмотрел на оперативников и негромко приказал:

— Идите в машину. Я подойду через пять минут. И топайте потише…

Оперативники удивленно переглянулись, но возражать не стали. Спустя несколько минут они покинули квартиру, а Турецкий вместе с женщиной (на руках у нее по-прежнему мирно посапывал младенец) прошли на кухню. Турецкий сел на стул, а хозяйка осталась стоять, прислонившись к стене.

— Как вас зовут? — спросил Турецкий.

— Катя, — ответила та. — А вас?

— Александр Борисович, — представился Турецкий.

— Вы мне объясните, что случилось? — спросила Катя, не сводя с Турецкого встревоженного взгляда.

— Да, — кивнул Александр Борисович. — Но сначала вы объясните мне, что случилось с ним?

Во взгляде Кати появился холодок.

— Странно, что вы не знаете, — сухо сказала она. — Вы ведь должны были знать, к кому идете.

— Расскажите, попросил Александр Борисович, не обращая внимания на неприязненный голос.

Катя немного помолчала, затем села на стул и посмотрела на Турецкого пронзительным взглядом, полным горя и тоски.

— Это случилось два месяца назад, — сказала она. — Мы с Сережей ехали к моим родителям за город и увидели недалеко от станции горящий дом. Сережа свернул с дороги. Я просила его не вмешиваться, но он меня не послушал. Когда мы подъехали к дому, то сразу же услышали крики. Там уже стояли несколько мужчин, но они ничего не предпринимали. Сережа закричал на них, но они сказали, что уже вызвали пожарную машину и больше ничего сделать не могут. Тогда… — Катя сглотнула слезы. — Тогда Сережа побежал в этот дом. Сначала он вынес женщину… Положил ее на траву и снова побежал в дом. Я даже сказать ничего не успела. Потом он вынес девочку… Девочка уже не двигалась и не дышала. Он начал делать ей искусственное дыхание, но тут из дома послышался детский плач. Сережа позвал меня, показал, что нужно делать, а сам снова побежал в дом. Потом… — Катя инстинктивным движением крепко прижала к груди спящего младенца. — Потом Сережа появился в окне и передал на руки мужчинам маленького ребенка. В этот момент рухнула кровля дома…

Катя замолчала. Турецкий старался не смотреть ей в глаза, это было невыносимо.

— Мужчины сумели вытащить Сережу из огня, — продолжила Катя сиплым, безжизненным голосом. — Но он сильно обгорел. Потом его увезли в больницу. А потом мне сказали, что Сережа на всю жизнь останется инвалидом…

Совершенно не зная, что сказать, Александр Борисович нахмурился и понимающе качнул головой. Катя молчала, глядя на спящего ребенка. Когда пауза стала невыносимой, Александр Борисович смущенно спросил:

— Надежда на то, что Сергей сможет ходить, есть?

— Врачи сказали, что нет, — тихо ответила Катя. — Но я все равно надеюсь.

Уходил из квартиры Свиридовых Александр Борисович огорченным и раздраженным. Огорченным из-за того, что пришлось грубо вмешаться в чужую, хрупкую жизнь. А что касается раздражения… Турецкий чувствовал в душе стыд, хотя умом понимал, что ничего предосудительного он не сделал. И все же чувствовал себя Александр Борисович очень скверно.

Глава шестая

Игорь Адамский

1

К собственной свадьбе Игорь Адамский относился без всякого трепета. «Ну что такое свадьба? — со скептической улыбкой вопрошал он своих друзей. — Очередная пьянка — не более того. А что касается криков «горько» и поцелуев, так мы с Надькой и так по сто раз на дню целуемся-. В том числе за столом. Единственное, что радует, так это подарки. С подарками хоть на день рождения похоже!»

Смокинг, взятый родителями Адамского напрокат, Игорь отказался надевать категорически. «Да на кого я буду похож в этом наряде? — возмущался он, глядя на себя в зеркало. — На сороку? Или на официанта? Где написано, что жених должен быть похож на сороку или официанта?! Нет уж, если Надька будет в белом, то и я тоже. Чем я хуже?»

Руководствуясь вышеизложенными соображениями, вместо традиционного в подобных случаях смокинга Игорь одолжил у приятеля белый пиджак. Белые джинсы и белые кеды у него уже были. Белую бейсболку он купил в ближайшем магазине. Надев все это на себя, Игорь некоторое время разглядывал свою белоснежную фигуру в зеркале, затем вынул из стола старый компакт-диск и с помощью суровой нити прикрепил его к лацкану пиджака — вместо гвоздики.

Несмотря на охи и ахи родителей, выглядел Игорь в этом наряде умопомрачительно.

В загсе пришлось ждать целый час. Игорь весь истомился. Он то и дело выходил с друзьями на улицу покурить, а заодно и пропустить глоток-другой пива, ругал духоту, бюрократизм, дурацкие традиции и даже новобрачных, набившихся в загс, как «селедки в бочку».

— Черт-те что, — жаловался Игорь, в очередной раз прикладываясь к бутылке, которую передавали ему сердобольные друзья. — Если это и впрямь самый радостный день в жизни мужчины, то я — верблюд.

Один из друзей Игоря, некто Эдик, прищурил маленькие глаза и едко заметил:

— А кто тебе сказал, что свадьба — это самый радостный день в жизни мужчины? Наоборот! С этого дня ты теряешь свободу и приобретаешь кучу проблем. Вот ты выпендрился, оделся во все белое — а знаешь, что означает белый цвет в традиционной европейской мифологии?

— Ну и что? — спросил Игорь, оторвавшись от бутылки.

Эдик холодно улыбнулся и ответил:

— Смерть.

— Слушай, кончай, а! — поморщился Игорь. — И без тебя тошно.

— Нет, Игорешка, Эдик прав, — вмешался в разговор еще один из друзей, мрачный, чернобровый грузин Вано. — В день свадьбы кончается твоя молодость.

— Как это — кончается молодость? — усмехнулся Игорь. — У меня что, волосы к утру поседеют, что ли?

— Да нет, брат, с волосами у тебя все будет в порядке. Если, конечно, за овечьей шкуркой твоей женушки не скрывается волчица. А вот внутри у тебя будет все седое.

— Как это? — не понял Адамский.

Вано лукаво улыбнулся:

— Просто, Игорь, очень просто. Вот посуди сам: женщины — они ведь как вино, да? Пока ты молодой, ты пробуешь все подряд, не отдавая предпочтений. Но в конце концов наступает момент, когда ты говоришь себе: «Все. Лучшего вина, чем это, я никогда в жизни не пробовал. И вряд ли когда-нибудь попробую». И ты начинаешь пить только это вино, потому что знаешь, что оно тебе понравится. Ты не хочешь рисковать понапрасну, а раз ты не хочешь рисковать, значит, ты превратился в старика.

— Как-то слишком уж мудрено, — недовольно отозвался Игорь. — Дай-ка лучше пивка.

Вано достал из упаковки бутылку «Батвайзера» и протянул Адамскому:

— Держи, страдалец. Может, больше уже и не придется.

— Слушай, хватит каркать! — обиделся Игорь. — Запомните, шпана, моя жизнь после свадьбы никак не изменится! Мы по-прежнему будем встречаться и пить пиво.

— Встречаться-то мы будем, — согласился Эдик. — Все-таки ты наш начальник. А вот на пивную вечеринку в «Веселых раках» мы тебя больше раскрутить не сможем. Тут Вано прав. Кстати, Игореша, ты не забыл, что завтра тебе должен позвонить важный клиент? Смотри, босс, проспишь, утомленный эротическими утехами, и мы по твоей милости лишимся миллионного контракта!

Адамский снисходительно улыбнулся:

— Успокойтесь, рядовой, про бизнес я никогда не забываю. Главное — проследите, чтобы ваш генерал добрался сегодня до дома в целости и сохранности, а сделка от нас не уйдет.

Грузин Вано поднял бутылку с пивом и торжественно изрек:

—. Господа программисты, я всегда говорил, наш босс не только самый демократичный, но и самый ответственный босс в мире! Предлагаю выпить за его качества.

— За какие? — уточнил Эдик. — За мужские или за деловые?

— И за те, и за другие!

— В таком случае поддерживаю! — кивнул Эдик.

Коллеги (а почти все гости, присутствующие на свадьбе, были коллегами по работе, почти все они работали на фирме «Уралинтек», которой руководил Игорь Адамский) охотно подняли бутылки и выпили за босса-молодожена.

После чего Адамский вернулся в загс. Постоянные «перекуры» не прошли для Адамского бесследно. После получаса ожидания он уже был довольно пьян. Надя, заметившая его огнеопасное состояние раньше других, наклонилась к его пылающему от духоты уху и сердито прошептала:

— Адамский, я тебя прошу: только не начинай.

— Что значит — не начинай? — полемично откликнулся Игорь. — Не знаю, как ты, а я, кажется, пришел сюда жениться.

— Ты ведь прекрасно понимаешь, что я имею в виду, — еще более сердито прошептала Надя. — Постарайся быть человеком хотя бы на свадьбе.

Темные глаза Адамского сузились.

— Значит, ты хочешь сказать, что в остальные дни я веду себя не как человек? — вкрадчиво спросил он.

— Ты сам знаешь, что после первой же рюмки водки превращаешься в животное, — сухо ответила Надя. — До сих пор я прощала тебе все скандалы и дебоши, потому что очень сильно люблю тебя. Но сегодня особенный день. Запомни это, Адамский. Запомни, потому что, если ты испортишь мне этот день, я с тобой разведусь!

Игорь обалдело посмотрел на невесту.

— Надюш, что ты такое говоришь? — возмущенно спросил он. — Мы ведь еще даже не поженились.

— Ничего страшного, — усмехнулась Надя. — В ближайшие двадцать минут мы это исправим. Кстати, следующая очередь наша. Постарайся не упасть, когда услышишь марш Мендельсона.

Лицо Адамского стало еще удивленнее.

— Мендель… кого? — негромко переспросил он.

— …сона, — ответила Надя. — Сиди рядом со мной. И больше никаких перекуров, пока не распишемся.

Игорь нахмурился.

— Но я хочу курить! — сказал он, стараясь, чтобы его слова прозвучали веско и твердо.

— Не в этой жизни, — отрезала Надя, не обращая внимания на холодок в его голосе.

Адамский хотел было возмутиться, но вместо этого махнул рукой, надвинул бейсболку на лоб и устало откинулся на спинку кресла. «Не все ли равно, — подумал он. — Через двадцать минут я стану обыкновенным женатиком, таким же, как мой папаша. Ну и черт с ними! Не я первый, не я последний».

Через минуту Игорь уже сладко дремал.

К молодоженам подошла его мать. Увидев, что сын пребывает в объятиях Морфея, она не на шутку рассердилась.

— Мало того что этот шалопай отказался надевать фрак, он еще и спит во время собственной свадьбы! — всплеснула она руками. — Ну я ему сейчас!

— Инна Макаровна, не надо, — попросила будущую свекровь Надя. — Отоспится — трезвее будет.

— И то верно, — согласилась мать жениха. Затем она сердобольно посмотрела на будущую невестку и грустно вздохнула. — Эх, Надя, Надя… Хорошая ты девушка — красивая, умная, образованная. Ума не приложу, зачем тебе этот огузок? Почти тридцать лет он сидит у меня на шее, а теперь пересядет на твою. Неужели тебе мало забот по жизни?

Надя улыбнулась и покачала головой:

— Инна Макаровна, вы к нему несправедливы. Игорь умный и добрый парень. И к тому же хорошо зарабатывает.

— Угу, — кивнула Адамская. — Только тратить деньги на всякую чепуху он тоже хорошо умеет. Он постоянно торчит в барах с этими своими друзьями. И заметь, моя милая, все это за его счет.

— Это потому что он щедрый, — заступилась за жениха Надя.

Инна Макаровна покачала головой и вздохнула:

— Нет. Это потому что он глупый. Только и знает, что по клавишам пальцами тюкать да на экран пялиться. А в настоящей жизни ничего не понимает.

— А чего в ней понимать, Инна Макаровна? Жизнь — штука простая. Любовь, здоровье и деньги — вот и все, что нужно человеку для счастья. — Надя хмыкнула и смущенно добавила: — И чтоб детишек побольше было. А Игорь вроде не возражает.

— Что ж… — Инна Макаровна посмотрела на спящего сына и покачала головой: — Будем надеяться, что этот шалопай тебе не врет. Ладно, Надюша, ты сама сделала свой выбор. Теперь мы понесем этот крест вместе. Как знать, может, и впрямь нести его вместе не так тяжело, как одной.

К началу церемонии Адамского растолкали. Он был заспанный, опухший и недовольный.

— Какого черта? — спросил Адамский, протирая кулаками красные глаза. — Что, уже пора на работу?

— Хуже, — ответила ему Надя. — Пора жениться.

— Жениться?

Надя кивнула:

— Угу. Сейчас тебе на палец наденут кольцо, и тогда уже ты никуда от меня не денешься. Счастливчик!

— Даже если отрежу себе палец? — насмешливо поинтересовался Игорь. — Даже тогда я никуда не денусь?

— Если понадобится, я его тебе сама отрежу, — ответила Надя и добавила с милой улыбкой: — Но только вместе с головой. А теперь вставай, бери меня под руку и улыбайся. Нас снимают!

2

Праздновать свадьбу поехали в ресторан «Узбекистан».

Игорь Адамский совсем протрезвел, поэтому был мрачен и неразговорчив. Душа программиста требовала выпивки, но Надю это совсем не интересовало.

— Если выпьешь хоть рюмку водки, завтра же подам на развод, — заявила она мужу, как только они отъехали от загса.

— Но ночь-то все равно будет в моем распоряжении, попробовал отшутиться Игорь, но, наткнувшись на суровый взгляд Нади, осекся. — Ладно, — сказал он. — Так и быть. Сегодня я еще продержусь. Но если услышу от тебя такие слова завтра — сам подам на развод, поняла?

— Конечно, милый. — Надя нагнулась и нежно поцеловала мужа в щеку. — Мне главное, чтобы ты сегодня был трезвенький и хорошенький, пока гости здесь. А завтра… завтра я займусь твоим перевоспитанием.

— Звучит угрожающе, — заметил Игорь.

Надя лучезарно улыбнулась:

— Что ты! Уверяю тебя, милый, пройдет пара месяцев, и ты будешь вспоминать всю свою предыдущую жизнь как дурной сон. Все эти кабаки, водка, бесконечные друзья, женщины легкого поведения — при мысли обо всем этом ты будешь вздрагивать и креститься!

— Мечтательница, — усмехнулся Адамский. — Тебе бы сказки писать.

— Нет такой сказки, которую бы умная женщина не смогла превратить в реальность, — парировала Надя. Она выглянула в окно и добавила: — Мы подъезжаем. Милый, держи себя в руках. Осталось совсем немного. Потерпи, ладно?

И Игорь терпел. Терпел, когда друзья пили за его здоровье, наполняя его фужер фруктовым соком. Терпел, когда Эдик обозвал его «трезвенником-язвенником», а Вано похвалил за то, что он бережет силы для бурной ночи. Терпел даже тогда, когда один из гостей предложил присутствующим выпить за «благотворное влияние, которое оказывает Надя на нашего молодого дебошира». Игорь и в обычной-то жизни терпеть не мог, когда его обзывали дебоширом, и тем более отвратительно было услышать это на собственной свадьбе. Но Игорь стерпел и это.

— Видишь, я держусь, — прошептал он на ухо Наде. — Но…

— Что «но»? — нахмурилась Надя.

— Понимаешь, я хочу выступить с ответным словом и поднять тост за родителей! А пить за родителей яблочный сок — это подло и неэтично.

Надя задумалась.

— Да, ты прав, — кивнула она наконец. — Так и быть, разрешаю тебе выпить немного шампанского за родителей. Но только пообещай мне, что не будешь сегодня пить водку. Обещаешь?

Игорь положил руку на грудь и торжественно произнес:

— Клянусь! Ты ведь знаешь, что я не умею тебя обманывать.

Тост, который произнес Игорь, был короток и изящен. Он обвел всех радостным взглядом и сказал: «Спасибо всем, что пришли проводить меня сегодня в последний путь! И спасибо родителям, что не утопили меня в детстве! Ура!»

Несмотря на некоторую мрачность, тост Адамского явно пришелся гостям по вкусу. Зазвенели бокалы, и Игорь с удовольствием опрокинул холодное шипучее шампанское себе в рот. Из глаз его брызнули слезы, но он не остановился, пока не выпил до конца.

— Вот видишь, — ласково сказал он Наде, — я терпеть не могу шампанского, но ради тебя предпочел его водке. Ты это ценишь?

— Еще как, — кивнула Надя. — А теперь будь паинькой. Мне нужно сходить в дамскую комнату.

— Попудрить носик? — осклабился Адамский.

— Что-то вроде этого, — кивнула Надя.

Как только она ушла, Игорь подмигнул Эдику и сказал:

— Ну чего пялишься? Давай свое шампанское!

— А как насчет водки? — удивился Эдик.

Адамский мрачно усмехнулся:

— Ты что, не слышал? Сегодня никакой водки! Я обещал своей жене. Так что кончай базлать и наливай.

К моменту возвращения Нади из дамской комнаты Игорь допивал седьмой бокал. Программист был весел и доволен собой, поскольку ему удалось убить двух зайцев сразу — сдержать слово, данное жене, и надраться.

— Ну что? — недовольно спросила Надя. — Уже пьяный?

В ответ Игорь округлил глаза:

— Кто пьяный? Я? С чего бы это? Я к водке даже не притрагивался.

— Зато к другим напиткам притрагивался. Ладно, дома поговорим. А пока веди себя тихо.

Эдик, тоже довольно нетрезвый, встал со стула, взял вилку и постучал ею по бокалу.

— Секундочку внимания! — громко попросил он.

Публика слегка притихла. Эдик подбоченился и заговорил торжественным голосом:

— Господа! Товарищи! Друзья! Сегодня мы с вами присутствуем на рождении новой семьи. Это торжественный факт не только для молодоженов, но и для всех нас. Вы спросите меня — почему? И я вам отвечу. Потому что новая семья, господа, это ячейка нашего общества! А чем больше в сети ячеек, тем больше рыбы в нее поймается!

Публика весело зароптала.

— Тише! — крикнул Эдик. — Я еще не закончил. — Он посмотрел на Игоря и Надю и улыбнулся. — Вот смотрю я на эту пару, ребята, и думаю: за что этому раздолбаю привалило такое счастье? Где, в каких скрижалях написано, что девушки, подобные Наде, должны принадлежать таким неотесанным балбесам, как Адамский? Ну чем я хуже, а? Надя! Скажи честно — почему именно Игорь? Почему не я? Почему не Вано, в конце-то концов?

— Потому что не с твоим козлиным рылом подкатывать к моей жене! — резко и грубо ответил Адамский. Он глядел на Эдика сверкающими от гнева глазами, и выражение этих глаз не предвещало ничего хорошего. — Что? — спросил Адамский. — Нравится моя жена, да? Может, попробуешь ее у меня увести?

— Господи, — тихо простонала Надя, — начинается.

— Может, и попробую! — весело ответил Эдик, стараясь задорным, незлобивым тоном свести все к шутке. — Что, Надюш, пойдешь за меня, а? Я, конечно, не такой авторитетный начальник, как Игореша, но у меня большой потенциал!

— Большой потенциал, говоришь? — Адамский грозно поднялся со стула. — Сейчас я тебе твой потенциал подкорочу!

— У него нож! — крикнул кто-то.

Адамский свирепо усмехнулся и поднял правую руку с зажатым в ней столовым ножом.

Раздался женский визг. Несколько мужчин сорвались со своих мест и бросились к Игорю, но опоздали. Адамский, подобно японскому ниндзя, одним ловким прыжком запрыгнул на стол, отшвырнул ногой блюдо с салатом оливье и, не дав противнику опомниться, бросился на него с ножом наперевес.

Когда три минуты спустя охранники скрутили Адамского, обстановка в ресторане была накалена до предела. Два больших стола были перевернуты, один из гостей лежал на полу с сотрясением мозга (Адамский ударил его по голове бутылкой шампанского), а бедолага Эдик, прижавшись к стене и держась рукой за порезанное ухо, отчаянно кричал, что он этого так не оставит, и требовал вызвать милицию.

Вскоре подоспела и милиция.

Адамский мирно посапывал в «обезьяннике», гости (те из них, кто остался) ждали на улице, а Надя вела переговоры с дежурным милиционером.

— Товарищ капитан, — жалобно обратилась она к дежурному, — когда его выпустят?

— Это зависит от того, что он натворил, — ответил милиционер. Потом он поднял глаза на Надю (она все еще была в белом платье) и спросил: — А он вам кто?

— Муж, — ответила Надя.

Милиционер усмехнулся:

— Поздравляю. Здоровый парень. Потерпевшие написали на вашего мужа несколько заявлений. Хулиганские действия, сломанная мебель, травмированные граждане. Утром, когда проспится, отправим его в следственный изолятор.

— Господи! Так я и знала. Что же теперь делать?

— Ждать, — ответил милиционер.

— Сколько? — спросила Надя.

Милиционер немного подумал и ответил:

— Несколько лет.

— Очень смешно, — нахмурилась Надя.. — Это все, что вы мне можете предложить?

— Все, — кивнул капитан, — Хотя… если хотите вытащить своего мужа, найдите для него хорошего адвоката.

3

Генрих Афанасьевич Розанов был явно не в духе. На столе перед ним дымилась чашка с черным кофе. Однако прежде чем взяться за кофе, он бросил на язык две коричневые таблетки и запил их минеральной водой прямо из бутылки.

— Что, Генрих Афанасьевич, мигрень? — вежливо осведомился у начальника адвокат Юрий Гордеев.

— Да магнитные бури, будь они неладны, — объяснил Розанов. Он потер лоб пальцами и слегка поморщился. — Ну что, Юра, ты разобрался в этом деле?

Гордеев кивнул:

— Угу. Дело довольно банальное. Игорь Адамский — известный у нас в стране программист. Руководит фирмой, занимающейся программным обеспечением и тому подобными вещами. Программист Адамский, как говорится, от Бога. Но и дебошир порядочный. Он уже дважды учинял дебоши в пивных барах. В первый раз ему все сошло с рук — сумел откупиться. Во второй раз ему дали условно. Но на этот раз парень завяз серьезно. Помимо порчи имущества он покалечил двоих человек.

— Сильно?

— Как сказать… У одного сильное сотрясение мозга. Второй почти лишился уха — врачи кое-как заштопали.

— Н-да, — задумчиво протянул Розанов. — Ничему-то жизнь парня не научила. Даже собственную свадьбу умудрился испоганить. Значит, говоришь, дело банальное. А что за нюанс, о котором ты хотел мне сообщить?

— Адамский сильно расстроен, — сказал Гордеев. — Они с женой собирались в свадебное путешествие в Италию, но теперь, само собой, путешествие придется отложить.

— Да уж, — усмехнулся Генрих Афанасьевич. — На несколько лет. Есть повод огорчиться. И что дальше?

Гордеев сочувственно посмотрел на шефа и сказал:

— А дальше Адамский сообщил мне, что знает некую «важную государственную тайну». И готов нам ее выдать в обмен на прощение.

— Тайна? — Розанов улыбнулся, но тут же стер улыбку с лица и коснулся больного лба толстыми белыми пальцами. — Ч-черт, будь они неладны, эти бури! И твой Адамский вместе с его дурацкими тайнами. — Генрих Афанасьевич вынул из кармана платок, смочил его минералкой и приложил к высокому лбу. — Прямо детский сад какой-то, — проворчал он. — Вы мне мороженое, а я вам расскажу, кто по ночам варенье ворует. Что думаешь делать, Юра?

— Не знаю, — пожал плечами Гордеев. — Может, парень и правда владеет какой-то важной информацией. Все-таки программист, а каждый классный программист — потенциальный хакер. Сообщу о просьбе Адамского Меркулову, и пусть Генпрокуратура ломает над этим голову. Захотят, чтобы Адамский поделился с ними своими «государственными тайнами», — помогут парню, не захотят — тогда буду ломать голову сам.

— Что ж, сообщи. Только не забывай, что Адамский, каким бы разгильдяем он ни был, прежде всего твой клиент. А уже потом — источник информации для Генпрокуратуры. Торгуйся с Меркуловым профессионально.

Гордеев улыбнулся:

— Генрих Афанасьевич, у вас есть какие-то сомнения по поводу моего профессионализма?

— Нет, Юра, нет. Просто… Черт, уже и аспирин не помогает.

— А цитрамон пробовали?

— Все пробовал, — горестно ответил Розанов. — Химия против магнитных бурь бессильна. Ладно, забудь. Звони Меркулову и договаривайся о встрече. Потом расскажешь мне обо всем.

Перед встречей с заместителем генерального прокурора Константином Дмитриевичем Меркуловым Адамский сильно нервничал. Он бомбардировал адвоката Гордеева дурацкими вопросами.

— А он какой, этот ваш Меркулов?

— Что значит — какой? — не понял Гордеев.

— Ну добрый или злой?

Юрий Петрович задумался. Потом пожал плечами:

— Скорее добрый, чем злой. А что, страшно?

— Да как вам сказать… Просто до сих пор мне никогда еще не приходилось встречаться с генеральным прокурором.

— Меркулов не генеральный прокурор, — сказал Гордеев. — Он заместитель.

Адамский махнул рукой:

— А, один черт. Барин от правосудия. Захочет — казнит, захочет — помилует. Лучше скажите, мне как, сразу всю правду ему говорить или выдавать информацию дозами?

Гордеев усмехнулся:

— Уж лучше сразу. Насчет передозировки не бойтесь. Меркулов мужик крепкий, и не такое выдерживал.

— Что ж, значит, выложу все сразу, — решился Адамский. — Черт, и угораздило же меня попасть в этот переплет. Сидел бы сейчас в офисе перед своим компьютером… Или дома, с молодой женой. Чем плохо?

— Ничем, — согласился Гордеев. — Но об этом нужно было думать раньше. Кстати, Игорь, может, для начала вы все-таки поделитесь своей «государственной тайной» со мной?

Адамский решительно покачал головой:

— Нет. Извините, Юрий Петрович, дело не в вас. Просто я…

— Недолюбливаете адвокатов?

— Не то чтобы недолюбливаю, а просто… ну не верю, что ли. Вы ведь за деньги работаете, так?

— Так, — кивнул Гордеев.

— Вот! — поднял палец Адамский. — А прокурор за идею! Ему важно поймать преступника и посадить его в тюрягу. Он без этого спать нормально не может. Понимаете, о чем я?

— Понимаю. Но если так рассуждать, то у вас вообще нет никакого шанса выйти из тюрьмы.

— Э нет, — улыбнулся Адамский. — Прокурору важнее поймать значительного преступника, чем мелкую сошку вроде меня.

— И вы ему, значит, этого преступника предоставите?

— Именно! — энергично кивнул программист. — Он обрадуется и на радостях отпустит меня на все четыре стороны!

— А вы оптимист, Игорь Иванович. — Машина, в которой они ехали в Генпрокуратуру в сопровождении охранника, притормозила у светофора. — Что ж, посмотрим, насколько оправдан ваш оптимизм. Только имейте в виду: не доверяя мне, вы поступаете чрезвычайно глупо. Вы больной, я врач. Если вы не расскажете мне о своей болезни, я не смогу вас вылечить.

— А меня не надо лечить, — развязно ответил Адамский. — Все вокруг только тем и занимаются, что меня лечат. На этот раз я побеспокоюсь о своем здоровье сам. А вы просто будьте рядом. Этого вполне достаточно.

— Странное у вас представление о моей профессии, — несколько обиженно произнес Гордеев.

— Уж какое есть, — ответил Адамский.

Через десять минут они подъехали к зданию Генпрокуратуры.

— Вот, Константин Дмитриевич, это и есть Игорь Иванович Адамский, глава фирмы «Уралинтек», — представил своего клиента Гордеев. Охранник остался в приемной.

Меркулов с любопытством оглядел Адамского, переминающегося с ноги на ногу у закрывшейся двери кабинета.

— Я вас представлял себе иначе, — сказал Меркулов.

Адамский вздохнул:

— Не сомневаюсь. Небось думали, что придет старый, солидный дядька в пиджаке от «Армани» и с большим животом. Все думают, что человек с моей внешностью не может управлять фирмой с многомиллионным оборотом.

— Ну почему же? Белые брюки главе такой солидной фирмы тоже к лицу. Вот только не мешало бы их хорошенько почистить.

— Отпустите — почищу, — пообещал Адамский.

— Я понимаю, что насидеться мой клиент еще успеет, — иронично заметил Гордеев. — Но все-таки, Константин Дмитриевич, может быть, вы позволите ему сесть на стул?

— Да ради бога, — сказал Меркулов. — Сажайте вашего клиента куда хотите.

— Вообще-то сажать — это больше по вашей части, — весело скаламбурил Адамский и тут же смутился от собственной смелости. — Извините за неуместную шутку, — робко добавил он.

Наконец все расселись, и Константин Дмитриевич строго посмотрел на Игоря Адамского из-под нахмуренных бровей.

— Я вас внимательно слушаю, — сказал он программисту.

Тот некоторое время молчал, собираясь с мыслями, потом заговорил:

— Дело касается гибели американского миллионера Платта… — Голос Адамского звучал тихо и неуверенно, словно он сам до конца еще не решил, рассказывать ему все начистоту или лучше какую-то часть информации утаить, оставить при себе. — Так вот, мне кажется… То есть я почти уверен… Ну то есть наверняка-то я не знаю, но у меня есть… как это вы называете… гипотеза?

— Гипотезы у ученых, — сухо сказал Меркулов. — А у нас — версии.

Адамский испуганно сжался под строгим взглядом Меркулова и кивнул:

— Ну да, версия… В общем, мне кажется, я знаю, за что убили магната.

Адамский замолчал, словно сам испугался собственных слов. В его округлившихся глазах стояли страх и неуверенность.

— Если вы пришли сюда помолчать, то лучше вам продолжить это в камере, — холодно и жестко произнес Меркулов.

— Да-да… — вышел из оцепенения Адамский. — Я продолжу. Дело в том, что… Платт владел контрольным пакетом акций «Информинвеста». Там у них намечалась большая сделка по установке программного обеспечения. Поставку выполняет фирма «Dulle», а я… Нет, лучше я попробую с другого боку. Дело в том, что я знаком с независимым директором, который должен был дать добро на эту сделку. Его имя Сергей Михайлович Акишин. Так вот, этому Акишину не нравилось, что Херсонский — это президент «Информинвеста» — выбрал в качестве системного интегратора фирму «Устойчивые технологии». Акишин хотел, чтобы системным интегратором была моя фирма — «Уралинтек».

— Постойте, но ведь вы только что сказали, что в сделке участвует фирма «Dulle», — напомнил Меркулов.

— Ну да, — кивнул Адамский. — Фирма «Dulle» — это поставщик программного обеспечения. А внедряет и сопровождает это программное обеспечение фирма, которая называется системным интегратором. Вот этим интегратором и будет фирма «Устойчивые технологии». Вместо «Уралинтека», которым руковожу я и на участии которого настаивал Акишин.

— От слова Акишина многое зависело? — спросил Меркулов.

Адамский ухмыльнулся:

— Многое? Да от него зависело почти все! Насколько я знаю, он хотел встретиться с Платтом и обсудить с ним мою кандидатуру. Ну то есть не мою лично, а кандидатуру моей фирмы, если, конечно, можно так выразиться.

— Ну и как? Встретился?

Адамский пожал плечами:

— Точно не знаю. Я, видите ли, в последние дни был слишком сильно занят устройством своей личной жизни, поэтому на время выпал из процесса. Но уверен, что Акишин в эти дни не сидел без дела. Впрочем, к чему гадать? Позвоните ему и узнайте.

— Обязательно позвоним, — сказал Меркулов, — но сперва закончим наш разговор. Значит, вы считаете, что Платт согласился с мнением Акишина и хотел привлечь для работы над проектом вашу фирму?

Адамский с жаром кивнул:

— Ну да! Акишин хорошо знал мою фирму. Он знал, что мы работаем на высочайшем уровне и отлично зарекомендовали себя на рынке. А фирма «Устойчивые технологии», на участии которой так настаивал Херсонский, нам и в подметки не годится. Непонятно вообще, откуда она вылезла!

— Так за что же, по-вашему, убили Платта?

— Платт владел блокирующим пакетом акций «Информинвеста». Если Акишину удалось его уговорить, сделка с «Dulle» подверглась бы большой корректуре. А это не устраивало президента «Информинвеста» Якова Наумовича Херсонского.

— Вы хотите сказать, что смерть Платта подстроил Херсонский? — прямо спросил Меркулов.

Казалось, столь резкая постановка вопроса заставила Адамского смутиться и усомниться в собственных словах.

— Ну зачем же так категорично? — промямлил он. — Я сказал вам только то, что знаю. А что касается выводов… Знаете что, вы лучше позвоните Сергею Михайловичу Акишину. Он наверняка в курсе. Пускай он сам вам все и расскажет. Нехорошо, конечно, что я рассказал вам об этой сделке, не посоветовавшись с Сергеем Михайловичем, но думаю, что он меня поймет. Ведь у меня не было другого выхода, правда?

— Правда, — кивнул Меркулов.

Рассказ Адамского заставил его задуматься. Информация, безусловно, была очень интересная, но насколько она соответствует истине — вот в чем вопрос! Утром Меркулов встречался с Турецким, так что про сделку с фирмой «Dulle» он уже знал, однако роль Платта и Акишина в этой сделке не была окончательно прояснена. Возможно, если бы Турецкий не отвлекся на версию со Свиридовым (жаль парня), он бы уже докопался до подоплеки этого дела.

Далее. Допустим, что все, сказанное Адамским, правда. Но какое место в этом мрачном раскладе отводилось утонувшему Кожухину?

— Вы знакомы с Иваном Петровичем Кожухиным? — спросил Меркулов, сверля программиста холодным, подозрительным взглядом.

Тот покачал головой:

— Нет. А кто это?

— Неважно. Вы рассказали все, что хотели?

— Вроде да.

— Вроде или точно?

— Точно, — кивнул Адамский. — Теперь вы меня отпустите? Ведь то, что я вам рассказал, очень важно.

Меркулов посмотрел на Гордеева, тот нахмурился и пожал плечами.

— Константин Дмитриевич, — взмолился Адамский, — не сажайте меня в тюрьму! Клянусь, что больше никогда ничего не сломаю. А в местах общественного отдыха буду вести себя тише воды ниже травы. Отпустите меня, пожалуйста. Меня дома молодая жена ждет. Мы ведь с ней только-только поженились.

— Это правда, — подтвердил Гордеев. — Его взяли прямо со свадьбы. У парня даже первой брачной ночи не было.

— Орел! — усмехнулся Меркулов. — Не мог, что ли, потерпеть до следующего дня?

— Да шампанское мне в голову ударило! — загорячился Адамский. — Я его вообще терпеть не могу. А тут… Наливали и наливали. Ну что я мог поделать?

— Действительно, ситуация была безвыходная, — иронично согласился Меркулов. — Ладно. Вернетесь, дадите подписку о невыезде и поедете домой. А мы пока подумаем, что с вами дальше делать. Сегодня никуда из квартиры не уходите. Возможно, с вами захочет побеседовать следователь, ведущий дело Платта.

— Слушаюсь! — радостно воскликнул Адамский. — Из дома ни ногой! И сегодня, и завтра тоже! А на работе возьму отгул. Будем с женой наверстывать упущенное.

Упитанное лицо программиста расплылось в улыбке. Он вскочил со стула и протянул Меркулову руку — прямо через стол. Меркулов нехотя пожал его руку.

— Спасибо вам, Константин Дмитриевич! — с жаром благодарил Адамский. — Честное слово, я бы не вынес, если б вы меня оставили в СИЗО! Честное слово!

— Спокойнее, — сухо сказал Меркулов. — Решение еще не оформлено. Отправляйтесь обратно и ждите. Я позвоню вашему следователю. Юра, будь добр, уведи отсюда этого бешеного, — попросил Меркулов Гордеева.

— С удовольствием, — кивнул тот.

Глава седьмая

Андрей Максимович

1

Пока Турецкий искал убийцу Платта, ребята из детективного агентства «Глория» окончательно удостоверились в том, что в похищении дочери Акишина Веры участвовал ее брат Артур. А установить им это помог еще один прослушанный телефонный разговор Артура все с тем же таинственным Андреем. «За свою не беспокойся, — сказал Артуру Андрей. — Все в полном ажуре, никаких отклонений. Ест, пьет, читает, работает. Между прочим, стала еще красивей, чем прежде. Остальное расскажу при личной встрече».

Этот разговор состоялся в то самое утро и почти в тот самый момент, когда Игорь Адамский, программист и хулиган, входил в кабинет Меркулова, чтобы открыть ему «важный государственный секрет» в обмен на собственную свободу.

Артур Акишин и таинственный незнакомец по имени Андрей договорились встретиться в кафе «Виктория» ровно в четыре часа пополудни. За пятнадцать минут до означенного времени оперативники «Глории» Филипп Агеев и Сева Голованов вошли в кафе и заняли крайний столик у окна. Отсюда прекрасно просматривался весь зал и часть улицы, прилегающая к кафе.

Ждать просто так было скучновато. Все, что можно было обсудить, коллеги обсудили по пути в кафе. Теперь они со скучным видом сидели за своим столиком, лениво потягивали пиво и рассеянно поглядывали по сторонам.

— Слышь, Головач, а что, если речь в их разговоре шла вовсе не о Вере Акишиной? Ведь у нас больше никаких концов и никаких зацепок.

— Ну и что? — пожал плечами Сева Голованов. — Сегодня нет, завтра будут. И к тому же раз у нас нет других версий, значит, наша версия самая верная. В любом случае сегодня мы узнаем правду.

Филя посмотрел на друга и улыбнулся:

— Вот что мне в тебе нравится, коллега, так это твоя самоуверенность и твой оптимизм. Интересно, на кой черт ему понадобилось похищать собственную сестру? Он ведь даже денег у папаши за нее не попросил.

Сева вновь невозмутимо пожал плечами.

— Может, просто не успел? — предположил он. — Кто знал, что папашу похитят через три дня после дочери?

— А ты, значит, уверен, что Акишина и его дочь похитили разные люди?

Сева кивнул:

— Угу.

— А чего так уверен?

Сева усмехнулся и изрек:

— Интуиция!

Филя отпил пива, поставил кружку на стул, глянул в окно, затем снова повернулся к Голованову и сказал:

— Кстати, по этому поводу есть анекдот. Жила-была одна старушка. Она была очень старенькая, лет этак за восемьдесят, но никогда в жизни ничем не болела и не ходила к врачу. И вот однажды она пришла на медосмотр…

— Зачем? — спросил Сева.

Филя дернул плечом:

— Откуда я знаю? Пришла, и все.

— На права, наверно, сдать решила, — предположил Сева.

— Может быть, — кивнул Филя. — Короче, пришла она на медосмотр, прошла всех врачей и зашла в кабинет к гинекологу…

— Тогда не на права, — покачал головой Сева. — На права гинеколог не нужен. Наверное, решила записаться в бассейн.

— Может быть, и в бассейн, — согласился Филя. — В общем, вошла она в кабинет к гинекологу. А гинеколог — молодой парень, вот как примерно мы с тобой…

— Это ты-то молодой? — ухмыльнулся Сева. — Да тебе в обед сто лет.

— Будешь перебивать, вообще не буду рассказывать, — с напускной строгостью сказал Филя.

Сева покорно поднял ладони:

— Ладно-ладно, молчу. Продолжай, Никулин.

— Ну и вот, — продолжил Филя. — Гинеколог, как и полагается, осмотрел старушку и снаружи и изнутри. Старуха, конечно, сильно удивилась, но протестовать не стала. Получила справочку, попрощалась и вышла. Проходит минута, дверь кабинета открывается, и в проеме показывается голова старушки. Она смотрит на доктора, лукаво улыбается и говорит: «Слышь, сынок, а мамка-то знает, чем ты тут занимаешься?»

— Это все? — спросил Сева без тени улыбки.

— Все, — кивнул Филя.

— А при чем тут похищение Акишиных?

— Что значит — при чем? Папка Акишин ведь не знает, чем занимается его сынуля в свободное от работы и учебы время.

— А, ясно. — Сева улыбнулся. — Надо же, анекдотец-то действительно в тему. На тебя это так непохоже.

— На меня-то как раз похоже, — возразил Филя. — А вот ты не всегда догоняешь. Тебе каждый анекдот нужно втолковывать дважды, и то нет никакой гарантии, что ты его поймешь.

— Один-один, — миролюбиво сказал Сева и взялся за свою кружку.

— Вон он, — сказал Филя Агеев, кивнув подбородком в сторону окна. — Идет!

К двери кафе быстрой, суетливой походкой приблизился высокий, худощавый блондинчик. Перед тем как войти в кафе, он быстро обернулся, словно проверял, нет ли за ним хвоста. И только затем потянул ручку двери на себя.

— Просто Штирлиц какой-то, — улыбнулся Филя. — Только парашюта за спиной не хватает.

Войдя в кафе, блондинчик окинул взглядом зал, потом подошел к стойке бара и сказал что-то бармену. Бармен кивнул, наполнил кружку пивом и подал блондинчику. Получив свое пиво, белобрысый юноша проследовал к свободному столику и уселся лицом ко входу.

— А паренек и впрямь смышленый, — похвалил Сева. — Видишь, какую выгодную позицию занял? И вход контролирует, и лампочка у него за спиной. Он будет хорошо видеть своего собеседника, а тот будет щуриться на лампочку.

К столику Артура Акишина подошел официант и поставил перед ним тарелочку с солеными сухариками.

Артур явно нервничал. Он ерзал на стуле, то и дело поглядывал то в окно, то на часы. А один раз даже уронил салфетку на пол, наклонился, чтобы ее поднять, а когда распрямлялся, больно стукнулся затылком о край стола.

— Да уж, денек у парня явно не задался, — прокомментировал Сева Голованов. — Ему бы нервишки подлечить, попить теплого молока на ночь.

— Точно, — кивнул Филя. — А еще — побольше бывать на свежем воздухе и отказаться от секса и фильмов ужасов.

— Это почему же?

— Чтобы лучше высыпаться, — объяснил Филя.

— А-а, — протянул Голованов. — Если так, то да. Хотя можно и не столь радикально. Вместо фильмов ужасов пусть смотрит сказки про Кощея и Бабу-ягу, а вместо секса — приседает три раза в день по пятьдесят раз. Это улучшает кровообращение.

Продолжая, таким образом, издеваться над ничего не подозревающим парнем, коллеги допили пиво и заказали еще по кружке.

Вскоре к столику, за которым сидел Акишин, подошел невысокий, коренастый парень в красной бейсболке и с маленькой рыжей бородкой в виде кисточки под нижней губой.

Молодые люди поздоровались. Потом кистебородый уселся за столик, взял кружку Акишина и хорошенько из нее отхлебнул. Артур не возражал. Парень вернул Акишину кружку, достал из кармана сигареты и закурил.

Пару минут они беседовали мирно, затем разговор стал накаляться. Акишин говорил возбужденно, хотя и негромко, недостаточную громкость издаваемых звуков он заменял активной жестикуляцией.

Собеседник Акишина, кистебородый парень, внешне держался спокойно, однако, судя по постукивающей по ножке стула ноге парня, а также по тому, как часто он прикладывался к сигарете, было понятно, что его нервы тоже на пределе. Докурив сигарету почти до фильтра, он тут же закурил новую.

— Спорят, — прокомментировал Филя. — Должно быть, у Артурчика проснулась совесть, и он требует, чтобы этот Андрей, кем бы он ни был, отпустил его сестру домой.

Сева усмехнулся:

— Ага, держи карман шире. Твоя беда, Агеев, в том, что ты слишком идеализируешь нынешнюю молодежь. А они гораздо жестче и решительнее нас. Между деньгами и сантиментами они всегда выбирают деньги.

— Может, ты знаешь, о чем они спорят? — усмехнулся Филя.

— Знать не знаю, но догадываюсь, — ответил Сева. — Они обсуждают, как выжать из похищения Веры как можно больше пользы. Вероятно, мнения не этот счет у них разные.

Филя иронично хмыкнул.

— Слушай, ты, знаток человеческих душ, а твоя фамилия случайно не Достоевский? — едко спросил он.

— Моя фамилия Голованов, — спокойно ответил Сева. — А это чего-нибудь да стоит.

— Да уж, — кивнул Филя. — Голова у тебя, Сева, и впрямь большая. Большая, как колокол, и такая же пустая.

— Два-два, — сказал Сева, не спуская глаз с Акишина и его собеседника. — Филя, ты сегодня какой-то агрессивный. Что случилось? Опять поссорился с подругой и она отправила тебя спать на балкон?

— Очень смешно, — осклабился Филя. — С твоим чувством юмора тебе только «Смехопанораму» вести. Достойная смена товарищу Петросяну.

— Впервые в жизни ты оценил мои достоинства по заслугам, — парировал Сева. — Я этому рад.

— Угу, — кивнул Филя. — Тем более если учесть, что я первый человек на планете, который обнаружил у тебя хоть какие-то достоинства. К тому же…

— Подожди, — перебил Сева коллегу. — Они, кажется, закончили разговор.

Артур Акишин залпом допил свое пиво и поднялся. Кистебородый что-то сказал ему, но Акишин решительно качнул головой. Тогда кистебородый пожал плечами, сунул руку в карман куртки, достал небольшой предмет и положил его в карман куртки Акишина. Артур презрительно посмотрел на свой оттопырившийся карман, но ничего не сказал.

Кистебородый протянул Артуру руку. Артур инстинктивным движением спрятал свою ладонь за спину, но потом одумался и явно скрепя сердце пожал руку собеседнику.

Затем он повернулся и быстрым шагом направился к двери. Кистебородый обернулся и пристально посмотрел ему вслед, словно хотел убедиться, что Акишин и впрямь уходит на улицу, а не на кухню или в туалет.

— Пойду сменю своего агента, — сказал Филя, встал из-за стола, подмигнул Севе и тоже направился к выходу из кафе неторопливой, вальяжной походкой.

Как только дверь за Артуром Акишиным захлопнулась, кистебородый окликнул официанта, а когда тот пришел — сделал заказ, ткнув в раскрытое меню коротким пальцем.

Сева Голованов тоже заказал себе еще одну кружечку пива. Так они и сидели: молодой человек с бородкой — покуривая сигареты, и Сева в ожидании своего пива. Все это время Сева щелкал маленьким, неприметным цифровым фотоаппаратом, вмонтированным в барсетку. Планы получались один другого лучше.

Через несколько минут официант поставил перед Головановым пиво, а вскоре и кистебородый дождался своего блюда с сырниками и гренками.

Пока молодой человек ел, Сева Голованов переправил сделанные снимки в офис «Глории», — слава богу, техника, на которую Денис Грязнов не жалел корпоративных денег, позволяла сделать и не такое.

Закончив трапезу, молодой человек подозвал официанта и расплатился. (Сева Голованов заплатил по счету на пару минут раньше.)

2

Покинув кафе, молодой человек с бородкой направился к метро «Курская». Сева не отставал (на переносицу он надел слегка затемненные очки, а куртку снял и нес в руке, оставшись в одном свитере). Вскоре они уже тряслись в вагоне. Сева стоял в нескольких шагах от кистебородого. Тот достал из кармана маленькую книжку и погрузился в чтение. На «Новослободской» кистебородый пересел с кольцевой ветки на серую и поехал на север столицы.

Сева по-прежнему не отставал, держась от молодого человека на почтительном расстоянии, но ни на секунду не выпуская его из вида.

Еще минут десять тряслись они в вагоне. Кистебородый был совершенно спокоен. У него было упитанное, конопатое и самоуверенное лицо, густые брови рыжеватого цвета, такая же рыжая бородка. Читая книжку, молодой человек время от времени улыбался; губы у молодого человека были очень красные, а улыбка — неприятная, как у вампира.

Вышел он на «Тимирязевской», прошел метров сто по Дмитровскому шоссе и свернул в зеленый дворик. Голованов следовал за ним. За все время пути кистебородый ни разу не обернулся. Он был очень уверен в себе.

Подойдя к крайнему подъезду серого девятиэтажного дома, кистебородый поднес к замку магнитный ключ, и тяжелая железная дверь с писком отворилась.

— Подождите, не закрывайте! — окликнул молодого человека Сева Голованов.

Тот бросил на Севу рассеянный взгляд и придержал дверь.

У лифта они некоторое время подождали. Молодой человек рассеянно разглядывал объявления, пришпиленные к доске, Сева протирал салфеткой очки.

В лифт кистебородый вошел первым. Вошел и, почти не глядя на Севу, спросил:

— Вам какой?

— Восьмой, — сказал Сева.

— Мне раньше, — сказал кистебородый и нажал кнопку пятого этажа.

Створки лифта закрылись, и лифт, жутко задребезжав, медленно тронулся вверх.

На пятом кистебородый вышел. Сева заметил, в какую сторону он свернул. Затем Голованов проехал на восьмой этаж, спустился на площадку ниже и некоторое время переждал.

И снова отправился вниз. На пятом этаже он, не останавливаясь, заприметил номер квартиры, в которую вошел парень.

На улице Сева отошел в скверик, который располагался во дворе дома, достал телефон и набрал номер офиса «Глории» (он уже знал, что окна квартиры, в которой скрылся кистебородый, выходят не на улицу, а на шоссе).

— Алло, Макс?

— А ты думал кто, английская королева? — отозвался вечно хмурый программист.

— Слушай, дружище, пробей-ка мне одну квартирку.

— На предмет чего?

— На предмет того, кто в ней живет.

— Давай диктуй.

Сева продиктовал адрес.

— Записано, — отозвался Макс. — Тебе это срочно?

— В общем, да.

— Это займет какое-то время, — предупредил Макс. — Коды баз данных могли смениться. Если так, то придется ломать.

— Ломай, дорогой, ломай. Я подожду.

Сева отключил связь и положил трубку в карман. Из подъезда кистебородого вышла старушка с палкой. Тяжело опираясь на нее, она прошествовала к ближайшей скамейке. Там она долго приноравливалась и, наконец, села, вытянув вперед больную ногу. Через пару минут к ней подошла другая старушка. Некоторое время они беседовали, затем та, вторая, что стояла, тоже села на скамейку и продолжила беседу сидя.

Все это время Сева держал в руках газету, время от времени поглядывая на часы, как человек, который кого-то ждет.

Примерно через полчаса позвонил Макс.

— В квартире живет Андрей Максимович, отчасти на моего тезку тянет.

— А фамилия?

— Максимович — это фамилия, — пояснил Макс. — А отчество Андреевич. Андрей Андреевич Максимович. Прописан в квартире один. Тридцать лет. Не женат. В квартире живет пять лет. Кстати, мы тут проверили фотографию, которую ты нам прислал. Пришлось применить поисковую систему, которую я сам разработал… — Макс сделал паузу, чтобы Сева проникся уважением и восхищением к изобретению Макса, затем продолжил: — Так вот, моя система нашла твоего парня в Интернете. Имя его неизвестно, а никнэйм — Терминатор.

— Никнэйм — это кличка?

— Что-то вроде того. Между прочим, физиономию твоего Терминатора я обнаружил на одном весьма забавном сайте.

— Что за сайт? — быстро спросил Сева.

— Я с ним сейчас как раз разбираюсь, — ответил Макс. — Расскажу, когда разберусь. Кстати, на этом же сайте я нашел и Веру Акишину. Я узнал ее по стилю работы. А ее ник — Златовласка.

— Красиво, — похвалил Сева. — Кстати, возьми себе на заметку: твой Терминатор и есть Андрей Максимович.

Ладно, ищи дальше. А я пока попробую кое-что разузнать про этого Терминатора. Филя Агеев еще не объявился?

— Звонил минут двадцать назад. Довел Артура до университета, теперь пьет кофе с пирожными в студенческом кафетерии.

— Счастливчик, — завистливо отозвался Сева. — Вечно ему достается халявная работа. А я тут сижу на улице, как свечка на ветру. Ладно, Макс, до связи. Если найдешь что-то интересное — звони.

Поговорив с коллегой, Сева Голованов отложил газету и подошел к старушке с клюкой, которая к этому моменту осталась на скамейке одна.

— Здравствуйте, бабушка, — поприветствовал он старушку.

— Здравствуй, сынок.

— Можно присесть с вами рядом?

— А чего ж… приседай. Чай, скамейка-то не моя, а общая.

Бабуля с любопытством воззрилась на Голованова.

— Ждешь кого или живешь здесь? — спросила она.

— Нет, не живу. Я, бабушка, из милиции.

— Из милиции?

Сева напустил на себя суровый вид и кивнул:

— Угу.

Бабуля захлопала глазами.

— Вы на каком этаже живете? — строго, но вежливо спросил ее Голованов.

— На третьем.

— Давно живете?

— Да почитай уже лет пятнадцать. А что?

Сева слегка к ней наклонился.

— Всех жильцов знаете в лицо? — негромко спросил он.

— Всех, кроме новых.

— Новых?

— Ну да. Тех, кто снимают. Нынче это модно стало — квартиры сдавать жильцам. Бывает, за год через одну квартиру по две семьи проходют. Всех и не упомнишь. А что случилось-то, сынок?

— Да сигнальчик поступил. Говорят, у вас в подъезде на пятом этаже собираются наркоманы и курят траву.

— Наркоманы? — ахнула бабуля. — Это в какой же квартире?

— Точно не знаем, — ответил Сева. — Вот хотел у вас поинтересоваться, не замечали ли чего?

Старушка задумалась, затем энергично покачала головой.

— Не, сынок, брешут. Нет там никаких наркоманов. На пятом этаже все жильцы старые. В смысле — давно живут. В триста двадцать шестой семья Дорофеевых. Мама, папа и дочь с маленьким ребенком. Уважаемые люди. Там траву курить некому. В соседней — дедушка, инвалид войны. Между прочим, бывший генерал.

— А в триста двадцать восьмой?

— В триста двадцать восьмой… Погоди-ка… — Бабуля наморщила и без того морщинистый лоб. — А, так там молодая семья! У них еще собака, этот… как его… дамберман! Нет, сынок, эти наркотики курить не могут. Светлана каждый день тут с ребеночком прогуливается.

— Ну а в триста двадцать девятой?

— Там парень живет. Андрюша. Тоже человек приличный. Раньше там бабушка его жила, а он жил с родителями. Постоянно к ней приходил, ухаживал. Хороший хлопчик, ничего не могу сказать. А как бабушка умерла, он туда и перебрался. Лет пять-шесть назад. Вот с тех пор и живет.

— Один?

— Ну да, один. Вроде покамесь не женился. Хотя… — Бабушка осеклась, но, судя по тому, каким азартом засверкали ее глаза, старушке было что рассказать про личную жизнь тридцатилетнего Андрея Максимовича. Несмотря на то что бабуле не терпелось посплетничать, она решила на всякий случай проявить осторожность. — А ты, сынок, точно из милиции? — спросила она Голованова (не слишком, впрочем, подозрительно).

— Да, бабуля, точно. Могу документ показать. — .Сева сделал вид, что лезет за ксивой в карман, но бабуля его остановила:

— Ладно, сынок, не трудись. Все равно я, старая, ничего не разгляжу. Верю тебе на слово.

Старушка выдержала паузу, собираясь с мыслями, затем сказала:

— Ходит тут к нему одна. На машине приезжает. Вечно ставит машину на самый бордюр, так что ни пройти ни проехать.

— Так-так, — ободряюще кивнул Сева Голованов. — Что за машина, не помните?

— Да большая такая, импортная. Там еще посередке колечки нарисованы.

— «Ауди»? — не столько спросил, сколько констатировал Сева.

— А кто же ее знает — ауди, шмауди. Я в них не разбираюсь.

— Ясно, — сказал Сева. — Говорите, часто приезжает?

— Да почитай раза два в неделю. Иногда и пореже. Опять же я здесь не все время сижу. Может, она и чаще приезжает, да только я не вижу.

— А откуда вы знаете, что она приезжает к Андрею?

— Так ведь он ее иногда провожает, до самой машины. А несколько раз вместе с нею садился.

— Понятно, — сказал Голованов, изображая на лице рассудительную задумчивость. — И надолго она к нему приезжает?

— Нет, — покачала головой старушка, — ненадолго. На часок-другой. — Старушка лукаво ухмыльнулась. — Как раз хватает, чтобы поженихаться.

— А вы что же, все это время сидите на улице?

— Почему?

— Откуда вы знаете, что женщина приезжает к нему на часок, а не на три часика?

— Так вон мои окна. — Старушка махнула рукой в сторону окна. — Я если не на улице, так на кухне. А из кухни мне весь двор видать. Ты, сынок, не подумай, что я какая сплетница или шпионка. Мои-то целый день на работе, а телевизор я смотреть не могу, у меня от него глаза начинают болеть. Вот и сижу у окна. Мне, старой, много не надо. Листочки на ветру колышутся — уже радость.

— Да я вас, бабушка, ни в чем и не упрекаю. Это вполне нормально — наблюдать за двором. Кто-то ведь должен следить, чтобы во дворе был порядок. Молодым всегда некогда, они целыми днями на работе, деньги зарабатывают. Собственный двор замечают, только когда им дорогу к гаражам перекапывают.

— И то верно, сынок. Мы, старухи, вроде как хранительницы. Сторожихи. Вот не будь меня, тебе бы и про наркоманов никто не смог рассказать.

— Вы правы, бабушка, — с мягкой улыбкой кивнул Сева. — Абсолютно правы. Но давайте вернемся к нашему делу. Итак, вы говорите, что время от времени к Андрею приезжает женщина…

— Да ты, сынок, зря к этой женщине прицепился. Не может она быть связана с наркотиками. Уж больно красивая да ухоженная. Вот только…

— Что?

— Не пара она Андрюшке. Это, конечно, не мое дело, но не пара.

— Это почему?

— Так ведь она его старше лет на десять, а то и больше. Нынче, конечно, на возраст никто не смотрит, но все равно нехорошо это. Слишком уж по-разному они выглядят. Она вечно в дорогой одежде, зимой — в мехах, летом — в кожаных пальто. И сапожки на длиннющих каблуках. Настоящая мадам! А Андрей — летом в футболке и кепке, зимой — в какой-то куртке с заклепками. Да еще и в ухе серьга болтается. Как они общий язык находят — ума не приложу. Хотя… — Старушка вновь лукаво ухмыльнулась. — Бывают такие вещи, когда разговоры не нужны. Ты ведь меня понимаешь, сынок?

Сева улыбнулся в ответ и кивнул:

— Понимаю, бабушка. Значит, выглядит эта мадам шикарно. А как давно она к нему начала приезжать?.

— Точно не скажу, сынок. Наверное, с полгода. Может быть, и больше. Но ты зря на нее грешишь. Не может она быть наркоманкой. Опять же вежливая — всегда поздоровается. Нет, — старушка покачала головой, — ничего плохого не могу про нее сказать. Ни про нее, ни про Андрюшу. Обманули тебя, наверно, сынок. Или перепутали. У нас в подъезде отродясь наркоманов не было, все люди приличные.

— Ну что ж… Очень рад это слышать. В любом случае я должен был проверить поступивший сигнал. Такая у меня, бабушка, служба.

— Я понимаю.

Сева поднялся со скамейки.

— До свиданья, — вежливо сказал он бабуле.

— Всего хорошего, сынок, — кивнула та в ответ. — Если будут еще какие-нибудь вопросы, ты приходи. Я завсегда тут на лавочке сижу, пока холода не наступят.

Распрощавшись со старушкой, Сева Голованов сходил в ближайшее кафе и плотно пообедал. Затем связался по телефону с Агеевым. Ничего нового Филе раскопать не удалось. Если Артур и был замешан в похищении сестры, то его роль во всем этом деле была крайне небольшой. Скорей всего, он был простым посредником. Нужно было «разрабатывать» Андрея Максимовича.

Пока Сева беседовал со старушкой и обедал в кафе, ребята из агентства кое-что про Максимовича разузнали. Официально он работал на сайте Интернет-магазина «Омега». Был дизайнером и редактором ленты новостей. Часто сам писал рецензии на товары. У Макса на этом сайте нашлись старые знакомые (в Интернете у бородатого отшельника было в тысячу раз больше знакомых, чем в жизни), они и поделились с ним информацией.

Работа отнимала у Андрея Максимовича не больше двух-трех часов в день. Чем он занимался в остальное время, было неизвестно. («Как это — неизвестно? — возмутился по телефону Филя. — Похищает красоток и пьет их кровь! Видел, какие у этого рыжего дьявола губы?»)

После обеда Сева Голованов вернулся к дому Максимовича. Старушки на скамейки уже не было, зато возле подъезда, заехав колесами на бордюр (старушка не обманула) стояла великолепная черная «ауди». В салоне никого не было. Сева достал из кармана блокнот и записал номер машины. Спрятав блокнот, некоторое время стоял в раздумье — стоит ему подождать прекрасную незнакомку «в мехах и коже» или убраться восвояси?

Пока он стоял, с неба, уже давно затянутого черными тучами, стал моросить мелкий, противный дождь. Это решило исход дела.

Голованов поднял воротник куртки, сунул руки в карманы, повернулся и побрел к метро. Благо тут было недалеко.

3

Однако до метро Голованов не дошел. Укрывшись все в том же кафе, он вызвонил Филю Агеева и отдал ему пару распоряжений.

Минут через сорок Агеев остановил машину возле кафе и посигналил.

— Ну где тебя черти носят? — таковы были первые слова Голованова, когда он забрался в салон. — Я чуть со скуки не помер!

— Пропустил бы кружечку-другую пива, мигом бы полегчало, — парировал Филя.

— Ты привез то, что я просил?

— Конечно, босс. Если хочешь знать мое мнение, твоя идея представляется мне слегка глуповатой. Но практика показывает, что именно такие идеи имеют обыкновение воплощаться в жизнь. И, как ни странно, они дают свои результаты.

Не слушая разглагольствования коллеги, Сева Голованов открыл чемоданчик и принялся за дело. Сперва он стянул куртку и свитер и надел форменную робу, которую достал из чемоданчика. Потом переобулся в старые, потертые кроссовки. Затем нахлобучил на голову поношенную кепку. В довершение Сева приклеил к верхней губе густые усы, отчего сразу же стал похож на украинского поэта Тараса Шевченко. Секунду поразмыслив, он добавил к этому маскараду очки с простыми стеклами в толстой черной оправе. Одно из стекол очков было немного треснуто с краю.

— Ну как? — спросил он у Фили.

— Первый класс, — одобрил Филя. — Вылитый уголовник. Потренируйся убедительно произносить фразу «Водопроводчика вызывали?» и сможешь входить в любую квартиру без шума и пыли.

— Я не водопроводчик, я мастер из телефонной компании, — поправил коллегу Сева. — Поехали. Сейчас мы устроим небольшой спектакль.

Прежде чем открыть, Максимович долго разглядывал Голованова в дверной глазок. Затем спросил:

— Кто там?

— С телефонной станции, — ответил Сева.

Щелкнул замок, и дверь открылась. Кистебородый был одет в красный халат, который прекрасно гармонировал с его ярко-алыми губами и рыжими волосами.

— Вам чего? — угрюмо спросил Голованова кистебородый.

Голованов усмехнулся в густые усы и сказал:

— Проверочка.

— Какая еще проверочка? — удивился Максимович.

— Обычная, телефонная, — ответил Голованов. — Да вы не волнуйтесь, я ничего проверять не буду. Это простая формальность. Просто распишитесь в журнале, и я уйду.

— Расписаться? — Максимович рассеянно почесал лоб. — Ну хорошо. А где журнал?

— Да вот он. — Сева достал из сумки журнал и протянул Максимовичу. — Там, где галочка, — подсказал он, протягивая парню ручку.

Максимович взял у Севы ручку и расписался.

— Ну вот, — удовлетворенно сказал Голованов, закрыл журнал и убрал его в сумку. — Теперь с меня взятки гладки. Как говорится, честь имею.

Сева повернулся, чтобы идти.

— Одну минуту! — окликнул его Максимович. — В каком смысле «взятки гладки»?

— В прямом, — сказал Голованов. — Если у вас в ближайшие дни отключится связь, у меня есть подтверждение того, что вы отказались от профилактического осмотра. — В доказательство своих слов Сева хлопнул по сумке ладонью и добавил: — Вот он, ваш личный автограф. До свидания.

И он вновь повернулся к лифту.

— Подождите! — окликнул его кистебородый. — Постойте! Что значит — отключится связь?

— Да вы не волнуйтесь, — осклабился Голованов. — Может быть, и не отключится. По крайней мере, в ближайшие месяц-два. Я бы на вашем месте не волновался. Ладно, как говорится, спасибо и до свидания.

И Сева в третий раз направился к лифту.

— Эй, вы! — в третий раз остановил его Максимович. — Да постойте!

— Чего? — обернулся Голованов.

Кистебородый стоял на площадке, вид у него был недовольный и встревоженный.

— Я говорю, если нужно что-то осмотреть — осматривайте, — сердито сказал он. — Надо было сразу все объяснить, прежде чем совать мне журнал.

Сева нахмурился, потом вздохнул («Бывают же такие зануды», — говорил его вид) и сказал с досадой в голосе:

— Ну хорошо. Пойдемте, посмотрим на вашу связь.

«Связь» у Максимовича конечно же оказалась в аварийном состоянии. Сева тщательно осмотрел телефонный провод, а затем сам аппарат.

Женщину, которая приехала на «ауди», Голованов не видел, но, судя по тонкому аромату дорогих духов, она была в квартире. Дальше прихожей кистебородый Севу не пустил. Сева заметил в прихожей узконосые женские туфельки («Размер тридцать седьмой — тридцать восьмой», — определил про себя Голованов). А на вешалке — легкий светлый плащ.

Во время осмотра Максимович почти все время находился рядом — стоял, прислонившись к дверному косяку, с дымящейся сигаретой в зубах и задумчиво смотрел на Севу. Впрочем, взгляд у него был скучающий и незаинтересованный.

— Ну что, долго еще? — нетерпеливо спросил кистебородый, выкурив сигарету почти до фильтра.

— Да нет. Сейчас закончу. Мне бы это… горло промочить.

— Воды, что ли?

— Можно и воды, если ничего Другого нет. С утра сушняк душит.

— А, вон ты о чем, — усмехнулся Максимович. — Так бы сразу и сказал, чем полчаса отверткой аппарат ковырять. Усердие, что ли, изображал?

Вместо ответа Сева глуповато и подобострастно улыбнулся.

— Сиди здесь. Сейчас принесу, — сказал Максимович, повернулся и ушел на кухню.

Его не было минуты две. Этого времени Севе вполне хватило, чтобы завершить работу.

Из кухни Максимович пришел со стаканом в руке. Протянул его Голованову:

— На, опохмелись, бедолага.

Сева взял стакан, наполненный наполовину коричневатой жидкостью.

— Это что? — осведомился он.

— А тебе не все равно? — флегматично поинтересовался кистебородый. — Не бойся, не отравишься. Это коньяк. Между прочим, французский.

Сева поднес стакан ко рту.

— Ну, хозяин, — сказал он проникновенным голосом, — чтобы у тебя все было хорошо!

Максимович посмотрел, как Сева опустошает стакан, и произнес с брезгливой ухмылкой:

— Это сладкое слово «халява»!

Голованов отдал стакан Максимовичу и вытер рот рукавом.

— Хороша, зараза! — довольно сказал он. (А про себя подумал: «Французский коньяк, говоришь? Ах ты гнида лживая! Обыкновенный «Московский», да и тот наполовину выдохся!»)

— Ну теперь-то ты закончил работу? — спросил Максимович.

Сева кивнул:

— Теперь да. Еще один автограф, и я ухожу.

Максимович расписался в журнале, и Сева покинул квартиру, вполне довольный проделанной работой.

Первый важный разговор Максимовского с неизвестным подельщиком записали в тот же вечер. Звонил Максимовский. Разговор был таким:

… — Алло, Грув, привет. Это Андрей.

— Здорово, Андрон! — Голос у подельщика был негромким, вкрадчивым и мягким. — Ты откуда звонишь? Из дома?

— Да.

— К нам сегодня не заедешь?

— Нет, Грув, устал. Буду завтра утром. Как там Верунчик?

— Нормально. Уже освоилась. От компа не оттащишь. Слушай, Андрон, она, по-моему, уже наша. Может, разрешить ей выходить на улицу?

— Пока не надо. Пусть еще денька два-три попарится. Завтра к ней Артур собрался.

— Давно пора. Увидела бы знакомое лицо, Успокоилась бы раньше.

— Угу. Но сначала выцарапала бы этому «знакомому лицу» все глаза. Как дела с сайтом?

— Все о'кей, Андрон. Верунчик — настоящий гений. Еще денька два-три работы, и все будет готово. Главное, что она увлеклась.

— Не обольщайся. Я знаю Веру. Для нее это просто очередная задача, которую нужно решить.

— Тоже не беда. Решит эту, подкинем ей другую. Плюс приличное вознаграждение. Она девчонка умная, отказываться не станет.

— Дай-то бог. Что насчет Стасика Топкого?

— Я разрешил Вере позвонить ему. Теперь она спокойна.

— А сам Тоцкий?

— Вера наплела ему что-то про дальнюю родственницу. Сказала, что поссорилась с родителями и так далее. В общем, он дал слово ничего никому не рассказывать.

— Отлично! Стало быть, за нее больше никто не волнуется. Про папашу-то слыхал?

— Угу. Полный писец! Такое ощущение, что кто-то решил над нами поиздеваться.

— Менты наверняка увязали два эти похищения в один узел.

— Тем лучше. Сделают акцент на поисках папаши — на наш след ни в жизнь не выйдут. А пока суд да дело, Вера сама объявится. Мамаша-то не волнуется?

— Насчет мамаши не переживай. Доверься мне, я ее утешу.

— Да уж, ты у нас известный утешитель. Еще новости есть?

— Нет.

— Тогда сворачиваем разговор. Мне еще часа два над программкой сидеть. До скорого!

— Пока!

Макс, бородатый и всклокоченный, как пират, клацнул пальцем по клавише компьютера.

— Как вам звук? — поинтересовался он у коллег.

— Очень чистый, — одобрил Денис. — Сделал цифровую разработку?

Макс кивнул:

— Да. Телефон этого Грува, к сожалению, пробить не удалось. Видно, аппарат подключен к специальному блокирующему устройству. Кстати, телефон Максимовского тоже непрост, на нем установлена защита, но с ней у меня больших проблем не возникло. Устаревшая фенечка.

— Очень самоуверенный парень, — заметил Сева Голованов. — Небось даже предположить не может, что кто-то может прослушивать его разговоры.

— Самоуверенный от безнаказанности, — сказал Грязнов. — Видать, не первый год уже безобразничает.

— Ничего, скоро мы эту лавочку прикроем. Кстати, есть соображения насчет того, чем занимается эта лавочка?

— Все ребята — программеры, — сказал Сева Голованов. И предположил: — Вероятно, махинации в Интернете. Снимают деньги с активизированных интернет-карт или еще что-нибудь в этом роде.

Грязнов с сомнением покачал головой:

— Но ведь для этого большого ума не надо, верно? И незачем похищать Веру.

Сева кивнул:

— Верно. Но тогда что?

— Сдается мне, что ребята взламывают базы данных и продают информацию заинтересованным лицам, — подал голос бородатый Макс. — Нынче это популярный бизнес.

Денис Грязнов взъерошил ладонью рыжие волосы и задумчиво произнес:

— Что ж, вполне может быть. Деньги в этом «бизнесе» крутятся немалые. Правда, и риск большой. Менты не поймают, так обиженные бизнесмены накажут. Есть еще какие-нибудь предположения?

Макс пожал плечами и сказал:

— Вообще-то можно взламывать банковские счета… Но это дело сложное и хлопотное. К тому же можно не только получить по соплям, но и надолго засесть за решетку.

Голованов усмехнулся:

— Думаешь, современную молодежь остановят подобные мелочи? Они ведь ребята непуганые. Им кажется, что весь мир вокруг них состоит из сплошных идиотов и лишь они одни — вундеркинды и супергерои.

— Это верно, — поддакнул Филя. — Кстати, господа, надеюсь, все вы обратили внимание на То, что к похищению старшего Акишина молодежь не имеет никакого отношения?

— Я бы этого с полной уверенностью не утверждал, — возразил Грязнов. — Возможно, Максимович просто водит этого Грува за нос. Или не сообщает ему всех деталей задуманной операции. Точно известно, что Веру Акишину похитили эти ребята и помогал им Артур Акишин. Цель похищения тоже более-менее ясна: им понадобились способности Веры как программиста.

— И, судя по тому, что сказал Грув, Вера в этой компании вполне освоилась, — заметил Филя. — Не ровен час, они ее действительно отпустят сами. А до того как отпустить, так обработают, что она признается в том, что ушла из дома сама.

— Мне кажется, пора брать Максимовича, — твердо сказал Голованов. — Обычно такие самоуверенные ребята, как он, пасуют перед лицом настоящей опасности. Ручаюсь головой: стоит немного этого парня прижать, и он выложит нам все.

— Поддерживаю, — согласился с коллегой Филя Агеев. — А я готов заняться Артуром Акишиным. Я умею разговаривать с такими типами.

5

Андрей Максимович никогда никого не боялся. С самого детства отец внушал ему, что трусливый человек ничего не добьется в жизни. А отцу Андрей верил. Не мог не верить.

Шесть лет «оттрубил» Андрей Игоревич Максимович в местах не столь отдаленных за хищения на ткацкой фабрике, которую он возглавлял. Мог бы получить и больше, но вместе с Андреем Игоревичем в этом весьма темном и весьма прибыльном деле был замешан сынок одного высокопоставленного советского чиновника. Имя сынка не попало в протокол, а Андрей Игоревич получил по минимуму. Смягчающим фактором оказалась и нервная болезнь жены Максимовича, которой постоянно требовались импортные «дорогостоящие» (как было записано в протоколе) лекарства.

Отсидев свой срок и выйдя на свободу с «чистой совестью», Андрей Игоревич не впал в уныние, как многие из тех, кого постигла та же горькая участь. Перестройка была в разгаре, и Максимович с энтузиазмом включился в новую для себя игру.

На оставшиеся неконфискованными капиталы Максимович открыл кооператив по пошиву модной одежды. Он переманил портных из ближайшего Дома быта, а насчет тканей договорился со старыми знакомыми (а отчасти и подельниками) с ткацкой фабрики, которую возглавлял шесть лет назад. И дело пошло.

Вскоре Максимович обзавелся импортной машиной, дачей в Загорянке (взамен конфискованной), а летом отвез жену и сына в Рим. Все шло хорошо, бизнес Андрея Игоревича разрастался, прибыль соответственно тоже росла. Но в 1993 году случилась большая неприятность. А именно — успехами Максимовича вплотную заинтересовались накачанные, коротко стриженные ребята в спортивных костюмах.

Выяснилось, что Андрей Игоревич откусил слишком большой кусок от общего пирога и рисковал им подавиться. Накачанные ребята предложили Максимовичу свою помощь в этом щекотливом «гастрономическом» деле.

Однако Андрей Игоревич не был согласен с такой постановкой вопроса. Он считал, что «кусок пирога» ему вполне по зубам. А когда накачанные ребята намекнули Максимовичу, что ничто на земле не вечно, а особенно зубы, Андрей Игоревич вспылил и послал их куда подальше. На следующий день Максимовича обнаружили лежащим в собственном гараже с проломленной головой.

С этого момента для Максимовича-младшего наступила новая жизнь. К тому моменту он уже был студентом философского факультета МГУ. Будучи парнем начитанным и смелым, он потребовал от милиции найти убийц отца, а вдобавок подсказал следователю, ведущему это дело, где ему лучше искать.

На следующий день на улице к Андрею подошли двое дюжих парней и, заведя его за угол, коротко и доходчиво объяснили ему, чтобы он не совался во взрослые игры.

В больнице, где Андрей оказался после беседы с дюжими парнями, его навестил следователь. Положив на тумбочку связку бананов, он сказал:

— Ну чего ты рыпаешься, парень? У них все схвачено, понимаешь? Стоит тебе раскрыть рот, как они тут же узнают все, что ты собирался сказать.

— Уж не с вашей ли помощью? — вежливо поинтересовался Андрей.

— Как знать, как знать… — улыбнулся следователь. — Ну ладно, ты тут поправляйся, а дело мы закончим без тебя. Тебе ведь все равно нечего сказать, правда? Ты ведь, наверное, даже не успел разглядеть лица нападавших?

Андрей подумал и не стал возражать.

— Вот и прекрасно, — довольно сказал следователь, поднимаясь со стула. — Сколько тебе еще тут лежать?

— Три недели, — ответил Андрей.

— В университете академотпуск дадут?

— Должны.

— Ну, вот видишь! — Следователь развел руками. — Все складывается самым лучшим образом. Ладно, не буду тебе больше мешать. Лежи и выздоравливай. Но только… — Тут следователь улыбнулся. — По-ти-хо-неч-ку.

И Андрей потихонечку выздоровел. В милицию он больше не ходил. Зачем? И без того дел было невпроворот.

После гибели отца многое в жизни Максимовича-младшего изменилось. Во-первых, от отцовского бизнеса семье не досталось ни крохи. Как-то вдруг выяснилось, что отец всем был должен. И особенно крепким парням в спортивных костюмах, которые (естественно, предъявив кому следует все необходимые бумаги) прибрали к рукам вначале фабрику Андрея Игоревича, затем его машину, а затем и дачу в Загорянке.

Семье, таким образом, осталась только квартира. И то, как догадывался Андрей, лишь потому, что отец не успел купить новую, четырехкомнатную, считая, что это может подождать. Старая, трехкомнатная, квартирка в столь же старом, требующем ремонта доме не привлекла внимания новоявленных кредиторов.

Помимо квартиры осталась еще одна вещь, с которой Андрей не хотел бы расстаться ни за какие чудеса света — великолепный и почти новенький компьютер «Пентиум», который отец подарил Андрею на двадцатилетие.

Между тем болезнь матери усугубилась. Депрессии ее стали более глубокими и продолжительными. Во время приступов она никого не хотела видеть, в том числе и собственного сына, запиралась в спальне и горстями глотала антидепрессанты.

Андрей, который безмерно любил и уважал мать (шесть лет она тянула его, оболтуса, на собственном горбу, работая простой медсестрой в поликлинике), старался, как мог, поддержать ее. Когда она собралась вернуться на работу, он категорически запретил ей это делать. На грустный и вполне резонный вопрос матери: «Как же мы тогда будем жить?» — Андрей ответил: «Как жили раньше, так и будем. Клянусь, тебе не придется ни о чем беспокоиться».

И Андрей стал работать. Университет он не бросил. Правда, пришлось перевестись на другой факультет, поскольку вечернего отделения на философском факультете не было, но это даже лучше. Забросив книжки Аристотеля и Гегеля на антресоли, Андрей Максимович вплотную занялся программированием.

Днем Андрей работал программистом на маленькой фирме, куда его приняли только за то, что он правильно произносил слова «бейсик», «фортран» и «материнская плата», а вечером учился в университете. Вскоре выяснилось, что и с помощью компьютера можно неплохо зарабатывать.

Вначале Андрей написал небольшую программку в помощь начинающим бухгалтерам. Программку эту у Андрея купила фирма, занимающаяся повышением квалификации. Обрадовавшись первому успеху, Максимович написал простенькую, но чрезвычайно занимательную компьютерную игрушку, что-то вроде крестиков-ноликов Для эрудитов. Игрушку удалось продать иностранной фирме, с которой Андрей наладил связь через друга-канадца, с которым по выходным боксировал на ринге в университетской секции бокса.

Потом была компьютерная игрушка «бильярд», потом «уголки», а потом Андрея пригласили на работу в одну очень крутую фирму, занимающуюся программным обеспечением. С этого момента жизнь Андрея Максимовича и его матери и впрямь наладилась. Отныне они больше не знали нужды.

Несколько лет назад в квартиру к Андрею пришел высокий, пожилой мужчина с грустным лицом.

— Дмитрий Олегович, — представился он. — Коллега вашего отца.

Мать была дома, но она уже спала, поэтому Андрей проводил гостя на кухню.

— Кофе будете? — спросил он гостя.

Тот покачал седовласой головой:

— Премного благодарен, Андрей Андреевич, но я лучше чайку. Если можно, мне покрепче. Пару чайных ложек на чашку.

Андрей удивился, но возражать не стал.

Дмитрий Олегович с удовольствием отхлебнул крепкого, горячего чаю, почмокал губами и сказал:

— А вы очень похожи на вашего отца, Андрей Андреевич. Правда, я знавал его не в самые лучшие для него времена.

Андрей нахмурился. Он уже понял, что это за «времена», но все-таки спросил:

— То есть?

— А то и есть, дорогой мой Андрей Андреевич, что мне довелось почти шесть лет трудиться с вашим батюшкой рука об руку. И скажу вам честно, это был один из самых лучших людей, каких я только встречал в жизни. Он был бригадиром в пошивочном цехе, а я — его заместителем. — Мужчина невесело улыбнулся. — Знатное было время. Рукавицы, фуфайки, шапки, робы — мы шили все. Андрей Игоревич был очень хорошим бригадиром. Мужики его уважали. За шесть лет я от него слова дурного не слышал.

— Да, — согласился Андрей, — отец был очень добрым человеком.

— И очень предприимчивым, — продолжил гость. — Беда Андрея была в том, что он не умел гнуться под обстоятельства. Он брал силой там, где стоило брать хитростью. Знаете ли, Андрей Андреевич, я ему предсказывал, что однажды эта привычка будет стоить ему жизни, но, помнится, он лишь рассмеялся в ответ.

Андрея стал раздражать этот грустный, пожилой человек, который считал себя умнее всех.

— Простите, — сухо сказал Андрей, — если вы пришли только затем, чтобы рассказать мне о времени, когда отец сидел в тюрьме, то… — Андрей мгновение поколебался, но закончил твердо: — Лучше уходите. Отец не любил вспоминать об этих годах. А раз он не любил, значит, и мне незачем.

— Да-да, — кивнул гость, нисколько не обидевшись. — Я понимаю ваши чувства. И я пришел вовсе не за этим. Видите ли, Андрей Андреевич, ваш отец освободился на несколько лет раньше меня. Освободившись, он разыскал мою семью — жену и сына. Разыскал и помог. Очень сильно помог. Так вот, Андрей Андреевич, я считаю, что сейчас пришел мой черед помочь вам.

— Помочь? Нам? — Андрей едва не рассмеялся. — Большое спасибо, но должен вас разочаровать. Мы не нуждаемся в помощи. Абсолютно.

— Да-да, я знаю, — все так же миролюбиво откликнулся Дмитрий Олегович. — У вас хорошая, интересная работа. И зарабатываете вы побольше многих. Однако… Что вы скажете, если я предложу вам работу, за которую заплачу… э-э… ну, скажем, пять тысяч долларов?

— В месяц? — угрюмо осведомился Андрей.

— Работа будет разовая, — объяснил Дмитрий Олегович. — Судя по тому, что я о вас знаю, займет она не больше трех-четырех дней. Работать сможете дома, по вечерам.

Андрей подозрительно посмотрел на гостя:

— А что нужно делать?

— Практически то же самое, что вы делаете каждый день на своей фирме. — Заметив недоверие в глазах Андрея, гость тут же поправился: — Ну почти то же самое. Имеется некий код, который вам нужно будет сломать. Всю необходимую аппаратуру я вам предоставлю.

— А что это за код? — спросил Андрей.

На губах Дмитрия Олеговича вновь появилась грустная улыбка.

— Об этом я вам не скажу. Исключительно для вашей же безопасности.

— Значит, работа опасная? — прищурился Андрей.

— Если будете делать только то, что от вас требуется, то нет. Андрей Андреевич, ну посудите сами, разве бы я стал подставлять сына человека, который помог в трудную минуту моей семье?

— Но ведь это криминал? — понизив голос, спросил Андрей.

Гость дернул уголком рта и пожал острыми плечами:

— Для кого как.

Некоторое время Андрей думал. Затем спросил:

— Деньги заплатите сразу?

— Разумеется, — кивнул Дмитрий Олегович. — Две тысячи получите прямо сейчас, еще три — сразу после выполнения работы. — Гость слегка склонил голову набок и спросил: — Ну так как? Вы согласны?

— Да, — кивнул Андрей. — Я согласен. Когда начинать?

— Сейчас, — сказал Дмитрий Олегович. — Аппаратура у меня в машине. Пойдемте, поможете перенести.

6

Как и предполагалось, работа заняла у Андрея три дня. За готовым «продуктом» приехал Дмитрий Олегович в сопровождении хмурого молодого человека, такого же высокого и такого же худого, как он сам.

Взглянув на экран компьютера, молодой человек повернулся к Дмитрию Олеговичу и сказал:

— Порядок. Он это сделал.

«Разумеется, сделал, — подумал Андрей. — А вы на что надеялись? Теперь посмотрим, заплатите вы мне денежки или нет». На случай, если бы гости отказались платить, за дверью у Андрея стоял новенький (еще попахивающий смазкой) топор. Разумеется, убивать Андрей никого не собирался, а вот немного попугать — это да, на это у Максимовича-младшего решимости бы хватило.

Однако пускать в ход топор не пришлось. Дмитрий Олегович расплатился сполна. Расплатился, потом показал на худого молодого человека и сказал:

— Познакомьтесь, Андрей, это мой сын.

— Грув, — сказал молодой человек и протянул Андрею длинную, худую руку.

— Это кличка? — осведомился Андрей, пожимая руку (пальцы у парня были сухие и холодные).

— Это то, как меня называют, — сказал Грув. — Либо так, либо никак.

«Грув так Грув. Мне-то какая, к лешему, разница?» — подумал Андрей. А вслух сказал:

— Хорошо, Грув. Приятно познакомиться.

— Я кое-что во всем этом смыслю, — сказал Грув, кивая подбородком в сторону монитора. — Неплохо сработано, Андрей. И так быстро.

— Три дня, — ответил Максимович. — Как и договаривались…

Парень улыбнулся (в отличие от отца, улыбка у него была вовсе не грустная, а, наоборот, задорная и дерзкая).

— Мы брали время по минимуму, чтобы испытать тебя, — сказал Грув. — У меня бы ушло на два-три дня больше.

— Значит, тебе есть чему поучиться, — ответил Андрей.

С этих пор Андрей Максимович стал постоянно работать с Дмитрием Олеговичем Янковским и его сыном по кличке Грув.

Впрочем, работа эта не была постоянной и даже не очень регулярной. Примерно раз в два-три месяца (и лишь изредка чаще) Дмитрий Олегович звонил Андрею и сообщал ему о том, что «есть возможность немного разжиться зеленью». Потом они встречались где-нибудь на нейтральной территории — чаще всего в кафе или в ресторане. Янковский вручал Андрею конверт из плотной бумаги.

Разобравшись с делами, они выпивали по рюмке коньяку и расходились, чтобы встретиться через несколько дней все в том же кафе. На этот раз Андрей передавал Дмитрию Олеговичу конверт с результатами своих трудов, а взамен получал еще один конвертик — маленький, но пухлый от банкнот.

Мать Андрея Максимовича ни о чем не догадывалась. Сын продолжал ходить на работу и приносить домой зарплату в конце каждого месяца. Так продолжалось полтора года.

Кончилось все так же внезапно, как и началось. Однажды Андрей, как и обычно, выполнил работу, сунул конверт в карман и пошел в ближайшее кафе, где Янковский назначил ему встречу.

Еще на подступах к кафе он заметил милицейскую машину и машину «скорой помощи». Подойдя ближе, Андрей увидел милицейское оцепление, а чуть позже и носилки с трупом худого, седоватого человека, которого два дюжих санитара запихивали в «скорую помощь».

Поняв, кто лежит на носилках, Андрей повернулся и, пробиваясь через толпу зевак, двинулся прочь. Домой он решил пока не возвращаться. Слава богу, мать уехала к деду с бабкой в Орел, поэтому за нее он мог не волноваться.

Сначала Андрей три часа слонялся по Москве, отдыхая на скамейках в скверах и дворах и отчаянно соображая, что же ему теперь делать.

На исходе третьего часа Андрей вдруг вспомнил, что конверт с выполненным заказом все еще лежит у него в кармане. Тогда он зашел за гаражи, поджег конверт, подождал, пока огонь не добрался до пальцев, бросил горящий конверт на асфальт и подождал, пока тот догорит.

«Все, — сказал себе Андрей, — больше нет никаких улик».

После этого он внезапно успокоился. Вернулся домой, попил чаю, выдернул из розетки телефонный шнур (он знал, что будет звонить Грув, и не хотел разговаривать с ним, пока не соберется с мыслями), затем лег в постель и уснул крепким сном младенца.

Утром он включил телефон в розетку, и уже спустя минуту тот отчаянно затрезвонил. Звонил Грув:

— Алло, Андрей, привет. Ты уже знаешь, что случилось?

— Да, — честно ответил Максимович. — Я видел, как твоего отца грузили в «скорую помощь».

— Да, неприятно получилось, — сказал Грув. — А что с конвертом? Ты успел передать ему конверт с заказом?

— Нет, — сказал Андрей. — Слушай, Грув, это, конечно, не мое дело, но как ты можешь в такой момент думать о конверте? Ведь твоего отца убили!

— Во-первых, не убили, — спокойно ответил Грув. — Он умер от сердечного приступа. А во-вторых, я познакомился с ним на полгода раньше, чем ты. Он ушел от нас, когда мне не было и трех лет. И знаешь что?

— Что?

— Мне плевать на этого ублюдка. В данный момент меня волнует только одна вещь.

— Какая? — снова спросил Андрей.

— Сможем ли мы работать без него? В мобильнике у папаши я нашел номер телефона посредника, у которого папаша получал задание и деньги и которому передавал готовый результат.

— Так в чем же дело? — осведомился Максимович.

— А в том, что я не умею общаться с людьми. Я либо сразу замыкаюсь, либо начинаю вести себя как настоящий клоун. Тут нужен человек непробиваемо спокойный и авторитетный. Такой, как ты.

«Ты что, дурак? — хотел спросить Грува Андрей. — Какой я, к чертям собачьим, спокойный и авторитетный?!» Но вместо этого неожиданно для себя сказал:

— Хорошо, я согласен. Приезжай ко мне сегодня вечером, перетрем.

Так они стали работать вдвоем. И проработали еще полгода, пока не встретили Артура Акишина.

Артур Акишин появился в их жизни как черт из табакерки. Дело было в компьютерном клубе, где проходило сражение между любителями игры «Quake». В последнее время Андрей и Грув любили захаживать в этот клуб, чтобы снять напряжение после очередной проделанной работы. Они вызывали на бой любого из присутствующих и неизменно побивали его, не прилагая для этого особенных усилий. Первый, кого им не удалось побить, был Артур Акишин.

«Сосунок» (как сразу же прозвал его Грув) играл быстро и решительно. Он предпочитал не отсиживаться в засаде, дожидаясь, пока противник сделает ошибку, а бежать под градом пуль навстречу противнику, чтобы пойти в лобовую атаку. Как ни странно, эта тактика сработала. Молодой блондинчик с капризным, холодноватым лицом расстрелял Андрея и Грува в упор.

Ставкой в игре была кружка пива. После того как сражение закончилось, Грув отчалил из клуба по делам, а Андрей повел своего нового знакомого в бар угощать халявным пивом.

— Я кое-что слышал про вас от ребят, — сказал блондинчик, потягивая холодное пиво и сверля Андрея голубыми глазками-буравчиками.

— Вот как? — усмехнулся Максимович, пощипывая рыжую бородку. — И что же ты слышал?

— Слышал, что вы, ребята, неплохо зарабатываете. Причем зарабатываете исключительно благодаря собственным мозгам.

— Удивил, — вновь усмехнулся Максимович. — В наше время даже сантехники зарабатывают больше благодаря собственным мозгам.

— Ребята говорят, что вы взломщики, — быстро проговорил Акишин. — И я им верю.

Андрей ничего не ответил, лишь достал из кармана сигареты и медленно закурил. «Вот тебе и тайна за семью печатями, — с сарказмом думал он. — Конспираторы хреновы».

— Меня вы можете не опасаться, — сказал Артур, продолжая внимательно вглядываться в лицо Максимовича. — Я вас не заложу. И еще — я бы хотел работать с вами.

— Работать с нами? — иронично переспросил Максимович. — Ты ошибся, приятель. Мы ничем таким не…

— Да брось ты, — поморщился Акишин. — Я пришел сюда не для того, чтобы ты меня лечил. Дело в том, что… — Голубые глаза Акишина азартно заблестели, а голос понизился до хриплого шепота. — Дело в том, что у меня есть идея насчет того, как можно быстро разбогатеть. Но для ее реализации мне требуются партнеры.

«Странный парень, — подумал Максимович, прищурившись и глядя на парня сквозь сизое облако дыма. — Или отчаянный, или дурак».

— Так что у тебя за идея? — спокойно спросил Андрей.

— Идея гениальная, — ответил блондинчик, возбужденно сверкая глазами. — Но сразу предупреждаю, что дело будет опасное. Вы с Грувом готовы рискнуть?

— А ты как думаешь?

— Я думаю, что готовы, — уверенно сказал Акишин. — Иначе бы я к вам не обратился.

«Нет, на дурака вроде не похож, — решил Максимович. — Значит, просто сорвиголова. С таким можно прогореть, но можно и сорвать большой куш».

— Ладно, я готов тебя выслушать, — сказал Максимович и затушил сигарету в пепельнице.

И Акишин заговорил.

Лишь много позже Максимович узнал, что видимое безрассудство Акишина было всего лишь своеобразным проявлением присущих ему суетливости и паникерства. И что храбрость его была того рода, про которую Лермонтов когда-то написал, что она «не наша, не русская», а именно — закрыть глаза и броситься в омут, а там будь что будет.

Однако в тот вечер Артур Акишин сделал Андрею Максимовичу и Груву предложение, от которого они не смогли отказаться.

Глава восьмая

«Платиновая карта»

1

Сергея Михайловича Акишина кормили с ложечки, как маленького ребенка. Правда, ложку ему в рот впихивали грубо и жестко — так, что несколько раз едва не оцарапали нёбо. На глаза Акишина по-прежнему была натянута черная шапочка, и он ничего не мог видеть. Руки Сергея Михайловича были стянуты за спиной, так что шевелить ими он тоже практически не мог.

— Жуй, терпила, — сказал бандит, пихая ему в рот ложку с супом. — Смотри не подавись.

— Чиж, — окликнул бандита другой, — хрена ты его кормишь супом? У него весь воротник мокрый.

— А че, пускай похлебает. Супец настоящий, домашний. Поди, соскучился по домашней жратве, а, терпила?

— Дай ему лучше лапши. Промажешь ложкой, он ее хотя бы на ухо намотает.

— Слышь, терпила, — обратился к Акишину «кормящий» бандит, — ты че больше любишь: суп или лапшу?

— Мне все равно, — ответил Сергей Михайлович.

С того момента как Сергей Михайлович понял, что эти бандиты не имеют отношения к похищению его дочери, ему и впрямь стало все равно. За свою жизнь Акишин не особенно волновался. Он уже знал, что бандиты запросили за него три миллиона долларов, и был уверен, что никто и никогда не заплатит за него такие деньги.

Уверен Акишин был и в том, что бандиты не настолько глупы, чтобы требовать невозможного, рассчитывая на удачу. Нет, тут было что-то другое. Его похитили не ради денег. По крайней мере, не ради выкупа. Поначалу, придя к такому выводу, Сергей Михайлович немного испугался, но потом справедливо рассудил, что, если бы бандиты захотели его убить, они бы давно это сделали.

Теперь Акишин ничего не боялся, лишь терпеливо ожидал, чем же все-таки закончится весь этот театр. К бандитам он относился как к простым статистам, прекрасно сознавая, что они в этом деле лишь марионетки, а за нитки дергает кто-то другой.

Однако слышать от сопляков постоянные грубости и хамство Акишину было неприятно.

— Слышь, ты, терпила! — вновь обратился к нему «кормящий» бандит. — Ты пасть-то раскрывай. Я не могу один работать.

— Оставьте меня в покое, — устало сказал Сергей Михайлович.

— Оба-на! — ухмыльнулся бандит. — Ты слыхал, Бонч, этот терпила хочет, чтобы мы оставили его в покое! Ты нам сначала три «лимона» отвали, а потом уже об отпуске проси, понял?

Акишин поморщился. Он не мог видеть лица бандита, но по голосу представлял его себе — круглое, рябоватое, с глупыми, жестокими глазами и толстыми, мясистыми губами.

— Пожалуйста, не называйте меня «терпила», — попросил Акишин.

— Вот ни фига себе, — вновь ухмыльнулся бандит. — А терпила-то борзый! Ну и как мне тебя называть, фраер?

— Меня зовут Сергей Михайлович Акишин. Впрочем, вы и без меня это знаете. Называйте меня по имени-отчеству. Если не хотите, то по фамилии.

— Акишин, что ли? — спросил бандит и издал короткий смешок. — Слышь, терпила, ты че, в натуре, балдеешь от своей фамилии? Она же у тебя говно. Послушай сам: Аккишин… — Бандит звучно сплюнул на пол и прокомментировал неприязненным голосом: — Тьфу ты байда какая! Как будто кишки глотаешь. Не, терпила, лучше будь терпилой, чем Акишиным. Тем более что терпила ты и есть.

Где-то рядом зазвонил телефон. Один из бандитов снял трубку.

— Алё, — сказал он. Некоторое время слушал, затем заговорил сам: Да все с ним нормально… Да… В натуре, парень балдеет… Че?.. Ладно, сделаем. Слышь, ты, Акишин, с тобой тут хотят поговорить. Чиж, подтащи его к телефону.

— Ты че, дурной? — откликнулся «кормящий» бандит. — Как я его подтащу, в нем же килограммов девяносто. Лучше трубу сюда тащи.

— Подтащил бы, да тут провод короткий. Бери его за шиворот и волоки.

— Во, бля, нашли бурлака, — проворчал «кормящий». — Ладно, попробую.

Сильная рука ухватила Сергея Михайловича и потащила по скользкому деревянному полу. Ворот рубашки так больно врезался Акишину в шею, что он застонал.

— Хватит скулить, падла, — беззлобно сказал «кормящий». — Ты уже у телефона.

В этот момент из динамика телефона раздался измененный электроникой голос.

— Сергей Михайлович? — окликнул его этот голос. — Вы меня слышите?

— Да, — хрипло сказал Акишин, — слышу.

— Я тот, кто организовал ваше похищение. Я хочу вас успокоить. Мы не собираемся вас убивать. Мы просто хотим заработать на вас немного денег.

— Кто вы? — спросил Акишин. — Мы с вами знакомы? Назовите свое имя.

— Это ни к чему, — произнес лишенный интонаций электронный голос. — Я хочу, чтобы вы сидели тихо и не дергались. Скоро все кончится и вы вернетесь домой.

— Чушь! — резко сказал Сергей Михайлович. — Никто и никогда не уплатит за меня три миллиона долларов, и вы это прекрасно знаете. Не можете не знать. Лучше скажите правду: к чему весь этот спектакль? Что вам от меня нужно?

— Вам уже сказали: мы хотим на вас немного заработать.

Внезапно Сергей Михайлович почувствовал страшную усталость.

— Ладно, — тихо пробормотал он. — Не хотите, не говорите. Но скажите хотя бы… моя дочь… с ней все в порядке?

— Понятия не имею, — ответил незнакомец. — Мы похитили вас, а не вашу дочь.

— А моя жена? — вновь, еще более тихим голосом, спросил Сергей Михайлович. — С ней все в порядке?

— Ваша жена нам не нужна, — ответил незнакомец. — Нам нужны вы. Мы не хотим вас убивать, но, если придется, убьем. Так что сидите и не дергайтесь. Все, конец связи.

Из динамика раздались короткие гудки.

— Ну че, терпила, побазарил? — произнес голос «кормящего» бандита. — Теперь доедай суп — и на боковую. Уф-ф… Запарился я с тобой возиться.

— Так не возись, — спокойно сказал Сергей Михайлович. — Кто тебя заставляет?

— Кто заставляет? — Бандит усмехнулся. — Жадность, терпила. Она одна. Если б ты знал, сколько нам за тебя платят, ты бы меня понял.

2

Денис Грязнов сидел за столом с пакетиком апельсинового сока и задумчиво смотрел в окно, когда дверь офиса распахнулась и в дверном проеме показалась светловолосая голова Фили Агеева.

— Сидишь? — с непонятной ухмылкой спросил он. — Это хорошо. Потому что, если бы стоял, ты бы упал.

Филя вошел в офис и плотно прикрыл за собой дверь. Прошел к столу Дениса и рухнул в мягкое кожаное кресло.

— Ну давай, не томи, — строго глянув на Агеева, сказал Денис. — Что там у тебя случилось? Выяснил, кто похитил Акишина? Или где Максимович прячет его дочь?

— Круче! — сказал Филя. — Ну то есть пикантнее, — поправился он. — Я пробил номер «ауди» любовницы Андрея Максимовича.

— Ну?

— Да. Ты, наверное, сильно удивишься, если я скажу тебе, что ты с ней знаком.

— Смотря по тому, кем она окажется, — резонно ответил Денис.

— Так вот, любовница Андрея Максимовича и супруга похищенного бизнесмена Татьяна Олеговна Акишина — одно и то же лицо.

Денис изумленно покачал головой и присвистнул:

— Вот это да! Дело становится все интересней и интересней.

— И не говори.

— Выходит, она с самого начала была в курсе того, кто «похитил» ее дочь? — предположил Денис.

— Скорей всего, да, — кивнул Филя. — Если верить старушке, которую раскрутил Голованов, Татьяна Олеговна Акишина приезжает к Максимовичу регулярно. И зимой, и летом. Не знаю, как насчет интимных отношений, но они с ним старые знакомые.

Денис задумался.

— С другой стороны, Максимович мог ее просто использовать, — предположил он.

— Мог, — согласился Филя. — Но интуиция подсказывает мне, что они заодно.

— Если это действительно так, то не исключено, что Акишина может знать и похитителей своего мужа. Хотя все говорит о том, что исчезновение Веры Акишиной и похищение ее отца никак между собой не связаны. Когда ты возьмешься за Артура Акишина?

— Сегодня вечером. Я узнал, когда у него последняя пара в универе. Подожду его в холле. У них рядышком приличный кафетерий, там и поговорим.

— Что ты ему предъявишь?

— Записи разговоров, фотографии. Я узнавал — этот малыш строго блюдет свое реноме. Он член профкома факультета, общественный деятель и так далее. Короче, парень метит высоко и наверняка не захочет, чтобы я подпортил ему биографию. Предложу ему решить все проблемы тихо и без огласки. К тому же Голованов и Демидыч плотно взялись за Максимовича. Если тот во всем сознается, у нас будет еще один козырь.

— Думаешь, клюнет? — с сомнением спросил Денис.

Филя убежденно кивнул:

— Должен клюнуть. Я, конечно, не психолог, но тоже кое в чем разбираюсь и с такими ребятами разговаривать умею.

— Ну дай бог. Кстати, Голованов звонил двадцать минут назад. Они довели Максимовича до офиса компьютерной фирмы «Паскаль-маркет». Это та самая фирма, где вчера два часа отирался твой Артур.

— Помню-помню, — недовольно откликнулся Филя.

(За день до этого он действительно проторчал два часа в арке неподалеку от железной двери с табличкой «Паскаль-маркет». Проникнуть внутрь офиса Филе не удалось, на звонки и стук никто не откликался, только глазок видеокамеры смотрел на него сверху холодно и жестко.)

— Удалось что-нибудь разузнать про эту фирму? — спросил Филя.

Денис покачал головой:

— Нет. Зарегистрирована полтора года назад. Больше ничего не известно. Макс пробовал пробить по своим каналам, но глухо.

— Понятно, — вздохнул Филя. — Будем надеяться, что Голованов и Демидыч прозондируют этот странный офис. А что у тебя с похищением папаши? Уже есть какие-то наколки?

— Будут завтра утром, — ответил Денис.

Филя прищурился:

— Агентура?

— Угу. Дядя Слава по старой памяти навел. Правда, придется сильно потратиться, но это необходимые издержки.

— Что ж, дерзай, — пожелал Филя. Улыбнулся и добавил: — Только не будь излишне расточителен. А то знаю я тебя, Рокфеллера недоделанного. Швыряешь стукачам деньги пачками, а потом у тебя собственные сотрудники голодают.

— Что-то непохоже, чтобы ты голодал, — усмехнулся Денис. — Щеки, по крайней мере, вполне упитанные и розовые.

— Именно так они и выглядят, когда человек пухнет с голоду, — грустно заключил Филя.

3

В тот момент, когда взлохмаченная голова Фили Агеева просунулась в дверной проем и поинтересовалась, прочно ли сидит на своем стуле Денис Грязнов, оперативники агентства «Глория» Сева Голованов и Володя Демидов сидели в машине перед серым домом на Покровке, в одной из железных дверей которого скрылся несколько минут назад Андрей Максимович.

На улице было сыро и ветрено. Накрапывал холодный дождь.

— Кто пойдет? — спросил Демидыч, искоса глянув на Севу Голованова.

Сева едва заметно усмехнулся.

— Понятно, — сказал Демидыч и вздохнул. — Вечно самая неприятная работа достается мне. У тебя случайно зонтика нет?

— Извини, дружище, но нет.

— Ясно, — сказал Демидыч. — Ну я пошел.

Он поднял ворот пиджака и вышел из машины под дождь.

Остановившись перед железной дверью фирмы «Паскаль-маркет», взялся за ручку и слегка подергал. Разумеется, дверь была заперта. Тогда Демидыч нажал пальцем на черную кнопку электрического звонка. Немного подождав, снова нажал на звонок и теперь не убирал палец с кнопки не меньше десяти секунд. Однако ответа не было и на этот раз. Демидов вынул изо рта жвачку, стал на цыпочки и заклеил объектив видеокамеры.

Затем Демидыч вернулся в машину.

— Глухо как в танке, — коротко сказал он Голованову.

— Н-да, — ответил тот. — Ребята явно шифруются. Интересно, как они умудряются торговать компьютерами при такой дьявольской конспирации?

— Вывод один: никакими компьютерами они не торгуют, — сказал Демидыч. — Я так понимаю, что девчонку они прячут там. — Демидыч покосился на Голованова и весело спросил: — Ну что, командир, войдем туда вместе с дверью или будем ждать?

— Будем ждать, — сказал Голованов. — Окна фирмы выходят во внутренний дворик. Видеокамер, кроме той, которую ты оприходовал, нет. Иди к двери. Если через полчаса Максимович не выйдет, я тебя сменю.

Демидыч вздохнул, вновь поднял воротник пиджака и направился к железной двери. В полумраке глухой арки его почти не было видно.

На исходе двадцатой минуты дверь приоткрылась. Демидыч ухватился за ручку и с силой дернул ее на себя. Человек, приоткрывший дверь фирмы, явно не рассчитывал, что ему придется столкнуться со столь мощной силой, какую представлял собой оперативник Володя Демидов.

Не успев выпустить из пальцев ручку двери, он вылетел из холла как пробка из бутылки и упал на асфальт. Это был Андрей Максимович.

— Привет! — с улыбкой сказал ему Демидыч. — Не ушибся?

Когда Максимович поднял голову, чтобы посмотреть на своего обидчика, обидчик был уже не один. Рядом с ним стоял еще один человек, причем лицо его показалось Андрею Максимовичу удивительно знакомым.

Человек со знакомым лицом протянул Максимовичу руку. Однако рыжий парень предпочел подняться с асфальта сам.

— Какого черта вам здесь нужно? — резко спросил он двух незнакомцев.

— Мы из милиции, — сухо ответил Голованов. — А нужен нам Андрей Андреевич Максимович. Если не ошибаюсь, это именно вы.

Максимович выглядел скорее удивленным, чем напуганным.

— Из милиции? — спросил он, обводя недоверчивым взглядом Голованова и Демидова. — Больше похожи на бандитов. А вы, собственно, по какому вопросу?

— По жизненно важному, — ответил Демидов. — Причем не столько для нас, сколько для вас.

— Интересное кино, — задумчиво проговорил Максимович, который уже успел прийти в себя. — Ну а удостоверения у вас имеются?

Голованов достал из кармана пиджака липовую ксиву, раскрыл и поднес к лицу Максимовича.

— Следователь… — прочел Максимович. Лицо его вновь озадачилось. — Что ж, — растерянно проговорил он, — раз так, то… — Тут он глянул на Демидыча из-под нахмуренных бровей и строго сказал: — Может, вы отпустите дверь?

— С удовольствием, — ответил Демидыч, — но только когда мы все трое окажемся в холле. Очень уж хочется посмотреть на вашу замечательную фирму изнутри.

— Что ж, милости прошу, — сказал Максимович и широко улыбнулся, обнажив в улыбке крупные и желтоватые, как у многих рыжих людей, зубы.

Оперативники и Максимович переступили порог фирмы, и только после этого Демидыч отпустил тяжелую, железную дверь, которая с сухим щелчком захлопнулась у них за спинами.

В холле стоял большой письменный стол с двумя телефонами, а на нем табличка с надписью «Охрана». За столом, однако, никого не было.

— Вот те раз, — усмехнулся Демидыч, — а где же охрана?

— Вероятно, там же, где и «злая собака», — ответил Голованов и обратился к Максимовичу: — В офисе кроме нас с вами кто-нибудь есть?

— Нет, — угрюмо ответил Максимович. — Здесь только вы и я.

— А сотрудники?

— Сегодня пятница, короткий день. Они все разошлись по домам, — объяснил рыжий программист.

Голованов внимательно оглядел полутемный холл и сказал:

— Тем лучше. Пройдемте в офис.

Офис фирмы «Паскаль-маркет» представлял собой большую, ярко освещенную комнату с белыми стенами. В комнате стояли четыре стола, несколько тумбочек и черный офисный шкаф, полки которого были уставлены толстыми пластиковыми папками. Помимо мебели в офисе было несколько компьютеров и мелкая оргтехника: принтеры, ксероксы, факсы.

Один угол офиса был свободен от мебели. Там стояли несколько больших нераспечатанных картонных коробок.

— Что это? — спросил Голованов, указав на коробки.

— Новые компьютеры, — спокойно ответил Максимович. — Мы решили заменить офисную технику на более продвинутую.

— Да ну! — усмехнулся Демидыч. — Значит, эти машинки… — он показал на компьютеры, стоящие на столах, — уже недостаточно продвинуты?

— Техника быстро устаревает, — все так же спокойно отозвался Максимович. — Внешне они выглядят как новые, но начинка уже давно безнадежно устарела.

— Вот горе-то, — сердобольно сказал Демидыч. — Ну ничего. Главное, что у вас хватило средств на то, чтобы обновить «парк машин». Вы разрешите нам на них взглянуть?

— На что? — не понял Максимович.

— Да на эти ваши новые компьютеры. Страсть как люблю технику.

— Но ведь они еще даже не распакованы! — возразил Максимович с беспокойством в голосе.

— Ну и что? — пожал могучими плечами Демидыч. — Заодно и распакуем. Можем даже расставить по столам. Не придется вызывать грузчиков. Ну что, приступим?

Володя Демидов двинулся к коробкам.

— Стойте! — вскрикнул Максимович. — Вы не смеете! У вас нет ордера! — Он бросился Демидову наперерез, но запутался в проводах и, споткнувшись, растянулся на полу.

— Ай, как неосторожно, — сказал Сева Голованов и наклонился, чтобы помочь компьютерщику встать, но тот оттолкнул руку Голованова.

— Вы еще за это ответите! — угрожающе прошипел Максимович.

— Отвечу, — с улыбкой кивнул Сева. — Непременно отвечу.

Максимович поднялся на ноги, отряхнул брюки и сел на стул прямо перед коробками, преграждая таким образом путь Демидычу.

— Вот, значит, как, — печально сказал Голованов. — В таком случае я вынужден буду… — Внезапно брови Голованова взлетели вверх. — Так-так, — сказал он, — а что это у нас здесь?

Он нагнулся и поднял с пола маленькую сумочку-барсетку, которая крепится к поясу. Максимович уставился на сумочку и раскрыл рот.

Голованов расстегнул молнию и достал из сумочки пачку долларовых банкнот, перетянутых резинкой. Показал ее Демидову и весело произнес:

— Видал, Володя? Тут таких несколько. Неожиданная находка, правда?

— Это не мое! — быстро проговорил Максимович. Несмотря на то что в офисе было довольно прохладно, он весь взмок. По конопатому лбу рыжего программиста скатилась капелька пота.

— Не ваше? — поднял брови Голованов. — А чье же? Володя, это случайно не ты потерял?

Демидов ухмыльнулся и покачал большой головой:

— Нет, командир. Мой бумажник при мне.

— Интересно, откуда это взялось? — Голованов принялся доставать из сумочки пачки денег и выкладывать их на стол, приговаривая: — Эники-беники съели вареники… И еще одна в довесок. Итого — пять пачек. Вероятно, в каждой по десять тысяч. Сколько это получается, если сложить, Андрей Андреевич?

— Оставьте меня в покое, — устало ответил Максимович. — Я уже сказал, что эти деньги не мои. Это банковский кредит на развитие фирмы.

— А, так, значит, сумочка все-таки ваша, — обрадовался Голованов. — Ну слава богу. А я уж думал, что придется разыскивать ее владельца.

— Все, что вы делаете, незаконно, — резко сказал Максимович. — Я подам на вас в суд.

— Подай, подай, — кивнул Голованов. — Помочь тебе правильно составить заявление?

Максимович посмотрел на Севу исподлобья и сощурился:

— А вы мне не тыкайте. Я с вами на брудершафт не пил.

— Упаси господи, — отозвался Голованов. — Я не пью на брудершафт с ворами и мошенниками. Я с ними вообще не пью.

Максимович слегка побледнел.

— С ворами и мошенниками? — тихим эхом отозвался он.

Голованов кивнул:

— Именно. Боюсь, в ближайшие лет шесть тебе придется пить не шампанское, а чифирь. С уголовниками. Ничего другого они тебе на зоне предложить не смогут. Да и чифирь придется отрабатывать. Но не волнуйся, ты парень молодой, твоя задница на зоне будет пользоваться большим спросом.

Максимович вытер рукавом толстовки мокрое от пота лицо. Потом заставил себя улыбнуться и произнес, почти не запинаясь:

— Интересно… И за что же вы хотите отправить меня в тюрьму?

— Не волнуйся, сынок, список длинный. Но я думаю, мы с майором увеличим его еще на одну графу, когда вскроем эти ящики.

Максимович вновь вытер рукавом лицо. Пот катился по нему градом, словно он сидел в сауне. Не давая компьютерщику прийти в себя, Голованов быстрым шагом подошел к нему, вынул руку из кармана и, почти не замахиваясь, влепил парню хороший подзатыльник. Максимович вскрикнул от неожиданности и едва не слетел со стула.

— Где Вера Акишина? — рявкнул Голованов так, что затряслись стены. — Где она? Куда ты ее отвез?

— Вы не имеете…

Голованов влепил Максимовичу еще один подзатыльник. Программист сжался в комок и прикрыл голову руками.

— Где Вера Акишина? — заорал на программиста Голованов. — Я тебе, сволочь, башку оторву и в задницу вставлю! Куда девал девчонку? Она жива?

— Да жива она! Жива! — Максимович почти плакал. — Она в квартире у Грува.

— Где живет Грув?

— В Подольске. На Маштакова.

Голованов и Демидыч переглянулись.

— Чем вы здесь занимаетесь? — продолжил Сева, не меняя тона. — Ну говори! Быстро! Взламываете базы данных?

Максимович посмотрел на сжатый кулак Севы и отчаянно затряс головой:

— Н-нет… К-карточки… Пластиковые…

— Аппаратура в коробках предназначена для этого?

— Да, — кивнул программист. — Только вчера получили. Не успели распаковать.

— Кто с тобой работает? Имена!

Неожиданно Максимович убрал руки от головы, выпрямился и посмотрел оперативнику прямо в глаза.

— Я вас обманул, — с невыразимой ненавистью в голосе произнес он. — Мы продаем компьютеры. Просто продаем компьютеры. А за то, что вы меня избили, вы пойдете под суд.

— Я смотрю, ты пришел в себя, — усмехнулся Голованов. — Это хорошо. О суде мы поговорим потом, а пока… Володя, — обратился он к Демидычу, — у тебя где-то был плеер.

— А как же, — пробасил Демидыч. Он сунул огромную пятерню в карман пиджака и достал небольшой диктофон. — Вот, пожалуйста.

— Мы что, будем слушать музыку? — с усмешкой спросил Максимович.

Голованов ничего не ответил. Он взял у Демидыча диктофон, поднес к самому лицу программиста и нажал на кнопку.

— Как там Верунчик? — донесся из динамика сипловатый голос Максимовича.

— Нормально. Уже освоилась. От компа не оттащишь. Слушай, Андрон, она, по-моему, уже наша. Может, разрешить ей выходить на улицу?

— Пока не надо. Пусть еще денька два-три попарится. Завтра к ней Артур собрался.

— Давно пора. Увидела бы знакомое лицо, успокоилась бы раньше.

— Угу. Но сначала выцарапала бы этому «знакомому лицу» все глаза. Как дела с сайтом?

— Все о'кей, Андрон. Верунчик — настоящий гений. Еще денька два-три работы, и все будет готово. Главное, что она увлеклась.

— Не обольщайся. Я знаю Веру. Для нее это просто очередная задача, которую нужно решить.

— Тоже не беда. Решит эту, подкинем ей другую. Плюс приличное вознаграждение. Она девчонка умная, отказываться не станет…

Сева немного прокрутил кассету и снова нажал на «пуск».

— Стало быть, за нее больше никто не волнуется. Про папашу-то слыхал?

— Угу. Полный писец! Такое ощущение, что кто-то решил над нами поиздеваться.

— Менты наверняка увязали два эти похищения в один узел.

— Тем лучше. Сделают акцент на поисках папаши — на наш след ни в жизнь не выйдут. А пока суд да дело, Вера сама объявится. Мамаша-то не волнуется?

— Насчет мамаши не переживай. Доверься мне, я ее утешу.

Голованов остановил запись. Посмотрел на бледного Максимовича и спросил:

— Ну как? Понравилось? У нас таких записей целая коллекция. Могу подарить парочку, если захочешь.

— Не понимаю, о чем вы говорите, — мрачно просипел программист. — Я понятия не имею, о чем шла речь на этой кассете.

— Ясно, — кивнул Сева. — Голос, наверно, тоже не твой?

— Не мой, — сказал Максимович.

— Так я и думал. — Голованов вернул диктофон Демидычу. — Ну вот что, голубь, бери сумку с деньгами, и поехали. Майор останется с коробками. Сегодня же пришлем сюда группу экспертов, они живо разберутся со всем этим дерьмом.

— Куда поехали? — испуганно спросил Максимович.

— В тюрьму, — холодно и мрачно ответил Голованов. — Обещаю, что приложу все усилия, чтобы она стала твоим домом. Получишь по максимуму.

— Подождите… — промямлил Максимович, только сейчас начиная осознавать, какие прелести ждут его впереди. — Подождите… А разве нельзя решить этот вопрос как-нибудь по-другому?

Голованов удивленно приподнял брови:

— Например?

— Ну я не знаю. — Парень пожал плечами. — Я слышал, что чистосердечное признание облегчает вину…

— Облегчает, — согласился Голованов, не меняя холодного тона. — Но нам твое признание не требуется. Улик и так выше крыши. Хватит, чтобы посадить тебя лет на десять без права на амнистию. Собирайся, голубь, поехали.

— Постойте! Подождите! — Максимович в волнении вскочил со стула, но Демидов положил ему на плечо тяжелую ладонь, и программист снова рухнул на стул. — Но ведь так нельзя! Я ведь вам все рассказал! И про Веру, и про Грува!

— Угу, — кивнул Голованов. — А потом забрал свои слова обратно. Нет, приятель, так не пойдет.

— Но я готов! Я готов все рассказать!

— В тюрьме расскажешь, — сказал Сева, усмехнулся и добавил: — Там все рассказывают.

— Господи! Но я не хочу. Понимаете вы, я не хочу в тюрьму! Мне нельзя в тюрьму! У меня больная мама, она без меня умрет!

— Жаль, — сказал Голованов. — Жаль, что от такого подонка, как ты, зависит жизнь пожилой женщины. — Он посмотрел на перепуганного программиста тяжелым взглядом и задумчиво потер ладонью подбородок. Потом едва заметно усмехнулся и спросил: — Значит, говоришь, не хочешь в тюрьму?

Максимович энергично покрутил головой. Говорить он не мог — душили слезы.

Сева вздохнул:

— Даже не знаю, как тебе помочь, парень. Ладно. Попробуем представить все так, будто ты сам пришел к нам в управление и дал чистосердечное признание. Володя, вставь в диктофон новую кассету. Сейчас этот голубь будет петь. — Сева холодно прищурился на Максимовича и угрожающе добавил: — И если он издаст хоть одну фальшивую ноту, я выброшу кассету с признанием к чертовой матери, а потом возьму его за шиворот и заброшу в камеру к самым злобным уголовникам. Они быстро научат его уму-разуму.

Володя Демидов поменял в диктофоне кассету и протянул Севе.

— Сядь за стол, — приказал Сева Максимовичу.

Программист перебрался за стол. Оперативники сели рядом. Голованов положил диктофон на стол и спросил:

— Готов?

— Да, — кивнул Максимович.

— Тогда начнем.

Он нажал на кнопку записи. Кассета мерно закрутилась в диктофоне.

— Где-то около года назад я познакомился с братом Веры, Артуром Акишиным. Он очень странный парень. С одной стороны, смелый и головастый, с другой — полный придурок. Он часто выдавал на-гора какие-то дикие идеи. Но среди них были и вполне разумные. Сначала он предложил нам устроить в Интернете пирамиду. Мы с Грувом не приняли эту идею всерьез, но Артур сумел убедить нас, что это дело выгодное и практически безопасное…

Голованов слушал Максимовича внимательно, время от времени бросая взгляды на диктофон, чтобы удостовериться, что кассета крутится.

Максимович усмехнулся:

— Как ни странно, но Артур оказался прав. Несколько месяцев мы качали деньги с этих кретинов…

— С каких кретинов? — спросил Демидов.

— С тупоголовых пользователей Интернета, — ответил Максимович, и усмешка его стала злорадной. — Они пересылали деньги на наш счет, а мы начисляли им проценты. До поры до времени, конечно. Когда стало припекать, мы тихо закрыли лавочку и исчезли.

— Сколько вы наварили? — сухо спросил Сева.

— Что-то около шестидесяти тысяч долларов. Мы сами не верили в свою удачу. Но, однако, нам это удалось! — В желтоватых глазах Максимовича появился азартный блеск.

«А парень жутко тщеславный, — понял Голованов. — Это стоит использовать».

— А как же вкладчики? — спросил Сева.

— Вот в этом и весь фокус, — поморщился Максимович. — В стаде недоумков нашелся какой-то продвинутый тип. Он нанял хакера. Очень хорошего хакера. Это бы ничего, если б мы ждали нападения. Но мы успокоились. Мы уже праздновали победу, понимаете? И тут-то он нами занялся всерьез. За безопасность дела отвечал Артур. Мы с Грувом были дураки, что ему доверились, но мы считали себя неуязвимыми, понимаете?

— Понимаю, — кивнул Голованов. — Каждый мошенник чувствует себя неуязвимым, пока его не прижмут к ногтю, как блоху.

Максимович бросил на Севу полный ненависти взгляд, однако Сева глядел на рыжего программиста холодно и спокойно, поэтому тот снова опустил голову и продолжил свой невеселый рассказ:

— В общем, этот парень… хакер… он взломал нашу систему защиты, узнал номер нашего счета в банке и пароль. Когда мы опомнились, было уже поздно. Он снял с нашего счета все деньги. Все, понимаете!

— И на старуху бывает проруха, — заметил Демидыч, потирая широкие ладони.

— Мы, конечно, расстроились, — продолжил Максимович, нарочито не обращая внимания на его реплику. — Грув даже хотел избить Артура, но я убедил его в том, что виноваты мы все. Главное, что взломщик не сделал ничего экстраординарного, он действовал по обычному алгоритму. Мы потеряли бдительность — и сами наступили на свои же грабли.

Максимович вздохнул и взъерошил ладонью рыжие жесткие волосы.

— Вы знали, кто этот человек? — спросил Голованов.

Программист покачал головой:

— Нет. Нам так и не удалось его вычислить. Да это и неважно. Говорю же вам — он не сделал ничего сверхъестественного. Парень действовал примитивно и грубо и сделал нас лишь потому, что мы сами поступили как лохи. Это было для нас хорошим уроком.

— Вы не хотели останавливаться на достигнутом, — сказал Голованов.

— На достигнутом? — Максимович оторвал взгляд от пола и посмотрел на Севу. — О чем вы говорите? Мы проиграли! Мы потеряли все, что заработали! И это при том, что все мы неглупые ребята. Конечно, мы не остановились. Новую идею снова подбросил Артур. Он предложил нам организовать интернет-лотерею. Идея была что надо!

По ярко-красным губам Максимовича пробежала едкая усмешка. Голованов поморщился, глядя на его самодовольное лицо. Максимович, казалось, впал в задумчивость, вернее — погрузился в приятные воспоминания. Его круглая, упитанная физиономия так и светилась.

— Хватит ухмыляться, — не выдержал Демидыч. — Рассказывайте дальше.

— Дальше? — Максимович прищурился. — А что было дальше?

— Это ты сам скажи, — бросил ему Демидыч.

— Могу и рассказать, — кивнул Максимович. — А могу просто послать вас к черту и замолчать.

Физиономия Максимовича по-прежнему светилась самодовольством.

— Это твое дело, — сказал Голованов. — Только напоминаю, если ты забыл, ты сейчас занят тем, что спасаешь свою шкуру. Если тебе на нее плевать, я вырубаю диктофон и тащу тебя в камеру. — Сева пожал плечами. — Так что выбирай.

После слов Севы Максимович снова заметно сник. Он поднял руку и рассеянно подергал себя за бородку.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я расскажу. Мы организовали лотерею. Но для начала провернули еще одно дельце, чтобы заработать стартовый капитал. Дельце было плевое, но принесло нам пару тысяч баксов.

— Что за дельце? — осведомился Голованов.

Максимович пренебрежительно дернул плечом:

— Да примитив. Нужно было взломать базу данных одной фирмы. Мы и взломали. Даже не помню уже, что это была за фирма. В былые годы мы с Грувом часто так подрабатывали. Так что считайте, что мы просто тряхнули стариной. Заработав стартовый капитал, мы взялись за лотерею. — Максимович улыбнулся и покачал головой: — Это было забавно. Ей-богу, забавно.

— Это точно, — мрачно усмехнулся Демидыч. — Обхохочешься. Сколько вы урвали на этом деле?

— Не так много, как хотелось бы, — посетовал Максимович. — Тысяч двадцать. Работать было весело, но долго так продолжаться не могло. Нас могли вычислить. Деньги мы собирали регулярно, а выигрыши выписывали на несуществующих лиц. Лотерея была полной фикцией, но за участие в ней мы брали всего по доллару с носа, так что люди были не в обиде. Некоторые играли по нескольку раз.

Володя Демидов присвистнул:

— Это значит, вы обобрали не меньше десяти тысяч человек.

— Хорошо считаете, — ухмыльнулся Максимович. Это был хороший проект. И всего с одним недостатком.

Дело в том, что у кое-кого из облапошенной публики начались подозрения. Нас стали проверять на предмет наличия лицензии и все такое. Вскоре мы вынуждены были прикрыть лавочку.

— Бедняги, — посочувствовал Демидыч. — Не дали вам эти ироды развернуться как следует, да?

— Ну почему же… — пожал плечами Максимович. — Мы развернулись. А потом свернулись. Так всегда бывает, такова жизнь. Заработанные лавэ мы поделили поровну. Потом целый месяц сидели без дела. — Максимович чуть склонил голову набок и пристально посмотрел на Голованова: — Вот тут-то Артуру в голову пришла еще одна гениальная идея. Насчет пластиковых карточек. Артур по Интернету списался с каким-то парнем, французом. Тот ему и посоветовал делать поддельные карточки. У нас в стране это дело довольно новое, а все новое легко подделать.

— И вы сразу же взялись за это дело?

Максимович кивнул:

— Да. Мы вложили почти все наши деньги в покупку техники.

— Этой? — кивнул Голованов в сторону коробок.

— Нет. Это уже новая. Тогда нам такие машинки были не по карману. Мы брали секонд-хенд, половина из которого была вообще самодельной.

— Где брали?

— Артур нашел каких-то умельцев. Через этого своего француза. Основную часть техники пригнали из-за бугра, а здесь собрали и отрегулировали. Все шло хорошо, но потом дело застопорилось…

— Из-за чего?

— Из-за чего? — Максимович вытер ладонью пот со лба. — Из-за того, что мозгов не хватило. Вернее, не хватало. Мы заработали немного денег на карточках, которые сделали, но качество у наших подделок было дерьмовое. Банкоматы их почти не принимали. Нужно было срочно их совершенствовать.

— Это так сложно?

— Не то чтобы сложно… — раздумчиво ответил Максимович. — Но нужны были свежие идеи. У нас мозги замылились, мы не могли придумать ничего нового.

— И тогда вы вспомнили о Вере Акишиной? — полувопросительно-полуутвердительно сказал Голованов.

— Да, — кивнул Максимович. — Но не мы, а Артур. Ему первому пришла в голову эта идея. Помню, в тот день стояла страшная жара…

5

В тот день стояла страшная жара.

Грув, Артур и Максимович сидели на кухне в квартире у Максимовича и пили холодный «Батвайзер», закусывая свежей соленой рыбкой.

— Я видел твою сестру, — сказал Грув, нарезая кету маленьким острым ножичком. — Непохоже, чтобы у нее хорошо варили мозги. У телок с такими ногами и сиськами голова обычно пустая.

— Осторожней, — предостерегающе сказал Артур. — Ты говоришь о моей родной сестре.

— Ну и что? — пожал плечами Грув. — Я что, сказал о ней что-то обидное? Наоборот. Она у тебя телка что надо. Ей бы на обложку какого-нибудь журнала. Или в Голливуд в фильмах сниматься. А к технике таких куколок подпускать нельзя.

— Ты не прав, — возразил Максимович. — Вера — умная девчонка. Она лауреат конкурса программистов…

— Да перестань ты… — поморщившись, махнул рукой Грув. — Знаю я, каким местом она заработала себе это лауреатство.

— Что ты сказал! — с холодком в голосе произнес Артур и угрожающе поднялся со стула. — А ну повтори.

— Ну и повторю, — равнодушно ответил Грув.

— Нет, ты повтори, повтори! — требовал Артур.

Максимович положил ему руку на плечо и сказал:

— Артурчик, успокойся. Грув, а ты перестань его подначивать.

— Да я просто пошутил, — пожал плечами Грув и отхлебнул большой глоток пива.

— За такие шутки в зубах бывают промежутки! — сказал Артур.

— Ладно, не кипятись. — Максимович нажал Артуру на плечо рукой и усадил его на стул. — Ты ведь знаешь Грува. Он вечно болтает всякую херню. Лишь бы почесать языком.

— Полегче, — сказал Грув, отрезая себе кусок кеты. — Я, между прочим, еще здесь.

— Ну хватит, — начальственным голосом произнес Максимович. — Мы собрались не затем, чтобы бить друг другу морду. Артур выдвинул идею, и мы должны ее обсудить. Значит, Артурчик, ты хочешь, чтобы мы привлекли к делу твою сестренку?

— Не просто хочу, а настаиваю на этом, — ответил Артур. — Это лучше, Чем искать кого-то на стороне. Хороших спецов мало, и все они уже пристроены.

— А Вера?

— Верка — белая ворона, — сказал Артур. — Папенькина дочка. Он ее от себя и на полшага не отпускает. По большому счету, она еще совсем ребенок.

— Ничего себе ребенок! — усмехнулся Грув. — С таким личиком, как у твоей сестры, в ее возрасте уже миллионы зарабатывают.

Артур показал головой:

— Она не такая. Ее, кроме компа, ничего не интересует. Настоящая фанатка.

— И мы можем это использовать, — заметил Максимович.

Артур кивнул:

— Об этом я и говорю.

— Если она и впрямь так гениальна, как вы говорите, то я не имею ничего против, — подал голос Грув. — Для меня дело важнее предрассудков.

— Вот это уже голос не мальчика, но мужа, — похвалил Максимович.

Он залпом допил свое пиво, протянул руку и достал из холодильника еще одну бутылку.

— И мне, — сказал Артур.

— Рука в говне, — с усмешкой передразнил его Грув.

— Ну все! — завопил Артур, вскакивая со стула и замахиваясь на Грува пустой бутылкой. — Сейчас я этому гаду башку размозжу!

— Не успеешь, — мрачно сказал Грув. Раздался щелчок, и из его сжатого кулака выскочило длинное, тонкое лезвие ножа.

— Да угомонитесь вы! — строго сказал Максимович. Он отобрал у Артура бутылку и швырнул ее в мусорное ведро. — А ты убери нож! — приказал он Груву.

Грув недовольно дернул лицом, но сложил нож и спрятал его в карман.

— Вот так, — сказал Максимович. — А то устроили здесь черт знает что. Один с ножом, другой с бутылкой. Детский сад какой-то!

— Он первый начал, — сказал Артур.

— Я? — притворно изумился Грув. — Я вообще сидел и никого не трогал. Это, кажется, ты хотел проломить мне башку.

— И проломлю, если еще хоть раз подначишь меня!

— Да сдался ты мне тебя подначивать. Пива спокойно не даешь попить.

Грув сделал обиженное лицо, взял бутылку и демонстративно отхлебнул из нее.

— Короче, парни… — Максимович обвел их хмурым взглядом. — Если мы до смерти надоели друг другу, то давайте разбежимся, и все.

— Я хочу работать, — сказал Артур. — Но пусть он следит за своим языком.

— Да я что — я ничего, — пожал плечами Грув. — Я бы и не стал его резать. Что я, сам себе враг, что ли? Меня ведь за это посадили бы.

— Хорошо, что ты это понимаешь, — сказал Максимович. — В общем, так, коллеги: с сегодняшнего дня никаких ссор. Хотите выпустить пар — идите в тренажерный зал. Или запишитесь в секцию бокса. А в те моменты, когда мы вместе, мы будем работать. Идет?

— Идет, — добродушно кивнул Грув.

— Идет, — недовольно отозвался Артур.

— Вот и хорошо. Продолжаем обсуждение. Итак, нам нужна Вера. Но как мы ее уговорим? Предложить ей процент прибыли или фиксированную сумму?

— Деньги здесь не прокатят, — возразил Артур. — Я же говорю: она особенная. Тут нужно действовать по-другому.

— «По-другому», — усмехнулся Грув. — Если бы ты еще сказал как.

Артур задумался.

— Нужно ее заинтересовать нашим делом. Деньги тут не годятся, потому что ей плевать на деньги. Но я знаю, как сделать так, чтобы ей было не плевать… Кстати, Андрей, ты так и не дал мне пива.

Максимович молча достал из холодильника бутылку, открыл и протянул Артуру. Артур отхлебнул пива и сказал:

— У Веры есть бойфренд. Полное ничтожество, но она от него без ума.

— И что? — спросил Максимович.

— А то, что если кто-то похитит этого паренька, а потом потребует у Веры денег, то она сделает все, чтобы эти деньги добыть.

— Бред какой-то, — поморщился Максимович. — Ты что, и правда думаешь, что она согласится работать на чужого дядю ради какого-то парня? Ты ведь сам говорил, что у нее на уме только компьютер.

— Так и есть, — кивнул Артур. — Но она сама этого не понимает. Ей кажется, что она любит этого ублюдка. Понимаешь, у нее есть принципы, совесть. Она ведь воспитана на русской классике, а настоящей жизни почти не нюхала. Думает, что в жизни нужно все делать, как в книжках. Мы используем это, чтобы припрячь ее к нашему делу. А потом, когда она втянется, ей уже будет не до парня.

Артур замолчал и занялся своим пивом, поглядывая на коллег. Максимович повернулся к Груву:

— Ну, Грув, что ты обо всем этом думаешь?

— Бредово, но убедительно, — ответил тот. — Вот только кто будет похищать этого… как его… Кстати, как его зовут?

— Стасик Тоцкий, — ответил Артур.

— Вот именно, — сказал Грув. — Кто будет похищать этого Стасика? Мы с Андреем, что ли?

— Даже если мы его и похитим, все равно поднимется шумиха, — заметил Максимович. — А это не есть хорошо.

— Шумихи бояться — шампанского не пить! — возбужденно блестя глазами, ответил Артур. — Да и похищать по-настоящему никто не собирается.

— Как — не собирается? — удивился Максимович.

— Что это за похищение без похищения? — ухмыльнулся Грув. — Что-то ты темнишь, Артурчик.

— Темню, говоришь? Сейчас сделаю ярче. Короче, маза такая, парни. Мы говорим Верке, что Тоцкого похитили и требуют за него выкуп. А чтобы добыть деньги на выкуп, она должна помочь похитителям наладить систему под кодовым названием «Платиновая карта». Как только дело будет сделано, она получит свой куш, и Стасик выйдет на свободу.

— Неужели она купится на эту байду? — недоверчиво усмехнулся Грув.

— Я же вам говорю — сестренка у меня зашоренная в дым. Она в любую фигню поверит.

— Может, ты знаешь, как это все провернуть? — прищурился на Артура Грув.

— Знаю, — кивнул тот. — Я умею подделывать голос Тоцкого.

Грув и Максимович удивленно уставились на Артура.

— Что значит — умеешь? Ты что, пародист?

— А тут не надо быть пародистом. Он басит и слегка заикается. Если мы еще подпустим в трубку немного помех, будет вообще не отличить.

— Ну-ка изобрази что-нибудь.

Артур набычился и произнес низким, грудным голосом:

— В-вера, здравствуй… Это С-стас. Как п-поживаешь?

— Во дает! — усмехнулся Грув. — Тебе нужно на сцену, Акишин. Вместо Максима Галкина.

Артур самодовольно улыбнулся:

— Это пустяки. Видел бы ты, как я вышиваю.

Приятели засмеялись.

— Ну что, — подытожил Максимович, — план неплохой. Значит, ты звонишь Вере и голосом Стасика говоришь, что тебя похитили и требуют выкуп. Потом трубку беру я и говорю Вере, что она может помочь своему другу, если захочет. Либо деньгами, либо мозгами. Денег у нее нет, так что она согласится на мозги. Если твоя сестра и впрямь такая легковерная, как ты говоришь.

— Она еще легковерней, — сказал Артур. — Только я останусь за кадром. Сами понимаете, парни, светиться мне ни к чему. Все-таки родная семья.

— Тут есть еще один нюанс, — подал голос Грув. — Вера не сможет работать дома. К тому же мы должны постоянно ее контролировать.

— Тоже не проблема, — заявил Артур. — Мы обставим все так, как будто похитили Верку.

— Помешался на похищениях, — недовольно сказал Грув.

— Если у тебя есть идея получше — предлагай! — взвился Артур. — Чего молчишь? Пусто? Ну тогда и помалкивай в тряпочку. — Артур повернулся к Максимовичу. — Батя у меня кипеша не любит, он предпочтет договориться по-тихому. Мы немного потянем время, а потом Верка вернется домой, и все утрясется. А что касается мамани… — Артур холодно улыбнулся. — Это уже зависит от тебя.

— На что ты намекаешь? — слегка смутившись, спросил Максимович.

— Брось, Андрей, — спокойно сказал Артур. — Я знаю, что вы с моей мамашей встречаетесь.

— Я тоже, — поддакнул Грув.

— Это ваше личное дело, и я не хочу в него вмешиваться, — продолжил Артур. — Но в нашей операции твоя связь с моей мамашей может помочь.

— Ну ты и фрукт, Артурчик, — насмешливо сказал Грув. — У твоей сестренки много моральных принципов, зато у тебя их, похоже, совсем нет.

— Подумаешь, — пожал плечами Артур. — Как будто у тебя они есть. Ты же спишь и видишь, как больше заработать. Даже батю своего на этом деле сгнобил.

— Что? — прищурился Грув.

— Ничего, — угрюмо ответил Артур.

— Ну вот и помалкивай о моем бате.

— Да ради бога, — пожал плечами Артур. — Только ты из себя тоже правдоруба-то не корчи.

— Тише парни, тише, — развел противников Максимович. — С Татьяной Олеговной я договорюсь. Она будет в курсе, и она нас не выдаст. Это я вам обещаю.

— Орел! — с сарказмом произнес Грув. — Предлагаю выпить за удачное похищение!

— За похищение! — сказал Артур.

Они подняли бутылки и чокнулись.

6

В жизни Веры Акишиной никогда не случалось ничего необычного. Вернее, так: даже самые экстраординарные события она всегда воспринимала как нечто само собой разумеющееся, как элементы какой-то большой схемы или компьютерной программы. А потому никогда и ничему не удивлялась.

Ее любили отец и мать — в этом нет ничего удивительного. На нее заглядывались мальчишки в школе, — значит, так и должно быть. У нее хорошо получалось то, что абсолютно не получалось у других, — значит, такова ее функция. Даже когда Вера получила приз в Париже на состязании программистов, она тоже нисколько этому не удивилась. Она была лучшей в Москве, почему бы ей не быть лучшей в Париже? Или даже в мире?

Никаких амбиций у Веры по этому поводу не было. Она просто любила то, что делает, и старалась делать это хорошо. А если ей за это давали грамоты, призы или деньги — что ж, значит, так надо.

Чувства, которые Вера испытывала по отношению к Стасу Тоцкому, кто-то мог бы назвать странными, но для нее они были вполне обычны. В книжках писали, что у каждой девушки должен быть друг, парень. Долгое время Вера не придавала этому значения. В университете парни чурались ее, несмотря на эффектную внешность. Они считали ее странной и холодной. Веру это нисколько не волновало.

Однажды в столовой она познакомилась с чудаковатым и милым парнем. Его звали Стас Тоцкий. Стас предложил ей сходить куда-нибудь вечером, и Вера согласилась. Общаться с ним было спокойно и приятно. К тому же на нее перестали смотреть как на белую ворону.

Когда Стас решился поцеловать ее, она не сопротивлялась. Во-первых, все девушки целуются с парнями, а во-вторых, это оказалось даже приятно. Когда Стас позволил себе больше — она оттолкнула его и застегнула кофточку. Девушка не должна позволять парню все и сразу, развитие интимных отношений — это долгий и постепенный процесс.

Поэтому отдалась Вера Стасу только спустя два месяца после начала их отношений. Вначале это было больно, однако Вера нисколько этому не удивилась, поскольку знала, что будет больно. Потом секс стал приносить ей удовольствие, и Вера опять приняла это как должное.

Теперь у нее все было как у других: университет, бойфренд и любимая работа.

После начала их дружбы много чего произошло, но — что бы ни случалось — Вера всегда знала, что бойфренд у нее один и зовут его Стас Тоцкий.

Однажды вечером они со Стасом собрались в кино. Вера не очень любила выбираться из дома, но, если ее приглашал Стас, никогда не отказывалась. Потому что девушка и ее бойфренд должны регулярно встречаться и ходить куда-нибудь вместе. Так было и на этот раз.

Вера надела свою любимую кофточку и уже собралась выходить, как вдруг зазвонил телефон. Вера взяла трубку:

— Да.

— В-вера, п-привет, — пробасил из трубки слегка приглушенный голос Стаса.

— Привет, Стас. Я уже выхожу.

— Вера, с-случилась беда, — сказал Стас. — Меня п-похитили.

— Что? — не поняла Вера.

— Меня п-похитили. Они требуют деньги. Но у меня д-денег нет.

— Я не понимаю, Стас. Кто тебя похитил?

— К-какие-то люди. Они говорят, что если ты согласишься на них поработать, то они отпустят меня.

— Ясно, — сказала Вера. Ей на самом деле все было ясно. Стаса похитили ради выкупа, а денег у Стаса не было. Его родители давно умерли, поэтому позаботиться о Стасе было некому. У Стаса был всего один близкий человек, и этот человек — Вера. Вера не раз видела что-то подобное в кино, а если это случается с другими, то почему не могло случиться со Стасом? — Что я должна сделать? — спросила она.

— Выйди н-на улицу. У п-подъезда тебя будет ждать машина. Белая «мазда». Садись в машину, а д-дальше тебе все расскажут.

— Хорошо, — сказала Вера и положила трубку.

У подъезда в самом деле стояла белая «мазда». Водитель курил сигарету — Вера видела яркий, красный уголек. Вера подошла к машине и сказала:

— Меня зовут Вера Акишина. Вы ждете меня?

— Да, — отозвался из полумрака салона незнакомый голос. — Садитесь в машину.

Вера обошла машину стороной, открыла дверцу и села в салон рядом с водителем. Водитель был худой и хмурый. Вера никогда не видела его раньше.

— Стас сказал, что вы его похитили, — сказала Вера.

Незнакомец кивнул:

— Да. Если хотите ему помочь, вы должны поехать со мной.

— Куда? — спросила Вера.

— Туда, куда я вас отвезу, — с усмешкой ответил худой. — Вы согласны?

— Стас сказал, что я должна буду что-то сделать.

— Верно, — кивнул худой. — Для вас это будет совершенный пустяк. Но Стасу он принесет много пользы.

Вера задумалась.

— Мои родители будут меня искать, — сказала она. — Я могу им позвонить?

Незнакомец покачал головой:

— Нет. Пускай ищут.

— Тогда поехали, — сказала Вера.

Незнакомец выбросил сигарету в окно и завел машину.

Ехали долго, очень долго. Худой незнакомец объяснил, что они едут за город и что ехать еще далеко. После этого Вера задремала.

Потом они приехали. Квартира, где Вере предстояло работать и жить, была почти без мебели, но зато уставлена техникой.

— Что я должна делать? — спросила Вера худого.

— То же, что и я. Мы будем выпускать поддельные карты «Visa», «Master Card» и «American Express». Работать будешь не одна. Меня зовут Грув. Моего коллегу, которого ты увидишь сегодня, — Андрей. Если будешь работать хорошо, то через пару недель отправишься домой вместе со своим бойфрендом. К тому же я дам тебе денег. Много денег.

— Это хорошо, — сказала Вера. — Но мои родители будут волноваться.

Грув усмехнулся и махнул рукой:

— Насчет родителей не беспокойся. У нас тут есть один орел, он кого угодно утешит.

Вера ничего не поняла про «орла», но успокоилась. Раз Грув говорит, что все будет хорошо, значит, так оно и будет.

Грув встал со стула и подошел к креслу, в котором сидела Вера. Он присел перед ней на корточки, протянул руку и нежно погладил ее ладонью по щеке.

— Ты знаешь, что ты красивая? — спросил Грув.

Вера почувствовала себя неуютно, гладить ее по щеке дозволялось только одному человеку — Стасу Тоцкому.

Она понятия не имела, как нужно действовать в такой ситуации. Если она оттолкнет Грува, то он может обидеться и отыграться на Стасе.

— Ты красивая, — сказал Грув, расценивая ее молчание как лояльность.

— Знаю, — ответила Вера, отстраняясь от худой руки Грува. Она нахмурила брови и строго добавила: — Ты, кажется, говорил, что я нужна вам для работы.

— Так и есть, — кивнул Грув. — Но нельзя же все время работать. Нужно иногда расслабляться.

Вера промолчала, она не знала, что отвечать.

— Ладно, извини. — Грув поднялся и снова отошел к стулу. — Просто если ты захочешь куда-нибудь прогуляться — в бар или на дискотеку, — я к твоим услугам. О'кей?

— Я это учту, — ответила Вера. Она обвела взглядом комнату, остановилась на аппаратуре и сказала: — У вас хорошее железо.

— Да, неплохое, — согласился Грув. — Хочешь попробовать прямо сейчас?

— Да.

— Тогда садись за любой комп и действуй. Основы я тебе объясню, до остального допрешь сама.

В тот же вечер Вера взялась за работу.

7

— И девушка стала на вас работать, — констатировал Голованов.

— Да. А что ей оставалось делать? — Андрей Максимович достал из кармана сигареты. — Вы не против, если я еще немного посмолю?

Демидыч поморщился:

— За время рассказа вы выкурили четыре сигареты. Так и до рака легкого недалеко.

— А это уже моя забота, не так ли? — с усмешкой парировал Максимович.

Он закурил пятую сигарету, выпустил облако дыма в сторону и посмотрел на Севу Голованова.

— С приходом Веры технический уровень подделок и организация «бизнеса» поднялись на очень высокий уровень. Если бы вы на нас не вышли, мы бы могли стать миллионерами. Кстати, а как вы меня нашли? В смысле — кто вас на меня навел?

— Все тайное рано или поздно становится явным, — ответил Голованов. — Разве вы об этом не знали?

— Чепуха, — поморщившись, ответил Максимович. — Если не допустить ошибку, тебя никогда не поймают. Просто я потерял осторожность и в чем-то прокололся.

— Татьяна Олеговна Акишина была в курсе этой аферы? — спросил Голованов.

Максимович покачал головой:

— Нет.

— Но вы ведь сами сказали, что она была в курсе того, кто «похитил» ее дочь.

— Она знала, что Вера нужна нам для работы, и знала, что ее муж ни за что не позволит дочери заниматься такими делами.

— «Такими делами», — задумчиво повторил Голованов. — Значит, она знала про ваши «дела»?

— Да ни черта она не знала! — загорячился Максимович. — Ну то есть… она была в курсе, что мы хотим заработать денег с помощью компьютера. Знала, что у ее дочери талант. И знала, что по окончании работы мы хорошо ей заплатим. Поэтому она и не возражала.

— И у нее ни разу не возникло желание встретиться с дочерью?

— Ну почему же… Она хотела, но я запрещал. Я объяснил ей, что Веру сейчас лучше не трогать. Да Вера и сама не стала бы встречаться с матерью. Вы знаете, что девчонка — настоящая зомби? Она сутками просиживает за компьютером. Отвлекается, только чтобы поесть, поспать да в туалет сходить. Грув пробовал вывести ее на прогулку, так она десять минут по скверику походила и запросилась обратно к компьютеру. Вера не человек, она машина. И машина безотказная, не дающая сбоев и не делающая ошибок.

Голованов усмехнулся:

— Хорошее оправдание вы себе нашли.

— Да поймите вы, это правда! Если я ее отпущу, она тут же вернется назад. Она не закончила свое дело, понимаете? Она одержимая!

— А сам-то ты какой? — иронично поинтересовался Демидыч.

Максимович даже не посмотрел в его сторону, лишь презрительно скривил ярко-красные, как у вампира, губы.

— Как вы распространяли фальшивые карточки?

— О! Это было несложно. Народ ведь у нас темный, ни о чем не догадывается, если его не ткнешь в это рожей. Да что тут говорить? Мы с Артуром даже на телевидении рекламу давали. И в журналах наше дело активно рекламировали. Мы, видите ли, создали интернет-сайт. Если хотите — посмотрите, адрес — realplastic.com. Сайт содержал всю возможную информацию на английском и русском языках. Предназначался для покупателей, дилеров и просто интересующихся.

«Максу это будет интересно», — подумал Голованов. А вслух сказал:

— Подробней, пожалуйста.

— Да что подробней-то? Тут, по-моему, и так все ясно. На нашем сайте заинтересованные посетители обменивались информацией и опытом. Мы организовывали сбыт карт. Иногда даже сбыт краденого. Если, например, кто-то умудрялся приобрести по поддельной карте десяток-другой ноутбуков, он здесь же и предлагал их на продажу.

— И что, вы даже не конспирировались?

— Ну почему же? Внешне сайт не производил впечатления сетевой «малины». Активным участникам чатов мы выдавали пароли. Кроме того, на страничке висел баннер, а на нем надпись: «Если вы желаете больше узнать о домене realplastic.com, напишите нам письмо». И заинтересованные люди писали. Прежде чем продать им карты, мы их долго изучали. Вступали с ними в переписку, узнавали детали. И только после этого заключали сделку.

Максимович затушил сигарету в пепельнице и достал новую.

— Разговоры о раке оставьте при себе, — сказал он Демидычу, перехватив его недовольный взгляд.

Программист не спеша закурил, оперативники его не торопили.

— Ну вот, — сказал он и помахал рукой, чтобы отогнать от лица дым. — Паблисити сайту мы сделали довольно быстро.

— Что сделали? — не понял Демидыч.

— Рекламу, — пояснил Максимович. — На нашем сайте можно было запросто обменяться дампами и…

— Секунду, — перебил его Демидыч. — Чем обменяться?

— Дампами, — повторил Максимович. — От английского dump.

— Мусором, что ли? — удивился Демидыч.

Максимович затянулся сигаретой, выпустил дым в потолок и покачал головой.

— Слово «дамп» означает не только хлам, — сказал он. — У компьютерщиков так называется цифровой образ информации, записанный на карту. Наше доменное имя быстро стало популярным. От желающих купить фальшивые карты по цене пятьдесят баксов в партиях от ста штук не было отбоя.

— А какие суммы были на картах? — спросил Голованов.

— Суммы на, фиктивных счетах начинались от двух тысяч долларов. Мы все продумали в деталях. Кроме самих кредитных карт мы изготавливали и удостоверения личности.

— Зачем?

— Как — зачем? А вдруг подозрительный продавец потребует водительские права?

— Вы все это делали вчетвером? — удивился Сева.

Максимович покачал головой:

— Нет. Были у нас на подхвате еще две девушки, студентки. Но их имена я вам не назову. Они лица случайные, и платили мы им сущие гроши. Просто иногда подрабатывали у нас.

— Значит, вас было шестеро? — уточнил Голованов.

Максимович мысленно пересчитал своих «коллег» и утвердительно кивнул:

— Получается, что да. У нас, видите ли, было что-то вроде разделения труда. Одни сидели за компьютерами, другие координировали процесс, третьи обналичивали электронные карты в банкоматах. Каждый занимался своим делом.

Максимович, вполне освоившийся со своей новой ролью, уже не выглядел напуганным или смущенным. Он сидел, вальяжно развалившись на стуле, с сигаретой в руке и пускал в потолок кольца белого дыма.

— А не стыдно было закон преступать? — поинтересовался Демидыч, которого всегда интересовала психология «нынешней молодежи». — Совесть не мучила?

Максимович посмотрел на Демидыча и серьезно ответил:

— Нисколько. Честно говоря, для нас это было больше игрой, чем зарабатыванием денег.

— Вот как? — поднял брови Голованов.

— Да, — кивнул программист. — Я часто об этом думал. Если бы мне за мою работу не платили, я бы все равно ею занимался. Втянулся, понимаете? Вот я сказал, что Вера одержимая, а ваш коллега спросил, не одержим ли я сам. Вы знаете… наверное, одержим. Правда, не в такой степени, но одержим. Впрочем, тут мы с вами очень похожи.

— Как это? — не понял Демидыч.

— Ну смотрите сами. Вы работаете в милиции, а всем известно, что милиционерам платят гроши. Спрашивается: какого дьявола вы там работаете? А потому что втянулись. Потому что вам приятно ловить таких, как я, и тыкать их мордой в дерьмо. Это азарт! Вот и у меня так же. Вы тычете в дерьмо меня, а я — сотню-другую лохов, мечтающих обогатиться в короткие сроки, не прилагая больших усилий. Понимаете, о чем я?

Голованов посмотрел на Демидыча:

— Удобная позиция, а, Володь?

— И не говори, — поддакнул Демидыч. — Если так рассуждать, то и маньяк, убивающий маленьких детей, тоже не преступник. Он просто азартный. Одержимый. Просто у него такое хобби, мать его!

— Что ж… — Максимович поднял руку и почесал переносицу. — Пожалуй, что вы и правы. Если бы он мог остановиться, он бы остановился. Выходит, что все мы, люди, одержимые. Просто если вы одержимы коллекционированием монет, то вы нумизмат, а если жить не можете без того, чтобы не развести пару-другую лохов, значит, вы преступник.

— Ладно, хватит философии. — Сева встал со стула. — Собирайся, парень, поедешь с нами.

Максимович побледнел, широко открыл красный рот и выронил из пальцев сигарету. Сигарета упала ему на брюки.

— А-а, черт! — вскрикнул он, смахнул сигарету с колена и раздавил ее ногой. Поднял взгляд на Голованова и произнес прерывающимся голосом: — Но ведь вы же обещали…

Голованов посмотрел на него угрюмо, как на злейшего врага.

— Что я обещал? — жестко спросил он.

— Обещали, что не посадите меня в камеру! — воскликнул Максимович (он вновь выглядел напуганным, от былой самоуверенности не осталось и следа).

— Обещал? — спросил Голованов у Демидыча.

Тот кивнул:

— Вообще-то да. Ну то есть обещал похлопотать.

— Ну раз обещал, то похлопочу, — согласился Сева. — Постараюсь сделать так, чтобы дело ограничилось подпиской о невыезде. А сейчас мы поедем в Подольск — за Верой. И если ее там не окажется… — Голованов грозно поглядел на Максимовича и поднял палец, — пеняй на себя.

8

Беседа Фили Агеева с Артуром была не настолько продолжительной и выразительной, как беседа Голованова с Максимовичем. Он просто отозвал блондина в сторону и сказал:

— Артур, я из агентства «Глория». Помните о таком?

— Извините, но нет, — ответил Акишин.

Он повернулся, чтобы идти, но Филя взял его за локоть и одним легким движением развернул к себе. Артур выглядел удивленным, он не ожидал такой силы в таком невысоком и худощавом парне.

— Послушай, приятель, если ты будешь валять дурака, я попросту сниму ремень и надеру тебе задницу, — спокойно сказал Филя. — А если и этого будет мало, то поговорю с тобой как мужчина с мужчиной.

— Не понимаю, чего вы от меня хотите! — гневно повысив голос, ответствовал Артур.

— Мы занимаемся поисками твоей сестры, — сказал Филя. — Если тебе на нее плевать, ты можешь идти. Но предупреждаю сразу — это будем очко не в твою пользу.

— Какое еще очко? — недовольно буркнул Артур. — И почему вы мне угрожаете? Вы ищете мою сестру — ну так и ищите себе на здоровье. Я-то тут при чем?

Филя усмехнулся:

— Вот об этом я и хочу с тобой поговорить. Пойдем-ка попьем кофейку.

Артур нахмурился и посмотрел на Филю из-под белесых бровей.

— Никуда я с вами не пойду, — сказал он. — А если еще раз тронете меня — позову милицию.

Филе стала надоедать эта пустая болтовня, поэтому он перешел к крутым мерам.

— Зови, — коротко и строго сказал Филя, затем взял Артура за запястье и, больно сжав сильными, тренированными пальцами, потащил блондинчика к кафетерию.

В кафетерии Филя так же действовал без всяких проволочек. Он просто положил на стол диктофон, всучил Артуру наушники и нажал на кнопку пуска.

Нескольких минут прослушивания хватило, чтобы Артур перестал упираться и заговорил.

— Сволочь, — коротко и злобно сказал Артур. Опасливо глянул на Филю и добавил: — Это я не про вас, про Максимовича. Никогда не думал, что он может расколоться. Как вы это сделали? Держали у его виска пистолет?

— Что вы, — улыбнулся Филя. — Пистолеты нам ни к чему. Вежливость — главное оружие детектива. Мы просто вежливо попросили, и он все нам рассказал.

— Подонок, — процедил сквозь зубы Артур. — Ну если вы все знаете, то я-то зачем вам нужен?

Филя откинулся на спинку стула и весело посмотрел на Артура.

— Забавно рассуждаете, — сказал он. — Если не поняли, вы — преступник. А преступление ваше называется мошенничеством, и за него полагается срок. Это если не брать в расчет похищение девушки.

— Верку никто не похищал, — возразил Артур. — Она сама согласилась ехать, так что это вы мне не пришьете. А что касается всего остального… — Артур наклонился к Филе и понизил голос: — Если б вы хотели меня арестовать — арестовали бы сразу. А раз я все еще на свободе, значит, вы что-то от меня хотите. Остается узнать — что?

Филя молчал.

— Деньги? — предположил Артур. Но вгляделся в лицо Фили и покачал головой: — Нет, деньги вы не возьмете. Но тогда что?

— Ваш отец похищен, — сказал Филя. — Я хочу знать, причастны ли вы и к этому?

По белому лицу Артура пробежала судорога.

— Вы полагаете, что я имею к этому отношение? — спросил он.

— А разве нет?

Артур покачал головой:

— Нет. Я не настолько подл, чтобы участвовать в похищении собственного отца.

— Однако похитить собственную сестру принципы вам не помешали, — заметил Филя.

— Это было не похищение. — Щеки Артура слегка порозовели. — Это был розыгрыш! Да-да, розыгрыш!

— Да бросьте вы, — поморщился Филя. — Вам не кажется, что наш разговор какой-то… дурацкий? Подумайте, это ведь ваш отец! Он вроде бы не сделал вам ничего плохого, а?

— Мой отец? — Артур тихо засмеялся. — Откуда вы это знаете?

— Что?

— Откуда вы знаете, что Сергей Михайлович Акишин — мой отец? Вы что, делали ДНК-анализ?

Филя смущенно молчал, не зная, что сказать.

— Молчите, — с сарказмом в голосе констатировал Артур. — Ну вот и молчите, раз не знаете! Моя мать — шлюха. Да-да, шлюха. Удивлены, что я так о собственной матери? Пожили бы в этом дурдоме с мое, перестали бы удивляться. Уверен, моя мамаша и сама не помнит, со сколькими мужиками переспала за свою жизнь. Кстати, не удивлюсь, если отца похитили с ее подачи. Какой-нибудь очередной ее любовник захотел избавиться от конкурента, а моя мамаша этому поспособствовала. — Артур провел ладонью по глазам, словно смахивал с лица невидимую паутину. Посмотрел на Филю и злобно усмехнулся. — Ну что вы на меня так смотрите? Откуда вам знать, что я чувствую? Или вы думаете, что я вообще ничего не чувствую, как эти скоты?

— Какие скоты? — негромко спросил Филя.

В голубых глазах Артура засверкали белые молнии.

— Грув, например! — с необычайной злостью в голосе сказал он. — Он ведь меня ненавидит. Он думает, что я мусор, отброс. Он думает, что во мне нет ничего человеческого. Да он вообще не считает меня человеком.

— Это он вам так сказал? — спросил Филя.

Артур устало опустил голову. Потеребил пальцами оборки скатерти, посмотрел на Филю и мрачно усмехнулся:

— Сказал, сказал… Он-то хоть сказал, а вот остальные… Думаете, Максимович так не считает? Считает! Все так считают.

— А вы не слишком мнительны? — негромко поинтересовался Филя.

— Мнителен? Если бы! Вы знаете, как называют меня ребята из университетской группы? Нет? Наци — вот как! А еще — Гитлерюгенд! И все это за глаза. Им всем не нравится моя рожа. Они все думают, что я не человек, а зверь, только вслух об этом не говорят. Грув хоть не скрывает.

— По-моему, вы слишком нагнетаете, — заметил Филя.

Артур нетерпеливо дернул уголком рта:

— Чушь! Ничего я не нагнетаю! Они все меня ненавидят. Они не знают, в каком свинарнике мне приходится жить.

— Да, но… начал было Филя, но Артур не дал ему договорить.

— Короче, хотите меня арестовать — арестовывайте, — сказал он равнодушным голосом. — А нет, так идите к черту. Если хотите найти моего отца, советую вам повнимательней последить за моей матерью. А теперь извините, мне пора идти.

Артур поднялся из-за стола, повернулся и, не прощаясь, направился к выходу.

Филя внимательно посмотрел Артуру вслед, но останавливать не стал.

9

Слежка за этой женщиной не доставляла Филе никакого удовольствия. Он вообще не любил следить за женщинами, в этом было что-то постыдное, что-то от подглядывания. Да еще Сева Голованов все время подливал масла в огонь.

— Здорово, вуайерист! — приветствовал он Филю при каждом звонке. — Как идет наблюдение? Уже увидел что-нибудь возбуждающее?

— Дурак ты, Голованов, — сердито отвечал Филя. — И уши у тебя холодные. Еще раз подколешь, брошу эту работу, к чертям собачьим, и пойду в бар.

— Только попробуй, — весело грозил Филе старший опер. — Останешься у меня без гонорара.

К вечеру к Агееву присоединился Денис Грязнов, и Сева Голованов, повинуясь субординации, стал вести себя не столь вызывающим образом.

Денис Грязнов и Филя Агеев сидели в машине у ресторана «Китайский император» почти на самой окраине Москвы. В руках у Дениса был фотоаппарат с телескопическим объективом. Окно ресторана, у которого сидела Татьяна Олеговна Акишина, было ярко освещено, тогда как на улице совсем уже стемнело.

— Ну что? — спросил Филя. — Чем они там занимаются?

— Едят, — ответил Денис, не отрываясь от камеры и время от времени щелкая кнопкой.

Возле Татьяны Олеговны сидел лысоватый мужчина с подвижным лицом. Он что-то оживленно рассказывал Акишиной, она смеялась и махала на мужчину рукой.

— Понятно, что не польку-бабочку танцуют, — недовольно отозвался Филя. — А что еще?

— Еще — пьют, — сказал Денис.

Филя посмотрел на Грязнова и покачал головой.

— Жаль, что мы не слышим, о чем они говорят, — сказал Денис.

— Это можно исправить, — сказал Филя. — У меня с собой есть «клоп». Могу прикинуться подвыпившим посетителем и прицепить его к пиджаку того фраера.

— Не надо, — сказал Денис. — «Этот фраер» не похож на лоха. По всему видать, что мужик опытный.

— Это ты в свой фотоаппарат разглядел? — усмехнулся Филя.

— Угу, — спокойно ответил Денис. — В него.

Некоторое время он молча наблюдал за парочкой, потом сказал:

— Освободилось место рядом с их столиком. Давай-ка, Филя, дуй туда. Может, что-нибудь и услышишь.

— Ну вот, это другое дело! — довольно сказал Филя, у которого от получасового сидения в машине уже затекли ноги. — Принести тебе чего-нибудь похавать?

— Да нет, я не голоден.

— Ну смотри — ты сам себе враг, маленький Буратино.

Филя взял портфель, выбрался из машины и неспешной походкой двинулся к ресторану. Через пару минут он уже сидел за столиком в непосредственной близости от Татьяны Олеговны и ее вертлявого спутника.

Филя подозвал официанта и, когда тот подошел, принялся заказывать еду и выпивку, с вызовом поглядывая в сторону окна. Официант кивнул, записал все в маленький блокнот и ушел. Филя достал из портфеля газету и сделал вид, что погрузился в чтение.

Так прошло пять минут. Официант принес Филе вино. Филя наполнил бокал, попробовал, одобрительно кивнул и вновь углубился в свою газету.

Постепенно Татьяна Олеговна и ее спутник перестали обращать внимание на нового соседа и вновь разговорились.

— Расслабились, пташки, — удовлетворенно прошептал Денис, разглядывая парочку в видоискатель фотоаппарата. — Отлично.

Филя Агеев в третий раз перечитывал статью под интригующим названием «Нужны ли нам американские окорочка?». Парочка, сидевшая в двух шагах от него, беседовала тихо, но тренированный слух Фили вычленял из этого тихого (а к тому же и приглушенного музыкой) ропота отдельные слова и фразы.

— Яша, я волнуюсь, — сказала Татьяна Олеговна.

— Вот и зря, — ответил ее спутник.

Филя покосился и увидел, как мужчина положил ладонь на руку Акишиной.

Женщина понизила голос:

— Мне кажется… догадываются… похитил Сергея… — разобрал Филя.

Мужчина тоже заговорил тихо:

— …же знаешь, что я… особый контроль… Успокойся, они ни о чем не догадаются.

— Да, но я… за его здоровье.

— Милая, поверь мне, все твои опасения напрасны. Все будет хорошо. Правда. Давай выпьем за наше счастливое будущее!

Мужчина разлил шампанское по бокалам. Они подняли бокалы.

— Я хочу, чтобы ты всегда была счастлива! — сказал мужчина. — И чтобы эти прекрасные синие глазки никогда не знали слез!

Татьяна Олеговна вздохнула и грустно улыбнулась. Они чокнулись и выпили.

Татьяна Олеговна бросила в рот оливку и спросила:

— Как твоя жена? Не лучше?

Мужчина покачал головой:

— Да нет, все по-прежнему. Она уже почти не встает. Да и не говорит почти. Только плачет…

— Вот горе-то, — вздохнула Татьяна Олеговна. — Помню, какой женщиной она была до инсульта. Настоящая королева! Ты бы на меня тогда и не посмотрел.

Мужчина нахмурился.

— Таня, перестань, — сухо сказал он. — Ты ведь знаешь, я не люблю обсуждать эту тему.

— Да, извини. Я забыла. — Татьяна Олеговна отпила шампанского, посмотрела на мужчину поверх бокала и сказала: — Яша, я слышала, что к тебе приходил следователь. Это из-за Платта?

— Да, малышка, — кивнул мужчина. — Этим делом занимается следователь Турецкий. Помнишь, я рассказывал тебе о нем?

— Он умный?

— М-м… Не знаю, душа моя. Я наводил справки. Говорят, что он чертовски проницательный парень. Но каков он на самом деле — это судить не мне. Самое неприятное, что он — этот самый Турецкий — склонен связывать эти два дела.

Татьяна Олеговна поставила бокал и внимательно посмотрела на мужчину.

— Но тебе-то ничего не угрожает? — взволнованно спросила она.

Мужчина криво усмехнулся и покачал головой:

— Золотце мое, ты очень впечатлительна. Ты ведь знаешь, опасаться может только виновный. А я не чувствую за собой никакой вины. — Подвижное, нервное лицо мужчины замаслилось, толстые губы растянулись в улыбку. — Знаешь что, милая? Ты сегодня чертовски привлекательна! Я хочу тебя!

Татьяна Олеговна лучезарно улыбнулась:

— Я тоже хочу тебя. Куда мы поедем? — спросила она глубоким, хрипловатым голосом.

— Можно ко мне на дачу, — сказал мужчина. — Но лучше и удобней в гостиницу. У меня забронирован прекрасный номер!

Уже спустя час сотрудники агентства «Глория» знали, что мужчину, с которым встречалась Татьяна Олеговна Акишина, зовут Яков Наумович Херсонский. Что он руководит компанией «Информинвест», главным акционером которой являлся не так давно погибший американский миллиардер Лайэм Платт.

В тот же вечер Денис Грязнов позвонил Александру Борисовичу Турецкому и рассказал о Херсонском и Акишиной, передав их разговор так, как запомнил (и даже записал) его Филя Агеев.

— Александр Борисович, ты и правда склонен связывать два эти дела? — поинтересовался Грязнов.

— Ты имеешь в виду дело об убийстве Платта и дело о похищении Сергея Акишина?

— Да.

— Склонен, — ответил Турецкий. — Более того, я склонен присовокупить к этим двум делам третье — дело о насильственном утоплении господина Кожухина. То, что ты мне только что рассказал, подтверждает все мои выводы. Я уверен, что за убийством Платта и Кожухина, а также за похищением Акишина стоит один и тот же человек. Или одна и та же группа. Так, говоришь, твоя «Платиновая карта» к этому не причастна?

— Ребята говорят, что нет. И я им верю. Кстати насчет доверия. Вера Акишина не хотела уезжать домой. Мы ее чуть ли не силой оторвали от компьютера. Естественно, она утверждает, что никто ее не похищал. А про своего бойфренда Тоцкого и вовсе забыла.

— Ребятки у тебя под контролем?

— Да. Под полным.

— Это хорошо. Жаль, что Филя так мало расслышал. Впрочем, Херсонский уже несколько дней у меня на подозрении. Увы, я не могу позволить себе действовать так же решительно, как вы. Я, ты знаешь, лицо официальное и обязан соблюдать закон.

— Да, но мы тоже…

— А, брось! — оборвал его Турецкий. — Знаю я ваши методы. Небось обложили пацанов «жучками», а потом взяли самого слабого под жесткий пресс, изображая из себя строгих, безжалостных дядек. Даже могу предположить, кто этим занимался.

Грязнов улыбнулся:

— Александр Борисович, тебе кто-нибудь говорил, что ты страшный человек?

Турецкий хмыкнул:

— А то. Я слышу это каждый день. Сперва на работе, потом дома. Вот от тебя, Дениска, признаюсь, услышать это не ожидал. Ну ладно. Если будет время, загляни ко мне завтра, мы это все еще раз перетрем. Не забудь захватить записи признаний. Может, я расслышу в них то, чего не удалось расслышать вам.

— Это вряд ли. Чем-чем, а тугоухостью мы не страдаем.

На этом они распрощались и отключили трубки.

Глава девятая

Турецкий продолжает

1

Прибыв в Москву около месяца назад, мистер Лайэм Платт не догадывался, что этот приезд в Россию станет для него последним, как не догадывался и о том, что больше ему вообще никуда ездить не придется.

В тот солнечный день он был настроен вполне оптимистически и полон надежд и страстей. Мистер Платт любил жизнь во всех ее проявлениях. Он обожал вкусную еду, хорошие машины и красивых женщин. Он был богат, сказочно богат, но никогда не кичился своим богатством, понимая, что деньги приходя и уходят, а человек остается. И от того, насколько праведно и верно вел себя человек в этой жизни, зависит то, насколько лояльно отнесутся к нему в заоблачных высях после его смерти.

Нельзя сказать, чтобы мистер Платт был человеком религиозным. Нет. Но, будучи бизнесменом (а значит, по определению, человеком опасливым и осторожным), он вполне допускал существование иной жизни и на этот случай хотел иметь надежную страховку. Во многом исходя из этих опасений, мистер Платт взял на вооружение девиз: «Если тебе повезло и ты стал богат — помоги тому, кто беден и несчастлив».

За редким исключением именно так мистер Платт и поступал.

Мистер Платт был большим филантропом. В этот свой приезд он привез в Москву несколько картин русских и зарубежных художников, купленных им на аукционах за границей. Эти картины мистер Платт был намерен передать в дар Третьяковской галерее и Пушкинскому музею.

Представители духовной элиты России, обрадованные таким поворотом дела, устроили в честь мистера Платта званый ужин в одном из лучших ресторанов Москвы. Мистер Платт на ужин пришел, но держал себя скромно и с достоинством. На все слова благодарности он отвечал немного смущенной улыбкой, повторяя в разных вариациях одну и ту же фразу: «Это мой долг, господа. Долг порядочного человека и гражданина мира».

Публика отвечала на его скромные реплики бурными аплодисментами. А в конце вечера к мистеру Платту подошла маленькая девочка в белом платье и протянула ему рисунок, сделанный тушью на картоне. Рисунок изображал луг, покрытый травой, солнце и белого коня, пасущегося на лугу.

— Я сама это нарисовала, — сказала девочка. — Это подарок.

Мистер Платт был растроган. Он взял девочку на руки и тут же зажмурился от вспышек десятков фотоаппаратов. Журналисты не могли пропустить столь мелодраматичную сценку.

В гостиницу мистер Платт вернулся усталым, но счастливым.

Помимо филантропической миссии мистер Платт хотел разобраться и с делами своего фонда, функционирующего в России. До него дошли слухи (подтвержденные некоторыми вопиющими фактами), что Фонд Платта, учрежденный для финансирования работ российских ученых, потихоньку разворовывается российскими руководителями.

Этого мистер Платт не мог допустить.

При всех своих положительных качествах мистер Платт был решительным, а порой и безжалостным дельцом.

Еще недавно все газеты мира взахлеб писали о том, что мистер Платт взял на себя «вину» за падение американского доллара. А месяца два назад в интервью одной из телекомпаний Платт заявил, что играет на понижение российского рубля.

В мире он давно уже получил прозвище «взломщика национальных банков». Мировую известность ему принесла атака на английский фунт, предпринятая десять лет назад. Атака удалась настолько, что Великобритания была вынуждена выйти из европейского механизма обменных курсов. Господин Платт получил миллиардные прибыли и выписанный ордер на арест в Великобритании. Теперь он выбрал «короткую долларовую позицию», то есть решил продавать американскую валюту, скупая не только евро, но и канадский, новозеландский и австралийский доллары, а также золото.

Однако слава мизантропа заглушала все финансовые «подвиги» мистера Платта, и он этому втайне радовался.

Лайэм Платт остановился в одном из лучших московских отелей. Окна отеля выходили на Москву-реку. Платт любил реки. Он часто цитировал по-русски стихи одного русского поэта, нобелевского лауреата. А стихи были такие:

«Что ты любишь на свете больше всего?»

«Реки и улицы — длинные вещи жизни».

При этом мистер Платт задумчиво улыбался и грустно вздыхал, словно у него с этими строками были связаны чрезвычайно теплые интимные воспоминания.

Ночь после банкета мистер Платт провел очень приятно. Он принял горячую ванну, затем ходил голым по номеру (он называл это «подпитываться от воздуха»), потом немного помедитировал, сидя на кровати в позе лотоса, а потом лег спать и проспал до утра крепким сном младенца, без пробуждений и сновидений.

Утро началось с многочисленных звонков, которые переправлял мистеру Платту его секретарь. Секретарю было дано строгое указание — переадресовывать боссу только важные звонки. Но почти все звонки так или иначе были связаны с бизнесом и искусством, а значит, представляли для мистера Платта чрезвычайную важность.

Один из звонков особо заинтересовал мистера Платта. Звонил некто Акишин. Он был директором в холдинге «Информинвест». Блокирующий пакет акций холдинга принадлежал мистеру Платту. Акишин говорил судорожно и сбивчиво, но мистер Платт понял две важные вещи: в холдинге творятся какие-то безобразия, и он, мистер Платт, может потерять из-за них приличную сумму денег.

— О'кей, — сказал мистер Платт. — Я вас понял. Мы можем встретиться сегодня, часов в… — Платт прикинул в голове грядущие дела и докончил: — Одиннадцать. У меня в отеле. Вас это устроит?

— Вполне, — ответил Акишин.

— Только, пожалуйста, не опаздывайте, — предупредил Платт. — У меня сегодня масса дел.

Акишин пообещал не опаздывать, и мистер Платт положил трубку.

Последующие несколько часов были заняты деловыми переговорами, открытиями экспозиций и прочими приятными и не очень приятными вещами.

В поездках по офисам и выставочным залам мистера Платта сопровождал переводчик Никита. Они были знакомы по предыдущему приезду мистера Платта в Москву. Миллиардеру нравился этот немногословный, вечно сосредоточенный на своих мыслях человек. Все переводы Никиты были лаконичными и педантично точными. Он никогда не позволял себе отсебятины и легко запоминал целые куски речи собеседников Платта, которые потом и переводил слово в слово.

После очередного визита они сидели в машине и пили кока-колу, которую мистер Платт очень любил. (У него было предубеждение против кофе, в то же время мистер Платт был уверен, что кока-кола оказывает на организм такое же ободряющее воздействие, как и кофе, но с меньшими негативными последствиями для сердечной мышцы.)

— Ник, вот смотрю я на вас и думаю, — заговорил мистер Платт, искоса поглядывая на своего переводчика, — все-таки счастливый вы человек! У вас нет никаких особенных забот. Вернее — все ваши заботы и проблемы просты и понятны, они… как бы это лучше сказать… естественного происхождения. В отличие от моих проблем, которые я создаю себе сам в погоне за деньгами и которые мне абсолютно не нужны.

— Мне кажется, вы немного упрощаете, — возразил Никита. — То, что я зарабатываю меньше денег, не значит, что я живу безоблачной жизнью. Скорей наоборот. Я всегда думал, что деньги нужны человеку для того, чтобы откупаться от проблем. И в этом смысле богатые люди — самые счастливые люди на земле. Там, где мне приходится биться головой об стену, вы просто покупаете танк, и он делает все за вас. Это я образно говорю, — пояснил Никита.

Мистер Платт мягко рассмеялся:

— А вы философ, Ник! И все-таки, несмотря на большую разницу, мы с вами смотрим на жизнь почти одинаково. О чем это говорит? Да о том, что человек всегда остается человеком. А больше у него денег или меньше — это не имеет принципиального значения. Все мы крутимся, чтобы выжить.

«Посмотрел бы я, как бы ты крутился на мою зарплату», — беззлобно подумал Никита, но вслух ничего не сказал. В его глазах мистер Платт был ребенком — великовозрастным и избалованным. А ребенку разве Что-нибудь объяснишь?

В отель мистер Платт опоздал. Что поделать, в Москве были жуткие пробки.

Посетителей он увидел сразу, едва вошел в холл. Они тоже сразу его увидели. Встали с кресел и двинулись навстречу.

Один из них был невысокий и довольно полный. Судя по тому, что он держался немного впереди своего спутника, он и был Акишиным. Внешность у Акишина была довольно неприятная — жидкие, светлые волосы, аккуратно зачесанные набок, светло-голубые, почти бесцветные глаза. В довершение всего рот у Акишина был маленький, как пупок, и какой-то мокрый, как будто владелец этого рта только что съел что-то жирное и забыл воспользоваться салфеткой.

Спутник Акишина выглядел полной его противоположностью. Он был темноволос и кучеряв, как итальянец. А во взгляде его было что-то желчное и неприступное, как у злых чиновников-мизантропов, обладающих, на беду окружающим, большой властью.

— Извините за опоздание, — с виноватой улыбкой сказал Платт, пожимая визитерам руки. — Спешил как мог. Вы господин Акишин? — спросил он светловолосого.

— Да, — кивнул тот. — Сергей Михайлович Акишин. А моего спутника зовут Иван Петрович Кожухин. Он председатель Союза инвесторов России.

— О! — улыбнулся Платт. — Очень рад с вами познакомиться, господин Кожухин. — Платт перевел взгляд на коричневый кожаный портфель, который держал в руке Акишин, и добавил: — Я смотрю, вы пришли ко мне не с пустыми руками?

— Да, мистер Платт. Здесь вся необходимая документация.

— Что ж, тогда, если вы не против, господа, предлагаю подняться в мой номер. Там нашей беседе никто не помешает.

Они вошли в лифт и отправились наверх.

…Беседа Платта с российскими бизнесменами продолжалась около двух часов. За это время коллеги успели выпить литр апельсинового сока. А под конец беседы, возбужденные и взволнованные, выпили по рюмке коньяку. Причем тост произносил мистер Платт. Он сказал:

— Господа, я рад, что встретился с вами. Наш разговор изменил мой взгляд на русский бизнес. Отныне я буду требовательней и осторожней. В своем открытом письме к топ-менеджерам я призову провести экстренное заседание директоров, и на этом заседании… — тут мистер Платт взял свою рюмку, — на этом заседании мы выясним, кто есть ху, как говорил когда-то ваш великий президент Горбачев. Предлагаю выпить за это!

Акишин и Кожухин не стали возражать и проворно подняли свои рюмки.

Из отеля они уходили обрадованными и почти счастливыми. Иван Петрович Кожухин даже предположить не мог, что спустя всего несколько дней он будет плавать в Истринском водохранилище с разбитой головой. А если бы в тот солнечный день кто-нибудь сказал всемирно известному финансисту, миллиардеру и филантропу мистеру Лайэму Платту, что он отправится на тот свет, отравившись своей любимой жареной рыбой с фисташками, он бы рассмеялся болвану в лицу.

2

Беседа с дебоширом, а по совместительству — руководителем фирмы «Уралинтек» Игорем Адамским, которого арестовали за драку во время собственной свадьбы, подтвердила подозрения Александра Борисовича Турецкого.

Он и раньше интуитивно чувствовал, что убийство миллиардера Платта, утопление председателя Союза инвесторов Кожухина и похищение «независимого директора» Акишина прочно связаны между собой. Но доказательств не было никаких.

То, что рассказал Адамский, четко указывало на конфликт, имеющийся между «независимым директором» Акишиным и руководством холдинга «Информинвест». Акишин ратовал за то, чтобы холдинг «Информинвест» в качестве системного интегратора выбрал не фирму «Устойчивые технологии», которую возглавлял некий Сергей Александрович Галин, а фирму «Уралинтек», которую возглавлял Игорь Адамский и с которой сам Акишин сотрудничал в качестве научного работника.

Оснований не верить Игорю Адамскому у Александра Борисовича не было.

Якова Наумовича Херсонского, руководителя холдинга «Информинвест», в городе не оказалось, и, чтобы не терять время даром, Турецкий позвонил помощнику председателя Союза инвесторов, договорившись с ним о встрече.

Помощник Кожухина Дмитрий Львович Дмитриев производил впечатление тихого, интеллигентного человека. Строгий деловой костюм, очки с сильными линзами, мелкие морщины на бледноватом лице. Да и говорил он негромким и почти лишенным интонаций голосом.

Он усадил Турецкого в кресло, вызвал по коммутатору какую-то Яну и заказал ей две чашки ее «фирменного» кофе. Не успел Турецкий рассказать Дмитрию Львовичу о причине своего прихода, как дверь кабинета открылась и в комнату вошла красивая девушка. Она поставила на стол поднос с двумя чашками черного кофе. Улыбнулась Турецкому дежурной улыбкой и ушла.

— Вам должно понравиться, — сказал Дмитриев, придвигая одну из чашек Турецкому. — Итак, вы ведете дело Ивана Петровича Кожухина, земля ему пухом. Я был бы рад вам помочь, но мало что обо всем этом знаю.

— О чем — обо всем? — поинтересовался Турецкий, пробуя кофе.

— О делах, которыми занимался Иван Петрович, — ничуть не стушевавшись, ответил Дмитриев.

Турецкий улыбнулся:

— Забавно. А разве вы не его правая рука?

— Я просто помощник, — ответил Дмитриев, улыбнувшись в ответ.

Турецкий глотнул кофе и кивнул:

— Кофе действительно отличный. Скажите, Дмитрий Львович, может, вы чего-нибудь боитесь?

— Боюсь? — Дмитриев слегка пожал плечами. — Отнюдь. Чего мне бояться?

— Ну мало ли… Кстати, вы не рыбак?

— Рыбак? — Дмитриев приподнял брови, но затем до него дошла суть вопроса, и он усмехнулся: — А, вот вы о чем. Нет. В отличие от Ивана Петровича, я охотник. И смею вас уверить, я неплохо стреляю.

— Ну тогда вы должны чувствовать себя в полной безопасности, — сказал Турецкий.

— А я и чувствую, — согласился Дмитриев.

Турецкий поставил чашку на стол, пристально посмотрел на Дмитриева и сказал с необычайной жесткостью:

— Тогда какого черта вы морочите мне голову? Я приехал к вам, отложив дюжину срочных дел, не за тем, чтобы выслушивать дежурные фразы. Я приехал, чтобы узнать правду. Правду, слышите! И вы мне ее скажете. Либо здесь, либо в прокуратуре. — Турецкий поднялся из кресла. — Завтра же вы получите повестку, — холодно сказал он Дмитриеву. — И не дай вам бог проигнорировать ее. Я лично вами займусь.

— Это что, угроза? — удивился Дмитриев.

Турецкий качнул головой:

— Нет, гражданин Дмитриев. Я не мафия, чтобы угрожать. Это предупреждение. Прокуратура — да будет вам известно — это карающий орган. Так что, предупреждая вас о возможной каре, я не превышаю собственных полномочий.

Турецкий повернулся, чтобы идти.

— Постойте, — сказал Дмитриев. — Подождите, Александр Борисович, не горячитесь. Вы даже толком не попробовали кофе. А наша Яна варит замечательный кофе.

— Здесь у вас что, кофейня? — сухо спросил Турецкий.

— Нет, но… — Голос Дмитриева стал мягким, почти умоляющим. — Александр Борисович, не спешите. Пожалуйста, присядьте. Давайте продолжим беседу.

Турецкий пожал плечами и сел в кресло.

— Я понимаю, что дело, которое вы ведете, не из простых, — продолжил Дмитриев елейным голосом. — Но поймите и вы меня. Я всего лишь…

— Помощник, — договорил за него Турецкий. — Это я уже слышал.

— Ну да, — рассеянно кивнул Дмитриев. — А что же вы хотите от меня услышать? Угрожал ли кто-нибудь Кожухину? Не знаю. Угрожал ли он кому-нибудь — понятия не имею.

— Я хочу, чтобы вы рассказали о большой сделке холдинга «Информинвест», — сказал Турецкий.

— Сделка по поставке техники и программного обеспечения в филиалы?

— Именно, — кивнул Турецкий.

Дмитрий Львович закинул ногу на ногу и почесал пальцем морщинистый лоб.

— А что о ней рассказывать? Сделка как сделка. Ну крупная, это да. Впрочем, мы часто занимаемся анализом крупных сделок.

— У Союза инвесторов был конфликт с «Информинвестом» из-за этой сделки?

— Э-э… — Дмитриев вновь почесал пальцем лоб. — Вообще-то да. Небольшие противоречия были.

— В чем их суть?

Дмитрий Львович выглядел озадаченным и рассеянным.

— Я не знаю, как вам объяснить, не пользуясь специальными терминами… Ладно, попробую. Сделка с фирмой «Dulle», которую собирался осуществить холдинг «Информинвест», была сделкой «с заинтересованностью». Термин «с заинтересованностью» подразумевает такую сделку, когда выбор поставщика происходит не на условиях тендера, а по рекомендации экспертов. Без одобрения независимого директора сделка «с заинтересованностью» может быть признана недействительной…

— И таким независимым директором выступал Сергей Михайлович Акишин, — договорил за Дмитриева Турецкий. — Дальше.

— Дело в том, что Ивану Петровичу Кожухину эта сделка… как бы это лучше сказать… не совсем нравилась.

Турецкий чуть прищурился:

— Подробней, пожалуйста.

Дмитриев вздохнул, словно Турецкий поставил перед ним невыполнимую задачу. Подумал немного и продолжил:

— Ну претензии совершенно обычные. Любая крупная сделка акционерного общества — это затраты, которые в конце года приведут к снижению дивидендов, выплачиваемых в качестве дохода на каждую акцию. А стало быть, риск провала такой сделки должен быть сведен к минимуму. Так вот, Ивану Петровичу казалось, что «Информинвест» не делает этого.

От долгих «предисловий» Дмитриева Турецкий стал терять терпение.

— Не могли бы вы сказать, что конкретно не устраивало Ивана Петровича Кожухина? — немного повысив голос, спросил он.

— Ну… — Дмитриев пожал плечами. — Например, ему была не вполне ясна процедура выбора системы программного обеспечения, а также генерального поставщика. Почему именно фирма «Dulle», а не какая-нибудь другая? Технико-экономическое обоснование проекта казалось ему также недостаточным.

— Что за обоснование?

— Э-э… Скажем так, это понимание того, сколько будет стоить сделка после закупки компьютеров программного обеспечения, внедрения и обучения, окупятся ли эти затраты, и если окупятся, то когда… В общем, вот такие вот вещи. Если сказать короче, Кожухина не устраивал высокий риск провала проекта. — Дмитрий Львович отпил кофе и добавил миролюбивым голосом: — Но, помилуйте, Александр Борисович, за такие вещи не убивают. Такие спорные вопросы решаются на совете директоров.

— Кстати насчет совета директоров, — немедленно отозвался Турецкий. — Разрешить или отменить сделку должен был независимый директор Акишин, так?

— Так, — кивнул Дмитриев.

— Кожухин высказывал ему свои претензии?

— Конечно. Это была нормальная работа. Кропотливая работа, но иначе ведь и нельзя. Мы защищаем права инвесторов, стараемся защитить их от необоснованных рисков. Конечно, Кожухин вел переговоры с Акишиным.

— И к какому выводу они пришли?

— К какому выводу? — раздумчиво сказал Дмитриев. — Да, насколько я знаю, ни к какому. Работа была в самом разгаре. А вообще, этим делом подробно занимался Иван Петрович, в детали я не вникал. Так что… — Дмитриев выразительно посмотрел на часы. — Это все, что я могу вам рассказать. Извините, Александр Борисович, у меня сейчас важное заседание, я не могу на него опаздывать.

Аудиенция, таким образом, была закончена.

3

Он был красив, этот нахальный мужчина, безусловно красив.

Ирина Генриховна Турецкая высокомерно поджала губы и отвернулась к окну, не удостоив наглеца ответом. Мимо проплывала ночная Москва с ее неоновыми витринами, вывесками, рекламными щитами. Мужчина стоял над Ириной, держась за поручень, и улыбался как чеширский кот.

— И все-таки мне кажется, что мы с вами где-то встречались, — вновь заговорил он. — Вас случайно не Оля зовут?

Тут уж Ирина не утерпела.

— Молодой человек, оставьте свои дешевые трюки для кого-нибудь помоложе и понаивнее, — негромко и холодно сказала она.

— И сразу две ошибки, — усмехнулся незнакомец. — Во-первых, на молодого человека я уже не очень тяну. Мне сорок два. А во-вторых, вы переоцениваете свой собственный возраст. Сколько вам? Тридцать два? Тридцать четыре?

— Вообще-то женщин об этом не спрашивают, — сердито ответила Ирина. — А уж незнакомых и подавно.

— Ну так давайте познакомимся!

— Я не люблю новых знакомств, — отрезала Ирина.

— Любое новое знакомство в конце концов становится старым. Вам нужно лишь немного потерпеть. Итак, начинаем знакомство. Меня зовут…

— Меня не интересует, как вас зовут, — сухо сказала Ирина.

Незнакомец улыбнулся:

— Это для вашего же удобства. Не будете же вы все время называть меня «молодой человек» или «эй, вы». Итак, меня зовут Леонид. А вас?

— Ирина Генриховна, — неожиданно для себя призналась Ирина.

— «Генриховну» отбрасываю сразу и бесповоротно, — твердо сказал Леонид. — А насчет «Ирины»… Красивое имя. Оно очень подходит к вашим глазам.

— Имя не очки, — с легкой усмешкой заметила Ирина. — Оно не может подходить к глазам.

— Это как сказать. Например, когда я слышу имя Алла, я представляю себе полную женщину с опухшими, красноватыми спросонья глазами. А когда слышу имя Анна, представляю себе строгое, сухое лицо с серыми глазами. А когда слышу имя Ирина…

— Ну? — насмешливо спросила Турецкая. — И какие ассоциации вам навевает имя Ирина? Какое лицо вы себе представляете?

— Такое, как у вас, — ответил Леонид. — Красивое, аристократичное и слегка… надменное.

— Ну и описаньице, — хмыкнула Турецкая. — Прямо какая-то княжна Тараканова получается.

Троллейбус звякнул и остановился.

— Это моя остановка, — сказала Ирина, поднимаясь. — Прощайте!

Она вышла на улицу и с удовольствием вдохнула прохладный вечерний воздух.

— Ну нет, — услышала она у себя над самым ухом. — Так просто вы от меня не отделаетесь.

Ирина обернулась и увидела перед собой «троллейбусного красавца» Леонида.

— Вы что, преследуете меня? — строго спросила Ирина.

Леонид кивнул:

— Совершенно верно. Я вас преследую. Не могу же я позволить уйти красивой женщине просто так.

— В каком смысле — просто так? — нахмурилась Ирина Генриховна.

«Троллейбусный красавец» пожал плечами:

— Ну, например, не накормив ее ужином.

Турецкая внимательно вгляделась в его лицо. Что и говорить, лицо было очень симпатичное — слегка худощавое, загорелое, с решительным подбородком и полными, чувственными губами. Она усмехнулась:

— Это что, приглашение, что ли?

— Именно! — кивнул Леонид.

— Гм… Между прочим, я замужем. — Ирина показала «троллейбусному красавцу» кольцо.

— А меня это не пугает, — спокойно ответил он.

— Вы смелый человек, — похвалила Турецкая.

— Это одно из моих многочисленных достоинств, — ответил Леонид. Затем чуть склонил голову набок и ослепительно улыбнулся: — Ну так как? Вы согласитесь со мной пообедать?

— Вы хотели сказать — «поужинать».

— Простите, зарапортовался. Конечно, поужинать.

Турецкая задумалась.

Ужинать с почти незнакомым человеком. Вот так, прямо с улицы… Ирина Генриховна никогда в жизни не позволяла себе ничего подобного. Но в последние дни она все больше склонялась к тому, чтобы пересмотреть свои жизненные ориентиры. «А какого черта! — подумала Ирина. — Мужа все равно нет. Почему я обязана сидеть целый вечер дома, в четырех стенах, пялясь в телевизор с очередным дурацким сериалом?»

— Хорошо, — сказала Турецкая. — Если вам некуда девать деньги, я с вами поужинаю. Я чертовски голодна.

— Правильное решение, — кивнул Леонид. — Вы любите пиццу?

— Угу.

— Я тоже. Здесь неподалеку есть превосходный итальянский ресторанчик. — Он повернулся к Ирине боком и сделал руку колесом. — Если хотите, — с улыбкой сказал он Ирине, — можете взять меня под руку.

Турецкая на секунду задумалась, потом сказала:

— Что ж, пожалуй, я это сделаю. Но только потому, что здесь темно и плохая дорога. Как говорится, ничего личного.

— Ничего личного, — с улыбкой кивнул Леонид.

Ирина взяла его под руку, и они пошли.

…Пока ждали пиццу, разговорились. Выяснилось, что Леонид — бизнесмен, владелец сети магазинов, торгующих компакт-дисками, аудио-и видеокассетами. Вид у него был соответствующий — хороший, дорогой костюм, шелковая рубашка, прическа в идеальном порядке, ногти — в идеальном состоянии. Лицо у Леонида смуглое и худощавое. Брови черные и вразлет. Что и говорить, этот троллейбусный прилипала был действительно красив.

— Бизнесмен, значит? — проговорила Ирина, недоверчиво поглядывая на своего нового знакомого. — А ездить предпочитаете на троллейбусе?

Леонид пожал плечами.

— Мне нравится общественный транспорт, — спокойно сказал он. — Но в троллейбус я попал случайно. Видите ли, Ирина, у меня сломалась машина. Я вызвал техпомощь, но эти кретины заявили мне, что машина нуждается в капитальном ремонте.

— Вы могли взять такси, — заметила Турецкая.

— Мог, — кивнул Леонид. — Но не захотел. Сто лет не ездил на троллейбусе, решил вспомнить это ощущение. Вы знаете, Ирина, лет десять — пятнадцать назад троллейбус был лучшим местом для завязывания романтических знакомств.

Ирина прыснула.

— «Романтических знакомств», — насмешливо повторила она. — Сказали бы проще — кадрили девушек в троллейбусах.

— Было дело, — улыбнулся он. — В те времена красивые девушки еще были доступны для простых смертных. — Он прикрыл ее руку своей ладонью. — Я рад, что и в наше время случаются приятные сюрпризы.

— На что это вы намекаете? — с напускной строгость сказала Ирина. — Хотите сказать, что я доступна?

Игорь покачал головой:

— Нет. Хочу сказать, что вы красивы.

Ирина высвободила руку.

— Ясно, — сказала она. — Значит, решили тряхнуть стариной?

— Угу. И, как видите, не напрасно. Кстати, а вы сами почему не на машине? Муж до сих пор не купил?

Ирина покачала головой:

— Машина есть, но я не люблю разъезжать на ней по городу в час пик. Ненавижу пробки, и, когда есть возможность проехаться на метро и троллейбусе, я этим не брезгую.

— Подход, выдающий умного человека, лишенного предрассудков, — констатировал Леонид.

Подошла официантка, поставила на стол бутылку вина и два бокала. Открыла вино и плеснула чуть-чуть в бокалы.

— Пицца будет готова минут через десять, — сообщила она с извиняющейся улыбкой.

— Ничего страшного, мы никуда не торопимся, — успокоил ее Леонид. — Ну-с, — продолжил он беседу, когда официантка ушла, — а вы кем работаете?

— Я педагог, — сказала Турецкая.

— О! Самая нужная профессия на земле!

— Смотря на чей взгляд, — сказала Ирина и пояснила: — Я учу детей музыке.

— Очень благородно с вашей стороны, — сказал он. — А ваш муж? Чем занимается этот счастливчик?

— Он… — Турецкая замялась. — Он работает в сфере услуг.

— Вот как?

— Да. Он ликвидирует… грязь.

— Химчистка, что ли? — уточнил Леонид.

— Да, — с улыбкой ответила Турецкая, — что-то вроде этого.

— Наверное, большой чистюля и педант, — предположил" Леонид.

— Не без этого, — вновь согласилась Ирина.

Он взял свой бокал и сказал:

— Ирочка… — Ирину неприятно покоробила эта небольшая фамильярность. — Давайте выпьем за знакомство. Что ни говорите, а нас с вами свела судьба. Не будь на улице столько пробок, не сломайся у меня машина — мы бы с вами не встретились.

Турецкая взяла свой бокал. Они чокнулись и выпили.

— А как проводите свободное время? — спросил Леонид.

Турецкая прищурилась:

— Это что, допрос?

— Угадали. А как иначе я узнаю о ваших увлечениях и вкусах?

— А зачем вам знать про мои увлечения и вкусы?

— Как — зачем? — удивился он. — Если вы любите оперу, то я приглашу вас в Большой. Там сегодня дают Стравинского.

— Стравинского-то дают, но вот билеты нам, боюсь, никто не даст, — вздохнула Ирина. — Разве что на места где-нибудь под потолком, откуда, кроме ног артистов, ничего не видать.

Игорь, ни слова не говоря, достал из кармана сотовый телефон и набрал номер. Приложил трубку к уху:

— Алло, Витя?.. Здравствуй, дорогой. Это Леня Арсеньев… И тебе того же. Слушай, мне нужно два билета на сегодняшний спектакль… Нет… Нет… Да, очень… Вполне… Спасибо, дорогой, за мной не заржавеет. Ну пока.

Он убрал телефон в карман и сказал:

— Вуа ля.

Пока Леонид говорил по телефону, Ирина наблюдала за ним с нескрываемым интересом. Теперь она спросила недоверчиво и удивленно:

— И что, мы действительно пойдем на эту оперу?

Леонид улыбнулся:

— Если только вы не передумаете.

— Вы что, волшебник?

— Угу. Джузеппе Бальзамо. Он же — Кристобаль Хунта.

— Погодите… — Ирина наморщила лоб. — Что-то знакомое… Это из Стругацких?

Леонид кивнул:

— «Понедельник начинается в субботу». В юности это была моя любимая книжка.

— Моя тоже, — сказала приятно удивленная Ирина.

Интерес в ее глазах стал более явным.

— Обеспеченный, образованный, со связями, — медленно перечислила она достоинства своего нового знакомого. — И без кольца на пальце. Чем это объяснить?

— Не знаю. Наверное, излишней требовательностью. Хотя когда-то кольцо было. Но, если вы позволите, я пока не буду об этом говорить.

— Почему? Вы что, Синяя Борода и боитесь разоблачения?

— Нет, просто…

Заиграла медленная музыка. Леонид поставил бокал, улыбнулся и вопросительно посмотрел на Ирину.

Она глянула в его глаза и, поняв, что у него на уме, покачала головой.

— О нет, — сказала она.

— О да, — кивнул он. — Здесь можно танцевать, только не все об этом знают.

Он встал со стула, обошел стол и протянул Ирине руку:

— Позвольте вас пригласить.

Делать было нечего. Ирина встала, он обнял ее за талию, она положила руку на его крепкое плечо, и они стали танцевать. Через несколько секунд неловкость прошла, и Ирина поняла, что ей это ужасно нравится. Танцевать в ресторане с красивым, обходительным и почти незнакомым мужчиной — такого с Ириной Генриховной Турецкой не случалось уже много-много лет.

4

Александр Борисович Турецкий, в отличие от жены, итальянскую пищу недолюбливал. Ему были больше по душе блюда русской кухни, причем в понятие «русская кухня» он включал не только холодец, селедочку и пельмени, но и украинский борщ, и кавказский шашлык, и даже татарские чебуреки. Конечно, это была больше «советская», чем русская Кухня, но любовь к ней у Турецкого была давней и прочной.

Ту же любовь к «советской кухне» испытывал и генеральный директор представительства фирмы «Dulle» в СНГ Николай Иванович Кретинин. Поэтому не было ничего удивительного в том, что встретиться они договорились в ресторане «Самовар», где закоренелый холостяк Николай Иванович имел обыкновение ужинать каждый вечер.

Разговор продолжался уже двадцать минут, но Кретинин (несмотря на свою говорящую фамилию) оказался мужиком хитрым и увертливым.

— Александр Борисович, — радушно говорил он, наполняя рюмку Турецкого холодной водкой, — помилуйте, я ведь вам все уже рассказал. Сделка эта была выгодна всем участвовавшим в ней сторонам. Не верите — поговорите с Херсонским.

— Его сейчас нет в городе.

— Очень жаль, — сказал Кретинин и поставил графин на стол. Прищурил серые глаза и весело добавил: — Он бы вас сумел убедить.

— Да я вам и так верю, Николай Иванович. То, что я так пристрастен, не означает, что я вас в чем-то подозреваю. Просто я хочу знать все детали.

— Понимаю. И готов сотрудничать. Но отвечать на одни и те же вопросы по десять раз — занятие утомительное. К тому же оно плохо способствует пищеварению. В отличие, кстати, от водки. — Он поднял свою рюмку. — Будем здоровы!

— Будем здоровы! — ответил Турецкий.

Мужчины выпили. Закусили холодцом и солеными грибами.

— Понимаете, Александр Борисович, у меня такое ощущение, что вы стараетесь меня на чем-то поймать.

— Что вы, Николай Иванович. Упаси боже! Просто у меня такая работа — спрашивать.

— Да, но отвечать не моя работа, — весело сказал Кретинин. — И тем не менее вы видите, что Я абсолютно к вам лоялен.

— Значит, вы говорите, что у Херсонского не было никаких иных резонов обращаться к вам, за исключением прямой и явной выгоды?

— Именно! — кивнул Кретинин. — Фирма «Dulle» отлично зарекомендовала себя на российском рынке. Впрочем, я вам об этом уже рассказывал. Нет ничего странного, что руководство «Информинвеста» приняло решение сотрудничать с нами.

— Да, но тендер-то не проводился. У вас нет конкурентов.

— Ну и что? Вот, смотрите, Александр Борисович: допустим, вы хотите подарить жене ко дню рождения ее портрет. На примете у вас два художника. Одного зовут Илья Глазунов, а второго — Вася Пупкин. Кого вы выберете?

— Того, кто лучше рисует.

— Вот именно! — кивнул Кретинин. — А лучше рисует тот, кто более известен. Ведь репутация не приходит просто так, ее заслуживают годами. Поэтому топ-менеджеры «Информинвеста» во главе с Яковом Наумовичем Херсонским выбрали нашу фирму.

— А как насчет независимого директора? Похоже, Акишин не разделял вашу с Херсонским точку зрения. Он был против сделки между «Dulle» и «Информинвестом».

Кретинин положил вилку в тарелку и недоуменно уставился на Турецкого:

— Кто сказал вам такую глупость?

— Люди, — просто ответил Турецкий.

— Врут, — убежденно сказал Кретинин. — Пользуясь тем, что Акишин пропал.

— Он не пропал, его похитили и требуют выкуп.

— Да-да, я знаю… — Николай Иванович горестно вздохнул и взялся за графин. Разлил водку по стаканам и сказал: — Наш с вами спор совершенно нелеп. Как только похитители отпустят Сергея Михайловича, он сам подтвердит вам правоту моих слов.

— А если не отпустят?

— Кого? — рассеянно спросил Кретинин.

— Акишина.

— Ну что значит — не отпустят? Отпустят как миленькие. На дворе уже не девяностые. Нынче даже бандиты играют по общим правилам.

— А все-таки? — вновь спросил Турецкий. — Вы ведь не станете дожидаться его возвращения, правда? Сделка будет заключена?

— Уверен, что будет, — сказал Кретинин и одним глотком опустошил свою рюмку.

5

За пару часов до встречи со скользким Кретининым Турецкий беседовал с главой фирмы «Устойчивые технологии» (той самой, из-за которой дали отставку фирме дебошира Адамского «Уралинтек»).

Глава «Устойчивых технологий» Сергей Александрович Галин и сам выглядел вполне респектабельно и «устойчиво». С виду он был типичный рафинированный интеллигент. У Галина была одна не очень приятная для собеседника особенность — он постоянно вставлял в свою речь афоризмы и поговорки, словно апеллировал к ним как к безусловным и неоспоримым авторитетам.

— Роль системного интегратора в этой сделке одна из главных! «Информинвест» обратился к нам. Удивляться этому, я думаю, не стоит. У нас очень респектабельная, уважаемая в профессиональных кругах фирма.

— Вот как? — усомнился Турецкий. — . А я точно знаю, что независимый директор Акишин хотел, чтобы «Информинвест» работал с «Уралинтеком», а вовсе не с вашей «уважаемой фирмой», но многие влиятельные люди, а в их числе Херсонский и Кретинин, этого не хотели.

— Может быть, может быть… — философски ответил Галин. — Но, как говорится, кто успел, тот и съел. Авторитетных фирм много, но Херсонский обратился за помощью к нам. Какими соображениями кроме тех, что я уже перечислил, он руководствовался при этом выборе, я не знаю. Я вижу, вы мне не доверяете?

— Вообще-то не очень, — честно признался Турецкий.

— Зря. Как сказал Ларошфуко, больше всего беседу оживляет не ум, а взаимное доверие. — Галин вежливо улыбнулся. — Простите, Александр Борисович, а вы встречались с Акишиным?

— Нет. Нашей встрече помешало его похищение.

— Почему же вы с такой уверенностью утверждаете, что Акишин был против участия нашей фирмы в этой сделке?

— Коллеги Акишина рассказывали мне о его точке зрения по этому вопросу, — сказал Александр Борисович. (Это было полной правдой, за последние несколько дней Турецкий успел встретиться и переговорить с десятком менеджеров, капля за каплей собирая необходимую информацию.)

— Ну и? — поднял брови Галин.

— Акишин критиковал «Информинвест» за выбор системного интегратора. Он говорил Херсонскому о том, что «Устойчивые технологии» и вы лично, как шеф этой «уважаемой» фирмы, не самый лучший, не самый известный и далеко не единственный игрок на этом рынке. Акишин считал, что Херсонский ведет рискованную стратегию внедрения, что для компании лучше прибегнуть к услугам фирмы «Уралинтек» и ее боссу Игорю Адамскому.

— Что ж… Наверняка у нашей фирмы есть свои недостатки. Но лучше быть угловатым нечто, чем круглым ничто…

Беседа с Галиным, так же как беседа с Кретининым, так ни к чему и не привела. Бизнесмены умело обходили «проблемные места», отделываясь общими фразами и советуя Турецкому побыстрее найти Акишина, чтобы тот сам расставил все точки над «и».

Возвращаясь вечером домой, Александр Борисович чувствовал себя измотанным. Мало того что основные фигуранты дела были высокомерны и несговорчивы, так вдобавок к этому генеральный взял дела об убийствах Платта и Кожухина под свой «личный и непосредственный» контроль. Сегодня утром Турецкому недвусмысленно дали понять, что эти дела продвигаются чересчур вяло и что от него, Александра Борисовича Турецкого, начальство ожидает большей резвости и большего служебного рвения.

Интуиция подсказывала Турецкому, что в этом деле не все так однозначно, как кажется. За долгие годы работы следователем он привык не доверять первому мнению, сколь бы очевидным оно ни казалось.

Безусловно, за убийствами Платта и Кожухина маячили черные тени Херсонского, Галина и Кретинина, но тень на то и тень, что у нее есть только очертания, но нет черт лица.

Чутье подсказывало Турецкому, что помимо клубка, связавшего всех «фигурантов дела» в единое и неразрешимое целое, есть еще что-то, какая-то посторонняя темная сила, которая вполне могла умело воспользоваться очевидными обстоятельствами как дымовой завесой, чтобы совершить свое черное дело.

Чтобы решиться убрать с горизонта такую заметную (и даже знаменитую) фигуру, как Лайэм Платт, и надеяться избежать разоблачения, нужно быть или полным идиотом, или гением.

Бизнесмены и менеджеры, с которыми встречался Турецкий, не были похожи на идиотов.

Погруженный в свои мысли, Турецкий чуть не проехал место парковки. Пришлось немного сдать назад. Окна квартиры были темны, — стало быть, Ирины все еще не было дома.

Припарковав машину, Александр Борисович закурил и некоторое время сидел в салоне, покуривая сигарету и размышляя. Потом он выбрался на свежий воздух, поставил машину на сигнализацию и двинулся к подъезду.

«А какого черта мне идти домой? — вдруг подумалось ему. — Квартира пуста, Ирины нет. Сидеть на кухне с чашкой чаю и смотреть какую-нибудь идиотскую передачу?»

Эта мысль вдруг показалась Турецкому отвратительной. Он остановился у подъезда и стоял так несколько секунд. Затем повернулся, сунул руки в карманы и неспешной походкой двинулся прочь со двора.

Пройдя так пару кварталов, Турецкий почувствовал голод. В «Самоваре» он не поел как следует. Выпить водки с неприятным человеком еще куда ни шло, но сидеть и чавкать в присутствии неприятного человека, уподобляясь в некотором смысле ему самому, было для Турецкого неприятно.

Турецкий знал поблизости пару хороших, недорогих кафе. Но к ним нужно было возвращаться, а идти в сторону дома Александру Борисовичу почему-то не хотелось.

Впереди он увидел кроваво-красные неоновые буквы ресторана «Перелетная пицца».

— Дурацкий каламбур, — проворчал Александр Борисович и, вздохнув, двинулся в сторону ресторана.

Войдя в «Перелетную пиццу», Турецкий сел за первый же столик, покрытый чистенькой клеенкой в красно-белую клетку.

Не успел Александр Борисович достать сигареты, как перед его столиком нарисовалась смазливенькая официантка. Она положила перед Турецким меню и хотела идти, но Александр Борисович удержал ее за руку. Девушка остановилась и удивленно воззрилась на Турецкого.

— Как вас зовут? — спросил Александр Борисович.

— Ну Алена. А что?

— Вы очень красивая, Алена, — сказал Турецкий. — Скажите, ангел мой, какого дьявола вы здесь работаете?

— А что? — спросила официантка.

— Мне кажется, девушка с таким лицом достойна большего.

Официантка внимательно посмотрела на Турецкого и на всякий случай улыбнулась.

— А вы можете мне что-то предложить? — игриво спросила она.

— Все, что в моих силах.

Щеки красотки слегка порозовели. Она быстро обернулась, затем чуть наклонилась к Турецкому и быстро прошептала:

— Вы на машине?

— Да, — соврал Турецкий.

— Через три часа заканчивается моя смена. Если хотите, мы можем куда-нибудь прокатиться.

— Боюсь, что сегодня не получится, — сказал Турецкий, отпуская руку девушки.

Официантка выпрямилась и презрительно усмехнулась.

— Что и требовалось доказать, — насмешливо сказала она. — Теперь вам ясно, почему я здесь работаю? — Она достала из кармана блокнот и карандаш: — Будете что-нибудь заказывать?

— Да, — сказал Турецкий. — Кружку пива. И еще… какую-нибудь пиццу.

— Какую именно?

— На ваше усмотрение.

— С грибами подойдет?

— Вполне.

Официантка вписала в блокнотик пиццу с грибами.

— А сколько? — спросила она.

Турецкий вставил в рот сигарету и сказал:

— Чтобы я смог наесться.

Девушка ушла. Александр Борисович прикурил сигарету и принялся рассеянно оглядывать зал.

Тут ему в глаза попал сигаретный дым и вызвал слезы.

— Черт! — сказал Турецкий, достал из кармана платок и промокнул глаза.

Подошла официантка, брякнула на стол кружку с пивом.

— Приятного аппетита, — холодно пожелала она.

— Спасибо, Алена.

Официантка ушла. Турецкий отхлебнул пива, затем достал записную книжку и авторучку. Раскрыв книжку, он принялся вычерчивать на чистой странице схему отношений Платта, Кожухина, Акишина и бизнесменов, с которыми ему удалось поговорить в последние дни.

Когда танец закончился, Ирина Генриховна и Леонид не сразу сели за стол. Они некоторое время стояли в полумраке зала. Леонид откровенно любовался лицом Ирины. Она в свою очередь, зачарованная танцем, смущалась убрать его руки со своей талии.

Наконец она сказала:

— Леонид, на нас уже смотрят. Давайте сядем.

— Вас смущают чужие взгляды? — спросил он.

— Честно говоря, да, — созналась Ирина.

Леонид подвел ее к столу, поцеловал руку, подождал, пока она усядется, и лишь после этого сел сам.

На столе их уже ждала горячая пицца. Леонид наполнил бокалы вином.

Пицца была чудо как вкусна, а запивать ее итальянским вином было просто восхитительно.

— Ну как? — весело спросил Леонид. — Не зря я вас сюда привел?

— Да уж, — согласилась Ирина, вытирая руки салфеткой. — Пицца здесь и впрямь хорошая.

— А как насчет всего остального?

— Остального? — Ирина улыбнулась. — Что вы имеете в виду?

— Наш танец, — ответил он, чуть понизив голос.

— Напрашиваетесь на комплимент?

— Напрашиваюсь, — кивнул он.

— Танец был хороший. Вот только музыка не очень.

— А какая музыка вам нравится? Только не говорите, что классическая, — быстро добавил он, заметив веселый блеск в глазах Ирины.

Турецкая притворно вздохнула:

— С вами абсолютно невозможно говорить. Вы предугадываете все мои реплики.

— У меня есть идея, — сказал Леонид и встал из-за стола. — Никуда не уходите, я скоро.

Он ушел. Несколько минут Ирина сидела за столиком одна и с рассеянной улыбкой пила вино. «Познакомиться с мужчиной на улице и тут же пойти с ним в ресторан… — думала она. — Что с тобой такое, Турецкая? Неужели кризис среднего возраста? Но ведь он вроде бывает только у мужчин? Эх, видела бы тебя сейчас твоя дочь…»

Леонид вернулся. Сел за стол и сказал интригующим голосом:

— Следите за моими руками! — Он поднял ладонь и принялся отсчитывать, по очереди выпрямляя пальцы: — Раз! Два! Три!

Из динамиков полилась нежная, красивая музыка, обработка какой-то классической вещи, название которой Ирина не могла припомнить.

— Ну как? — спросил он. — Сумел я вам угодить?

— Вы просто волшебник! — сказала Ирина. — Вы что, заказали им эту музыку?

— Угу. Я сделал им предложение, от которого они не смогли отказаться. За вами должок.

— Вот как? И что я должна сделать?

— Я бы не отказался, если б вы пригласили меня на белый танец.

Леонид протянул Ирине руку.

— Ну хорошо, — сдалась Турецкая. — Но только это будет последний танец на сегодняшний вечер.

Она встала из-за стола, и вдруг взгляд ее остекленел, а рот приоткрылся в изумлении.

— Что с вами? — тревожно спросил Леонид. — Вы как будто привидение увидели!

— Так и есть, — быстро проговорила Турецкая и вдруг села.

— Э-э… — начал было он, но Ирина не дала ему сказать.

— Сядьте! — тихо приказала она. — Ну!

Он послушно сел.

— Я не понял, а что…

— Потом все объясню. Посидите минуту молча.

Леонид пожал плечами и протянул руку к бутылке.

— Нет! — сказала Ирина. — Не наклоняйтесь. Сидите прямо.

На лице Леонида нарисовалось искреннее изумление, однако он и на этот раз повиновался. Лишь тихо проговорил:

— Однако…

И тут же осекся, натолкнувшись на холодный, отчужденный взгляд Ирины.

По ее лицу пробежала туча.

За столиком, который находился почти у самого входа, стояла молоденькая официантка. Она о чем-то тихо переговаривалась с посетителем, который по непонятной причине держал ее за руку. Посетитель выглядел значительно старше официантки. Это был зрелый, симпатичный мужчина с усталым, немного насмешливым лицом.

Турецкая не отрывала от парочки глаз, и лицо ее делалось все холоднее и холоднее.

— Мне это не нравится, — обиженно произнес Леонид, уставший от неизвестности. — Ирочка, вы делаете из меня идиота.

— Если он вас заметит, он сделает из вас отбивную, — холодно сказала Ирина. — Так что лучше уж оставайтесь идиотом.

— Что это все значит? — нахмурился Леонид. — Кто это — он?

— Мой муж, — просто ответила Ирина.

— Муж? Какой муж? Погодите… — Тут до него дошло. — Он что, здесь?

— Да, — тихо сказала Ирина.

Леонид тихонько присвистнул, выпрямил спину и замер. Затем спросил, не поворачивая головы:

— Простите, а он у вас очень ревнивый?

— А вам это обязательно надо знать?

— Да, вы знаете, хотелось бы, — ответил Леонид. — Кстати, он один?

— Не знаю. Он только что разговаривал с официанткой и держал ее за руку.

— Это с какой официанткой? С той сексапильной красоткой в мини-юбке?

Ирина перевела взгляд на Леонида и прищурилась:

— А вы откуда знаете? Она ведь не обслуживала наш столик.

Тот натянуто улыбнулся. Пожал плечами:

— Ну… мы с вами сидим здесь уже полчаса. Ее трудно не заметить. Значит, ваш муж тоже любит итальянскую кухню?

— Он ее терпеть не может, — сказала Ирина.

— Тогда что он здесь делает?.. Погодите… Кажется, я понял. У вашего мужа роман с официанткой!

Леонид похабно улыбнулся. Лицо Ирины стало еще суровей.

— Перестаньте нести чушь! — сказала она громким шепотом.

— А как еще вы объясните то, что он держит ее за руку?

Ирина не ответила. Она продолжала следить за мужем.

Официантка ушла, при этом она выглядела недовольной. Муж закурил сигарету и принялся блуждать по залу взглядом. Ирина поспешно спряталась за Леонида.

— Что он делает? — с тревогой спросил кавалер.

— Оглядывает зал.

— Может быть, он следил за вами?

Ирина поморщилась:

— Полная чушь!

Леонид пожал плечами:

— Я просто предположил.

К столику мужа вновь подошла та развратная официантка и поставила перед ним кружку пива. Они обменялись парой реплик, потом официантка отчалила, а муж достал блокнот и принялся что-то задумчиво в нем вычерчивать.

Ирина усмехнулась. «Он и здесь работает», — насмешливо подумала она.

— Вижу, вас это страшно смешит, — вновь заговорил Леонид. — А меня, признаюсь, не очень.

— Не бойтесь, — успокоила «троллейбусного красавца» Ирина. — Он здесь оказался случайно. Мы живем неподалеку. Наверно, он пришел домой, увидел, что меня нет, и отправился поесть.

— Но ведь он не любит итальянскую кухню.

— Не любит, — согласилась Ирина. — Скорей всего, Он задумался и забрел слишком далеко от дома. Возвращаться ему было лень, вот он и зашел сюда.

— Вы рассуждаете как следователь, — заметил Леонид.

— Что делать, — улыбнулась Ирина. — Жена следователя тоже немного следователь.

— Постойте… — Лицо Леонида вытянулось. — Какого следователя? Вы же говорили, что он у вас… Так он что, следователь?

— Угу. Из Генеральной прокуратуры.

Глаза кавалера тревожно забегали. Он осторожно повернулся и посмотрел на Турецкого. По всей вероятности, увиденное не доставило ему никакого удовольствия.

— Крепкий парень, — тихо пробормотал Леонид. Он снова повернулся к Ирине и, натужно улыбнувшись, сказал: — Знаете что… Давайте я тихонечко встану и тихонечко уйду отсюда. Как будто меня здесь и не было, а?

— Вы что, боитесь его?

Леонид смущенно дернул плечом.

— Не то чтобы боюсь, но… Не люблю выяснять отношения с мужьями.

— Так, значит, у вас это не в первый раз? — холодно поинтересовалась Ирина.

— Это неважно. Пересядьте чуть-чуть правее, и он вас не заметит. А я… Извините, Ирочка, но мне пора. Меня дома ждет жена.

— Вот как?

— Да. Приятно было с вами познакомиться, Ирочка.

Леонид быстро поднялся со стула, хотел махнуть Ирине рукой, но, покосившись в сторону Турецкого, передумал.

— Простите, — сказал он, повернулся и быстро зашагал к выходу.

Ирина проводила его взглядом, усмехнулась и тихо произнесла:

— Так испугался, что даже за ужин не заплатил.

Леонид быстро просеменил мимо Турецкого, открыл дверь, юркнул в дверной проем и был таков.

Ирина перевела взгляд на мужа. Турецкий все еще чертил в блокноте свои схемы. Лицо у него было задумчивым и сосредоточенным, как у математика, решающего сложную задачу.

— Шерлок Холмс, — тихо, с мягкой улыбкой произнесла Ирина.

Она подозвала официанта и попросила принести счет. Затем расплатилась, встала и, не таясь, двинулась к столику, за которым сидел муж. Погруженный в свои мысли, Турецкий не обратил на ее приближение никакого внимания.

Ирина Генриховна остановилась возле столика мужа. Он по-прежнему ее не замечал. Она отодвинула стул и села. Александр Борисович поднял на жену взгляд и слегка оторопел.

— Это ты? — удивленно спросил он.

— А ты кого ожидал увидеть? — ответила Ирина Генриховна вопросом на вопрос.

Турецкий растерянно пожал плечами:

— Я? Э-э… Никого. А ты что здесь делаешь?

— А ты? — спросила Ирина.

— Да вот зашел поесть.

— Я тоже, — сказала Ирина. — Ты уже что-то заказал?

— Э-э… Да. Пиццу.

Ирина Генриховна внимательно посмотрела на осунувшееся, усталое лицо мужа. Глаза у него были воспаленные: последние две ночи Турецкий плохо спал. Он то и дело вставал с постели и шел на кухню курить.

— Бедняжка, — тихо сказала Ирина Генриховна, протянула руку и ласково погладила мужа по голове. Не кормят тебя дома, да? Ну ничего. Сегодня я все исправлю.

— В каком смысле? — не понял Турецкий.

— В прямом. Пойдем отсюда.

— Вообще-то я уже…

Ирина Генриховна достала из бумажника несколько сотенных банкнот и положила их на стол.

— Этого хватит? — спросила она.

— Должно, — растерянно ответил Турецкий.

— Вот и хорошо. А теперь пошли домой. Я приготовлю тебе шикарный ужин.

Насчет шикарного ужина Ирина Генриховна не обманула. Уже спустя час на столе в квартире у Турецких стояло блюдо с горячими пельменями (не беда, что магазинными), вазочка с селедкой в горчичном соусе, блюдце с кабачковой икрой и запотевшая от холода бутылка «Гжелки».

— Ты так и не сказала, по какому поводу весь этот банкет, — поинтересовался Александр Борисович, усаживаясь за стол.

Ирина сидела, опустив локти на стол и подперев ладонями худощавое, красивое лицо.

— А разве нужен повод? — с тихой задумчивостью сказала она. — Разве женщина не может накормить любимого мужчину без всякого повода?

— Гм… Вот оно в чем дело.

— Мы слишком много ссорились в последние дни, — мягко сказала Ирина Генриховна. — Я перестала быть хорошей женой.

— Глупости. Ты самая лучшая из всех жен на свете!

Александр Борисович наклонился и крепко поцеловал Ирину в губы.

Спустя полчаса он был сыт и весел. Глаза блестели, как у мальчишки, который нашел пиратский клад.

— Понимаешь, — рассказывал он жене, — в этом деле много странного. Во-первых, шеф-повар ресторана Марат Соколов. Он опытный повар, порядочно зарабатывал, у него не было поводов жаловаться на жизнь.

— И все-таки он пошел на преступление, — сказала Ирина.

— Вот именно! И на страшное преступление. Люди, уговорившие Соколова подсыпать яд в рыбу, должны были не только предложить ему хорошие деньги, но и суметь убедить его! Это должны были быть не просто бандиты, понимаешь? Чтобы благополучный человек решился на такое, он должен чувствовать серьезную поддержку, он должен чувствовать себя защищенным. Он должен чувствовать, что за спиной у него стоит система! Пусть даже это чувство абсолютная фикция.

Турецкий нанизал на вилку пельмень и отправил в рот.

— Да и сам стиль преступления… — продолжил он с набитым ртом. — Уж очень он необычен для бандитов. А яд!

— А что с ядом? — спросила Ирина.

— Яд довольно редкий. В аптеке такой не купишь. Повар перестарался с дозой, иначе все выглядело бы как обыкновенный сердечный приступ. Убийство Кожухина тоже обставлено самым тщательным образом. Как говорится, по всем законам жанра! Да и с похищением Акишина все далеко не просто. Ведь там были свидетели. Да! Две женщины. Они в один голос твердят, что выглядело все так, будто операцию проводил спецназ. У них даже сомнений на этот счет никаких не было.

— Думаешь, за всем этим стоит, какая-то спецслужба?

— Вряд ли. Но люди, организовавшие все эти преступления, имеют отношение к спецслужбам. Впрочем, все это лишь версия. — Турецкий посмотрел на жену и виновато улыбнулся. — Знаешь что… Я больше слова обо всем этом не скажу. Правда!

— Вообще или только сегодня?

— Насчет «вообще» не обещаю, но «сегодня» — точно. И вообще… — Глаза Турецкого сузились и томно заблестели. — Тебе не кажется, что мы оба устали и нам нужно пораньше лечь спать?

— Кажется, — сказал Ирина. — Но сначала я помою посуду.

— К черту посуду, — прорычал Турецкий. Он наклонился к жене, обнял ее за талию и хрипло сказал: — Иди ко мне.

6

Если бы старший следователь Генпрокуратуры Александр Борисович Турецкий присутствовал при разговоре Платта с Акишиным и Кожухиным, он бы не послал свою интуицию (твердившую ему, что в этом деле замешана какая-то неизвестная до сих пор, «третья» сила) к черту.

Платт принял гостей радушно. Будучи приверженцем здорового образа жизни, он не стал предлагать гостям спиртное, но предложил — на выбор — апельсиновый сок, минералку, колу. Гости выбрали сок.

— Я очень рад, господа, что вы зашли ко мне, — сказал Платт. Он явно был возбужден после всех этих встреч и банкетов, устроенных в его честь. — Это очень важно, чтобы люди, подобные нам с вами, встречались. Ведь мы с вами столпы общества. Не интеллектуалы, не рабочие и не фермеры, а именно мы — топ-менеджеры и бизнесмены. Только нам под силу сделать наше общество открытым.

— Вы правы, — сказал смуглый, как цыган, Кожухин, отхлебнув сока и поморщившись. — Но есть силы, препятствующие этому. Именно об этом мы и пришли…

— Именно! — воскликнул Платт. — Именно так!

Платт принялся расхаживать по номеру со стаканом апельсинового сока в руке.

— Сообщество людей должно быть демократическим и открытым, — разглагольствовал он. — В основе этого сообщества должны лежать либеральные ценности. Вы знаете, господа, я всегда считал, что в жизни живых существ солидарность играет гораздо более значительную роль, чем антагонизм.

— Спорный вопрос, но… — начал было Кожухин, однако Платт, никогда не упускавший возможности пропагандировать свои мысли, не дал ему договорить.

— Зря! — сказал он. — Зря вы так считаете. Мне все это кажется столь очевидным, что любой спор на эту тему теряет всякий смысл. Я, друзья мои, полагаю, что развитие социальной жизни заключается в расширении замиренной среды, то есть круга людей и обществ, сознающих солидарные интересы и умеющих их согласовывать!

Платт остановился перед гостями и изрек, потрясая полупустым стаканом:

— Общественная солидарность как факт должна обратиться в систему солидарности, в план организации общества и в юридическую систему! Солидарность, которая проявляет свою силу в отношениях частных лиц и отдельных групп, должна связать разделенное на группы население!

Акишин и Кожухин переглянулись.

— Вижу, джентльмены, вы считаете мои мысли пустой абстракцией, — констатировал Платт, заметив, что гости переглядываются. Он снисходительно улыбнулся. — И тем не менее я считаю, что и в обычных условиях улучшение условий социальной жизни находится в прямой зависимости от уровня этической культуры. А материальный прогресс достигается не только техническими и организационными мероприятиями, но и способностью людей к сотрудничеству, их преданностью общественным интересам. С этой точки зрения современный мир нуждается больше всего в новых этических принципах!

— Господин Платт, все это, безусловно, так, — вежливо заговорил добродушный с виду Акишин. — И мы с вами согласны — во всем. Но мы с моим коллегой пришли поговорить на другую тему.

— Да-да, конечно, у вас ведь было ко мне какое-то важное дело. — Оптимистичная улыбка исчезла с губ Платта. Он деловито нахмурился. — Я так устаю от всех этих светских вещей, что голова идет кругом и совершенно невозможно сосредоточиться, — пожаловался он. — Итак, джентльмены, о чем пойдет речь?

— Речь пойдет об одной сделке, — сказал Кожухин. — Вернее, даже не столько о сделке, сколько о методах ведения бизнеса этой фирмой.

— Мы говорим о фирме «Информинвест», — сказал Акишин.

Господин Платт сел в кресло и закинул ногу на ногу. Посмотрел на гостей и сказал:

— Продолжайте, коллеги.

Говорил в основном Кожухин. Акишин лишь согласно кивал и время от времени вставлял свои реплики. С каждой минутой лицо Платта делалось все угрюмей и угрюмей. Кожухин подробно объяснил ему свои (и Акишина) претензии к этой сделке, к «Информинвесту», к фирмам «Dulle» и «Устойчивые технологии», а также лично к господам Херсонскому, Кретинину и Галину.

— Я не знаю, как пойдут дела дальше, — говорил Кожухин, — но на этом этапе мое мнение совершенно совпадает с мнением Сергея Михайловича Акишина. Я говорю не только о своем личном мнении, но о мнении Союза инвесторов России, который я здесь представляю.

— Да, — поддакнул Акишин. — Поняв, что придерживаемся по этому вопросу одних и тех же взглядов, мы решили апеллировать к консорциуму «Samstcom», который принадлежит вам. Ведь ваш консорциум владеет блокирующим пакетом акций «Информинвеста».

Платт слушал внимательно, не перебивая. Наконец Кожухин замолчал. Платт еще некоторое время сидел молча, обдумывая услышанное, потом сказал:

— Значит, в «Информинвесте» творятся темные дела…

— Да, — кивнул Акишин. — Это касается не только сомнительных сделок, но и таких элементарных вещей, как уплата налогов.

— Да-да, — еще больше нахмурился Платт, — вы уже об этом сказали. Что ж, господа, мне нравится ваша идея насчет введения в России системы прозрачности для всех без исключения структур, занимающихся предпринимательством. Это вполне согласуется с моими собственными идеями.

— Богатые должны помогать бедным, — сказал Кожухин, отчасти резюмируя собственные выкладки, отчасти чтобы угодить миллиардеру.

Платт кивнул:

— Да. Богатые должны помогать бедным. И если профессор Акишин предлагает ввести в России систему прозрачности, то я эту идею одобряю полностью, так как в этом случае бедные выиграют. Монополисты обязаны делиться с ними своими огромными доходами через систему взимания налогов. Из ваших слов мне понятна диспозиция сил. Мне понятно, какую шкурную выгоду хотят извлечь из сделки Херсонский и его друзья. Кстати, о фирме «Устойчивые технологии», которой руководит господин Галин, я тоже слышал много плохого.

— Поэтому я и предложил Херсонскому привлечь к сделке в качестве системного интегратора другую фирму — «Уралинтек», — сказал Акишин. — Я хорошо знаком с работой этой фирмы. Я и сам сотрудничал в ней в качестве научного работника. Руководитель фирмы — Игорь Адамский — человек довольно странный. Но дело он знает отменно.

Платт покрутил в пальцах опустевший стакан и сказал:

— Что ж, я верю вам, джентльмены. Разумеется, я тщательно проверю все ваши слова. Если проверка даст положительный результат, на заседании директоров компании «Информинвест» я однозначно поддержу ваше предложение о передаче контракта фирме «Уралинтек».

— Кое-кому это сильно не понравится, — желчно усмехнулся Кожухин.

— О да! — сказал Платт и тоже усмехнулся. — Я, как владелец блокирующего пакета акций холдинга «Информинвест», обращусь к топ-менеджерам холдинга с открытым письмом и предложу раскрыть детали сделки по приобретению программного обеспечения от «Dulle».

— В ближайшее время пройдет заседание совета директоров холдинга, на котором будет обсужден этот вопрос, — напомнил Акишин.

— Я потребую у Херсонского в недельный срок объяснить схему и параметры сделок дочерних компаний «Информинвеста» по приобретению систем управления. — Платт говорил холодно и жестко, он уже не был похож на того мечтателя, каким был сорок минут назад. — Я поставлю его перед тем фактом, что акционеры дочерних компаний намерены заявить серьезный протест против негативных деталей сделки с «Dulle».

— Господа Херсонский, Кретинин и Галин будут в ярости, — с угрюмым злорадством заметил Кожухин. — В случае, если сделка не состоится или состоится не по их правилам, они потеряют миллионы долларов.

Мистер Платт нахмурил мохнатые брови и жестко произнес:

— Не знаю, как насчет вас, господа, но меня это нисколько не огорчит. Кстати, джентльмены, чем вы намерены заняться в субботу? Я намерен пригласить вас на открытие выставки картин и банкет по этому случаю.

— Не знаю, как Сергей Михайлович, а я еду на рыбалку, — сказал Кожухин. — Попытаюсь побить свой собственный рекорд.

— А какой у вас рекорд? — спросил Платт.

— Пять кило на удочку, — сказал Кожухин.

— Это много или мало?

— Это прилично, — сказал Кожухин.

— Что ж, удачи! — Платт повернулся к Акишину: — А вы?

— А я собираюсь провести выходные с дочерью. В последнее время мы с ней так редко видимся.

— Что ж, понимаю. В таком случае успеха вам, господа. — Платт озорно прищурился. — У меня есть отличный коньяк. Что, если мы выпьем по рюмочке в ознаменование нашей встречи?

— Я не против, — сказал Акишин.

А Кожухин растянул негнущиеся губы в улыбку и кивнул:

— Это можно.

Бизнесмены выпили за долгую, счастливую жизнь, не подозревая о том, что двоим из них судьба в этом уже отказала.

Глава десятая

Вера Акишина

1

Вере Акишиной почти не верилось, что еще совсем недавно она любила Стаса Тоцкого. Она забыла о нем в тот самый вечер, когда впервые села за компьютер Грува. Лишь через четыре дня, когда Андрей Максимович сообщил ей, что с Тоцким все в порядке, она вспомнила, из-за чего, собственно, она оказалась здесь.

Она ожидала, что в ее душе вспыхнут какие-то чувства — любовь, тоска, боль, — но ничего подобного не произошло. Всего четыре дня назад он был ее бойфрендом, почти женихом, и вот теперь она ничего, абсолютно ничего не чувствовала.

«Значит, это тоже была не любовь», — поняла Вера.

Когда-то с ней уже случилось что-то подобное. Все началось год назад, когда Вера была в Париже. Она работала менеджером в компьютерном выставочном центре. На каком-то мероприятии к ней подошел высокий, темноволосый молодой мужчина и заговорил на английском.

— У вас не совсем типичное лицо для русской девушки, — сказал он, улыбаясь.

Молодой человек был изящен и элегантен, как может быть элегантен только англичанин. Дорогой костюм, легкое стильное пальто, модные туфли. Лицо чисто выбритое и непроницаемо спокойное, лицо истинного джентльмена. Высокий лоб, большие темные глаза, на тонкой переносице очки в золотой оправе.

Он взглянул на бейджик, приколотый к кофточке Веры, и спросил на безукоризненном английском:

— Вас и правда зовут Вера Акишина?

— Да, — ответила Вера. — А вас это удивляет?

— В общем, нет. Я Флин. Дэвид Флин. — Молодой человек протянул ей руку.

Вера пожала его руку, он на секунду задержал ее ладонь в своей, затем наклонился и слегка коснулся ее пальцев губами.

— Вы тоже здесь работаете? — спросила Вера только затем, чтобы хоть что-то сказать.

Дэвид Флин кивнул:

— Да. Я сотрудник английской фирмы. Здесь в командировке.

— Если вас заинтересовал наш стенд, я готова ответить на ваши вопросы, — немного смущаясь, сказала Вера.

— Правда? — Он улыбнулся. — На все?

— На все, — сказала Вера.

— Вы замужем?

Вера не любила, когда кто-то вторгался в ее личную жизнь, поэтому ответила довольно резко:

— А какая вам разница?

— А говорили — на все, — усмехнулся Флин. — Выходит, обманули?

— Вы просто поймали меня на слове, — спокойно сказала Вера. — А это нечестно.

— Полностью с вами согласен. Беру свои слова обратно. — Он оглядел стенд и сказал: — Все-таки пару вопросов я вам задам.

И Дэвид принялся расспрашивать Веру о стенде и фирме, которую она здесь представляла. Говорил он деловито, со знанием дела, косых взглядов на высокую Верину грудь себе не позволял, и вскоре Вера расслабилась, стала беседовать с молодым человеком легко и непринужденно, как будто знала его сто лет.

Минут через десять Дэвид Флинт глянул на часы и с явным разочарованием произнес:

— Увы, мне пора идти. А я еще о многом хотел вас расспросить.

— Ничего страшного, зайдите завтра, — сказала Вера. — Выставка ведь еще не закрывается.

— Так-то оно так, — вздохнул Дэвид. — Но дело в том, что завтра утром я улетаю в Лондон. Даже не знаю, что делать.

Однако у Веры и на это нашелся ответ.

— Я оставлю вам свои координаты, — сказала она. — И вы со мной свяжетесь.

Она взяла со стола визитную карточку и протянула Дэвиду.

— Вера Сергеевна Акишина, — прочел он. — Да, но здесь нет вашего домашнего телефона.

— Он вам ни к чему, — сказала Вера.

— Как знать, — загадочно ответил Дэвид, спрятал визитку в карман и вдруг сказал: — А знаете что, давайте сегодня вечером поужинаем где-нибудь вместе!

Вера нахмурилась:

— Даже не знаю, получится ли у меня…

— Если вы думаете, что я буду к вам приставать, — сказал Дэвид, — то я вас разочарую. Наша встреча будет сугубо деловой. Как знать, возможно, фирма, которую я представляю, захочет с вами сотрудничать.

— Что ж, — ответила Вера, — раз так, то я, пожалуй, согласна.

— Вот и замечательно! — улыбнулся Дэвид. — Вы во сколько заканчиваете работу?

— Выставка работает до шести. Потом еще час… К семи, я думаю, освобожусь.

— В таком случае я буду ждать вас у входа ровно в семь часов вечера. Если опоздаете — позвоните мне на сотовый.

Дэвид дал ей свою визитку. На ней было написано лишь его имя — Дэвид Флинт — и номер для связи.

— А где же ваша должность? — удивилась Вера.

— Я представляю сразу несколько фирм, — объяснил Дэвид. — Поэтому здесь только имя. А название фирмы я приписываю в зависимости от того, с кем я имею дело.

— Ясно, — сказала Вера. — Тогда до семи.

— До семи! — кивнул Дэвид, поцеловал ей на прощание руку и ушел — высокий, красивый и элегантный, как настоящий английский джентльмен.

Ресторан, в который привел Веру Дэвид, был маленький и очень уютный. Кухня здесь была смешанная (Вера сказала, что не любит ресторанов, специализирующихся на какой-то одной национальной кухне, поэтому Дэвид и привел ее сюда).

Они сидели за деревянным столиком в полумраке упрятанных в плетеные абажуры ламп. В центре стола стоял маленький канделябр, а в нем — горящая свеча.

— Ну как вам здесь? — спросил Дэвид.

— Нормально, — ответила Вера. — Я не очень люблю рестораны. Мне больше нравится есть то, что готовит мама.

— Ваша мама хорошо готовит?

Вера подумала и пожала плечами:

— Не знаю. Честно говоря, я не придаю большого значения еде. В университете подруга зовет меня в столовую, и я иду. Дома мама зовет меня ужинать, и я тоже иду. Съедаю ужин и возвращаюсь к работе.

— После ужина? — удивился Дэвид.

Вера кивнула:

— Да.

— Да вы настоящий трудоголик. Хотя… — Он улыбнулся. — Скажу вам по секрету, я тоже люблю работать по вечерам. Вокруг меньше суеты, ничто не отвлекает.

— Мою маму это ужасно бесит, — сказала Вера. — А ваши родные вас не ругают?

— Ругают, — кивнул Дэвид. — Еще как ругают. Сначала я не знал, что делать, но недавно нашел простой и эффективный выход.

— Какой? — заинтересовалась Вера.

— Когда они слишком сильно меня достают, я запираю их на кухне и сажусь за компьютер. Первые полчаса они кричат и стучат в дверь, но потом силы покидают их и они засыпают. И спят до утра. А утром я снова выпускаю их на свободу.

Некоторое время Вера удивленно разглядывала Дэвида, потом поняла, что он шутит, и вздохнула:

— Вы шутите. А я серьезно.

— Детка, я тоже серьезно. — Дэвид взял ее руку и поцеловал. — Кстати, кажется, нам несут еду.

К столику подошла официантка и поставила перед Верой блюдо с жареными куриными крылышками. Перед Дэвидом она поставила тарелку с салатом.

— А вы чего же? — спросила Вера, когда официантка ушла. — Разве мужчина сможет наесться одним салатом? Мама всегда говорит, что мужчины должны ужинать плотно.

— А я необычный мужчина, — сказал Дэвид. — Я вегетарианец.

— А, — сказала Вера, — тогда понятно.

Вера принялась за еду. Дэвид смотрел, как она ест, и улыбался. Вера не обращала на его улыбку никакого внимания.

— Вера, — окликнул ее Дэвид.

— Что?

— Помните наш сегодняшний разговор о компьютерных программах, которые выпускает ваша фирма?

— Конечно. У меня в сумке есть несколько дисков. Здесь, в Париже, я всегда ношу их с собой. На тот случай, если кто-то захочет взглянуть.

— Такой случай настал, — сказал Дэвид. — Я хочу на них взглянуть. Мне кажется, мое руководство заинтересуется вашими разработками.

— Правда?

— Угу.

— Я рада. — Вера отодвинула от себя тарелку с недоеденными крылышками. — У меня в гостинице есть ноутбук, — сказала она. — Но моя соседка по номеру просила меня не приходить раньше одиннадцати.

— Вот как? — поднял красивые брови Дэвид. — Могу я узнать — почему?

— Я и сама толком не знаю. Она сказала, что у нее сегодня вечером будет гость. Просила меня погулять до одиннадцати часов по городу.

Дэвид задумчиво побарабанил по столу пальцами.

— Н-да, дела… — сказал он. — Даже не знаю, что нам делать. Знаете что, Вера, а поехали ко мне! Я тут недалеко снимаю квартирку. Квартирка, конечно, так себе, даже стыдно показывать. Но аппаратура имеется. Вы как?

— Да я в принципе не против, — пожала плечами Вера. — Только… — Она немного смущенно посмотрела на Дэвида. — Только я не знаю, удобно ли это? Мы ведь с вами почти не знакомы. А получается, что я напросилась.

— Чепуха, — поморщился Дэвид. — Никуда вы не напрашивались. Вы просто делаете свою работу, а я свою. Вы будете доедать крылышки?

Вера посмотрела на свое блюдо с крылышками:

— Нет, я уже сыта.

— Тогда возьмем их с собой, а по дороге купим бутылочку вина. Вы какое вино больше любите?

—: Я ведь вам уже говорила: я вообще не пью вино.

— Это потому, что вы не пили хорошего вина, — весело сказал Дэвид. — Попробуете, а если не понравится, я куплю вам пепси. Идет?

— Идет, — кивнула Вера.

— Тогда в путь!

Дэвид повернулся и щелкнул пальцами, подзывая официанта.

2

Квартирка Дэвида была в идеальном порядке. Все вещи находились на своих местах, как у истинного педанта. На кровати лежал закрытый чемодан. Дэвид убрал его под кровать.

Вера почти не обратила внимания на обстановку квартиры. Едва войдя в комнату, она сразу же уселась за компьютер и принялась загружать программу.

Дэвид некоторое время постоял у стола, растерянно глядя на вино и закуски, которые он купил по дороге, потом пожал плечами, подошел к Вере и стал рядом с ней.

— Обратите внимание на этот элемент! — сказала Вера, ловко орудуя мышкой. — Видите, как просто и эффективно? Я сама приняла участие в написании этой программы.

— Замечательно! — похвалил Дэвид. — Вы просто гений. — Он наклонился и вдруг поцеловал Веру в краешек губ.

Вера нахмурилась.

— Вы… — начала было она, но Дэвид улыбнулся, обхватил ее щеки пальцами и быстро сказал:

— Потом. Все потом.

Затем приблизил свое лицо к лицу Веры и крепко поцеловал ее в губы. В это время другая его рука уже прокралась за вырез Вериной кофточки.

Вера плотно сомкнула губы, не давая горячему языку Дэвида проникнуть ей в рот, затем, используя небольшую заминку, отстранила Дэвида от себя.

— Перестаньте, — сказала она спокойным, почти равнодушным голосом.

Дэвид растерялся от такого тона. Вера взяла Дэвида за руку и убрала со своей груди.

— У меня в Москве есть жених, — сказала Вера. — И я его люблю.

Щеки Дэвида порозовели.

— Простите, — сказал он. — Я не должен был действовать так грубо.

Вера сухо усмехнулась.

— Я так понимаю, что программы, которые я собиралась вам показать, были всего лишь поводом, — сказала она, не выражая, впрочем, большого беспокойства или волнения.

— Ради бога, не обижайтесь… — сказал Дэвид, совсем потерявшись из-за ее равнодушного тона.

Вера поправила кофточку и сказала:

— Да я и не обижаюсь. Объясните мне, как добраться до отеля, и я поеду.

— Я вызову вам такси, — сказал Дэвид.

— Хорошо. — Вера достала из дисковода компьютера лазерный диск и запихала в сумку. — Только такси мы подождем на улице.

— Как скажете, — покорно откликнулся Дэвид.

Через пять минут они спустились вниз. А еще через десять Вера уехала.

Это было год назад. Спустя несколько месяцев Вера уже забыла о Дэвиде Флине. Но тут он снова напомнил о себе.

А было так. Вера с подругой Инной Шиловой вышла из дверей университета, и тут со скамейки поднялся высокий молодой человек в плаще.

— Вера! — окликнул он Акишину с легким английским акцентом.

Вера обернулась.

— Дэвид? — удивилась она. — Что вы здесь делаете?

Дэвид улыбнулся и развел руками:

— Sorry. I don't understand.

— Что вы здесь делаете? — повторила Вера вопрос по-английски.

— Я здесь по делам, — сказал Дэвид, с тихой улыбкой разглядывая ее лицо. — А вы стали еще красивее. Представьте меня вашей подруге, а то неудобно.

Вера повернулась к подруге (та с нескрываемым интересом разглядывала англичанина) и сказала:

— Инна, познакомься. Это Дэвид Флин. Он приехал в Москву по делам своей фирмы.

— Оч-чень приятно! — с чувством сказала Инна и протянула Дэвиду руку.

Тот вежливо ее пожал и тут же снова обратился к Вере:

— Если вы не очень спешите, я бы хотел с вами поговорить.

Вера несколько секунд смотрела на англичанина молча, словно пыталась понять, что у него на уме на этот раз. Но лицо Дэвида было вежливым и спокойным.

— О чем? — подозрительно спросила Вера.

Дэвид улыбнулся и сказал:

— О бизнесе. Только о бизнесе. Помните программы, которые вы мне показывали? Моя фирма заинтересовалась ими.

— Ну раз так, то давайте поговорим. — Вера огляделась. — Можно пройти в сквер, — предложила она. — Там есть скамейки. Подойдет?

— Вполне, — кивнул Дэвид.

— Инна, нам с Дэвидом нужно поговорить, — сказала Вера подруге. — Мы пойдем в сквер.

— Не буду вам мешать, — ответила Инна, томно улыбнулась Дэвиду и помахала ему рукой: — Пока, красавчик! Надеюсь, еще увидимся.

Она повернулась и пошла, виляя аккуратной попкой.

Дэвид проводил Инну взглядом и спросил:

— Что она сказала?

— Она сказала, что вы красавчик, — перевела Вера.

Дэвид вновь поглядел вслед Инне, повернулся к Вере и широко улыбнулся:

— А вы с ней не согласны?

— Не знаю. Обычно я не обращаю внимания на такие вещи.

— Очень жаль. Помнится, в ваши годы я только на такие вещи внимание и обращал. — Дэвид взял со скамейки кейс. — Ну где ваш сквер? — задорно спросил он.

В сквере было солнечно и по-осеннему красиво. Деревья уже успели примерить на себя желтую и рыжую листву, хотя зелень еще не отошла.

— Ну, — обратилась Вера к Дэвиду, — теперь вы скажете мне, зачем я вам понадобилась? Ведь дело не в программах, правда?

— Правда, — сказал Дэвид.

Он сунул руку в карман, достал черную коробочку, обтянутую черным бархатом, и протянул Вере.

— Возьмите это, — сказал Дэвид.

Вера взяла. Лениво повертела коробочку в руках. Посмотрела на англичанина и спросила:

— Что это?

Лицо у Дэвида было одухотворенным и загадочным.

— Чтобы узнать, что лежит в сундучке, нужно этот сундучок открыть, — сказал он. — Откройте сами.

Вера поддела ногтем маленький замочек из желтого металла и откинула бархатную крышку. В коробочке лежало платиновое кольцо с большим, сверкающим бриллиантом. У Веры заблестели глаза.

— Прелесть! — выдохнула она.

— Я смотрю, в драгоценных камнях вы знаете толк, — улыбнулся Дэвид. — В отличие от еды.

— Да, — согласилась Вера, — камни мне нравятся.

Любовь к драгоценностям Вера переняла у матери.

Татьяна Олеговна Акишина обожала драгоценности. Когда Вера была совсем маленькой, мать часто наряжала ее в свои ожерелья, цепочки с кулонами и броши. «Запомни, дочка, драгоценные камни — это самое прекрасное, что есть в жизни», — говорила мать, любуясь отражением дочери в зеркале.

И Вера полюбила драгоценности. Полюбила всей душой. Вот только открыто об этом никогда никому не говорила. Вряд ли кто-нибудь из знающих Веру людей мог догадаться, какую тайную страсть носит она в душе. Она никогда не позволяла себе брать украшения из маминой шкатулки, а своих драгоценностей у нее еще не было.

— Прелесть! — повторила Вера.

Дэвид сиял подобно бриллианту.

— Рад, что вам понравилось, — сказал он. — Не хотите примерить?

— Примерить?

— Да. Смелее.

Вера достала кольцо из футляра и осторожно надела на безымянный палец левой руки. Вытянула руку и полюбовалась игрой бриллианта.

— Видела бы меня сейчас Инна! — с восхищенной улыбкой произнесла Вера. — Впрочем… она бы все равно не поверила своим глазам. Вы знаете, Дэвид, все почему-то думают, что я робот, кукла. Что мне в жизни ничего не нужно, кроме компьютера.

— А это не так? — спросил Дэвид.

Вера посмотрела на него и прищурилась:

— Сама не знаю. Иногда мне кажется, что так и есть. А иногда я уверена, что все ошибаются, в том числе и я сама.

Вера поднесла руку к лицу и стала разглядывать камень вблизи.

— Вы купили это кому-нибудь в подарок? — спросила Вера.

— Угу, — кивнул Дэвид. — Хотите знать — кому?

Вера промолчала. Тогда Дэвид сказал:

— Это кольцо я купил вам. Оно ваше.

Веки Веры дрогнули. Она медленно повернула голову и посмотрела на Дэвида долгим, пристальным взглядом:

— Извините, я не совсем вас поняла… Вы сказали, что дарите мне его?

— Разумеется, — сказал Дэвид, чуть понизив голос. — Дарю и прошу вас стать… моей женой.

Внешне лицо Веры совершенно не изменилось. Она по-прежнему смотрела на кольцо. Лишь пушистые, темные ресницы чуть-чуть дрогнули.

Дэвид ждал. Вера молчала.

— Вера, — обратился к ней Дэвид тихим, ласковым голосом, — я полюбил вас с первого взгляда. Сначала я думал, что это так, обычная влюбленность… Но эти месяцы, они… — Он осекся, словно не знал, как договорить то, что начал. — Поверьте, — продолжил Дэвид после паузы, — не было ни дня, чтоб я не думал о вас. А ночи! Вы мне снились каждую ночь! Правда! Я чуть с ума не сошел. Когда я понял, что умру, если не увижу вас, я сел в самолет и прилетел в Москву.

— Вы могли позвонить, — тихо, не поднимая головы, сказала Вера.

— Мог, — кивнул Дэвид. — Если б не был таким кретином. Я потерял вашу визитную карточку еще там, в Париже. Оставил ее в квартире, которую снимал. Глупо, правда?

— Как же вы меня нашли?

— Я запомнил ваше имя — Вера Акишина. И еще я вспомнил, что вы говорили про университет. Тогда я обратился к своим знакомым, и они нашли вас.

— Знакомые? — все тем же тихим голосом спросила Вера. — Какие знакомые?

Дэвид нетерпеливо тряхнул головой.

— Это неважно, — сказал он. — Есть люди, профессия которых — искать пропавших людей. Они вас и нашли. Вера! — Он обнял ее за талию и коснулся губами ее светлых, распущенных волос. — Я так вас люблю. Вы согласитесь выйти за меня замуж?

Вместо ответа Вера молча сняла с пальца кольцо и протянула его Дэвиду, не глядя ему в глаза. Дэвид посмотрел на кольцо, и лицо его помрачнело.

— Значит, нет? — спросил он.

— У меня уже есть жених, — тихо сказала Вера. — Его зовут Стас. Он тоже студент, и я люблю его.

— К черту Стаса! — гневно воскликнул Дэвид. — Никакой Стас не сможет сделать вас счастливой. А я… Я сделаю вас королевой! Вы ни в чем не будете нуждаться. Никогда! Вы любите драгоценности? Я буду покупать их вам хоть каждый день.

— Вы такой богатый? — с еле заметной насмешкой спросила Вера.

— Да, у меня есть деньги, — скупо ответил Дэвид. — И будут еще.

— И вы всерьез думаете, что в этом мире все можно купить за деньги? И даже любовь? — Вера презрительно, насколько смогла, улыбнулась. (Она много раз встречала эту фразу в книгах и теперь не смогла удержаться, чтобы не произнести ее.)

Лицо Дэвида оцепенело.

— Неужели я вам так противен? — тихо спросил он.

Вопрос Дэвида привел Веру в некоторое замешательство. Она не знала, что ответить. Про купленную любовь она сказала просто так, почти по инерции. Дэвид не был ей противен. Но и особой тяги она к нему не испытывала.

Вера еще раз посмотрела на кольцо, которое все еще держала в руке. Вот кольцо, в отличие от всего остального, было и впрямь прекрасно.

— Нет, Дэвид, вы мне не противны, — сказала Вера. — Но у меня есть жених, и я… — Она замялась, не находя подходящего слова.

— Но ведь вы его не любите, — убежденно сказал Дэвид. — Я вижу это по вашим глазам.

Уверенность Дэвида разозлила Веру. Она гневно посмотрела на него и сказала:

— Я люблю его, ясно вам? А вам я говорю: нет. И хватит об этом.

Вера запихала кольцо в футляр, взяла руку Дэвида и сунула футляр ему в пальцы. Дэвид посмотрел на футляр и крепко сжал его в ладони.

— Что ж… Это еще не конец, — непонятно проговорил он.

Потом он наклонился и быстро поцеловал Веру в губы. Вера не стала отстраняться, но и губы не разжала. Дэвид встал. Посмотрел на Веру сверху вниз и вдруг сказал веселым, наглым голосом:

— Все равно ты будешь моей, беби. Не сегодня, так завтра. Или я не Дэвид Флин!

Он повернулся и быстро зашагал по аллее. Однако через несколько шагов остановился, для чего-то взвесил футляр с кольцом на ладони, затем размахнулся и изо всех сил зашвырнул его в ближайшие кусты.

Вера невольно вскрикнула и прижала ладони к груди.

Дэвид Флин обернулся и, увидев ее испуганное лицо, сказал с кошачьей ухмылкой на губах:

— Не бойтесь, это только футляр. Кольцо лежит у вас в кармане. Я ведь его вам подарил, не так ли? Ну а раз подарил, значит, теперь оно ваше. Я не имею права распоряжаться чужими вещами. Адью!

Он повернулся и двинулся дальше. Вера проводила Дэвида взглядом, пока он не скрылся за деревьями. Потом сунула руку в карман джемпера — ее пальцы нащупали кольцо. Вера достала его, надела на палец, вытянула руку и, любуясь сверкающим бриллиантом, негромко произнесла:

— Мама умерла бы от зависти. — Подумала и добавила: — И не она одна.

Вдоволь налюбовавшись, Вера сняла кольцо и снова сунула в карман. Она не хотела, чтобы Стас его увидел. Да и рассказывать Вера своему бойфренду ничего не собиралась. Стас ведь такой впечатлительный. Зачем травмировать его психику этим нелепым рассказом?

3

Дэвид стал встречать Веру из университета почти ежедневно. Стас Тоцкий, как назло, уехал на какой-то студенческий симпозиум в Питер, так что Вера и пожаловаться никому не могла.

Честно говоря, жаловаться было особенно не на что. Флин вел себя как истый джентльмен. Он больше не позволял себе грубостей, зато при каждой встрече дарил Вере какой-нибудь дорогой подарок — то золотые часики с бриллиантовыми вкраплениями, то платиновый браслет, то брошь.

Вере и в голову не приходило спросить Дэвида, откуда у него столько денег. Она безропотно брала у Дэвида подарки, сознавая, что не должна их принимать (девушки из книг в подобных случаях швыряли подарки в лицо опостылевшему ухажеру). Но она ничего не могла с собой поделать.

Полученные в подарок вещи Вера не носила. Она прекрасно понимала, что стоит матери увидеть на ней какую-нибудь из этих дорогих «безделушек», и на ее голову обрушится целый шквал вопросов, на которые она не в силах будет ответить. Поэтому Вера складывала подарки в шкатулку, которую хранила в ящике своего письменного стола (туда никто никогда не совался, даже Артур).

Однажды Дэвид подарил ей сережку с жемчужиной.

— Нравится? — спросил он.

Сережка была очень красивой — Вера так Дэвиду и сказала. Потом спросила:

— Но почему она одна? Я что, должна носить ее вместо кулона?

— Вторая осталась у меня в квартире, — ответил Дэвид.

— У тебя здесь есть квартира? — без всякого удивления спросила Вера.

Англичанин кивнул:

— Есть. Ты ведь знаешь, я не люблю жить в отелях. Не люблю суеты, не люблю, когда кто-то под видом уборки копается в моих вещах. А в квартире мне хорошо и спокойно. — Он взял Верину руку в свою и спросил: — Хочешь, мы съездим за второй сережкой вместе?

— Да, — сказала Вера, вовсе не собираясь этого говорить.

И они поехали.

Квартирка, в которой жил Дэвид, была совсем крошечной. В комнате стояли стол с компьютером и тумбочка. А еще там была кровать. Широкая кровать.

На этот раз Вера не отказалась от вина. Вино было сладким, ароматным и совсем не противным. Правда, после второго бокала у Веры слегка закружилась голова, но потом это прошло.

Дэвид был учтив, остроумен и нежен. Сначала он целовал ей руки, потом лицо. Потом она согласилась выпить с ним на брудершафт. У Веры больше не было сил сопротивляться. К тому же… Дэвид дарил ей такие красивые вещи.

Вера отдалась Флину спокойно и безропотно. Она знала, что Дэвиду не понравится, если она будет лежать в постели бревном, поэтому она делала все, чтобы ему было приятно. Никаких особых усилий для этого не потребовалось. Вере нравилось, как Дэвид любит ее, его изощренные ласки сильно отличались от того, что делал в постели Стас. И в конце концов она сумела получить от этого удовольствие.

— Ну, — сказал Дэвид, когда все кончилось, — теперь ты согласишься выйти за меня замуж?

— Нет, — спокойно ответила Вера.

— Почему?

— Потому что я тебя не люблю.

Дэвид удивленно на нее посмотрел, потом покачал головой и спросил слегка раздраженным голосом:

— А Стаса?

Вера не стала отвечать на этот вопрос. Не потому что не хотела, а потому что не могла. С одной стороны, Стас Тоцкий был ее бойфрендом, почти женихом, а с другой — он никогда не дарил ей таких дорогих подарков и никогда не заставлял ее тело трепетать так, как оно трепетало в объятиях Дэвида. И все-таки Стас был родным. И понятным. Она знала, кто он и чем занимается. Не нужно было думать над тем, что будет после того, как они поженятся. Со Стасом вообще не нужно было ни о чем думать. Все было расписано как по нотам.

Вера протянула руку, взяла с тумбочки бокал с вином и опустошила его одним глотком. Потом поднялась с кровати и стала одеваться. Дэвид смотрел на нее угрюмым взглядом. Когда она совсем оделась, он спросил:

— Почему ты согласилась переспать со мной?

— Потому что ты очень сильно этого хотел, — ответила Вера.

Дэвид немного помедлил, а потом спросил:

— А ты?

— Я? — Вера перестала одеваться и на секунду задумалась. Однако привычка всегда говорить правду взяла верх, и она ответила: — Наверное, тоже хотела. Мне было приятно с тобой. Очень приятно. Но больше это не повторится.

Дэвид слегка приподнялся на кровати:

— Почему?

— Потому что завтра приезжает Стас, — ответила Вера. — А он мой жених.

— И ты в самом деле выйдешь за него замуж?

— Если он захочет, то да, — сказала Вера.

— Но ведь это глупо! — воскликнул Дэвид. — Ты погубишь свою жизнь. А я могу дать тебе все.

— Я знаю, — сказала Вера. — Но все мне не надо.

Когда она выходила из квартиры, Дэвид все еще лежал в постели, пытаясь понять, что же задумала эта странная девушка? Какую игру она с ним ведет? И почему он — опытный и далеко не глупый парень — так втрескался в эту русскую чудачку, которая вьет из него веревки, не прилагая для этого никаких усилий?

Ему и в голову не могло прийти, что никакой игры с ним Вера не ведет и что в обычной, не связанной с виртуальной реальностью жизни она наивна до идиотизма.

Глава одиннадцатая

Дэвид Флин

1

Сколько раз порывался Дэвид Флин рассказать Вере о том, кто он такой. Но… не мог. Не мог не потому, что боялся. Дэвид Флин не боялся ничего и никогда! Просто он не знал, как, под каким соусом все это подать.

Дэвид был твердо убежден в том, что он гений. И гений признанный. Но свойство его гениальности было таково, что о нем не пристало кричать на всех углах. А если и пристало, то только звонкими газетными заголовками: «Полиция сбилась с ног, разыскивая таинственного гения!», «Криминальный гений снова обвел спецслужбы вокруг пальца!». И так далее, и тому подобное.

Дэвид не боялся признаться Вере в том, кто он на самом деле, но он не знал, как это сказать, чтобы не показаться ей кретином или хвастуном.

А рассказать ему было что.

Газетчики заявляли, что, по самым скромным подсчетам, деятельность Дэвида Флина обошлась английской, германской и французской экономике в двадцать пять миллионов евро. Дэвид склонен был с ними согласиться.

Специализация мистера Флина была такой же, как и у Грува с Максимовичем — банковские аферы с использованием электронных платежей, кредитные мошенничества и так далее. Но англичанин работал на порядок выше. Он был «гроссмейстером» банковских взломов.

А началось все в девяностом году. Тогда скромный программист Джон Ватсон (единственным предметом гордости которого было то, что он являлся однофамильцем знаменитого литературного персонажа) жил в Лондоне и работал в небольшой компьютерной фирме.

Он жил скромно, но был доволен своей жизнью. Вернее — думал, что доволен, ибо другой жизни он не знал. У него была маленькая квартирка, в которую он никогда никого не впускал. Нет, конечно же Джон Ватсон общался с людьми, у него были друзья и приятели, но встречался он с ними либо в городе, либо у них дома. Свою квартиру Джон считал чем-то вроде маленькой церкви, в которой он мог спокойно молиться своим богам. Правда, вместо алтаря у Джона был компьютерный стол, а вместо икон — лазерные диски.

Отец Джона был большим человеком. И далеко не бедным. Он работал консультантом по бизнесу. Но после смерти матери отношения Джона с отцом не заладились. Отец очень любил маму, и он не смог простить Джонни ту аварию.

В тот роковой вечер у мамы сломалась машина, и она попросила сына, чтобы он отвез ее в магазин на своем мотоцикле.

— Хорошо, мама, — сказал Джон, — я только переоденусь.

Как только за матерью закрылась дверь, Джон поднял с пола недопитую бутылку пива и осушил ее в несколько глотков. А как иначе? Ведь пиво могло выдохнуться.

Второй шлем куда-то затерялся. Джон протянул маме свой, но она отказалась его брать.

— Тебе он нужнее, — сказала мама. — На улице сильный ветер, и он будет дуть тебе в лицо.

Джон не стал спорить и надел шлем сам. Однако ветра на улице не было, зато был дождь.

— Ты промокнешь, — сказал Джон матери.

Она улыбнулась и махнула рукой:

— Ничего страшного. До магазина рукой подать.

До магазина и в самом деле было подать рукой, но они до него не доехали. Мотоцикл соскользнул с мокрой дороги и врезался в столб в километре от магазина. Мама погибла мгновенно, а Джон отделался переломом руки и несколькими ушибами.

После похорон отец позвал Джона к себе в кабинет, посмотрел на него тяжелым, угрюмым взглядом и сказал:

— Ты убил ее. Ты был пьян. И ты не дал ей шлем. Если бы на ней был шлем, она бы осталась жива. Убирайся из дома, я не хочу тебя больше видеть.

Зная тяжелый и бескомпромиссный характер отца, Джонни не стал с ним спорить. В тот же вечер он собрал свои вещи и ушел из дома.

К этому моменту он учился на третьем курсе математического факультета Оксфордского университета. После ухода из дома университет пришлось бросить…

Так он и жил, никому не мешая, никого не трогая, довольствуясь скромным положением рядового программиста.

Время от времени Джон встречался с девушками. Чаще всего это были проститутки, они не отнимали много времени и обходились значительно дешевле, чем нормальные подружки. Но пару раз у Джона случались настоящие романы. Оба раза подруги бросили Джона. Бросили, когда он не захотел впустить их в свою личную жизнь настолько, чтобы они переступили порог его квартиры.

Джон не унывал. Главное, что его компьютер всегда был при нем.

2

Программы, которые Джон писал для себя, были совершенными. Однажды он сделал программу, которая писала музыку — любую: популярную, классическую — по нескольким заданным параметрам, а потом накладывала на музыку голос. Тексты для композиций программа тоже подыскивала сама — она брала их из базы данных мировой литературы, а саму базу Джон собирал по крохам в течение четырех месяцев.

Что и говорить, это была совершенная программа. Джон уничтожил ее, когда понял, что, если программа увидит свет, сочинительство музыки потеряет всякий смысл. Человечество от этого много потеряет, а он — Джон Ватсон — ничего не приобретет.

Джон много думал об этом. Неужели один-единственный человек может так сильно изменить мир? И главное, что никаких особенных усилий для этого прилагать не нужно. Эта мысль и испугала, и насмешила Джона. Впервые в жизни у него проявились мессианские наклонности, о которых он не подозревал прежде.

Как-то раз Джон сидел в офисе и от нечего делать загрузил в компьютер игру, которую сам придумал и над которой работал последние несколько месяцев. Игра называлась «Анархия». Главными действующими героями в ней были убийцы, насильники, маньяки, извращенцы, воры и проститутки. Играющий сам выбирал, кем ему быть. Смысл игры состоял в том, чтобы за как можно более короткий срок принести как можно больше ущерба человечеству. Путем ли массовых убийств, путем ли грандиозных афер, а то и просто с помощью маленького государственного переворота, который затем превращался в грандиозный пожар, сжигающий современную цивилизацию.

Увлекшись игрой, Джон не заметил, как к нему подошел босс. Он не знал, сколько времени босс стоял у него за спиной, наблюдая за действием, разыгрывающимся на экране.

— Забавная штука, — пробасил босс.

Джон вздрогнул и поспешно закрыл игру.

— Ты сам это придумал? — спросил босс.

— Да, — кивнул Джон.

— Гм… Интересно. А для чего? Ты ведь понимаешь, что в продажу такую игру мы запустить не сможем.

— Да, я знаю, — сказал Джон.

— Зачем же ты ее сделал? Игра сложная, потребовала много времени и сил. Тебе не жалко было тратить их на такую хрень?

— Я делал игру в свободное от работы время, — сказал Джон.

— Тем хуже для тебя. — Некоторое время они молчали. Потом босс сказал: — Странный ты парень, Джонни. Неужели тебе доставляло удовольствие калечить и убивать этих школьниц?

(Для сегодняшней игры Джон выбрал себе роль маньяка-расчленителя.)

— Босс, это всего лишь игра, — пожал плечами Джон. — Тут ведь все ненастоящее.

— Ненастоящее, говоришь? В жизни маньяки думают точно так же. Им тоже кажется, что они проливают ненастоящую кровь. Им кажется, что все, что они делают, — просто игра.

— Мистер Бигль, но я…

— Заткнись! У меня самого две дочери. И я выдерну ноги любому, кто посмеет к ним прикоснуться. Ты слышишь меня, Джонни?

— Да, босс, я слышу.

— Ну а раз слышишь, то сотри эту мерзость! Немедленно!

Джонни стер.

— Вот так, — сказал босс, внимательно проследив за действиями Джона. — Еще раз увижу — вышвырну на улицу собственными руками, понял?

— Понял, — кивнул Джон.

Босс повернулся и направился к двери, что-то сердито бормоча себе под нос. «Чертов извращенец», — услышал Джон.

На следующий день Джона уволили.

Два дня Джон лежал на диване, глядя в потолок. Он почти ничего не ел, только курил и размышлял о том, что с ним произошло, и о том, как странно устроен этот мир. На третий день Джон решил — все! Хватит! Хватит плясать под дудку разных идиотов! Если его, человека, который ни разу не опоздал на работу, ни разу не запорол ни одного порученного дела, выгнали с работы пинком под зад, то он имеет полное право развязать себе руки.

Если люди ведут себя с Джоном по-скотски, то он тоже не будет с ними церемониться.

Встав с дивана, Джон помылся, побрился, надел лучший костюм и отправился в ресторан. В ресторане заказал себе самые дорогие деликатесы. Съев все это, Джон заказал бутылку французского вина, которая стоила сто пятьдесят долларов. В ресторане он выпил всего бокал, а остальное вино допил на улице прямо из горлышка.

Выбросив пустую бутылку в мусорный контейнер, Джон огляделся по сторонам. Жизнь показалась ему чудесной! Впервые в жизни он был свободен.

Вечером Джон засел за компьютер. Взломать базу данных фирмы, которая так неласково с ним обошлась, не составило особого труда. К часу ночи Джон перекачал данные на новые разработки и переслал их главным конкурентам фирмы. После этого лег спать в прекрасном расположении духа.

Утром в дверь квартиры Джона позвонили.

Джон открыл в одних трусах. Он был заспанный, к тому же туго соображал с похмелья, иначе обязательно посмотрел бы в глазок. Но он не посмотрел.

Первый же удар сбил Джона с ног. Придя в себя, Джон увидел над собой толстое лицо босса.

— Ну что, приятель, — с ухмылкой сказал босс, — хорошо поразвлекся? Решил отомстить, да?

— Не понимаю, о чем вы говорите, — сказал Джон.

— Ах не понимаешь! — Босс хищно засмеялся. — Ничего, сейчас поймешь. Сейчас тебе все разъяснят. — Он выпрямился и посмотрел на здоровенного амбала, который стоял у него за спиной. — Майкл, прочисти этому щенку мозги.

Амбал наклонился к Джону, сгреб его и рывком поднял на ноги.

— Ты очень сильно напакостил мистеру Биглю, — сказал амбал. — Это нехорошо. Знаешь почему?

— Почему? — тупо спросил Джон.

— Потому что мистер Бигль потерял из-за тебя много денег. И теперь ты должен ему их возместить.

— Но я… не понимаю, о чем вы говорите, — промямлил Джон.

— Что ж, малыш, ты сам напросился.

Амбал бил его долго и больно. Бил со знанием дела, прижав к стене и не давая упасть. Потом достал из кармана флакон с минеральной водой и вылил воду на голову Джону.

— Освежился?

— Да, — прошамкал Джон разбитым ртом.

— Вот и хорошо. Теперь слушай и запоминай: если через две недели ты не принесешь мистеру Биглю пятьдесят тысяч, я лично вырежу тебе глаза. А потом сломаю шею. Понял меня?

— Понял. Но я… я не могу достать эти деньги.

Верзила усмехнулся:

— Захочешь жить — сможешь. — Он посмотрел на босса: — Мистер Бигль, малыш все понял. Он раскаивается и просит у вас прощения.

— Передай ему, что я его прощаю, — сказал босс, брезгливо поглядывая на окровавленное лицо Джона.

— Мистер Бигль тебя прощает, — сказал амбал. — Так что можешь дышать спокойно, в ад ты не попадешь. Но помни: через две недели я приду за деньгами. И не дай тебе бог убежать.

Покончив с Джоном, амбал принялся рыться в его вещах. В верхнем ящике стола он нашел коробку из-под сигар, в которой Джон хранил все свои сбережения, накопленные за долгие годы работы, — десять тысяч фунтов. Верзила отдал деньги мистеру Биглю.

— Жалкие гроши, — недовольно сказал мистер Бигль, спрятал деньги в карман, затем повернулся и вышел из квартиры.

— М-да, парень, тебе не позавидуешь. Ладно, до встречи через две недели. И приберись в квартире, а то живешь как свинья.

Амбал повернулся и вышел вслед за боссом.

Оставшись один, Джон закрыл дверь на замок, потом пошел в ванную и умылся холодной водой. Из зеркала на него глянуло чужое лицо — опухшее, со сломанным носом и рваной губой. Джон прополоскал рот холодной водой, затем осторожно потрогал зубы языком — одного не хватало.

— Сволочи, — яростно прошептал Джон и тут же сморщился от боли, пронзившей рот и щеку.

Два дня он не выходил на улицу, прикладывая к покалеченному лицу компрессы со льдом. Вышел, лишь когда кончились продукты. Прохожие шарахались от него как от чумы. А возле магазина к Джону подошел полисмен и, подозрительно разглядывая его лицо, поинтересовался, все ли с ним нормально?

— Все хорошо, — ответил Джон. — Я попал в аварию. Три дня назад. Теперь мне уже лучше.

Джон кивнул полисмену и вошел в магазин.

Джон накупил полный пакет продуктов. Вернувшись домой, сварил себе овсяной каши с фруктами. Поел. Потом выпил чашку крепчайшего кофе и сел за работу.

В первую ночь он сидел до шести часов утра. Потом весь день проспал как убитый. Проснувшись в пять часов вечера, Джон плотно поел, выпил две чашки кофе и снова сел за компьютер.

Через пять дней кропотливой работы Джон взломал свой первый банк. Куш составил шестьдесят пять тысяч фунтов. Еще несколько дней понадобилось, чтобы обналичить эти деньги.

3

Увидев деньги, мистер Бигль ничуть не удивился.

— Вот видишь, — удовлетворенно сказал он, — я всегда знал, что ты подонок и вор.

— Но вы сами заставили меня сделать это, — угрюмо ответил Джон.

— Ложь, — сказал мистер Бигль и поморщился. — Я всего лишь велел вернуть деньги, которые ты у меня украл.

— Вы ведь знаете, что у меня не было ваших денег. Вы забрали все мои сбережения.

По губам мистера Бигля пробежала тонкая, скользкая и ядовитая, как змея, усмешка.

— Согласись, малыш, что это твои проблемы, — сказал он. — Ты сам создал эту ситуацию, и винить тебе некого.

Джон понял, что разговаривать с Биглем бесполезно. Это все равно что биться головой о бетонную стену. Разбей всю голову в кровь — стене будет безразлично.

— Я принес вам деньги, — сказал Джон. — А теперь прощайте.

Он повернулся и направился к двери. Бигль не стал его останавливать.

…Вечером мистер Бигль позвонил Джону.

— Хочешь заработать немного денег? — просто спросил он.

— Вы хотите предложить мне работу?

— Да.

— С чего бы это?

— Я в тебе ошибся, Джонни. Ты не полное дерьмо, в тебе еще осталось что-то человеческое. Я не могу допустить, чтобы ты окончательно скатился в пропасть.

— Поэтому так усиленно меня в нее подталкиваете?

Бигль рассмеялся:

— Брось, Джонни. Зарабатывать деньги своими мозгами — это лучше, чем дрочить на монитор.

Джон понял, что Бигль имеет в виду «Анархию», из-за которой и случился весь этот сыр-бор.

— Ты талантливый парень, Джон, — продолжил мистер Бигль. — Удивляюсь, как это я тебя до сих пор не мог разглядеть. Я-то считал, что ты обыкновенная посредственность.

— Значит, вы признаете, что ошиблись, когда выгнали меня? — спросил Джон и так крепко сжал трубку пальцами, что побелели суставы.

— Интересный вопрос, Джонни… Если тебя это утешит, то да, признаю. Теперь ты доволен?

— Не очень, — сказал Джон. — Вы хотите взять меня обратно в штат?

— Нет, малыш, — весело отозвался Бигль. — У меня для тебя есть работка поинтересней! В твоем возрасте пора заниматься настоящими делами. И зарабатывать настоящие деньги, а не те жалкие гроши, которые ты получал у меня в фирме.

С тех пор у Джона началась новая жизнь. Мистер Бигль давал Джонни задания, а он их исполнял — аккуратно и в срок. Платил мистер Бигль тоже аккуратно, но в сравнении с тем, что получал он сам, деньги, заплаченные Джонни, были жалкими крохами с барского стола. Сознавать это было невыносимо, но Джон, стиснув зубы, продолжал неблагодарную работу.

Мистера Бигля он вскоре бросил. Зачем делиться деньгами с кретином, который сам по себе — ноль без палочки? Нет, лучше класть «честно заработанные деньги» себе в карман. Бигль попробовал припугнуть Джона, но Джон, обзаведшийся к этому времени кое-какими деньгами и связями, нанял троих крепких парней, и в тот же день мистера Бигля увезли в больницу с тяжелой черепно-мозговой травмой.

А Джон стал действовать самостоятельно.

Свою первую грандиозную аферу Джон провернул в 1990 году. Через подставных лиц он разместил в нескольких английских банках ценные бумаги одной известной американской фирмы. Бумаги были искусно подделаны, и поэтому до того, как его разоблачили, Джон сорвал солидный куш. За короткий срок Джон превратился в обеспеченного человека, а затем и в богатого. Разумеется, это не могло не огорчить Скотленд-Ярд. В 1992 году его обвинили в мошенничестве и приговорили к двум годам лишения свободы.

Отец Джона на суд не приехал. В интервью телевизионщикам он заявил, что отказывается от такого сына — вора и убийцы. Джон не особенно переживал, за последние несколько лет он практически забыл об отце, а если и вспоминал, то с брезгливостью и яростью.

В тюрьме Джон не испытывал особенных неудобств. Он привык к аскетичной жизни. К тому же после нескольких недель отсидки его назначили служащим тюремной библиотеки и допустили к компьютеру.

Как ни долго тянулись два года, но в конце концов они прошли. Выйдя на свободу, Джон продолжил свою деятельность в сфере «размещения иностранных инвестиций на родине». На этот раз он действовал хитрее и изворотливей. Джон разработал компьютерную программу, при помощи которой можно было снимать крупные суммы с банковских счетов. Он решил заняться подделкой крупной партии электронных карт известной французской телефонной компании.

Ирония судьбы состояла в том, что эта телефонная компания сама сделала Джону заказ на изготовление карт. К нему обратились как к одному из лучших специалистов по современным технологиям. Заказ был выполнен в рекордно короткий срок. Электронные карты по оплате телефонных разговоров соответствовали мировым стандартам и обладали надежной системой защиты. Однако деньги с них не всегда поступали на счета телефонной компании. Часть сумм бесследно исчезала.

В конце концов сумма недостачи достигла в целом пятнадцати миллионов долларов.

На этот раз правоохранительные органы Франции взялись за компьютерные фокусы мистера Джона Ватсона серьезно. Его приговорили к пяти годам лишения свободы. Однако Джон, подав апелляцию, вышел на свободу под крупный залог.

Вскоре «подсудимый Ватсон» бесследно исчез. Вместо него на свет появился свободный человек Дэвид Флин. А Ватсона объявили в международный розыск.

Прибыв в Москву, Флин был очень осторожен. Квартира, в которую он привозил Веру, была не единственной. Дэвид снял еще несколько квартир, в каждой из которых останавливался не больше чем на неделю.

Ухаживая за Верой, Флин продолжал свою деятельность по «экспроприации экспроприаторов». И пока английское и французское правосудие разыскивало его в Латинской Америке, он продолжал «кидать» как англичан, так и французов из самого сердца России.

Никто, абсолютно никто из земных существ не догадывался, что, помимо очаровывания Веры Акишиной, в Москве у него была и другая, менее благородная, но не менее насущная цель.

4

Вера и Стас сидели в студенческом кафетерии. Перед каждым из них стояла чашка кофе. Стас на свой кофе даже не смотрел, а Вера рассеянно покручивала чашку на блюдце.

Лицо Стаса было бледным и напряженным. Вера, наоборот, выглядела прекрасно. Она была очень красива в этот день тонкое лицо, длинные светлые волосы, плавные, аристократичные движения.

Глядя на нее, Стас вдруг испытал острое, щемящее чувство боли. Он вдруг понял (впервые в жизни), что он и эта девушка абсолютно разные, что слеплены из разного теста, что у них нет и не может быть ничего общего. И что вообще непонятно, как, каким образом и С какой целью судьба свела их вместе.

Пауза затянулась. Вера не собиралась нарушать напряженную тишину, поэтому Стас решился заговорить.

— Г-где ты была? — спросил он подрагивающим, слегка взвинченным голосом.

— Тебе это будет неинтересно, — апатично ответила Вера.

— Что за г-глупости ты говоришь? Как это мне будет н-неинтересно? Ты ведь моя девушка.

Вера лениво пожала плечами (говорить на эту тему ей совсем не хотелось):

— Ну и что? Сегодня твоя девушка я, завтра — какая-нибудь другая…

Тоцкий удивленно на нее уставился:

— На что ты н-намекаешь?

— Ни на что. Просто это жизнь, Стас. Люди встречаются и расстаются. И ничего страшного из-за этого не происходит.

— Ты что, думаешь, что я не волновался? Да я м-места себе не находил! Знаешь, как я в-волновался?

Вера усмехнулась. Стас вдруг показался ей ужасно скучным и занудливым.

— Ну и как? — спросила она.

— Да я… — Тоцкий осекся. Он явно не знал, что сказать дальше.

Вера равнодушно ждала, пока он соберется с мыслями и силами.

— Да я даже в м-милицию хотел пойти! — выдохнул наконец Стас. — Я хотел потребовать, чтобы они искали т-тебя! Но твой отец запретил мне. Он с-сказал, что м-милиция только помешает. И что п-похитители могут рассердиться и п-причинить тебе боль.

«Боль», — подумала Вера. Она вспомнила веселые лица Грува и Максимовича, вспомнила, с каким жадным интересом они обсуждали новые идеи Веры, и слова Тоцкого показались ей чудовищно глупыми и бессмысленными.

— Ты зря волновался, — спокойно сказала Вера. — Мне ничто не угрожало.

— К-как это — не угрожало? — удивился Стас. — Разве тебя не похищали?

— Нет, — твердо сказала Вера. — Меня никто не похищал. Я ушла из дома сама.

На Стаса смешно было смотреть. Его щеки покрылись розовыми пятнами, а глаза были изумленными и испуганными, как у щенка.

— Но п-почему ты ничего мне не с-сказала? — возмущенно проговорил он. — Почему ты ничего не сказала своим родителям! Ты знаешь, как мы в-волновались за тебя? А когда п-похитили Сергея Михайловича, мы с твоей матерью чуть с ума не сошли!.. — Упомянув про отца Веры, Стас понял, какую совершил бестактность, и мучительно покраснел. — Кстати, о нем ничего не с-слышно? — тихо спросил он.

Вера покачала головой:

— Нет. Похитители потребовали деньги, но ничего не сказали о том, когда и где их нужно передать.

— Странно, — произнес Тоцкий. — Все это очень странно.

— У тебя кофе остывает, — сказала Вера.

— Кофе? — растерянно переспросил Стас. Он растерянно посмотрел на свою чашку. Потом перевел взгляд на Веру и нервно поморщился. — П-при чем тут кофе? Мы г-говорим о тебе. Ты ушла из дома, и я м-могу это понять. Но куда ты ушла? Где ты была, Вера?

— Где была, там уже нет, — неожиданно резко ответила Вера. — И знаешь что… Я больше не хочу быть твоей девушкой. Не ходи за мной больше, ладно?

Лицо Тоцкого оцепенело.

— Н-ничего не п-понимаю. Т-ты больше не хочешь, чтобы мы встречались? — растерянно спросил он.

Вера кивнула.

— Н-но почему?

— Потому что ты мне надоел, — просто ответила Вера. Затем добавила чуть более мягким голосом: — Стас, я больше не люблю тебя, понимаешь? Все было, и все прошло. Отношения себя исчерпали. В этом нет ничего странного и страшного.

Тоцкий выглядел абсолютно потерянным.

— У т-тебя появился н-новый парень? — спросил он убитым голосом.

«Нет», — хотела сказать Вера, но вместо этого вдруг произнесла:

— Да, Стас. У меня новый парень. И я хочу выйти за него замуж. Извини, что не говорила тебе раньше.

Стас легонько тряхнул головой, словно прогонял наваждение, и тихо сказал:

— Б-бред какой-то… Откуда он взялся? Ведь его раньше не было.

Вера улыбнулась:

— Ты очень смешно говоришь, Стас. Раньше не было, а теперь есть. Так всегда бывает в жизни.

— И как его зовут? — спросил Стас, беря себя в руки и глядя на Веру из-под нахмуренных бровей.

— Его зовут Дэвид. Дэвид Флин. Он иностранец.

Вера сама не знала, зачем она назвала Стасу имя англичанина.

— В-вот как, — тихо произнес Тоцкий. — Интересно… Очень интересно. И откуда же он взялся?

— Это неважно, Стас. Важно то, что мы с тобой больше не будем встречаться. Я хочу, чтобы ты твердо это усвоил. — Вера подняла руку и глянула на часики. — Мне пора, — сказала она. — Не расстраивайся. Ладно? Все равно я не та девушка, которая тебе нужна.

Вера встала со стула, поцеловала Стаса в щеку, повернулась и ушла, ни разу не оглянувшись на Стаса, который проводил ее взглядом до самых дверей в надежде на то, что она одумается и вернется — и все это дурацкое наваждение развеется как дым.

Но Вера ушла.

Стас рассеянно отхлебнул из чашки остывший кофе, потом достал из кармана мобильный телефон и визитную карточку Дениса Грязнова.

— Алло, Денис Андреевич?.. Здравствуйте, это Стас Тоцкий… Да-да, тот самый… Мне нужно срочно с вами поговорить… Когда вам угодно… Хорошо, я согласен. До встречи.

5

Стас Тоцкий и Денис Грязнов встретились в сквере возле кинотеатра «Пушкинский». Грязнов подошел к поджидавшему его на скамейке Тоцкому, пожал ему руку и сел рядом.

— Итак, Стас, что такого важного вы хотели мне сообщить?

Тоцкий насупился, помолчал немного, потом сказал таким голосом, словно каждое слово выходило из его глотки с неимоверным усилием:

— Вы знаете, где все это время б-была Вера, да?

— Позволю себе оставить ваш вопрос без ответа, — сказал Денис.

— Я т-так и думал. — Тоцкий взъерошил ладонью волосы. — Не сказать, чтобы это б-было честно с вашей с-стороны, но… Но раз вы не г-говорите, значит, у вас есть для этого в-веские п-причины.

Денис неопределенно пожал плечами.

— З-значит, есть, — усмехнулся Стас. — Ладно. С-скажите, Денис Андреевич, вам знакомо имя Дэвид Флин?

— Дэвид Флин? — Денис припомнил свой давний разговор с подругой Веры, Инной Шиловой. Она тогда упоминала о каком-то Дэвиде, но фамилию не называла. — Нет, — сказал Денис. — Я не знаю никакого Флина. А почему вы спросили?

— Д-дело в том, что Вера б-бросила меня. Бросила из-за этого Флина.

— Вот как?

Да, — кивнул Тоцкий. — Она сказала, что в-выходит за него замуж. — Стас потер пальцами виски и мучительно поморщился. — П-понимаете, — продолжил он, — я очень люблю Веру. И мне важно знать, кто будет рядом с ней.

— Стас, я ничего не знаю о Дэвиде Флине, — повторил Денис. — Уверяю вас, что ее… исчезновение не было связано ни с каким Флином.

— Ясно, — вздохнул Стас. — Я надеялся, что вы что-то з-знаете. Но раз так, то… — Он замолчал и понурил голову.

«Жалко пацана, — думал Денис, разглядывая Тоцкого. — Похоже, он и впрямь без ума от этой девчонки. Да и Флин этот уж больно загадочная личность. Вера Акишина собирается выйти за него замуж, но никто ничего про него не знает. Не к добру все эти тайны, ох не к добру. Надо бы пробить этого Флина».

— Знаете что, Стас, — обратился Денис к Тоцкому, — я могу попробовать навести об этом Флине кое-какие справки. По своим каналам.

Тоцкий поднял голову и недоверчиво посмотрел на Дениса.

— Вы правда это сделаете? — спросил он с надеждой в голосе.

— Сделаю, — кивнул Денис. — Не факт, что он вообще существует на свете, этот ваш Флин. Но если существует, я узнаю, кто он.

— И скажете мне?

— Там будет видно, — сказал Денис. — Это все, что вы хотели мне рассказать?

— Все, — ответил Тоцкий.

— В таком случае я пойду. Спасибо за звонок. Если узнаете еще что-нибудь — проинформируйте меня.

Тоцкий пообещал. Денис крепко пожал ему руку и ушел, оставив парня наедине с его горестными мыслями.

6

У майора Муравьева было смуглое лицо с резкими, словно вырезанными ножом, чертами, черные волосы и черные офицерские усики. Он протянул Денису широкую и твердую как камень ладонь и представился:

— Муравьев.

— Грязнов, — ответил Денис.

— Рад с вами познакомиться, Денис Андреевич, — сказал сотрудник Интерпола.

— Взаимно, — ответил Денис.

Муравьев сел в кресло и оглядел офис «Глории».

— А у вас здесь уютно, — одобрил он.

— Стараемся, — с легкой усмешкой ответил Денис.

Насладившись видом стен, потолка и пола, Муравьев оборотил свой взгляд на директора агентства.

— Вячеслав Иванович, передал мне ваш запрос по поводу Дэвида Флина, — сказал он.

— И каковы результаты? — поинтересовался Денис.

— Результаты таковы, что я приехал к вам лично, — ответил он, закинув ногу на ногу и ослабив галстук. — Скажите, Денис Андреевич, откуда у вас интерес к личности Дэвида Флина? Его имя упоминалось в каком-то деле, которое вы ведете?

— И да, и нет, — уклончиво ответил Денис.

Муравьев склонил голову набок и сухо улыбнулся.

— Денис Андреевич, я понимаю, что это конфиденциальная информация. Но мне вы можете сказать. Дело в том, что Дэвид Флин — это фальшивое имя человека, которого вот уже несколько лет безуспешно разыскивает Интерпол. Это мошенник международного класса. И наших западных коллег крайне удивило, что его имя всплыло в Москве.

— Вот как? — сказал Денис. — Гм… Я вижу, дело серьезное.

— Еще бы, — кивнул Муравьев.

Некоторое время Денис внимательно разглядывал суровое лицо интерполовца, пытаясь понять, правду тот говорит или просто разводит его, чтобы выведать необходимую информацию, но лицо посетителя было спокойным и уверенным, взгляд он не отводил.

— Хорошо, — сказал Денис, — я не стану ничего скрывать. Но сначала расскажите мне об этом Флине. Кто он и в чем подозревается?

— Он разыскивается французской полицией за хищение пятнадцати миллионов евро, — сказал Муравьев.

Денис присвистнул:

— Вот это да! Он что, ограбил банк?

Муравьев покачал головой:

— Нет.

— Тогда что?

— Дэвид Флин — грабитель новейшей формации, — сказал майор. — Его оружие не пистолет, а компьютер с выходом в Интернет.

— Компьютер? — Денис удивленно поднял брови. — Вот оно что! Так, значит, Дэвид Флин — хакер?

— Не просто хакер, а гениальный хакер. Он большой интеллектуал, математик по образованию. Прекрасно разбирается в новейших технологиях. Его финансовые махинации широко освещались английскими СМИ, но по большинству обвинений Флин подавал апелляции и почти всегда достигал успеха. Если верить газетчикам, деятельность Дэвида Флина обошлась английской, германской и французской экономике в двадцать пять миллионов евро.

«Вот черт, — подумал Денис. — Теперь понятно, почему Вера познакомилась с ним на компьютерной выставке. Неужели он как-то связан с «Платиновой картой»? Или никакой связи нет и это простое совпадение?»

— Как именно Флин добывал эти деньги? — спросил Денис.

Муравьев дернул уголком рта, давая понять, что перечисление «подвигов» мошенника не доставляет ему никакого удовольствия, и лишь после этого ответил:

— Кредитные мошенничества, банковские аферы с использованием электронных платежей и тому подобное. Можно сказать, стандартный набор для каждого продвинутого хакера. Теперь вы расскажете мне, где слышали имя этого человека?

— Да, разумеется. Дочь человека, которого мы разыскиваем, сказала своему бывшему дружку, что выходит замуж за Дэвида Флина.

На этот раз пришла очередь Муравьева удивляться:

— Замуж? Вы сказали — замуж?

— Именно это я и сказал.

— Чертовщина какая-то. Получается, что Флин приехал в Москву, чтобы жениться?

— Получается, что так, — усмехнулся Денис. — Девушку зовут Вера Акишина. Она познакомилась с Флином год назад в Париже, на выставке компьютерных технологий.

— Ага, — сказал Муравьев и задумчиво дернул себя за ус. — Значит, это давняя связь. Простите, вы сказали, что разыскиваете отца девушки?

— Да. Его похитили.

— Постойте… Фамилия девушки Акишина? Значит, Акишин, за которого похитители требуют несколько миллионов, — это ее отец?

— Именно так.

— М-да, — задумчиво сказал майор Муравьев и снова дернул себя за ус. — Прямо скажем, дельце запутанное. И что, у вас уже есть какие-то соображения на этот счет?

— Увы, нет. Я надеялся, что вы поможете нам разобраться в этом деле.

Муравьев откинулся на спинку стула и посмотрел на Дениса в лукавый прищур.

— Гм… — сказал он. — Честно признаюсь, когда Вячеслав Иванович передал нам ваш запрос относительно Дэвида Флина, мы с коллегами провели что-то вроде мозгового штурма. Вам знакомо это выражение?

— Это когда каждый произносит вслух все, что ему придет в голову относительно поставленной проблемы. Мы часто у себя проводим такие штурмы.

— Да, что-то вроде этого. С последующим анализом и резюмированием. Так вот, мы проанализировали, что могло привести такого человека, как Дэвид Флин, в Москву. Естественно, о его подружке мы ничего не знали.

— Естественно, — кивнул Денис. — И какие же соображения пришли вам в голову?

— Соображений было много. Но дельное всего одно. Не знаю, правда, имеет ли оно смысл теперь, когда вы открыли мне глаза на истинное положение вещей.

— Как знать, — сказал Денис. — Может, да. А может, нет. В любом случае вам стоит его озвучить.

Муравьев улыбнулся:

— Так и сделаем. Вы ведь слышали, что в Москве недавно был убит американский миллиардер Лайэм Платт?

— Конечно, слышал. А какое он имеет отношение к Флину?

— Весьма поверхностное. У наших английских коллег имеется снимок, на котором Платт и Флин изображены вместе. Дело было на какой-то выставке, несколько лет назад. На какой почве они сошлись, нам неизвестно. Вполне может быть, что они оказались вместе случайно. Платт — личность популярная. Многие хотели сфотографироваться с ним на память.

Денис весь подался вперед.

— А кто сделал снимок?

Муравьев глянул на Грязнова из-под насмешливо изогнутой брови и сказал:

— Эк вас зацепило! Я вижу, вам действительно нравится ваша работа. Снимок сделал один из агентов. Их полным-полно на каждой международной выставке. Вертятся с камерами в руках, изображая журналистов. Потом снимки анализируются и идут в архив. Иногда это помогает в работе — устанавливать связи между людьми, отслеживать их отношения, строить версии и так далее.

— И это все? — разочарованно спросил Денис.

Муравьев кивнул:

— Все.

— Негусто, — вздохнул Грязнов.

Муравьев усмехнулся и пожал плечами:

— Я вас предупреждал. А теперь расскажите мне обо всем еще раз, только теперь со всеми подробностями.

— Что ж… — Денис Грязнов вздохнул, предчувствуя утомительное и занудное обсасывание мелких деталей. — Если вы настаиваете, расскажу…

Их беседа продолжалась еще полчаса, после чего Муравьев ушел, пожелав Денису успехов в «деле поимки особо опасных тварей, отравляющих нам жизнь». Кому «нам» — он не уточнил.

В тот же день Денис Грязнов пересказал свой разговор с Муравьевым «важняку» Турецкому.

— Интересное кино, — резюмировал Александр Борисович, выслушав молодого коллегу. — Миллиардер и компьютерный мошенник — что их могло связывать?

— Хотел бы я знать, — проворчал Денис. — Мне это дело вот где уже сидит. — Он стукнул себя ребром ладони по шее. — Сначала дочка, потом отец, потом вся эта банда молодых хакеров. А теперь еще и гений мирового масштаба. Чем дальше в лес, тем больше волков.

— Странно, что у интерполовцев нет никаких зацепок, — продолжил рассуждать Турецкий. — Пожалуй, придется встретиться с этим Муравьевым.

— Вот-вот, — поддакнул Денис, — встреться и поговори с ним как следует. Как у тебя вообще с этим делом? Продвигается?

По мрачному лицу Турецкого было видно, насколько ему надоело отвечать на этот вопрос. Однако Грязнову он ответил:

— Да как тебе сказать, Дениска… Какие-то подвижки есть. Вот, например, недавно выяснилось, что к повару Соколову приходили какие-то люди. На бандитов эти люди похожи не были. А вот на ментов были.

— Вот это финт! Неужели ты в самом деле думаешь, что здесь замешаны менты?

Турецкий недовольно покачал головой.

— Я ничего не думаю, Денис. У меня для этого слишком мало данных. Я просто собираю факты и пытаюсь на их основе выстроить версию. Да что я тебе объясняю, ты и сам в этих делах не новичок.

— Что правда, то правда, — согласился Денис. — Новичком меня не назовешь. С дядькой на эту тему уже говорил?

— Говорил, — сказал Турецкий. — Он эти данные проверяет. Ему теперь по долгу службы положено этим заниматься. Ты, кстати, позвони ему. А лучше — зайди в гости. По-моему, он до сих пор немного не в своей тарелке после перевода в Главное управление собственной безопасности.

— Его можно понять, — философски сказал Денис. — Кому ж охота сажать своих?

Турецкий гневно сверкнул глазами.

— Это ты глупость сказал, Денис. Разве преступник может быть «своим»?

Денис заметно стушевался.

— Я имел в виду, что преступники, которых он теперь ловит, тоже носят погоны.

— Носят, — согласился Турецкий. — Но это не делает их неприкасаемыми. Бандит всегда бандит, какую бы шкуру он на себя ни натянул. И хватит об этом. Ты, разумеется, уже установил наблюдение за Верой Акишиной?

— Разумеется, — кивнул Денис.

— Думаю, интерполовцы сделали то же самое. Они сильно расстроятся, если твои ребята им помешают.

— Александр Борисович, ты ведь знаешь моих ребят. Их заметить сложнее, чем тень.

— Ну-ну. Как там Татьяна Акишина? С Херсонским больше не встречалась?

— Нет. Они друг другу даже не звонят. Может, почувствовали слежку?

— Вряд ли. Скорей всего, просто осторожничают. Где она сейчас?

— На работе.

— В музыкальной школе?

— Угу.

— Кто за ней следит?

— Филя Агеев.

Турецкий одобрительно кивнул:

— Хорошо. Пусть продолжает слежку. А я съезжу в школу и поговорю с ней. Я тут собрал о ней кое-какую информацию. Думаю, Татьяна Олеговна не откажет мне в беседе.

Глава двенадцатая

Мытищинский след

1

Десантник поставил на стол кружку с пивом и вытер рот тыльной стороной ладони.

Человек, сидевший напротив него, был невысок и коренаст. Свет падал ему на спину, оставляя лицо почти невидимым. Десантник усмехнулся, обнажив крупные белые зубы, и сказал:

— Все у вас не по-человечески. Как у шпионов. В натуре, к чему вся эта конспирация? Боитесь, что у меня в кармане магнитофон?

— Если б я боялся диктофона, я бы здесь не сидел, — спокойно сказал собеседник. — Просто мне не нравится, когда люди, совершающие преступление, называют друг друга по именам. И у стен есть уши, дорогой мой.

— «Уши», «уши», — недовольно проворчал Десантник. — Скорей бы уж все кончилось, надоело мне это ваше дело. Не думал я, что о нем так много будут говорить. Надо было сразу сказать, что ваш Акишин — большая шишка, я бы не подписывался. Да и за пацанов своих я уже не ручаюсь. Достал их этот баклан. Пришьют они вашего терпилу, и что я им скажу? Что нехорошо было обижать старших?

— Не волнуйтесь, скоро все кончится, — успокоил Десантника собеседник. — Я привез деньги, которые вы просили. — Он наклонился к кейсу, который стоял у него в ногах, и пододвинул его к Десантнику.

Десантник взял кейс и положил на колени. Слегка приоткрыл, окинул взглядом содержимое и снова закрыл.

— Здесь не все, — угрюмо сказал он.

— Разумеется. Следующую часть получите после окончания операции. Как и договаривались.

Десантник ощерился:

— Боитесь, что мы откажемся подписываться под мокрухой? Не проще ли было шлепнуть его сразу?

Человек покачал головой:

— Нет, не проще. Пока он жив, менты думают, что это похищение ради денег.

— Менты тоже не лохи, — заметил Десантник.

— Именно поэтому мы и оставляем его в живых, — сказал собеседник. — И вообще, я полагаю, что мы с вами все обсудили в самом начале. К чему теперь эти разговоры?

— Это вы так полагаете, — жестко сказал Десантник. — А жизнь вносит свои коррективы. Слыхали такой лозунг? Короче, мне нужна вся сумма сразу.

— К чему такая спешка? — недовольно спросил собеседник.

— А я вам не доверяю, ясно? У вас ведь как: не обманешь — не поедешь.

— У кого это — «у нас»?

— Сами знаете у кого. Короче, нечего тут базарить. Или башляйте, или забирайте своего терпилу и возитесь с ним сами.

Десантник взял кружку с пивом и отхлебнул большой глоток.

Сидящий напротив него, похоже, пребывал в задумчивости. Наконец он заговорил:

— Мне не нравится, что вы меняете условия сделки в одностороннем порядке. В бизнесе так дела не ведутся.

— Здесь вам не бизнес, — возразил Десантник. — Это жизнь.

— Только исходя из этих соображений я соглашусь на ваше требование. Вы получите всю сумму в течение трех дней. Вас это устроит?

— А побыстрее нельзя?

Собеседник покачал головой:

— Нет. Это требует времени. Я и так иду вам на уступки.

— Ну ладно, — разрешил Десантник. — Три так три. — Он вальяжно улыбнулся и добавил: — Что с вами делать, не убивать же.

— Я полагаю, на этом нашу встречу можно считать законченной, — сказал собеседник, не обращая внимания на плоский юмор Десантника. — Если возникнут проблемы — звоните. Телефон вы знаете. А теперь — мне пора.

Он встал из-за стола.

— А как же пиво? — спросил Десантник.

— Выпейте сами, — сказал собеседник, повернулся и направился к выходу.

Десантник проводил его взглядом, затем прищурил серые глаза и тихо процедил сквозь зубы:

— С-сука.

2

— Здравствуйте, Татьяна Олеговна.

— Здравствуйте.

Акишина посмотрела на Турецкого доброжелательно, но, судя по всему, она его не узнала.

— Я Александр Борисович Турецкий. Мы с вами встречались несколько дней назад, помните?

— А-а… Как же, как же… — Татьяна Олеговна слабо улыбнулась. — Надеюсь, вы пришли ко мне с доброй вестью?

— Это зависит от вас, — строго сказал Турецкий.

— От меня? — удивилась Акишина.

Александр Борисович кивнул:

— Именно. Где мы можем поговорить?

— М-м… Можно в учительской, но там народ. — Татьяна Олеговна растерянно посмотрела на Турецкого.

— Народ нам ни к чему, — сказал Александр Борисович. — Татьяна Олеговна, вы курите?

— Иногда, — сказала Акишина.

— А где вы курите?

— У нас есть специальное место для курения. Но там тоже могут быть люди.

— Тогда как насчет того, чтобы прогуляться по улице? У вас ведь сейчас «окно» в занятиях?

Акишина посмотрела на настенные часы и кивнула:

— Да, почти на полчаса. Если хотите, давайте прогуляемся. Я только плащ наброшу.

Рядом с музыкальной школой, в которой работала Акишина, был разбит небольшой скверик. Туда и направились Турецкий и Акишина.

Расположились они на скамейке. Турецкий закурил сигарету.

— Татьяна Олеговна, — начал он, — разговор у нас с вами будет серьезный. Я хочу, чтобы вы отвечали на мои вопросы честно и четко.

Акишина посмотрела на Турецкого и вдруг ослепительно улыбнулась (должно быть, эта улыбка всегда срабатывала в разговоре с мужчинами).

— Вы так говорите, будто я у вас в кабинете на допросе, — весело сказала она.

— Надеюсь, что до этого не дойдет, — сказал Турецкий без всякого юмора. — Как Вера? С ней все в порядке?

Акишина покосилась на Александра Борисовича. Пожала плечами:

— А что с ней может быть?

Турецкий усмехнулся. Эта женщина явно умела врать, ее интонация была абсолютно спокойной, с легким оттенком удивления.

— Нам известно, что вы встречаетесь с Андреем Максимовичем, — сказал Турецкий.

Вот теперь Акишина слегка побледнела.

— Что значит — встречаюсь? — спросила она. — И вообще, кто это — Андрей Максимович?

— Андрей Максимович — это человек, который похитил вашу дочь, Татьяна Олеговна, а Денис Грязнов — мой старый знакомый. Я знаю все детали этого дела. Вы, кстати, в курсе, что Максимовичу грозит семь лет тюрьмы?

Татьяну Олеговну передернуло так, словно ей внезапно стало холодно.

— Никакого похищения не было, — твердо сказала она. — Не верите — спросите Веру.

Турецкий покачал головой:

— А я не про похищение. Максимовичу и его друзьям будут инкриминироваться преступления, предусмотренные частью второй статьи сто восемьдесят седьмой УК РФ — изготовление или сбыт поддельных кредитных карт и иных платежных документов. Наказание, предусмотренное этой статьей, — от четырех до семи лет.

Акишина молчала.

— Надеюсь, вы к этому не имеете никакого отношения? — поинтересовался Турецкий.

— Я про это ничего не знала. А то, что я изменяла мужу… Я просто влюбленная женщина, только и всего. Разве это преступление — любить человека, который моложе тебя?

Александр Борисович нетерпеливо дернул щекой:

— Бросьте, я ведь не об этом. Вы знали, что Вера в Подольске. И знали, что она принимает участие в изготовлении фальшивых карт.

На какое-то мгновение лицо Акишиной стало холодным и неприветливым. Но она взяла себя в руки и сказала мягким голосом:

— Ничего я не знала. Я догадывалась, что они задумали какую-то авантюру, но Андрей никогда не посвящал меня в свои дела. Он просто сказал, что им нужен хороший программист. И еще он сказал, что Вера получит за свою работу хорошие деньги. Не знаю, как бы поступили вы, но меня этот довод убедил. Верочка учится в престижном вузе на платном отделении. Кроме того, ей нужны деньги на модную одежду, на карманные расходы. Вы ведь знаете молодых. Сергей Михайлович — очень строгий отец. Он никогда не баловал Верочку. Вот я и подумала: если она заработает немного денег, кому от этого будет плохо?

Турецкий вздохнул:

— Татьяна Олеговна, вы знаете такое выражение «вешать лапшу на уши»?

Ресницы Акишиной обиженно дрогнули.

— Вы хотите сказать, что я вас обманываю?

— Уже сказал. Вы меня обманываете, и очень неловко. Напомню вам, что вы сейчас не у себя в классе, а я — взрослый человек. Поэтому кончайте юлить.

На глазах у Акишиной выступили слезы. Она нахмурила брови и нервным жестом подняла воротник плаща.

— Это у вас такая манера — говорить женщинам обидные слова? — сказала она дрогнувшим голосом.

Турецкий внимательно посмотрел на ее точеный профиль и покачал головой.

— Ваша наивность меня удивляет, — сказал он. — Неужели вы и впрямь думаете, что окружающие вас люди идиоты? Или… — Он пожал плечами. — Не знаю, с виду вы вроде абсолютно нормальная женщина.

— Спасибо, — пролепетала Акишина. — Большое спасибо за деликатное обхождение с женщиной. Могли бы сразу надеть на меня наручники. Или приставить к виску пистолет.

— Не утрируйте. Лучше скажите, о похищении вашего мужа вы тоже знали заранее?

— Что? Да вы в своем уме? — Акишина нервно хохотнула. — По-вашему, я участвовала в похищении собственного мужа?

— Почему бы нет? — усмехнулся Александр Борисович. — Вы ведь участвовали в похищении дочери.

Акишина тихо застонала.

— Сколько можно повторять, — произнесла она страдающим голосом, — это не было похищением! Это просто досадное недоразумение, ясно вам? Перед Грязновым я уже извинилась и выплатила всю причитающуюся сумму. И хватит об этом.

— Хватит так хватит, — пожал плечами Турецкий. — Поговорим о другом.

Александр Борисович сунул руку в карман куртки и достал пачку фотографий. Акишина уставилась на пачку и прищурилась.

— Что это? — быстро спросила она.

— Вы, — ответил Турецкий. — Собственной персоной. — Он взял верхнюю фотографию и протянул Татьяне Олеговне. — Желаете ознакомиться?

Акишина взяла фотографию и, близоруко сощурившись, поднесла ее к глазам. Ее худощавое лицо осунулось еще больше. Она медленно перевела взгляд на Турецкого.

— Так, значит, вы… — Губы Татьяны Олеговны затряслись. — Боже, как это низко!

— Согласен, — вздохнул Турецкий. — Приятного во всем этом мало. Но, делая грязную работу, невозможно не испачкаться. К тому же…

— Что на других? — перебила его Акишина.

— Неважно, — спокойно сказал Турецкий и, аккуратно сложив фотографии, спрятал пачку в карман. Повернулся к Акишиной. — Ну так как? Вам хватит того, что видели, или хотите прослушать пленку с записью вашего разговора с Херсонским?

— Не хочу я слушать никакую пленку! — вскрикнула Акишина неприятным, визгливым голосом.

— И то верно, послушаете на суде.

Губы Акишиной побелели. Она подняла руки и прижала узкие ладони к лицу.

— Господи… И откуда вы только беретесь такие?.. — Она отняла ладони от лица и снова посмотрела на Турецкого, на этот раз она не скрывала ненависти. — Лезете, да? Суете свой нос в чужие дела? Копаетесь в грязном белье, как какие-нибудь жуки? И, наверное, гордитесь собой.

Турецкий слушал ее не перебивая. Он только курил и время от времени стряхивал пепел на землю. Он уже понял, что Акишина по натуре истеричка, и не хотел подстегивать ее больные нервы грубыми словами. Он решил слушать. В порыве словооизвержения склонные к истерии люди зачастую говорят больше, чем хотят. Их, что называется, несет. Они просто не могут остановиться. Похоже, с Акишиной сейчас случился именно такой припадок. Лицо ее, еще минуту назад бледное, возбужденно порозовело. Глаза блестели недобрым, истеричным блеском. Пальцы рук, опущенных на колени, нервно вздрагивали, словно через них пропускали электрический ток. Говорила она быстро и сбивчиво.

— Думаете, поймали меня, да? Прижали к стенке — или как там у вас это называется? Теперь будете рапортовать начальству о том, что поймали бандитку! Похитительницу собственного мужа! Боже мой, какая глупость… Но зачем? Ответьте, раз вы такой умный, зачем мне его похищать? Ради денег? Но у нас с Сережей всегда все было общее. Если бы мне понадобились деньги, я бы просто у него попросила. И он бы мне дал. Он всегда давал мне столько, сколько я просила.

— Тогда зачем вы его похитили?

— Хотите знать — зачем? Я скажу! Я скажу зачем! Затем, что он слишком путался под ногами! Он мешал хорошему делу, которое могло помочь тысячам людей!

— Вы имеете в виду бизнес Херсонского?

— Почему вы говорите со мной таким тоном? Мы, кажется, не у вас в прокуратуре, а на улице! Здесь я не позволю вам говорить со мной таким тоном!

— Извините, я не хотел вас обидеть.

— Но вы это сделали!

— Татьяна Олеговна, — мягко, почти ласково сказал он, — похитив вашего мужа, Херсонский совершил преступление, но еще не поздно все переиграть. Вы ведь наверняка не думали, что все зайдет так далеко.

— Господи, ну разумеется! Разумеется, я не думала, что все так далеко зайдет! — Похоже, Акишина ухватилась за слова Турецкого как за спасительную соломинку. — У меня и в мыслях не было причинить вред Сергею. Яша сказал, что у Сергея сдали нервы и что своим упрямством он вредит не только коллегам, но и себе самому.

«Вот и ответ», — порадовался в душе Александр Борисович. А вслух спросил, не давая Акишиной сделать паузу:

— И о чем он вас попросил?

— Молчать. Молчать и еще… обратиться в милицию и в агентство «Глория». Я должна была сыграть расстроенную и перепуганную жену. Это было несложно, потому что я на самом деле была напугана. Деньги на то, чтобы заплатить Грязнову, мне тоже дал Яша. Я хотела как лучше, понимаете? Я хотела уйти к Яше, и он пообещал, что мы поженимся, но сначала ему нужно совершить одну сделку. Всего одну, и мы будем счастливы!

— Да, я понимаю. Где Херсонский его держит?

— Я не знаю. — Татьяна Олеговна наморщила красивый лобик. — На какой-то даче под Москвой.

— Где эта дача? — резко спросил Турецкий.

— Я не знаю. Я… я что-то слышала про Мытищи.

— Кто помог ему устроить похищение? Милиция? Ну, он что-нибудь говорил вам про милицию?

Акишина нервно всхлипнула.

— О господи, я не помню! Вроде бы говорил… Я не знаю, я ничего не знаю…

— А имена? — жестко гнул свое Турецкий. — Херсонский называл вам их имена?

— Нет. Не называл. Он ничего мне про это не говорил. Я слышала, как он говорил с кем-то по телефону и называл его «майор». Еще он говорил что-то про «ваши ментовские методы»… Больше я ничего не помню.

Акишина почти тряслась. Кровь вновь отлила от ее красивого лица, превратив его в гипсовую маску.

— Он заплатил вам за молчание? — спросил Турецкий уже более спокойным голосом.

Акишина закусила нижнюю губу и кивнула.

— Сколько? — спросил Турецкий.

— Десять тысяч, — тихо сказала Акишина. — Долларов.

— Гм… Понятно.

— Я хотела как лучше. — Акишина едва сдерживала слезы. — Я хотела, чтобы Верочка была счастлива. Я хотела счастья себе. Наша семейная жизнь превратилась в кошмар. Я не любила Сергея, и он отвечал мне взаимностью. Он никогда не смотрел на меня как на человека, я для него всегда была лишь куклой. Куклой, которую можно показывать друзьям, чтобы они завидовали. Красивой куклой! А Яша видел во мне человека. Человека, понимаете? Он по-настоящему любил меня!

— А Максимович? — негромко спросил Турецкий.

Татьяна Олеговна осеклась. Она вскинула руки и вновь прижала ладони к лицу. Затем плечи ее задергались. По тонкому носу потекли слезы. Она зарыдала.

3

Сергей Михайлович Акишин почти не вспоминал жену. В последние годы она становилась ему все более и более чужой. Если вдуматься, то и родной-то она ему никогда не была. Просто раньше она все больше молчала, только хлопала ресницами, когда Сергей Михайлович пытался в чем-то ее упрекнуть или высказывал свои претензии.

Но в последние годы вздорный характер супруги все чаще и чаще выходил наружу. Она уже не молчала, тупо мигая и с терпеливым непониманием выслушивая хлесткие слова мужа. Она раскрывала рот и, случалось, осыпала Сергея Михайловича такой отборной бранью, что оставалось только удивляться: где она всего этого нахваталась?

Сидя в чулане с завязанными глазами, с руками, скованными за спиной наручниками, Сергей Михайлович представлял себе жену в виде картинки из журнала про семейную жизнь. Другое дело — Вера. Несмотря на то что она всегда была сдержанной и спокойной девочкой, Сергей Михайлович был уверен, что дочь очень любит его. Со своей стороны, он ее просто обожал. Вот и сейчас, вдыхая затхлый, пыльный воздух чулана, он не обращал, почти не обращал, внимания на собственные страдания. Сердце его болело из-за дочери.

Скрипнул замок, и дверь чулана открылась. Сергей Михайлович увидел свет сквозь повязку на глазах и зашевелился.

— Че, терпила, хавать охота, да? — насмешливо спросил его бандит. — Держи баланду. Сегодня на твоей улице праздник.

На пол рядом с Акишиным брякнулась алюминиевая миска с едой.

— Бля, опять тебя с ложки кормить, — недовольно проворчал бандит. — Сдох бы ты уже поскорей, что ли.

— А ты убей меня, — устало сказал Акишин. — Застрели.

— Была б моя воля, я бы тебя, падлу, собственными руками задушил, — честно признался бандит.

— Чего ж не задушишь?

— Да подписка у тебя крутая. Десантнику ты зачем-то нужен живым.

— Десантник — это твой начальник? — спросил Сергей Михайлович.

Ложка заелозила по алюминиевым стенкам тарелки.

— Заткни хлебало, — вяло отозвался бандит. — Сейчас будешь жрать.

Бандит ткнул ложку с кашей в губы Акишина. Сергей Михайлович молча отвернулся.

— Ты че, падла? — изумился бандит. — Жрать отказываешься?

Акишин молчал.

— Молчит, — констатировал бандит. — Слышь, терпила, че молчишь-то? Голодовку объявил, да?

— Я хочу знать, что с моей дочерью, — сказал Сергей Михайлович.

— С дочерью?

— Да.

— Ну ты влупил! — засмеялся бандит. — Откуда ж мне знать?

— Ты не знаешь, зато твой начальник знает, — сказал Сергей Михайлович. — Спроси у Десантника.

Повисла пауза. Видимо, бандит размышлял.

— Ладно, — сказал он наконец. — Че ж я, не человек, что ли. Пойду пробью ситуацию. Тарелку пока не трогай, а то уронишь, а мне потом за тобой это говно убирать.

Бандит поднялся и вышел из чулана.

Прошло очень много времени. Целая вечность. У Сергея Михайловича ломило в висках, в затылке была тяжесть, веки болели, и ему страшно хотелось спать, но в голове проносились всякие мысли — бессвязные и тяжелые, как железки. Казалось, от них, от этих мыслей, голова начинает болеть еще сильнее.

Внезапно из темноты всплыло лицо Херсонского.

— Сергей Михайлович, вы же понимаете, что в жизни иногда нужно идти на компромисс, — сказал Херсонский. — Иногда это жизненно важно. Да, жизненно важно!

Прошу вас, проанализируйте ситуацию еще раз. На ваших плечах большая ответственность.

— Я это понимаю, — услышал Акишин свой голос. — Именно поэтому я и отказываюсь от вашего предложения. Я пытаюсь добиться двух вещей: прозрачности в российском бизнесе и введения в национальный бизнес систем и правил корпоративного управления. То есть такого управления, при котором как акционер, так и государство знает все о бизнесе. Каковы дивиденды? Сколько в виде налогов должно получить в бюджет от конкретного предприятия Российское государство?

Херсонский рассмеялся.

— А вы кремлевский мечтатель, батенька! — сказал он, потирая руки. — Значит, хотите заблокировать сделку на совете директоров?

— Я приложу к этому все усилия.

— Думаете, у вас получится?

— Уверен. Господин Платт пообещал, что целиком и полностью поддержит меня на заседании совета директоров. Он заблокирует своим пакетом акций все ваши реакционные проекты.

— Да-да, я в курсе. Вы с Кожухиным его хорошо проработали, Сергей Михайлович.

— Я его не «прорабатывал», Яков Наумович. Господин Платт целиком одобрил мою концепцию, потому что она ведет к открытости бизнеса. Она ведет к пополнению государственной казны за счет монополий, которые терзают российские недра, принадлежащие народу.

Херсонский противно захихикал:

— Ах, как звонко сказано! Сколько пафоса!

— При чем тут пафос? Я просто делаю свою работу, Яков Наумович.

— Угу. А я — свою. Гм… Значит, общего языка нам с вами не найти… Что ж, хозяин — барин. Мне придется действовать другим способом. Вы не оставляете мне выбора, дружище. Просто не оставляете!

Лицо Херсонского стало расплываться и таять, вместо него появилось другое — оно было серым, словно вырезанное из картона, и каким-то безликим, с неуловимыми чертами.

— Что с ним? — спросило это серое лицо. — Он спит?

— Наверно, — ответил другой голос, низкий и хрипловатый. — Умаялся, бедолага.

— Короче, так, Десантник: мудака этого не бить, не мучить и кормить вовремя, ясно?

— Так точно, гражданин начальник.

— Мне вчера звонил заказчик. Говорит, что ты потребовал с него всю сумму?

— Ага, настучал уже, сука.

— Больше никогда не обращайся к нему напрямую. Все просьбы и предложения только через меня, понял?

— Понял, чего ж не понять. — Раздался цыкающий звук, словно кто-то сплюнул сквозь зубы, и затем: — Про дочку ему что сказать?

— То, что я тебе рассказал. Скажешь, что жива и здорова.

— Ясно.

Голоса затихли. Скрипнула дверь, и Десантник с серым незнакомцем вышли из чулана.

«Жива и здорова, — повторил про себя Сергей Михайлович. — Жива… и здорова…»

Тут мысли его спутались, и он окончательно провалился в сон.

4

Херсонского, как и следовало полагать, найти в Москве не удалось. Секретари в один голос твердили, что он уехал несколько дней назад «по делам», но куда — они затруднялись сказать.

Попутно с поисками Херсонского Александр Борисович Турецкий навел справки о мытищинских бандитских группировках. Он рассудил, что если Акишина похитили по заказу Херсонского, а взялись за выполнение заказа «оборотни в погонах», то непосредственную работу эти «оборотни» наверняка должны были поручить своим подопечным, а заодно и коллегам по «бизнесу» — бандитам.

Весь день Александр Борисович встречался с нужными людьми и собирал информацию, что называется, по крохам. К вечеру он уже был более-менее в курсе криминальных дел, творящихся в Мытищах.

Вечером он встретился со своим старым другом, бывшим начальником МУРа, а ныне — сотрудником Главного управления собственной безопасности МВД Вячеславом Ивановичем Грязновым.

Встреча состоялась в баре «Золотая рыба» на Сущевском Валу, куда Грязнова привели служебные дела (он всегда был не прочь совместить приятное с полезным). Турецкий также оказался неподалеку — это и было решающим обстоятельством при выборе места встречи.

Завидев приближающегося Турецкого, Вячеслав Иванович расплылся в улыбке.

— Ну здравствуй-здравствуй, «важняк»! — приветствовал он Турецкого, протягивая руку.

— Здорово, Вячеслав! Давненько не виделись. — Турецкий задержал руку Грязнова в своей ладони и скептически оглядел старого друга: — Полысел, подобрел.

Грязнов усмехнулся:

— Полысеешь тут с такой работой.

Турецкий уселся за стол.

— Все борешься с «оборотнями в погонах»? — весело спросил он. — Много уже кольев-то вогнал?

— Кольями борются с вампирами, — назидательно сказал Грязнов. — А оборотням подавай серебро.

— Вот как?

— Вот так. Как Ирина? — спросил Грязнов.

— Нормально. Вспоминает тебя.

Вячеслав Иванович улыбнулся:

— Как всегда, недобрым словом?

— Ну почему же… — пожал плечами Турецкий. — Иногда и добрым. Правда, очень редко. Спрашивает, например, почему ты к нам не заходишь. Я говорю: у Славы нынче много работы, он борется с демонами. Она говорит: ну и слава богу.

— Ну хоть «не пошел он к черту», — одобрил Грязнов. — Пиво будешь?

— Нет.

— А водку?

— Что-то не хочется. Я лучше покурю. А ты пей, на меня не смотри.

Грязнов грустно посмотрел на Турецкого и вздохнул:

— М-да… Вот так она и подступает, грозно, но незаметно.

— Кто? — не понял Турецкий.

— Старость, Саня, старость. Кто же еще? Сначала человек отказывается от пива, потом от водки, а потом говорит: «Лучше я просто покурю». А потом и сигареты теряют для него прежний вкус.

— Я смотрю, новая работа сделала из тебя философа, — заметил Турецкий.

— Да, Саня. Я стал по-другому смотреть на многие вещи. Ладно, хватит предисловий. По какому поводу ты меня вызвал?

Турецкий достал из кармана сигареты и закурил. Помахал рукой перед лицом, отгоняя дым, и сказал:

— Помнишь, мы с тобой беседовали по телефону про Платта и Акишина?

— Еще бы, — кивнул Грязнов. — Есть новая информация?

— Да. Мои опасения подтвердились. Акишина взяли по приказу Херсонского. Жена Акишина была любовницей Херсонского и знала про готовящееся похищение.

— Она сама в этом призналась?

— Да. Нервная барышня. Пришлось ее немного попрессовать. Неприятно вспоминать, но тут уж… — Турецкий развел руками.

— Понимаю, — вздохнул Вячеслав Иванович. — Сам такой. Так что насчет похитителей?

— Акишина слышала, как Херсонский заказывал ее мужа ментам. По крайней мере, ей кажется, что она слышала.

— Подробнее, — потребовал Грязнов.

Турецкий нахмурился и посмотрел на друга вприщур.

— А вот о подробностях, Слава, узнаешь сам. А узнаешь — расскажешь мне.

— Вот так всегда. Ты что-то где-то слышишь, а расхлебываю потом все я.

— Ладно, ладно, жалобщик. — Турецкий посмотрел на погрустневшее лицо друга и улыбнулся. — Понимаю, что мороки у тебя с этим будет много, но что поделаешь. Кстати, я могу немного облегчить тебе задачу.

— Это каким же образом?

— Возможно, убийство Платта с Кожухиным, а также похищение Акишина — одних рук дело.

— Ну и? — подозрительно спросил Грязнов. — У тебя есть новости про Платта?

Турецкий выпустил дым и лукаво улыбнулся.

— Рожа хитрая, — констатировал Грязнов. — Значит, есть. Давай колись.

И Турецкий раскололся:

— За два дня до смерти Платта к повару Марату Соколову приходили двое мужчин. Оба высокие и подтянутые. Соколов при их появлении явно занервничал. Потом они сели за крайний столик и долго о чем-то беседовали. После их ухода Соколов был задумчив и неразговорчив. Да, и самое главное: звали одного из этих мужчин — Сергей Сергеич. А второго — не то Юра, не то Гера, не то Сергей. Что-то с буквой «р».

— Это кто тебе рассказал?

— Официант. Никишин Константин. Он несколько раз проходил мимо столика, за которым сидели Соколов и его визитеры. В тот же день Никишин ушел в отпуск, и мне только сегодня удалось его разыскать.

— Прятался, что ли? — нахмурившись, спросил Грязнов.

— Почему — прятался? Нет. Просто поехал в путешествие по Волге с бывшими армейскими дружками. Родственников у него тут нет, поэтому никто ничего не знал. Я бы его до самого конца отпуска ловил, если б он сам не позвонил на работу. Хотел взять еще несколько дней за свой счет.

— Ага, — кивнул Грязнов, — и тут-то ты его и сцапал. А что, больше никто, кроме этого официанта, подозрительных мужчин не видел?

— Видели. Но Никишин единственный, кто слышал имена и запомнил лица.

Глаза Грязнова заинтересованно блеснули.

— Ты с ним по телефону говорил?

— Угу. За десять минут до встречи с тобой. Завтра утром он прилетит в Москву, и тогда можно будет подумать о фотографиях. И вообще узнать что-нибудь.

— Попробую. Ладно, ты пока покури, а я поговорю с кем следует. Как, говоришь, их звали — Сергей Сергеич и Юра?

— Юра, Гера, Сергей.

— Хорошо, попробую узнать.

Вячеслав Иванович достал телефон и сделал несколько звонков, отдавая распоряжения. После чего взялся за графин и сказал:

— Дело закрутилось. Ну что, «важняк», теперь выпьешь со мной пятьдесят граммов?

Турецкий покачал головой и твердо ответил:

— Рад бы, но я за рулем. Лучше выпей за мое здоровье. Оно мне понадобится.

Вячеслав Иванович пожал плечами и выпил.

5

В тот же вечер Турецкий встретился еще с одним человеком — следователем из Мытищ Василием Орловым. Это был невысокий, толстый и лысый человек, больше похожий на бандита, чем на следователя.

Встреча состоялась в кабинете Орлова. Турецкий устал с дороги и не отказался от чашки кофе.

— Знатный кофе, — похвалил он, когда кофе был готов.

— Все так говорят, — ответил Орлов. — А секрет прост: я не скуплюсь на кофе и покупаю самый дорогой.

Турецкий сделал небольшой глоток и поставил чашку на стол. Взглянул на Орлова и не удержался от улыбки.

— Знаю, знаю, — улыбнулся Орлов, перехватив ироничный взгляд Турецкого. — Когда я приезжаю на место преступления, от меня старухи шарахаются в разные стороны. У меня ж рожа как у законченного бандюгана. Но что поделаешь — другой нет, приходится жить с этой.

— С лица воду не пить, — сказал Турецкий.

— Это точно, — качнул лысиной Орлов. — Только не все это понимают. Некоторые думают, что если у человека рожа, как у Квазимодо, то и душа у него черная, как у палача. А у меня ведь душа чистая и нежная. Прямо как у ребенка. Я и из пистолета-то по людям стрелял всего лишь раз пять-шесть. Правда, всегда попадал в цель.

— Я смотрю, у вас не только кофе хороший, но и чувство юмора отменное, — похвалил Турецкий.

— Только тем и живу, — с усмешкой ответил Орлов. — Ну так что вас ко мне привело, Александр Борисович?

— Месяц назад в вашем городе были убиты известные предприниматели братья Королевы.

— Было дело.

— Насколько я знаю, убийц найти не удалось?

Орлов покачал головой:

— Нет. Висяк.

— Расскажите мне об этом деле поподробнее.

— Да ради бога. Братья Королевы, Борис и Матвей, были хорошо известны как первые лица крупнейшего в Подмосковье ликероводочного завода «Данила». Старший руководил предприятием, а младший являлся начальником охраны.

— Семейный подряд?

— Ага. Естественно, местные гангстеры не оставляли братьев ни на минуту. На них несколько раз покушались. А три недели назад Борис Королев попал в засаду. Королев и его водитель погибли на месте, а охранник получил тяжелое ранение. Три дня спустя по схожей схеме был расстрелян и Матвей.

— Круто, — сказал Турецкий.

— А то! — подтвердил Орлов. — Прямо как в Чикаго.

— И что, преступники не оставили никаких следов?

— Да практически нет. Сработано все было на редкость профессионально.

— А как насчет подозрений?

Орлов вздохнул и почесал лысину.

— Да был у нас на заметке один местный криминальный авторитет. Григорий Вашкин.

— Кто такой? Чем промышляет?

— Держит подмосковные спиртзаводы и спиртобазу.

Турецкий присвистнул:

— Неслабо.

— Ну дак! Помимо спиртовых дел Вашкин прославился тем, что держит группировку из нескольких десятков человек. В основном это бывшие десантники и спортсмены. У Вашкина у самого кличка Десантник.

— Это официальные данные? — поинтересовался Турецкий.

— Нет, конечно. Официально он бизнесмен. У него несколько продовольственных киосков возле вокзала.

— А чем занимается группировка?

— А чем они все занимаются? Грабят на дорогах, совершают налеты на фирмы и магазины. Ну и рэкет, конечно. Но сам Григорий Вашкин предпочитает не светиться.

— И что, получается?

Орлов криво ухмыльнулся:

— Получается. И совсем неплохо получается. Видите ли, Александр Борисович, этот Вашкин — большой друг мэра нашего города Михаила Демченко.

— Ясно. Я могу ознакомиться с материалами дела?

— Да, конечно. Сейчас принесу. Подождете минут пять?

— Запросто.

Орлов встал со стула и, вмяв окурок в пепельницу, вышел из кабинета. Вскоре вернулся с папкой в руках.

— Вот, — сказал он. — Тут все, что нам удалось нарыть. Негусто, как видите.

— Да уж, — проговорил Турецкий, перелистывая страницы дела.

— Жалеете, что ехали из-за этого в такую даль?

— Не я бы к вам, так вы бы ко мне.

— Что ж, и то верно.

Приехав домой, Турецкий еще два часа просидел над папкой с делом об убийстве братьев Королевых, размышляя и прикидывая в голове разные сценарии развития событий.

— М-да, — задумчиво сказал он, закрыв папку. — Без помощи Дениса Грязнова и его архаровцев тут, пожалуй, не обойтись. В конце концов, он ведь тоже ищет Акишина.

Спать Турецкий лег — как пишут в книжках — «усталый, но довольный».

Глава тринадцатая

Комбинация Турецкого

1

Денис Грязнов встретился со своим агентом в грязной мытищинской забегаловке. Здесь их никто не знал, к тому же бандиты сюда не захаживали, и Юрия Сидоренко никто не мог опознать.

Сам Сидоренко выглядел как типичный интеллигент. Длинный, тощий, с подстриженной бородкой и в очках. Трудно было поверить, что этот «приват-доцент» имеет за плечами две ходки за разбой.

— Да, Денис Андреевич, я все узнал. Вашкин парень крутой. Я сам с ним работал пару раз… — Сидоренко быстро глянул на Дениса и тут же добавил: — Ну, правда, это было еще до последней ходки.

— Ясное дело, — усмехнувшись, кивнул Денис.

— В двухтысячном он служил в Чечне, десантником. Получил ранение в руку и дембельнулся по инвалидности. Но, когда надо, рука у него действует получше, чем у нас с вами.

— Что знаешь про его людей?

— Два парня служили с ним вместе. В Чечне. Михаил Рябчук и Олег Марков. Тоже десантура. Эти двое с ним постоянно, остальные — то пристегиваются, то опять на отвальную. Ребята все крепкие и шутить не любят.

— А ты каким боком в эту компанию затесался?

Сидоренко махнул рукой и засмеялся:

— Да, считай, по малолетству.

— Вот как? — Денис окинул Сидоренко скептическим взглядом. — Скажешь тоже — малолетка! Да в твоем возрасте люди уже университеты заканчивают!

— Так то люди, — лениво протянул Сидоренко, — им положено.

— А ты кто, не человек, что ли?

— Я партикулярий, — важно сказал Сидоренко. — Я сам по себе. А кто я — человек или нет, — это вопрос. Вот, к примеру, Сталин, он кто? Человек или нет?

— Физиологически человек, — сказал Денис.

— Ну вот. Если Сталин человек, тогда я точно нет. Я бы своих граждан миллионами по тюрьмам не гнобил. — Сидоренко поправил на носу очки и добавил: — Я человек мирный и людей по-мокрому не расписываю. А эти ребята перед мокрухой не останавливаются.

— Но ты ведь работал с ними?

— Не, один раз только, и то на шухере стоял. Но вам про эту историю рассказывать не буду. Она по вашему ведомству не проходит, а значит, и рассказывать нечего.

— Ладно, вернемся к нашим баранам.

Сидоренко иронично хмыкнул.

— Как я сказал, бараны эти все крепкие и отмороженные. Им человека закрыть, как сигарету выкурить.

— Сможешь выйти с ними на контакт и прощупать на предмет моего дела?

Сидоренко задумался.

— Да вообще-то могу… Весь вопрос в цене.

— Сколько ты хочешь? — прямо спросил Денис.

Сидоренко достал из кармана шариковую ручку, черкнул несколько цифр на салфетке и пододвинул салфетку к Денису.

Денис небрежно глянул на салфетку и покачал головой:

— Нет. Это дело не стоит таких денег.

— А каких стоит?

— В два раза меньше.

Сидоренко почесал пальцем тощую шею, задумчиво пошевелил бровями и, наконец, кивнул:

— Ладно, начальник. Договорились. Как только сделаю дело — позвоню.

Михаил Рябчук, один из подельников Десантника, обедал в забегаловке рангом повыше, чем та, в которой встречались Денис и Юрий Сидоренко. Когда Сидоренко подошел к его столику, он медленно поднял взгляд от тарелки и прищурился.

— Какие люди! — сказал Сидоренко, усаживаясь рядом с Рябчуком. — Здорово, Мишаня! Чего гриву опустил, не рад, что ли?

— Здоров, коли не шутишь. — Рябчук вытер ладонь о салфетку и протянул Сидоренко. Тот пожал протянутую ладонь и схватил со стола меню.

— Ну, чем здесь кормят? Есть че-нибудь приличное в топку бросить?

— До фига, — ответил Рябчук. — А ты че такой бойкий? Обкурился или остограммился?

— Когда я курю, я овощ, — ответил Сидоренко, пробегая глазами меню.

— А-а, — протянул Рябчук. — Значит, остограммился?

Сидоренко кивнул:

— Угу. С Вальком Рыжим по коньячку вдарили. У него у дочки сегодня день рождения.

— А че, у него дочка, что ли, есть?

— Есть.

Рябчук удивленно хмыкнул.

— Ни фига себе, — сказал он и философски добавил: — Вот так живешь-живешь — и ни хрена, блин, не знаешь.

— Точно, — кивнул Сидоренко. Он закрыл меню и отложил в сторону. Чуть наклонился к Рябчуку и сказал, понизив голос: — Короче, Миня, тут такое дело… — Он огляделся по сторонам и продолжил: — В общем, есть маза срубить три куска грина почти на шару. Только надо денек на точке посидеть.

— Че за точка? — не отрываясь от еды, спросил Рябчук.

— Да на мешочников заезжие наехали. Чисто на лоховского играют.

— И че?

— Да ниче. Надо чисто показаться. Покрутиться там, то-се. Типа мы при деле.

— А-а. — Рябчук взял салфетку и вытер жирный рот. — А когда?

— Завтра или послезавтра. Но только на весь день.

Рябчук нахмурил рыжеватые брови и что-то прикинул в уме. Затем с видимым сожалением покачал головой:

— Не, не могу.

— А че такое?

Рябчук замялся.

— Да я тут при деле…

— Че, все время? — удивился Сидоренко.

Рябчук кивнул:

— Ну. Вот только пожрать и вырываюсь. Все время приходится там торчать.

— А где?

— Да в одном месте, — нехотя ответил Рябчук. Сидоренко ухмыльнулся:

— Че, секрет, что ли?

— Да нет. Так… просто.

— Ну ты, Миня, Штирлиц. — Сидоренко покачал головой и насмешливо добавил: — Прямо Мата Хари.

— Ты за базаром следи, — машинально заметил Рябчук.

— Да ладно тебе. — Сидоренко повернулся и щелкнул пальцами официанту. — Дай нам графинчик и че-нибудь зажевать, — сказал он, когда официант подошел.

— Горячее или холодное? — вежливо осведомился официант.

— И горячее, и холодное, — сказал Сидоренко. Официант кивнул и удалился.

— Мне вообще-то пора, — сказал Рябчук. Сидоренко наморщил длинный нос и небрежно махнул тощей рукой:

— Да ладно тебе, Мишаня. Дернешь полтинничек и пойдешь. Чисто за встречу.

— Ну если только за встречу, — неуверенно пробасил Рябчук.

Сидоренко внимательно вгляделся в бывшего приятеля. Михаил Рябчук был на год его моложе, но выглядел как здоровый, заматеревший мужик. Толстая шея, небритые щеки, коротко стриженные волосы. Глаза маленькие и жестоко прищуренные, а в них — явное недовольство. Но недовольство не сиюминутное, а застарелое и тщательно скрываемое. Тому, кто общается с Рябчуком ежедневно, это недовольство, пожалуй, даже и незаметно.

— Как оно вообще? — спросил Сидоренко после первой рюмки, пытаясь прощупать почву.

— Да нормально, — пожал плечами Рябчук. — То черно, то бело.

В былые годы на вопрос «как поживаешь?» Рябчук с неизменным оптимизмом отвечал «лучше всех!».

«Видать, и впрямь что-то тяжелое и невысказанное лежит у него на душе, раз он заговорил о черных полосах», — решил Сидоренко.

Он снова разлил водку по рюмкам.

— Ну давай, Миня! Чтобы никто при нас не врубал босса и мы были свободными людьми!

— Давай, — кивнул Рябчук. — Дельный тост. — Его маленькие глазки при этом тоскливо блеснули.

«Ага, в цель», — понял Сидоренко.

— А че, Миня, — начал он небрежным тоном, — правду говорят, что вы с Олежей Марковым все еще под Десантником?

Вилка дрогнула в толстых пальцах Рябчука. Он свирепо посмотрел на Сидоренко.

— Не знаю, как Олежа, — прорычал он, — а я лично никогда ни под кем не ходил.

Сидоренко пожал плечами:

— Да я просто так спросил. Ты сам только что говорил, что не можешь вырваться. Я и подумал, что ты под Десантником. Он не любит, когда не выполняют его приказов.

— Это он пусть бабе своей приказывает, — угрюмо отозвался Рябчук. — А я делаю что хочу, понял?

— Понял, — кивнул Сидоренко. — Давай за это и вмажем.

Они снова выпили.

— Че-то мало, — сказал Сидоренко, заедая водку квашеной капустой. — Давай еще по одной — вдогонку, а?

— Давай, — согласился Рябчук.

И они выпили еще по одной. Сидоренко наливал водку щедро, до самых краев. Он по опыту знал, что Рябчук, несмотря на мощную комплекцию, спиртное переносит плохо и «сгорит» гораздо раньше его. На это Сидоренко и рассчитывал.

И не прогадал. Еще через несколько тостов Рябчук действительно «сгорел». Язык его развязался. Подталкиваемый небрежными и как бы не относящимися к делу вопросами Сидоренко, он рассказал всю подноготную своего «большого дела».

Сидоренко слушал внимательно, Как священник пли психотерапевт. Когда нужно, поддакивал, когда нужно — издавал восхищенные возгласы, а когда нужно — хмурил брови и сочувственно качал головой.

— Мы бы, может, под эту шнягу и не подписывались, разглагольствовал Рябчук. — Но Десантник сказал, что на этом терпиле можно хорошо заработать. Там и делать-то особо ничего не надо было. Просто взять его у шлагбаума, пересадить в нашу тачку и увезти на дачу. Не, ну, конечно, сначала-то попахать пришлось. Мы этого терпилу целую неделю выслеживали. План разрабатывали. Только после этого взяли.

— М-да… — понимающе протянул Сидоренко. — А че сразу-то не замочили? Охота было возиться?

— Да я бы замочил, но Десантник запретил. Он и сам не со своего голоса поет. Ему какой-то хрен все расписал — чего, как и куда.

— Че за хрен?

Рябчук пожал крутыми плечами:

— Да я сам не знаю. Знаю только, что он из ментовки. Десантник ему давно отстегивает.

— И не жалко?

— А че — жалко? Зато всегда в курсе. Если где какой шмон или рейд — мы ни при делах. У Десантника все схвачено. И тут, и в Москве.

— Это дело, — одобрил Сидоренко. — Главное, чтобы терпила ваш не закрылся раньше времени. Кормите его хоть?

— А то. Олежа по три раза в день ему кашу в пасть пихает. Я-то сам не могу, меня от этого блевать тянет. А Олежа ничего, терпеливый.

Рябчук громко икнул.

— Ну че, еще по одной? — спросил он заплетающимся языком.

— Давай, — кивнул Сидоренко и взялся за графин.

Подошел официант, поставил на стол еще одну порцию горячего, пожелал приятного аппетита и ушел.

— Холуй, — сказал ему вслед Рябчук, затем поднял рюмку. — За свободу! — торжественно провозгласил он и, выдохнув через плечо, опрокинул рюмку с водкой себе в рот.

В последующие полчаса Сидоренко узнал, что держат «терпилу» на заброшенной даче. Со здоровьем у него все в порядке. Его не бьют, не пытают, только не снимают повязку с глаз.

— Это все хорошо, — согласился Сидоренко. — Но как насчет выкупа?

Рябчук осоловело на него посмотрел.

— А ч-че выкуп? — пробасил он, уже еле ворочая языком. — Десантник сказал, что выкуп со… собирают. Это ж большие миллионы! Их надо долго собирать.

— А когда соберут? Вы че, отдадите им вашего терпилу?

Рябчук подумал и покачал круглой башкой:

— Не, не думаю. Скорей всего, закроем.

«Вряд ли Грязнов этому обрадуется», — подумал Сидоренко.

— Ч-че ты скалишься? — внезапно поугрюмел Рябчук. — Че, думаешь, самый умный? — Он поднял руку и погрозил Сидоренко пальцем. — Я тебя давно раскусил, доцент… Ты че, хочешь под наше дело подписаться? Чтобы все наши денежки… того… фьюить? — Рябчук махнул рукой, изображая это самое «фьюить».

— Да сдалось мне ваше дело, — пренебрежительно отозвался Сидоренко. — Что я, сам себе враг, чтобы с Десантником связываться? Он, если понадобится, своих попишет и не поморщится. Я не самоубийца.

— Зря ты так, — укоризненно сказал Рябчук. — Десантник пацан хороший. У него просто нервы не в порядке. Ему и Устюг то же самое говорил. «Ты, — говорил, — парень хороший, но с нервами у тебя не в порядке. Лечить надо».

— Это верно, — опять поддакнул Сидоренко. — А че за Устюг-то? Толковый хоть парень?

— Ментяра, — махнул рукой Рябчук. — Но мужик крутой. Даже Десантник при нем тушуется.

— Видать, и правда крутой, если так.

Сидоренко взялся за графин. Рябчук проследил за его движением, икнул и качнул головой:

— Мне не наливай!

— Почему? — поднял брови Сидорчук.

— Пора на пост. — Он тяжело поднялся со стула. Постоял немного, держась за спинку. Потом оттолкнулся от стула рукой, как бы сообщая своему телу дополнительное движение, и, слегка пошатываясь, двинулся к выходу.

Сидоренко подумал было пойти за ним, но решил не рисковать. Он уже тоже чувствовал себя неважно, а в пьяном виде за рискованные дела лучше не браться.

2

В тот же день Сидоренко позвонил Денису Грязнову и пересказал разговор с Рябчуком.

— Что делать дальше? — поинтересовался Сидоренко, отчитавшись.

— Ждать, — ответил Денис.

— Чего ждать-то?

— Моего звонка. Будь дома, никуда не уходи. Возможно, твоя помощь еще понадобится.

— Интересное кино! — с мрачной иронией воскликнул Сидоренко. — А где мои деньги?

— Деньги будут. Жди!

Денис положил трубку и тут же позвонил Турецкому. Их разговор был долгим и обстоятельным. Александр Борисович изложил Денису свой план. Денис воспринял его критически.

— А если не получится? — с сомнением спросил он. — Мы ведь сильно рискуем. Не проще ли посадить кого-нибудь на хвост Рябчуку и выяснить, где эта дача, а потом послать туда группу захвата?

— Проще, Денис. Но ты только представь, сколько крови прольется. После всего, что я слышал о Десантнике, я уверен, что этот парень не сдастся просто так. А если мы его зажмем в угол, то он и Акишина шлепнет.

— Акишин-то ему зачем?

— А знаешь такую присказку — «так не доставайся же ты никому!». Вот из этих соображений и шлепнет. Парень-то горячий и безбашенный. В общем, так, Денис, во-первых, вычисляй дачу. Пошли туда Филю — парень он ловкий и внимания не привлекает. Когда узнаешь, где дача, я пошлю туда парней, чтобы они эту дачу окружили. Но силовой захват оставим только на самый крайний случай. А пока — проинструктируй своего Сидоренко. Будем действовать так, как я сказал.

Денис вздохнул:

— Ох, не по душе мне твоя комбинация, Александр Борисович. Ладно, будем надеяться, что интуиция тебя не подведет.

За три дня, прошедшие после первой встречи, Сидоренко сумел настолько втереться в доверие к Рябчуку, что практически стал его другом и «наперсником». Умело используя навыки психологии, которые приобрел в тюремной библиотеке, Сидоренко посеял в душе Рябчука недовольство своим «боссом» Десантником.

Они виделись каждый вечер — все в той же забегаловке. Рябчук был рад, что нашел в лице Сидоренко такого «понимающего чувака», и с удовольствием изливал ему свою душу.

— Ты пойми, братан, — внушал Сидоренко подвыпившему бандиту, — мое дело, конечно, сторона. Но если рассуждать логически, то вам с Олежей с этого дела ни хрена не светит.

— Это почему? — спросил Рябчук, в душе уже подозревая, что тощий «доцент» прав.

— Да потому. Знаю я вашего Десантника. Он, конечно, в деле парень надежный, но когда доходит до дележки… — Сидоренко замолчал и печально вздохнул, словно поражался тому, как жестоки и несправедливы бывают некоторые вполне приличные с виду люди.

— Так че? — спросил Рябчук. — Намекаешь на то, что может кинуть?

— Деньги засасывают, Мишаня. Это тебе любой экономист скажет.

— А при чем тут экономист-то?

— А при том, что нужно соображать собственной башкой. Он с вами уже поделился?

Рябчук почесал стриженую голову.

— Да нет пока. Так он пока сам пустой!

— Ага, пустой, — сардонически усмехнулся Сидоренко. — Пошевели мозгами, Миня. Дело вам заказали крупное. А делаются такие дела без задатка, а?

— Вообще-то нет.

— Вот и я о том же. А если Десантник вас на старте кинул, то на трассе и подавно колеса отстрелит. Большие деньги, Миня, превращают человека в зверя. Запомни это.

Рябчук глубоко задумался.

— Не, ну даже если кинул… — Рябчук пожал плечами. — У нас же еще терпила этот есть. А за него выкуп положен. За выкупом мы с Олежей пойдем. А когда бабки к нам в руки попадут, так мы уж не выпустим. Разделим все по справедливости.

Сидоренко посмотрел на Рябчука с нескрываемым сожалением.

— Ты, Миня, конечно, извини, но ты дурак, — мягко сказал он.

— А че дурак-то?

— А то. За выкупом вы с Олежей, конечно, поедете. Только обратно не вернетесь. Шлепнут вас на месте, и делу конец. Да там каждая купюра меченая. Куда вы с этим лавандосом сунетесь, даже если от ментов уйдете?

— А Десантник?

— А Десантник к тому времени свое уже получит. Ты ведь сам говорил, вы этого терпилу похитили, чтобы он под ногами у больших дядей не путался, пока они свои дела проворачивают. Вот за это Десантник и получит. А сказки насчет выкупа — это для вас с Олежей. Десантник не такой лох. Пока вы с меченым лавандосом по Московской области будете кататься с ментами на хвосте, он уже давно тю-тю.

Рябчук нервно провел ладонью по черепу. Уставился на Сидоренко и взволнованно спросил:

— Так че теперь делать-то?

— Думай, Мишаня, думай. Мое-то дело сторона, а тебе жить.

Рябчук наморщил толстый лоб и задумался. Пока он думал, Сидоренко разлил водку по рюмкам…

— Ну че, Мишань, — бодро сказал он, — давай-ка с тобой дернем за решительность и силу!

— Давай, — согласился Рябчук.

Они выпили.

— Слушай, доцент, — сказал Рябчук, жуя кусок мяса, — раньше Десантник таким не был. В натуре, он свою братву никогда не кидал.

— Раньше да, — согласился Сидоренко. — Но все когда-нибудь бывает в первый раз.

— Это точно, — кивнул Рябчук. — Слышь, доцент… А ты-то че посоветуешь?

— Даже не знаю. От терпилы этого вам надо избавиться — это однозначно.

— Замочить, что ли?

— Не. Мочить никого не надо. Рожи он ваши все равно не видел. Зачем понапрасну срок накручивать?

Рябчук поморщился:

— Ну ты тоже не каркай. Так че нам с ним делать?

Сидоренко задумался. Думал он долго, усердно шевеля надбровными дугами, чтобы Рябчук видел «движение мысли» У него на лице. Рябчук же смотрел на него с нескрываемой надеждой, даже рот от нетерпения приоткрыл.

— Короче, так, — сказал наконец Сидоренко. — Терпилу этого надо отпустить. Выкинуть там же, где взяли. Заложить он никого не сможет. А насчет Десантника… — Сидоренко нахмурился. — Тут уж думайте сами. Бабло-то он наверняка уже получил, да только от вас тихарится. Надо сделать так, чтобы он поделился, и все. Понимаешь, о чем я?

Рябчук вздохнул.

— Десантник — пацан крутой, — задумчиво протянул он. — Его просто так не вытрясешь.

— Ну почему же? — тихо сказал Сидоренко и загадочно усмехнулся.

— Че? — прищурился Рябчук. — Есть план?

— План есть всегда, — неопределенно сказал Сидоренко.

— Например?

— Например, можно капнуть в стакан Десантнику клофелина. Он и уснет. А пока будет спать, можно избавиться от терпилы, а самого Десантника связать. Когда проснется — быстро расколется. Вы возьмете бабки и по-тихому слиняете.

— А Десантник?

— А Десантника сдадите.

Глаза Рябчука свирепо блеснули.

— Ты че, доцент, чтоб я кореша ментам сдавал? Я че, по-твоему, совсем ссучился?

— Зачем сразу — ментам? Ты же сам говорил, что вашего терпилу ищут какие-то чудилы из ЧОПа.

— Ну говорил. Десантник про это базарил. Там какая-то «Глория» за терпилу вписалась.

— Ну вот этой «Глории» Десантника и сдайте. И пусть он с ними сам договаривается. Захочет откупиться — откупится, не захочет… вашей вины тут нет.

— Дело говоришь, — согласился Рябчук, совесть которого быстро успокоилась. Он огляделся, затем заговорил тихим голосом: — Слушай, доцент, а насчет этого… как его…

— Клофелина?

— Угу. Сможешь достать?

Сидоренко покровительственно улыбнулся:

— А че доставать-то? У меня всегда с собой. Лучшее средство против лохов!

— Дашь?

— Да ради бога. У меня этого добра как волос.

— Так давай.

Сидоренко быстро глянул по сторонам, затем сунул руку в карман и достал маленькую коробочку.

— Тут как раз на дозу осталось, — сказал он, передавая коробочку Рябчуку.

Рябчук кивнул и сунул коробочку в карман.

— А подействует? — усомнился он. — Десантник — мужик здоровый.

— Слона повалит, не то что Десантника, — успокоил его Сидоренко."

Рябчук удовлетворенно кивнул. Потом посмотрел на Сидоренко исподлобья и сказал:

— Слышь, доцент, ты это… никому, ага?

— О чем базар.

— А я с тобой потом рассчитаюсь. Падлой буду, обижен не останешься.

— Надеюсь, Миня, надеюсь. Ты меня еще никогда не кидал.

— Точняк, — довольно отозвался Рябчук.

Сидоренко поднял руку и посмотрел на часы.

— Ну ладно, — сказал он. — Мне пора. Да и водяра почти кончилась. Лавэ подкинуть или сам расплатишься?

— Обижаешь, доцент. Сам расплачусь.

— Ну давай.

После ухода Сидоренко Мишаня Рябчук сидел в забегаловке еще минут двадцать, обдумывая предстоящее дело. Когда графин опустел, он был готов действовать.

3

Убеждать Олега Маркова пришлось долго. Рябчук уже почти исчерпал все доводы, а бутылка коньяка, которую он принес, для того чтобы создать атмосферу доверительности, почти подошла к концу.

— Да пошевели ты мозгами, — в который раз повторял Рябчук. — Кинет он нас. Как пить дать кинет!

— Не, Десантник не крыса. Сука он, конечно, порядочная, но не крыса.

— Вот и кинет, потому что сука! — с жаром сказал Рябчук, уцепившись за меткую характеристику, данную Марковым Десантнику. — Ты порассуждай, чего ты так-то… Вот прикинь, бабло мы за терпилу все равно не получим. Получим или маслину в жопу, или меченые бумажки. Куда ты с маслиной в жопе и мечеными бумажками сунешься?

— Ты, Мишаня, этот… как его… пессимист, — изрек Марков.

— Пускай, — кивнул Рябчук. — Пускай я пессимист, но ты, Олежа, рассуждаешь как чистый валенок. Закроют нас с тобой, а Десантник будет где-нибудь на Багамах жировать.

— Да че ты решил, что деньги у него?

— А ты слышал, о чем он с ментом говорил? Нет? А я слышал. Он с клиента всю сумму налом потребовал. Мент ему еще сказал, чтобы он через ментовскую голову не прыгал, когда с клиентом договаривается. Я у двери чулана стоял и все слышал.

Марков задумался. Мишаня подлил ему коньяку в рюмку. Тот взял рюмку и молча закинул ее содержимое себе в глотку. Поморщился.

— Ладно, — сказал он. — Допустим, Десантника надо валить. Но как? Он же здоровый кабан. Порежет нас на куски, и все.

— А это уже другая тема, — самодовольно ответил Рябчук. — Секи, че у меня есть. — Он достал из кармана коробочку, вынул ампулу клофелина и показал Маркову. — Видал?

— А че это?

— Клофелин. Накапаем ему в стакан, он отрубится. Мы его, пока он в отвале, к стулу привяжем. А когда проснется, побазарим по душам.

— Че, думаешь, скажет?

Рябчук свирепо усмехнулся:

— А куда денется? Помнишь, как мы того лоха с вокзальной пробивали? Чтобы сейф показал? Вот так и с Десантником. Расскажет, никуда не денется.

Марков задумчиво подергал себя пальцами за небритый подбородок:

— Не знаю, не знаю…

— Да брось ты тушеваться, — махнул рукой Рябчук. — Если хочешь, я это возьму на себя. Нам главное — к стулу его привязать и терпилу отпустить, чтоб под ногами не путался. Может, нам за него еще и бабки отвалят. — Рябчук задумался и покачал головой. — Хотя нет, бабки просить рискованно. Лучше просто так бросить. В лесу. И путь сам до хаты топает.

Марков взял бутылку и снова наполнил свою рюмку.

— Боязно как-то, — сказал он. — Десантник не дурак. А че, если пронюхает?

— Как? — возмутился Рябчук. — Ну как он пронюхает? Когда он возвращается?

Марков посмотрел на часы:

— Да уже должен.

— Хавчик я купил, так?

— Так, — кивнул Марков.

— И бутылка коньяка у меня еще есть! Скажем ему, что решили чуток расслабиться, коньячку предложим. Он ведь выпить не дурак.

— Это точно, — согласился Марков, взял рюмку и, словно в подтверждение своих слов, решительно выпил. Поставил рюмку на стол, посмотрел на подельника и сказал: — Ладно, я согласен. Только Десантником занимаешься ты, понял? А я… я пока терпилу отвезу.

На том друзья и порешили.

Если бы они были более трезвыми, они бы заметили, как десять минут назад дверь комнаты слегка приоткрылась и тут же закрылась снова. Заметили бы они и злобно сверкнувшие глаза Десантника. А заметив, вспомнили бы, как бесшумно он умеет ходить. И как внимательно умеет слушать.

…Когда дверь распахнулась во второй раз, Марков и Рябчук сидели за столом и как ни в чем не бывало обсуждали подцепленных несколько дней назад телок.

— О, Десантник! — заметил босса Рябчук. — Проходи, братела, че встал? Приземляйся к нашей поляне.

Десантник остановился на пороге и окинул взглядом стол, уставленный закусками.

— Че, пацаны, выпить решили? — весело спросил он.

— Ага, — кивнул Марков. — Протухли тут совсем. Надо немного развеяться.

— Дело, пацаны — одобрил Десантник. Он закрыл за собой дверь на засов и подошел к столу. — А че пьете? О, коньячишко! — Десантник взял бутылку и повертел в руках. — Азербайджанский? Конкретно гуляете.

— А че нам? Бухать — так по-барски! — Рябчук взял с полки третью рюмку и поставил на стол. — Накапать тебе?

— Да не знаю, — пожал плечами Десантник. — У меня с утра башка болит. Наверно, из-за контузии.

Марков удивился:

— Ты че, Десантник? Какая контузия? Тебе же граблю прострелили.

— Контузия тоже была, — сказал Десантник. — Ладно, наливай.

Рябчук налил.

— А себе? — потребовал Десантник.

— Не вопрос, — сказал Рябчук и наполнил еще две рюмки.

Не успел Десантник протянуть руку к рюмке, как Рябчук весь напрягся и прошипел:

— Ну-ка тихо!

Все замерли.

— Че-то терпила наш зашевелился, — сказал Рябчук. — Олежа, не в падлу, иди глянь, че там.

— А че я? Иди сам смотри!

— Ладно, не жужжите, я гляну, — сказал Десантник и пошел к чулану.

Рябчук достал из кармана клофелин и быстро накапал в рюмку Десантника.

Через несколько секунд Десантник вернулся.

— Ну че там? — спросил Марков. — Живой?

— Да живой, че ему сделается, — ответил Десантник. Он сел за стол. — Я… — Вдруг Десантник напрягся, точно так же как минуту назад Рябчук. — Слыхали? — встревоженно спросил он.

— Нет, — покачал головой Рябчук. — А че?

— По двору вроде кто-то ходит, — понизив голос, сказал Десантник.

Все прислушались.

— Да не, братела, тебе показалось, — нетерпеливо сказал Рябчук. — Ни фига там…

— Заткнись! — хрипло прошептал Десантник.

Рябчук замолчал. Десантник напряженно прислушался.

— Вот опять, — тихо сказал он. — Вы че, глухие? Не слышите? Ходит же кто-то!

— Да вроде да, — согласился мнительный Марков. Он посмотрел на Рябчука и сказал: — Мишань, в натуре, шаги. Я тоже слышал.

Тут уже заволновался и Рябчук. Он попытался вслушаться в звуки, доносившиеся с улицы, и ему показалось, что он тоже что-то слышит.

— В натуре, че-то есть… — прошептал Рябчук.

— Так, вы двое — к тем окнам! — распорядился Десантник. — А я гляну в это.

Рябчук и Марков сорвались со стульев и кинулись к окнам, выходящим во двор. Сам Десантник встал со стула и подошел к окну, рядом с которым стоял стол. Одной рукой он осторожно отодвинул штору, а другой быстро поменял рюмки с коньяком местами.

Некоторое время подельники осторожно выглядывали в окна. Десантник первым отошел от Окна и сказал:

— Вроде чисто. А как у вас?

— Чистяк, — отозвался Марков.

— У меня тоже, — сказал Рябчук.

— Видать, показалось, — рассудил Десантник. Он сел на свое место и насмешливо посмотрел на подельников. — Ну че, пацаны, продолжим?

«Пацаны» расселись по своим местам и взяли рюмки в руки.

— За дружбу и доверие! — провозгласил Десантник.

Они чокнулись и выпили.

Десантник взял с блюдца дольку лимона и забросил в рот. Спокойно разжевал и проглотил. Взял еще одну.

— Как ты их так спокойно хаваешь? — удивился Марков. — Я на тебя смотрю, и у меня уже скулы сводит.

— А ты не смотри, ты жуй, — посоветовал Десантник.

Рябчук и Марков внимательно следили за Десантником.

Вдруг голова Рябчука качнулась в сторону, он «клюнул» носом, но быстро выпрямился. Марков, искоса разглядывавший Десантника, этого не заметил.

— Че за… — успел проговорить Рябчук, но тут глаза его закатились под веки, голова закачалась так, словно шея бандита внезапно стала ватной, он попробовал что-то сказать, но не смог, веки его закрылись, и он стукнул головой об стол.

Марков открыл рот и уставился на уснувшего Рябчука в полном изумлении. Тут он услышал рядом с собой щелчок предохранителя и медленно повернулся. Дуло пистолета холодно смотрело Маркову прямо в лицо. Глаза Десантника, держащего ствол, были еще холоднее.

— Че, суки, решили меня завалить? — хрипло, с жестокой усмешкой спросил он. — Не вышло.

— Ты че, Десантник? Кто тебя хотел завалить? — испуганно спросил Марков.

— Ты и этот пидор, — сказал Десантник.

— Да не, братела, ты попутал. Падлой буду.

— Будешь, — усмехнулся Десантник. — Дохлой падлой. Че, думали, можете закрыть Десантника? Чечены не смогли, а вы сможете?

— Братела, ты, в натуре, попутал! — Голос Маркова задрожал. — Это он тебя хотел закрыть, а не я! Ты же меня знаешь, я друзей не сдаю! Эта падла меня подговаривала, а я ни в какую!

— Я слышал, как ты «ни в какую». Ладно. — Десантник, в противоположность Маркову, говорил спокойно и устало. — Ладно, надоело мне с тобой базарить, гнида. Все равно я хотел вас шлепнуть.

Лицо Маркова передернулось судорогой и побледнело. Руки его находились под столом, лежали на коленях.

— Братела, нехорошо ты поступаешь, — быстро проговорил Марков. — Бля буду, нехорошо. Может, поделим лавэ на двоих и разойдемся?

— А мне какой резон с тобой делиться? — усмехнулся Десантник. — Ты ведь уже почти труп. А я с трупами переговоры не веду.

— Ох-х… — выдохнул вдруг Рябчук за спиной у Десантника.

Десантник обернулся. И зря. Воспользовавшись секундным промедлением, Марков быстро выхватил из ковбойского сапожка нож. Удар настиг Десантника в тот момент, когда он повернулся к Маркову, и пришелся прямо в грудь. Десантник отшатнулся назад, рукоять ножа выскользнула из пальцев Маркова — нож прочно засел между ребрами Десантника.

— Сука! — вскрикнул Десантник и нажал на спусковой крючок. А потом еще раз. И еще.

Первая пуля вонзилась в стену справа от головы Маркова. Он бросился на пол, но вторая пуля впилась ему в шею, выпустив фонтанчик крови. Оказавшись на полу, Марков со стоном прижал ладонь к шее, а ногой изо всех сил пнул по ножке стула, на котором сидел Десантник.

Десантник потерял равновесие и повалился на пол вместе со стулом. Пистолет он выронил. Да ему уже было не до пистолета. Он с ужасом и недоумением смотрел на рукоять ножа, торчащую у него из груди. Из горла Десантника вырывался громкий хрип.

Марков попробовал встать, но снова упал. Кровь хлестала из артерии, стекала между белых, как мел, пальцев, прижатых к шее.

Лицо Маркова делалось все белее и белее. Он в последний раз приподнял голову, раскрыл рот, словно собирался что-то сказать, но из его горла не вырвалось ни звука. Голова его откинулась назад, окровавленные пальцы разжались, и он замер, уставив взгляд в потолок.

Когда группа захвата ворвалась в дом, она обнаружила троих бандитов лежащими на полу. Двое из них были мертвы, третий спал крепким, клофелиновым сном.

4

Профессор Акишин был сильно измотан «заключением на даче». Он сильно похудел и осунулся. Врачи констатировали сильнейшее нервное истощение и порекомендовали Сергею Михайловичу пройти курс лечения в стационаре. Акишин не стал возражать. Он уже знал, что с дочерью все в порядке, а с женой, пришедшей навестить его в больницу, видеться не захотел, передав Татьяне Олеговне через сиделку, что отныне не желает иметь с ней ничего общего.

Александр Борисович Турецкий провел в палате Акишина не менее двух часов, вникая во все подробности сделки, которую собирался провернуть концерн «Информинвест».

Херсонский, объявленный в розыск, явился в кабинет к Турецкому сам, в самом начале рабочего дня. Выглядел он скверно — опухший, волосы всклокочены, а на щеках седоватая поросль.

— Вот, — сказал Яков Наумович, сидя за столом и ковыряя пальцем коленку, — пришел сдаваться.

— Замечательно, — ответил Александр Борисович. — А мы уж вас обыскались.

— Могу себе представить, — усмехнулся Херсонский, но тут же стер ухмылку с лица, посчитав ее неуместной.

— Что ж, рассказывайте, — сказал Турецкий. — Подробно и начистоту.

Херсонский вздохнул:

— Затем и пришел, Александр Борисович, затем и пришел. — Он снова вздохнул и украдкой взглянул на Турецкого. — Даже не знаю, с чего начать…

— Начните с того, как вы заказали Кожухина. И кому.

— Да вы, наверно, и без меня все знаете, — печально ответил Херсонский. — Кожухин не оставил мне выбора. Он со своим Союзом инвесторов пытался блокировать крупнейшую сделку в истории российской индустрии программного обеспечения! Это было преступно! Просто преступно! Собственно, за это он и поплатился. Вот только… — Лицо Херсонского жалостливо дрогнуло. — Александр Борисович, поверьте, у меня и в мыслях не было его убивать. Я хотел одного — чтобы Кожухин на время выбыл из дела. Понимаете, на время! Идеальным был бы вариант с тяжелым сотрясением мозга. Я так ему и сказал — покалечить, но не убивать! Ну или похитить…

— Кому? — резко спросил Турецкий. — Кому вы это сказали?

— Так ведь этому… как его… Юрию Ивановичу. Устюгову. Майору Устюгову.

— Откуда вы знали майора Устюгова?

— Как — откуда? — удивился Херсонский. Но тут же снова стушевался. — Ах да. Откуда вам знать. Дело в том, что Устюгов был нашей… как это говорится в народе, «крышей». «Крышей» фирмы, которую я возглавляю. Разумеется, всю грязную работу Устюгов поручал своим людям из Мытищ. Этому… как его… Десантнику.

— Кто конкретно убил Кожухина?

— Александр Борисович, — проблеял Херсонский жалостным голоском, — так ведь я не знаю. Устюгов позвонил мне и сказал, что проблема решена. Я спросил: каким образом? А Устюгов ответил, что «самым радикальным». Тогда я и понял, что Кожухина больше нет в живых. И мы это не обсуждали. Я заплатил майору Устюгову, а он отстегнул сколько надо Десантнику и его людям. Вот и все. — Херсонский замолчал, потом сглотнул слюну и спросил: Александр Борисович, можно воды?

Турецкий налил Херсонскому воды в стакан и, пока тот пил, позвонил Вячеславу Ивановичу Грязнову.

— Слава, здравствуй, это Турецкий… Запиши имя — Юрий Иванович Устюгов… Да, Ус-тю-гов… Он крышевал Херсонского. И убийство Кожухина тоже его рук дело. Да, и похищение Акишина… — Турецкий посмотрел на Херсонского и спросил: — Похищение Акишина организовал тоже Устюгов?

— Да, — тихо отозвался Херсонский.

— И Акишина тоже похитил он, — сказал Александр Борисович в трубку. — Да… Да… Хорошо, жду.

Турецкий положил трубку на рычаг и посмотрел на Херсонского.

— А теперь расскажите о том, как вы убили Платта, — жестко потребовал он.

Яков Наумович выкатил на Турецкого булькастые глаза.

— Я? Платта? Да вы что! Что вы, Александр Борисович?! Да я бы и пальцем его не тронул! Да я бы к нему даже не…

— Хватит! — рявкнул Турецкий так, что Херсонский подавился собственными словами и испуганно вжался в стул. — Хватит врать! За Платтом было решающее слово. Он хотел отменить вашу сделку, к чертовой матери! И сделал бы это, не отрави вы его.

— Александр Борисович… — захныкал Херсонский. Честное слово… Побожусь чем хотите… Не травил… Ей-богу, не травил!

— Сами, конечно, не травили. Но приказ исходил от вас. И вы получите за это по самой высшей мере!

При словах о «высшей мере» рот Херсонского перекосился. Он достал из кармана платок (рука его при этом подрагивала) и промокнул вспотевшее лицо.

— Ладно, — промямлил Херсонский. — Я расскажу, как было дело. А вы уж сами определите степень моей вины. Дело было вечером…

Дело было вечером. Херсонский, генеральный директор представительства фирмы «Dulle» в СНГ Кретинин и глава фирмы «Устойчивые технологии» Галин сидели в мягких креслах в загородном доме Кретинина. В руках у каждого было по стакану виски. Все трое глядели на невысокого, невзрачного человека, сидевшего на стуле прямо перед ними.

— Желательно, чтобы убийство было замаскировано под несчастный случай, — сказал Херсонский.

— Это довольно сложно будет устроить, — отозвался невзрачный человек столь же невзрачным голосом. — Господин Платт — фигура известная. Он никуда не выбирается без телохранителей.

— Может, устроить взрыв на дороге, а потом обвинить в этом террористов? — предположил Кретинин.

Невзрачный человек покачал головой:

— Нет. Для того чтобы подготовить взрыв, у нас нет времени.

— Так что же нам тогда делать? — спросил Галин. — Как нам убрать его с дороги?

Невзрачный человек задумался. Бизнесмены ждали его ответа с напряженным вниманием. Наконец невзрачный человек заговорил.

— Мне кажется, действовать нужно прямо и явно, — сказал он. — У Платта много врагов и кроме вас троих. К нему тянутся сотни нитей со всех континентов земли. Ни один сыщик не сможет распутать этот клубок. — Невзрачный подумал и добавил: — Если, конечно, мы не оставим улик.

— Вот и не оставляйте, — сказал ему Херсонский. — В конце концов, вы профессионал. Как собираетесь его ликвидировать?

— Есть множество вариантов, но самый надежный — снайперская пуля. Платт собирается передать картины в дар Третьяковской галерее. Поселился он в «Балчуге». Я могу с большой вероятностью рассчитать его маршрут. К тому же можно убрать его в самой гостинице. Подкупить персонал и пробраться в его номер под видом журналиста не составит большого труда. Кстати, тут вполне сгодится и вариант со взрывом. Что вам больше нравится?

— Это решать вам, — повторил Херсонский.

— Да уж, — поддакнул Галин, — избавьте нас от необходимости придумывать этому негодяю казнь. Просто ликвидируйте его, и все.

— Замечательно, — сказал невзрачный и улыбнулся. — Мне кажется, самое время поговорить о цене.

— Но мы ведь уже обсудили цену в нашей переписке! — возмутился Херсонский. — Вы сами ее назвали.

— Назвал, — кивнул невзрачный человек. — Но тогда я не знал, что мне придется иметь дело с троими состоятельными бизнесменами. — Невзрачный обвел бизнесменов взглядом, тонко усмехнулся и сказал: — Я хочу утроить сумму.

— Что-о? — возмущенно протянул Херсонский. — Да вы понимаете, какие это деньги?

— Вполне, — кивнул невзрачный. — Но понимаю я и то, что для вас троих… если вы скинетесь… сумма будет не такой уж большой.

Херсонский, Кретинин и Галин переглянулись.

— Я думаю, что это того стоит, — сказал Галин.

— Да, — поддакнул Кретинин. — Мне тоже кажется, что мы должны согласиться на предлагаемые условия.

Херсонский вздохнул и отхлебнул виски.

— Что ж, — сказал он, — если вы не возражаете, то и я возражать не стану. — Он перевел взгляд на невзрачного. — Вы получите эти деньги, но аванс останется прежним.

— Не возражаю, — пожал плечами невзрачный.

— Когда вы намерены это сделать?

— В ближайшие три дня, — сказал невзрачный.

Херсонский посмотрел на Галина. Тот кивнул:

— Подойдет.

— Таким образом, — сказал Херсонский, — считаю нашу сделку заключенной.

Херсонский прервал свой рассказ и попросил разрешения налить себе еще воды. Турецкий разрешил.

— Так, значит, Платта заказали вы, — сказал Александр Борисович, глядя на то, как Херсонский большими, жадными глотками глотает воду.

Тот поставил стакан на стол, вытер платком мокрый рот и кивнул:

— Да. Но это еще не все. Самое странное случилось потом…

Невзрачный человек забрался в машину Херсонского и захлопнул дверцу. Быстро посмотрел вокруг, достал из сумки большой толстый конверт и протянул его Херсонскому.

Тот удивленно воззрился на конверт:

— Что это?

— Аванс, — сказал невзрачный и нетерпеливо добавил: — Хватит пялиться, берите скорей.

Херсонский взял конверт, мельком глянул в него и убрал в бардачок.

— Но я не понимаю, — сказал он, — что все это значит?

— Ничего. Я просто вернул вам аванс.

— Но почему? Вы прекрасно справились с работой! Я даже не ожидал, что вы будете настолько изобретательны!

Невзрачный пристально, по-змеиному, посмотрел на Херсонского и медленно, очень медленно, покачал головой.

— Я беру деньги только за работу, — сказал он. — Работу я не делал.

— Как это? — не понял Херсонский. — Но позвольте… Кто же тогда у…убрал этого человека?

— Не знаю. Меня там не было. Если очень интересно — спросите у ментов. А теперь мне пора.

Невзрачный человек открыл дверцу и выбрался из машины.

…— Так кто же убил Платта? — спросил Турецкий, дымя сигаретой.

Херсонский пожал плечами:

— Это мне неизвестно. Я же говорю, киллер вернул мне деньги.

— Как его имя?

— Не знаю. Правда не знаю! Мы списались с этим человеком по Интернету. Я случайно набрел в сети на его объявление. Александр Борисович, вы должны мне верить! Я ведь сам… сам к вам пришел! — Херсонский прижал ладонь к груди и поморщился. — Ч-черт… Опять сердце прихватило… — Взгляд Якова Наумовича стал жалобным и умоляющим. — Александр Борисович, пожалуйста, разрешите мне отдохнуть. Я не спал больше суток.

Турецкий стряхнул с сигареты пепел и сурово посмотрел на Херсонского.

— У вас больное сердце?

— Как у всех стариков, — вздохнул Херсонский. — Мне бы только отдохнуть.

— Ладно, я распоряжусь, чтобы вас отправили в больницу. А нашу беседу мы продолжим позже.

В тот же день Рябчук, тяжело отходивший после клофелинового отравления, рассказал Турецкому, что председателя Союза инвесторов Ивана Петровича Кожухина утопил в Истринском водохранилище не кто иной, как Григорий Вашкин, в просторечии — Десантник. Сами Рябчук и Марков при утоплении не присутствовали, они ждали Десантника в машине неподалеку от водохранилища.

Десантник пришел с «дела» мокрый и злой и несколько раз повторил, что терпила сопротивлялся и никак не хотел идти ко дну. После чего весь день грелся водкой в той самой забегаловке, где проходили встречи Рябчука и Сидоренко, приведшие Десантника и Маркова к столь печальной для обоих развязке.

Однако вопрос о том, кто же убил американского миллиардера Лайэма Платта, оставался открытым.

Глава четырнадцатая

Конец игры

1

Вера Акишина и Александр Борисович Турецкий сидели в машине Турецкого. Девушка не захотела беседовать со следователем у себя дома, «чтобы не травмировать родных». (Татьяна Олеговна и Артур дали подписку о невыезде, и приход Турецкого мог и в самом деле вызвать у них состояние, близкое к нервному шоку.)

Прежде чем приступить к беседе, Турецкий закурил. Предложил было Вере, но та покачала головой:

— Нет. Но вы курите.

Девушка была очень красива. Овальное лицо с красиво очерченными скулами, большие глаза, окаймленные длинными пушистыми ресницами, изящный нос, пышные светлые волосы, рассыпанные по плечам. Глядя на Веру, Турецкий почувствовал в сердце застарелое щемящее чувство, которое всякий раз возникает у мужчины, когда он видит перед собой красивую и недостижимую — по разным причинам — женщину.

— Вера Сергеевна, — начал Турецкий, — я знаю все про «Платиновую карту» и про ваше участие в этом… — Турецкий слегка усмехнулся, — проекте.

— Мне все равно, — равнодушно сказала Вера, не глядя на Турецкого. — Я готова ответить за все, что сделала.

— Я пришел сюда не затем, чтобы обвинять вас в чем-то, — мягко сказал Александр Борисович. — Я расследую убийство человека. И вы можете мне в этом помочь.

Вера повернулась и посмотрела на Турецкого.

«Ангел, — подумал Александр Борисович, разглядывая ее лицо. — Просто ангел».

— Я готова помочь вам, — сказала Вера. — Но не уверена, что смогу. О каком человеке вы говорите?

— Его имя Лайэм Платт.

Вера кивнула:

— Я слышала это имя. Он ведь миллиардер, да?

— Был, — ответил Турецкий. — Пока его не убили.

Вера нахмурила тонкие, темные брови.

— Вряд ли я смогу вам помочь, — тихо сказала она. — Я никогда не была знакома с Платтом. Почему вы пришли с этим ко мне?

— Потому что вы близко знаете человека, который… который был связан с Платтом.

— Связан? — Вера задумалась. Затем ее ресницы дрогнули, а в глазах отразилось понимание, и она спросила: — Вы говорите о Дэвиде Флине?

— Да, — ответил Турецкий. — Если не ошибаюсь, вы познакомились с ним в Париже?

Вера холодно улыбнулась:

— Да, это было в Париже. Тогда он представился сотрудником фирмы, которая хочет купить наше программное обеспечение. Но потом выяснилось, что это была лишь уловка. Он просто хотел со мной познакомиться. Я ему понравилась, понимаете?

— Прекрасно понимаю, — кивнул Турецкий.

— Потом он приехал в Москву и предложил мне выйти за него замуж. Я ему отказала. — Вера откинула со лба длинную прядь волос. Посмотрела на Турецкого и прищурила свои красивые глаза. — Простите, вас ведь зовут Александр Борисович?

— Да, — кивнул Турецкий.

— Александр Борисович, я плохо знаю историю их отношений. Я имею в виду Дэвида и этого человека… Платта. — Девушка нахмурила чистый высокий лоб. — Я всего лишь раз слышала от Дэвида это имя, — задумчиво сказала она. — И это было очень давно. Примерно полгода назад.

Глаза Турецкого азартно заблестели, как всегда с ним бывало, когда он оказывался «перед лицом» тайны, над которой бился долгое время и от которой зависело раскрытие дела.

— Не могли бы вы вспомнить, в связи с чем Дэвид упоминал это имя?

Вера рассеянно посмотрела на дымящуюся сигарету Турецкого и вдруг сказала:

— Вы можете мне дать сигарету?

— Да, конечно. — Турецкий достал из пачки сигарету и протянул Вере: — Пожалуйста.

— Спасибо, — сказала девушка, взяла сигарету длинными, тонкими пальцами и осторожно вставила ее в губы.

Турецкий поднес зажигалку к сигарете. Вера прикурила, глубоко затянулась и прикрыла глаза. Турецкий думал, что она закашляется, но ничего подобного не произошло. Казалось, что у этой хрупкой на вид девушки был не только «алмазный» мозг и «стальные» нервы, но и «железный» организм.

— Несколько лет назад, — начала свой рассказ Вера, — Дэвид разработал для Платта программу для игры с акциями на бирже. Игра эта касалась манипуляций по понижению и повышению цены на нефть ведущих нефтяных компаний мира.

— Это Дэвид вам рассказывал?

Вера удивленно посмотрела на Турецкого:

— Да. А кто же еще? Кроме того, Дэвид помог Платту заработать миллиард в игре против английского фунта. И еще было какое-то дело с французским банком, на котором Платт заработал несколько миллионов долларов. Дэвид, когда рассказывал мне об этом, был пьян и говорил сбивчиво. К тому же я не вдавалась в подробности.

— Между ними произошел денежный конфликт?

— Да, наверное. Дэвид говорил, что между ним и Платтом существовал неофициальный договор. Слово. Но Платт нарушил этот договор и нарушил слово.

— А в чем заключался этот договор, вы не знаете?

Вера задумчиво прищурилась, словно прокручивала в голове слова Дэвида, сказанные ей полгода назад.

— Дэвид сказал, что при удачном исходе дела Платт обещал отчислить ему десять процентов своего выигрыша. Исход был удачным, но деньгами Платт не поделился. Дэвид был страшно зол. Когда Дэвид рассказывал мне об этом, он сжимал кулаки. Вот так. — Вера сжала узкие ладони в кулаки и слегка потрясла ими в воздухе. — Он был очень, очень зол, — повторила она.

Турецкий понимающе кивнул:

— Еще бы. И что, он собирался как-нибудь отомстить Платту?

— Об этом он ничего не говорил.

Турецкий откинулся на спинку сиденья и с любопытством взглянул на Веру.

— Вы говорите, что Дэвид рассказывал вам об этом всего раз?

Вера кивнула:

— Да. Но я тогда особо не вслушивалась.

— В таком случае у вас неплохая память, — похвалил Александр Борисович.

Вера медленно выпустила дым и пожала плечами:

— Я никогда ничего не забываю. Правда, иногда я прогоняю воспоминания… Знаете, это как блокировать отдельный участок, предварительно заизолировав его, чтобы блокировка не привела к сбою всей системы. Я поступаю примерно так же. Но сейчас вы спросили, и я это вспомнила. — Вера запихала сигарету в пепельницу и посмотрела на Турецкого долгим, прямым взглядом. — Александр Борисович, я вам помогла?

— Да, — сказал Турецкий. — Да, конечно.

— Вы думаете, что это Дэвид убил Платта?

— Это нам еще предстоит выяснить, — ответил Турецкий.

На этом беседа Веры Акишиной и Александра Борисовича Турецкого закончилась. Вера ушла домой, а Турецкий еще долго сидел в машине, покуривая сигарету и вспоминая большие синие глаза девушки, которыми она смотрела ему «прямо в душу».

2

Бывший повар московского ресторана «Иволга» и нынешний шеф-повар сочинского ресторана «Жемчужина» Марат Соколов, невысокий молодой мужчина с черными усиками и маленькой бородкой, эспаньолкой, сидел в баре на берегу моря и с наслаждением пил коктейль с романтическим названием «Дуновение бриза». Он был одет в белый костюм и бежевые замшевые туфли.

В голове у Марата проносились разные мысли, и не все они были приятными. Например, он до сих пор (хотя прошло уже три дня) сильно тревожился из-за той проклятой открытки, которую послал в Москву своей подружке.

Конечно, не стоило так высовываться, но, во-первых, он был слишком пьян, чтобы помнить об опасности, а во-вторых, слишком велик был соблазн поделиться с кем-нибудь собственной маленькой удачей. Хотя не такой уж и маленькой. Все-таки шестьдесят тысяч баксов — это довольно большие деньги. В ресторане ему бы пришлось вкалывать за них несколько лет, отказывая себе во всем.

«Пустяки, — утешал себя Марат. — Никто не знает, что Янка — моя подружка. А даже если и знает… Не такая она дура, чтобы пойти с открыткой в милицию. Что она, сама себе враг? Я ведь написал, что женюсь на ней».

Тут Марат улыбнулся. На самом деле он не собирался жениться на Янке, просто ему приятно было думать, что у него где-то есть невеста. Приятно было сознавать свой статус «жениха», то есть человека, в котором нуждаются, о котором думают ночами и по поводу которого строят планы. Приятно было жить в чьих-то мыслях и чьих-то снах. Это здорово спасало от одиночества, к которому Марат никак не мог привыкнуть.

«Да уж, нелегко мне достались эти деньги», — подумал Марат. Воспоминание о том, что он сделал, болью отозвалось в сердце Марата, но вскоре это щемящее чувство прошло.

«Ну и что? — думал Марат. — А сколько человек убила эта сволочь! Еще Бальзак говорил, что за каждым крупным состоянием стоит преступление. За миллиардами Платта сотни, если не тысячи, загубленных жизней и проломленных голов. Иначе и быть не может».

Как всегда, эта мысль сразу его успокоила. От моральных терзаний не осталось и следа.

— Простите, у вас не будет огонька? — раздался над ухом у Марата негромкий мужской голос.

Марат поднял взгляд на человека, который стоял перед ним. Мужчина был высок, худощав и светловолос. Он смотрел на Марата прищуренными лукавыми глазками и улыбался.

— Да, конечно, — сказал Марат. Он достал из кармана зажигалку.

Мужчина вставил в рот сигарету и нагнулся. Марат крутанул колесико зажигалки, подставляя язычок пламени под сигарету и прикрывая его рукой от ветра. В то же мгновение на его худых смуглых запястьях защелкнулись наручники.

— Спасибо, — с ухмылкой сказал белобрысый незнакомец и выбросил сигарету в урну.

Марат вздрогнул, но почти не испугался. Видимо, внутренне он давно приготовился к чему-то подобному. Он лишь хрипло выдохнул воздух и устало закрыл глаза.

В тот же день Марата Соколова переправили в Москву. А вечером его уже допрашивал следователь со странной фамилией Турецкий.

Поначалу Марат попробовал было отпираться, но следователь быстро припер его к стене. Хватило всего нескольких слов, а именно:

— Не стану вас обманывать, вас ждет суровое наказание. Ваше счастье, что в нашей стране объявлен мораторий на смертную казнь. Однако пожизненного заключения никто не отменял. — Тут следователь зловеще затянулся сигаретой и выпустил струйку дыма. Турецкий не сводил взгляда с лица Марата, и от этих серых, пристальных и жестоких глаз, видящих, как казалось Марату, его насквозь, захотелось расплакаться.

Он вдруг понял, что больше не увидит ни маму, ни Янку, ни… Господи, да он больше вообще не увидит ни одной женщины на свете! Всю оставшуюся жизнь он будет смотреть на серые бетонные стены, опутанные колючей проволокой. Есть он будет щи и баланду, а спать в ужасной казарме со страшными, грубыми мужиками, от которых пахнет потом и грязными носками и которые будут бить его по лицу. И так до самой смерти!

— У вас есть всего один шанс, — сухо сказал Турецкий, словно прочел мысли Марата. — И если вы его не используете, то вам не поможет ни дьявол, ни Аллах.

— Хорошо, — дрогнувшим голосом ответил Марат. — А если… если я расскажу все, то меня… — Марат сделал мучительное усилие, чтобы не расплакаться, — меня не посадят в тюрьму на всю жизнь?

— Это зависит от суда. Но, разумеется, присяжные примут это в расчет. Думаю — не посадят.

Марат облегченно вздохнул.

— Тогда я расскажу, — сказал он окрепшим голосом. — Подсыпать яд в рыбу меня заставили милиционеры. Одного звали Сергей Сергеевич, а второго Георгий Иванович. Он еще просил, чтоб я называл его Герой. Они заплатили мне шестьдесят тысяч за то, чтобы я… ну за то, чтобы я сделал то, что сделал.

— Как их фамилии?

Марат задумчиво наморщил лоб.

— Э-э… Фамилий я не знаю. Но у меня есть номер сотового телефона Сергея Сергеевича, по которому я звонил.

— Вы могли бы их опознать по фотографиям?

— Конечно! — с готовностью кивнул Марат. — Я их отлично помню.

— В таком случае, поедете со мной.

Марат замялся и спросил вялым, тихим голосом:

— Александр Борисович, можно один вопрос?

— Слушаю.

— Скажите, а как вы меня… нашли?

— Ваша подружка Яна Поповкина принесла нам вашу открытку из Сочи, — сказал Турецкий. — Она сказала, что любит вас, но не хочет выходить замуж за человека с камнем на душе. Она считает, что этот камень может отравить всю вашу совместную жизнь.

— Вот дура… — прошептал Марат, сжимая кулаки. — Какая же она дура.

Турецкий усмехнулся:

— Ну почему же? Просто она вас очень любит. Между прочим, Яна сказала, что будет ждать вас из тюрьмы столько, сколько понадобится. Подумайте об этом на досуге, Соколов. С сегодняшнего дня этого досуга у вас будет выше крыши.

3

За день до того, как состоялся этот разговор, сотрудники Главного управления собственной безопасности МВД (заместителем начальника которого был генерал-майор Вячеслав Иванович Грязнов) взяли майора милиции Юрия Устюгова по подозрению в связи с криминальной группировкой Десантника.

Бандит Рябчук, окончательно оправившийся от «клофелинового удара», опознал в Устюгове человека, приезжавшего на дачу в компании Десантника.

Майор Устюгов не стал отпираться, он признался в том, что организовал убийство Кожухина и похищение Акишина, но заявил, что к убийству миллиардера Платта не имеет никакого отношения.

К тому моменту Турецкий и без заявления Устюгова был уверен, что убийство Платта — дело рук Дэвида Флина.

«Сергеем Сергеичем» и «Герой» оказались сотрудники МУРа, полковники милиции Сергей Сергеевич Борисов и Георгий Иванович Овчинников. «Отравитель» Марат Соколов опознал их по фотографиям из личных дел.

Неделю назад они взяли отпуска (оба были друзьями и часто отдыхали вместе) и уехали в неизвестном направлении, никому ничего не сообщив. (Статус холостяков, в котором они — несмотря на зрелый возраст — до сих пор пребывали, позволил им сделать это без лишних проблем и скандалов.)

Борисов и Овчинников были объявлены в федеральный розыск. Но и главный злодей — «заказчик» миллиардера Платта, хакер международного класса Дэвид Флин, — все еще гулял на свободе.

Особенно по этому поводу негодовал Денис Грязнов. Он слишком близко к сердцу принял акишинское дело. И на то были свои причины. Сидя на кухне в квартире у Турецкого, Денис, заметно горячась и нервничая, гнул свою линию:

— Александр Борисович, если этого прохвоста не могут поймать Интерпол и милиция, то его поймаю я! В смысле — вместе с моими ребятами.

— Денис, я бы на твоем месте так не волновалась, — мягко сказала Грязнову Ирина Генриховна, подливая ему в чашку горячего чаю.

— Вот именно, — поддакнул ей Турецкий. — Ты, Дениска, слушай эту женщину. Она плохого не посоветует.

— Вам бы все шутить, — проворчал Денис. — А я серьезно. С его деньгами он просто купит себе новые документы и смоется из России, как смылся из Лондона и Парижа. Что тогда будем делать?

— Денис, ты пойми, арестовать Флина несложно, но задержание должно пройти в присутствии судебного исполнителя Франции. Таковы правила, дружище. Французский суд уже извещен. Со дня на день в Москву прибудет дивизионный комиссар полиции.

— Угу. Скажите еще, что у вас все под контролем.

— Так и есть! — улыбнулся Турецкий. — Муровцы не спускают глаз с конспиративных квартир Флина. Особенно пристально следят за квартирой на Таганской площади. Той, куда он привозил Веру.

При упоминании о Вере лицо Дениса Грязнова стало еще более недовольным и угрюмым.

— Саша, — строго сказала мужу Ирина Генриховна.

— Сорок семь лет Саша, — столь же недовольно парировал Турецкий. — Денис, перестань суетиться. Ты свое дело сделал. Семья Акишиных в сборе, никто больше не похищен. Гонорар ты получил. Остальное сделаем мы.

— Вы сделаете, — пробубнил Денис, вертя в пальцах чайную чашку. Он поставил чашку на блюдце, поднял взгляд на Ирину Генриховну и сказал: — Я, наверно, пойду. Спасибо за чай и печенье.

— Как это — пойдешь? — всплеснула руками Ирина Генриховна. — А как же торт? Между прочим, минут через пятнадцать он будет готов.

— Да, Денис, это как-то не по-человечески, — поддакнул жене Турецкий. — Посиди еще полчасика.

— Не могу, — сказал Грязнов и приложил руку к груди. — Правда не могу. У меня наклевывается новый клиент. Нужно провести планерку.

В прихожей, прощаясь с хозяевами, Денис сказал:

— Александр Борисович, когда поймаешь Флина, звякни мне, хорошо?

Турецкий клятвенно пообещал позвонить, и Денис ушел, жутко недовольный собою, Турецким, да и Ириной Генриховной, которая помешала ему гнуть свою линию до победного конца.

4

Следующий день начался для Александра Борисовича с двух известий, одно из которых было туда-сюда, а второе — совсем уж неприятным. А именно: в Москву наконец прилетел французский дивизионный комиссар, но арестовывать в его присутствии было некого — Дэвид Флин пропал. Растворился. Вечером мошенник поднялся в одну из снимаемых квартир — на Большой Грузинской, а утром, ворвавшись в квартиру, оперативники обнаружили пустую комнату и аккуратно заправленную кровать.

Квартира была пуста. Причем англичанин не оставил абсолютно никаких следов своего пребывания в ней. Ни компьютера, ни грязных чашек, ни даже мусора в ведре.

Обыскав подъезд, милиционеры обнаружили за батареей черный парик и очки в золотой оправе, и тогда один из оперативников вспомнил, как примерно через час после того, как Флин вошел в подъезд, оттуда вышел высокий молодой человек в спортивной куртке, с копной рыжих волос на голове и с большой спортивной сумкой в руке. За углом парня задержали и проверили его документы. Документы были в полном порядке.

— Он говорил по-русски? — спросил старший опер у оперативника, обыскивавшего рыжего парня.

— Как мы с вами, товарищ майор, — ответил тот.

— М-да… — протянул майор и угрюмо констатировал: — Флин послал вместо себя другого. А мы лоханулись. Может, хоть имя его запомнил?

Оперативник, проверявший рыжего, удрученно покачал головой:

— Точно вспомнить не смогу, товарищ майор. Не то Петров, не то Петруев, не то Петрунин. Что-то связанное с Петром. Слишком многих мы за эти дни останавливали.

Милиционеры были расстроены, майор — сердит. Присутствовавший здесь же французский дивизионный комиссар мсье Леже, после того как ему перевели слова майора, сердито нахмурился и посмотрел на наших оперативников с таким нескрываемым негодованием, что те поневоле потупили глаза.

…Вера Акишина вышла из университетских дверей и замерла от удивления. Со скамейки поднялся Дэвид. Он выглядел довольно странно: коричневая, слегка потертая кожаная куртка, мелированные, зачесанные кверху волосы, темная бородка. В ухе Флина болталась серьга, а его глаза — прежде темно-карие — стали ярко-синими, как две незабудки.

— Здравствуй, Вера, — сказал Дэвид по-русски, но с сильным английским акцентом.

— Здравствуй, Дэвид, — ответила Вера, без особой, впрочем, приветливости. — Что с тобой случилось? Почему ты такой… странный?

Дэвид улыбнулся и пожал плечами:

— Прости, я не понимаю.

Вера вспомнила, что Дэвид не знает русский язык, и повторила ему свои слова по-английски.

— А, ты об этом, — с прежней улыбкой сказал он. — Просто сменил имидж. Ничего особенного, сейчас многие так поступают. Мы можем где-нибудь поговорить?

— Да, конечно. Пойдем в сквер. Правда, сегодня прохладно.

— Ничего, я не отниму у тебя много времени, — заверил Веру англичанин.

Они пошли в сквер.

Деревья со дня их последней встречи сильно облетели, и сквер, политый недавним дождем, выглядел сыро и неприветливо. Скамейки были мокрыми, поэтому говорить пришлось стоя.

— Я уезжаю, — сказал Флин, держа Веру за руку и глядя ей в глаза.

— Домой? — спросила Вера.

Дэвид кивнул:

— Да.

Вера немного помолчала, потом сказала:

— За тобой охотится милиция, ты знаешь?

— Знаю, малышка, — ответил Дэвид, с любовью разглядывая Верино лицо. — Это ты их на меня навела, правда?

Вера не стала скрывать и ответила утвердительно. Лицо Дэвида не изменилось, оно по-прежнему было открытым, милым и дружелюбным.

— Напрасно ты это сделала, Вера, — сказал Дэвид. — Впрочем, я тебя не виню. У тебя не было другого выхода. Да и ничего страшного не случилось. У меня теперь другая внешность и другие документы. Я пришел поговорить с тобой не об этом.

— Вот как? — Вера посмотрела на пальцы Флина, сжимающие ее запястье. Потом перевела взгляд на новое лицо Дэвида. Лицо это показалось Вере смешным, и она улыбнулась. — Тогда о чем?

— О нас с тобой, — сказал Дэвид. — Я раньше не говорил, но я… — Он замялся. Я сделал новый паспорт не только себе, но и тебе. — Дэвид достал из кармана паспорт и протянул его Вере: — Вот, взгляни.

Вера взяла паспорт и раскрыла. С фотографии на нее глядело ее собственное лицо. В графе ФИО справа от фотографии было написано: «Елена Сергеевна Иванова».

Вера закрыла паспорт и посмотрела на Дэвида.

— Зачем это? — непонимающе спросила она.

— Как — зачем? — Дэвид растерянно улыбнулся. — Я хочу, чтобы ты поехала со мной. Со мной, понимаешь? Я хочу, чтобы мы больше никогда не расставались. Вера, малышка моя, вместе нам будет хорошо! Мы с тобой похожи, Вера!

Вера тихо покачала головой:

— Нет, Дэвид. Я с тобой не поеду.

— Но почему?

— Я не люблю тебя, и ты об этом знаешь.

— Ну и что? Не любишь сейчас, полюбишь позже! — Дэвид обхватил ее за плечи. — Малышка, рассуди сама: что тебе делать в этой стране? С твоим талантом ты можешь свернуть горы! И я тебе в этом помогу. Вместе мы непобедимы, Вера. Поверь мне, малышка, я знаю, о чем говорю. У нас будет все, все что мы пожелаем! Хочешь бриллианты? Будут бриллианты! Хочешь машины и самолеты — будут и машины, и самолеты! У тебя будет все, абсолютно все!

— Но я не хочу этого, — спокойно ответила Вера. — У меня и так есть все, что нужно. Я не могу бросить маму, не могу бросить папу и брата. Я хочу, чтобы все оставалось так, как есть.

Некоторое время Дэвид пристально смотрел ей в глаза. Вера спокойно выдержала этот взгляд. Она не чувствовала к Дэвиду ничего, он был для нее пустым местом, таким же, как Стас Тоцкий или любой другой мужчина. Она давно уже поняла, что не способна любить, и смирилась с этим.

Внезапно губы Дэвида задрожали. Глаза его расширились и подернулись влажной пеленой. Их выражение и блеск были Вере неприятны.

— Но ты не можешь мне отказать, — сказал Дэвид каким-то странным, глухим голосом. — Ты не можешь, слышишь. Ты — это все, что у меня есть. Мне плевать на деньги, плевать на все. Или мы уедем отсюда вместе, или…

— Или что?

— Или я никуда не уеду, — сказал Дэвид.

Внезапно подул ветер, и длинные светлые волосы Веры взвились кверху, как парус или облако. Вера прихватила их рукой и как бы в продолжение этого небрежного жеста пожала плечами:

— Это твое дело, Дэвид. Хочешь — оставайся в Москве, хочешь — уезжай. Мне все равно.

— Ты не понимаешь, — с могильным холодком в голосе сказал Дэвид. Он сунул руку в карман и повторил: — Ты совсем ничего не понимаешь.

— Извини, Дэвид, но мне пора. — Вера повернулась, чтобы идти, но Дэвид схватил ее за руку и с силой развернул к себе.

Вера вскрикнула.

— Ты никуда не пойдешь, — злобно проговорил Дэвид. — Еще ни один человек в мире не посмел мне отказать!

— Даже Платт? — без всякой насмешки спросила Вера.

Дэвид оскалил зубы в дьявольской ухмылке.

— Этот посмел, — ухмыляясь, процедил Дэвид. — Но он поплатился за это. Ты ведь не хочешь, чтобы я поступил с тобой так же, как с ним?

Новый порыв ветра растрепал Вере волосы, но она не стала их приглаживать. Она стояла и смотрела на Дэвида, силясь понять, чего же он хочет, чего требует от нее этот странный человек, похожий на сумасшедшего?

За спиной у Дэвида громко хрустнула ветка. Он быстро обернулся и тут же дернул Веру в сторону, заслоняясь ее телом от возможного противника. Черный ствол пистолета вжался Вере в висок.

— Stop! — яростно крикнул Дэвид, приставив ствол к Вериной голове.

Денис Грязнов, вышедший из-за дерева, замер на месте.

— Who are you?

— Меня зовут Денис Грязнов! — ответил Денис по-английски. — Я детектив. Бросьте дурить, Дэвид, и уберите пистолет.

Флин засмеялся.

— Вы так в себе уверены? — весело спросил он. — А если я прострелю ей голову? Вас наверняка не погладят за это по головке!

— Вы этого не сделаете, — твердо сказал Денис.

— Да ну? Может, проверим? — Он переместил руку с пистолетом и прижал ствол к Вериной щеке. Вера молчала. На ее побледневшем лице не было испуга, только удивление. — Ну так как? — спросил Флин. — Хотите проверить?

— Дэвид, это бессмысленно, — нервно дернув щекой, сказал Денис. — Вам все равно не уйти.

— Как знать! Возможно, я окажусь хитрее всех вас! — Флин качнул стволом в сторону Дениса: — Покажите руки!

Денис поднял руки и показал англичанину пустые ладони.

— Где ваше оружие? — спросил Флин.

— У меня его нет, — ответил Денис.

Флин усмехнулся:

— Так я вам и поверил. А ну задерите свитер!

Денис послушно задрал свитер. За поясом джинсов ничего не было.

— Повернитесь спиной! — потребовал Флин.

Денис подчинился.

— Похоже, вы и впрямь безоружны, — озадаченно проговорил англичанин. — Хм. И как же вы собирались меня взять, а, детектив?

— Парк окружен моими людьми, — сказал Денис. — Вам отсюда не уйти.

Флин быстро посмотрел по сторонам. Снова перевел взгляд на Дениса.

— А почему я должен вам верить, детектив?

— Потому что у вас нет другого выхода, — хмуро ответил Денис. — Для начала отпустите девушку. Вы ведь уже знаете, что я безоружен.

— Девушка пойдет со мной! — яростно крикнул Флин.

Вера подняла руки и обхватила тонкими белыми пальцами предплечье Флина.

— Нет, Дэвид, — тихо произнесла она. — Я все равно с тобой не пойду. Если хочешь — убей меня.

Некоторое время Флин размышлял. Его высокий лоб прорезали резкие и глубокие морщины. Потом он вздрогнул, словно вышел из сна, посмотрел на Дениса тяжелым взглядом и вдруг крикнул:

— Хочешь Веру? Получай!

Флин резким движением оттолкнул Веру от себя, да так сильно, что она упала на землю. Денис рванулся к Флину, но тот быстро вскинул руку с пистолетом и нажал на спусковой крючок.

Прогремел выстрел.

Черный тяжелый пистолет вывалился из пальцев Флина и с глухим стуком упал на асфальт. Англичанин опустил голову и упал на колени, как будто собрался молиться. Ударом ноги Денис отбросил пистолет в сторону. Флин посмотрел на красное пятно, расползающееся по белому тонкому свитеру на уровне сердца, поднял голову и посмотрел на Дениса мутным взглядом. Затем его побелевшие губы медленно искривились в какое-то жалкое подобие улыбки, и он сказал:

— That's… all…

Потом Флин упал и затих.

Денис опустился на одно колено и приложил палец к шее англичанина. Затем выпрямился, посмотрел на Веру и сказал:

— Мертв.

5

На улице сильно похолодало, но в кабинете Меркулова было тепло и уютно. Турецкий сидел в кресле с чашкой кофе в руке и задумчиво шевелил бровями. Меркулов наблюдал за ним с улыбкой.

— Ну что, Саня, дело можно считать закрытым? Борисова и Овчинникова взяли. Все сознались.

Турецкий чуть приподнял бровь и искоса посмотрел на Меркулова.

— Да, Костя, можно, — ответил он без всякого энтузиазма.

— А чего такой невеселый?

Турецкий отхлебнул кофе:

— Да как тебе сказать… Больших нервов мне стоило это дело, Костя, очень больших. — Он пожал плечами. — Старею я, что ли?

— Не молодеешь, это точно, — согласился Меркулов. — Но для старика ты неплохо поработал.

— Спасибо за комплимент, но, как человек честный, я переадресую его Денису Грязнову. Без него я бы…

— Знаю, знаю, — махнул рукой Меркулов. — Но ты, Саша, и сам с усами. Ты неплохо это дело раскрутил, нагнал страху на всех.

Турецкий хмыкнул:

— Любишь ты преувеличивать.

— Считай сам. — Меркулов принялся загибать пальцы. — Нашел убийц Платта. Раз. Тебе удалось прояснить темные места в системе управления крупными компаниями Москвы. Два. Сделать прозрачными все комбинации крупнейших в стране фирм-монополистов. Три. Ты узнал реальные суммы недоплаченных стране налогов от нефтяных, металлургических, газовых, торговых и прочих магнатов. Четыре. И прибедняться тут нечего, Саня. Ты помог своей стране, которая теперь сможет получить дополнительные миллиарды долларов в свой бюджет. А это большой успех.

— Ой, как громко, — усмехнулся Александр Борисович.

— И заметь — справедливо.

— Только ты забыл еще одно имя — Сергей Михайлович Акишин. Если и удалось чего-то добиться, то лишь с его подачи.

— Ясное дело, — кивнул Меркулов. — Но благодаря кому он оказался на свободе? Если б не вы с Денисом, не быть ему в живых. Ой, не быть. Кстати, как у него дела?

— Развелся с женой, а в остальном нормально. А что там с хулиганом Адамским?

— Освобожден. Дело прекращено. — Меркулов посмотрел на чашку с кофе, которую держал в руке Турецкий, и вдруг спросил: — Слушай, ты сейчас домой?

— Угу, — кивнул Турецкий. — А что?

Меркулов дернул уголком губ:

— Да нет, ничего.

— А зачем спрашивал?

— Да так, ни за чем.

Турецкий подозрительно прищурился:

— Так, Костя, а ну давай колись. Ты хочешь мне что-то предложить?

— Да была у меня одна мыслишка, но ты ведь устал. Нервы опять же надо подлечить. Езжай домой, попей на ночь молока с медом и ложись спать. — Меркулов иронично посмотрел на наливающегося краской Турецкого и неожиданно сдался: — Ладно, невротик, так и быть. Есть у меня бутылка отличного заграничного лекарства. Правда, не знаю, заслужил ли ты его? Сам ведь сказал — Денис, Акишин…

— Заграничного, говоришь? — недоверчиво переспросил Турецкий.

— Угу, — кивнул Меркулов. — Французского. Хочешь попробовать?

Александр Борисович вздохнул:

— Не знаю, поможет ли… Ну ладно, так и быть… Давай.

Меркулов достал из тумбочки длинную прямоугольную коробку и поставил на стол.

— «Чи-вас Ри-гал», — прочел этикетку Турецкий. — Ты что, Константин Дмитриевич, перешел с коньяка на виски?

— Подарок, — объяснил Меркулов. — От далекого английского друга. Между прочим, нам с тобой. За Флина.

— Да неужели! Чего же ты ждешь? Разливай! Меркулов поставил на стол стаканы, открыл бутылку и разлил виски по стаканам.

— За что выпьем? — спросил Турецкий, подняв свой стакан.

Меркулов пожал плечами:

— За удачу, за что же еще? И за твою интуицию. Куда мы без нее.

— А вот с этим трудно не согласиться, — с улыбкой сказал Турецкий.

Коллеги чокнулись и выпили.

Content

Фридрих Незнанский
Платиновая карта

Глава первая Таинственная смерть

Глава вторая Турецкий начинает

Глава третья Убийственная рыбалка

Глава четвертая Похищение

Глава пятая Второе похищение

Глава шестая Игорь Адамский

Глава седьмая Андрей Максимович

Глава восьмая «Платиновая карта»

Глава девятая Турецкий продолжает

Глава десятая Вера Акишина

Глава одиннадцатая Дэвид Флин

Глава двенадцатая Мытищинский след

Глава тринадцатая Комбинация Турецкого

Глава четырнадцатая Конец игры