Мигель де Унамуно

Ох, уж эти французы!

Побасенки

Давно известно, что наши соседи-французы безнадежны, когда они принимаются судить о нас, испанцах. И зачем только они пускаются в разговоры об Испании! Они же ничего в этом не смыслят.

К бесчисленным доказательствам подобного утверждения пусть читатель добавит следующий рассказ одного француза, который тот приводит как особенно характерный для Испании. Вот этот рассказ, переданный слово в слово.

Дон Перес был кастильский идальго, душой и телом преданный науке. Соотечественники считали его скромнейшим человеком.

Все ночи от зари до зари и все дни от темна до темна проводил он, углубившись в изучение некоей научной проблемы из области химии. Решение этой проблемы должно было привести к открытию нового взрывчатого вещества, что сделало бы непригодными все подобные вещества, изобретенные ранее, пошло бы, конечно, на пользу его родной Испании и заставило бы заговорить весь мир о ее чести и славе.

Читатель, который вообразил бы, что наш дон Перес не выходил из лаборатории, орудуя в ней ретортами, дистилляторами, реактивами, тиглями и осадками, показал бы себя несведущим в делах Испании.

Испанский идальго – это вам не какой-нибудь провизор из аптекарской лавки, что только и знает свои весы да ступки, – можно ли столь низменно понимать высокое назначение науки! Не случайно именно в Испании пышным цветом расцвела теология. Дон Перес, по образному испанскому выражению, убивал все свое время, составляя всевозможные формулы. С мелком в руке стоял он перед доской и ломал себе голову, пытаясь найти то, что ему было нужно. Он вовсе не хотел, чтобы на его исследовании лежала печать грязной действительности; он вспоминал тот случай, когда подлые каторжники побили камнями Дон Кихота, и не желал, чтобы грубая реальность поступила точно так же с ним самим. Фартук и лаборатория были уделом Санчо Пансы от науки, право же на исследование бездны Монтесинос принадлежало ему.

Пусть возятся с весами и склянками люди, прозябающие в невежестве. Разве могут они служить примером для тех, кто, как большинство испанцев, родился, уже владея абсолютной истиной, а если и позволил себе расстаться с ней, то – только из-за своей непомерной гордыни.

После бесконечных бдений дону Пересу в конце концов удалось найти желаемую формулу, и день, когда она была опубликована, стал праздником для всей Испании. На балконах домов стали вывешивать ковры, на площадях сжигались потешные чучела, устраивались фейерверки, а главное – бои быков. Военные оркестры взбудоражили улицы городов звуками гимна Риего.

Кортесы вынесли решение увенчать дона Переса лаврами на мадридском Капитолии, если он сумеет взорвать гибралтарские скалы вместе с засевшими там англичанами, либо, на худой конец, американскую горку в парке Ретиро.

На страницах газеты «Борьба» замелькали портреты дона Переса, то рядом с портретом Руиса Соррильи, то с портретом претендента на престол, дона Карлоса. Стены обувных лавок, цирюлен, да и многих домов украсились этими портретами, вырезанными из газет. Новую анисовую водку окрестили «Анисовая взрывчатка Перес».

Не обошлось, однако, без разных Санчо и хитрых пройдох бакалавров, которые пытались вылить ушаты холодной воды на всенародное ликование. Но как только появились в газетах статьи прославленного геометра Дона Лопеса и не менее прославленного теолога дона Родригеса, в которых ломались копья в защиту новой взрывчатки Переса, недовольные были вынуждены при всем честном народе прикусить язык и – теперь им ничего другого не оставалось – только глухо скрежетать зубами.

Настал день испытания. Все было подготовлено к взрыву одного из холмиков среди равнин Ламанчи. Не было отбоя от храбрецов, жаждавших поджечь фитиль в обществе дона Переса.

Когда фитиль загорелся, толпа, издалека следившая за испытанием, разразилась сотрясавшими все вокруг криками: «Браво!», «Оле!» А некоторые даже побледнели. Но вот огонь подобрался к взрывчатке, раздался грохот, подобный грому, и поднялось огромное облако пыли. Когда же оно рассеялось, перед публикой в ослепительном блеске славы предстала фигура дона Переса. Толпа неистово аплодировала, гремело «ура» в честь изобретателя и той, что произвела его на свет. Дона Переса подняли на руки и понесли, совсем как какого-нибудь дона Фраскуэло, когда тот прикончит быка по всем правилам высшей тавромахической метафизики. Повсюду только и слышно было: «Оле! Честь и слава Испании!»

Прибыльные были деньки для газетных издателей.

Очевидцы рассказывали, что холм стерт с лица земли, а пострадавшие демонстрировали ушибы, полученные от разлетевшихся при взрыве камней; однако несколько дней спустя распространился слух, будто какие-то пастухи видели упомянутый холм на том же месте, что и прежде, и когда это известие подтвердилось, вновь произошел взрыв, взрыв всенародного негодования.

Как же так? Холм обязан был взлететь, ведь дон Перес вывел мелом на доске непогрешимые формулы!

Конечно же, все это объяснялось тем, что взрывчатку подмочила предательская рука, рука злобного волшебника – врага дона Переса и завистника его славы.

А так как дело происходило в Испании, то очевидно, что этим волшебником могло быть только правительство. И общественное мнение обрушилось на правительство. Его ругали повсюду: в кафе и в гостях, а газеты поносили безумную политику злого волшебника, который упорствует в своем нежелании считаться с общественным мнением. И это в то время, когда общественное мнение в Испании отлично разбирается в вопросах химии, особенно с тех пор, как его просветили на этот счет прославленный геометр дон Лопес и не менее прославленный теолог дон Родригес.

И тут поднялось такое… Со всех сторон только и слышно было: Колумб, Сиснерос, Мигель Сервет, славные подвиги во Фландрии; Саладо, Вад-Рас, Лепанто, Отумба, теологи Тридентского собора, героическая испанская пехота, перед которой оказался бессилен военный гений величайшего полководца XIX века. Вновь заговорили о недостатке патриотизма у тех, кто предпочитает своему все иноземное, хотя подчас оно много хуже отечественного. Вспомнили про бедного дона Фернандеса, прозябавшего в безвестности на своей неблагодарной родине, но давно прославленного повсюду за ее пределами, про бедного дона Фернандеса, чьи книги, употребляемые в Испании лавочниками на обертку, давно уже были переведены на языки цивилизованных народов мира, в том числе на японский и на нижнебретонский.

Бедняга дон Перес, преследуемый трусливыми проходимцами, пытался защищать честь Испании; и так как он все же твердо решил доказать эффективность нового взрывчатого вещества, с помощью которого он намеревался взорвать Гибралтар и разоблачить правительство, его выбрали кандидатом в депутаты кортесов. Как известно, испанские кортесы – это академия, где собираются для дискуссий ученые мужи страны, или, если угодно, ассамблея, которая, следуя славным традициям толедских соборов, выступает в роли то политического конгресса, то церковного собора, где только и делают, что выясняют теологические проблемы.

Едва лишь почитатели дона Переса выдвинули его кандидатуру, знаменитейший тореадор дон Сеньорито, этот живой пример союза пера и шпаги, возгорелся боевым духом и после очередной корриды, убив по всем правилам высочайшей тавромахической премудрости шесть быков и доведя публику до исступленного восторга, отправился на митинг и здесь вторично сумел потрясти публику удивительной речью в честь кандидатуры дона Переса.

Такое случается только в живописной Испании.

Подобно тому как на арене тореадор посвящает бой прекрасной даме или какому-нибудь замечательному событию, так и здесь дон Сеньорито начал свою речь со здравицы в честь горячо любимой отчизны. Он грудью встал за славу Испании и с той же отвагой, с какой привык бросаться на быка, ринулся на англичан, захватчиков Гибралтара. Затем один искусный поворот – и он уже атаковал противников дона Переса; за этим последовал ряд блестящих, хотя и несколько рискованных выпадов против тех, кто не понимает роли и значения химии, и напоследок дон Сеньорито нанес великолепнейший удар правительству, вонзив ему шпагу в загривок по самую рукоять.

«Оле! – кричала толпа. – Вот молодчина!» И требовала наградить оратора ухом убитого чудовища. Все кричали «браво», и имя дона Переса смешивалось в громе приветствий с именем дона Сеньорито.

Тут же, находился великий мастер организовывать подобные овации – испанский Барнум, популярнейший импрессарио дон Карраскаль, который собирался устроить мудрейшему среди мудрых дону Пересу турне по Испании, как он уже сделал это однажды с одним из величайших испанских поэтов.

Славный дон Перес позволял проделывать с собой все, что угодно. Ехал сюда, ехал туда, бывал повсюду, куда его приглашали почитатели, и сам не знал, чем все это кончится.

Но ни цицероновское красноречие прославленного тореадора дона Сеньорито, ни деятельность популярнейшего дона Карраскаля, ни покровительство крупнейшего из политических деятелей дона Энсинаса не тронули испанское правительство: оно, как и прежде, за милую душу поедало народные денежки и, по своему обыкновению, оставалось глухим к голосу народа.

А Гибралтар с англичанами как стоял, так и стоит на прежнем месте!

Согласитесь же, что только француз способен нагромоздить этакую кучу глупостей. Изобразить какого-то матадора оратором, произносящим пламенную речь в честь ученого, выдвинутого кандидатом в кортесы! Только француз, повторяем, способен выдать подобные басни за правдивый рассказ об Испании. Ох уж эти французы!

Но, сеньоры, когда же наши соседи узнают нас по крайней мере так, как мы сами знаем себя?

Content

Мигель де Унамуно
Ох, уж эти французы!
Побасенки