Г. Пернавский

Мифы Великой отечественной 2

УДК 94

ББК 63.3(2)62

© А. Исаев, 2009

© П. Сутулин, 2009

© Б. Юлин, 2009

© Г. Пернавский, 2009

© М. Мельтюхов, 2009

© М. Токарев, 2009

© Е. Белаш, 2009

© ООО «Издательство «Яуза», 2009

© ООО «Издательство «Эксмо», 2009

Сборник / Под ред. М 68 Г. Пернавского. – М.: Яуза; Эксмо, 2009. – 304с. – (Военно-исторический сборник. ВИС).

Оформление серии художника П. Волкова

ISBN 978-5-699-31707-3

Алексей Исаев. «НО РАЗВЕДКА ДОЛОЖИЛА НЕТОЧНО…»

Слова из песни про далекий пограничный конфликт «Но разведка доложила точно…» стали фирменным знаком разведывательных органов Красной Армии. Свой светлый образ они пронесли даже через всеобщую головомойку лета 1941 г. Танкисты, о которых, собственно, пелось в песне, тогда надолго потеряли народную любовь, потеряв свои танки. Созданные могучим советским ВПК, чудо-танки вместо того, чтобы останавливать за один раз по целой немецкой танковой группе, стояли брошенными на обочинах дорог. Позднее, в 1943 г., их преемники горели под огнем «Тигров». Поэтому мудрые разведчики были вынуждены выяснять планы противника на лето 1943 г., чтобы измотать танковые войска противника в обороне и выбить ненавистные «Тигры» с «Фердинандами» до того, как с ними столкнутся «тридцатьчетверки» и их меньшие братья. «Сталинские соколы» проспали уничтожение своих машин на аэродромах и затем уныло взирали на догорающие «ишаки» и «миги». А уж после того, как через прессу в общество выплеснулась информация о сотенных счетах немецких асов, репутация пилотов была испорчена окончательно. Одним словом, на репутации танкистов и летчиков даже в советское время были какие-то досадные пятнышки. Глуховатые артиллеристы вообще стыдливо прятались вместе со своими прозрачными линейками, стереотрубами и заумными расчетами где-то на задворках народной любви. Впрочем, человек, умеющий пользоваться логарифмической линейкой, по определению не может стать кумиром миллионов.

На этом фоне только одна группа людей в военной форме оказалась вне критики. Как-то само собой подразумевалось, что уж разведчики-то все делали на совесть. В худшем случае они всегда могли пожаловаться на то, что от их предсказаний отмахивались вожди или глупые генералы. В позднесоветский период разведчики определенно стали любимцами публики. Самые популярные фильмы и сериалы были посвящены именно им – «Семнадцать мгновений весны», «Щит и меч», «Вариант «Омега», «Подвиг разведчика», польская «Ставка больше, чем жизнь», болгарский «На каждом километре» и поддержавший общую тенденцию продукт соцлагеря «Фронт без пощады». Лучшие актеры воплощали на экране образы умных и хладнокровных бойцов разведки. Им на совершенно легальной основе разрешалось надевать и носить изящную немецкую униформу. Уже одно это делало их совершеннейшими душками. Лучше сверкающих лакированными сапогами штандартенфюреров был только золотопогонный «Адъютант его превосходительства». Впрочем и армейские разведчики тоже отличались от унылой массы «махры»-пехоты камуфляжными маскхалатами.

В какой-то мере этому способствовала атомизация общества, рост индивидуалистической идеологии. Бежать в атаку с нестройным «Ура-а-а-ыы…» было наиболее реалистичным, но наименее интересным вариантом участия в боевых действиях. Хотелось, естественно, другого – свободы принятия решения, отсутствия череды начальников наверху. Точнее, начальники-то были, но где-то далеко. Чтобы не нужно было стоять перед ними навытяжку и слушать гадости, а лишь периодически отбивать принимаемые с благодарностью шифровки.

Однако с практической точки зрения при изучении истории войны мифы только мешают. Если мы принимаем вводную о хорошей (удовлетворительной) работе разведки, то куда больше вины взваливается на военачальников. Ведь теоретически они имели все данные для принятия решений. Фактически причиной катастроф становится недостаток внимания к данным разведки. Получается, что многих неудач первых лет войны можно было избежать, лишь прислушавшись к разведчикам.

История с Рихардом Зорге, якобы предупредившем всех и обо всем, как и восхваление деятельности советской разведки перед войной в целом, сейчас является уже практически мантрой. Непреложным является, однако, тот факт, что разведчикам не удалось вскрыть план «Барбаросса» и своевременно представить военному и политическому руководству убедительные доказательства намерения немцев напасть на СССР. Если быть точным, то проблема в первую очередь именно в своевременности предоставления информации. То есть данные разведки требовались тогда, когда было еще не поздно принимать нужные решения. Следует отметить, что немцы также не сидели сложа руки и старались максимально затруднить действия разведчиков. Ими был впервые использован прием, который впоследствии стал базовым для маскировки крупных наступлений, – выдвижение механизированных соединений к фронту происходило в последний момент, незадолго до начала операции. Так, например, XXXXVIII танковый корпус еще в начале июня 1941 г. дислоцировался в районе Бреслау, то есть на территории Рейха, а не Польши. Он находился далеко к западу от Вислы, и даже выявление разведкой его точного местоположения не давало ответа на вопрос «Собираются ли немцы нападать на СССР?».

С началом боевых действий работа разведчиков в значительной мере облегчилась. Теперь хотя бы можно было захватывать контрольных пленных и понимать, какие соединения у противника стоят в первой линии. Также можно было вести ограниченную только дальностью самолетов воздушную разведку. Но проблема получения необходимых разведданных мучила Красную Армию всю вторую половину 1941 г. Самым сложным для разведки является отслеживание передвижения и перегруппировок противника между различными участками фронта и определение местоположения резервов. Последние располагались рассредоточено в тылу, и их обнаружение силами воздушной разведки было очень трудной задачей. Помощь партизан и агентурная разведка далеко не всегда давала правильные ответы на вопросы «А что у немцев в резерве и где они расположены?».

Характерным примером является работа разведки в ходе сражения за Киев. В подготовленной для командования Юго-Западного направления (объединявшем Юго-Западный и Южный фронты) ориентировке о группировке сил противника на 1 сентября 1941 г. привлекает внимание следующее. Против оборонявшего Киев Юго-Западного фронта разведчики насчитали 2 танковые дивизии, 1 моторизованную дивизию, 1 кавалерийскую дивизию, 26 пехотных дивизий в первой линии и 2 танковые дивизии, 13 пехотных дивизий в резерве. Против Южного фронта соответственно – 4 танковые дивизии, 3 кавалерийские дивизии, 5 моторизованных дивизий, 23 пехотные дивизии в первой линии и 10 дивизий (преимущественно пехотных) в резерве. Этот расчет включает в себя часть 2-й танковой группы Гудериана, действовавшей против правого крыла Юго-Западного фронта. Подвижные соединения немцев, по данным разведки (и они в целом соответствовали действительности), находились преимущественно против Южного фронта. Захваченный немцами Кременчугский плацдарм на левом берегу Днепра занимался, по данным разведки, только пехотой. Соответственно наступление с этого плацдарма могло развиваться темпами,характерными для пехоты, – 10-15 км в сутки в худшем случае. Угроза окружения Киева уже была, но наибольшую опасность представлял XXIV моторизованный корпус из группы Гудериана на правом фланге. Темпы его продвижения не обещали скорого соединения с наступающей от Кременчуга пехотой. Строго говоря, уровень опасности в начале сентября с точки зрения предоставленных разведкой данных был умеренным. Сама по себе идея окружения «асимметричными каннами», т.е. танковой группировкой, идущей на соединение с пехотой, была достаточно характерной для немцев. Более того, такой пример уже был перед глазами – Уманский «котел» начала августа 1941 г.

Советское командование в начале сентября 1941 г. небезосновательно рассчитывало на то, что удастся удержать XXIV корпус от прорыва навстречу пехоте на Кременчугском плацдарме. Навстречу этому корпусу подтягивались резервы – 5-й кавалерийский корпус, прославленная 100-я стрелковая дивизия, 1-я танковая бригада. Ослабленный в предыдущих боях один корпус не был достойным основанием для отказа от удержания Киева, а главное – выгодного во всех отношениях рубежа Днепра. Отход целого фронта с высокой вероятностью мог привести к катастрофе. Эта опасность была как минимум соразмерна с опасностью охвата и обхода по сценарию «асимметричных канн».

Однако сценарий неожиданно изменился. Сконцентрировав под Кременчугом крупные силы саперных подразделений, немцы построили через Днепр огромный 16-тонный мост длиной два километра, пригодный для всех родов войск. Находившиеся до этого перед Южным фронтом танковые дивизии немцев начали форсированными маршами подтягиваться к этому мосту. В ночь с 11 на 12 сентября они были переправлены на восточный берег Днепра. Наступление началось уже утром 12 сентября. В воскресенье, 14 сентября, после проливных дождей предыдущих дней установилась удивительно ясная и солнечная погода. В 18.20 у Лохвицы встретились передовые отряды 3-й танковой дивизии 2-й танковой группы и 9-й танковой дивизии 1-й танковой группы. Самое большое окружение в истории войн замкнулось.

Доложила ли «разведка точно» в сентябре 1941 г.? Отмахнулись ли от ее правдивых данных? Ответ на оба вопроса приходится давать отрицательный. Перегруппировка крупных сил танков немцев не была своевременно вскрыта. Киевский «котел» был и остается примером ограниченности возможностей разведки в войне, в которой применяются крупные механизированные соединения. Составляя всего около 10 процентов от общей численности соединений войск сторон, танковые и моторизованные дивизии обладали огромной маневренностью и разрушительной силой. Главной их характеристикой была способность к быстрому маневру, отследить который было очень сложно. Совершение маршей по ночам, радиомолчание давали надежное укрытие от воздушной разведки, а агентурная разведка передавала информацию с недопустимыми в условиях маневренной войны задержками.

Почти в точности ситуация повторилась в ходе возникновения столь же крупного «котла» под Вязьмой. Предполагалось, что немцы ударят вдоль шоссе, проходящего по линии Смоленск – Ярцево – Вязьма. На этом направлении была создана система обороны с хорошими плотностями. Однако немецким командованием была произведена крупная перегруппировка войск, которая позволила принципиально изменить форму операции. Для этого немцы скрытно перебросили из-под Ленинграда 4-ю танковую группу, что позволило нанести удар не в одном месте, а в двух, по сходящимся направлениям. Для маскировки этого мероприятия был проведена в жизнь довольно замысловатая кампания дезинформации. В частности, под Ленинградом оставили радиста из штаба 4-й танковой группы с характерным почерком работы. Перехваты его радиограмм, даже при невозможности их расшифровать, указывали советским разведчикам на местонахождение штаба танковой группы. Перегруппировка была настолько стремительной, что, например, 1-я танковая дивизия пошла в бой с марша еще до сосредоточения ее артиллерийского полка.

Результат дезинформационных мероприятий не заставил себя ждать. Советское командование довольно точно определило время начала операции «Тайфун», но безнадежно промахнулось с ее формой и направлениями главных ударов. Так, удар 3-й танковой группы из района Духовщины пришелся севернее шоссе Ярцево – Вязьма, встык 19-й и 30-й армий, удар 4-й танковой группы – южнее шоссе, по 24-й и 43-й армиям восточнее Рославля. То есть удары были нанесены там, где плотность войск была ниже нормативов для устойчивой обороны. Создав локальное превосходство в силах, немцы без особых усилий взломали оборону советских войск. Например, против четырех дивизий 30-й армии действовали двенадцать немецких.

Поскольку удар пришелся по участку, на котором не ожидалось наступления, его эффект был оглушительным. В отчете о боевых действиях 3-й танковой группы со 2.10 по 20.10.1941 г. было написано: «начавшееся 2.10 наступление оказалось для противника полнейшей неожиданностью. Моторизованные и пехотные дивизии (особенно V армейского корпуса) после короткой артиллерийской подготовки прорвали оборонительные позиции противника и устремились вперед через реки Вотря, Вопь и Кокошь. Сопротивление противника оказалось гораздо слабее, чем ожидалось. Особенно слабым было противодействие артиллерии». Понятно, что при слабом противодействии артиллерии можно было себе позволить перейти танковой дивизией в наступление с марша, без поддержки ее собственного артполка.

Могла ли разведка предотвратить Вяземскую катастрофу? Поток слухов, сплетен и откровенного вранья, поступавший с той стороны фронта, было очень сложно отфильтровать и выявить действительно важные сообщения. Немцы намеренно выбрали в качестве исходных позиций для наступления довольно глухие и мало подходящие для наступления танковых сил места. Главное же, что было трудно отследить, – это перегруппировку крупных механизированных соединений противника.

Ошибки у разведчиков случались даже в тех случаях, когда нужно было наблюдать за статичной группировкой противника. Понятно, что в этом случае ошибались не в количестве и номерах соединений противника, а в их численности. Характерным примером является история с оценкой численности 6-й армии Паулюса в Сталинграде незадолго до начала операции «Уран». Советское командование, достаточно часто завышавшее возможности немцев, в случае со Сталинградом сильно недооценивало численность 6-й немецкой армии. А.М. Василевский в мемуарах признавался:

«По разведывательным данным из фронтов, принимавших участие в контрнаступлении, а также разведывательных органов Генерального штаба, общая численность окруженной группировки, которой командовал генерал-полковник Паулюс, определялась в то время в 85-90 тыс. человек. Фактически же в ней насчитывалось, как мы узнали позднее, более 300 тыс. Значительно преуменьшенными были наши представления и о боевой технике, особенно артиллерии и танках, и вооружении, которыми располагали окруженные фашисты. Мы не учли тех пополнений, которые поступали в соединения 6-й полевой и 4-й танковой немецкой армий в процессе их наступления и обороны, и огромного количества частей и подразделений всякого рода специальных и вспомогательных войск, попавших в «котел». Между тем личный состав этих войск в большинстве своем был использован в дальнейшем для пополнения боевых частей. Так, мы совершенно не принимали в расчет попавшие в окружение дивизию ПВО, более десятка отдельных саперных батальонов, санитарные организации и подразделения, многочисленные строительные батальоны, инженерные отряды из бывшей организации Тодта (возглавленной после его смерти Шпеером), части полевой жандармерии, тайной военной полиции и т. д.» (Василевский Л.М. Дело всей жизни. М.: Политиздат, 1983, С.232-233).

Однако дело было, конечно же, не в организации Тодта и тыловиках. В этой связи небезынтересно сравнить разведсводку № 033а (итоговую) штаба Сталинградского фронта от 2 ноября с данными о численности пехотных дивизий от 1 ноября в журнале боевых действий 6-й армии. Противостоящие дивизии противника были за время оборонительной операции неплохо изучены и правильно перечислены. Однако оценка численности соединений противника была сильно заниженной. Так, по данным советской разведки, 94-я пехотная дивизия насчитывала всего 1700 человек, 389-я пехотная дивизия – 3000 человек, 305-я пехотная дивизия – 1800 человек, 79-я пехотная дивизия – 3500 человек, 76-я пехотная дивизия – 2000 человек, 100-я легкопехотная дивизия – 2200 человек (ЦАМО РФ. Ф.38. Оп.11360. Д.251. Лл.135-136). По данным, приведенным в журнале боевых действий 6-й армии, численность этих дивизий была гораздо выше. На 1 ноября 1942 г. 94-я пехотная дивизия насчитывала 7002 человек, 389-я пехотная дивизия – 6556 человек, 305-я пехотная дивизия – 5644 человека, 79-я пехотная дивизия – 6324 человека, 76-я пехотная дивизия – 6765 человек, 100-я легкопехотная дивизия – 5705 человек. Разница, как мы видим, более чем в два раза. Поэтому оценка общей численности 6-й армии в советской разведсводке оказалась сильно заниженной. Предполагалось, что войска противника насчитывают 78 800 человек, 790 полевых орудий, 430 противотанковых орудий и 540 танков. Численность танков была традиционно сильно задрана, а численность личного состава – занижена. Столь большую цифру численности танкового парка 6-й армии советские разведчики получили, посчитав в составе танковых дивизии по штатной численности полторы сотни танков.

Возможно, советские разведчики оказались вынуждены подтверждать заявки войск о тысячах уничтоженных солдат и офицеров противника соответствующим снижением численности его соединений. Если в отношении танков можно было говорить о высокой эффективности ремонтных служб, восстанавливающих подбитую технику, то в отношении личного состава это объяснение не работало. Раненые и убитые, безусловно, покидали ряды боевых подразделений. Соответственно, приходилось раз за разом снижать численность дивизий противника. Однако так или иначе заниженные оценки становились основой для принятия решений командованием, в том числе самого высокого уровня. Недооценка противника может иметь самые печальные последствия.

Что может произойти при недооценке противника, вполне определенно демонстрирует собрат «Урана» – «Марс». Эта неудачная операция ноября – декабря 1942 г. провалилась не в последнюю очередь потому, что разведчиками не были вскрыты оперативные и стратегические резервы немецкого командования. Особенно ярко это проявилось в наступлении 41-й армии Калининского фронта. 1-й механизированный и 6-й стрелковый корпуса наступали так, как будто на их правом фланге не было вообще никаких угроз. Однако именно по правому флангу наступающих корпусов был нанесен сильный удар танковыми соединениями противника в лице 19-й и 20-й танковых дивизий. Также не были ориентированы на появление резервов противника войска 20-й армии Западного фронта. В отчете разведки ОКХ от 3 декабря 1942 г. отмечалось: «Сравнение задействованных противником сил с оперативными целями наглядно свидетельствует о том, что противник недооценил прочность нашей обороны; в особенности, как подтверждает дезертировавший начальник штаба 20-й кавалерийской дивизии, он был изумлен появлением «надежных немецких резервов» в решающие моменты атаки. На эти силы противник не рассчитывал. На картах, попавших к нам, никаких немецких резервов не отмечено».

Позднее, уже в наше время появилась версия о том, что Жукова «подставили» и план проводившейся им операции был сдан немцам. Эта версия была введена в оборот одним из руководителей разведки Павлом Судоплатовым. Он утверждает, что советское командование для того, чтобы с большей надежностью исключить переброску немецких резервов с Западного направления на Южное, через агента-двойника Александра Демьянова подбросило 4 ноября 1942 г. «информацию» руководству вермахта о том, что главный удар по противнику Красная Армия нанесет 15 ноября подо Ржевом. Даже если отвлечься от того, что такая «дезинформационная» операция очень плохо пахнет, само по себе выдвижение подобных версий явно призвано прикрыть промахи разведки на московском направлении. Тем более передача информации по приказу политического руководства в куда меньшей степени сказывается на чести мундира, чем откровенный провал с определением местоположения резервов противника.

Культовым сражением поклонников разведки как «соли земли войны» была и остается Курская битва. Согласно популярной и упрощенной версии событий именно там разведчики наконец-то помогли армейским неудачникам не облажаться в очередной раз. Попробуем разобраться, насколько значимым был вклад разведки в успех советской обороны. Действительно, в отличие от многих других оборонительных операций, летом 1943 г. у советского верховного командования были весомые данные разведки относительно планов противника. Они были получены задолго до начала немецкого наступления – весной 1943 г. Важнейшее сообщение пришло 7 мая 1943 г. В этот день НКГБ СССР за № 136/М направило в Государственный Комитет Обороны (ГКО) сообщение Лондонской резидентуры, в котором приводился текст перехваченной английской разведкой телеграммы от 25 апреля генерал-фельдмаршала Вейхса в адрес оперативного отдела штаба Верховного командования. Интересно, что эта информация была получена неофициальным путем, через советскую разведывательную сеть в Англии. Документ передал известному впоследствии советскому разведчику Киму Филби один из членов «кембриджской пятерки» Джон Кернкрос, работавший в дешифровальной службе Блетчли-парк. Одновременно Кернкросс был агентом советской разведки. Он был завербован еще в 1935 году, но оставался неизвестным до начала 90-х.

В перехваченной и дешифрованной англичанами телеграмме Вейхса подробно излагался план операции «Цитадель» и оценка состояния советских войск на этот момент. Через двадцать дней в Генштаб поступило спецсообщение 1-го Управления НКГБ СССР, в нем указывались направления ударов германских войск на линии Белгород – Курск – Малоархангельск.

Однако полученные от разведки данные не давали исчерпывающего ответа на вопрос о месте нанесения ударов. Более того, у советского командования не было даже точных сведений о наряде сил противника для наступления на северном и южном фасах Курской дуги. Г.К. Жуков вспоминал: «Ставка и Генштаб считали, что наиболее сильную группировку противник создает в районе Орла для действий против Центрального фронта. На самом деле более сильной оказалась группировка против Воронежского фронта, где действовали 8 танковых, одна моторизованная дивизии, 2 отдельных батальона тяжелых танков и дивизион штурмовых орудий. В них было до 1500 танков и штурмовых орудий. Танковая группировка противника, действовавшая против Центрального фронта, насчитывала лишь 1200 танков и штурмовых орудий. Этим в значительной степени и объясняется то, что Центральный фронт легче справился с отражением наступления противника, чем Воронежский фронт» (Жуков ГК. Воспоминания и размышления. В 2 т. – М.: Олма-Пресс, 2002. Т.2. С. 147).

Справедливости ради нужно сказать, что, несмотря на неудачу с определением «веса» ударных группировок противника на северном и южном фасах Курской дуги, советские разведчики добились определенных успехов. В своей книге о Курской битве американский историк С. Ньютон пишет: «Во время специальной операции для введения в заблуждение советских войск, учитывая то, что произошло с 9-й армией и составляющими ее войсками после отхода с Ржевского выступа, на протяжении весны и начала лета 1943 года немцы использовали ряд ложных названий. По-видимому, группа армий «Центр» особенно заботилась о том, чтобы скрыть местоположение штабов 9-й армии и 47-го танкового корпуса, на которые были возложены основные штурмовые задачи в операции «Цитадель» (Ньютон С. Курская битва: немецкий взгляд. М.: Яуза, Эксмо, 2006. С. 175). Еще одной мерой была маскировка танковых дивизий под пехотные.

Однако появление 9-й армии, чье присутствие немцы так стремились скрыть, не ускользнуло от внимания советской разведки. Уже в «Оценке группировки противника перед центральным фронтом» на 10 июня 1943 г., за месяц до начала операции «Цитадель», указывалось:

«В последнее время поступили данные, что на участок Центрального фронта вышло управление 9 А (генерал-полковник Модель), ранее находившееся на смоленском направлении. Предположительно в подчинение 9 А вошли соединения, действующие на участке от Кромского шоссе до Севска (или даже Рыльска)» (ЦАМО РФ. Ф. 201. Оп.392. Д. 7. Л. 222).

Таким образом, принятые немцами меры маскировки не достигли поставленных целей и появление 9-й армии не осталось незамеченным. Более того, в «Справке-докладе о группировке войск противника, действующих против Центрального фронта» на 11.06.1943 г. о присутствии 9-й армии говорилось как о свершившемся факте:

«Против войск ЦФ обороняются соединения 2 ТА (генерал-фельдмаршал Шмидт), 9 А (генерал-полковник Модель) и 13 АК из состава 2 А (генерал Штаубе)» (Там же, л. 224).

Несомненно, заметную роль в этом успехе сыграла длительная пауза в боевых действиях. С апреля по июнь 1943 г. никаких крупных операций сторонами не проводилось, и разведчики могли спокойно «прощупывать» статичную группировку противника.

Однако гораздо хуже обстояли дела с определением качественного и количественного состава войск, которые могли обрушиться на оборону Центрального фронта. В той же «Справке-докладе о группировке войск противника, действующих против Центрального фронта на 11.06.1943» группировка противника характеризуется следующим образом:

«Всего в первой линии против Центрального фронта действует до 16 дивизий, из них:

Пехотных дивизий…..14 (299, 216, 383, 78, 258, 102, 72, 45, 137, 251, 82, 377, 340, 327).

Танковых дивизий … 1 (20)

Егерских батальонов 5 (8, 9, 10, 11, 13)

Всего во второй линии – 10 дивизий, из них

Танковых до 5 дивизий (18, 20, 12, 2 и тд б/н)

Моторизованных 2 дивизии (36 и 10 мд)

Пехотных 3 дивизии (7 и две пд б/н)» (ЦАМО РФ, Ф. 201. Оп. 392. Д. 7. Л. 225).

Обладая сегодня исчерпывающими данными о составе немецких ударных группировок июля 1943 г., можно сделать некоторые выводы об успехах и промахах разведки. Во-первых, невооруженным взглядом виден пропуск двух танковых дивизий – 4-й и 9-й. Одна из них в принципе могла прятаться за «тд без номера», но другая явно была посчитана как пехотная. Также в списке отсутствуют 6, 31, 86 и 292-я пехотные дивизии, участвовавшие в операции «Цитадель» в составе 9-й армии.

Чем обернулись расплывчатые данные разведки? Советскому командованию и на северном, и на южном фасе Курской дуги пришлось прикрывать широкий фронт. Фактически после получения информации о немецком наступлении против Курского выступа, вся танкодоступная местность на его северном и южном фасах была с разной плотностью перекрыта заслонами войск Центрального и Воронежского фронта соответственно. Благо резервы в 1943 г. в отличие от 1941 г. имелись. Разница была в том, что у Центрального фронта танкодоступный участок местности составлял 95 км, а у Воронежского фронта – 164 км при примерно равном наряде сил на оборону. Поэтому оборона Воронежского фронта была менее плотной и не устояла под сильным ударом немцев. Оборона фронта была пробита на всю глубину, и потребовалось введение в бой резервов Ставки в лице 5-й гвардейской танковой и 5-й гвардейской армий. Впрочем, и на Центральном фронте не все было благополучно. Предполагавшегося удара вдоль железной дороги на Курск через Малоархангельск не последовало. Немцы ударили в стороне от дороги, где оборона была менее плотной. Первую полосу обороны на этом направлении 9-й армии удалось пробить уже в первый день «Цитадели».

Может быть, в 1945 г. ситуация исправилась? Разведчики набрались опыта и не совершали досадных ошибок? Опыт появился, техника разведки улучшилась, но неустранимые недостатки «зрения» армии остались. Характерным примером являются боевые действия в Венгрии. Немцы воспроизводили там многие типичные для других своих наступлений приемы. Попробуем посмотреть, увидела ли возмужавшая советская разведка то, что не видела до этого. Итак, в конце декабря 1944 г. войска 2-го и 3-го Украинского фронтов окружили Будапешт и блокировали его гарнизон. Реакция на самом верху властной пирамиды Третьего рейха последовала незамедлительно. В Рождество 1944 г. Гитлер распорядился перебросить из-под Варшавы IV танковый корпус обергруппенфюрера и генерала войск СС Герберта Гилле. Ему подчинялись танковые дивизии СС «Викинг» и «Мертвая голова». Задачей эсэсовского корпуса было пробиться к окруженному Будапешту и восстановить линию фронта по Дунаю. Операция получила кодовое наименование «Конрад». Дивизии «Викинг» и «Мертвая голова» пошли в бой с колес, до полного сосредоточения всех частей. Вспоминается Вязьма 1941 г. – тогда прибывшие из-под Ленинграда немецкие дивизии тоже начали наступление до сосредоточения всех частей.

Неужели советские разведчики 1945 г. не оказались мудрее своих коллег из 1941 г.? Увы, все получилось как всегда. Ввиду быстроты перегруппировки корпуса Гилле из-под Варшавы добыть достоверные сведения о прибытии свежих соединений противника советские разведчики перед началом «Конрада» не успели. Готовность к обороне войск стоявшей на внешнем фронте окружения Будапешта 4-й гв. армии была довольно низкой. В своей разведывательной сводке к 22.00 1 января 1945 г., то есть за несколько часов до начала наступления противника, штаб армии делал следующий вывод: «Противник всеми силами стремится удержать занимаемые позиции, на отдельных участках фронта предпринимает атаки с целью разведки и улучшения своих позиций». О прибытии на фронт «Викинга» имелись на тот момент достаточно определенные данные от захваченных пленных. О «Мертвой голове» сведений просто не было. В результате немецкое наступление свалилось как снег на голову. IV танковому корпусу СС удалось за день проломить оборону 4-й гв. армии. Только своевременный маневр фронтовыми резервами (они просто имелись в наличии) и лежавший на пути дивизий Гилле труднопроходимый район гор Вэртэшхедьшэг помешали немцам пробиться к Будапешту.

Однако внезапным ударом эсэсовского корпуса в начале января 1945 г. драма разведки не завершилась. В середине января 1945 г. начинало казаться, что неожиданно разразившаяся над 3-м Украинским фронтом гроза уходит. В 2.35 17 января командующий 4-й гв. армии отдал боевое распоряжение командирам корпусов:

«1. По данным пленных и перебежчиков, противник отводит части СС с будапештского направления на запад.

Наблюдением отмечается и возможное оттягивание танковых частей, действовавших в районе Замоль, Шаркерестеш.

Командарм приказал:

1. Усилить разведку, наблюдение, особенно офицерское. Обеспечить захват пленных на всех участках.

2. Активными действиями разведчиков и отрядов преследования не допустить возможных попыток противника на отдельных участках оторваться с целью занятия более выгодных рубежей».

Как мы видим, как вероятный вариант рассматривался отход противника. Возможность нового наступления практически исключалась. Действительно, в это же время в Польше началась операция трех фронтов, оставшаяся в истории как Вис-ло-Одерская. Немецкий фронт на направлении, ведущем к Берлину, начал стремительно рушится. Логично было бы предположить, что немецкие танковые дивизии, сконцентрированные в Венгрии в период относительного затишья на других направлениях, вернутся обратно в Польшу и Восточную Пруссию. Венгрия, конечно, имела определенное экономическое значение для Германии, но защита столицы явно перевешивала.

Данные разведки, казалось, подтверждали эти логические рассуждения. Поначалу с левого фланга 4-й гв. армии прозвучало несколько тревожных звоночков. Пленные и перебежчики из 20-й венгерской пехотной дивизии, захваченные и перешедшие линию фронта 13-14 января, сообщали о циркулировавших среди солдат слухах о совместном наступлении с немцами. Но доверия к венграм было мало. Незадолго до этого, 10 января, перебежчики из 8-й венгерской дивизии сообщали о подходе немецких батальонов с целью перехода в наступление 11 января. Но никакого наступления 11 января не состоялось. Другие венгерские перебежчики 16 января, напротив, сообщили о движении машин, принадлежавших к дивизиям «Мертвая голова» и «Викинг», от Тата на Комарно, т.е. прочь от фронта. Авиаразведка фиксировала движение машин в разных направлениях, без ярко выраженной интенсификации движения где-либо.

Однако все эти данные оказались кусками совсем не той картины, которую дорисовали разведчики 3-го Украинского фронта. Драма разведки всегда состоит в том, что к разведчикам идет поток противоречивой информации. Часть данных укладывается в одну версию, часть – в другую. Несмотря на проблемы с горючим, немецкое командование не стало рокировать войска вдоль фронта по кратчайшему расстоянию. Дивизии IV танкового корпуса СС были действительно оттянуты назад через Комарно на город Дьер, но только для того, чтобы вернуться обратно на другой участок фронта. Потерпев неудачу в наступлении по кратчайшему расстоянию до Будапешта, немцы решили радикально поменять стратегию. Теперь удар должен был последовать по танкодоступной местности к северу от Балатона. В документах IV танкового корпуса СС операция проходила под кодовым наименованием «Сад пряностей», в штабе армейской группы «Бальк» она называлась «Конрад III». Выход дивизий на исходные позиции для наступления происходил буквально за несколько часов до начала операции. В этих условиях на своевременный захват разведчиками контрольных пленных надежды было мало. Возможности авиаразведки также были не безграничны. Подход к фронту осуществлялся немецкими частями по ночам с тщательной маскировкой от воздушного наблюдения днем. Вследствие этого советская воздушная разведка не обнаружила концентрации сил противника на новом направлении немецкого наступления.

Последним «маячком» советскому командованию стало затишье перед бурей, наблюдавшееся 15 и 16 января 1945 г. в полосе обороны 1-го гв. укрепрайона, стоявшего на пути главного удара немцев. Установилась непривычная, почти звенящая тишина, когда артиллерия и минометы противника практически бездействовали. Также не было ни одного перебежчика из состава венгерских частей. До этого до 15 января 1945 г. таковых набралось аж 205 человек. На следующий день поток неожиданно иссяк. Отсутствие перебежчиков говорило о смене венгров на немцев. В ночь с 17 на 18 января тишину нарушил шум моторов, звук повозок и даже доносившиеся ветром людские голоса. При этом передний край немцами тщательно охранялся, и высланные разведгруппы не смогли проникнуть за линию фронта. Однозначного ответа о том, готовят немцы наступление или нет, так и не было получено до того, как загрохотали залпы артиллерийской подготовки.

В 6.30 18 января 1945 г. после короткой артподготовки четыре немецкие танковые дивизии перешли в наступление. Растянутая по фронту оборона 1-го гв. укрепрайона была сокрушена. Части корпуса Гилле вышли к Дунаю, построение войск 3-го Украинского фронта было рассечено надвое. Если бы дело происходило в 1941 г. или в 1942 г., этот дебют мог стать прологом большого разгрома. В условиях 1945 г. большого успеха немцам добиться не удалось. Решая локальную задачу прорыва к окруженному Будапешту, они завязли в дефиле между озером Веленце и Дунаем. Недостаток пехотных соединений, серьезная деградация качества войск и более благоприятное для советских войск соотношение сил позволяли избежать катастрофического развития событий.

Однако советскому командованию все же удалось вытянуть в 1945 г. «счастливый билетик». 17 февраля 1945 г. занимаемый 7-й гв. армией плацдарм на реке Грон был неожиданно атакован крупными силами немецкой пехоты и танков. К вечеру 18 февраля левый фланг 7-й гвардейской армии оказался под угрозой окружения. Не имея достаточных резервов для восстановления положения, командующий армией М.С. Шумилов был вынужден в ночь на 19 февраля отдать приказ на отход. К 24 февраля части 7-й гв. армии отошли на восточный берег Грона. У немцев эта операция получила кодовое наименование «Южный ветер» (Suedwind).

В боях за плацдарм на реке Грон было установлено, что в ударе, нанесенном противником по войскам 7-й гв. армии, участвовал I танковый корпус СС (1-я и 12-я танковые дивизии СС), входивший в состав 6-й танковой армии СС. Этот факт свидетельствовал о переброске 6-й танковой армии СС противника из района Арденн на Восточный фронт – в западную часть Венгрии. Впоследствии один из захваченных в плен в боях на Балатоне офицеров 1-й танковой дивизии СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер» обер-штурмфюрер Курт Штельмахер говорил: «По прибытии дивизии в Венгрию был предпринят ряд мероприятий для маскировки сосредоточения немецких дивизий. С этой целью 1 ТД СС получила маскировочное наименование «западная группа Тотенкопф», 1-й мп – «строительный штаб бат. 11», 2-й мп «строительный штаб бат. 12», было приказано снять нарукавные повязки с наименованием дивизии, и было запрещено в разговорах упоминать о 1-й тд СС «Адольф Гитлер». Солдатские книжки, однако, отобраны не были и в связи с этим все маскировочные мероприятия расценивались офицерами как не достигающие цели».

Нельзя не констатировать – офицеры «Лейбштандарта» как в воду глядели. Солдатские книжки, изымаемые у убитых на поле боя, давали советским разведчикам ценнейшую информацию о действующих на данном участке фронта соединениях противника. Такое же значение имели дивизионные значки на бронетехнике. Допрашиваемые пленные, в том числе венгерские перебежчики, часто сообщали о перемещениях техники с определенными значками. Появившиеся в мирное время и в период «блицкригов» дивизионные значки в конце войны становились фактором риска. Осознавая это, немецкое командование распорядилось закрасить дивизионные значки на перебрасываемой в Венгрию технике. В этом одна из причин того, что фотографии подбитых и брошенных танков и САУ с Балатона довольно тяжело идентифицировать и привязать к определенному соединению. Однако весь комплекс мероприятий по сохранению в тайне перегруппировки 6-й танковой армии СС был перечеркнут за счет всего лишь одной операции местного значения.

Сказать, что данные о появлении в Венгрии частей I танкового корпуса СС произвели эффект разорвавшейся бомбы, – это не сказать ничего. После завершения немецкого наступления в Арденнах 6-я танковая армия СС стала головной болью разведки как на западном, так и на восточном фронте. Наиболее логичным представлялось ее использование под Берлином или во всяком случае в Германии. Г.К. Жуков в докладе И.В. Сталину от 10 февраля 1945 г. в разделе с оценкой противника писал: «спешно перебрасывает с Западного фронта на берлинское направление 6-ю ТА СС». Разведка союзников в целом подтверждала эту версию. 20 февраля начальник штаба американской армии генерал Д. Маршалл сообщил начальнику Генерального штаба Красной Армии генералу армии А.И. Антонову, что немцы готовятся к контрнаступлению и создают на Восточном фронте две группировки: одну – в Померании для удара на Торунь, а другую – в районе Вены и Моравска-Остравы для наступления в направлении Лодзи. По сообщению Д. Маршалла, в южную группировку входила 6-я танковая армия СС. Такие же сведения были получены и от английского командования.

Дальнейшие события не подтвердили этих данных. Впоследствии советское командование пеняло союзникам на сообщения об использовании 6-й танковой армии СС на центральном направлении как на дезинформацию. «Не исключена возможность, – писал генерал армии Антонов в своем ответе генералу Маршаллу, – что некоторые источники этой информации имели своей целью дезинформировать как англо-американское, так и советское командование и отвлечь внимание советского командования от того района, где готовилась немцами основная наступательная операция на восточном фронте» (Малахов М.М. Освобождение Венгрии и восточной Австрии (октябрь 1944 г. – апрель 1945 г.). М.: Воениздат, 1965. С. 169-170).

На самом деле союзники сообщили об одном из возможных вариантов немецкого контр-наступления. Гудериан писал в своих воспоминаниях: «Ввиду такой обстановки я решил еще раз попросить Гитлера отказаться от наступления в Венгрии и начать наступление против пока еще слабых флангов клина русских, вбитого ими в нашу оборону вплоть до Одера между Франкфуртом-на-Одере и Кюстрином. Наступление должно было развиваться в южном направлении из района Пиритц, Арнсвальде и в северном направлении с рубежа Глогау, Губен. Этим я надеялся усилить оборону столицы рейха и вообще оборону территории страны и выиграть время, необходимое для ведения переговоров о перемирии с западными державами» (Гудериан Г. Воспоминания солдата. Смоленск.: Русич, 1999, С. 568-569).

Однако ввиду упорства Гитлера в проведении в жизнь своей идеи о контрнаступлении в Венгрии описанный Гудерианом план был реализован лишь частично. 16 февраля 1945 г. 11-й танковая армия СС Штайнера перешла в наступление в Померании, начав операцию «Солнцестояние». На следующий день часть 6-й танковой армии СС атаковала плацдарм на реке Грон, обозначив свое появление в Венгрии.

Дальнейшее уже было делом техники. Появление новых дивизий на передовой обнаружить гораздо легче, чем в глубоком тылу. А после обнаружения выявленные соединения довольно плотно садились на крючок радиоразведки. Во фронтовом отчете по Балатонской операции процесс описывался следующим образом:

«Германское командование сняло с западного фронта и перебрасывало в Венгрию 6-ю танковую армию СС. Две танковые дивизии из состава этой армии были засечены в полосе 2 Укр. Фронта. Радиоразведка и наблюдение отмечали передвижение этих дивизий в южном направлении. В конце февраля радиоразведка засекла новую радиосеть танковой дивизии противника в районе Комарно. По достоверным агентурным данным, в начале февраля через Мюнхен в направлении на Секешфехервар перебрасывались 2-я ТД СС «Райх» и 9-я тд СС «Гогенштауфен». В период с 18 по 25 февраля наша радиоразведка отмечала в районах Надьконижа, Копривица, Дьюреваца, Вировитица работу четырех дивизионных радиосетей, несомненно, принадлежавших выдвигавшимся в этот район дивизиями из состава войск Вейхса» (ЦАМО РФ. Ф. 243. Оп. 2900. Д. 2047. Л. 23).

Один немецкий танковый корпус из состава армии Дитриха был вскрыт в ходе атаки на плацдарм на реке Трон, а второй – обнаружен средствами радиоразведки. Фронтовой отчет повествует об этом следующим образом:

«28 февраля наша радиоразведка засекла в районе Комарно радиостанции танковых дивизий СС: 2-й тд СС «Райх» и 9-й тд СС «Гогенштауфен». В дальнейшем радиоразведка и авиаразведка ежедневно давали данные о передвижении обеих этих дивизий» (ЦАМО РФ. Ф. 243, Оп. 2900. Д. 2047. Л. 74).

Выявление присутствия в Венгрии 6-й танковой армии СС было для советской разведки само по себе большой удачей. Оно означало, что противник вскоре перейдет в наступление с решительными целями. Однако в штабах предстояло поломать голову над тем, где именно немцы используют столь мощный танковый таран.

В советской историографии задачу выявления направления удара противника было принято считать успешно решенной. В частности С.М. Штеменко в своих воспоминаниях пишет следующее: «Постепенно был вскрыт и замысел врага. На карте разведчиков пролегли вероятные направления его ударов. Главный – с рубежа межозерья Веленце и Балатона на юго-восток, чтобы рассечь войска 3-го Украинского фронта и выйти к Дунаю по кратчайшему пути (30 км). Здесь ожидалось наступление основных сил 6-й танковой армии СС и 6-й полевой армии. Противостояла врагу 26-я армия генерала Н.А. Гагена. Вспомогательные удары предполагались: один – из района Надьканижи на восток силами 2-й танковой армии с целью разгрома 57-й армии генерала М.Н. Шарохина; другой – частью сил группы армий «Ф» с южного берега Дуная против 1-й болгарской армии генерала В. Стойчева. Направления вспомогательных ударов сходились с направлением главного удара в районе Сексарда» (Штеменко С.М. Генеральный штаб в годы войны. М.: Воениздат, 1989. С. 428).

Перед глазами сразу встает картина маслом: колдующие над картами подтянутые разведчики с седыми висками и суровыми глазами, пробуравившими землю взглядом на четыре метра вглубь через каменистый грунт. Ничто от них не укрылось, и направления немецких ударов, помеченные ими на картах до начала боев, в точности повторились в реальном наступлении. Сразу же возникает закономерный вопрос о том, где эти проницательные люди были в 1941 г. под Вязьмой или в 1942 г. под Брянском. В действительности с угадыванием направлений немецких наступлений в течение всей войны было плохо. Исключением не был даже Центральный фронт в ходе сражения на Курской дуге в июле 1943 г. Выдвижение мартовских боев на озере Балатон в качестве кандидата на безупречное угадывание планов противника заманчиво, но не находит подтверждения в документах. Сделать 1945 г. временем исправления всех ошибок, эрой молочных рек с кисельными берегами не получается.

Даже на сравнительно небольшом пространстве от Дуная до озера Балатон рассматривались два вероятных направления главного удара противника – севернее и южнее озера Веленце. Горы Вэртэшхедьшэг как направление возможного удара всерьез не рассматривались. Сообразно идее о двух вероятных направлениях наступления 6-й танковой армии СС полоса обороны разделялась между ветераном январских боев – 4-й гв. армией Н.Д. Захватаева и 26-й армией Н.А. Гагена. Первая прикрывала район к северу от оз. Веленце, вторая – от оз. Веленце до Балатона. В полосе 4-й гв. армии наиболее вероятным считался удар через Секешфехервар в обход оз. Веленце с севера. Видимо, считалось, что немцы все же изменят свой план и он не будет калькой с «Конрада» или «Паулы». Ввиду сомнений относительно направления главного удара силы и средства обороны разделялись между двумя армиями. После определения направления удара предполагалась перегруппировка сил и средств (в частности, истребительно-противотанковых полков) между не атакованным и атакованным участками фронта.

Таким образом, работу разведки в 1945 г. можно назвать условно успешной. Вытащенным «счастливым билетиком» воспользовались на все 100%.

Но необходимо отметить, что мартовское немецкое наступление на Балатоне началось не сразу по прибытии эсэсовской танковой армии. В случае перехода в наступление сразу после перегруппировки, как это было с январскими «Конрадами», вскрывать планы противника все же не получалось.

Завершая повествование об успехах и неудачах советской разведки, обратимся к художественному произведению, которое можно хоть как-то связать с реальностью. Одним из тех произведений, которые создали образ разведчиков как наиболее эффективных подразделений Красной армии, стала «Звезда» Э. Казакевича. Повесть была дважды экранизирована, многократно издавалась, и поэтому описывать ее сюжет надобности нет. Суть рассказанной Казакевичем истории в том, что советской разведгруппой за линией фронта летом 1944 г. было обнаружено сосредоточение крупного соединения противника. В повести это выглядит так:

«Не прибегая к шифру, Травкин настойчиво повторял:

– Здесь сосредоточивается пятая танковая дивизия СС «Викинг». Пленный девятого мотополка «Вестланд» показал, что здесь сосредоточивается пятая танковая дивизия СС «Викинг».

Затем он сообщил состав полка «Вестланд», местопребывание штаба дивизии и подчеркнул, что части разгружаются и движутся только по ночам. И снова повторял, повторял бесчисленное количество раз:

– Здесь сосредоточивается, тайно сосредоточивается пятая танковая дивизия СС «Викинг».

Сообщение Травкина наделало шума в дивизии. А когда полковник Сербиченко лично позвонил командарму и полковнику Семеркину об этих данных, заволновались и в штабе армии».

По сюжету «Звезды» немецкая дивизия сосредоточивалась для наступления с решительными целями: «Немцы попытаются контрударом отвратить прорыв наших войск на Польшу». В действительности такой операции немецким командованием не планировалось. Впрочем, было бы странно ожидать от художественного произведения безукоризненного следования историческим реалиям. Казакевич описал вымышленную, но возможную в условиях войны ситуацию и произвольно привязал ее к боевым действиям в районе Ковеля в 1944 г.

Вместе с тем события «Звезды» Э. Казакевича в некоторой степени перекликаются с действительностью. Похожая ситуация имела место в ходе советского наступления под Ковелем в июле 1944 г. Они описаны в мемуарах С.М. Штеменко:

«Новый командующий группой армий «Центр» фельдмаршал Модель (назначенный вместо фельдмаршала фон Буша) не стал дожидаться нашего удара под Ковелем. В ночь на 5 июля он оставил находящийся в низине Ковель и отвел свои войска несколько на запад на заранее подготовленный рубеж Парадубы, Тарговище, опирающийся на выгодные высоты. Предварительно сюда скрытно выдвинулись прибывшие в распоряжение Моделя подразделения мотодивизии СС «Викинг». Таким образом, был создан своеобразный укрепленный район, о котором не знали наши войска.

Замысел Моделя был прост: он рассчитывал, что советские командиры, заметив отход, немедленно бросятся в преследование, попадут под внезапный огонь закопанных и укрытых танков и понесут большие потери. Как это ни печально, но наши командиры попались на столь несложную хитрость. Причина их ошибки объясняется некоторым «головокружением от успехов» в ходе битвы за Белоруссию» (Штеменко С.М. Указ. соч., С. 309).

С точки зрения разведки задача вскрытия появления свежего соединения противника в обороне и наступлении равнозначны. Это уже дело командования усиливать определенное направление противотанковыми средствами в обороне или же менять направление главного удара своего наступления. Различия, как мы уже говорили выше, в актуальности информации – ударный кулак наступления сосредоточивается буквально за несколько дней до наступления. Резервы обороны остаются в назначенных районах довольно долго, что облегчает их обнаружение. Впрочем, и в обороне свежая дивизия может прибыть на место незадолго до начала наступления. Например, если к противнику просочились сведения о готовящейся наступательной операции.

Впрочем, мы немного отвлеклись. Вернемся в 1944 г., под Ковель. Живописно нарисованная Штеменко картина коварных замыслов Моделя заставляет задуматься, а не стоял ли он за спиной фельдмаршала, когда тот каркающим голосом давал распоряжения своим подчиненным. Изложенная Штеменко версия – это догадки советского командования и наложение на начало июля более поздних событий. Как единого соединения 5-й танковой дивизии СС «Викинг» к началу июля 1944 г. просто не существовало. Она была большей частью отведена глубоко в тыл на переформирование. Причем восстанавливаемые части были сосредоточены в одном месте (так называемый район «Хейденлагер»), а создаваемые заново – в другом (район «Бохмен»). Сроком окончания переформирования было назначено 31 июля 1944 г. Под Ковелем оставалась только одна боевая группа «Мюхленкамп» из танкового полка без одного батальона, батальона мотопехоты на бэтээрах и нескольких вспомогательных частей. Это была типичная для второй половины войны организационная структура. Немцы называли их «бронегруппами» (Pz.Kpf.Gr.). В них обычно включались танки, самоходные орудия и мотопехота на бэтэрах. Такие «бронегруппы» могли преодолевать участки заградительного огня артиллерии по пересеченной местности и обычно ставились на направление главного удара. Подвижность полугусеничных бронетранспортеров и САУ на гусеничном шасси была сравнима с подвижностью и проходимостью танков. В целом эффективность «бронегруппы» была выше, чем у соразмерной группы из обычной мотопехоты (на грузовиках) с буксируемой артиллерией. Однако небольшая численность существенно ограничивала ее возможности по удержанию местности. Именно такая «бронегруппа» из состава «Викинга» стала участником событий, о которых пишет Штеменко.

Начавшееся 5 июля 1944 г. наступление под Ковелем нельзя было назвать успешным для Красной армии. В изложении С.М. Штеменко оно выглядит так:

«Командующий 47-й армией потребовал от командира переданного в его распоряжение 11-го танкового корпуса генерал-майора Ф.Н. Рудкина немедленных смелых действий, но не предпринял должных мер по более глубокой и всесторонней разведке, не обеспечил наступление корпуса огнем артиллерии и авиации, опрометчиво полагая, что теперь гитлеровцам «не до жиру, быть бы живу». Командир корпуса и командиры его бригад, со своей стороны, тоже полагали, что противник чуть ли не бежит, и ввиду недостатка времени поспешили ввести свои соединения в бой, тоже не подумав о взаимодействии с артиллерией и авиацией и не ведя достаточной разведки. В 11 часов 8 июля корпус ринулся вперед. Две танковые бригады развернулись без предварительной разведки местности и действовали, по сути дела, вслепую. Не посчитали нужным развернуть даже самоходные полки, входившие в состав корпуса. Пехота за танками не наступала. В результате такой недопустимо плохой организации боя корпуса его танковые бригады неожиданно наткнулись на прочную оборону противника, пытались прорывать ее собственными силами под кинжальным огнем закопанных в землю танков противника, но, понеся большие потери, так и не смогли выполнить боевую задачу. Урок был жестоким. «Раненый зверь» беспощадно огрызался. И малейшая оплошность в организации боя, недооценка противника могли стоить очень дорого…» (Штеменко С.М., Указ. соч., С. 310).

В одиночку «бронегруппа», конечно же, не могла добиться такого эффекта. Эсэсовцы из «Викинга» не были единственными участниками этих боев. Группа «Мюхленкамп» была 5 июля поднята по тревоге и с 6 июля усиливала позиции 26-й пехотной дивизии. Сражение продолжалось до 9 июля, и немцам удалось удержать позиции. Советское наступление возобновилось несколькими днями позднее. Одним словом, события, ставшие прототипом «Звезды» на самом деле являются примером неудачи советской разведки. Боевая группа «Мюхленкамп» находилась под Ковелем довольно давно и то, что ее не обнаружили, это явный промах разведки. Оправдывает разведчиков только то, что боевая группа была по своим размерам куда меньше дивизии и, соответственно, могла легче раствориться в лесах.

Однако кое-кто может на этой пессимистичной ноте вскочить и, вращая глазами, воскликнуть: «Но ведь это же была воспитанная в страхе разведка кровавого (коммунистического, сталинского, тоталитарного – нужное подчеркнуть, недостающее вписать) режима! Она не могла работать так, как работала разведка свободных стран или просвещенных немцев!»

Однако когда стратегическая инициатива оказалась в руках Красной армии, ситуация развернулась на 180 градусов. За примерами далеко ходить не нужно. Как и многие великие катастрофы в истории войн, поражение немцев в Белоруссии летом 1944 г. останется как пример величайшего заблуждения относительно планов действий противника. В конце зимней кампании 1943/44 г. в начертании советско-германского фронта выделялся выдвинутый далеко на восток «Белорусский балкон». Советские войска наступали с осени 1943 г. до весны 1944 г. и на Украине, и в Белоруссии. Однако их продвижение в Белоруссии было незначительным, выродившись в ряд позиционных сражений. Напротив, наступления на Украине были куда более успешными. Глубокое продвижение советских фронтов вызвало беспокойство немецкого командования. От советских позиций в районе Ковеля до Балтийского моря было всего около 450 км. Хороший удар с использованием танковых армий мог привести к прерыванию коммуникаций сразу двух групп армий – «Север» и «Центр». Поэтому лично Гитлер, и его точку зрения разделял генеральный штаб сухопутных сил, считал наиболее вероятным летнее наступление советских войск на фронте группы армий «Северная Украина». Вследствие этого большинство немецких танковых дивизий было сосредоточено в южном секторе Восточного фронта. Здесь же был задействован «гений обороны» – фельдмаршал Модель. Именно он возглавлял группу армий «Северная Украина», и он же был одним из главных сторонников теории о главном ударе Красной армии на Украине.

Цифры говорят сами за себя. Для обороны гигантского 1100-километрового фронта группа армий «Центр» располагала 38 дивизиями, из которых в первой линии было 34. В резерве находились только три пехотные дивизии, в том числе одна почти небоеспособная, и одна танковая дивизия. В составе 6-го воздушного флота, поддерживавшего ГА «Центр», было всего 40 истребителей. В распоряжении командующего группой армий фельдмаршала Буша было всего три танковые и танко-гренадерские дивизии (около 100 танков и САУ) и один батальон тяжелых танков «Тигр», в то время как в составе группы армий «Северная Украина» было девять танковых и танко-гренадерских дивизий и четыре батальона «Тигров». Более того, в подвижных соединениях группы армий «Центр» не было ни одной «Пантеры», хотя этот танк производился в Германии уже больше года. Естественно, когда Красная армия перешла в наступление, группа армий «Центр» была быстро разгромлена. Германская армия пережила в Белоруссии летом 1944 г. крупнейшую катастрофу в своей истории.

Примеров промахов немецкой разведки можно привести немало. В частности, в ходе битвы за Берлин немецкая 4-я танковая армия была нацелена на защиту дрезденского направления. Считалось, что советский 1-й Украинский фронт будет наступать навстречу двигающимся с запада к Эльбе американцам, рассекая Германию надвое. Однако Конев ударил на Берлин, и немногочисленные резервы немцев были растеряны из-за нехватки топлива в ходе маршей на новое направление. В марте 1945 г. немцы не смогли вскрыть подготовку советского наступления в Восточной Померании и даже начали вывод на другой участок фронта 10-й танковой дивизии СС «Фрундсберг». Советское наступление заставило спешно возвращать ее обратно.

Ошибались немцы даже в оценке сил в первой линии. Например, в ходе упоминавшихся выше событий, в Венгрии в середине января 1945 г. стороны допустили совершенно симметричные просчеты. Советские разведчики сочли, что эсэсовский корпус вообще убывает из Венгрии. Немцы в свою очередь неверно определили, кто занимает атакуемые позиции. В приказе на новое наступление («Конрад III», начавшийся 18 января 1945 г.), подписанном командиром IV танкового корпуса СС Гилле, в разделе «Оценка противника» сказано: «Противник обороняется перед фронтом корпуса силами одного гв. укрепленного района, двух гвардейских стрелковых дивизий и одной стрелковой дивизии». Эта оценка не соответствовала реальному положению на 18 января 1945 г. Две гвардейские стрелковые дивизии уже были сняты с этого участка фронта и направлены на отражение предыдущих немецких наступлений.

Все то же самое можно сказать об американской разведке. Немецкое наступление в Арденнах оказалось для американцев неожиданностью, о нем своевременно не предупредили разведчики. Позднее, в 1968 г. американская разведка не смогла полностью вскрыть подготовку в Южном Вьетнаме наступления Тет, когда Вьетконг и части северо-вьетнамской армии попытались захватить ряд крупных городов, в том числе Сайгон.

Мне ни в коей мере не хотелось создать впечатление, что разведчики были неудачниками и дармоедами. Проблема была не в плохой работе отдельных людей и системы в целом, а в ограниченности возможностей разведки как таковой. Быстрая перегруппировка механизированных соединений и объединений противника была кошмаром любой разведки во Второй мировой войне. Даже без такой перегруппировки на разведку обрушивается волна противоречивых данных. В цельную картину они складываются уже после того, как начинается вражеское наступления или же на пути своего наступления неожиданно, как айсберг из тумана, выплывают невесть откуда взявшиеся резервы противника. Успех или неудача зависели в большей степени от глобальных факторов, таких как соотношение сил или владение стратегической инициативой. Разведка делала свою работу наравне с другими родами войск, лишь в некоторой степени рассеивая пресловутый «туман войны».

Разведчики добывали, часто ценой своей жизни, действительно важную и полезную информацию. Но действительно ясной картины эти данные чаще всего не давали, оставляя командованию довольно узкое поле для маневра. Соответственно наивно предполагать, что действиями разведки чисто технически было возможно предотвратить целый ряд провалов Красной армии в 1941 г.

Павел Сутулин. СТОИЛО ЛИ СДАВАТЬ НЕМЦАМ ЛЕНИНГРАД?

Оборона Ленинграда – одна из самых трагичных и в то же время самых славных страниц истории Великой Отечественной войны. Как и в случае со многими другими являющимися гордостью русского народа эпизодами того конфликта, действия советского руководства в ходе битвы за Ленинград в последнее время стали подвергаться критике со стороны ратующих за пересмотр итогов Второй мировой активистов от истории. Чаще критика сводится к тому, что Ленинград-де следовало сдать наступающим немецким войскам без боя. Мол, это спасло бы сотни тысяч жизней советских граждан, но вместо этого командование РККА предпочло невероятной ценой сражаться за бесполезный клочок земли. В этой статье автору не хотелось бы рассматривать необходимость обороны Ленинграда со стратегической точки зрения. Цель этой работы – продемонстрировать, что в случае, если бы немцам в Ленинграде не было оказано сопротивление, судьба его жителей была бы еще более страшной, чем она оказалась в действительности. Историческая реальность такова, что руководство Германии не было заинтересовано в существовании ни города, ни его жителей, поэтому немецким командованием разрабатывались планы уничтожения Ленинграда с большей частью населения.

Начиная войну с СССР, Гитлер видел в советской территории в первую очередь огромный источник необходимых германской экономике ресурсов. 2 мая 1941 года на совещании членов хозяйственного штаба «Ольденбург», отвечавшего за разработку экономической стороны оккупационной стратегии Рейха в Советском Союзе, было сказано, что «продолжать войну [Вторую мировую. – П. С.] можно будет только в том случае, если все вооруженные силы на третьем году войны будут снабжаться продовольствием за счет России»1. В созданных в июне 1941 года Директивах по руководству экономикой во вновь оккупируемых восточных областях^2 (т.н. «Зеленой папке») подчеркивалось: «Получить для Германии как можно больше продовольствия и нефти – такова главная экономическая цель кампании». В этом же документе был продекларирован принцип дифференцированного подхода к использованию различных советских регионов в немецкой экономике: «Совершенно неуместно мнение о том, что оккупированные области должны быть возможно скорее приведены в порядок, а экономика их восстановлена. Напротив, отношение к отдельным частям страны должно быть чрезвычайно разнообразным. Восстановление порядка должно производиться только в тех областях, в которых мы можем добыть значительные резервы сельскохозяйственных продуктов и нефти, а в остальных частях страны, которые не могут прокормить самих себя, т.е. в средней и северной России, экономическая деятельность должна ограничиваться использованием обнаруженных запасов». Иными словами, Германия была заинтересована в существовании населения (хотя и не всего, а только в пределах необходимого) лишь в тех регионах, которые могли быть полезны Рейху в экономическом плане. Прочие же области, в число которых попали также районы Москвы и Ленинграда, следовало разграбить, а их население, бывшее ненужной обузой для Германии, предоставить самому себе (читай – уничтожить). Немецкие планы в отношении таких «бесполезных регионов» были ясно изложены в рекомендациях штаба «Ольденбург» от 23 мая 1941 года. В них говорилось, что Германия «сможет получить значительное облегчение за счет этих областей только один раз в результате заблаговременного принятия решительных мер», что «свиньи и крупный рогатый скот в этих областях» должны быть «сразу же изъяты немецкой стороной», в противном случае «население забьет их для себя, и Германия ничего с этого не получит»3. При этом авторы прекрасно понимали, к каким последствиям для населения приведет такая политика, однако это, судя по всему, не сильно их смущало: «Десятки миллионов людей в этих областях излишни, и они либо умрут, либо будут вынуждены переселиться в Сибирь. Попытки спасти население потребляющих областей от голодной смерти привлечением избытков продовольствия из черноземной зоны могут лишь сказаться на снабжении Европы. Это подорвет стойкость Германии в войне и отразится на способности Германии и Европы выдержать блокаду»4. Таким образом, мы видим, что идеи уничтожения Ленинграда и его населения из экономических соображений появились у немецкого руководства еще до начала войны.

Впрочем, на тот момент окончательного решения о судьбе Москвы и Ленинграда, по всей видимости, еще не существовало. Во всяком случае, в «Зеленой папке» говорится, что «особые условия в великорусском Ленинграде, городе, который весьма трудно прокормить, с его ценными верфями и близлежащей алюминиевой промышленностью, требуют особых мероприятий, которые будут предприняты своевременно… Московская область и области, находящиеся к востоку от нее, населенные великороссами, представляющие большой интерес в связи с ценными возможностями в отношении текстильного производства, составляют в смысле подхода к населению такую же трудную проблему, как Ленинградская область, особенно вследствие того, что многомиллионный город потребует больших продовольственных дотаций. На основе опыта первых недель войны будут даны указания в отношении подлежащих проведению мероприятий». И в течение первых недель войны решение действительно было принято: 8 июля 1941 года начальник штаба ОКХ генерал-полковник Ф. Гальдер записал в дневнике: «Непоколебимо решение фюрера сровнять Москву и Ленинград с землей, чтобы полностью избавиться от населения этих городов, которое в противном случае потом мы будем вынуждены кормить в течение зимы. Задачу уничтожения этих городов должна выполнить авиация. Для этого не следует использовать танки. Это будет народное бедствие, которое лишит центров не только большевизма (лишит центры не только большевиков?! – М.М.), но и московитов (русских) вообще»5. Здесь же мы видим еще один мотив Гитлера, которым он руководствовался при принятии решения об уничтожении Ленинграда: желание лишить Советский Союз его основных центров, символов его государственности. 16 июля 1941 года в ставке состоялось совещание Гитлера с высшим руководством Германии, на котором обсуждалось будущее России после ее поражения в войне. Не была обойдена стороной и судьба Петербурга, по поводу которого было сказано, что «на Ленинградскую область претендуют финны. Фюрер хочет сровнять Ленинград с землей с тем, чтобы затем отдать его финнам»6. Что касается практической реализации этого желания фюрера, то немцы не считали непременно необходимым брать Ленинград штурмом, чтобы «полностью избавиться от его населения». 15 июля Гальдер сообщил начальнику штаба группы армий «Север» генералу Бреннеке, что «задача группы армий пока состоит не в овладении Ленинградом, а только в его блокировании»1, а 26 июля в дневнике командующего ГА «Север» генерал-фельдмаршала Риттера фон Лееба появляется запись: «Ленинград не должен быть взят, его следует только окружить».8 И если из записи Гальдера еще можно сделать вывод, что немецкое командование предполагало взять Ленинград, но откладывало это решение, то вскоре эта идея была похоронена окончательно. 5 сентября Гитлер заявил, что район Ленинграда с этого момента является «второстепенным театром военных действий»9. А директива ОКБ № 35 от 6 сентября 1941 г. предусматривала передачу ряда мобильных соединений и частей 1-го Воздушного флота из распоряжения ГА «Север» группе армий «Центр»10, что, конечно, также заметно снизило наступательные возможности осаждавших Ленинград войск. Впрочем, еще 28 августа из ОКХ командованию ГА «Север» поступил приказ: «Блокировать город Ленинград кольцом как можно ближе к самому городу, чтобы сэкономить наши силы. Требований о капитуляции не выдвигать. Для того чтобы город как последний центр красного сопротивления на Балтике был как можно быстрее уничтожен без больших жертв с нашей стороны, запрещается штурмовать город силами пехоты»11. В контексте нашего эссе (?! – М.М.) гораздо больший интерес представляет другой пассаж приказа: «Каждую попытку населения выйти наружу через войска окружения следует предотвращать, при необходимости – с применением оружия». Красноречивое подтверждение того факта, что в существовании населения Ленинграда немецкое руководство заинтересовано не было.

Однако командование войск, непосредственно осуществлявших блокаду города, еще строило планы относительно оккупации Ленинграда. 11 сентября командующий 18-й армией генерал-полковник Георг фон Кюхлер сделал запрос командованию ГА «Север» относительно снабжения населения продовольствием, на что получил ответ, сохранившийся в журнале боевых действий группы армий: «Это абсолютно не предусмотрено. Группа армий «Север» не заинтересована кормить целый город всю зиму»12. Тем не менее в тот же день Кюхлер предпринял еще одну попытку добиться поставок продовольствия в город, на этот раз он предложил отправить под Ленинград поезд «Бавария» и десять других эшелонов «с низкосортным продовольствием», «если 18-й армии все же придется взять на себя снабжение гражданского населения Ленинграда»13. На этот раз командование ГА «Север» переправило его запрос генерал-квартирмейстеру штаба ОКХ Э. Вагнеру. 18 сентября от него пришел ответ: «Командование 18-й армии не должно предпринимать каких-либо мер для снабжения Ленинграда»14. 20 сентября об этом же в телефонном разговоре с начальником штаба ГА «Север» Бреннеке сказал Кейтель: «Мы в город не входим и не можем его кормить»15. Незадолго до этого, 16 сентября 1941 года, в беседе с послом Германии в Париже О. Аветцом Гитлер еще раз подтвердил свои намерения в отношении Ленинграда: «Ядовитое гнездо Петербург, из которого так и бьет ключом яд в Балтийское море, должен исчезнуть с лица земли. Город уже блокирован; теперь остается только обстреливать его артиллерией и бомбить, пока водопровод, центры энергии и все, что необходимо для жизнедеятельности населения, не будут уничтожены»16. А 29 сентября выходит широко распространенная в отечественной исторической литературе директива начальника штаба ВМС Германии, которую имеет смысл процитировать целиком:

«БУДУЩЕЕ ГОРОДА ПЕТЕРБУРГА

1. Чтобы иметь ясность о мероприятиях военно-морского флота в случае захвата или сдачи Петербурга, начальником штаба военно-морских сил был поднят вопрос перед Верховным главнокомандованием вооруженных сил о дальнейших военных мерах против этого города.

Настоящим доводятся до сведения результаты.

2. Фюрер решил стереть город Петербург с лица земли. После поражения Советской России дальнейшее существование этого крупнейшего населенного пункта не представляет никакого интереса. Финляндия точно так же заявила о своей незаинтересованности в существовании этого города непосредственно у ее новых границ.

3. Прежние требования военно-морского флота о сохранении судостроительных, портовых и прочих сооружений, важных для военно-морского флота, известны Верховному главнокомандованию вооруженных сил, однако удовлетворение их не представляется возможным ввиду общей линии, принятой в отношении Петербурга.

4. Предполагается окружить город тесным кольцом и путем обстрела из артиллерии всех калибров и беспрерывной бомбежки с воздуха сровнять его с землей.

Если вследствие создавшегося в городе положения будут заявлены просьбы о сдаче, они будут отвергнуты, так как проблемы, связанные с пребыванием в городе населения и его продовольственным снабжением, не могут и не должны нами решаться. В этой войне, ведущейся за право на существование, мы не заинтересованы в сохранении хотя бы части населения.

5. Главное командование военно-морских сил в ближайшее время разработает и издаст директиву о связанных с предстоящим уничтожением Петербурга изменениях в уже проводимых или подготовленных организационных мероприятиях и мероприятиях по личному составу.

Если командование группы армий имеет по этому поводу какие-либо предложения, их следует как можно скорее направить в штаб военно-морских сил»11.

Таким образом немецкое командование в очередной раз подтвердило свое стремление к уничтожению всего населения Ленинграда, обеспечение продовольствием которого руководство Рейха считало непозволительной роскошью для Германии. Однако окончательную точку в планировании судьбы города поставил приказ ОКВ группе армий «Север» от 12 октября 1941 года: «Фюрер вновь решил не принимать капитуляцию Ленинграда, даже если она будет предложена противником. Моральное обоснование для этого ясно всему миру. Так же, как в Киеве, где вследствие взрывов с применением часовых механизмов возникла тяжелейшая угроза для войск, это нужно еще в большей степени предусмотреть в Ленинграде. О том, что Ленинград заминирован и будет защищаться до последнего человека, сообщило само советское русское радио. Поэтому ни один немецкий солдат не должен входить в этот город. Тех, кто попытается покинуть город через нашу линию, следует возвращать путем применения огня»18.Показательно, что совершенно аналогичный по содержанию приказ, но уже в отношении Москвы, того же числа был отправлен группе армий «Центр»19. Это еще раз подтверждает, что немцы считали существование советской столицы таким же препятствием для скорейшей эффективной экономической эксплуатации оккупированных территорий.

Однако командующие немецкими частями, осуществлявшими блокаду Ленинграда, воспринимали идею уничтожения населения города с определенным скепсисом, вызванным беспокойством за моральное состояние войск, силами которых должно было быть осуществлено это уничтожение. Так, например, в ЖБД ГА «Север» содержится информация о состоявшейся 24 октября поездке начальника оперативного отдела штаба группы армий в 18-ю армию, во время которой «во всех посещаемых частях ему задавался вопрос, как поступать, если Ленинград изъявит желание сдаться, и как поступать с голодающим населением, которое будет стремиться выйти из города. Создалось впечатление, что войска этим сильно обеспокоены. Командир 58-й пехотной дивизии генерал-майор Альтрихтер подчеркнул, что в своей дивизии он отдал приказ, который он также получил свыше: следует реагировать применением оружия, чтобы в корне пресекать такие попытки. Он придерживается мнения, что войска также выполнят этот приказ. Но не скажется ли негативно на нервной системе солдат то, что при новых попытках выхода из города они вновь будут стрелять в женщин и детей, а также в безоружных стариков? У него есть сомнения на этот счет… Это может вызвать то, что немецкий солдат потеряет самообладание. После войны воспоминания о подобных насильственных действиях будут негативно отражаться на его психике»20. На следующий день начальник штаба 18-й А полковник Хассе высказал опасение, что «предписанное поведение в отношении ленинградского населения может плохо отразиться на настроении солдат»21. Командующий ГА «Север» фон Лееб также не испытывал радости по поводу того, что вверенным ему войскам придется бороться с гражданским населением. Во время допроса на Нюрнбергском процессе историограф ГА «Север» Хейнемейер вспоминал о телефонном разговоре между Леебом и Гитлером, в ходе которого фельдмаршал поинтересовался, «что должно произойти, если однажды перед колючей проволокой начнут скапливаться женщины, поднимающие на руках своих детей?». Гитлер ответил: «В этом случае будет открыт огонь». Лееб высказал опасение, что такое «может произойти один раз, но больше не повторится. Немецкие солдаты не стреляют в женщин и детей. Впервые будет создан прецедент, когда войска откажутся повиноваться и возникнет кризис дисциплины с тяжелыми последствиями»22. Однако позиция Гитлера осталась без изменений. Тогда 27 октября в телеграмме командующему 18-й А Кюхлеру Лееб предложил такой выход из сложившейся ситуации: «Главнокомандующий сухопутными войсками предложил перед нашими позициями создать минные поля, чтобы избавить войска от непосредственной борьбы с мирным населением. В случае, если войска красных сдадутся в районе Ленинграда и Кронштадта и их оружие будет собрано, а они сами будут отправлены в плен, командующий группой армий будет считать, нецелесообразным продолжать блокаду города. Тогда войска должны быть переведены в казармы. Также и в этом случае большая часть населения погибнет, но, по крайней мере, не на наших глазах. Кроме этого, нужно рассмотреть возможность отвода части населения из города по дороге на Волховстрой»23. Однако Кюхлер высказался против того, чтобы позволить жителям Ленинграда покинуть город, мотивировав это тем, что «очень трудно будет отделить военных от гражданского населения. Не исключено, что часть населения, возможно, с оружием, начнет просачиваться через посты охранения, и этот процесс будет трудно контролировать. Могут возникнуть значительные осложнения»24. В результате было принято решение воспользоваться советом Браухича и оборудовать подступы к Ленинграду минными полями. По сути, с этого момента до сентября 1942 года создание препятствий для перехода мирного населения Ленинграда к немцам становится главной задачей 18-й армии в соприкосновении с местными жителями. Так, например, в журнале боевых действий отдела снабжения армии 14 ноября сделана запись: «Срочно требуется колючая проволока, так как Финский залив замерз, и здесь возник фронт, через который переходит прежде всего гражданское население. Необходимо гнать беженцев из Ораниенбаума и Петербурга, применяя огонь (даже на дальнем расстоянии), так как об их пропитании не может быть и речи. Речь идет о том, где погибнут от голода беженцы, а не о том, погибают ли они вообще»25.А 13 ноября на совещании в штабе ОКХ генерал-квартирмейстер Вагнер подчеркнул: «Не подлежит сомнению, что именно Ленинград должен умереть голодной смертью, так как нет возможности прокормить этот город. Единственная задача командования – держать войска на удалении от всего того, что в нем происходит»26. Хотя и в этот период в немецком командовании появлялись примечательные идеи относительно судьбы города: в декабре 1941 года под руководством все того же Вагнера был разработан план уничтожения Ленинграда посредством применения химического оружия^27. 25 декабря генерал-инспектор артиллерии Бранд «получил задачу составить расчет на использование химических средств против Ленинграда»28. Однако ни в этом, ни в каком-либо другом сражении Второй мировой немецкое командование применить химическое оружие не решилось.

В 1942 году Гитлером вновь овладела идея взять Ленинград штурмом. В директиве № 45 от 23 июля 1942 г. группе армий «Север» при поддержке частей 11-й армии поставлена задача «к началу сентября подготовить захват Ленинграда»29. Руководство операцией, получившей название «Фойерцаубер» (позднее – «Нордлихт») 24 августа было поручено командующему 11-й А, генерал-фельдмаршалу Эриху фон Манштейну, при этом ему было указано: «1-й этап – окружить Ленинград и установить связь с финнами; 2-й этап – овладеть Ленинградом и сровнять его с землей»30. Посвященный в детали этой операции главнокомандующий финской армии К.Г. Маннергейм писал в мемуарах, что немцы «приступят теперь, как ранее уже и было заявлено Гитлером, к уничтожению Петербурга»31. Впрочем, и до этого Гитлер неоднократно подтверждал свое намерение разрушить Ленинград: так в отчете о своей поездке в ставку Гитлера и встрече с фюрером 8 января 1942 года финский генерал пехоты Э. Хейнрике указал: «Рейхсканцлер сказал, что блокада Петербурга и его уничтожение имеют огромное политическое значение»32. А во время одной из неформальных бесед в своей ставке 5 апреля 1942 года на вопрос о судьбе города Гитлер ответил, что «Ленинград обречен… В дальнейшем Нева станет границей между финнами и нами… Только одно государство может хозяйничать на Балтийском море – внутреннем море Германии. И поэтому следует раз и навсегда позаботиться о том, чтобы на периферии нашего рейха не было никаких крупных портов»33.

Как известно, и в 1942 году взятие Ленинграда не состоялось. Операция «Нордлихт» была сорвана Синявинским наступлением советских войск Ленинградского и Волховского фронтов, в результате чего, как писал позднее Манштейн, «вместо запланированного наступления на Ленинград развернулось сражение южнее Ладожского озера»24. Но даже если бы немцам удалось овладеть Ленинградом, жителям города вряд ли стало бы от этого легче. Как уже неоднократно было показано выше, немецким войскам было приказано не оказывать какой-либо продовольственной помощи населению разоренного войной огромного города, а судьба оккупированных пригородов Ленинграда наглядно демонстрирует, что приказ этот выполнялся неукоснительно. В ЖБД отдела снабжения 18-й А 3 октября зафиксирован «звонок от начальника штаба 38-го корпуса с вопросом: «Что сделано для снабжения гражданского населения, начавшего уже голодать?» Ответ: «Начальник отдела снабжения отклонил все готовившиеся мероприятия по снабжению гражданского населения. Каждый эшелон с продовольствием, поступающий из Германии, сокращает продовольственные запасы на родине. Лучше, если у наших солдат будет еда, а русские пусть голодают». Наложен запрет также на поставки продовольствия из других мест, например с Украины»35. Наиболее тяжелая ситуация складывалась в г. Пушкине. 5 октября все в том же журнале боевых действий отмечено, что «в Пушкине 20 000 жителей, большей частью члены семей работников промышленных предприятий, остаются без продовольствия. Следует ожидать эпидемии голода»36. Свидетелем этой «эпидемии» стала жительница Пушкина Лидия Осипова, оставившая дневниковые записи о тех событиях, особенно ценные тем, что были написаны ярой антисоветчицей, поначалу воспринимавшей приход немцев как освобождение от большевистского ига. Однако реальность оказалась не столь радужной: «4 ноября. С едой все хуже… Немцы берут на учет все продукты. А так как у нашего населения никаких продуктов нет, то взяты на учет все огороды… Собираем желуди. 12 ноября. Голод принял уже размеры настоящего бедствия. На весь город имеется всего два спекулянта, которым разрешено ездить в тыл за продуктами. 18 ноября. Морозы уже настоящие. Население начинает вымирать… У нас уже бывают дни, когда мы совсем ничего не едим».37 А тем временем обер-квартирмейстер 18-й А 19 ноября в очередной раз разъяснил своим подчиненным их линию поведения в вопросе обеспечения русского населения провизией: «Снабжение населения продовольствием недостаточно. Следует поэтому изолировать войска от голодающего населения. Местные комендатуры не обязаны заботиться о продовольствии для населения. Это дело местных старост с хозяйственными отделами. Руки прочь от этого!38» Таким образом, жители разграбленных и разоренных войной ленинградских пригородов в вопросе обеспечения продовольствием были предоставлены сами себе. Иными словами – обречены на голодную смерть. В итоге положение советских граждан на оккупированной территории оказалось ничуть не лучше, чем в осажденном Ленинграде: «24 декабря. Морозы стоят невыносимые. Люди умирают от голода в постелях уже сотнями в день. В Царском Селе оставалось к приходу немцев примерно тысяч 25. Тысяч 5-6 рассосалось в тыл и по ближайшим деревням, тысячи две – две с половиной выбиты снарядами, а по последней переписи Управы, которая проводилась на днях, осталось восемь с чем-то тысяч. Все остальное вымерло. Уже совершенно не поражает, когда слышишь, что тот или другой из наших знакомых умер. Все попрятались по своим норам, и никто никого не навещает без самого нужнейшего дела. А дело всегда одно и то же – достать какой-нибудь еды… 27 декабря. По улицам ездят подводы и собирают по домам мертвецов. Их складывают в противовоздушные щели. Говорят, что вся дорога до Гатчины с обеих сторон уложена трупами. Эти несчастные собрали свое последнее барахлишко и пошли менять на еду. По дороге, кто из них присел отдохнуть, тот уже не встал… Обезумевшие от голода старики из дома инвалидов написали официальную просьбу на имя командующего военными силами нашего участка и какими-то путями эту просьбу переслали ему. А в ней значилось: «Просим разрешения употреблять в пищу умерших в нашем доме стариков»39.

Однако не следует забывать, что помимо Германии было еще одно государство, осуществлявшее блокаду Ленинграда и весьма заинтересованное в его судьбе, – Финляндия. Еще 24 июня Геринг сообщил финскому послу в Берлине Т. Кивимяки, что теперь Финляндия сможет «взять что хочет», в том числе и «Петербург, который, как и Москву, лучше уничтожить»40. Таким образом, уже в начале войны германское руководство пообещало Финляндии присоединить к ней территорию СССР, доходящую до Невы, и в дальнейшем, как мы могли убедиться на основании приведенных выше немецких документов, от этих обещаний не отказывалось. Еще раз это свое намерение немцы подтвердили в июле 1941 года, когда подполковник Й. Велтьенс передал президенту Финляндии Р. Рюти, что «территория Петербурга будет присоединена к Финляндии в тех границах, в каких Финляндия захочет»41. Финляндия, разумеется, не собиралась отказываться от предложения передвинуть свои границы к Ленинграду, но сам город в таком случае должен был исчезнуть. 11 сентября Рюти заявил посланнику Германии в Финляндии Блюхеру: «Если Петербург не будет больше существовать как крупный город, то Нева была бы лучшей границей на Карельском перешейке… Ленинград надо ликвидировать как крупный город»42. При этом финны, как и немцы, не собирались брать на себя заботу о местном населении. В сентябре 1941 г. из генерального штаба финской армии в министерство иностранных дел было направлено разъяснение относительно представления военных о будущем города: «Оккупация финскими войсками Петербурга считается нереальной, поскольку у нас нет запасов продовольствия, чтобы выдавать его гражданскому населению»43. Справедливости ради следует признать, что у Финляндии, в отличие от Германии, действительно не было возможности обеспечить Ленинград продовольствием. Еще до начала войны ситуация с продуктами питания в Финляндии была достаточно сложной. В частности, до начала войны, несмотря на все старания финского правительства, ему так и не удалось полностью удовлетворить потребность страны в зерне, дефицит которого к июню 1941 года составлял 10% от нормы^44. Проблемы имелись и с другими продуктами. В 1940 году в Финляндии было введено нормирование хлеба, масла, мяса и молока, а в начале 1941-го – яиц и рыбы^45. Разумеется, вступление Финляндии в войну в 1941 году, потребовавшее мобилизации весьма значительных в масштабах небольшого государства ресурсов, негативно сказалось на и без того небеспроблемной ситуации с продовольствием в стране. В результате мобилизации 16% населения и, как следствие, нехватки рабочей силы значительная часть урожая осталась неубранной. Зимой 1941/42 годов для покрытия недостатка зерна стал использоваться даже семенной фонд. Однако и при этом норма выдачи хлеба в тылу составляла всего 150-160 граммов на человека. На фронте – 350 граммов^46. В то же время потребление мяса снизилось до 40% от нормы^47. В целом дефицит продовольствия в Финляндии в конце 1941 – начале 1942 годов составил 26%48. В письме сыну (финскому посланнику в Швейцарии) от 19 декабря 1941 года председатель комиссии по иностранным делам парламента Финляндии В. Войонмаа так описывал ситуацию с продуктами питания в стране: «Положение с продовольствием быстро ухудшается: молоко подают только к кофе и по столовой ложке в кашу, масла нет совсем. Да и хлеба только обещают в ближайшем будущем… Если бы не было запеканки из салаки [разновидность сельди – П.С.], то не знаю, как бы мы, да и большинство населения Хельсинки, прожили бы»49. Тяжелое положение с продовольствием в Финляндии отмечал в своих мемуарах и офицер связи германского командования в финской ставке генерал пехоты В. Эрфурт^50. Чтобы снизить недостаток рабочей силы в промышленности и сельском хозяйстве, финское руководство пошло даже на увольнение из действующей армии части военнослужащих старших возрастов. К 20 декабря 1941 года количество уволенных составило 49 353 человека^51. К лету 1942 года – около 180 тыс^52. Еще очевиднее становится неспособность Финляндии оказывать помощь голодающим жителям Ленинграда, если учесть, что численность всего ее населения: по состоянию на 31 декабря 1938 г. составляла 3864 тыс. человек, что всего в полтора раза превосходило численность населения Ленинграда^53, в котором в сентябре 1941 г. находилось 2451 тыс. чел^54.

Необходимо отметить, что далеко не все финское руководство поддерживало идею уничтожения города. Так, к примеру, Маннергейм относился к этой возможности не слишком благосклонно. По словам Эрфурта, в августе 1941 года фельдмаршал заметил относительно немецких планов уничтожения Ленинграда: «В этом случае русские построят новый Петербург»55. Да и в целом Маннергейм не был сторонником активных боевых действий против Ленинграда. В феврале 1942 он писал своему родственнику, финскому послу в Швеции Г.А. Грипенбергу, что «отказывается от наступления на Петербург, поскольку ни один русский никогда не забудет, если мы сделаем это»56. Примерно о том же позднее маршал писал и в своих мемуарах: «Причины моих возражений против участия наших войск в нападении на Петербург являлись политическими, и они были, по моим представлениям, весомее военных обстоятельств. Постоянным обоснованием стремления русских нарушить неприкосновенность территории Финляндии было утверждение, что независимая Финляндия якобы представляла угрозу для второй столицы Советского Союза. Для нас было самым разумным не давать в руки врага оружия в спорном вопросе, который даже окончание войны не сняло бы с повестки дня»57. Рюти в 1942 году также, судя по всему, изменил свою позицию по отношению к Ленинграду. Во всяком случае, по свидетельству Войонмаа, 19 мая этого года во время его встречи с Рюти президент сказал, что «некоторые поговаривают об уничтожении всего Питера, но было бы печально, если бы нашим вкладом в историю стало эдакое «уничтожение Карфагена»58.

Однако и апологетов планов уничтожения Ленинграда в Финляндии было достаточно. Так, 26 сентября 1941 г. финский посланник в Берлине Кивимяки отправил министру иностранных дел Финляндии Р. Виттингу письмо, в котором советовал правительству, «добиваться от Германии, чтобы Петербург полностью и окончательно уничтожить»59. Войонмаа в письме сыну от 3 сентября 1941 г. отмечает: «Есть и такие, которые считают, что… Питер будет стерт с лица земли. Об этом мне всерьез говорил, в частности, Таннер (лидер социал-демократической партии. – П.С.), а Хаккила (председатель парламента. – П.С.) даже в восторге от такой перспективы»60. Тема уничтожения Ленинграда муссировалась и в подцензурной финской прессе. 28 октября в главном печатном органе партии «Аграрный союз» – газете «Илкка» вышла статья под заголовком «Петербург и Москву полностью уничтожить», в которой говорилось, что «Петербург и Москва будут полностью уничтожены еще до взятия их. К подготовительным действиям уже приступили»61. А 21 октября в газете «Похьян Поика» по поводу Ленинграда отмечалось, что «его уничтожение будет означать решающий исторический поворот в жизни финского народа»62. Таким образом население Финляндии готовилось к перспективе ликвидации города.

Впрочем, по большому счету позиция Финляндии в отношении уничтожения Ленинграда и судьбы его населения не имела практически никакого значения. Во-первых, финны, даже если бы у них было такое желание, не могли помочь городу с продовольствием. Во-вторых, потому, что в действительности будущее Ленинграда определялось не в Хельсинки, а в Германии. Немецкое же руководство, как было продемонстрировано выше, заняло в этом вопросе вполне определенную позицию, не оставлявшую тысячам жителей блокированного города права на жизнь.

ПРИМЕЧАНИЯ:

1 Цит. по Дашичев В. И. Стратегия Гитлера – путь к катастрофе. 1933-1945. Т. 3. Банкротство наступательной стратегии в войне против СССР 1941-1943. – М. 2005 – С. 23.

2 ЦГАОР СССР, Ф. 7445. Оп. 2. Д. 95. Лл. 1-14 об. // http://www.vkpb.ru/gpw/greenfolder.shtml

3 Цит. по Хасс Г. Германская оккупационная политика в Ленинградской области (1941-1944 гг.) // Новая и новейшая история, 2003, № 6.

4 Цит. по Мюллер Н. Вермахт и оккупация (1941-1944). О роли вермахта и его руководящих органов в осуществлении оккупационного режима на советской территории. – М., 1974. – С. 82.

5 Гальдер Ф. Военный дневник, 1941 – 1942. – М., 2003 – С.104.

6 Протокольная запись М. Бормана о совещании Гитлера с руководителями фашистского рейха… // Ямпольский В.П. «…Уничтожить Россию весной 1941 г.» (А. Гитлер, 31 июля 1940 года): Документы спецслужб СССР и Германии. 1937-1945 гг. – М., 2008 – С. 162.

7 Гальдер Ф. Указ. соч., с. 151.

8 Цит. по Хюртер Й. Вермахт под Ленинградом. Боевые действия и оккупационная политика 18-й армии осенью и зимой 1941/42 годов // http://www.blockade.ru/press/?98

9 Гальдер Ф. Указ. соч., с. 377.

10 Директива № 35 // Дашичев В.И. Указ. соч., с. 319.

11 Verbrechen der Wehrmacht. Dimensionen des Vernichtimgskrieges 1941-1944. Ausstellungskatalog. Hamburg: HIS Edition, 2002. S.310 // http://community.livejoumal.com/drang_nach/2062.html

12 Цит. по. Хюртер Й. Указ. соч.

13 Там же.

14 Там же.

15 Там же.

16 Цит. по. Фролов М.И. Адольф Гитлер: «Ядовитое гнездо Петербург… должен исчезнуть с лица земли» // Военно-исторический журнал, № 9, 2001. С. 25.

17 Преступные цели – преступные средства. Документы об оккупационной политике фашистской Германии на территории СССР (1941-1944 гг.). М. – 1968 – С. 298- 299.

18 Цит. по: Война Германии против Советского Союза 1941-1945. Документальная экспозиция города Берлина. К 50-летию со дня нападения Германии на Советский Союз. Берлин. 1992. – с. 69.

19 Дашичев В.И. Указ соч., с. 337.

20 Цит. по Лебедев Ю.М. По обе стороны блокадного кольца. – СПб., 2005 – С. 129.

21 Цит. по. Хюртер Й. Указ. соч.

22 Цит. по. Лебедев Ю.М. Указ. соч. с. 137.

23 Там же.

24 Цит. по. Хюртер Й. Указ. соч.

25 Цит. по: Война Германии против Советского Союза 1941-1945. с. 70.

26 Цит. по Хюртер Й. Указ. соч.

27 Там же.

28 Гальдер Ф. Указ. соч., с. 630.

29 Директива № 45 // Дашичев В. И. Стратегия Гитлера – путь к катастрофе. С. 434.

30 Цит. по. Барышников Н.И., Барышников В.Н., Федоров В.Г. Финляндия во Второй мировой войне. Л. – 1989 – С. 200.

31 Барышников Н.И. Блокада Ленинграда и Финляндия. 1941 – 1945. СПб. – Хельсинки, 2002 – С. 181.

32 Цит. по Барышников Н.И. К вопросу о «стратегических границах» Финляндии // Россия и Финляндия в XVIII-XX вв. Специфика границы. СПб. – 1999 – С. 286.

33 Пикер Г. Застольные разговоры Гитлера. – Смоленск, 1998 – С. 174.

34 Манштейн Э. Утерянные победы. – М., 1999 – С. 301.

35 Цит. по Лебедев Ю.М. Указ. соч., с. 91.

36 Там же, с. 97.

37 Дневник Лидии Осиповой // Ломагин Н.А. Неизвестная блокада. Кн.2. – СПб., М., 2002 – С. 449-451.

38 Цит. по. Война Германии против Советского Союза 1941-1945. с. 84.

39 Дневник Лидии Осиповой, с. 454-456.

40 Барышников Н.И. Мифы в финской историографии о «войне-продолжении» // От войны к миру: СССР и Финляндия 1939-1944 гг. – СПб. 2006 – С. 203.

41 Цит. по Барышников Н.И. Подход в Финляндии к вопросу о судьбе Ленинграда // Санкт-Петербург и страны Северной Европы. Материалы четвертой Международной научной конференции (25-26 апреля 2002). – СПб., 2003 – С. 179.

42 Цит. по Барышников Н.И. Блокада Ленинграда и Финляндия. 1941-1945, с. 20.

43 Там же, с. 123.

44 Йокипии М. Финляндия на пути к войне – Петрозаводск, 1999 – С. 50.

45 Там же, с. 36.

46 Барышников Н.И., Барышников В.Н., Федоров В.Г. Финляндия во Второй мировой войне, с. 196.

47 Йокипии М. Указ. соч., с. 51.

48 Барышников Н.И., Барышников В.Н., Федоров В.Г. Финляндия во Второй мировой войне, с. 195.

49 Войонмаа В. Дипломатическая почта. – М. – 1984 -С. 71.

50 Эрфурт В. Финская война 1941-1944 гг. – М. – 2005 – С. 73.

51 Паасикиви Ю.-К. Дневники. Война-продолжение. 11 марта 1941 – 27 июня 1944. – СПб., 2004 – С. 155.

52 Барышников Н.И., Барышников В.Н., Федоров В.Г. Финляндия во Второй мировой войне, с. 196.

53 Ильинский Я. Финляндия. 1943, с. 29.

54 Жизнь и смерть в блокированном Ленинграде. Историко-медицинский аспект. – СПб., 2001 – С. 45.

55 Цит. по Барышников Н.И. Подход в Финляндии к вопросу о судьбе Ленинграда, с. 176.

56 Там же, с. 181.

57 Цит. по Иоффе Э. Линии Маннергейма. Письма и документы. Тайны и открытия. СПб., 2005, с. 287.

58 Войонмаа В. Указ. соч., с. 90.

59 Цит. по Барышников Н.И. Блокада Ленинграда в концепциях финских историков // Санкт-Петербург и страны Северной Европы. Материалы пятой Международной научной конференции (23-25 апреля 2003). – СПб., 2004, – С. 253.

60 Войонмаа В. Указ. соч., с. 47.

61 Цит. по Барышников Н.И. Подход в Финляндии к вопросу о судьбе Ленинграда, с. 181.

62 Там же.

Борис Юлин. ИСТОРИЯ ПО КОТУ БАЗИЛИО

Только стали сходить на нет баталии по творчеству Владимира Резуна, который пишет под псевдонимом Виктор Суворов, как на свет появился очередной разоблачитель. Да еще, как кажется, такой подкованный… Даже сам Резун прослезился:

«Позвольте выразить Марку Солонину свою признательность, снять шляпу и поклониться до земли перед этим человеком… Когда я читал его книгу, я понимал чувства Сальери. У меня текли слезы – я думал: отчего же я вот до этого не дошел?.. Мне кажется, что Марк Солонин совершил научный подвиг, и то, что он делает, – это золотой кирпич в фундамент той истории войны, которая когда-то будет написана».

Существует два пути опровержения произведений современных разоблачителей истории. Можно просто разобрать в изрядном количестве книг Солонина так же, как это было сделано с продуктом творчества В.Б. Резуна, каждую строчку. В итоге разбор сих «трудов» по объему на порядки превысит их собственный. Поэтому мы пойдем другим путем и проанализируем технологии, с помощью которых хитрые дяденьки обманывают недостаточно подкованных в военной истории читателей (нельзя же быть одинаково подкованным во всем!), и подробно рассмотрим только отдельные моменты, так сказать, для примера.

Заранее предупреждаю, Солонин, как и Резун, в главном так же неправ, как и в деталях. И в конце статьи я вкратце расскажу о том, что произошло на самом деле.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ТЕХНОЛОГИЯ ЛЖИ

На хвастуна не нужен нож,

Ему немножко подпоешь,

И делай с ним, что хошь.

Она, конечно, не является изобретением Солонина. Это давно известные приемы. На нашей памяти массированно они были применены в области истории Резуном (но не им придуманы) и М. Солонин лишь творчески их развил.

Уважаемый читатель, как можно привлечь ваше внимание и вызвать у вас желание принять точку зрения автора? Правильно. Сначала назвать вас уважаемым, чтобы вы возрадовались тому, что вас по-настоящему ценят. Затем надо воззвать к вашему разуму в варианте «вы же понимаете, как умный человек, что это нелепица» и «как разумный человек, вы не присоединитесь к стаду идиотов, со мной (с нами, с нами!!!) несогласных». Никто не хочет чувствовать себя дураком, даже заочно. Конечно, такое говорится не напрямую, а косвенно. Пример:

«Обратите внимание на то, как построена фраза. Маршал Жуков прекрасно понимает всю абсурдность и лживость этих слов и поэтому немедленно записывает к себе в соавторы» или «Главная аксиома оперативного искусства – концентрация сил. Это знает каждый выпускник школы ротных старшин».

После таких слов даже как-то неудобно подвергать сомнению выводы автора.

Затем следует привлечь внимание к тем моментам, на которых нужно сосредоточить внимание читателя. Для этого массированно применяется выделение. Обычно, то есть в работах профессиональных историков, выделение применяется, если важный абзац (предложение, слово и т. д.) сложно найти в массиве текста и в дальнейшем автор возвращается именно к выделенному тексту. Зачем выделять, к примеру, цифры? Например, на странице 82 книги Марка Семеновича «23 июня: «день М» выделено 25 слов и чисел. Может быть, для того, чтобы привлечь внимание именно к ним и отвлечь от противоречий остального текста? Вроде и «честно» написал, а картинка получается искаженная.

Затем уделим внимание эмоциональной составляющей. Напишем что-то в превосходной степени, что-то осветим уничижительно. Так сказать, расставим акценты: «Крохотный комарик весом менее одного грамма сокрушительным рассекающим ударом пробивает толстенную шкуру человека. Почему ему это удается? Потому, что ничтожная комариная сила сконцентрирована на микроскопическом участке острия комариного жала».

Потрясающий слог, даже детские сказки так не пишут. А вот обратный пример:

«Что же так удивило Великого Маршала Победы? Вы не ожидали, что противник создаст мощные ударные группировки на выгодных для него (а не для Вас) стратегических направлениях? Вы не рассчитывали, что противник постарается нанести “сокрушительные рассекающие удары”? А чего ж тогда Вы ждали? Ласкового похлопывания по попе? Того, что немцы соберут по роте выздоравливающих от каждого армейского госпиталя и пошлют их реденькой цепочкой прямиком в болота Полесья? И откуда же взялись такие благостные ожидания?».

В принципе это нормальный литературный прием, хотя и не имеющий никакого отношения к истории. Но когда чуть ли не на каждую страницу приходится по десятку подобных «усилителей эмоций», ясно, что ставка делается отнюдь не на добросовестное исследование.

Очень оригинальным является другой прием.

«В распоряжении же Сталина была талантливая молодежь (но ей еще надо было учиться, учиться и учиться) и миллионы зэков, которые могли добыть невообразимое количество руды, каковой рудой можно было засыпать огромные каналы, вырытые другими зэками».

Мне вот интересна дилемма, которую пытались решить в мультике про мартышку, слоненка, удава и попугая – три апельсина, это кучка или нет? Солонин решил ее однозначно. 1,6 млн ЗК, это миллионы добывающих плюс еще миллионы роющих каналы. Вроде всего зэков больше миллиона, так что формально Солонин не совсем обманул. Но картина-то вырисовывается со многими миллионами, возможно с десятками миллионов.

А вот про танки, которые Марк Семенович любит считать, как и Владимир Богданович:

«Внимательный читатель, должно быть, обратил внимание на одну странность: фактическое число танковых дивизий вермахта чуть меньше ожидаемого (17 вместо 19-20), а танков оказалось в три раза меньше».

Ну какой же читатель согласится считать себя невнимательным? Значит, надо поверить Солонину и гордо считать себя Соколиным Глазом. Сам Солонин похвалил! Да, кстати, циферки, которые должен был при этом проглотить «внимательный» читатель, мы рассмотрим чуть позже.

Вот еще пример из Солонина:

«Параграф 98 этого основополагающего документа предусматривает следующую плотность построения боевых порядков при наступлении: при атаке сильно укрепленных полос и УР – 2 км для дивизии, на второстепенных направлениях – от 5 до 6 км”. Если даже считать нерушимые рубежи Советского Союза, вдоль которых было сформировано 15 укрепрайонов (Тельшяйский, Шяуляйский, Каунасский, Алитусский, Гродненский, Осовецкий, Замбровский, Брестский, Ковельский, Владимир-Волынский, Рава-Русский, Струмиловский, Перемышльский, Верхне-Прутский и Нижне-Прутский), жалким второстепенным направлением, которое прикрывает третьесортная армия, то и в этом случае для наступления на фронте в 4 тыс. км требуется 666 дивизий. Где же их было взять? Хорошо, согласимся с тем, что для командиров вермахта ПУ-39 не обязателен. Посмотрим, как воевали немцы практически».

Маленький кусочек текста, один из множеств, взятый практически наугад. О чем в нем идет речь? Сначала внимание сосредоточивается на том, что цитируемый документ является «основополагающим», и неважно, что не для того, что далее обсуждает Солонин. Затем драматическая отсылка к «нерушимости рубежей». Продолжает благое дело запудривания мозга указание, что укрепрайонов целых 15, начинается зачем-то их перечисление. Это добавляет наукообразия и завораживает, практически вводя в транс, наиболее экзальтированную часть аудитории степенью информированности автора. Затем следует милая сентенция о необязательности наших уставов для немцев, радующая понятным юмором и очевидной правотой.

А в чем смысл всего этого абзаца? Ведь удар никогда не наносится равномерно расставленными по всему фронту войсками. Используется принцип неравномерного распределения сил, чтобы быть сильнее именно там, где это необходимо для нанесения максимального урона противнику и достижения наибольшего успеха. Плотности войск, указанные в процитированном Солониным документе, относятся только к ударным группировкам. И такая плотность может быть достигнута, к примеру, на четырехкилометровом участке фронта в 1000 километров. Солонин же преподнес читателям идею о том, что якобы по нашим уставам предусматривалось равномерное распределение сил по всему фронту на тактическом уровне. Неужели автор не знает, что плотности указывались для участков прорыва, а не для всего фронта? Уважаемый читатель, вы можете в это поверить? Я лично нет. Слишком эрудирован и подкован, слишком внимателен и въедлив Марк Семенович. Не может быть случайностей в его текстах. Следовательно, столь мощная маскировка потребовалась Солонину, чтобы озвучить сатанинскую цифру в 666 дивизий и приписать ее планирование командованию Красной армии. И что самое грустное, «внимательные» читатели это с удовольствием глотают и просят еще. Прав был кот Базилио: «На хвастуна не нужен нож, ему немного подпоешь…».

Это «ошибку» Солонин повторяет и в дальнейшем:

«Что все это означает тактически? Обратимся снова к основополагающему документу – Полевому Уставу. Глава пятая “Основы боевых порядков”, ст. 98: При атаке сильно укрепленных полос и УР ширина фронта наступления дивизии может сокращаться до 2 км”; ст. 105: иПри обороне УР фронты могут быть шире, доходя до 3-5 км на батальон ”. Для того, чтобы выбить батальон, обороняющийся в укрепрайоне, нужна дивизия. А дивизия – это девять батальонов пехоты и два полка артиллерии. Разумеется, все эти уставные нормы относятся к обороне полностью оборудованного и вооруженного УРа. Разумеется, 22 июня 1941 г. до состояния “полностью оборудованного” было еще далеко. Но, с другой стороны, где же на всем протяжении фронта от Балтики до Карпат соотношение сил было 9 к 1 в пользу вермахта? Самое неблагоприятное для нас соотношение сил сложилось именно в полосе Западного фронта. Там наступала самая мощная группировка противника (группа армий “Центр”), а оборонялись не самые многочисленные войска Западного ОБО. Самое неблагоприятное соотношение сил было таким: 48 немецких дивизий (31 пехотная, 1 кавалерийская, 9 танковых, 5 моторизованных и 2 мотодивизии войск СС) против 44 дивизий Красной Армии (24 стрелковые, 2 кавалерийские, 12 танковых и 6 моторизованных). Но это, опять же, в среднем за период операции (увы, эта операции завершилась в первых числах июля окружением и разгромом основных сил Западного фронта). Фактически (не по плану прикрытия, а именно с учетом его несвоевременного введения в действие) в самый первый день войны первый эшелон вермахта (24 пехотные, 1 кавалерийская, 4 танковые дивизии) столкнулся с первым эшелоном войск Западного ОБО (12 стрелковых, 2 кавалерийские, 4 танковые и 2 моторизованные дивизии). Численное превосходство противника очевидно, но оно отнюдь не выражается в пропорциях “дивизия против батальона”.»

«Тактически» это означает, что, рассуждая о тактике, Солонин тактики не знает. Ударная группировка – это не вся группа армий “Центр”. Примером ударной группировки может служить 4-я Тгр. Она прорывала фронт в полосе нашей 4-й армии. И соотношение сил было следующим: у нас 4 сд, 2 тд и 1 мд (при этом мехкорпус укомплектован танками наполовину). У немцев в полосе 4 А – 19 дивизий, из них 10 пд, 1 кд, 5 тд, 3 мд. При этом, например, на фронте 49-й сд наносили удар 131, 134, 168 и 263-я пд, 17 и 18-я тд. Вот вам и девятикратное превосходство в силах – 6 полнокровных немецких дивизий против одной нашей, гораздо более слабой. И оборонялась наша дивизия на линии Брестского УРа, в котором на фронт в 120 км было всего 49 боеготовых ДОТ из положенных 508.

Ударные группировки ГА «Центр»

Ударные группировки ГА «Юг»

Вот еще о «дураках, с нами несогласных»: «Первые публикации, в которых была указана реальная численность Красной Армии накануне войны, приведены данные по количеству и производству танков и самолетов, состоялись еще в конце 80-х годов прошлого века. Без малого двадцать лет назад. И ничего. Никто ничего не заметил. Напечатал, например, “Военно-исторический журнал” (официальный, заметьте, печатный орган Министерства обороны СССР) в далеком 1989 г. (№4) табличку, в которой были перечислены мехкорпуса, развернутые в западных приграничных округах, и приведено количество танков в них. Ноль эмоций.

Но стоило только нескольким “историкам-любителям” обратить внимание образованной публики на то, что мехкорпусов в Красной Армии было, оказывается, больше, чем у немцев танковых дивизий, стоило только этим “Любителям” взять в руки исправный калькулятор и доложить читателям».

И ведь вроде все верно пишет. Проверим? Открываем тот самый 12-томник «История Второй мировой войны 1939-1945», на который эпизодически ссылается Солонин. Том 4, с. 21, указаны силы немцев, предназначенные к вторжению в СССР – более 4000 танков и САУ. Было ли их столько? Солонин численность немецких танков несколько занижает, но в целом признает. Он пытается выкинуть из расчетов Pz.I и самоходные артиллерийские установки, но даже без них получает почти 3000 танков.

Может быть, советские историки скрыли количество наших мехкорпусов? Солонин указывает, что их было 29. Да нет, не скрыли, в третьем томе на стр. 420 указано, что в 1940 году создано 9 мехкорпусов и в феврале-марте 1941-го начато формирование еще 20.

Тогда наверняка от нас прятали число танков в мехкорпусе? Солонин сообщает, что их штатная численность – 1031. С ума сойти, на той же 420 странице третьего тома указан и состав корпуса, в котором должен был быть 1031 танк. Все на месте. А может, еще раньше скрывали? Открываем восьмой том «Истории отечественной артиллерии», аж 1964 года издания и видим на 217 странице таблицу роста количества танков и бронемашин в предвоенные годы. Там фигурирует цифра в 23 815 танков на 1 апреля 1941 года. И эта цифра также примерно совпадает с «открытыми» в 1989 году данными.

Правда, приятно быть «внимательным» читателем, который верит Солонину? Которому Резун и Солонин «открывают» глаза, сообщая страшную «правду», спрятанную «кровавой гебней». Это ведь так здорово, когда апеллируют к твоему разуму, пробуждают его, даже если попутно его и усыпляют!

Марк Семенович пишет:

«Будучи человеком демократических, “западных”, либеральных убеждений, я делаю свою работу по-другому.

Ни моральных, ни материальных стимулов к тому, чтобы врать Вам, уважаемый читатель, у меня просто нет. Свои взгляды я не только не скрываю, но прямо и ясно сообщаю Вам на первых же страницах книги. Да, я не из тех. Я – из этих. На следующих страницах Вам будут предоставлены не только (и не столько ) выводы, сколько аргументы и факты. Ссылки на источник при каждой значимой цифре. Желающие могут проверить, хотя честно и искренне советую – не тратьте время зря. Калькулятор у меня исправный».

Предпочту потратить время и проверить, хотя бы выборочно. На все действительно жалко времени. Калькулятором воспользуюсь, безусловно, но своим. Еще раз предупреждаю, мы ни в коем случае не собираемся разобрать ВСЕ цифры, идеи и логические построения Солонина. Мы просто разбираем практически случайно выбранные примеры, стараясь охватить все варианты, а не все случаи жульничества и обмана. При разборе всех случаев получится не одна книга. Оно того не стоит.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ВОЛШЕБНЫЕ ЦИФЕРКИ

На дурака не нужен нож,

Ему с три короба наврешь

И делай с ним, что хошь.

Итак, берем в руки калькулятор и начинаем проверять Солонина. Уважаемый читатель, запомни главное – если нужно кому-то залить в голову помоев, никогда при подсчетах не выдавай точную методику. Считать нужно так – здесь считаем, здесь не считаем, а здесь я селедку заворачивал. Есть много способов обеспечить такой «подсчет» и Марк Семенович успешно использует большинство из них.

Первые волшебные циферки, которые мы будем разбирать, касаются тактико-технических характеристик. Казалось бы, что проще, открывай справочники и смотри. Но Солонин не любит легких путей, где нужно, опустит, где нужно, подправит. Начнем с самого простого:

«Соответственно, противотанковый дивизион, прибывший к месту прорыва с опозданием на полчаса, боевую задачу не выполнил и выполнить уже не сможет – танки противника скрылись за клубами дыма и пыли. Вопрос “быстроходности” в вермахте был решен отлично. Для транспортировки 37-мм орудий противотанкового дивизиона использовался трехосный грузовик фирмы “Крупп” Kfz 69. По шоссе эта достаточно легкая (2450 кг) для 110-сильного двигателя машина неслась со скоростью 70 км/час. Правда, без орудия. Ходовая часть 37-мм пушки не допускала транспортировки со скоростью более 30-35 км/час, так что высокая скорость Kfz 69 не могла быть использована на практике».

Красивый текст, но о чем он? Ведь скорость буксировки 37-мм Рак 36/37 была по паспорту не 35 км/час, а 45 км/час. Зачем потребовалась это скромная правка? Да совсем просто. Далее идет:

«”Комсомолец” превосходил по проходимости всех своих противников. Скорость? Гораздо ниже, чем у крупповского грузовика: 47 км/час по шоссе без груза и прицепа, 8-11 км/час с полной нагрузкой по пересеченной местности».

То есть с правкой Солонина наш тягач с противотанковой пушкой получается мобильнее немца, а без правки – наоборот. Но этой правки мало. Наше превосходство неубедительно. И Солонин не подвел. На той же странице есть и такой перл:

«Бронирование тягача защищало водителя от пуль винтовочного калибра и осколков снарядов. Машина могла буксировать орудия весом до 2 тонн (т.е. все имеющиеся и перспективные противотанковые и дивизионные пушки), преодолевала ров шириной 1,4м, брод 0,6м, стенку высотой 47 см, ломала своим бронированным носом молодые елочки диаметром до 18 см, без прицепа забиралась в гору с уклоном до 45 градусов, разворачивалась на площадке диаметром 5 метров».

Перспективные брать не будем, ибо непонятно, что именно Солонин имел в виду. Возьмем имеющееся дивизионное орудие Ф-22, которое автор будет хвалить дальше. Это орудие имеет вес в походном положении 2,82 тонны и не может буксироваться «Комсомольцем». Более того, даже устаревшая 76-мм дивизионная пушка образца 1902/30 годов весила в походном положении 2,38 тонны и тоже была тяжела для волшебного тягача. Бронирование действительно защищало экипаж «Комсомольца» от штатной 7,62-мм пули со стальным сердечником, правда выпущенной из винтовки 98К на дистанциях более 200-300 метров и в зависимости от участка бронирования. Ну а способность преодолевать брод по колено – это видно совсем уж уникальное достоинство, недоступное другим тягачам.

То есть, что мы видим в реальном мире? Да обычный гусеничный тягач, предназначенный исключительно для «сорокапятки», т.е. основного советского противотанкового орудия. Чем приходилось таскать дивизионные орудия, мы узнаем позже.

Тягач «Комсомолец»

Тягач «Комсомолец» с 45-мм пушкой и расчетом.

А так приходилось буксировать Ф-22 с расчетом.

А вот еще один пример, так сказать, контрольный:

«Бронебойный снаряд советской танковой пушки 20К пробивал броню всех легких танкеток противника на дистанции 1 км (мог бы и с большей дистанции, но попасть в танк с такого расстояния уже практически невозможно), а на пехоту мятежников обрушивался полноценный осколочнофугасный снаряд весом в 2,13 кг, создающий зону поражения размером 15 х 6 метров».

«Но танк ведь не просто ползет по полю, он ползет и стреляет. Шансы сторон в “дуэли”танка и противотанковой пушки отнюдь не одинаковые. Бронебойный снаряд, просвистевший в одном сантиметре от башни танка, не принесет ему никакого вреда, в то время как осколочный снаряд (даже если это снаряд малокалиберной 45-мм советской танковой пушки 20К), взорвавшийся на расстоянии нескольких метров от огневой позиции, неизбежно заставит орудие замолчать (45-мм снаряд давал 100 убойных осколков, от которых расчет противотанковой пушки ничем, кроме гимнастерки, не был защищен). Поэтому 5-10 выстрелов, о которых мы сказали выше, в реальном бою являются для расчета противотанковой пушки недосягаемой мечтой – после первых же выстрелов экипаж (хорошо подготовленный и обученный экипаж) танка обнаружит стреляющее орудие и парой осколочных снарядов смахнет пушку с лица земли».

Казалось бы, а здесь что не так? Да все верно. Вот только картину извращаем изо всех сил. Пишем о Великой Отечественной, а примеры приводим из истории гражданской войны в Испании. Будто и не было чуть более позднего отстрела по 30-мм немецкой броне в Кубинке, когда оказалось, что не берет наш снаряд немецкую броню на дистанциях решительного боя (400 м). Забыта полностью разница в силуэте танка и противотанковой пушки. Но это мелочи. Самое вкусное здесь – приводимые цифры. Если верить Солонину, то своими 100 осколками 45-мм снаряд выкашивает всех врагов на площади 15x6 метров. А на пути только гимнастерка.

Вот только что подразумевается под «зоной поражения»? Обычно в виду имеется зона сплошного поражения. Но в данном случае это не так. И 100 осколков – это много? К примеру, 76-мм осколочно-фугасный снаряд дает в среднем 870 осколков. При этом особо мощным он не считается.

Что же нам дают 100 осколков? Давайте возьмем условия Солонина в самом мягком варианте. «Снаряд, взорвавшийся на расстоянии нескольких метров от огневой позиции, неизбежно заставит орудие замолчать» - тут мы возьмем минимально возможное из нескольких метров, а именно 2 метра. И для получения максимально возможного количества осколков в адрес орудия взорвем его сбоку. Теперь считаем. 10 процентов осколков улетают вперед, их можно не считать, 20 процентов назад, их тоже не считаем. В стороны от оси полета снаряда разлетается 70 процентов осколков, или просто 70 штук. Половина из них, 35 штук или 50 процентов оставшихся, уходит в землю (нижняя полусфера). Учитывая высоту щита орудия и что расчет, укрываясь от фронтального обстрела из-за него особо не высовывается и считая, что снаряд взорвался в 2 метрах от орудия, мы получим вертикальный сектор разлета опасных для расчета осколков менее 30 градусов. То есть на весь прямоугольник, в который вписан расчет и орудие, придется (берем исправный калькулятор) 5-6 осколков. А какую часть этого прямоугольника составляют расчет и уязвимые части орудия? Так что говорить можно только о том, что, взорвавшись в двух метрах сбоку от орудия, снаряд не «неизбежно заставит орудие замолчать», а в лучшем случае ранит или убьет кого-то из расчета и орудие продолжит бой. Учитывать же ударную волну от такого снаряда в качестве поражающего фактора вообще не имеет смысла.

И примерно таким образом Марк Семенович рассматривает ТТХ всей техники и оружия.

Теперь перейдем к чуть более сложным примерам, трактовка ТТХ и сравнение техники сторон. Начнем с весьма симптоматичного примера на страницах 66-68 цитируемой солонинской книжки.

«Огромный конструкторский и технологический “задел”, накопленный в 30-е годы в танковой индустрии СССР, позволил Красной Армии сделать несколько шагов к этому “будущему” раньше всех в мире. Главной составляющей качественного скачка было создание двух новых типов танков с полноценным противоснарядным бронированием: среднего Т-34 и тяжелого КВ».

Традиционное для Солонина акцентирование с помощью жирного шрифта сейчас его подводит, ибо не позволяет считать это опечаткой. Сразу видно, что Солонин не знаком с французским танкостроением и, например, с В-1bis, имевшим броню до 100-мм. Но это не суть важно, так как цитата приведена для лучшего понимания следующего абзаца.

«Немцы же с перевооружением танковых частей безнадежно отстали – к 22 июня 1941 г. они не создали ни одного нового типа танка, а все улучшение бронезащиты имеющихся моделей свелось к установке дополнительной 30-мм лобовой плиты на танках Pz-III серий Н и J да увеличению до 50 мм толщины брони лба корпуса и башни на Pz-IV серии F. Боковая поверхность башни, высоченные отвесные борта и корма немецких танков даже самых новых модификаций по-прежнему оставались прикрытыми лишь противопульной 30-мм броней, которая пробивались огнем советской “сорокапятки” на предельной (по условиям прицельной стрельбы) дальности 600-700 м».

Немцы, конечно, безнадежно отстали от нас, имея в основном на вооружении танки, разработанные по новым концепциям и принятые на вооружение только в 1937 году. Куда им до нас, с нашими основными танками разработки соответственно 1926 и 1932 годов. Дифференцированная по толщине броня, ставшая обязательным элементом всех послевоенных танков, по Солонину превратилась в недостаток. 30-мм «противопульная» броня по уже упоминавшимся мной отстрелам в Кубинке не пробивалась с 400 метров, а ведь лоб немцев доходил до 60-мм. Что интересно, на «Комсомольце» у Солонина противопульной была броня в 7-10 миллиметров. Так что у нас и пули были куда сильнее?

То есть Солонин сначала расхваливает наши танки, подчеркивая их отдельные элементы, потом поливает грязью технику противника, акцентируясь на других элементах, и создает заведомо ложную картину, рассчитывая на читателя, который знает боевую технику достаточно слабо, в лучшем случае на уровне справочников. Ну ведь нельзя же всерьез предположить, что Солонин искренне считает 60-мм брони слабее, чем 45-мм и что 7-мм и 30-мм броня одинаково противопульная?

«Длинноствольная (в отличие от короткоствольного “окурка” на немецком Pz-IV) 76-мм пушка Ф-34 с большой дальностью прицельной стрельбы позволяли уничтожать на относительно безопасной дистанции как любые немецкие танки, так и легкие полевые укрытия (на дистанции 4 км снаряд пушки Ф-34 пробивал кирпичную кладку в полметра)».

Опять выделения. Про кумулятивный снаряд немецкой пушки, калибр которой, кстати, 75 мм даже не вспоминаем. А ведь он пробивает любой наш танк на любой дистанции, даже будучи выпущен из короткоствольного "окурка" на немецком Pz-IV. И интересно, почему Солонин не указал, какую кладку на расстоянии 4 км пробивала немецкая пушка?

Но мы постараемся не увязнуть и пойдем дальше. Вот автор приводит табличку с циферками. Запомни, читатель, цифры в таблице вызывают наибольшее доверие, и поэтому таблицы для иллюстрирования своих рассуждений используют и историки, и фальсификаторы.

Как видим, на первый взгляд таблица вполне четко сравнивает основные танковые и противотанковые пушки. Впрочем, стоп! А почему это Марк Семенович сравнивает дивизионную пушку с противотанковой? У нас наиболее мощная противотанковая пушка в войсках это та самая «сорокапятка». Конечно, Солонин, для создания видимости объективности, за немцев вставил Рак-38, которая летом 1941-го в войсках находилась в гомеопатических количествах и серьезной роли в борьбе против советских танков еще не играла. Но сравнивать пушки разных классов в одной таблице это просто неприлично.

Конечно, можно порассуждать о том, что Ф-22 имела отличную бронепробиваемость и часто успешно боролась с танками. Однако немецкие 88-мм зенитные пушки Flak-18 делали это еще лучше. А уж как работали наши 203-мм Б-4!!! Не говоря уже о немецких железнодорожных орудиях. Просто от танка лепешку оставляли. Когда попадали в него, конечно. Если мы их ТТХ вставим в таблицу, то картина по весу снаряда, дульной энергии и бронепробиваемости изменится на противоположную. Тем не менее настоящей противотанковой пушкой Ф-22 считать нельзя, ибо у нее были другие основные задачи и в связи с этим отдельные наводчики на горизонтальную и вертикальную наводку, панорамный прицел, высокий силуэт и слишком большая масса для перемещения расчетом на поле боя. Все это неудобно для ПТО. То есть тактически Ф-22 не могла заменить полноценную противотанковую пушку, как немецкая зенитка или советские орудия особой мощности. И вообще, отличную бронепробиваемость имели очень многие пушки.

Далее в таблице присутствуют KwK-38 и Ф-34. То есть пушка Т-34, который составляет примерно 5 процентов нашего танкового парка и пушка самого массового немецкого танка. С нашей стороны, по логике, опять должна быть «сорокапятка», стоявшая на самых массовых советских танках – Т-26 и БТ. Но даже это сравнение у Солонина очень сомнительно. Бронепробиваемость у нас дана максимальная, а у немцев отброшен подкалиберный снаряд. Впрочем, Марк Семенович упоминает об этих снарядах:

«Такая конструкция обеспечивала значительно меньший вес подкалиберного снаряда (по сравнению с обычной бронебойной "болванкой") и как следствие – существенно большую скорость и бронепробиваемость. Так, 50-мм противотанковая пушка Рак-38 пробивала подкалиберным снарядом PzGr-40 броню в 130 мм на 100-метровой дистанции. Этого, безусловно, было достаточно для поражения любого танка, включая тяжелый КВ. Даже жалкая 20-мм пушечка легкого немецкого танка Pz-II с расстояния 100 м пробивала снарядом с карбид-вольфрамовым сердечником 49 мм брони».

Но делает он это после словесной бури, когда информация уже не воспринимается как особенно важная. И даже здесь добавляет:

«Первым и самым главным недостатком подкалиберных снарядов было их отсутствие. Карбид вольфрама в противотанковом снаряде – это дорогостоящая экзотика, и разбрасываться (в самом прямом смысле этого слова) дефицитнейшим легирующим элементом (вольфрамом), необходимым для производства специальных сталей, во время затяжной войны Германия не могла. Объем выпуска “вольфрамовых” снарядов составлял десятки, потом – единицы процентов от общего производства противотанковых боеприпасов».

И вот опять, «здесь читаем, здесь не читаем, здесь селедку заворачиваем». Где нужно – абсолютные цифры, где не нужно – проценты. Вообще-то немцами было выпущено 168 000 подкалиберных снарядов. Много это или мало, судите сами, с учетом того, что такие снаряды использовались при стрельбе только по сильно бронированным целям и по Т-26 ими не стреляли, поскольку на них вполне годились обычные.

Так как же должна была выглядеть таблица лучших массовых противотанковых и танковых пушек, если бы ее составлял добросовестный исследователь? Возможно, так.

Согласитесь, картина нашего явного превосходства куда-то исчезла. Можно включить 88-мм Flak-18 и нашу Ф-22. Можно учесть самую массовую немецкую ПТО 37-мм Рак 36/37 с учетом подкалиберного снаряда. Но картина все равно будет не в нашу пользу. Можно поиграть с цифрами из разных источников. Если их брать из любого источника, главное из одного, то солонинская таблица никак не выйдет. Ведь задача Марка Семеновича показать то, чего не было.

Далее Солонин, конечно, проходится по такому очевидному возражению:

«Что же касается 88-мм немецких зениток, то их в составе пехотных (равно как и танковых, и моторизованных) дивизий вермахта не было вовсе, т.к. все зенитные батареи в вооруженных силах Германии организационно входили в состав люфтваффе и “сухопутным” командирам не подчинялись. Более того, зенитным орудиям такого калибра в боевых порядках войск и делать было нечего… Тяжелая (боевой вес 5,2 т) 88-мм зенитка с досягаемостью по высоте 11-14 км была предназначена для обороны крупных объектов от высоколетящих дальних бомбардировщиков. Методика стрельбы по скоростной высотной цели не имеет ничего общего со стрельбой прямой наводкой по танку, габариты и вес 88-мм зенитного орудия очень далеки от требований к малозаметной и высокоподвижной пушке ПТО. Да, действительно, оказавшись в безвыходной ситуации после встречи с новыми советскими танками, особенно после появления на поле боя тяжелого танка КВ, немцы вынуждены были заняться самыми нелепыми импровизациями вроде использования 5-тонных зениток и 12-тонных дальнобойных пушек для борьбы с танками, но не стоит, наверное, выдавать "нужду" за добродетель».

Если принимаем солонинскую «логику», то после начала войны мы исключили артполк и тяжелые гаубицы (а также часть ПТО), так как «в войсках им не место». И далее по Солонину: Тяжелая (боевой вес 1,5 тонны) пушка Ф-22 с большой дальностью стрельбы была предназначена для контрбатарейной борьбы. Методика стрельбы по далеко расположенной цели на закрытой позиции не имеет ничего общего со стрельбой прямой наводкой по танку, габариты и вес Ф-22 очень далеки от требований к малозаметной и высокоподвижной пушке ПТО. Да, действительно, оказавшись в безвыходной ситуации после встречи с новыми немецкими танками, особенно после появления на поле боя Pz.III и Pz.IV, русские вынуждены были заняться самыми нелепыми импровизациями вроде использования 1,5-тонных дивизионок и 7,8-тонных дальнобойных пушек для борьбы с танками, но не стоит, наверное, выдавать нужду за добродетель…

Бред получается? Но именно это, по сути, и написал в процитированном абзаце Солонин. 88-мм зенитки были в подчинении армейских корпусов и часто придавались тем же дивизиям для борьбы с хорошо бронированными танками еще в боях во Франции. И любая пушка, кроме специализированных ПТО, к которым и Ф-22 не относилась, является импровизацией в борьбе с танками, хотя и может подбивать танки.

Далее мы перейдем к еще более сложному моменту и разберем солонинские «методики» сравнения уровня оснащения войск в сочетании с уже разобранными методиками сравнения технических характеристик. Лучше всего для такого сравнения подойдут тягачи. Лучше всего потому, что Солонин к ним обращается наиболее часто и нельзя будет сказать, что он случайно описался или допустил разовую ошибку.

Тема тягачей начинается со 2-й главы:

«Если по количеству и качеству артиллерийского вооружения Красная Армия не уступала ни одной армии мира, то уровень механизации советской артиллерии был совершенно уникальным. По штатному расписанию апреля 1941 г. гаубичному артиллерийскому полку обычной стрелковой (не моторизованной !) дивизии на 36 гаубиц полагалось 72 трактора (гусеничных тягача), 90 грузовых, 9 специальных и 3 легковые автомашины. Два тягача на одну гаубицу – это двукратное резервирование средств мехтяги, а вовсе не свидетельство непомерного веса артсистем. 122-мм гаубица весила порядка 2,5 тонны, 152-мм гаубица – 4,2 тонны. Для буксировки дивизионных гаубиц предназначались обычные трактора производства Сталинградского и Челябинского заводов (СТЗ-3, С-60, С-65, в девичестве – “Катерпиллер”). Это именно то транспортное средство, которое в любой дождь и снег могло передвигаться по российским дорогам-направлениям. Высокая скорость буксировки орудий в стрелковой (т.е. пехотной) дивизии вовсе не обязательна – достаточно того, чтобы артиллерия просто не отставала от идущих пешком солдат».

Действительно, уникальность какая-то. Ну зачем на одну пушку два трактора? Наверное, «резервные» трактора на марше едут рядом без всякой нагрузки? Бред какой-то. Смотрим на фотографию тех самых советских тракторов, буксирующих упомянутые Солониным 152-мм гаубицы. Правда, красиво.

А теперь смотрим на то, как немцы буксируют свои 150-мм гаубицы.

Буксировка немецкой гаубицы тягачом

Ой, а что там за пассажиры сидят сзади? Это, наверное, расчет? И там, в кузове, кроме расчета, еще и боекомплект к гаубице. А расчет нашей гаубицы, судя по Солонину, печально бредет пешком, таща на себе боекомплект из расчета (извините за невольную тавтологию) примерно 300-350 кг на человека. Или все же трактор не резервный и буксирует подводу с расчетом и боекомплектом? Ну не дано Солонину понять, что трактором заменить артиллерийский тягач нельзя. Его можно заменить только двумя тракторами. А что высокая скорость буксировки необязательна, так это пусть расскажет артиллеристам, перед которыми стоит задача быстро выдвинуться на позицию, совершить маневр батареей на другой фланг дивизии или просто развернуться при встречном бое.

Но это небольшое отступление, продолжим с тягачами дальше:

«К началу июня 1941 года в строю было 6,7 тыс. тягачей СТЗ-5 и С-2, более 2,5 тыс. “Коминтернов” и “Ворошиловцев”, т.е. порядка 9,2 тыс. специализированных артиллерийских тягачей. (17. с. 31) Это количество уже превышало общую численность (8,7 тыс.) тяжелых артсистем, состоявших на вооружении Красной Армии (3817 гаубиц 152-мм, 2603 гаубицы-пушки 152-мм, 1255 пушек 122-мм, 871 гаубица 203-мм, 147 орудий большой и особой мощности). (9. с. 248-250 ) Кроме того, в войсках еще ДО начала открытой мобилизации числилось порядка 28 тыс. сельскохозяйственных тракторов, что более чем в два раза превосходило суммарное число “ объектов для буксировки”, т.е. дивизионных гаубиц калибра 122 мм и тяжелых зенитных орудий калибра 76 мм и 85 мм. Вот на такой “весомой, грубой, зримой”материальной базе и реализовывались планы развертывания небывалых по мощи танковых соединений: механизированных корпусов Красной Армии».

Опять видим массу неуместных выделений. Вы помните, зачем они? Отвлечь ваше внимание от сути текста и сосредоточить на выделенном.

Что неверно? СТЗ-5 и С-2 – это не специализированные артиллерийские тягачи, а так называемые транспортные трактора, созданные на базе сельхозтехники и не полностью отвечавшие требованиям к арттягачу. Но так и быть, зачтем их.

Из объектов буксировки арттягачами почему-то выпали Ф-22 (которые, как мы выяснили, «Комсомолец» тащить не может), зенитки, гаубицы 122-мм, 107-мм пушки.

28 тысяч сельскохозяйственных тракторов способны буксировать, как мы уже выяснили, 14 тысяч артсистем.

И главное, сельскохозяйственные трактора в принципе не годились для механизированных корпусов, ибо сразу лишали их статуса мобильных соединений своей маршевой скоростью 4-6 км/час.

Так что с «весомой, грубой, зримой» Солонин как минимум погорячился. Показанное им явное превосходство СССР над Германией в тягачах может вызвать лишь ехидную ухмылку. Читаем у Солонина:

«Что же касается количества, то в данном случае (едва ли не единственном) Германия обогнала Советский Союз. До конца 1939 г. было произведено 5,8 тыс. полугусеничных тягачей пяти разных типов (Sd.Kfz -11/6/7/8/9), в следующем году произведено порядка 6 тысяч, чуть менее 7 тыс. было выпущено в 1941 году, всего – порядка 18,5 тыс. тягачей (в указанную численность не вошли полугусеничные шасси, использованные для производства бронетранспортеров Sd.Kfz-250/251)».

Итого, мы имеем: СССР – «порядка 9,2 тыс. специализированных артиллерийских тягачей». Германия – «всего – порядка 18,5 тыс. тягачей». Надеюсь, что объяснять, какое из чисел реально больше, не стоит. Можно только немного усугубить сравнение упоминанием о том, что только 70 процентов парка наших тракторов и тягачей были 22 июня 1941 года на ходу. Текст Солонина дополняется табличкой (ведь таблички убедительны) с четырьмя представителями от наших тягачей.

Для буксировки артиллерии механизированных (танковых) соединений, а также корпусных полков и артполков РГК, в конце 30-х годов было разработано четыре типа гусеничных тягачей, различавшихся по мощности мотора, по тяговому усилию и допустимому весу буксируемого орудия (прицепа), по сложности и стоимости. Все они имели крытую брезентом платформу для размещения орудийного расчета и боеприпасов, оборудовались мощной лебедкой для “самовытаскивания”, три из четырех были оснащены дизельными моторами, т.е. работали на относительно пожаро-безопасном топливе.

В ней Солонин забыл добавить, что два из четырех – не арттягачи, а транспортные трактора двойного назначения. Они выполняли задачи грузового транспорта для бездорожья и как арттягачи использовались при нехватке специализированных тягачей. Еще Солонин забыл написать, что для четырех типов требовалось 3 вида топлива. Притом для С-2 это более нигде в вооруженных силах не применявшееся «солярное масло». А сельхозтрактор С-65, широко представленный в количестве 28 тысяч штук, катался на лигроине.

То есть что мы увидели, разбирая эту категорию «волшебных циферок»? Только то, что Солонин пытается доказать, что немцы, имея вдвое больше тягачей, уступали нам по их количеству, что сельскохозяйственный трактор – достойная замена специализированному артиллерийскому тягачу. И самое грустное, что находятся люди, которые Марку Семеновичу верят. Видать, технология лжи работает успешно. Можно долго разбирать подобные примеры, вспоминая солонинские эпитеты к таблицам и странные сравнения, когда пулеметный БТ-2 с двумя пулеметами ДА и броней до 13-мм – танк, a Pz.I с двумя гораздо лучшими MG-34 и броней до 18-мм – танкетка.

Это не танкетка, а могучий танк.

Но лучше мы далее перейдем к самой прекрасной части «волшебных циферок», а именно к тому, как Солонин считает соотношение сил и какие из этого делает выводы.

Например, у него очень «удачно» получилось сравнить артиллерию.

«Разобравшись с количеством, скажем пару слов и о качестве. Из общего числа 56,7 тыс. орудий (включая 23,5 тыс. зенитных и противотанковых пушек), которые состояли на вооружении Красной Армии в начале июня 1941 г., 52,4 тыс. орудий (92%) поступили в войска в период с 37-го по 41-й год. Для пушек и гаубиц, срок службы которых исчисляется десятками лет, это можно определить словами “почти новые”. Что же касается новизны тактико-технической, то новейшие системы образца 36-39-го годов составляли уже значительную часть общего артиллерийского парка. Так, например, в войсках Киевского особого военного округа из общего числа 2203 пушек калибра 76,2 мм новые системы составляли половину (1069 единиц). По 122-мм гаубицам и пушкам – 27%, по 152-мм системам – 73%».

Таблица есть. Вывод тоже есть. Очевидно, что мы вооружены артиллерией лучше. Ой ли? Таблица, конечно, убедительна. Однако возьмем в руки калькулятор и солонинский текст. Перед нами очередное математическое чудо. В таблице Солонина указаны наши арт-системы, общим числом 47 392 (можете пересчитать). Зенитных и противотанковых пушек в таблице нет, как и 120-мм и 50-мм минометов, 280-мм мортир. Но даже без указанных минометов и мортир ничего не сходится. 56 700-23 500=33 200, а никак не 47 392. Минометы и мортиры картину еще больше усугубляют. Как там писал Солонин? «Калькулятор у меня исправный». Кстати, всего РККА имели 67 335 орудий и минометов.

Но важно не только это. Солонин не делает разницы между новыми и старыми артсистемами. А ведь в западных округах у нас только четверть 122-мм гаубиц были современными М-30 (1033 из 4093). Из 152-мм гаубиц современными были только 38 процентов (773 из 2002). Казалось бы, чего придираться к соотношению старых и новых орудий? Ведь по Солонину они весьма близки по возможностям. Ну так судите сами.

Вот немецкая SFH.18

15-см SFH.18

Вот наша основная 152-мм гаубица обр. 1909 года

152-мм гаубица обр. 1909 г.

А вот еще одна шестидюймовая гаубица (ведь по Солонину важен только калибр).

Тоже шестидюймовая гаубица.

Далее Солонин, учитывая наши старые орудия, совершенно игнорирует немецкие трофеи и выпущенные на оккупированных территориях. А таких орудий немцы использовали много. Например, гаубиц калибром 100 мм и 105 мм было более 2 тысяч. В калибрах от 145 мм до 164 мм вообще почти треть пушек и гаубиц были трофейными.

То есть наблюдаем традиционную уже для Солонина картину. Наши силы преувеличил, немецкие приуменьшил, качественную разницу проигнорировал. Здесь считаем, здесь не считаем, а здесь селедку заворачиваем.

Кстати, а почему Солонин не посчитал зенитную артиллерию? Давайте посмотрим. В Западных округах у нас было 76-мм зениток 2,1 тыс. и 85-мм – 2,6 тыс., а 37-мм зенитных автоматов (наличие которых в штате нашей дивизии Солонин очень хвалит) всего 817, а во всей РККА – 1382. Для сравнения у немцев было примерно 17 тыс. 20-мм и 37-мм зенитных автоматов и более 4 тыс. 88-мм зенитных орудий. Превосходство в зенитных автоматах у немцев на порядок. И наплевать, что большая часть из них не в штате дивизий. Главное, что они физически находились в войсках и их тылах.

Или еще один расчет Марка Семеновича, как всегда, с громкими фразами и выделениями жирным шрифтом:

«В результате сложилась следующая ситуация. В феврале 1941 г. в Красной Армии уже числилось 34 тыс. тракторов (гусеничных тягачей), 201 тыс. грузовых и специальных, 12,6 тыс. легковых автомашин. Что само по себе и немало.

Как было выше отмечено, уже это количество тягачей вдвое превышало наличное число тяжелых орудий. Но до полной укомплектованности по требованиям мобилизационного плана МП-41 было еще далеко. С другой стороны, в феврале 1941 года оснащение Красной Армии военной техникой отнюдь не завершилось. Заводы работали в три смены, в 1940 г. советская промышленность выпустила 32 тыс. тракторов всех типов и назначений. Военный заказ 1941 года составлял 13 150 тягачей и тракторов. Количество автомобилей в Красной Армии к июню 1941 г. выросло до 273 тысяч. Наконец, 23 июня была объявлена открытая мобилизация, и, несмотря на весь хаос и неразбериху катастрофического начала войны, уже к 1 июля 1941 г. из народного хозяйства в Красную Армию было передано еще 31,5 тыс. тракторов и 234 тыс. автомобилей. В среднем на каждую из 303 советских дивизий (всех типов, по всем округам) теоретически приходилось по 220 тракторов и 1670 автомобилей. В среднем».

Теперь проведем сравнение, а то Солонин его «забыл» сделать. В вооруженных силах Германии к июню 1941 года имелось 210 дивизий и 600 000 автомобилей. Это почти втрое больше, чем у нас. И даже после мобилизации автомобилей у немцев их было по-прежнему больше. А если считать на дивизию, то у немцев почти 3 тыс. автомобилей против 1,7 тыс. у нас. А если еще сравнить сами автомобили? Например, полноприводный армейский «Хеншель» с нашим «ЗиС-5», который, прежде чем быть мобилизованным в войска, трудился в колхозе.

Армейский грузовик «Хеншель»

Наш грузовик «ЗиС-5»

Но интересны сделанные Солониным выводы из им же написанного:

«Но отечественные военные историки никак не могут унять свои причитания: “Мало…мало… мало… Вопиющая неготовность… Отсутствие положенных средств мехтяги… в Уральском военном округе мобилизационная потребность обеспечивалась средствами мехтяги только от 9 до 45%… ” Страшное дело. Прочитаешь такое – и сразу же становится понятной причина небывалого разгрома: за Уралом тракторов не хватило. А теперь переведем проценты в штуки. Даже 9% от штата – это 6 тракторов в гаубичном полку, находящемся в глубочайшем тылу, за многие тысячи километров от любой границы. Шести тракторов вполне достаточно для того, чтобы механики-водители с утра до вечера упражнялись в практике буксировки орудий, а орудийные расчеты гаубичной батареи полного состава (4 орудия) отрабатывали марш и выход на огневые позиции. Все остальные орудия полка стоят там, где им положено: на охраняемом складе, в заводской смазке. Зачем их куда-то таскать? Ну, а 45% от штата – это уже 32 трактора. В таком виде полк можно грузить на железнодорожные платформы и отправлять из-за Урала на фронт. Четыре “безлошадные” гаубицы лишними не будут – их можно, например, использовать в качестве резерва для немедленного восполнения потерь. 122-мм гаубицу (вес которой примерно соответствует весу автомобиля “Волга”) вполне мог буксировать грузовик типа “ЗиС-5”, в качестве тягача можно было использовать и легкие танки из состава разведбата стрелковой дивизии».

И мы опять видим рассуждения о «лишних тракторах». То есть бойцы расчета по Солонину будут ходить пешком и на себе таскать боекомплект и снаряжение? И что такое «некомплект» или «отсутствие штатных средств буксировки»? Солонин не объяснил. Ну разберемся сами. Некомплект тракторов или тягачей означает, что пушку таскать будет нечем! То есть вообще нечем. Ведь штатных автомобилей или лошадей для замены трактора тоже нет. И при прошедшей механизации сельского хозяйства и убогости деревенских лошадок их даже забрать не у кого, а если и удастся, то где брать необходимую для буксировки пушки упряжь? Это же не телега на одну лошадь.

Как видим, солонинские расчеты по числу машин-тракторов в дивизии, это обсуждение «сферического коня в вакууме». Важно не у кого больше машин в дивизии по штату (хотя у немцев их и в таком разрезе больше), важно, наличествуют ли фактически положенные по штату транспортные средства. У немцев они были. У нас – не хватало и довольно много. И перебросить гаубицу силами расчета даже на 20 км никак не получится. По этой причине любой груз, на перевозку которого хватает штатных транспортных средств, бросается. В противном случае всей дивизии придется сидеть на месте. А тракторов не хватало не только за Уралом.

Кстати, грузовичку «ЗиС-5» таскать 122-мм гаубицу М-30, с ее походным весом в 2,5 тонны, под силу только по хорошей дороге. И, между прочим, для того, чтобы отдать грузовик под гаубицу, его тоже нужно откуда-то забрать.

Ну и для полной ясности посмотрим еще на одну систему «расчетов» по-солонински:

«Для полной ясности стоит посчитать самим. Берем выпущенный Главным артиллерийским управлением в 1977 г. (и ныне уже рассекреченный) статистический сборник “Артиллерийское снабжение в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.”, берем исправный калькулятор и делим указанные в сборнике количества пушек, минометов и гаубиц на штатную численность вооружения стрелковой дивизии. В результате мы получаем некое условное число дивизий, которые можно было укомплектовать имевшимся артиллерийским вооружением. Да, разумеется, так мобилизационный план не составляют, но для оценки “общей ситуации” предложенный подход вполне уместен. Итак.

Просто продолжим расчет с учетом новой информации. Только уже по немцам. Например, 20-мм автоматов примерно 15 тыс. При штатной численности в дивизии 12 штук – это на 1250 дивизий. 100-мм и 105-мм гаубиц хватает на 250 дивизий, а противотанковых пушек 37-мм и 47-мм – почти на 500 дивизий. Вот такие смешные расчеты. Ведь это так весело, не считать ни корпусную артиллерию, ни отдельные артиллерийские части, ни многое другое. Вся артиллерия – только дивизионная. И сразу такие эффектные цифры выходят. И из них можно сделать «выводы». Но это скорее к следующей главе.

А В ПОПУГАЯХ Я ДЛИННЕЕ ВСЕГО!

На жадину не нужен нож,

Ему покажешь медный грош,

И делай с ним, что хошь.

Уважаемый читатель, важно не только хитро посчитать с помощью «волшебных циферок» и сделать вывод о соотношении сил. Крайне важно дать читателю готовые разжеванные общие выводы. А то вдруг он заметит неточности и сделает свой вывод, более близкий не к идеям Солонина, а к реальному миру и его истории? И вся работа по обработке читателя пойдет насмарку.

Сейчас у нас подлежит разбору система оборонительных линий и солонинские оценки и выводы.

«Задним числом была придумана легенда о “несокрушимых укреплениях линии Маннергейма”, которые не смогла бы прорвать ни одна армия мира. Кроме “непобедимой и легендарной”. Не говоря уже о том, что любой из десятков укрепрайонов на старой и новой советской западной границе (через которые летом 41-го года немцы прошли, или вовсе не обратив внимания на них, или прорвав их оборону за несколько дней боев) не уступал пресловутой “линии Маннергейма” по количеству ДОТов, по составу вооружения, по качеству железобетона, по оснащенности специальным оборудованием».

И далее:

«Не говоря уже про хрестоматийный пример “линии Маннергейма” (редкая цепочка пулеметных ДОСов с примитивным казематным оборудованием или вовсе без оного), прорыв которой занял более 30 дней в феврале – марте 1940 года».

Давайте посмотрим на эту линию. Вот сама «редкая цепочка».

Линия Маннергейма

А вот один из убогих пулеметных ДОСов.

Финский ДОТ

А вот что пишут об этой линии:

«В основу создания полос заграждения положен принцип мощности препятствий в сочетании с их массивностью. Чтобы разрушить дорогу, финны закладывали по 200 кг ВВ и создавали воронки глубиной 7-10 м и диаметром 15-20 м. Лесные завалы имели по 75-250 м в глубину. На одном километре дороги в среднем устанавливали 200 противотанковых мин».

«У ДОТа №006 проволочное заграждение состояло из 45 рядов… на металлических кольях, заделанных в бетон».

А имела эта линия «356 железобетонных и 2425 дерево-земляных сооружений, вооруженных 273 артиллерийскими орудиями и 2204 пулеметами».

И вот что писал о линии Маннергейма генерал Боду (старший инструктор бельгийского сектора линии Мажино, технический советник Маннергейма): «Нигде в мире природные условия не были так благоприятны для постройки укрепленных линий, как в Карелии. На этом узком промежутке между двумя водными пространствами – Ладожским озером и Финским заливом – имеются непроходимые леса и громадные скалы.

…В граните финны при помощи взрывов оборудовали пулеметные и орудийные гнезда, которым не страшны самые мощные бомбы. Там, где не хватило гранита, финны не пожалели бетона».

Но, конечно, мнение одного из ведущих военных инженеров Европы и одного из создателей линии Маннергейма для Солонина не авторитет.

Теперь наши укрепрайоны, которые, по Солонину, были явно мощнее:

«Только в одном Западном ОВО к 1 июня 1941 г. было построено 332 ДОСа (долговременное огневое сооружение), и еще 2130 (две тысячи сто тридцать) ДОСов находилось в стадии строительства».

«Так, суммирование по таблице к вышеупомянутой статье в ВИЖе дает число 332, на соседней странице, в тексте статьи, сказано, что “к июню 1941 г. было построено 505 ДОСов”. Командующий округом Д.Г. Павлов называл на суде цифру 600. Г.К. Жуков в своих мемуарах называет еще большие цифры: “К началу войны удалось построить около 2500 железобетонных сооружений, из коих 1000 была вооружена УРовской артиллерией, а остальные 1500 - только пулеметами”. Как бы то ни было, но в среднем на каждом километре западной границы стояло 2-3 железобетонных ДОТа в разной степени готовности, начиная от фактически готовых, но еще не принятых комиссией, до едва поднявшихся выше бетонного фундамента. И это все – "в среднем ”. Фактически среди вековых лесов и топких болот Западной Белоруссии или украинского Полесья не было никакой нужды выстраивать ДОСы сплошной ровной цепочкой. Узлы обороны сосредоточивались на немногих дорожных направлениях и танкодоступных участках местности, каковое сосредоточение приводило к еще большей концентрации оборонительных сооружений. Даже простое размещение в этих недостроенных бетонных “сараях” (стены которых выдерживали прямое попадание снаряда тяжелой полевой гаубицы) обычных пулеметных взводов стрелковых дивизий, вооруженных стандартными “дегтярями” и “максимами”, позволяло создать сплошную зону огневого поражения».

Со слов Солонина вполне очевидно превосходство наших УРов. Теперь переводим цифры на понятный язык. У финнов примерно на 70 км труднодоступного фронта приходится 356 ДОТов и 2425 ДЗОТов, или 5 ДОТов и 35 ДЗОТов на километр фронта. Они все готовы. У нас на более чем 400 км гораздо более доступной местности 332 готовых ДОТ и 2130 строящихся. Объясняю – недостроенный ДОТ не пригоден для нормальной обороны, ибо не вооружен, не замаскирован и не имеет гарнизона и оборудования (а часто это котлован или фундамент). Итого, у нас менее одного ДОТа на километр фронта. Менее одного или 40 сооружений на километр фронта – есть разница? По Солонину, есть – в пользу одного.

Согласитесь, при проверке и конкретизации картина меняется разительно.

Солонин пытается доказать, что союзники в 1940 году, имея меньше сил, чем немцы, нанесли им серьезные потери, ибо сражались, а советские войска, имея над немцами превосходство, трусливо разбежались, нанеся немцам потери совсем незначительные, и вообще разбегались аж до 1942 года.

И вот он «доказывает», хвалясь своим калькулятором:

«Силы западных союзников в сочинениях советских историков традиционно оценивались в 135 дивизий. И это – совершеннейшая правда. Если просуммировать все формирования, которые в принципе существовали (в Северной Африке, на Ближнем Востоке, на границе с Италией в Альпах, в гарнизонах линии Мажино, в учебных центрах), и добавить к ним армии Бельгии и Голландии в полном составе, то можно насчитать “135 расчетных дивизий”».

«История Второй мировой войны» 1939-1945 г. в 12 томах, 1974 г., указывает на 147 дивизий только во Франции, Бельгии и Голландии. «История военного искусства» 1966 г. под редакцией Строкова дает 142 дивизии. «Военная энциклопедия» в 8 томах – опять 147. Уж и не знаю, какие еще более традиционные «сочинения советских историков» знает Солонин? Что характерно – уважаемый автор ссылок на «сочинения советских историков» не дал. Цифры в «135 расчетных дивизий» нигде не обнаружено.

Более того, это силы без учета французских сил в Альпах (Юго-Восточный фронт), в Северной Африке и Леванте. По рецепту Солонина нужно приплюсовать еще 6 дивизий в Альпах и 10 дивизий в колониях. Итого, 163 дивизии. Солонин, так сказать, «ошибся» на 163-135=18 дивизий. Не велика ли разница для книги, претендующей на «открывание истины»? Кстати, почему Солонин не дал данные по танкам, пушкам и самолетам – догадываетесь? Вот так, по Марку Семеновичу, выглядит «совершеннейшая правда».

Если более точно, то против немцев имелось: у французов 104 дивизии без учета французских сил в Альпах, в Северной Африке и Леванте, у англичан – 10 дивизий (не включены три пехотные дивизии неполного состава, предназначавшиеся для охраны коммуникаций), у бельгийцев – 3 дивизии (крепостные части приравнены к 1 пехотной дивизии), у голландцев – 10 дивизий.

Что еще интереснее – Солонин считает дивизии РККА и союзников. А не личный состав. Почему? Наверное, потому, что в таком случае картина отличается от той, что он хочет получить.

Численность личного состава сторон накануне наступления Германии в мае 1940 года:

Франция – 2,44 млн (в составе войск против Германии, из той же таблицы)

Англия – 0,395 млн

Бельгия – 0,6 млн

Голландия – 0,35 млн Всего

против немцев – 3,785 млн

Против них у немцев – 3,3 млн

Для сравнения:

Численность войск РККА в западных округах 22 июня 1941 года 2,68 млн человек.

Против них 4,6 млн немцев + 0,9 млн финнов, венгров и румын. Итого, 5,5 млн. Как там писал Солонин?

«На следующих страницах вам будут предоставлены не только (и не столько) выводы, сколько аргументы и факты. Ссылки на источник при каждой значимой цифре. Желающие могут проверить, хотя честно и искренне советую – не тратьте время зря. Калькулятор у меня исправный».

Калькулятор виноват? Далее не менее интересные расчеты:

«В реальности потери немцам нанесли лишь те дивизии, которые находились на ТВД и были введены в бой в период с 10 мая по 10 июня. Это:

– 28 дивизий в составе 7-й, 1-й, 9-й и 2-й французских армий;

– 9 английских дивизий;

– 14 дивизий резерва…

Итого – 51 дивизия, в том числе 3 танковые, 11 пехотных дивизий, сформированных в начале сентября 1939 г. из совершенно не обученных новобранцев. Теоретически можно учесть и 22 бельгийские и 10 голландских дивизий… Вот такими силами западные союзники и нанесли немцам урон, вдвое превышающий потери вермахта в «приграничном сражении» на Восточном фронте».

Солонин точно описывает группировку войск союзников в полосе наступления групп армий А и Б, сложившуюся к 10 мая, – ну, как известно, чтобы обман прошел незамеченным, нужно добавить в него каплю правды. Только спасибо Марку Семеновичу за это описание говорить мы не будем – эти цифры привели в 12-томной истории Второй мировой войны еще оплевываемые Солониным советские историки (том 3, с. 90). Они же дают куда как более интересный и вдумчивый комментарий – в полосе наступления группы армий А, наносившей основной удар, находилось всего 16 французских дивизий против 45 немецких. Сразу становится ясно, как немцам удалось добиться их выдающегося успеха на этом направлении (Солонину до такого уровня комментирования, кстати, расти и расти). А далее следует такой комментарий: против «группы армий Б (29 дивизий) союзники имели 58 дивизий, в том числе 16 французских, 9 английских, 23 бельгийские и 10 голландских. Если исключить из этого числа голландские и несколько бельгийских дивизий, потерпевших поражение в первые же дни боев, то и тогда союзники сохраняли значительное превосходство в силах» (все та же с. 90). Сразу становится ясно, почему на этом направлении наступление немцев развивалось гораздо менее успешно (учитесь, Марк Семенович!).

Увы Солонину. Обратите внимание. Даны цифры по армиям и точные даты. Такие данные невольно вызывают уважение к их приведшему. Видна серьезная и вдумчивая работа с источниками. И как-то даже неудобно спрашивать у автора: мол, откуда дровишки? Как в анекдоте:

– И как ты, Петька, столько денег выиграл?

– Да я, Василий Иваныч, в покер с англичанами играл. Так один говорит: «У меня флэш». Я ему: «Покажь», а он: «Мы джентльмены и верим друг другу на слово». – Вот тут карта мне и поперла.

Вот и Солонину карта «пошла». Ведь большинство читателей как думают? Вот цифры указаны точно и детально. Даже ссылки на источники есть. Ну чего здесь проверять? Вот автору каждый раз по 4 туза и «приходит».

Затем Солонин начинает обращаться с цифрами совсем вольно, как академик Фоменко. Указав численность группировки сил на 10 мая, Марк Семенович не говорит об изменениях к 5 июня – дню начала плана «Рот». А к тому времени французы создали сплошной фронт по рекам Эна и Сомма, от побережья до линии Мажино. В Бельгии французы потеряли 30 дивизий (24 пехотные, в том числе 13 активных (из них 6 моторизованных), 3 легкие моторизованные, 2 легкие кавалерийские, 1 бронетанковую). Так же из игры вышли 7 английских дивизий (2, в том числе 1 бронетанковая, остались во Франции). На новом фронте, 400 км, были развернуты 43 активные пехотные дивизии (некоторые понесли потери в

Бельгии), 3 легкие бронетанковые, 3 бронетанковые дивизии – всего 49. Наиболее пострадавшие дивизии Маасской армии вместе с остатками бельгийских войск были отведены в тыл, где из них формировалось 7 новых легких пехотных дивизий. Данные взяты из работы А. Гутар «Падение Франции», сб. «От Мюнхена до Токийского залива», М., 1992. С. 155- 176. Как ни странно, эти данные опять же совпадают с данными советских историков. Впрочем, нет никакой гарантии, что А. Гутар не был подписчиком газеты «Юманите»…

Так что к 5 июня на фронте появилось более 40 свежих французских дивизий, которые господин Солонин забыл посчитать. Кроме того, активные бои закончились не 10, а в период с 14 по 17 июня. И вот на фронте, в составе которого дрались 40 «забытых» дивизий, как пишет Гальдер, 10 июня «противник ожесточенно сопротивляется по всему фронту». Именно в боях на Сомме 10 июня произошел знаменитый эпизод столкновения танков Гудериана и тяжелых французских танков Char В1bis. Но ведь, по Солонину, они вообще не существовали. Поговаривают, что в этом бою немцы потеряли до 100 танков… и стали использовать в качестве ПТО 88-мм зенитки. Кстати, потери противнику нанесли только те дивизии, что упомянул Солонин? Да?

И по мелочи.

1. Солонин делает вид, что голландцев с бельгийцами считать не стоит. Ну а чего? Почти миллион (950 тыс.) солдат. 1994 орудия калибром от 75 мм (для сравнения, в немецких войсках по всему фронту – 7378 таких орудий, 3,3 млн солдат). В общем, мелочь, не заслуживающая внимания. Тем более что эти никчемные солдаты сидят в фортах и на укрепленных линиях, и их «не видно».

2. Солонин отмечает аж 11 (из 104) дивизий, сформированных за полгода до начала активных боевых действий из новобранцев призыва сентября 1939-го. Комментируя действия РККА, он ни слова не говорит про новобранцев призыва апреля-мая 1941 г. Доля которых местами достигала 60 процентов.

3. Солонин считает ВСЕ дивизии РККА по всему фронту, но при этом полагает, что сравнение с французской кампанией стоит ограничить периодом приграничного сражения. Он не учитывает французские дивизии и войска укрепрайонов линии Мажино, но учитывает войска ЛенВО на Карельском перешейке и в Псковском УР, войска ОВО на линии реки Прут, которые в приграничном сражении активного участия не принимали.

Также крайне странным выглядят постоянные утверждения Солонина, что союзники в 1940 году нанесли немцам большие потери при меньших своих потерях, чем РККА в 1941 году.

Немцы на первом этапе французской кампании (10 мая – 4 июня) потеряли 10 252 убитыми, 42 000 ранеными, 8467 пропавшими без вести. Круглым счетом – 60 тыс. человек (это дает Лиддел-Гарт). Потери союзников в боях в Бенилюксе пленными – 1 млн человек.

Безвозвратные потери РККА в приграничном сражении.

СЗФ. Безвозвратные потери за период 22 июня – 9 июля составили 73 924 человека, при численности 440 000 человек (а Солонин «разгромил» эти войска за 3 недели).

ЗФ. Безвозвратные потери за период 22 июня – 9 июля составили 341 012 человек, при общей численности 625 000 человек.

ЮЗФ+ЮФ. Безвозвратные потери за период 22 июня – 6 июля составили 172 323 человека, при численности 864 600 человек.

Итого, общие безвозвратные потери в приграничном сражении 587 259 человек.

При этом потери немцев уже к 6 июля достигли 64 132 человек или несколько превысили потери в первой части Французской кампании. Для простоты – сравнялись. Теперь примем во внимание еще одно обстоятельство, ускользнувшее от внимательного взгляда Солонина – а именно, определенные трудности в организации эвакуации морем войск из Белостокско-Минского котла (по типу операции «Динамо»). А ведь союзники эвакуировали 338 000 человек – почти столько, сколько всего потерял ЗФ в приграничном сражении. В общем, делаем выводы – не зря Солонин в свои расчеты не включил учет потерь РККА и союзников.

Общие безвозвратные потери союзников во Франции перевалили за 2 млн. человек. В том числе – 1,9 млн. пленных. Общие потери немцев – грубо 156 тыс. человек, безвозвратные 45 000. Общие безвозвратные потери РККА к концу 3-го квартала (30 сентября) составили 2 129 677 человек, в том числе 153 526 – не боевые потери (болезни, несчастные случаи). В общем, вполне сравнимые цифры (отметим, что процент пленных и пропавших без вести у нас 60,3, а у союзников – сами все видят).

Потери немцев к этому моменту (30 сентября) находим у Гальдера (запись от 4 октября): «Потери с 22.6 по 30.9. 1941 года. Ранено – 12 886 офицеров и 396 761 унтер-офицер и рядовой; убито – 4 926 офицеров и 111 982 унтер-офицера и рядовых; пропало без вести – 423 офицера и 24 061 унтер-офицер и рядовой. Итого, потеряно 18 235 офицеров и 532 804 унтер-офицера и рядовых». Комментарии, думаю, излишни. Для того, чтобы уничтожить или пленить 2 млн красноармейцев, немцам пришлось потерять 561 тыс. человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести. Для достижения аналогичного результата во Франции – 156 тыс. человек. Добавим, что в первом случае идут потери только сухопутных войск Германии (без учета люфтваффе и союзников). Во втором же – общие потери вооруженных сил Германии.

Сравнение сил на Восточном фронте вообще удивляет:

«2 июня 1941 г. на западной границе Советского Союза в составе Групп армий “Север”, “Центр” и “Юг” было сосредоточено 115 дивизий вермахта и боевых частей СС».

«А результат был таков, что силы, выделенные для “Барбароссы”, были настолько малы, что Сталин никак не мог поверить в то, что Гитлер принял решение о вторжении.

В самом деле, фактически в составе трех групп армий ( “Север”, "Центр”, “Юг”) на западной границе Советского Союза сосредоточивались: 84 пехотные дивизии, 17 танковых и 14 моторизованных дивизий (в общее число “84 пехотные дивизии” мы включили также 4 легкопехотные, 1 кавалерийскую и 2 горнострелковые дивизии, в общее число 14 мотодивизий включены части войск СС, соответствующие 5 “расчетным дивизиям”). Всего - 115 дивизий. Как мог Сталин поверить в то, что такими силами Гитлер рискнет начать наступление против Красной Армии, которая еще в мирное время насчитывала более 300 дивизий? Причем и этих-то 115 дивизий в мае 1941 г. на границах СССР еще не было. Фактически 15 мая 1941 г. на Востоке было сосредоточено 66 пехотных, 3 танковые и 1 моторизованная дивизия вермахта. Советская разведка оценивала (с традиционным завышением) состав группировки противника в 119 дивизий, но и это было меньше половины от общей численности вермахта, каковую численность советская разведка определяла (опять же завышая реальную величину процентов на 25-30) в 260-285 дивизий. Как же мог Сталин поверить в то, что Гитлер начнет вторжение, не собрав на советской границе хотя бы две трети своей армии?»

И опять начинаем считать. Сначала насчет наших «более 300 дивизий». Это вообще все советские дивизии, а не только сосредоточенные против Германии. В таком случае почему мы считаем все дивизии у нас, но не у немцев? И как писал сам Солонин (и это как раз требуемый кусочек правды), «В 99 стрелковых дивизиях западных округов (включая Ленинградский ВО) численность личного состава (при штате в 14,5 тыс. человек) была доведена до: 21 дивизия – 14 тыс., 72 дивизии – 12 тыс. и 6 дивизий – 11 тыс. человек».

То есть относительно укомплектованы только 104 дивизии, а не более 300? Но сейчас Марку Семеновичу выгодно считать все наши дивизии против части сил противника. Притом даже не той части, что была против нас, а часть от этой части. Солонин «забыл» посчитать союзные немцам финские, румынские и венгерские войска, так же он «забыл» 5 немецких дивизий группы «Норвегия» и резерв ОКХ, тоже предназначенные против нас. То есть посчитаны только немецкие силы и только в первом эшелоне, да и то не все. Но ведь если так считать за нас, то есть против именно немцев в первом эшелоне, то у нас будет примерно 70 дивизий, да еще и заметно меньших, чем у немцев.

А если посчитать все немецкие силы против нас? Ну, тогда совсем интересно выходит. Вместе с «упущенными» Солониным получается только у немцев 153 дивизии и 3 бригады, с союзниками – 182 дивизии и 19 бригад.

И здесь особенно смешит пафосное заявление Солонина: «Как же мог Сталин поверить в то, что Гитлер начнет вторжение, не собрав на советской границе хотя бы две трети своей армии?».

Господин Солонин, так 153 дивизии из 210 – это разве меньше 2/3? Вроде получается 73 процента, то есть даже больше 2/3 (66 процентов). Что-то там у вас не то с вашим исправным калькулятором. Впрочем, даже если он все-таки исправен, желание считать дивизии вообще мало осмысленно при учете того факта, что они сильно разнились по комплектности и возможностям, по крайней мере в Красной Армии. Достаточно помнить, что соотношение сил было более 5 млн против 2,68 млн.

Вот мы и разобрали способы манипуляции вашим сознанием, уважаемые читатели, и как именно сочинитель Солонин пытается выдать черное за белое. В принципе все книги Марка Семеновича сотканы по такому принципу от первой до последней строки. Можно наугад ткнуть в любую страницу и найти там передергивания и жульничество с цифрами, повторяемые рефреном утверждения, не соответствующие действительности, и выводы, построенные на ложных предпосылках.

Что же произошло на самом деле?

А вот здесь как раз нет ничего особенного и странного.

На нас напали внезапно. Это бывает, даже если нападения ждут. Более того, это бывает даже тогда, когда война уже давно идет. Внезапное нападение, это когда напали не в тот момент, когда ожидали, или не так, как ожидали. Наше руководство ожидало польского сценария, когда устраивается провокация, предъявляются претензии и затем наносится удар. По нам просто ударили сразу.

На нас напали большими силами. Как бы ни изворачивался Солонин, но у немцев вместе с союзниками было более 5 млн человек против наших 2,68 млн. И именно эти силы столкнулись в первые дни войны в составе организованных соединений.

На нас напал более опытный противник. Немцы, имеющие лучшую в то время армию в мире, уже два года воевали и успели разгромить несколько европейских армий. Большая часть немецких частей и соединений имела реальный боевой опыт. У нас этого не было. Более того, наши резервисты в большинстве своем не проходили срочной службы и не являлись нормально подготовленными. Так что немцы превосходили нас по опыту и подготовке как рядового, так и офицерского и генеральского состава. И это естественно после двух лет войны и более раннего введения в Германии всеобщей воинской повинности.

На нас напал более технически оснащенный противник, имеющий больший процент новейших образцов вооружения и техники и уже освоивший эти образцы.

Это к тому, почему немцы выиграли приграничные сражения. Они были сильнее и опытнее и максимально использовали эти преимущества, ибо тоже не дураки.

Теперь о том, почему мы потеряли столько людей пленными и столько техники брошенной и доставшейся врагу. Виной тому стратегия блицкрига. Солонин «забыл» своим читателям объяснить, что такое «блицкриг». Ну может, и сам не знал. Блицкриг, это не просто «молниеносная война», это стратегия, направленная на то, чтобы не дать противнику использовать свой военный потенциал. И если блицкриг развивается успешно, то использовать таковой противнику не получается. Для осуществления блицкрига обязательно захватывается господство в воздухе, и немцы его захватили. Одновременно наносятся удары для прорыва фронта. Наносятся, что характерно, пехотными дивизиями при поддержке тяжелой артиллерии. Затем в прорывы вводятся танковые и моторизованные части для развития успеха.

Внимание! И вот здесь начинаются основные отличия блицкрига от обычной наступательной операции.

В обычной наступательной операции удары наносятся в первую очередь с целью разгрома войск противника. То есть если брать группу армий «Центр», то для нее при обычной операции главными были бы удары на окружение в район Белостока. То есть окружаем часть войск противника и уничтожаем их. Как мы немцев под Сталинградом. Но это не блицкриг.

Немцы, конечно, нанесли удары на окружение войск у границы, но главные удары мобильными соединениями (главное оружие блицкрига) они нанесли в оперативную и стратегическую глубину, на Минск (более 300 км от границы). Это и есть блицкриг. Удары наносятся по штабам, узлам коммуникаций, глубоким тылам. Цель таких ударов вызвать дезорганизацию управления, нарушить взаимодействие родов войск, отсечь главные силы противника от их стратегических тылов. Что и есть «не дать противнику использовать свой военный потенциал». И если мы не использовали по полной свой потенциал, то это, несмотря на все рассуждения Солонина, означает только то, что немцы благодаря опыту и превосходству в силах, осуществляли свою стратегию блицкрига. Не больше, но и не меньше.

При правильно проводящемся блицкриге авиация парализует действия противника и бьет по его коммуникациям и командной инфраструктуре, мобильные войска громят тылы противника и захватывают аэродромы и транспортные узлы. Ну а пехота зачищает территорию и принимает пленных, при необходимости ведя бои с сохранившими боеспособность частями противника. Если танки регулярно сражаются с танками, а самолеты – с самолетами, то это означает, что блицкриг уже провалился и выродился в обычную наступательную операцию. Поэтому вызывает недоумение возмущение Солонина тем, что наши мехкорпуса сражались не сильно успешно с пехотными дивизиями и не громили немецкие танковые группы. В конце концов инициатива была у немцев, и они решали, как проводить собственное наступление.

Для успеха блицкрига есть два обязательных условия. Первое – господство в воздухе, и немцы его получили, используя как внезапность нападения, так и превосходство в качестве самолетов (более современный парк) и пилотов (одна битва за Британию чего стоит в плане опыта). Второе условие – большая, чем у противника, подвижность мобильных соединений. И это условие немцы выполнили. Танки, грузовики, тягачи вермахта создавались под требование поддерживать маршевую скорость 42 км/час (реально – 25-30 км/час). Зато любимые Солониным сельскохозяйственные трактора ограничивали маршевую скорость наших могучих мехкорпусов 6 км/час. Но даже при полном переоснащении на тягачи маршевая скорость составила бы не более 15-20 км/час. А не имея хотя бы равенства в маршевых скоростях невозможно парировать действия мобильных группировок противника, даже без учета господства этого противника в воздухе. Просто скорости реакции не хватит.

Какие есть видимые результаты проводимого блицкрига? Да как раз те, что вызывают удивление Солонина. Это и потерявшие управление войска, которые чаще всего сдаются в плен. Это и боеприпасы и горючесмазочные материалы, не дошедшие до частей и доставшиеся врагу, и техника, не получившая этих боеприпасов и горюче-смазочных материалов и тоже доставшаяся врагу. Это и растерянность командного состава, не знающего, что происходит на самом деле и не имеющего связи с частями. Так было во Франции в 1940-м и Польше в 1939-м, так было в Маньчжурии в 1945-м, так было у нас летом 1941-го, так было и у немцев во время Воронежско-Харьковской операции или освобождения Левобережной Украины. Ни одна армия от этого не застрахована, в том числе и немецкая.

Солонин в своих книгах утверждает: «Я считаю, что в самой краткой формулировке ответ на вопрос о причине поражения может быть сведен к трем словам: АРМИЯ НЕ ВОЕВАЛА».

При этом, что бы ни писал Марк Семенович, мы сумели сделать то, что не получилось ни у французов, ни у поляков. Мы сбили немцев с блицкрига на обычную наступательную операцию уже к Смоленскому сражению. И наши войска не разбегались, а сражались мужественно и стойко не с 1942 года, как пишет Солонин, а с первых дней войны. Это и оборона Киева, и мужественное сопротивление 16-й армии под Смоленском почти в полном окружении, и успешно проведенное без общего превосходства в силах и почти без танков контрнаступление под Ельней. Это и битва под Москвой, где была разбита и отброшена группа армий «Центр».

Ну а поражение в приграничных сражениях со всеми тяжкими последствиями блицкрига были неизбежны и были вызваны превосходством противника и общей обстановкой. Хотя, если бы Солонин был прав, войну СССР проиграл бы в соответствии с немецким планом, к осени 1941-го.

Солонин о правде:

«Правда не побеждает – правда остается. Подлинная, непредвзятая, на документах и фактах основанная летопись Великой Отечественной войны непременно будет написана. Когда? Ответ и на этот вопрос очень простой. Не раньше, но и не позже, чем закончится нынешнее, изрядно затянувшееся "смутное время" и Россия займет, наконец, достойное ее место в общем ряду цивилизованных стран. Только тогда мы сможем честно признать, что в истории нашей страны были не только славные победы, но и позорные поражения».

Без комментариев.

Григорий Пернавский. МИФЫ БЛОКАДНОГО ЛЕНИНГРАДА

Блокада Ленинграда является одной из самых трагических и мрачных глав не только истории Великой Отечественной войны, но и мировой истории в целом. Чудовищный голод, который унес жизни примерно миллиона ленинградцев, сравним с самыми тяжелыми гуманитарными катастрофами XX века, а некоторые, такие как голод в оккупированной Голландии зимой – весной 1945 года, превосходит на порядки. При этом речь идет о голоде в осажденном городе, население которого продолжало воевать, производить в огромных количествах военную продукцию. Многие печальные подробности блокады долгие годы были строжайше засекречены. Однако выживших было слишком много и еще во время войны по стране начали циркулировать различные слухи, сочетавшие в себе правду и вымысел. В принципе даже от тех сведений о положении дел в Ленинграде, что просачивались в газеты и на радио, у любого внимательного человека возникало чувство ужаса, однако об истинном положении дел в Ленинграде знал только узкий круг людей. И хотя уже в 60-е годы появились довольно подробные исследования блокады, значительная часть информации, чаще всего по идеологическим причинам, в них замалчивалась. Именно по причине того, что власти не желали признавать факт наличия в Ленинграде каннибализма, в то время в СССР не была опубликована работа весьма просоветски настроенного американского историка Гаррисона Солсбери «900 дней». Постепенно запреты, недомолвки и замалчивание фактов привели к тому, что вокруг блокадной эпохи сформировалась масса слухов, частично основанных на реальных фактах, но искаженных многократными пересказами и домыслами, которые делали либо по заблуждению, либо по злому умыслу.

Одна из наиболее устойчивых блокадных легенд связана с пожаром Бадаевских складов. 8 сентября 1941 года Ленинград впервые подвергся массированной бомбардировке с воздуха. В 16 часов к городу прорвались 23 немецких бомбардировщика. Им удалось сбросить на Ленинград больше 6000 зажигательных бомб, подавляющая часть которых упала на территории Московского района. Возник огромный пожар на Бадаевских складах, которые располагались недалеко от Московского железнодорожного узла, бывшего, скорее всего, главной целью немецких бомбардировщиков. Зарево и дым этого пожара видели все ленинградцы. Они еще не успели привыкнуть к бомбежкам и артиллерийским обстрелам, потому именно этот пожар для многих стал настоящим символом начала блокады и предвестником обрушившихся на них позднее страданий. Пожар Бадаевских складов не только был заснят советскими и немецкими (с воздуха) кинооператорами. Едва ли не каждый ленинградец, который вел дневник, упомянул об этом событии. Например, в дневнике Н. Горшкова 8 сентября появилась запись:

«8 сентября. Первая бомбардировка с воздуха по Ленинграду.

В 19 ч около 30 вражеских самолетов сбросили зажигалки. Главным образом в районе за Обводным каналом. Два больших пожара.

1. Витебская тов. станция. Склады от Растанной ул.

2. Бадаевские тов. склады. Зарево было до 22 часов, но пожар продолжался до утра.

Много мелких пожаров от малых зажигательных бомб, брошенных в большом количестве».

А вот, что записал в свой дневник юный ленинградец Юра Рябинкин:

«…результат фашистской бомбежки оказался весьма плачевный. Полнеба было в дыму. Бомбили гавань, Кировский завод и вообще ту часть города. Настала ночь. В стороне Кировского завода виднелось море огня. Мало-помалу огонь стихает. Дым, дым проникает всюду, и даже здесь ощущаем его острый запах. В горле немного щиплет от него».

Пожар наблюдал и будущий академик Д.С. Лихачев. Вот что вспоминал он:

«8 сентября мы шли из нашей поликлиники на Каменноостровском. Был вечер, и над городом поднялось замечательной красоты облако. Оно было белое-белое, поднималось густыми, какими-то особенно «крепкими» клубами, как хорошо взбитые сливки. Оно росло, постепенно розовело в лучах заката и, наконец, приобрело гигантские, зловещие размеры. Впоследствии мы узнали: в один из первых же налетов немцы разбомбили Бадаевские продовольственные склады. Облако это было дымом горевшего масла. Немцы усиленно бомбили все продовольственные склады. Уже тогда они готовились к блокаде. А между тем из Ленинграда ускоренно вывозилось продовольствие и не делалось никаких попыток его рассредоточить, как это сделали англичане в Лондоне. Немцы готовились к блокаде города, а мы – к его сдаче немцам. Эвакуация продовольствия из Ленинграда прекратилась только тогда, когда немцы перерезали все железные дороги; это было в конце августа».

К большому сожалению, над Дмитрием Сергеевичем довлело пресловутое послезнание, свои воспоминания он увязывал с тем, что узнал и пережил значительно позже вечера 8 сентября.

Что же на самом деле произошло с Бадаевскими складами? Для начала стоит упомянуть, что они были построены купцом Растеряевым в 1914 году. Имя свое склады получили в честь старого большевика Алексея Егоровича Бадаева. В годы Гражданской войны он сначала был председателем Петроградской продовольственной управы, а позднее стал комиссаром продовольствия Петрограда и Северной области. Продовольственные склады имени Бадаева располагались недалеко от Московского вокзала, на Киевской улице. Как уже говорилось выше, целью бомбардировок был, скорее всего, вывод из строя железнодорожного узла.

8 сентября у немцев еще была надежда захватить Ленинград с ходу и ни к какой блокаде они не готовились. Судя по документам МПВО, которые были опубликованы только в 1995 году, на территорию складов упало 280 зажигательных бомб. Из 135 складских строений сгорели 27. Вместе с ними было уничтожено около пяти тонн сахара, 360 тонн отрубей, 18,5 тонны ржи, 45,5 тонны гороха, более 286 тонн растительного масла, 10,5 тонн животного масла, около трех тонн макарон, 2 тонны муки и около 209 тонн бумаги. Потери огромные, но если бы это продовольствие осталось в целости и сохранности, то при гигантских потребностях Ленинграда его хватило бы на два-три дня. Так или иначе, но иногда в условиях блокады решающим для выживания человека был кусочек хлеба величиной со спичечный коробок. И совершенно точно, пожар Бадаевских складов стал для ленинградцев прежде всего страшным психологическим ударом. Между прочим, мало кто знает, что склады стали объектом бомбардировки еще раз. 10 сентября на них было сброшено уже 420 зажигательных и одна фугасная бомба. Тогда сгорели четыре склада – два пустых, один с мебелью и один с деталями машин. В тот же день Ленгорисполкомом было принято решение рассредоточить продтовары со складов Торгового порта (масло, жмых, соя, дичь, яйца), Бадаевских складов (140 тонн растительного масла), Черниговских холодильников (рыба, мясо, консервы). На следующий день аналогичное решение было принято по поводу зерна, муки и круп, находившихся на привокзальных базах и портовом элеваторе.

Если говорить о рассредоточении запасов продовольствия по всему Ленинграду, которых, по словам академика Лихачева, якобы не было, то в реальности все обстояло довольно сложно. Дело в том, что в сталинском СССР существовала довольно жесткая система ведомственного подчинения, причем жесткая настолько, что практически не контролировалась местными властями. В то время как летом 1941 года городская контора Всесоюзного объединения «Центрзаготзерно» завозила в Ленинград хлеб из Ярославской и Калининской областей, управление Госрезервов отправляло со своих баз зерно и муку в… Ярославскую и Калининскую области (Ленинград был крупным портовым перевалочным пунктом). И этому практически до установления блокады не могли помешать местные власти, которыми руководил могущественный Андрей Александрович Жданов.

Несмотря на такие недочеты, «Центрзаготзерно» успело до блокады завезти в город 45 000 тонн зерна, 14 000 тонн муки и 3000 тонн круп. Рассредоточение продукции началось уже с первых дней войны (каждое ведомство действовало по своим мобилизационным планам). К моменту начала обстрела Ленинграда были полностью разгружены портовые элеваторы и базы, находившиеся в южном Московском районе, который оказался наиболее приближен к фронту. Одновременно проходила эвакуация хлеба из стремительно становившихся прифронтовыми районов Ленинградской области. При этом работникам «Центрзаготзерна» пришлось решать весьма нетривиальные задачи: требовалось снабжать население хлебом до самого последнего момента, а затем вывезти продовольствие, не оставив его врагу. Эти задачи были выполнены везде, за исключением Пушкино, где немцам удалось разбомбить два пристанционных склада. В целом же на январь 1942 года ни одного мешка с хлебом, хранившегося на складах «Центрзаготзерно», не погибло. В целом можно считать, что потери продовольствия, которые понес Ленинград из-за военных причин, были невелики и не могли стать причиной голода.

Как-то в перестроечной прессе, кажется, в журнале «Огонек», попалось мне интересное утверждение: в блокадном голоде виноват был лично Отец народов Иосиф Виссарионович Сталин. Оказывается, вождь настолько ненавидел оппозиционный город, партийной организацией которого руководили сначала Зиновьев, а потом и Киров (его Коба, как известно всем потребителям идеологической продукции «прорабов перестройки», убил в коридорчике здания бывшего Смольного института благородных девиц), что воспользовался неожиданной удачей и решил извести несчастных ленинградцев подвернувшимся под руку голодом. При всем идиотизме такого заявления до сих пор находятся люди, которые выдают его за истину в последней инстанции.

На самом деле Ленинград был важнейшей составной частью системы обороны Советского Союза. Помимо того, что в этом мегаполисе были сосредоточены важнейшие оборонные предприятия, такие как Кировский завод, выпускавший танки КВ, город имел важнейшее политическое значение. Напомню, что именно здесь в 1917 году произошли основные события Великой Октябрьской социалистической революции. По этой причине город был святыней не только для большевиков, но и для подавляющего большинства населения страны, особенно для ее граждан, рожденных после 1917 года. Падение Ленинграда означало удар по престижу Советской власти и внутри страны, и за рубежом. Но политические последствия были бы не самыми страшными. Как уже указывалось выше, страна в этом случае теряла огромный промышленный центр (кстати, Ленинград мало того, что обеспечивал свою оборону практически всей номенклатурой боеприпасов, он еще и поставлял военную продукцию на Большую землю). Однако даже потерю такой производственной базы, как Ленинград, СССР выдержал бы. Зато не выдержал бы он обрушения северного фланга советско-германского фронта, которое в случае падения северной столицы произошло бы неминуемо. Такая катастрофа привела бы к необратимым последствиям, скорее всего, к проигрышу Советским Союзом войны. Именно поэтому в интересах Сталина было прежде всего обеспечение максимальной обороноспособности города.

Почему же, в таком случае, был допущен голод в Ленинграде? Разумеется, если бы руководители города и страны обладали даром предвидения, то они заранее приготовились бы к длительной осаде. Однако предположить, что Ленинград будет блокирован, никто не мог. Да и сами немцы стремились взять город.

Так или иначе, но буквально до конца августа 1941 года потребление продовольствия в Ленинграде ограничивалось не более, чем на территории всей страны – часть продтоваров отпускалась по карточкам, причем нормы были достаточно велики и, судя по воспоминаниям горожан, еды более чем хватало. Далеко не все были в состоянии потребить всю, полагавшуюся им норму. Продолжали работать сеть коммерческих магазинов, пивзаводы, кондитерские мастерские. Перевалочные базы исправно вывозили зерно и муку из города. Войска Ленинградского фронта получали положенную фронтовую и тыловую нормы. Только немногие ленинградцы чувствовали приближение беды. Среди таких был и Дмитрий Лихачев:

«Ко времени нашего возвращения с Вырицы в Ленинград существовала уже карточная система. Магазины постепенно пустели. Продуктов, продававшихся по карточкам, становилось все меньше: исчезали консервы, дорогая еда. Но хлеба первое время по карточкам выдавали много. Мы его не съедали весь, так как дети ели хлеба совсем мало. Зина хотела даже не выкупать весь хлеб, но я настаивал: становилось ясно, что будет голод. Неразбериха все усиливалась. Поэтому мы сушили хлеб на подоконниках на солнце. К осени у нас оказалась большая наволочка черных сухарей. Мы ее подвесили на стенку от мышей. Впоследствии, зимой, мыши вымерли с голоду. В мороз, утром в тишине, когда мы уже по большей части лежали в своих постелях, мы слышали, как умиравшая мышь конвульсивно скакала где-то у окна и потом подыхала: ни одной крошки не могла она найти в нашей комнате. Пока же, в июле и августе, я твердил: будет голод, будет голод! И мы делали все, чтобы собрать небольшие запасы на зиму. Зина стояла в очередях у темных магазинов, перед окнами которых вырастали заслоны из досок, сколоченных высокими ящиками, в которые насыпалась земля… Что мы успели купить в эти первые недели? Помню, что у нас был кофе, было очень немного печенья. Как я вспоминал потом эти недели, когда мы делали свои запасы! Зимой, лежа в постели и мучимый страшным внутренним раздражением, я до головной боли думал все одно и то же: ведь вот, на полках магазинов еще были рыбные консервы – почему я не купил их! Почему я купил в апреле только 11 бутылок рыбьего жира и постеснялся зайти в аптеку в пятый раз, чтобы взять еще три! Почему я не купил еще несколько плиток глюкозы с витамином С! Эти «почему» были страшно мучительны. Я думал о каждой недоеденной тарелке супа, о каждой выброшенной корке хлеба или о картофельной шелухе – с таким раскаянием, с таким отчаянием, точно я был убийцей своих детей. Но все-таки мы сделали максимум того, что могли сделать, не веря ни в какие успокаивающие заявления по радио».

1 сентября постановлением Совнаркома по всей территории СССР нормы были снижены. Кроме того, закрывались коммерческие магазины и рестораны. Однако эти меры, по крайней мере для Ленинграда, запоздали…

До середины августа 1941 года ничто не предвещало беды. В 10-х числах месяца части группы армий «Север» начали наступление на Ленинград на Лужском и Новгородском направлениях. К 25 августа Лужский рубеж был прорван, а город оказался под угрозой окружения. Попытки не дать германо-финским войскам отрезать Ленинград от основной территории Советского Союза не увенчались успехом. 8 сентября 1941 года части 18-й германской армии захватили Шлиссельбург и блокировали город с суши. Теперь с Большой землей Ленинград соединяли только воздух и около 60 километров поверхности Ладожского озера. За день до этого в Москве была получена телеграмма председателя Ленгорисполкома Попкова, в которой сообщалось о том, что запасов продовольствия в городе осталось всего на несколько дней.

9 сентября в Ленинград прибыл уполномоченный Государственного Комитета Обороны по обеспечению населения города и войск фронта продовольствием Д.В. Павлов, занимавший до этого пост наркома торговли РСФСР. Его задачей было произвести точный учет продовольствия и сосредоточить его расход в одних руках – в руках Военного совета фронта. После учета запасов продовольствия выяснилось, что при норме потребления, введенной 1 сентября (например, рабочим полагалось 600 г хлеба в день, служащим 400, а детям и иждивенцам по 300), для снабжения города и войск Ленинградского фронта на 12 сентября запасов имелось: муки и зерна на 35 дней, крупы и макарон – на 30, мяса – на 33, жиров – на 45, сахара и кондитерских изделий – на 60 дней. При этом рассчитывать на то, что в ближайшее время можно будет наладить снабжение, не приходилось. Уже после войны Дмитрий Васильевич вспоминал:

«… эта водная трасса не была подготовлена к массовым перевозкам грузов. Пристань Новая Ладога, откуда суда отправлялись с грузами на западный берег, находилась в полуразрушенном состоянии, причальная линия ее была короткой и необорудованной, подъездные пути требовали капитального ремонта. Баржи можно было загружать только на значительном расстоянии от берега, по глубине осадки они не могли войти в устье реки Волхов. Стоящие на рейде суда были открытой мишенью для авиации противника. Немецкие летчики, летая парами или тройками, по нескольку раз в день бомбили пирсы, береговые постройки, суда».

Иными словами, осажденным оставалось только грамотно распоряжаться собственными ресурсами и надеяться, что блокада вскоре будет прорвана. Увы, этим надеждам не суждено было сбыться. Попытки разорвать вражеское кольцо потерпели крах, сотни тысяч ленинградцев были обречены на страшную смерть…

12 сентября Военный совет Ленинградского фронта впервые понизил размер хлебной нормы. Теперь рабочим полагалось в день 500 г хлеба, служащим и детям – по 300, а иждивенцам – по 250. В тот же день пароход «Орел» притащил через Ладогу две баржи зерна. Для сравнения: ежедневный расход муки для хлепопечения составлял в середине сентября 2100 тонн. Павлов и его сотрудники предпринимали титанические усилия для выявления в Ленинграде неучтенного продовольствия. Специалисты-пищевики придумывали натуральные и химические добавки, которые могли бы, не снижая энергетической ценности продовольственных товаров, позволить растянуть их запас. Снова цитата из воспоминаний Павлова:

«На территории ленинградского порта обнаружили 4 тыс. т хлопкового жмыха. В пищу этот жмых раньше не применяли, считалось, что имевшееся в нем ядовитое вещество (госсипол) опасно для здоровья. Провели несколько опытов и установили, что госсипол при выпечке хлеба от высокой температуры разрушается и, следовательно, угроза отравления отпадает. Жмых вывезли из порта и полностью использовали в хлебопечении.

Нужда поистине изобретательна. Из дрожжей приготовляли супы, которые засчитывали в счет нормы крупы, полагавшейся по карточкам. Тарелка дрожжевого супа часто была единственным блюдом в течение дня для многих тысяч людей. Из мездры шкурок опойков (молодых телят), найденных на кожевенных заводах, варили студень. Вкус и запах такого студня были крайне неприятными, но кто обращал внимание на это? Голод подавлял все чувства.

На мельницах за многие годы на стенах, потолках наросла слоями мучная пыль. Ее собирали, обрабатывали и использовали как примесь к муке. Трясли и выбивали каждый мешок, в котором когда-то была мука. Вытряски и выбойки из мешков просеивали и тут же направляли в хлебопечение. Хлебных суррогатов было найдено, переработано и съедено 18 тыс. т, не считая солодовой и овсяной муки. То были главным образом ячменные и ржаные отруби, хлопковый жмых, мельничная пыль, проросшее зерно, поднятое со дна Ладожского озера с потопленных барж, рисовая лузга, кукурузные ростки, выбойки из мешков».

Но эти меры только оттягивали катастрофу, неотвратимость которой признавали даже оптимисты. 1 октября продовольственные нормы были снижены еще раз. Теперь рабочим полагалось 400 г хлеба в день, а служащим, детям и иждивенцам – по 200. Такая норма больше не гарантировала выживания. Впрочем, уже в первой половине октября на улицах Ленинграда можно было встретить голодающих людей. Это были жители пригородов, которые эвакуировались в город. Большая их часть не смогла получить карточки и тихо вымирала. А в середине ноября начали фиксировать голодные смерти и ленинградцев. Пока что в городе еще работали коммунальные службы и транспорт. Упавших от голода людей сразу же доставляли в больницы, но смертельная тень уже нависла над городом. Все, что могли в той обстановке делать власти, они делали: продовольствие перераспределялось и пересчитывалось, проходила постоянная перерегистрация карточек (чтобы пресечь мошенничество). Навигация по Ладоге приносила в город ничтожное количество еды. Правда, была надежда на сильные морозы, предсказанные синоптиками, и организацию ледовой автомобильной дороги. Однако, до этого момента еще нужно было дотянуть.

Говоря о ленинградской трагедии, нельзя не упомянуть и еще об одной довольно грязной выдумке, которая время от времени всплывает в разных «либеральных» газетках и на интернет-ресурсах. Это рассказы о том, как глава питерских коммунистов Жданов обжирался пирожными, а черную икру ему завозили специальными самолетами. Честно говоря, никаких опровержений этих слухов не существует, впрочем, как и подтверждения их какими-либо документами. Можно сказать только одно: факт, что руководство Ленинграда питалось лучше, чем простые горожане, неоспорим. Сталинская империя была вовсе не таким идеальным и не таким справедливым, как его теперь принято изображать. Номенклатура всегда имела привилегии во всех областях жизни и деятельности. В том числе и в потреблении. Что касается непосредственно блокадного Ленинграда, то на Жданова и его подчиненных была возложена огромная ответственность.

Вряд ли Андрей Александрович смог бы адекватно решать сотни проблем, если бы ему пришлось думать, где достать пару плиток столярного клея на обед. Хорошее питание полагалось ему по должности. Так Сталин оценивал его роль в обороне Ленинграда. Все остальное – просто домыслы.

13 ноября Военный совет был вынужден еще раз сократить нормы выдачи продовольствия. Рабочую пайку урезали до 300 граммов, а остальным категориям населения оставалось всего по 150. Голод вступил в свои права, но буквально через неделю ленинградцев ждал еще один страшный удар: паек сократили до 250 граммов рабочим и 125 всем остальным категориям. В тот же день военные подтвердили, что ледовая трасса через Ладожское озеро может начать работу. Продовольствия в Ленинграде оставалось на несколько суток. В некоторые магазины хлеб не завозили по нескольку дней. К сожалению, надежды на скорый запуск трассы не оправдались. На Ладоге началась оттепель, сопровождавшаяся штормами. В конце ноября через озеро умудрились проскочить последние караваны судов. Затем наступила пауза, которая закончилась только в середине декабря, после того, как окончательно наступили холода. Огромные склады были сосредоточены на восточном берегу Ладожского озера. Но еще долгое время завоз продовольствия в Ленинград был значительно ниже потребностей города. 25 декабря произошла долгожданная прибавка хлеба. Рабочим выдавали 350 граммов, а остальным категориям – по 200. С этого момента нормы снабжения повышались постоянно, однако было уже поздно. Голода и повальной смертности населения от недоедания и желудочно-кишечных заболеваний избежать не удалось…

В наши дни опубликованы сотни документов о блокаде Ленинграда. По сути, – это настоящая летопись войны против голода. Войны, в которой были победы и поражения, а число жертв, даже неточное, заставляет содрогнуться. Руководство страны и города предприняло в этой войне чудовищные усилия. Но все они обернулись бы прахом, если бы не стойкость и мужество простых горожан, которые погибали от голода и холода, но продолжали противостоять врагу.

М.И. Мельтюхов. В АВГУСТЕ 1944 г. МИФ О ПРЕДНАМЕРЕННОЙ ОСТАНОВКЕ КРАСНОЙ АРМИИ ПОД ВАРШАВОЙ.

История Варшавского восстания 1944 г. стала одним из многих сюжетов историографии Второй мировой войны, вокруг которых ведутся ожесточенные политические дискуссии. Уже в ходе восстания и сразу после его поражения сложилась версия, что Красная Армия сознательно прекратила наступление к Варшаве и даже отвела войска, по политическим мотивам не желая оказывать какой-либо поддержки восставшим. Эта версия была изложена в мемуарах и исследованиях У. Черчилля, Т. Бур-Коморовского, С. Миколайчика, В. Андерса, В. Побуг-Малиновского и стала господствующей в литературе, издававшейся польской эмиграцией. В годы «Холодной войны» эта концепция широко использовалась в идеологической борьбе против социалистических стран. Естественно, в историографии СССР и ПНР господствовала противоположная концепция, объяснявшая остановку советского наступления на Варшаву рядом объективных причин. При этом основное внимание уделялось анализу политической истории восстания и боев в городе^1. Ныне, когда антисоветская концепция стала превалировать в польской историографии^2, а в России опубликованы новые документы, следует вновь рассмотреть вопрос о том, какое значение придавалось советским командованием Варшаве и могла ли Красная Армия в конце июля – начале августа 1944 г. освободить ее. Для этого необходимо проанализировать развитие ситуации на центральном участке советско-германского фронта и на подступах к Варшаве летом 1944 г.

В 1944 году советские войска продолжали наступление, освобождая территорию Советского Союза. Успешные операции зимне-весенней кампании 1943 – 1944 гг. и накопление материальных запасов позволило советскому командования ставить войскам крупные задачи по полному освобождению территории страны. 12 апреля Ставка Верховного Главнокомандования (ВГК) Красной Армии определила, что главной операцией лета 1944 г. будет разгром германских войск на центральном участке советско-германского фронта и освобождение Белоруссии. Одновременно в апреле 1944 г. началось оперативное планирование летней кампании, а 20 мая Оперативное управление Генштаба представило в Ставку разработанный с учетом соображений командующих фронтами о предстоящих действиях проект плана наступательной операции в Белоруссии. 22 – 23 мая в Ставке состоялось совещание, всесторонне обсудившее план операции «Багратион», который был утвержден с некоторыми изменениями и дополнениями 30 мая^3. По итогам этого совещания 31 мая 1944 г. 1-й Прибалтийский, 3-й, 2-й и 1-й Белорусские фронты получили директивы Ставки ВГК с конкретными задачами на первый этап операции.

Командующему войсками 1-го Прибалтийского фронта генералу армии И.Х. Баграмяну директивой № 220114 приказывалось «подготовить и провести операцию с целью во взаимодействии с 3-м Белорусским фронтом разгромить витебско-лепельскую группировку противника и выйти на южный берез р. Западная Двина в район Чашники, Лепель, для чего силами 6-й гв. и 43-й армий прорвать оборону противника в районе юго-западнее Городка, нанося один общий удар в направлении на Бешенковичи, Чашники. Ближайшая задача – форсировать р. Западная Двина и овладеть районом Бешенковичей. Частью сил во взаимодействии с правым крылом 3-го Белорусского фронта разгромить витебскую группировку противника и овладеть городом Витебск. В дальнейшем развивать наступление в общем направлении на Лепель, прочно обеспечивая главную группировку с полоцкого направления»4.

Директива № 220115 требовала от командующего войсками 3-го Белорусского фронта генерал-полковника И.Д. Черняховского «подготовить и провести операцию с целью во взаимодействии с левым крылом 1-го Прибалтийского фронта и 2-м Белорусским фронтом разгромить витебско-оршанскую группировку противника и выйти на р. Березина, для чего прорвать оборону противника, нанося два удара: а) один удар силами 39-й и 5-й армий из района западнее Лиозно в общем направлении на Богушевское, Сенно; частью сил этой группировки наступать в северо-западном направлении, обходя Витебск с юго-запада, с целью во взаимодействии с левым крылом 1-го Прибалтийского фронта разгромить витебскую группировку противника и овладеть городом Витебск; б) другой удар силами 11-й гв. и 31-й армий вдоль минской автострады в общем направлении на Борисов; частью сил этой группировки ударом с севера овладеть городом Орша. Ближайшая задача войск фронта – овладеть рубежом Сенно, Орша. В дальнейшем развивать наступление на Борисов с задачей во взаимодействии со 2-м Белорусским фронтом разгромить борисовскую группировку противника и выйти на западный берег р. Березина в районе Борисова»5.

Согласно директиве № 220112 командующий войсками 2-го Белорусского фронта генерал-полковник Г.Ф. Захаров должен был «подготовить и провести операцию с целью разгромить во взаимодействии с левым крылом 3-го Белорусского фронта и с правым крылом 1-го Белорусского фронта могилевскую группировку противника и выйти на р. Березина, для чего силами не менее 11 – 12 стрелковых дивизий со средствами усиления прорвать оборону противника, нанося один общий удар из района Дрибин, Дедня, Рясна в общем направлении на Могилев, Белыничи. Ближайшая задача – выйти на р. Днепр и захватить плацдарм на его западном берегу. В дальнейшем форсировать р. Днепр главными силами, овладеть Могилевым и развивать наступление в общем направлении на Березино, Смиловичи»6.

Директива № 220113 требовала от командующего войсками 1-го Белорусского фронта генерала армии К.К. Рокоссовского «подготовить и провести операцию с целью разгромить бобруйскую группировку противника и выйти главными силами в район Осиповичи, Пуховичи, Слуцк, для чего прорвать оборону противника, нанося два главных удара: один силами 3-й и 48-й армий из района Рогачева в общем направлении на Бобруйск, Осиповичи и другой – силами 65-й и 28-й армий из района нижнего течения р. Березина, Озаричи в общем направлении на ст. Пороги, Слуцк. Ближайшая задача- разбить бобруйскую группировку противника и овладеть районом Бобруйск, Глуша, Глуск, причем частью сил на своем правом крыле содействовать войскам 2-го Белорусского фронта в разгроме могилевской группировки противника. В дальнейшем развивать наступление с целью выхода в район Пуховичи, Слуцк, Осиповичи»7.

В мае – июне 1944 г. Ставка ВГК провела крупную перегруппировку войск с целью усиления фронтов на направлении главного удара за счет своих резервов и сил фронтов, действовавших на Украине и в Прибалтике. Предназначенные для проведения операции «Багратион» фронты получили дополнительно 3 общевойсковые и 2 танковые армии, 1 стрелковый, 4 танковых, 1 механизированный и 2 кавалерийских корпуса, 43 стрелковых и кавалерийских дивизии. В состав этих фронтов было направлено 210 462 человека маршевого пополнения, 126 486 винтовок и карабинов, 63 376 автоматов, 7 949 ручных и станковых пулеметов, 2 849 орудий и минометов^8. Для проведения операции «Багратион» советское командование развернуло крупную группировку войск (см. таблицу 1), что позволило создать значительное превосходство над противником. Кроме того, для участия в операции привлекалось 16 авиадивизий Авиации дальнего действия, в которых насчитывалось 1007 самолетов. Замысел советского наступления основывался на идее быстрого прорыва фронта противника и стремительного наступления в глубину его обороны. С этой целью войска фронтов создали ударные группировки на участках прорыва, составлявших на 1-м Прибалтийском фронте 15,6%, на 3-м Белорусском – 23,6%, на 2-м Белорусском – 7,5%, а на 1-м Белорусском – 12,6% протяженности фронта (см. таблицу 2; в скобках указано количество соединений и техники на 1 км фронта прорыва). 13-18 июня советская авиация провела воздушную операцию по подавлению авиации противника на его аэродромах. Незадолго до начала наступления советских войск активизировалась деятельность партизанских отрядов в тылу группы армии «Центр», которые нанесли значительный ущерб железнодорожной сети, затруднив ее использование противником для переброски войск и снаряжения.

Таблица 1. Численность советских войск в операции «Багратион»9.

* Правое крыло.

Таблица 2. Оперативная плотность на участках прорыва (%)10.

* Правое крыло.

Советским войскам четырех фронтов противостояли правофланговые дивизии 16-й армии группы армий «Север» (командующий – генерал-полковник Г. Линдеман), войска группы армий «Центр» (командующий – генерал-фельдмаршал Э. Буш, с 28 июня генерал-фельдмаршал В. Модель) и левофланговые дивизии 4-й танковой армии группы армий «Северная Украина» (командующий – генерал-полковник И. Гарпе). Всего противник располагал 63 дивизиями (из них 2 танковые и 3 моторизованные), 1 пехотной и 2 кавалерийскими бригадами. Из этих войск перед готовившимися к операции «Багратион» советскими соединениями на 1060-км фронте находилось 57 дивизий и 3 бригады. Не имея возможности создать плотную оборону, германское командование постаралось оборудовать хорошо укрепленные оборонительные пункты и рубежи, на которых было развернуто 71,8% войск, тогда как во втором эшелоне находилось всего 12,8%, а в резерве группы армий «Центр» – 15,4% соединений^11. Германское командование полагало, что главный удар Красная Армия будет наносить на южном крыле советско-германского фронта в направлении Балкан, а группа армий «Центр», как и зимой 1943 – 1944 гг., сможет сдержать «демонстративное» советское наступление. Поэтому даже, когда с 10 июня разведка группы армий «Центр» стала получать сведения о подготовке советского наступления в Белоруссии, на совещании 14 июня в генштабе сухопутных войск эти намерения противника были расценены как демонстративные, и о выделении резервов на центральный участок фронта не было и речи. Естественно, что все предложения командования группы армий «Центр» об отводе войск на рубеж Днепра отклонялись Гитлером^12.

Таблица 3. Соотношение сил сторон^13

В течение 22 июня 1944 г. войска 1-го Прибалтийского, 3-го и 2-го Белорусского фронтов провели разведку боем, которая позволила передовым батальонам вклиниться в оборону противника на 1,6 – 6 км и вынудила германское командование ввести в бои дивизионные, а кое-где и корпусные резервы и выдвинуть войска ближе к линии фронта. С утра 23 июня войска 1-го Прибалтийского, 3-го и 2-го Белорусского фронтов перешли в наступление, а войска правого крыла 1-го Белорусского фронта провели разведку боем. С утра 24 июня фронт советского наступления охватил пространство от Полоцка до реки Птичь (690 км). К 28 – 29 июня советские войска провели Витебско-Оршанскую (23 – 28 июня), Могилевскую (23 – 28 июня) и Бобруйскую (24 – 29 июня) операции, прорвав фронт группы армий «Центр», окружив и уничтожив часть ее войск. За это время Красная Армия продвинулась на 80 – 130 км со средним темпом в 13,3 – 21,6 км в сутки^14.

Учитывая удачное выполнение первоначальных директив, Ставка ВГК в 24 часа 28 июня уточнила задачи наступающим фронтам. Директивой № 220123 от командующего войсками 2-го Белорусского фронта требовалось «не позже 30.06 – 1.07 с ходу форсировать р. Березина и, обходя встречающиеся опорные пункты противника, развивать стремительное наступление в общем направлении на Минск… Не позже 7 – 8.07 во взаимодействии с левым крылом 3-го Белорусского фронта и правым крылом 1-го Белорусского фронта овладеть городом Минск и выйти на западный берег р. Свислочь»15.

Войскам 3-го Белорусского фронта директивой № 220124 приказывалось «с ходу форсировать р. Березина и, обходя встречающиеся опорные пункты противника, развивать стремительное наступление на Минск и правым крылом занять Молодечно», для чего требовалось ускорить наступление 5-й танковой армии и стрелковых соединений^16.

С утра 29 июня войска 3-го, 2-го и 1-го Белорусских фронтов при содействии соединений 1-го Прибалтийского фронта начали Минскую операцию (29 июня – 4 июля). Главный удар наносили войска 3-го и части правого крыла 1-го Белорусских фронтов в общем направлении на Минск. Учитывая, что советские войска находились в среднем в 100 км от столицы Белорусской ССР, а отступавшие от Днепра войска противника в 130 – 150 км, советское командование рассчитывало использовать сложившуюся конфигурацию фронта для охвата и окружения центральной группировки германских войск. Уже 3 июля 2-й гвардейский танковый корпус 3-го Белорусского фронта и 1-й гвардейский танковый корпус 1-го Белорусского фронта вступили в Минск, восточнее которого были окружены основные силы 4-й армии группы армий «Центр». В ходе операции советские войска продвинулись на 100 – 130 км со средним темпом 16,6 – 21,6 км в сутки^17. К 11 июля окруженная группировка противника была разгромлена, в плен попало более 60 тыс. солдат вермахта. По данным германского командования, к 8 июля было разгромлено 28 дивизий группы армий «Центр», из которых 26 было расформировано, а общие потери составили 350 тыс. человек^18.

Освобождение Минска и окружение более чем 100-тыс. группировки противника восточнее города, позволило Ставке ВГК в 1 час ночи 4 июля поставить перед войсками наступающих в Белоруссии фронтов новые задачи. От командующего войсками 1-й Прибалтийского фронта директива № 220130 требовала «развивать наступление, нанося главный удар в общем направлении на Свенцяны, Каунас. Ближайшая задача – не позже 10 – 12 июля овладеть рубежом Двинск, Нов[ые] Свенцяны, Подбродзе. В дальнейшем, прочно обеспечивая себя с севера, наступать на Каунас и частью сил на Поневежис, Шауляй»19.

Согласно директиве № 220126 войска 3-го Белорусского фронта должны были «развивать наступление, нанося главный удар в общем направлении на Молодечно, Вильно. Ближайшая задача фронта – не позже 10-12 июля овладеть Вильно и Лидой. В дальнейшем выйти на р. Неман и захватить плацдармы на его западном берегу»20.

2-му Белорусскому фронту директивой № 220131 была поставлена задача «развивать наступление, нанося главный удар в направлении Новогрудок, Волковыск, Белосток. Ближайшая задача – не позже 12-15 июля овладеть районом Новогрудка, выйти на р. Неман и р. Молчадь. В дальнейшем овладеть Волковыском и наступать в направлении Белостока»21.

Директивой № 220127 командующему войсками 1-го Белорусского фронта было приказано правым крылом фронта «развивать наступление, нанося главный удар в общем направлении на Барановичи, Брест. Ближайшая задача – овладеть [районом] Барановичи, Лунинец и не позже 10 – 12.07.1944 г. выйти на рубеж Слоним, р. Шара, Пинск. В дальнейшем овладеть Брестом и выйти на р. Западный Буг, захватив плацдармы на его левом берегу»22.

В соответствии с этими директивами советские войска продолжали наступление на запад. Войска 1-го Прибалтийского фронта провели Шауляйскую (5 – 31 июля), 3-го Белорусского фронта – Вильнюсскую (5 – 20 июля), 2-го Белорусского фронта – Белостокскую (5 – 27 июля) операции. Однако продвижение Красной Армии постепенно замедлялось. Если с 5 по 17 июля советские войска продвинулись на 120 – 200 км со средним темпом 10 – 16,6 км в сутки, то во второй половине июля продвижение войск составило уже 60 – 120 км со средним темпом 4 – 12,6 км в сутки. Правофланговые соединения 1-го Белорусского фронта в составе 48-й, 65-й, 28-й, 61-й армий и Конномеханизированной группы генерал-лейтенанта И.А. Плиева (4-й гвардейский кавалерийский, 9-й танковый и 1-й механизированный корпуса) продолжали наступление в сторону Бреста, 8 июля освободили Барановичи и к исходу 17 июля вышли на фронт восточнее Свислочи, Пружаны, восточнее Дрогичина. С 5 по 17 июля эта группировка советских войск преодолела 170 км со средним темпом 14 км в сутки, а во второй половине месяца войска продвинулись всего на 110 км, а темп наступления упал до 7 км в сутки^23.

Еще в ходе подготовки операции «Багратион» предполагалось, что разгром германских войск севернее Припяти позволит левому крылу 1-го Белорусского фронта зайти во фланг и тыл отступающим частям противника и довершить их разгром. Первоначально согласно утвержденному 2 июля плану операции предусматривалось разгромить ковельскую группировку вермахта и овладеть Брестом, после чего подвижные соединения должны были развивать наступление либо на Пружаны, Слоним, либо на Бельск, Белосток, чтобы окружить остатки группы армий «Центр» в западных районах Белоруссии. Общевойсковые же армии должны были занять и удерживать фронт по линии Седльце, Люблин.

Однако реальная ситуация потребовала изменения всего замысла операции. В ночь на 5 июля германское командование отвело войска на высоты западнее Ковеля. Заметив этот маневр, советские войска начали преследовать врага и 6 июля освободили Ковель. Советское командование посчитало, что если отход противника будет продолжаться, следует начать общее наступление. В ходе преследования у советского командования не без помощи германской разведки сложилось впечатление, что вермахт отводится за реку Западный Буг, но 8 июля части 11-го танкового корпуса неожиданно натолкнулись на подготовленную оборону противника и понесли тяжелые потери. Поэтому советское командование решило прекратить разрозненные атаки и подготовить операцию по прорыву фронта, который теперь проходил по линии реки Припять, Ратно, Смидынь, Дольск, восточнее Верба.

Тем временем 7 июля Ставка ВГК утвердила новый вариант плана операции, который был доведен до войск 12 и 16 июля приказами командующего 1-м Белорусским фронтом маршала Советского Союза К.К. Рокоссовского. Войскам левого крыла фронта была поставлена задача разгромить противостоящего противника, форсировать на 3 – 4-й день операции реку Западный Буг и выйти на фронт Ратно, Залесье, Савин, Хелм, Дубенка. В дальнейшем войскам следовало развивать наступление в северо-западном и западном направлениях, чтобы к концу июля главными силами выйти на рубеж Лукув, Люблин. Главный удар должны были наносить 47-я, 8-я гвардейская и 69-я армии с задачей прорвать оборону противника западнее Ковеля, обеспечить ввод в сражение подвижных войск и во взаимодействии с ними развивать наступление на Седльце и Люблин. 2-ю танковую армию, 2-й и 7-й гвардейские кавалерийские корпуса предполагалось ввести в сражение в районе Любомля. После прорыва обороны противника планировалось, что 2-й гвардейский кавалерийский корпус станет развивать наступление на Брест или Бяла-Подляску, 2-я танковая армия будет наступать либо на Парчев, Бяла-Подляска, либо совместно с войсками 8-й гвардейской армии на Лукув, Седльце, а 69-я, 1-я польская армии и 7-й гвардейский кавалерийский корпус – в направлении Люблин, Михув. 47-я армия должна была наступать на Бяла-Подляску и не допустить отхода к Варшаве германских войск, действовавших в районе Бреста, а 70-я армия – нанести удар на Брест с юга.

Войска правого крыла фронта должны были нанести удар из южных районов Западной Белоруссии на варшавском направлении, обходя брестскую группировку с севера. 28-й армии и КМГ ставилась задача нанести удар на Брест с севера, 61-й армии – с востока и во взаимодействии с 70-й армией разгромить брестскую группировку врага. В дальнейшем соединения 1-го Белорусского фронта должны были наступать к рекам Нарев и Висла^24.

Основные усилия в Люблин-Брестской операции фронт сосредоточивал на левом крыле, в составе которого насчитывалось 36 стрелковых и 6 кавалерийских дивизий (570 400 человек, 9 954 орудия и миномета, 1 748 танков и САУ, 1 465 самолетов). Для успешного прорыва сильной обороны противника главная ударная группировка фронта имела глубокое оперативное построение: 1-й эшелон составляли 70-я, 47-я, 8-я гвардейская и 69-я армии; 2-й эшелон – 1-я польская армия. Для развития успеха предназначались 2-я танковая армия, 2-й и 7-й гвардейские кавалерийские и 11-й танковый корпуса. На участках прорыва, составлявших 16,6% линии фронта, создавались высокие плотности сил и средств: 55,6% стрелковых дивизий, 85,4% орудий и минометов и 95,1% танков и САУ, или 1 стрелковая дивизия, до 356 орудий и минометов и 83 танка на 1 км фронта^25. На период прорыва обороны противника в оперативное подчинение командующих 47-й и 69-й армий было передано по одной дивизии, а 8-й гвардейской армии – корпус штурмовой авиации.

Войскам 1-го Белорусского фронта противостояли основные силы 2-й армии группы армий «Центр» и левофланговые соединения 4-й танковой армии группы армий «Северная Украина». Перед войсками левого крыла 1-го Белорусского фронта на участке от Ратно до Верба оборонялись 9 пехотных дивизий и 3 бригады штурмовых орудий 8-го армейского и 56-го танковых корпусов 4-й танковой армии (около 111 600 человек, 1 550 орудий и минометов, 211 танков и штурмовых орудий), основные силы которых находились в тактической зоне обороны (глубина до 15 км). Успеху предстоящего наступления способствовало то, что с утра 13 июля в наступление на Львов перешли соединения 1-го Украинского фронта, прорвавшие фронт группы армий «Северная Украина».

Наступление войск левого крыла 1-го Белорусского фронта началось утром 18 июля атакой передовых батальонов, успех которых был развит дивизиями 1-го эшелона армий. К исходу дня вражеская оборона была прорвана на фронте 30 км и на глубину до 13 км, а к исходу 20 июля прорыв был расширен до 130 км по фронту и свыше 70 км в глубину. 47-я, 8-я гвардейская и 69-я армии на широком фронте вышли к реке Западный Буг, с ходу на трех участках форсировали ее и вступили на территорию Польши. К исходу 21 июля на западном берегу реки был создан широкий плацдарм (80 км по фронту и 50 км в глубину). 22 июля советские войска заняли Хелм, где в тот же день была обнародована программа деятельности Польского комитета национального освобождения (ПКНО), созданного накануне в Москве по инициативе представителей Краевой Рады Народовой (КРН) и Союза польских патриотов в СССР на основании закона КРН^26. Уже в 20 часов 30 минут 21 июля своей директивой № 220149 Ставка ВГК потребовала от командующего войсками фронта «не позже 26 – 27 июля с.г. овладеть городом Люблин, для чего в первую очередь использовать 2-ю танковую армию [генерал-полковника С.И.] Богданова и 7 гв. кк [генерал-лейтенанта М.П.] Константинова. Этого настоятельно требуют политическая обстановка и интересы не зависимой демократической Польши»27. Выполняя директиву Ставки ВГК, 2-я танковая армия, введенная в прорыв 22 июля, при содействии части сил 8-й гвардейской армии освободила 24 июля Люблин и 25 июля достигла Вислы в районе городов Демблин и Пулавы^28.

Созданная 22 июля Конно-механизированная группа генерал-лейтенанта В.В. Крюкова (2-й гвардейский кавалерийский и 11-й танковый корпуса), развивая наступление на северо-запад, 23 июля овладела городами Парчев и Радзынь, 24 июля – городом Лукув, а в ночь на 25 июля завязала бой за город Седльце. Однако, выяснилось, что противник, получив свежие подкрепления, упорно удерживает город. К этому времени армии правого крыла фронта с боями выходили к реке Западный Буг северо-западнее Бреста. К исходу 21 июля они заняли рубеж восточнее реки Нарев, Боцьки, Семятичи, южнее Черемхи, западнее Кобрина. 23 июля в районе Черемхи германские части перешли в контратаку против войск 65-й армии и несколько потеснили ее соединения, вновь овладев городом Семятичи. Отразив контрудар противника, 65-я и 28-я армии к исходу 26 июля вышли к Западному Бугу, охватив брестскую группировку врага с севера и северо-запада. В это время 70-я армия форсировала реку южнее Бреста и обошла город с юго-запада. С востока к нему подходили войска 61-й армии.

Разгром группы армий «Центр», успешное наступление на Западной Украине и в Прибалтике, высадка союзников в Нормандии и покушение на Гитлера 20 июля 1944 г. создавало у советского командования надежды на скорый разгром врага. Еще 19 июля заместитель Верховного Главнокомандующего маршал Советского Союза Г.К. Жуков направил в Ставку ВГК докладную записку № 316 с предложением о дальнейших операциях на западном стратегическом направлении: «1. Главной стратегической целью 1-го, 2-го, 3-го Белорусских фронтов на ближайший этап должно являться: выход на Вислу до Данцигской бухты включительно и захват Восточной Пруссии или в крайнем случае одновременно с выходом на Вислу отсечение Восточной Пруссии от Центральной Германии.

2. Восточная Пруссия по наличию укрепленных полос, инженерного оборудования и природным условиям является очень серьезным препятствием. Подступы к Кенигсбергу с юго-востока и юга прикрыты пятью укрепленными полосами, а с востока, кроме того, западнее Инстербурга подготовлен район затопления.

Наиболее выгодные направления для наступления в Восточную Пруссию:

1-е направление – из района Тильзит вдоль побережья в общем направлении на Кенигсберг через Либоц.

2-е направление – из района Каунас – Алитус через Гумбинен на Кенигсберг, обходя обязательно с юга район затопления и Летценский укрепленный район.

3-е направление – из района Млава через Хохенштейн – Алленштейн на Браунсберг.

Кроме того, сильную группировку необходимо бросить восточнее Висла в общем направлении на Мариенбург для отсечения Восточной Пруссии от Данцигского района.

1-е направление – удар из района Тильзит может проводиться только тогда, когда будет очищена от немцев Литва.

2-е и 3-е направления могут быть использованы при развитии наступления 3-м и 2-м Белорусскими фронтами.

3. Удар через Гумбинен может нанести Черняховский, он же частью сил должен наступать севернее Августовских лесов через Сувалки на Гольдап.

Удар из района Млава должен нанести 2-й Белорусский фронт в следующих направлениях:

а) одна группа на Алленштейн;

б) одна группа на Мариенбург для выхода до Данцигской бухты;

в) одна группа должна выйти на Вислу на участке Грудзянс – Нешава, где и закрепиться.

Левее, до границы с 1-м Украинским фронтом, должен выйти 1-й Белорусский фронт, при этом фронту обязательно необходимо захватить хорошие плацдармы на западном берегу р. Висла.

4. Для выполнения вышеизложенных задач 1-му Белорусскому фронту войск хватит. Ему нужно добавить 300 танков и 100 самоходных орудий.

2-му Белорусскому фронту потребуется одна армия в 9 дивизий, один стрелковый корпус – три дивизии, два – три танковых корпуса или танковая армия, четыре тяжелых танковых полка, четыре полка артиллерийских самоходных установок – 152-мм и усилить фронт авиацией».

В заключение маршал Жуков изложил предложения по разграничительным линиям между фронтами^29.

Таким образом, заместитель Верховного Главнокомандующего полагал, что соединения разгромленной группы армий «Центр» не смогут оказать серьезного сопротивления войскам 3-го, 2-го и 1-го Белорусских фронтов, которые вскоре сумеют освободить Восточную и Северо-Восточную Польшу. Более сложной и трудной представлялась ему операция против Восточной Пруссии, которая, видимо, и должна была стать основной на западном направлении осенью 1944 г.

27 июля в Москве состоялось заседание Ставки ВГК, обсудившее сложившуюся стратегическую ситуацию на советско-германском фронте. Успешное наступление Красной Армии на фронте от Балтийского моря до Карпат позволяло оценить ситуацию в целом оптимистично. Предполагалось, что вскоре удастся освободить Центральную и Южную Польшу, а в дальнейшем отрезать германские войска в Прибалтике от Восточной Пруссии, а саму Восточную Пруссию от Германии. Что касается, войск 1-го Белорусского фронта, то, хотя его правофланговые соединения и отставали на 200 – 250 км от левофланговых, а тылы отстали, считалось возможным продолжать наступление в центральные районы Польши^30. В 24 часа 27 июля Ставка ВГК своей директивой № 220161 поставила войскам 2-го Белорусского фронта задачу «развивать наступление, нанося главный удар в общем направлении Ломжа, Остроленка с задачей не позже 8 – 10 августа 1944 г. овладеть рубежом Августов, Граево, Стависки, Остроленка и захватить плацдарм на западном берегу р. Нарев в районе Остроленки. По выполнении указанной задачи прочно закрепиться для подготовки к вторжению в Восточную Пруссию в общем направлении Млава, Мариенбург. Иметь в виду из района Млава частью сил наступать на Алленштейн»31.

Одновременно войска 1-го Белорусского фронта получили директиву № 220162, согласно которой от них требовалось «после овладения районом Брест, Седлец правым крылом фронта развивать наступление в общем направлении на Варшаву с задачей не позже 5 – 8 августа овладеть Прагой и захватить плацдарм на западном берегу р. Нарев в районе Пултуск, Сероцк. Левым крылом фронта захватить плацдарм на западном берегу р. Висла в районе Демблин, Зволень, Солец. Захваченные плацдармы использовать для удара в северо-западном направлении с тем, чтобы свернуть оборону противника по р. Нарев и р. Висла и тем самым обеспечить форсирование р. Нарев левому крылу 2-го Белорусского фронта и р. Висла центральным армиям своего фронта. В дальнейшем иметь в виду наступать в общем направлении на Торн и Лодзь»32.

***

В ходе освобождения западных областей Белоруссии советские войска встретились с отрядами польской Армии Крайовой (АК), которая вела партизанские действия в тылу вермахта в довоенных границах Польши и подчинялась польскому эмигрантскому правительству в Лондоне. Целью польского эмигрантского правительства с осени 1943 г. стала реализация плана «Буря», согласно которому части АК должны были по мере отступления вермахта овладевать освобожденными районами с тем, чтобы наступающие советские и союзные им польские войска уже заставали бы там сформированный аппарат власти, подчиненный эмигрантскому правительству в Лондоне. Разработчики этого плана полагали, что тем самым они добьются от Москвы признания власти эмигрантского правительства на всей довоенной территории Польши. Кроме того, АК должна была быть готова к действиям против тех польских политических сил, которые находились в оппозиции правительству в эмиграции. Основной расчет делался на то, что, независимо от успеха операции «Буря», польский вопрос станет предметом обсуждения Англии, США и СССР, что заставит Москву пойти на уступки. Польское правительство в Лондоне полагало, что действия отрядов АК и дипломатические маневры позволят ему добиться учета своих интересов.

Поэтому солдатам АК запрещалось вступать в польские части, сформированные в Советском Союзе. Понятно, что все это закладывало фундамент недоверия между АК и советскими войсками, как и между различными польскими политическими силами и военными формированиями. Уже в ходе боев вокруг Ковеля в марте 1944 г. стало ясно, что политические директивы командования АК идут в разрез не только с ситуацией на фронте, но и с интересами освобождения Польши. Тогда в июле 1944 г. командование АК решило сделать ставку на захват крупных городов. 7 июля отряды АК попытались занять Вильнюс, но сил для этого у них было явно недостаточно^33. В итоге 13 июля Вильнюс был освобожден войсками 3-го Белорусского фронта, а попытки местного командования АК установить собственную администрацию только обострили ситуацию.

Учитывая все это, Ставка ВГК в 22 часа 14 июля своей директивой № 220145 ориентировала командующих войсками 3-го, 2-го, 1-го Белорусских и 1-го Украинского фронтов о следующем. «Наши войска, действующие на территории Литовской ССР, и в западный областях Белоруссии и Украины, вошли в соприкосновение с польскими вооруженными отрядами, которыми руководит польское эмигрантское правительство. Эти отряды ведут себя подозрительно и действуют сплошь и рядом против интересов Красной Армии.

Учитывая эти обстоятельства, Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

1. Ни в какие отношения и соглашения с этими польскими отрядами не вступать. По обнаружении личный состав этих отрядов немедленно разоружать и направлять на специально организованные пункты сбора для проверки.

2. В случае сопротивления со стороны польских отрядов применять в отношении их вооруженную силу.

3. О ходе разоружения польских отрядов и количестве собранных на сборных пунктах солдат и офицеров доносить в Генштаб»34.

Операция по разоружению частей АК началось с утра 18 июля, и к 12 часам 20 июля войсками 3-го Белорусского фронта было разоружено более 6 тыс. человек. К началу августа число разоруженных войсками 3-го Белорусского и 1-го Прибалтийского фронтов выросло до 8 324 человек^35. Схожая ситуация сложилась и в Западной Украине, где отряд АК 23 июля попытался выбить германские войска из Львова, но был вынужден отступить. Город был освобожден 27 июля войсками 1-го Украинского фронта, а частям АК было предложено либо влиться в состав 1-й польской армии, либо разоружиться^36.

В 23 часа 40 минут 31 июля Ставка ВГК направила командующим войсками 1-го Украинского, 1-го, 2-го и 3-го Белорусских фронтов директиву № 220169: «1. Ввиду того, что территория Польши восточнее Вислы в большей своей части освобождена от немецких захватчиков и нет необходимости в продолжении боевой работы польских партизан на этой части территории Польши, Ставка Верховного Главнокомандования приказывает вооруженные отряды Армии Крайовой, подчиненные Польскому комитету национального освобождения, желающие продолжать борьбу с немецкими захватчиками, направлять в распоряжение командующего 1-й Польская армии (Берлинга) для того, чтобы влить их в ряды регулярной польской армии. Партизаны этого рода сдают имеющееся у них старое оружие, чтобы получить новое, лучшее вооружение.

2. Ввиду того, что вражеская агентура стремится проникнуть в районы боевых действий Красной Армии и осесть на территории освобожденной Польши под видом польских отрядов Армии Крайовой, Ставка Верховного Главнокомандования приказывает вооруженные отряды, входящие в состав Армии Крайовой или других подобных организаций, несомненно, имеющие в своем составе немецких агентов, при обнаружении немедленно разоружать. Офицерский состав этих отрядов интернировать, а рядовой и младший начсостав направлять в отдельные запасные батальоны 1-й Польской армии Берлинга. Оружие, изъятое из отрядов, сдавать на армейские артиллерийские склады.

Командующему 1-й Польской армией для этой цели сформировать к 7 августа сего года отдельные запасные батальоны: для 3-го Белорусского фронта в районе Вильно, для 2-го Белорусского фронта в районе Белостока, для 1-го Белорусского фронта в районе Люблина и для 1-го Украинского фронта в районе Ярослава.

Рядовой и младший начсостав, направленный в отдельные запасные батальоны, тщательно проверять информационному отделу 1-й Польской армии. Проверенных направлять в запасный полк 1-й Польской армии в город Люблин»37.

В тот же день Ставка ВГК направила командующим войсками 1-го Украинского, 3-го, 2-го и 1-го Белорусских фронтов директиву № 302006 о том, что мобилизацию на территории Польши проводит только ПКНО, «как правительственный орган Польского суверенного государства. По поручению Польского Комитета Национального Освобождения мобилизация может проводиться также командованием Красной Армии», а попытки любых других сил организовать мобилизацию следовало немедленно пресекать^38.

Тем временем, учитывая вступление Красной Армии на территорию Польши и заключение 26 – 27 июля соглашений между Советским Союзом и ПКНО^39, в Москву прибыл премьер-министр польского эмигрантского правительства С. Миколайчик. Перед своим отъездом в Советский Союз он разрешил уполномоченному польского эмигрантского правительства в Польше начать восстание в Варшаве в любой удобный, по его мнению, момент, поскольку восстание будет «сильным аргументом» на переговорах в Москве^40. Понятно, что в ходе состоявшейся в 21 час 31 июля беседы с наркомом иностранных дел СССР В.М. Молотовым Миколайчик ни словом не обмолвился о завершении подготовки восстания в Варшаве. Он ограничился лишь туманной фразой о том, что «у польского правительства имеется план, предусматривающий мобилизацию всех сил на борьбу с немцами… Польское правительство обдумывало план генерального восстания в Варшаве и хотело бы просить советское правительство о бомбардировке аэродромов около Варшавы». На это Молотов, как и все советское руководство преувеличивавший степень разгрома войск противника, ответил, что «до Варшавы осталось всего лишь около 10 километров»41.

В беседе со Сталиным 3 августа Миколайчик, надеявшийся на успех восстания в Варшаве, постарался в некоторой степени ориентировать советское руководство об ожидаемых результатах борьбы в городе: «Когда советские войска войдут в Варшаву, к ним явятся заместитель премьера польского правительства и комендант подпольной армии, которые занимаются вопросами администрации в Польши. Он, Миколайчик, уверен, что этим лицам советские власти не причинят никакого вреда». Далее польский премьер заявил, что «хочет быть в Варшаве». В ответ на замечание Сталина, что Варшава у немцев, Миколайчик сказал, что «как он думает, Варшава будет скоро освобождена, и он сможет там создать новое правительство, базирующееся на все силы Польши». В дальнейшем беседа велась по проблемам советско-польской границы и взаимоотношений эмигрантского польского правительства и ПКНО^42. Приведенные материалы показывают, что восстание в Варшаве было специально приурочено к визиту польского премьер-министра в Москву, что, в свою очередь, вероятно, должно было облегчить польской стороне установление в столице администрации, подконтрольной правительству в эмиграции.

Однако совершенно неожиданно оказалось, что обстановка изменилась, и оптимистические расчеты как советской, так и польской стороны были опрокинуты. Уже 9 августа в заключительной беседе со Сталиным Миколайчик просил его «оказать помощь полякам, борющимся в Варшаве. Сталин спрашивает, о какой помощи идет речь. Миколайчик отвечает, что речь идет о помощи оружием. Дело в том, что немцы сейчас не так сильны, чтобы выбросить поляков из тех районов Варшавы, которые они занимают. Поляки нуждаются в оружии для того, чтобы продержаться. Сталин заявляет, что все это начинание с восстанием польской подпольной армии в Варшаве он считает нереальным делом, так как у восставших нет оружия, в то время как немцы только в районе Праги имеют 3 танковые дивизии, не считая пехоты. Немцы просто перебьют всех поляков. Просто жалко этих поляков». Тем не менее, Сталин обещал сделать «все возможное» для переброски оружия восставшим^43.

***

Понятно, что германское командование всеми силами старалось остановить наступление Красной Армии в Западной Белоруссии, сохранить фронт на подступах к восточным границам Германии и прежде всего удержать линии рек Нарев и Висла. Для этого на центральный участок советско-германского фронта перебрасывались части с других фронтов и из Германии. Так, в период с 23 июня до 16 июля в Белоруссию было направлено 20 дивизий (из них 4 танковые), 4 бригады и 19 отдельных полков. Во второй половине июля туда направлялось еще 16 дивизий (из них 4 танковые), 2 бригады и 3 отдельных полка^44. Военное производство позволяло сухопутным войскам Германии не только восполнять потери, но и наращивать численность вооружений и боевой техники. 23 июля новый начальник генерального штаба сухопутных войск вермахта генерал-полковник Г. Гудериан приказал непременно удержать рубеж рек Висла и Сан, поскольку «иначе можно постепенно откатиться до Одера и Эльбы». Важная роль отводилась удержанию Варшавы – этого центра коммуникаций и возможного места форсирования Вислы крупными массами войск в случае захвата Красной Армией целыми мостов в городе^45. Поэтому в тот же день командование группы армий «Центр» приняло решение о сосредоточении основной танковой группировки на подступах к Варшаве^46. Германское командование расценивало наступление войск левого крыла 1-го Белорусского фронта как наиболее серьезную угрозу, и для удержания рубежа Вислы от Варшавы до Пулав 24 июля была введена 9-я армия, которой подчинялись все прибывающие на этот участок войска.

Таблица 4. Наличие вооружения в сухопутных войсках Германии^46

Тем временем, командование 1-го Белорусского фронта 26 июля приказало ускорить продвижение войск на левом фланге. От 1-й польской армии требовалось «с утра 26.7.44 г. продолжать движение в общем направлении Курув, Демблин с задачей – 28.7.44 г. выйти на рубеж р. Висла на участке: Рыцице (1 км с[еверо]-з[ападнее] Демблин), Властовице (2 км южн[ее] Пулавы)… Командующему 8-й гв. А.: с выходом 1-й ПА на р. Висла 4-й гв. ск вывести в полосу своей армии. Командующему 69-й А.: продолжать наступление в общем направлении Войцехув, Карчлинска с задачей 26.7.44 г. выйти на рубеж р. Висла на участке: иск[лючая] Властовице, иск[лючая] Юзефув»48. 27 июля на левом фланге фронта 47-я армия вышла на рубеж Мендзыжец, Лукув, 8-я гвардейская армия – западнее Лукува, Демблин, а передовые части 69-й армии подходили к Висле. Подошедшие 27 июля стрелковые соединения 8-й гвардейской и 69-й армий начали форсирование реки. Введенная в сражение 28 июля на стыке 8-й гвардейской и 69-й армий 1-я польская армия также подходила к Висле в районе Демблина, где должна была принять от 2-й танковой армии ее участок.

На правом крыле фронта в течение 28 июля войска 28-й, 70-й армий и 9-й гвардейский стрелковый корпус 61-й армии заняли Брест и на следующий день в лесах западнее его завершили разгром до 4 дивизий противника. После этого 30 июля 61-я и 70-я армии были выведены в резерв Ставки ВГК. К исходу 28 июля основные силы 1-го Белорусского фронта, встретив упорное сопротивление усиленной резервами 2-й германской армии на рубеже южнее Лосице, Седльце, Гарволин, вынуждены были развернуться фронтом на север. К этому времени войска 1-го Белорусского фронта достигли линии река Висла, Гарволин, Колбель, Калушин, Седльце, Бяла-Подляска, река Кшна, река Западный Буг, Бельск- Подляски.

30 июля во исполнение директивы Ставки ВГК № 220166 от 29 июля об ускорении форсирования реки Висла^49, командующий войсками 1-го Белорусского фронта маршал Рокоссовский приказал основные переправочные средства подтянуть к реке и обеспечить переправу 69-й, 1-й польской и 8-й гвардейской армий. Требовалось отработать планы по форсированию реки и «довести до сведения командиров всех степеней, что бойцы и командиры, отличившиеся при форсировании р. Висла, будут представлены к специальным наградам орденами вплоть до присвоения звания Героя Советского Союза»50.

29 июля – 2 августа войскам 69-й армии удалось захватить плацдарм на западном берегу Вислы у Пулав, а 1 – 4 августа 8-й гвардейской армии – у Магнушева, где развернулись ожесточенные бои^51.

Тем временем, 2-я танковая армия, получив возможность маневра, продолжала наступление вдоль Вислы на северо-запад, рассчитывая обойти Варшаву с северо-востока и выйти к реке Нарев у Сероцка. Как отмечалось 30 июля в утренней оперативной сводке Генерального штаба Красной Армии № 212, «2-я танковая армия, обходя опорные пункты противника, продолжала наступление в направлении г. Варшава. 3-й танковый корпус занял район Сухолонк (16 км сев[ернее] г. Миньск-Мазовецки) – Станиславов и продолжал наступление в направлении на Окунев. 8-й гвардейский танковый корпус с рубежа Миканув (4 км южн[ее] г. Миньск-Мазовецки) – Сенница наступал в северо-западном направлении. 16-й танковый корпус, наступая вдоль Варшавского шоссе, вышел на рубеж Дзехцинец (22 км юго-вост[очнее] г. Варшава) – Млендз. Частями корпуса разгромлен штаб 73-й пехотной дивизии противника и захвачены офицеры штаба»52.

К вечеру 30 июля советские танковые части заняли Отвотцк, Воломин и Радзымин, отрезав тем самым пути отхода германским войскам, оборонявшимся в районе Сёдльца и Миньска-Мазовецкого. Передовые части 3-го танкового корпуса оказались в 3 – 4 км от моста через реку Нарев у Загроб. По данным утренней оперативной сводки Генштаба Красной Армии № 213 от 31 июля, «2-я танковая армия развивала наступление в направлении г. Варшава и к исходу дня вела бои: 3-й танковый корпус, овладев г. Радзымин, вышел на рубеж Радзымин – Струга – Марки (11 км сев[еро]-вост[очнее] г. Варшава) – Зеленка – Оссув – Воломин; 8-й гвардейский танковый корпус, отражая контратаки танков противника из района Миньск-Мазовецки, медленно продвигался вперед и к исходу дня вышел на рубеж Хмелев – Замене – Целинув – Порембы – Дзехцинец; 16-й танковый корпус, развивая наступление вдоль Варшавского шоссе, овладел г. Отвоцк и к исходу дня вел бой на рубеже Плахта – Изабела – Закрент – Мендзылесе – Радосьць – Фаленица – Свидер»53.

Однако общая остановка на подступах к Варшаве оказалась достаточно сложной. Соединения 2-й германской армии организовали оборонительный рубеж по линии Седльце – Бяла-Подляска, на который советские войска натолкнулись 27 июля. Пользуясь замедлением наступления войск 2-го Белорусского и правого крыла 1-го Белорусского фронтов, противник смог нанести контрудар по соединениям 1-го Белорусского фронта в районе Седльце. Все это привело к тому, что фланги 2-й советской танковой армии оказались открытыми. В этих условиях германское командование, получив свежие соединения и правильно оценив намерения советских танкистов достичь нижнего течения реки Нарев, создало под Варшавой внушительную группировку в составе 5 танковых и 2 пехотных дивизий общей численностью 51,5 тыс. человек, 1 158 орудий и минометов и 600 танков и штурмовых орудий. 2-я танковая армия, ослабленная двухнедельным наступлением и испытывавшая перебои с подвозом горючего и боеприпасов, насчитывала всего 32 тыс. человек, 468 орудий и минометов и 425 танков и САУ^54.

6-я воздушная армия, взаимодействовавшая с войсками левого крыла 1-го Белорусского фронта, еще не успела перебазировать самолеты на новые аэродромы ближе к линии фронта и также испытывала трудности с подвозом горючего. Так, 29 июля при наличии почти 1 400 самолетов было совершено всего 95 самолето-вылетов, а 30 июля – 232 самолета-вылета для действий на разных участках фронта^55. Таким образом, положение 2-й советской танковой армии лишенной поддержки стрелковых частей и воздушного прикрытия следует счесть очень серьезным. Понятно, что в этих условиях, ни о каком дальнейшем наступлении не могло быть и речи.

30 июля командование 2-й танковой армии докладывало штабу 1-го Белорусского фронта: «1. Наличие укрепленной линии Варшавского УР подтверждает командир 73-й пд генерал-лейтенант Фронек (взятый нами в плен). Имеются ДОТы, занятые арт[иллерийскими] частями. Минск-Мазовецкий занимает танковая дивизия «Герман Геринг».

2. 3-й тк главными силами овладел Кобылка, северо-восточнее Варшавы 8 км. 16-й тк – овладел Погулянка, уперся в сильно укрепленную полосу, лес западнее Милосна Стар.

3. 8-й гв. тк – ведет упорный бой на рубеже Минск-Мазовецкий, Глинянка (Минск-Мазовецкий 8 км) с танковой дивизией «Геринг».

4. Решил:

1. 3-й и 16-й тк – быстрее приблизить к окраинам Праги, соединить их фланги. Отрезать Варшаву с востока, северо-востока и юго-востока.

8-й гв. тк – прикрыться от Минск-Мазовецкий с юга. Главными силами обойти оборону танковой дивизии «Геринг».

8-й тк вывести в р[айо]н Окунев, Изабела, Подюзефин, обеспечивая действия 3-го и 16-го тк с востока.

Резервную 109-ю т[анковую] бр[игаду] вывожу в лес северо-восточнее Минск-Мазовецкий и ударом 8-го тк с запада, т[анковой] бр[игадой] с востока и северо-востока уничтожить танковую дивизию «Геринг» в р[аой]не Минск-Мазовецкий, не допуская ее отхода и соединения с главными силами [в] северо-восточном направлении. Авиация пр[отивни]ка непрерывно бомбит боевые порядки корпусов.

Убедительно прошу:

1. Ударом бомбардировочной авиации смести с земли Минск-Мазовецкий, где установлено сосредоточение около 100 танков и самоходных орудий.

2. Прикрыть истребительной авиацией р[айо]н армии.

3. Наша авиация совершенно бездействует.

4. Ускорить подачу горючего и масла.

Начинаю выдыхаться (курсив мой. – М.М.)».

На этом донесении имеется резолюция Рокоссовского: «Армии действовать по обстановке, штурма укрепрайонов и долговременных оборонительных сооружений избегать»56.

Однако о том, что ситуация изменилась командование 2-й танковой армии узнало лишь утром 31 июля, когда на соединения армии с трех сторон обрушился контрудар противника. Парашютно-танковая дивизия «Герман Геринг» и 19-я танковая дивизия со стороны Праги, 4-я танковая дивизия с севера, а 5-я танковая дивизия СС «Викинг» и 3-я танковая дивизия СС «Мертвая голова» с востока атаковали советские войска, которые оказались под угрозой окружения. О важности этой операции для германского командования свидетельствует и личное руководство контрударом со стороны командующего группой армий «Центр» генерал-фельдмаршала Моделя. В этой обстановке уже в 4.10 утра 1 августа войска 2-й танковой армии получили приказ перейти к обороне: «1. Противник частями 73-й пд, тд «Герман Геринг», тд СС «Мертвая голова», 5-й [тд] СС «Викинг», 19-й тд, 6-го Варшавского охранного полка, опираясь на Варшавский укрепленный район, оказывал упорное сопротивление 2-й ТА на рубеже: Яблонка, Легионово, Чарна Струга, Марки, Окунев, Цехувка, Збытки.

2. 2-я ТА переходит к обороне. Передний край обороны на рубеже: Кобылка, Оссув, Сулеювек, Милосна Стар, Збытки; иметь прикрытие с востока и частично с северо-востока против отходящих частей Брестской группировки противника. Готовность обороны 12.00 1.8.44.

3. Одна дивизия 125-го ск выходит в поселок Станиславов для обеспечения коммуникаций 2-й ТА.

4. 3-му тк с 220-м инж[енерным] саперным батальоном – занять круговую оборону в полосе: Нова Весь, Кобылка, Подлесьняковизна, Оссув. Отдельными отрядами перехватить и оборонять шоссе Радзымин – Варшава в пунктах Радзымин, Струга, Зеленка…

5. 8-му гв. тк – занять круговую оборону в полосе: высота 106,7, Оссув, Гиполитув, Закрент. Одним усиленным м[ото]с[трелковым] б[атальоном] перехватить узел дорог в районе Стары, Рембертув…

6. 16-му тк с 41-й истр[ебительной] бриг[адой], 86-м гв. м[отострелковым] п[олком], 201-м инж[енерным] сап[ерным] батальоном, дивизионом штурмовых орудий, без 109-й т[анковой] бр[игады], – оборонять полосу: Горашка, Милосна Стар, Медзешин, Збытки…

7. 87-му отдельному] м[ото]ц[иклетному] б[атальону] с 10-м дизельным моторизованным огнеметным батальоном сосредоточиться в районе Минск-Мазовецкий и удерживать его, не допуская прорыва танков и пехоты противника с севера и северо-востока. Разведку вести вплоть до рубежа: Калушин, Маковец Малы, Страхувка. Иметь постоянное наблюдение на рубеже: Висьнев, п. Станиславов.

8. 5-му о[тдельному] м[ото]ц[иклетному] б[атальону] [место] сосредоточения – лес южнее Глина. Вести разведку вдоль р. Висла в направлении: а) Отвоцк, Медзешин, Прага; б) Карчев, Блота, Прага.

9. Арм[ейский] резерв: 109-я т[анковая] бр[игада], 729-й о[тдельный] и[стребительно]-п[ротиво]т[анковый] д[ивизион] – к утру 1.8.44 сосредоточиться в районе: Малцанув, Копки, Глинянка»57.

К исходу 2 августа войска 1-го Белорусского фронта вышли на рубеж западнее Суража, Цехановец, севернее Калушина, Радзымин, восточнее Праги, далее на юг по Висле и продолжали бои по расширению плацдармов на ее западном берегу. Тем временем, противник наращивал силу ударов.

Как указывалось 1 августа в утренней оперативной сводке № 214 Генштаба Красной Армии, «2-я танковая армия в течение дня 31.7 вела напряженный бой с упорно обороняющимся противником на ближних подступах к г. Варшава. 3-й танковый корпус отражал контратаки пехоты противника с танками из района Прага и, подвергаясь неоднократным налетам вражеской авиации, в течение дня вел бой на прежнем рубеже; 16-й танковый корпус в течение дня вел бой с упорно обороняющимся противником на прежнем рубеже; 8-й гвардейский танковый корпус частью сил овладел г. Миньск-Мазовецки, главные силы корпуса, преодолевая упорное сопротивление противника, к исходу дня овладели районом Окунев»58. Именно канонада этих боев, которая была слышна в Варшаве, подтолкнула командование АК к решению начать восстание в 17 часов 1 августа, поскольку считалось, что Красная Армия могла со дня на день вступить в Прагу, и нужно было успеть освободить польскую столицу до ее подхода. Однако германское командование в Варшаве полагало, что сосредоточенные на подступах к городу соединения вермахта смогут «на продолжительное время задержать русских»59.

Тем временем в ходе боев 1 августа части 19-й танковой дивизии и парашютно-танковой дивизии «Герман Геринг» отбросили левофланговые части 3-го советского танкового корпуса на восток к Радзымину, а в 19.15 того же дня части 19-й танковой дивизии и 5-й танковой дивизии СС «Викинг» соединились в районе Окунева, замкнув кольцо окружения вокруг 3-го советского танкового корпуса. 2 и 3 августа части вермахта продолжали сжимать фронт окружения 3-го танкового корпуса и вновь заняли Радзымин и Воломин (см. схему^60). 3 августа командующий 2-й танковой армии докладывал штабу 1-го Белорусского фронта: «Противник из р[айо]на Радзымин силою до 85 танков с пехотой в 10.00 атаковал 3-й тк в направлении Воломин и с направления Зеленка на Оссув силою до 40 танков потеснил наши части и к 18.00 3.8.44 ведет бой на рубеже: линия железной дороги в р[айо]не Воломин.

8-й гв. тк, отражая атаки танков с востока и запада, ведет бой на прежнем рубеже.

Решил: с выходом пехоты в район Окунев 8-м гв. тк в общем направлении Оссув, Зеленка, Марки перерезать Варшавское шоссе в р[айо]не Струги, Марки. 3-м тк перейти в контрнаступление на Радзымин. Прошу 16-й тк срочно сменить пехотой и разрешить мне вывести в район Окунев, чтобы собрать армию в кулак, сейчас разбросана и неудобно управлять». Резолюция Рокоссовского на этом донесении гласила: «Если 3-му тк угрожает опасность быть оттесненным от главных сил армии, то отведите его к главным силам, имея основной задачей не допустить противника на юг и юго-восток» (курсив мой. – М.М.)61. Таким образом, в тот момент командующий фронтом видел главную опасность в прорыве войск противника в тыл советских войск, развернутых вдоль Вислы и ведущих бои за плацдармы на ее западном берегу.

В этот момент обстановка была настолько не ясной для высших советских штабов, что, например, в утренней оперативной сводке № 215 Генштаба РККА от 2 августа 2-я танковая армия вообще не упоминается, а в утренней сводке № 216 от 3 августа относительно 2-й танковой армии указывалось, что «3-й танковый корпус отразил контратаки противника: неустановленной силы пехоты и танков на Радзымин с северо-запада; до двух батальонов пехоты с 15 танками в направлении н[аселенного] п[ункта] Чарна-Струга и до двух батальонов с 15 – 20 танками с юга в направлении н[аселенного] п[ункта] Зеленка. В результате напряженного боя противнику удалось частично потеснить части корпуса и овладеть н[аселенным] п[унктом] Зеленка (6 км сев[еро]-вост[очнее] н[аселенного] п[ункта] Прага). 8-й гвардейский танковый корпус, прикрывшись с запада на рубеже Майдан – Окунев – Журавка, главными силами наступал в северо-восточном направлении и к исходу дня вел бой на рубеже Длуга-Косьцельна – Крубки (14 – 16 км сев[еро]-зап[аднее] Миньск-Мазовецки) фронтом на восток»62. Лишь 4 августа в утренней сводке № 217 отмечалось, что «2-я танковая армия в течение дня отражала неоднократные атаки танков противника силою до 8 единиц из района Радзымин в юго-восточном направлении и силою до 50 единиц из района Зеленка в северо-восточном направлении. В результате контратак противника части армии оставили районы Воломин, Надажин, Оссув. К исходу дня шли упорные бои с танками противника в районе 3 км юго-вост[очнее] г. Воломин»63.

4 августа соединения вермахта завершили разгром окруженных советских частей в районе юго-восточнее Воломина и продолжали атаковать фронт 2-й танковой армии^64. Напряженность этих боев ясно видна из донесения командующего 2-й танковой армией от 5 августа: «1. Противник силами тд СС «Мертвая голова», тд «Герман Геринг», тд СС «Викинг», 19-й тд, 73-й пд, штурмбатальона, 24-го строительного батальона, артиллерийских частей в 11.00 3.8.44 г. перешел в наступление на части 3-го тк и 8-го гв. тк с направлений: Радзымин – 40 танков, Клембув – 40 танков и бронетранспортеров, Струга – 20 танков с пехотой, Туров – 18 танков с пехотой, лес 2,5 км юго-западнее Окунев – 16 танков с батальоном пехоты, Посвинтье – 14 танков с пехотой, Краше-Стар – 20 танков и бронепоезд, действовавший из района Зеленка.

2. 2-я танковая армия 3.8.44 г. 3-м тк с частью сил 8-го гв. тк вела бой по уничтожению танков и пехоты противника. 50-я и 51-я т[анковые] бр[игады] 3-го тк вели бои с превосходящими силами противника на рубеже: Дучки, железная дорога, идущая через Воломин, Надажан, понесли большие потери и из района боевых действий не вышли, за исключением отдельных танков и 46 человек м[оторизованного] ба[-тальона] 50-й т[анковой] бр[игады].

Потери армии: сгорело и подбито танков и самоходных установок – 58, из них 42 остались на территории, занятой противником. Раздавлено орудий разных калибров – 16, автомашин – 17. Ранены и остались на территории, занятой противником, командиры 50-й и 51-й танковых бригад – Герой Советского Союза полковник Мирвода, майор Фундовный со своими штабами»65. Оперативные сводки Генштаба за 5 – 7 августа показывают, что войска 2-й танковой армии вели упорные бои с атакующими частями противника, сначала медленно отходя на юго-восток, а затем удерживаясь на занимаемых рубежах^66.

В ходе этих боев части 2-й танковой армии потеряли 409 человек убитыми, 390 пропавшими без вести и 1 271 ранеными, что составило 48,3% потерь за весь период с 20 июля по 8 августа. 8 августа танковая армия передала линию фронта соединениям 47-й армии и была выведена из боя. В этот момент в ней насчитывалось всего 27 танков и 4 САУ из 810, имевшихся к 18 июля. То есть общие потери в бронетехнике составляли 779 единиц (92,7%), причем 394 танка и САУ (50,6%), из них 244 безвозвратно (61,9%) было потеряно в боях 31 июля – 8 августа^67. В результате противник устранил угрозу выхода советских войск в тыл соединениям вермахта, ведущим бои к востоку от Варшавы по линии Седльце, Миньск-Мазовецки, что, в свою очередь, создавало опасность контрудара вермахта на юг в тыл вышедшим на Вислу советским войскам. Это был момент, когда у командующего 1-м Белорусским фронтом просто не было резервов для отражения этого удара. Тем не менее, войскам 2-й танковой и 47-й армий удалось удержать фронт.

Советское командование не сразу оценило серьезность ситуации. Лишь 6 августа Рокоссовский и Жуков доложили в Москву: «1. Сильная группировка противника действует на участке Соколув-Подляски, Огрудек (10 км сев[ернее] Калушин), п. Станиславув, Воломин, Прага. 2. Для разгрома этой группировки противника у нас оказалось недостаточно сил». Они просили разрешить ввести в сражение ранее выведенную в резерв Ставки ВГК 70-ю армию и дать три дня на подготовку операции. «Раньше 10 августа перейти в наступление не представляется возможным в связи с тем, что до этого времени мы не успеваем подвезти минимально необходимого количества боеприпасов»68. Однако и это не помогло.

Тогда в изменившейся обстановке советское командование предложило подготовить новую операцию для занятия Варшавы. Уже 8 августа Жуков и Рокоссовский доложили Сталину соображения о плане Варшавской операции: «1. Варшавскую операцию фронт может начать после того, как армии правого крыла выйдут на рубеж р. Нарев и захватят плацдарм на его западном берегу на участке Пултуск, Сероцк.

Боевые порядки этих армий удалены от реки Нарев на расстояние 120 км; для преодоления этого расстояния потребуется 10 дней. Таким образом, наступательную операцию армиями правого крыла фронта, с выходом их на рубеж р. Нарев, необходимо провести в период с 10 по 20.8.44 года.

2. За это же время на левом крыле фронта силами 69-й армии, 8-й гв. армии, 7-го гв. кк и 11-го тк необходимо провести частную операцию с целью расширения плацдарма на западном берегу р. Висла, с выходом этих армий на рубеж: Варка, Стромец, Радом, Вежбица.

Для проведения этой операции необходимо из состава 1-го Украинского фронта передать 1-ю танковую армию Катукова в состав 1-го Белорусского фронта и направить ее из района Опатув через Островец, Сенно, с задачей ударом в северном направлении выйти на фронт: Зволень, Радом и этим оказать помощь 69-й, 8-й гв. А., 7-му кк и 11-му тк в разгроме противостоящего противника.

Наряду с этим необходимо существующую разграничительную линию между 1-м Белорусским и 1-м Украинским фронтами поднять на север до линии: Красностав, река Илжанка, Опочно, Пиотркув. Это уплотнит боевые порядки армий левого крыла 1-го Белорусского фронта и усилит ударную мощь наших войск на радомском направлении.

3. После проведения этих операций и с выходом армий правого крыла фронта на рубеж р. Нарев, а армий левого крыла на фронт: Варка, Стромец, Радом, Вежбица войска будут нуждаться во времени минимум 5 дней для перебазирования авиации, для подтягивания артиллерии и тылов, а также для подвоза боеприпасов и горюче-смазочных материалов.

4. Учитывая необходимое время на подготовку, Варшавскую операцию можно начать с 25.8.44 всеми силами фронта, с целью выхода на рубеж: Цеханув, Плоньск, Вышогруд, Сохачев, Скерневице, Томашув и занятия Варшавы.

В этой операции для наступления севернее р. Висла использовать три армии, 1-й танковый и 1-й кавалерийский корпуса, а для наступления южнее р. Висла использовать 69-ю армию, 8-ю гв. армию, 1-ю танковую и 2-ю танковую армии, два кавкорпуса, один танковый корпус и одну армию за счет правого крыла фронта.

1-я польская армия в этой операции будет наступать по западному берегу р. Висла с задачей во взаимодействии с войсками правого крыла и центра фронта овладеть Варшавой»69.

Однако в сложившейся обстановке выполнить этот план оказалось невозможно. Во-первых, в это время германские войска атаковали советские части на плацдармах западнее Вислы. В полосе 1-го Белорусского фронта 5 – 14 августа вермахт атаковал Пулавский и Магнушевский плацдармы. Лишь отразив удары противника, советские войска во второй половине августа сами предприняли ряд атак, стремясь расширить плацдармы. Тем временем 29 – 31 июля войска 1-го Украинского фронта захватили плацдарм на западном берегу Вислы в районе Сандомира. С утра 2 августа германские войска нанесли контрудар на восточном берегу Вислы с целью отрезать плацдарм от основных сил. Отразив эти атаки, советские войска 14 августа развернули наступление для расширения плацдарма и окружили 42-й армейский корпус вермахта у Сандомира, но 19 – 21 августа противнику удалось деблокировать его. 23 – 24 и 26 – 28 августа вермахт предпринял новые атаки против плацдарма. В результате наступление войск 1-го Украинского фронта в направлении Радома так и не состоялось^70.

Во-вторых, возросшая плотность обороны вермахта на подступах к Праге и среднему течению реки Нарев не позволила советским войскам выполнить поставленные задачи. Только 26 и 27 августа Красная Армия форсировала низовья реки Западный Буг и стала продвигаться к Нареву. Однако эти бои показали, что наступательные возможности 1-го Белорусского фронта иссякли. В этой обстановке советское командование отказалось от проведения Варшавской операции. В 2 часа ночи 29 августа Ставка ВГК своей директивой № 220196 потребовала от командования 1-го Белорусского фронта перейти к жесткой обороне на рубеже реки Висла и удержать все плацдармы на ее западном берегу. «Правым крылом продолжать наступление с задачей к 4 – 5.9 выйти на р. Нарев до устья и захватить плацдармы на западном берегу в районе Пултуск, Сероцк, после чего также перейти к жесткой обороне»71. Директивы о переходе к обороне получили также войска 1-го, 4-го Украинских, 2-го и 3-го Белорусских фронтов.

Выполняя директиву Ставки ВГК, войска 1 -го Белорусского фронта продолжали наступление в направлении Варшавы и нижнего течения реки Нарев и 30 августа вновь заняли Радзымин, а 5 сентября – Воломин. В тот же день советскими войсками были захвачены плацдармы на реке Нарев у Ружан и Сероцка^72. 10-15 сентября советские и польские части смогли занять восточное предместье Варшавы Прагу, а 16 – 23 сентября частями 1-й польской армии была предпринята операция по форсированию Вислы в черте города и соединению с повстанцами. Однако ожесточенное сопротивление противника, слабая активность повстанцев, медленное наращивание сил на захваченных плацдармах и недостатки боевого управления десантами привели к тому, что, потеряв 87,1% личного состава десантных отрядов, части 1-й польской армии были вынуждены вернуться на восточный берег реки^73. Севернее Праги 47-я и 70-я армии пытались ликвидировать немецкий плацдарм в междуречье Нарева и Вислы. Тем временем, еще 16 сентября войска 1-го и 2-го Белорусского фронтов вышли на рубеж реки Нарев и закрепились на плацдармах на ее западном берегу^74. Позднее, после отражения ряда попыток вермахта ликвидировать эти плацдармы фронт 30 октября 1944 г. окончательно стабилизировался^75.

В период подготовки операции «Багратион» в апреле – мае 1944 г. советское военно-политическое руководство основное внимание уделяло всесторонней отработке предстоящего наступления с тем, чтобы избежать неудач, характерных для войск западного направления зимой 1943 – 1944 гг. Понятно, что в этих условиях какие-либо прожекты относительно конкретных действий Красной Армии за границами СССР не отрабатывались. Линия советско-германского фронта к июню 1944 г. проходила в 240 – 600 км от Варшавы и этот город не рассматривался в качестве ориентира для действий советских войск. В ходе операции «Багратион» советские войска смогли прорвать оборону вермахта на центральном участке советско-германского фронта и нанести поражение группе армий «Центр», разгромив 48,6% ее соединений. В обороне германских войск образовалась 400-км брешь, в которую устремились советские войска, вышедшие к концу июля к западной границе СССР и вступившие на территорию Польши. И на фронте, и в Ставке ВГК преобладали оптимистические оценки: ожидалось, что уже скоро будут освобождены центральные районы Польши.

Понятно, что в этой ситуации советское командование должно было уточнить задачи своим войскам. Переоценка успехов советских войск и недооценка боевых возможностей противника привела к тому, что соединения 1-го Белорусского фронта получили задачу выйти в центральные районы Польши. Именно 27 июля Варшава впервые появилась в директиве Ставки ВГК в качестве ориентира для наступающих войск Красной Армии. Основные усилия войск нацеливались на обход Варшавы с севера и юга, поскольку предполагалось наличие укреплений вермахта на подступах к городу. На восточном берегу Вислы советские войска должны были занять лишь Прагу, но не пытаться штурмовать польскую столицу. Собственно никаких сомнений в осуществимости этого замысла у советского руководства в тот момент не было. Безусловно, это стало результатом чрезмерно оптимистической оценки ситуации на фронте.

Вероятно, не последнюю роль в принятии вышеуказанного решения Ставки ВГК играли и политические причины. В условиях вступления Красной Армии на польскую территорию советское руководство было вынуждено заняться вопросами политического урегулирования в Польше, где существовало два лагеря: сторонники эмигрантского правительства в Лондоне и новых структур власти в лице КРН и ПКНО. Советская сторона поддерживала именно последние структуры, которым также в политическом отношении подчинялась 1-я польская армия. Прекрасно понимая, что пассивная позиция приведет к полной утрате контроля над страной, польское эмигрантское правительство попыталось осуществить воссоздание подконтрольной ему администрации в освобожденных районах Польши в границах августа 1939 г. Понятно, что действия АК только усиливали недовольство советского руководства и создавали напряженную обстановку в Польше. Центральным событием 1944 г. для АК стало восстание в Варшаве, начатое в условиях неправильной оценки обстановки с учетом скорого освобождения города Красной Армией. Естественно, польское руководство не известило Москву об этих планах, надеясь поставить ее перед свершившимся фактом.

Однако и советская, и польская стороны неверно оценивали намерения Германии, армия которой хотя и понесла значительные потери, но все еще не была разгромлена. Перебросив силы с других фронтов, германское командование нанесло ряд контрударов, которые позволили резко затормозить продвижение советских войск и выиграть время для воссоздания стабильного фронта. Нанесенный вермахтом контрудар по 2-й советской танковой армии, совпавший с началом Варшавского восстания, резко изменил оперативную обстановку вокруг польской столицы. Оказавшись без поддержки стрелковых частей и авиации, со слабо работающим тылом советская 2-й танковая армия была отброшена от города и втянулась в затяжные оборонительные бои. Одновременно вермахт контратаковал советские плацдармы на западном берегу Вислы у Магнушева и Пулав. В итоге советское наступление захлебнулось.

В ходе Белорусской стратегической операции, как и в других операциях Великой Отечественной войны в полной мере проявились закономерности войны массовых армий. Прорыв фронта группы армий «Центр» в конце июня 1944 г. позволил советской стороне перевести операцию в стадию непрерывного и быстрого нарастания наступления. Теперь любые заминки лишь ухудшали положение обороняющихся. Однако по мере продвижения советских войск стало ощущаться действие закона перенапряжения коммуникаций. Эффективность наступающих войск начала снижаться и они уже не могли легко преодолевать сопротивление арьергардов противника. Тем самым, операция стала приближаться к моменту формирования новой статичной позиции. Иными словами уже во второй половине июля операция начала затухать. Силы сторон оказались примерно равны и продвижение Красной Армии замедлилось. Этот момент совпал с переходом обороняющейся стороны в контрнаступление, что позволило ей с минимальным риском остановить продвижение, а на некоторых направлениях и отбросить противника.

Хотя уже 8 августа советское командование разработало план новой операции на варшавском направлении, его осуществление не могло начаться раньше конца августа. Это было связано как с выходом советских войск на новые рубежи, так и с подготовкой материально-технического обеспечения операции. Не следует забывать, что тылы 1-го Белорусского фронта отставали от боевых порядков войск на 400 км, что, конечно же, сказывалось на боевых возможностях Красной Армии. Однако противник также укреплял оборону, что еще больше замедляло темпы советского наступления. Кроме того, операции советских войск на Балканах и в Прибалтике также требовали резервов и отвлекали внимание Ставки ВГК от центрального участка советско-германского фронта. В результате войска 2-го и 1-го Белорусских фронтов в августе – октябре 1944 г. были вынуждены вести частные наступательные операции по улучшению линии фронта и занятию выгодных рубежей для подготовки к новому наступлению. В итоге советское командование отказалось от проведения Варшавской операции и к концу октября 1944 г. фронт стабилизировался. В Белорусской стратегической операции советские войска потеряли 770 880 человек (из них 180 040 безвозвратно). 36,7% этих потерь пришлось на соединения 1-го Белорусского фронта (в том числе за июнь – июль – 167 096 (39 369 безвозвратно), за август – 114 400 (26 458 безвозвратно)). В сентябре войска фронта потеряли еще 57 408 человек (8 774 убитыми), из которых 19,2% было потеряно в боях за Прагу^76.

Доступные сегодня материалы не подтверждают версию о преднамеренной остановке советского наступления под Варшавой. В момент выхода советских войск на подступы к городу на фронте создалось неустойчивое равновесие, которое было нарушено в пользу вермахта его контрударом 31 июля 1944 г. В итоге Красной Армии было явно не до взятия польской столицы. В дальнейшем ситуация вокруг Варшавского восстания все больше смещалась из военной в политическую плоскость. Конечно, у Москвы имелись свои политические расчеты, однако, как показали бои советских войск под Варшавой в августе – октябре 1944 г., речь не шла об оставлении восставших на произвол судьбы. Со своей стороны руководство восстанием, стремясь реабилитировать себя за плохо подготовленное выступление, стало пропагандировать именно политическую версию о сознательной остановке советских войск под Варшавой, которая как бы оправдывала их собственное поражение. Ныне же совершенно очевидно, что взять город с ходу советские войска не собирались, да и не могли, а любое другое развитие событий обрекало восстание на поражение. Представляется, что следует постараться скрупулезно восстановить динамику событий, приведших к резкому изменению ситуации на советско-германском фронте, а не обвинять советское руководство в том, чего оно не совершало.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Манусевич А. Я. О Варшавском восстании 1944 г. // Новая и новейшая история. 1970. № 3. С. 113-116; Черчилль У. Вторая мировая война. Сокр. пер. с англ. Кн.З. М., 1991. С. 398-407.

2 Дурачиньский Э. Варшавское восстание//Другая война: 1939-1945. М., 1996. С. 351.

3 Стратегический очерк Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. М., 1961. С. 693-695; История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941- 1945. В 6 т. Т. 4. М., 1962. С. 158-159; Василевский А.М. Дело всей жизни. Кн. 2. М., 1988. С. 122; Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. Т. 3. М., 1990. С. 123-127, 130-132; Михалев С.Н. Военная стратегия. Подготовка и ведение войн Нового и Новейшего времени. М., 2003. С. 399.

4 Русский архив: Великая Отечественная. Т. 16 (5-4): Ставка Верховного Главнокомандования: Документы и материалы 1944-1945. М., 1999. С. 94.

5 Там же. С. 95.

6 Там же. С. 93.

7 Там же. С. 94.

8 Стратегический очерк Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. С. 680, 695; История Великой Отечественной войны Советского Союза. Т. 4. С. 160.

9 Белорусская операция в цифрах//Военно-исторический журнал. 1964. № 6. С. 77; Гриф секретности снят: Потери Вооруженных Сил СССР в войнах, боевых действиях и военных конфликтах: Статистическое исследование. М., 1993. С. 203.

10 Военно-исторический журнал. 1964. № 6. С. 80.

11 Там же. С. 76, 77, 78, 80.

12 Типпельскирх К. История второй мировой войны. Пер. с нем. М., 1956. С.441-442; Стратегический очерк Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. С. 686; Проэктор Д.М. Агрессия и катастрофа. Высшее военное руководство фашистской Германии во второй мировой войне 1939-1945. Изд. 2-е, перераб. и доп. М., 1972. С .635-640; Das Deutsche Reich und der Zweite Weltkrieg. Bd. 8. Munchen. 2007. S. 493-525.

13 Военно-исторический журнал. 1964. № 6. С. 75, 76, 77; Гриф секретности снят. С. 203; Освобождение Белоруссии. 1944 г. М., 1974. С. 141. По данным германских исследователей, к 22 июня 1944 г. в группе армий «Центр» (без 2-й армии) в боеготовом состоянии находилось 495 танков и штурмовых орудий, а в 6-м воздушном флоте – 602 самолета (Das Deutsche Reich und der Zweite Weltkrieg. Bd. 8. S. 532- 533).

14 История второй мировой войны. 1939-1945 гг. Т. 9. М., 1978. С. 48-53; Военно-исторический журнал. 1964. № 6. С. 83.

15 Великая Отечественная. Т. 16 (5-4). С. 100.

16 Там же.

17 Военно-исторический журнал. 1964. № 6. С. 83; История второй мировой войны. Т. 9. С. 53-57.

18 Kriegstagebuch des Oberkommandos der Wermacht. Bd. 4. Hb. 2. Frankfurt am Main. 1961. S. 1911; Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армий Германии 1933-1945. Пер. с нем. Т. 3. М., 1976. С. 312-313.

19 Великая Отечественная. Т. 16 (5-4). С. 103.

20 Там же. С. 101.

21 Там же. С. 104.

22 Там же. С. 102.

23 Военно-исторический журнал. 1964. № 6. С. 83; История второй мировой войны. Т. 9. С. 61-64.

24 Штеменко С.М. Генеральный штаб в годы войны. Кн. 2. М., 1981. С. 59-63; История второй мировой войны. Т. 9. С. 55-56; Военная энциклопедия. Т.4. М., 1999. С. 494-495.

25 Военно-исторический журнал. 1964. № 6. С. 77, 80, 83.

26 Документы и материалы по истории советско-польских отношений. Т. 8: Январь 1944 г. – декабрь 1945 г. М., 1974. С. 129-131; Русский архив: Великая Отечественная. Т. 14 (3-1): СССР и Польша: 1941-1945. К истории военного союза. Документы и материалы. М., 1994. С. 316-317.

27 Великая Отечественная. Т. 16 (5-4). С. 113; Т. 14 (3-1). С. 198.

28 Освободительная миссия Советских Вооруженных Сил во второй мировой войне. Документы и материалы. М., 1985. С.284-287; Русский архив: Великая Отечественная. Т. 14 (3- 2): Красная Армия в странах Центральной, Северной Европы и на Балканах: 1944-1945: Документы и материалы. М., 2000. С. 408-409.

29 Жуков Г.К. Указ. соч. С. 152-153.

30 Штеменко С.И. Указ. соч. С. 71-75; Антипенко Н. Вопросы тылового обеспечения Белорусской операции//Военно-исторический журнал. 1964. № 6. С. 36-51.

31 Великая Отечественная. Т. 16 (5-4). С. 118; Т. 14 (3-1). С. 201.

32 Великая Отечественная. Т. 16 (5-4). С. 118; Т. 14 (3-1). С.201-202.

33 Великая Отечественная. Т. 14 (3-1). С. 160.

34 Великая Отечественная. Т. 16 (5-4). С. 111.

35 Советский фактор в Восточной Европе. 1944-1953. Т. 1: 1944-1948. Документы. М., 1999. С. 66-67; Великая Отечественная. Т. 14 (3-2). С. 407-408.

36 Назаревич Р. Варшавское восстание. 1944 год. Пер. с польск. М., 1989. С. 42-50.

37 Великая Отечественная. Т. 16 (5-4). С. 122-123.

38 Там же. С. 123.

39 Документы и материалы по истории советско-польских отношений. Т. 8. С. 153-157.

40 История второй мировой войны. Т. 9. С. 70.

41 Великая Отечественная. Т. 14 (3-1). С. 205-206.

42 Советский фактор в Восточной Европе. Т. 1. С. 67-74.

43 Там же. С. 84-87.

44 Военно-исторический журнал. 1964. № 6. С. 82.

45 Типпельскирх К. Указ. соч. С. 451.

46 Das Deutsche Reich und der Zweite Weltkrieg. Bd. 8. S. 571. Наряду с прибывающей из Италии парашютно-танковой дивизией «Герман Геринг» под Варшаву перебрасывались 19-я танковая дивизия из-под Белостока, а также 4-я танковая дивизия и 5-я танковая дивизия СС «Викинг» из района Клещелей.

47 Das Deutsche Reich und der Zweite Weltkrieg. Bd. 5/2. Stuttgart. 1999. S. 652, 656.

48 Великая Отечественная. Т. 14 (3-1). С.200-201.

49 Великая Отечественная. Т. 16 (5-4). С. 120-121.

50 Великая Отечественная. Т. 14 (3-1). С. 202-203.

51 Там же. С.212, 213; Т. 14 (3-2). С. 418-419.

52 Операция «Багратион». Освобождение Белоруссии. М., 2004. С. 300.

53 Там же. С. 307.

54 Назаревич Р. Указ. соч. С. 89. Согласно данным современных германских исследователей, на 2 августа 1944 г. после двух дней боев в 19-й танковой дивизии насчитывалось 70 танков и истребителей танков, в парашютно-танковой дивизии «Герман Геринг» – 63 танка и истребителей танков, в 5-й танковой дивизии СС «Викинг» – 66 танков и штурмовых орудий, а в 4-й танковой дивизии – 78 танков (Das Deutsche Reich und der Zweite Weltkrieg. Bd. 8. S. 581).

55 Антипенко H. Указ. соч. С. 48.

56 Великая Отечественная. Т. 14 (3-1). С. 204; Т. 14 (3- 2). С. 413-414.

57 Там же. Т.14 (3-1). С. 209-210.

58 Операция «Багратион». Освобождение Белоруссии. С. 323-324.

59 Варшавское восстание 1944 г. в документах из архивов спецслужб. Варшава – Москва. 2007. С. 584-596.

60 Das Deutsche Reich und der Zweite Weltkrieg. Bd. 8. S. 646.

61 Великая Отечественная. Т. 14 (3-1). С. 212-213.

62 Операция «Багратион». Освобождение Белоруссии. С. 327-328, 332-333.

63 Там же. С. 337.

64 Описание танкового сражения под Варшавой с германской стороны см.: Das Deutsche Reich und der Zweite Weltkrieg. Bd. 8. S. 570-587.

65 Великая Отечественная. Т. 14 (3-1). С. 212-213.

66 Операция «Багратион». Освобождение Белоруссии. С. 348, 352, 356.

67 Великая Отечественная. Т. 14 (3-1). С. 215, прим. 2, 216, прим. 4, 216-217.

68 Штеменко С.М. Указ. соч. С. 86.

69 Великая Отечественная. Т. 14 (3-1). С. 218-219; Штеменко С.М. Указ. соч. С.87- 88.

70 Великая Отечественная. Т. 14 (3-1). С. 237, 238-239. Сводки Генштаба Красной Армии о боях 1-го Белорусского фронта с 9 по 30 августа 1944 г. см.: Операция «Багратион». Освобождение Белоруссии. С. 361-467.

71 Великая Отечественная. Т. 16(5-4). С. 136-137; Т. 14 (3-1). С. 245.

72 Освободительная миссия Советских Вооруженных Сил во второй мировой войне. С. 292-293.

73 Великая Отечественная. Т. 14 (3-1). С. 242-243, 246, 249-251, 271-272, 274-275, 277-279; Т. 14 (3-2). С. 435-439, 440-441.

74 Типпельскирх К. Указ. соч. С. 453.

75 Штеменко С.М. Указ. соч. С.90-108.

76 Гриф секретности снят. С.203; Великая Отечественная. Т.14 (3-1). С.244, прим.1, 291, прим.1; Назаревич Р . Указ. соч. С. 167, 179 – 180. По мнению современных германских исследователей, потери группы армий «Центр» с 21 июня по 31 августа 1944 г. составили 339 102 человека (из них 289 326 безвозвратно) (Das Deutsche Reich und der Zweite Weltkrieg Bd.8. S.593), однако не ясно, учтены ли в этих данных потери люфтваффе или речь идет только о сухопутных войсках.

Максим ТОКАРЕВ. ДЕСАНТЫ ГИТЛЕРА НА ВОСТОЧНОМ ФРОНТЕ В 1941-м: МИФЫ И РЕАЛЬНОСТЬ

В конце 1930-х – начале 1940-х гг. Советский Союз оказался участником военных конфликтов и войн, породивших ряд «военных мифов», надолго закрепившихся в массовом сознании. И увековеченных как в художественных книгах и кинофильмах, так и в претендующей на достоверность мемуарной литературе и журналистике. Например, приграничные советско-японские конфликты 1938-1939 гг. у озера Хасан и реки Халхин-Гол дали толчок к появлению легенд о японских штрафниках (либо смертниках-добровольцах), оборонявшихся, будучи прикованными к своим укреплениям либо даже к станинам орудий и тяжелых пулеметов. Непродолжительная, но ожесточенная и кровопролитная советско-финская война (декабрь 1939 – март 1940 г.) породила миф о вездесущих и не знавших промаха финских снайперах-«кукушках», которые якобы в массовом порядке ухитрялись в 30-40-градусные морозы залезать на деревья. И оттуда прицельно отстреливали шедших через зимние карельские леса командиров, политработников и бойцов Красной Армии.

Одним из самых распространенных мифов самого страшного для нашей страны первого года Великой Отечественной войны стали легенды о полчищах вражеских парашютистов, которые якобы во множестве десантировались от самой западной границы и до Москвы в тылы отступавшей Красной Армии. Эффектные сцены приземления этих десантников на советской территории (с их непременным последующим уничтожением) были изобильно представлены в советском кинематографе – от сделанного на «Ленфильме» в 1941 году рисованного мультфильма «Как Вася Теркин призываться шел» до шедевра послевоенного приключенческого кино «Смелые люди» («Мосфильм», 1950 год), вышедшей на советские экраны в 1977 году двухсерийной «Судьбы» в постановке Евгения Матвеева и снятой Юрием Озеровым к 40-летию Победы в 1985 году киноэпопеи «Битва за Москву». В эпопее Озерова гитлеровские парашютисты в сентябре 1941 года десантировались прямиком на штаб Западного фронта, где как раз в тот момент над картой боевых действий склонился многомудрый генерал армии Жуков в исполнении Михаила Ульянова…

Насколько соотносятся с исторической правдой упомянутые выше мифы о «множестве вражеских десантов», якобы сброшенных на нашу территорию в 1941 году? Представляется, что для ответа на этот вопрос следует рассмотреть два других вопроса:

1. В какой степени в планах ведения наступательных боевых действий вооруженных сил гитлеровской Германии против СССР в 1941 году было предусмотрено использование парашютно-десантных подразделений и частей?

2. Каким количеством подготовленных десантников и предназначенных для их перевозок военно-транспортных самолетов гитлеровская Германия реально располагала к 22 июня 1941 года?

Основным источником, использованным мною в поисках ответов на оба эти вопроса, стала впервые опубликованная в ФРГ в 1954 году (и изданная в СССР в переводе на русский язык уже в 1957 году) книга Алькмара Гове «Внимание, парашютисты!». Фактически эта книга представляла краткий очерк истории создания и боевого применения воздушно-десантных войск гитлеровской Германии. В работе над которым его автору, бывшему командиру стрелково-парашютной роты вермахта оказал немалое содействие легендарный командующий германских ВДВ Второй мировой войны отставной генерал-полковник Курт Штудент.

Творческое сотрудничество Гове и Штудента способствовало качественному детальному освещению в упомянутой книге наиболее известных и крупных воздушно-десантных операций гитлеровцев, проведенных в первые годы Второй мировой войны – высадки в Дании и Норвегии (апрель 1940 года), захвата укрепленных районов Бельгии и Нидерландов (май 1940 года) и, наконец, развернувшегося в мае 1941 года воздушно-десантного сражения за средиземноморский остров Крит, который до начала боев занимала коалиция из 32 тысяч английских и новозеландских и 15 тысяч греческих солдат.

В ходе подробно описанных в книге А. Гове ожесточенных боевых действий на Крите с 20 мая по 1 июня 1941 года, главную роль в которых с немецкой стороны сыграли переброшенные на остров по воздуху 15 тысяч стрелков-парашютистов из 7-й воздушно-десантной дивизии генерал-лейтенанта Зюсмана и 8,5 тысячи горных егерей из 5-й горнострелковой дивизии генерал-майора Рингеля, немецким войскам удалось захватить этот остров и удерживать его до самого конца войны, т.е. до 8 мая 1945 года. Ценой победы немцев в этой операции стали 1915 убитых, 2594 раненых и 1759 пропавших без вести (т.е., почти со 100-процентной вероятностью погибших в прибрежных водах Крита) парашютистов-десантников и егерей. Последние попали на Крит посадочным способом после того, как первая волна десантников, высадившихся на остров с парашютами и на планерах, ценой больших потерь захватила 20 мая 1941 года крупнейший военный аэродром Крита – Малем и обеспечила посадку там самолетов с подкреплениями.

Если потери участников операции по захвату Крита составили около 30 проц. от их общего количества, то перебрасывавшие их на остров эскадры особого назначения из 9-го авиационного корпуса, которым командовал тогда генерал Штудент, из имевшихся до начала операции 500 военно-транспортных самолетов «Юнкерс» Ju 52 безвозвратно потеряли 119 машин. Еще 106 самолетов было выведено из строя вследствие повреждений. Т.е. потери обслуживавших десантников частей военно-транспортной авиации люфтваффе составили тогда около половины всех самолетов-транспортников, задействованных в операции. И примерно четверть от всего парка «Юнкерсов» Ju 52, находившегося тогда на вооружении люфтваффе^1.

Ключом к пониманию дальнейших событий 1941 года, когда воздушно-десантные войска рейха приняли крайне малое участие в боевых действиях на открывшемся 22 июня Восточном фронте, является следующий отрывок из книги А. Гове, заслуживающий цитирования целиком:

«…Немецкому верховному командованию следовало учесть опыт Критской операции и, исходя из него, отвести воздушно-десантным войскам должное место в стратегическом планировании. Но, несмотря на то, что операция получила должное признание, выводы сделаны не были. Таким образом, инструмент, который лучше всякого другого был приспособлен для проведения операций на широких пространствах, так как он позволял в самые сжатые сроки перебрасывать войска с одного театра военных действий на другой, остался без внимания. Между тем возможность организовать преследование с одновременной выброской десантов в тыл отступающему противнику и осуществлять широкие охваты, применяя воздушные десанты, могла бы придать начавшимся боевым действиям на Востоке совершенно иной ход. Однако ничего подобного не случилось!

В чем же причина? По этому поводу известный английский военный историк Лиддл Гарт писал:

«Старые кадровые немецкие генералы, вышедшие из Академии Генерального штаба, наглядно доказали свои большие военные способности, но им не хватало чувства нового. …Эти генералы враждебно относились к тем из своих товарищей, которые следовали новым идеям, и открыто пренебрегали новыми идеями, которые исходили не от «старых» специалистов…»

Эта оценка не требует никаких комментариев. Она достаточно хорошо вскрывает причины, которые определили дальнейшую судьбу немецких воздушно-десантных войск.

Немецкое верховное командование забыло о победе, одержанной на Крите, и помнило лишь о потерях. Большое количество потерянных и поврежденных транспортных самолетов вызвало у ответственных за эти средства лиц из Министерства авиации, по выражению Штудента, «стоны и жалобы»…

Присутствуя 19 июля 1941 года на приеме, который Гитлер устроил в своей штаб-квартире в честь участников Критской операции, награжденных Рыцарским крестом, Штудент не поверил своим ушам, услышав, как Гитлер, обращаясь к нему, заметил:

– Крит доказал, что время парашютно-десантных войск прошло. Эти войска являются средством внезапности, а после Крита фактор внезапности полностью себя исчерпал.

Штудент вначале подумал, что это сказано в шутку. Он и не подозревал, что, находясь под впечатлением сильных потерь на Крите, Гитлер пришел к такому выводу вполне серьезно, а его военные советники только укрепляли в нем это слишком поспешно сложившееся мнение. После Крита Гитлер, который обычно всегда поощрял новые виды оружия и различные усовершенствования, почти совсем исключил парашютные войска из своих планов и идей…

Точка зрения Гитлера, высказанная им в июле 1941 года, явилась жестоким ударом для немецких воздушно-десантных войск и их создателя. Окрыленный успехами на Крите, Штудент вынашивал самые смелые планы дальнейшего развития этого рода войск. Тем не менее, он не упал духом и продолжал неустанно трудиться над совершенствованием нового оружия, которое было бы незаменимо для нанесения решающих ударов в начавшейся к тому времени войне против России. Но в ходе войны на Востоке парашютно-десантная операция была проведена всего один раз, и то в самые первые дни войны.

25 июня 1941 года один взвод полка особого назначения «Бранденбург» в количестве 34 бойцов под командованием лейтенанта Лекса выбросился с двух «Юнкерсов» в районе станции Богданово, имея задачу овладеть железнодорожными мостами через Березину на линии Лида – Молодечно, находящимися недалеко от этой станции. Десантирование прошло успешно, несмотря на возникшие во время высадки непредвиденные трудности. Последовала долгая и упорная борьба с русскими танками и пехотой. Взвод понес большие потери: лейтенант Леке и четыре солдата погибли, 16 человек получили ранения. Оставшиеся от взвода 14 человек сумели удержать захваченные ими мосты до вечера 26 июня, когда к парашютистам пробились немецкие мотоциклисты.

Это был первый и последний немецкий парашютный десант за весь период наступления немецких войск на Востоке. Хотя в Москве в октябре 1941 года ходили упорные слухи, что немецкие парашютисты должны вот-вот высадиться на Красной площади и даже в самом Кремле.

На Восточном фронте произошло нечто невероятное – там, где операции, проводимые на широком фронте, настоятельно требовали применения воздушно-десантных войск, они не были использованы. Командование стало буквально как огня бояться всяких воздушно-десантных операций…»2

Наряду с подробно описанным в книге Гове «Критским синдромом» второй причиной слабого использования воздушно-десантных войск Германии на Восточном фронте в 1941 – 1942 гг. была большая нагрузка, возложенная тогда на военно-транспортную авиацию люфтваффе в связи с необходимостью обеспечивать горючим и боеприпасами стремительно продвигавшиеся в глубь СССР мотоманевренные группы вермахта.

Однако все эти соображения высшего командования рейха, обусловившие невозможность сколько-нибудь масштабного применения воздушно-десантных войск Германии на Восточном фронте, вряд ли были известны самому крупному ныне известному агенту советской разведки в командноштабных структурах люфтваффе. Речь идет о лейтенанте ВВС Харро Шульце-Бойзене – выходце из кругов потомственной прусской военной аристократии, которому покровительствовал сам Геринг. Несмотря на свое происхождение, Шульце-Бойзен ненавидел национал-социализм – и в конце 1930-х годов сблизился с группой оппозиционеров гитлеровскому режиму, возглавляемой советником имперского министерства экономики доктором философии и права Арвидом Харнаком. Через него Шульце-Бойзен установил контакт с советскими разведчиками, работавшими до 22 июня 1941 года под «крышей» посольства СССР в Берлине.

Именно через этих людей в Москву в 1940-1941 г. шла до сих пор полностью не рассекреченная информация, ставшая доступной Шульце-Бойзену по его службе в Оперативном штабе люфтваффе. Где советский агент с псевдонимом Старшина тесно общался с такими осведомленными по службе коллегами, как руководитель группы в секторе инструкций и учебных пособий отдела боевой подготовки Эрих Гертс, референт сектора планирования Ханс Хенингер и представитель ответственного за организацию диверсий во вражеских тылах управления военной разведки «Абвер-П» лейтенант Герберт Гольнов.3

Вступая в область гипотез, можно предположить, что от своих многочисленных и осведомленных контактов Шульце-Бойзену, а от него и Москве стало известно о соображениях штаба люфтваффе, использованных при подготовке подписанной Гитлером 18 декабря 1940 года, т.е. за пять месяцев до начала Критской операции, «Директивы фюрера и верховного главнокомандующего № 21», больше известной как план «Барбаросса» по подготовке агрессии против СССР. Сам план «Барбаросса» в 1940-1941 гг. советским спецслужбам получить не удалось. Однако сослуживцы Харро Шульце-Бойзена из Оперативного штаба люфтваффе вполне могли знать сами и сообщить коллеге о подготовленных ими основных положениях того раздела плана «Барбаросса», который был посвящен целям и задачам ВВС рейха в предстоящей кампании на Востоке. И содержал следующую примечательную формулировку:

«…Русские железные дороги должны быть перерезаны в зависимости от их значения для операции преимущественно на их важнейших ближайших объектах (мостах через реки) путем их захвата смелой высадкой парашютных и авиадесантных частей…»4

Еще одно мое авторское предположение: как могло отнестись к подобной информации в случае ее поступления в Москву руководство НКВД-НКГБ и Генштаба Красной Армии в начале-середине июня 1941 года? Т.е. уже после того, как вся мощь пропагандистской машины гитлеровской Германии была запущена для прославления «героев Крита», замалчивая по вполне понятным причинам понесенные ими потери? По-моему, ответ очевиден. Не располагая источниками в ближнем окружении Гитлера, позиция которого в отношении целесообразности использования воздушно-десантных войск на Восточном фронте именно после десанта на Крит претерпела поворот на 180 градусов, советское чекистское, военное, да и высшее государственное руководство в начале лета 1941 года имело вполне резонные основания полагать, что наиболее вероятный противник в лице Германии в случае агрессии против СССР широко применит для захвата важных советских военных объектов, коммуникаций и укреплений именно парашютные десанты.

Необходимо подчеркнуть, что уже после первых успешных применений воздушно-десантных частей гитлеровской Германии в Дании, Норвегии, Бельгии и Нидерландах в апреле-мае 1940 года особое внимание к ним проявляла советская военная разведка – Разведывательное Управление Генерального Штаба Рабоче-Крестьянской Красной Армии (РУ ГШ РККА).

Так, в подготовленной в сентябре 1940 года «Разведывательной сводке № 6 (по Западу) Разведуправления ГШ РККА» особое место было посвящено парашютным десантам:

«…Для парашютных и посадочных десантов в германской армии применяют следующие самолеты: трехмоторный «Юнкерс-52», двухмоторный «Юнкерс-86» и четырехмоторные «Фоке-Вульф Кондор» и «Юнкерс-90». На двух- и трехмоторных самолетах транспортируют по 15-20 человек, на четырехмоторных – по 40-50 человек, в зависимости от дальности предстоящего полета.

Солдаты, предназначенные для выброски на парашютах, имеют при себе револьвер, 180 патронов к нему, 2 ручные гранаты, винтовочные патроны и нож. У старшины парашютного отделения, состоящего из 5 человек, имеется автоматический пистолет. Остальное снаряжение, оружие и боеприпасы сбрасываются с самолетов в специальных жестких мешках цилиндрической формы на отдельных грузовых парашютах. В мешках находятся заряженные винтовки, ручные гранаты, легкие и иногда станковые пулеметы.

Боевые прыжки обычно производятся с высоты 300 м. В ряде случаев, и особенно в глубоком тылу противника, выброску парашютистов проводили с высоты 100-150 м.

Раскрытие парашютов при выброске с небольших высот полностью автоматизировано: полное раскрытие купола достигается после 25 м падения…»5

Приведенный выше отрывок не свободен от небольших неточностей – к примеру, легкий бомбардировщик «Юнкерс-86», успешно применявшийся еще в Испании гитлеровским легионом «Кондор», из-за недостаточно мощных двигателей не получил распространения в варианте военно-транспортной машины. Штатным личным оружием практически всех немецких парашютистов-десантников были не револьверы, а пистолеты типа «Парабеллум». Отделение парашютистов-десантников состояло не из 5, а из 13 бойцов. Однако эти мелочи не влияют на общее качество весьма информативного изложения.

Тогда же Сталину и другим членам Политбюро была направлена подписанная 11 сентября 1940 года тогдашним начальником РУ ГШ РККА генерал-лейтенантом Ф.И. Голиковым разведывательная сводка «Группировка германской сухопутной армии», где говорилось:

«…На аэродромах западной части Германии и на оккупированной территории Голландии, Бельгии и Франции находится от 1500 до 2000 транспортных самолетов, частично обеспечивающих срочные переброски технического имущества и личного состава ВВС, но в основном предназначенных для воздушных десантов…»6

Указанное в разведсводке количество военно-транспортных самолетов «Юнкерс» Ju 52, находившихся тогда на вооружении ВВС гитлеровской Германии, в целом соответствовало истине. Теоретически каждый такой «Юнкерс» мог принять на борт одно отделение парашютистов (14 человек с двумя пулеметами MG-34), и, обладая грузоподъемностью 1,5 тонны, «тянуть» еще и прикрепленные снаружи фюзеляжа под шасси два мотоцикла с колясками и буксируемую ими горную пушку калибра 75 мм. Исходя из указанных параметров грузоподъемности для переброски основной тактической боевой единицы – батальона стрелков-парашютистов (штаб со взводом связи, три стрелковые роты – т.е. девять взводов или 27 отделений плюс одна рота тяжелого оружия – три взвода или 9 отделений с 12-ю пулеметами и 6-ю 81-мм минометами) необходимо было использовать 40-45 «Юнкерсов» – т.е. фактически целую авиагруппу военно-транспортной авиации люфтваффе. С учетом того, что в 1939-1940 г. в ВВС Германии имелось 5-6 таких групп, составлявших три транспортные эскадры (KG.z.b.V.l, KG.z.b.V.2 и KG.z.b.V.9), реально для транспортного обеспечения воздушно-десантных операций на постоянной основе в люфтваффе насчитывалось 250-300 машин, которые единовременно могли доставить в неприятельские тылы шесть батальонов десантников^7.

Следует отдать должное советским военным разведчикам 1940-1941 гг., которые весьма серьезно оценивали потенциал воздушно-десантных сил Гитлера. Так, в составленном всего за три месяца до начала войны, т.е. 11 марта 1941 года «Спецсообщении Разведывательного Управления Генерального Штаба Красной Армии о направлении развития вооруженных сил Германии и изменениях в их состоянии» особо отмечалось:

«…Продолжается увеличение парашютных и посадочных дивизий. Если к концу активных операций на западе (т.е. к лету 1940 года. – М.Т.) в составе германских вооруженных сил была одна парашютная и одна авиадесантная дивизия, то в настоящее время имеется три парашютные и три авиадесантные дивизии…»8

Наконец, менее чем за месяц до начала войны, 28 мая 1941 года легальный резидент Разведуправления Генштаба РККА в Румынии полковник Г.М. Еремин (Ещенко), работавший в Бухаресте под прикрытием должности 3-го секретаря полпредства СССР и имевший на связи ценного агента – пресс-атташе посольства Германии в Румынии Курта Велькиша (АБЦ), на основании полученных от того сведений направил начальнику Разведупра генерал-лейтенанту Голикову подробное сообщение. Где, наряду с другими «немецкими мероприятиями для похода против СССР, подготовка к которому будет закончена к середине июня», упомянул следующий важный момент, который Ф.И. Голиков подчеркнул и распорядился выписать на отдельный бланк для возможного доклада «наверх»:

«…С немецкой стороны готовится нелегальное действие в Кавказской области, а также десантно-парашютные войска для того, чтобы предотвратить уничтожение промышленных остановок в нефтяных областях путем саботажа…»9

Сведения, добытые полковником Ереминым и его немецким помощником Велькишем, получили полное подтверждение летом 1942 года, когда для захвата нефтяных месторождений Майкопа были использованы подразделения диверсионного полка «Бранденбург». Тем не менее эти сведения выглядели вполне достоверно и весной 1941 года – с учетом той роли, которую спецназовцы «Бранденбурга» уже сыграли к тому времени: в апреле 1940 года при защите от английских диверсантов района нефтедобычи в союзной гитлеровцам Румынии, и в июне того же 1940 года, когда «бранденбуржцы» успели разминировать приготовленные французами к подрыву нефтяные скважины Пехельброна в Верхнем Эльзасе.

К слову, предвоенные возможности разведотдела штаба Прибалтийского особого военного округа, развернутого на территории присоединенных к СССР Эстонии, Латвии и Литвы против крупнейшей ударной группировки вермахта в Восточной Пруссии, позволяли вести наблюдение за расположенными там подразделениями «800-го учебного полка особого командования», более известного как полк особого назначения «Бранденбург». Одна из последних предвоенных разведсводок (за № 11) разведотдела штаба округа за подписью замначразведотдела подполковника Кузьмы Николаевича Деревянко (именно он, уже будучи генерал-лейтенантом, 2 сентября 1945 года по личному приказу Сталина подписал от имени советского Верховного Главнокомандования акт о безоговорочной капитуляции Японии, юридически завершивший Вторую мировую войну) гласила:

«По данным, заслуживающим доверия, но требующим дополнительной проверки, установлено:

…800-й учебный полк особого командования из Хетингер и Кнорхе срочно перебазируется на Баден у Вены (приказ штаба 2А, Берлин)»10.

Таким образом, рассекреченная и опубликованная к настоящему времени информация, имевшаяся в распоряжении советского государственного, военного и чекистского руководства накануне 22 июня 1941 года, позволяет сделать следующие выводы:

1. Учитывая роль, сыгранную гитлеровскими парашютистами-десантниками в ряде крупных военных операций в Европе в 1939-1941 гг., советские силовые структуры старались всемерно отслеживать информацию о развитии германских ВДВ как рода войск и о планах и возможности их боевого применения в случае начала войны против СССР.

2. По состоянию на 22 июня 1941 года вооруженные силы гитлеровской Германии располагали обученными и имевшими боевой опыт парашютистами-десантниками, а также средствами их доставки (военно-транспортной авиацией) в достаточном количестве, чтобы с началом боевых действий высадить ряд тактических десантов, нацеленных прежде всего на захват и удержание до подхода сухопутных сил вермахта стратегически значимых объектов в приграничных районах СССР.

3. В отсутствие информации о принятом накануне войны решении Гитлера не использовать в сколько-нибудь массовом порядке ВДВ Германии на Восточном фронте из опасения невосполнимых потерь в личном составе и обслуживающей его военно-транспортной авиации советское государственное, военное и чекистское руководство резонно ожидало, что в случае начала войны на территорию СССР состоится массовая выброска гитлеровских десантов и было готово предпринять соответствующие меры по борьбе с ними.

Уже в первые часы войны 22 июня 1941 года руководству всех силовых структур СССР, развернутых в приграничье с гитлеровской Германией, стали поступать сводки о многочисленных десантах противника, высадившихся на советской территории. Причем наибольшую «десантотревогу» проявило не чекистское, а именно военное руководство. Приведу лишь несколько выдержек из боевых документов первого дня войны:

«РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНАЯ СВОДКА ШТАБА

ЮГО-ЗАПАДНОГО ФРОНТА № 1

ОТ 22 ИЮНЯ 1941 г.

О БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЯХ ПРОТИВНИКА:

…Млынув (15 км северо-западнее Дубно) высажен парашютный десант в 16 часов. …В районе аэродрома Черновицы выброшен парашютный десант (100 человек). Непрерывно бомбардируют аэродром Черновицы…

ОПЕРАТИВНАЯ СВОДКА ШТАБА

ЮГО-ЗАПАДНОГО ФРОНТА № 01

К 20 ЧАСАМ 22 ИЮНЯ 1941 г. О БОЕВЫХ

ДЕЙСТВИЯХ ВОЙСК ФРОНТА

…В районе Ковель в 16 часов 20 минут высажен авиадесант противника с 18 самолетов…

В районе Жычки и Монастыр выброшены парашютные десанты численностью до 30 человек каждый…

…По данным местных органов НКВД и райвоенкоматов, в районе Козова (юго-восточнее Брзежаны) и 12 км северо-западнее Залещики высажены парашютные десанты неустановленной численности; для их ликвидации брошены части 80-й стрелковой дивизии и 49-го стрелкового корпуса (прибывающие в район Чортков)…

ОПЕРАТИВНАЯ СВОДКА ШТАБА

ЮГО-ЗАПАДНОГО ФРОНТА № 02

К 9 ЧАСАМ 23 ИЮНЯ 1941 г. О БОЕВЫХ

ДЕЙСТВИЯХ ВОЙСК ФРОНТА

…В течение ночи и утра противник высадил десанты: Ходоров (не проверено), Дрогобыч, Борислав (оба уничтожены), Коськов (20 км южнее Шепетовка) – 7 часов 50 минут… В течение дня противником выброшены десанты: в 12 часов до 200 человек в районе Коростень, ведущие бой с местным гарнизоном; в 7 часов 30 минут в районе Коськов (25 км севернее Ст. Константинов) и в 12 часов 15 минут в районе Струсув (10 км северо-западнее Трембовля)….

БОЕВОЕ ДОНЕСЕНИЕ ШТАБА ЗАПАДНОГО

ОСОБОГО ВОЕННОГО ОКРУГА № 005/оп ОТ

22 ИЮНЯ 1941 г. О ХОДЕ БОЕВЫХ

ДЕЙСТВИЙ ВОЙСК ОКРУГА МИНСК

22.06.41 13.00

…16.20. Нача (предположительно с 10 часов 52 минут) с 20 самолетов опустились до 400-500 парашютистов.

…17.45. Радунь с 17 самолетов – 300-500 парашютистов, в районе Марцинконис (Марцинканце) – незначительная группа.

…Вывод: 1. Противник, имея значительное превосходство в воздухе, при взаимодействии авиации, танковых и парашютных частей стремится овладеть районом Лида для обеспечения высадки воздушного десанта в тылу основной группировки Западного фронта концентрическими ударами в направлении Гродно и в северо-восточном направлении на Волковыск отрезать основные коммуникации.

ОПЕРАТИВНАЯ СВОДКА ШТАБА

ЗАПАДНОГО ФРОНТА № 1

К 22 ЧАСАМ 22 ИЮНЯ 1941 г. О ХОДЕ

БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЙ ВОЙСК ФРОНТА ЗА 22 ИЮНЯ 1941 г.

…Противник в течение дня выбросил воздушные десанты в районах: восточнее Белосток – 17 человек, Браньск, Б. Берестовица (Велько-Берестовица) – 10 человек, Радунь, Нача – численностью до 1000 человек. Против последнего выслан полк истребительной авиации и полк бомбардировочной авиации…

ОПЕРАТИВНАЯ СВОДКА ШТАБА

ЗАПАДНОГО ФРОНТА № 2

К 10 ЧАСАМ 23 ИЮНЯ 1941 г. О ХОДЕ

БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЙ ВОЙСК ФРОНТА

…Кроме того, противник высадил авиадесанты в районах: Лесьна, ст. Доманово, ст. Иванцевичи, Береза, Волковыск. В двух последних районах десанты крупные…

ОПЕРАТИВНАЯ СВОДКА ШТАБА

ЗАПАДНОГО ФРОНТА № 3

К 22 ЧАСАМ 23 ИЮНЯ 1941 г. О БОЕВЫХ

ДЕЙСТВИЯХ ВОЙСК ФРОНТА

…30-я танковая и 205-я моторизованная дивизии ведут бой на рубеже Куплин, Слободка, (иск.) Чахец, имея перед собой до одной танковой дивизии и парашютный десант до 500 человек…

РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНАЯ СВОДКА ШТАБА

ЗАПАДНОГО ФРОНТА № 4 К 23 ЧАСАМ 23

ИЮНЯ 1941 г. О ДЕЙСТВИЯХ ПРОТИВНИКА

ПРОТИВ ВОЙСК ФРОНТА

…Второе. 23.06.41 г. авиация противника подвергла бомбардировке Волковыск, Барановичи, Минск, Бобруйск, главным образом аэродромы. В 8 часов 15 минут в районе Волковыск сброшен десант парашютистов. Численность не установлена. Сбито 7 самолетов ДО-17 и Me-109…

ОПЕРАТИВНАЯ СВОДКА ШТАБА

ЗАПАДНОГО ФРОНТА № 4

К 10 ЧАСАМ 24 ИЮНЯ 1941 г. О БОЕВЫХ

ДЕЙСТВИЯХ ВОЙСК ФРОНТА

…Третье. В ночь на 24.6.41 г., по различным данным, противник выбросил авиадесанты в районах:

1) Радошковичи, Олехновичи, (иск.) Заславль – численностью до 1000 человек.

2) Ратомка.

3) У железнодорожного моста Жлобин – неустановленной численности. Десант вступил в бой с гомельским батальоном.

4) На участке Осиповичи, Березина авиадесант сброшен с шестью танками. В 6 часов 55 минут в Борисов сброшено два парашютиста. Организованы поиски.

Для ликвидации десанта, высадившегося в районе Радошковичи, Олехновичи, (иск.) Заславль, вышла группа в составе одного стрелкового полка 64-й стрелковой дивизии, одного батальона 108-й стрелковой дивизии, двух батарей полковой артиллерии и конного взвода. Командует группой комдив тов. Юшкевич. По первому сообщению тов. Юшкевича в 9 часов сведения о десанте не подтверждаются…

ОПЕРАТИВНАЯ СВОДКА ШТАБА СЕВЕРО-

ЗАПАДНОГО ФРОНТА № 03 К 22 ЧАСАМ 23

ИЮНЯ 1941 г. О ХОДЕ БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЙ

ВОЙСК ФРОНТА ЗА ИСТЕКШИЙ ДЕНЬ

1. Войска Северо-Западного фронта, отражая яростные атаки противника, проводят контрудар против тильзитской группировки противника. Противник с рассвета ведет многократные бомбардировки железных дорог, аэродромов, городов и войсковых соединений. Высаживает мелкие парашютные десанты, видимо, с целью организации банд в тылу, и более крупные десанты 200-400 человек в целях дезорганизации тылов, захвата важнейших объектов (мостов, аэродромов и пр.).

2. 27-я армия – со стороны Бернати южнее Либава наступление противника неустановленной численности. В районе Приэкуле восточнее Либава выброшен парашютный десант, к нему присоединились местные айзсарги. Приняты меры к его ликвидации. В остальном положение частей 27-й армии без изменений…

РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНАЯ СВОДКА ШТАБА

СЕВЕРО-ЗАПАДНОГО ФРОНТА № 06/р К 22

ЧАСАМ 23 ИЮЛЯ 1941 г. О ХОДЕ БОЕВЫХ

ДЕЙСТВИЙ ВОЙСК ПРОТИВНИКА ЗА

ИСТЕКШИЙ ДЕНЬ

…Противник в течение дня продолжал развивать наступление, одновременно военно-воздушные силы противника бомбардировали аэродромы, выбрасывали авиационные десанты.

…В 17 часов 45 минут в район Радвилишкис сброшен авиационный десант силой до 400 человек. В район Ионава в 11 часов выброшен десант 200 человек. В район Приэкуле (юго-восточнее Либава) выброшен небольшой десант, к нему присоединились местные айзсарги…»11

Примечательно, что подобными сообщениями о множестве вражеских парашютных десантов, высаженных на советскую территорию, боевые документы уровня штабов приграничных военных округов изобиловали лишь в первые дни войны. Начиная с 25 – 26 июня 1941 года упоминаний о «немецких десантах в сотни человек с танками» в документах, копии которых докладывались в Москву – в Генштаб и Верховному Главнокомандованию – уже не встречалось.

Гораздо меньше сообщений о якобы высаженных в первые дни войны гитлеровских авиадесантах содержат опубликованные документы советских пограничных войск:

«ДОНЕСЕНИЕ НАЧАЛЬНИКА

ПОГРАНИЧНЫХ ВОЙСК УКРАИНСКОГО

ОКРУГА О БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЯХ НА

УЧАСТКЕ РАВА-РУССКОГО ПОГРАНИЧНОГО

ОТРЯДА. Г. ЛЬВОВ,

22 ИЮНЯ 1941 ГОДА, 21.15

По состоянию на 15.00. По данным Рава-Русского погранотряда: на ст. Каменка взяты в плен пять немецких летчиков, двое тяжело ранены, самолет горит. В районе с. Гуйче высадился десант. Количество немцев не установлено…

Владимир-Волынский погранотряд. В 16.00 16 бомбардировщиков пролетели в направлении Ковельского шоссе, сбросив авиадесант, в 16.50 вернулись обратно.

ДОНЕСЕНИЕ НАЧАЛЬНИКА ПОГРАНИЧНЫХ

ВОЙСК УКРАИНСКОГО ОКРУГА ОБ

ОБСТАНОВКЕ НА УЧАСТКАХ

ПОГРАНИЧНЫХ ОТРЯДОВ, 22 ИЮНЯ 1941 ГОДА

…По данным штаба Рава-Русского погранотряда. По непроверенным данным, в районе Гуже немцами выброшен парашютный десант численностью до 150 человек.

ДОНЕСЕНИЕ НАЧАЛЬНИКА ПОГРАНИЧНЫХ

ВОЙСК УКРАИНСКОГО ОКРУГА ОБ

ОБСТАНОВКЕ НА УЧАСТКАХ

ПОГРАНИЧНЫХ ОТРЯДОВ, 22 ИЮНЯ 1941

ГОДА, 24 ЧАСА

Владимир-Волынский пограничный отряд. По данным службы поста ВНОС Владимир-Волынский, в 21.00 части Красной Армии отходят от Порцика в направлении на Луцк. В районе Порцик противник выбросил десант 70 человек. Для ликвидации десанта была выброшена группа в составе 25 пограничников…»12

Аналогичные донесения в первые дни войны поступали в Главное управление войск НКВД и из гарнизонов 10-й дивизии войск НКВД по охране железнодорожных сооружений в Западном особом военном округе, т.е. на территории Белоруссии:

«…22.06.1941. 10.30 По сообщению политрука Волкова, по их данным, в районе Городок-Каменоброд-Цунеув высажен авиадесант противника.

22.06.1941. 11.55 Сообщение делегата связи капитана Ромодина: Дрогобыч – высадился десант. Лисячичи – тоже. Каменка-Голянка – десант 10 человек…»13

Комментируя все эти документы, следует подчеркнуть, что в первые дни войны, как и в последующие ее месяцы, в прифронтовые районы СССР по воздуху часто забрасывались небольшие группы диверсантов, подготовленные уполномоченными на это подразделениями органа немецкой военной разведки «Абвер-II», курировавшего саботаж и диверсии во вражеском тылу. Как правило, забрасываемые группы не превышали по численности 10-15 человек, которые был способен перевезти за один вылет один военно-транспортный «Юнкерс» Ju 52. Костяк таких групп чаще всего составляли представители ориентированного на Германию националистического подполья из присоединенных к СССР в 1939-1940 гг. стран Балтии и западных областей Украины и Белоруссии. По замыслам гитлеровцев, их союзники-националисты, будучи сброшены с парашютами в своих родных районах, могли легко развернуть в тылах отступавшей Красной Армии широкомасштабные партизанско-диверсионные действия с привлечением местных единомышленников.

Надо отметить, что в ряде случаев сброшенным с парашютами диверсантам удавалось реализовать эти планы. Вот лишь несколько примеров, приведенных в изданной в 1971 году по материалам местных архивов научной работе одного из тогдашних руководителей КГБ Эстонии Леонида Ивановича Баркова:

«…С началом войны шпионско-диверсионные группы забрасывались в Эстонию и непосредственно с территории Германии. В конце июня 1941 года из Германии самолетом на территорию волостей Миссо и Руусмяэ Выруского уезда была заброшена шпионская группа, которую возглавлял бывший собственник виллы Рогози капитан Курт фон Глазенапп, незадолго до начала войны выехавший из Эстонии в Германию. Глазенапп активизировал деятельность бандитского подполья Выруского уезда. По требованию Глазенаппа немцы произвели выброску оружия и боеприпасов. Ему удалось установить связь с бандитскими группами, скрывавшимися на территории Тартуского уезда. В бандитские группы были влиты шпионы-радисты Глазенаппа, которые поддерживали регулярную связь со своим центром.

В первых числах июля 1941 года была произведена выброска разведывательно-диверсионной группы немцев в волость Тали Пярнуского уезда, которая сразу же установила связь с подпольем эстонских буржуазных националистов… После захвата гитлеровскими войсками волости Тали бандиты направили в Ригу своих представителей и получили от оккупантов дополнительно 160 винтовок…»14

Наряду с диверсантами из числа местных националистов, в первые дни и недели войны на территорию СССР забрасывались и небольшие разведывательно-диверсионные группы немецких парашютистов. Так, 27 июня 1941 года недалеко от Пскова в местечке Подборовье рядом с железнодорожной станцией Стремутка после сообщений местных жителей о ночных полетах немецких самолетов сотрудники милиции обнаружили в лесу замаскированные парашюты. Из Пскова была направлена оперативная группа, усиленная сотрудниками РО НКВД и бойцами истребительных батальонов. После почти двухчасовых поисков удалось выйти на группу автоматчиков численностью 8 человек, направлявшихся в сторону Пскова. Бой продолжался несколько часов, в результате немецкие десантники были уничтожены. При них была найдена взрывчатка^15.

Помимо парашютистов-диверсантов, в первые дни войны на советскую территорию приземлялись с парашютами летчики германских ВВС, самолеты которых были сбиты в ожесточенных воздушных боях. Об их интенсивности свидетельствует то, что только в первый день войны, 22 июня 1941 года люфт-ваффе потеряли на Восточном фронте 153 самолета. Из них примерно четверть составляли бомбардировщики «Хейнкель-111» и «Юнкерс-88» с экипажами из нескольких человек^16.

Можно предположить, что в ряде случаев члены экипажей подбитых немецких самолетов (впрочем, как и тех советских самолетов, которые в тот день смогли подняться с аэродромов и были сбиты уже в воздухе) покидали свои машины с парашютами – так, что их групповой выброс над советской территорией мог быть принят за высадку десанта. А одновременная фиксация приземлявшихся на парашюте летчиков людьми, находящимися вне прямой видимости друг друга – скажем, крестьянами густонаселенных приграничных районов Белоруссии и передвигавшимися через эти районы бойцами и командирами Красной Армии, – могла повлечь за собой сообщения из разных мест в ближайшие воинские штабы не об одном, а сразу о нескольких «немецких десантах».

Еще одним весьма вероятным поводом к появлению упоминаний о «высадке десантов», изобиловавших в цитировавшихся выше армейских и пограничных сводках первых дней Отечественной войны, могло стать стремительное продвижение передовых моторизованных отрядов вермахта (включая разведывательные и иные спецподразделения) по приграничным районам СССР. Их внезапное появление в 30-40 км от линии фронта объяснялось многочисленными разрывами в боевых порядках отступавших частей Красной Армии. Вполне вероятно, что командирам этих частей, которые в хаосе первых недель войны сплошь и рядом не могли толком наладить разведку, караульную службу, выставлять на маршах передовые дозоры и сторожевые охранения, осуществлять взаимодействие с соседями и поддерживать связь с вышестоящим командованием, легче было объяснять глубокие прорывы передовых моторизованных отрядов сухопутных войск вермахта тем, что это были не сухопутчики, а воздушные десанты!

Пример такого рода приведен в одном из новейших исследований событий первых дней Великой Отечественной войны:

«…Еще один эпизод с участием танка «Т-34» в первые дни войны – это бои в районе небольшого городка Радзехув (примерно в 40 км к северо-западу от города Броды Львовской области. – М.Т.), буквально в нескольких десятках километров от границы. Разведка немцев в городке была идентифицирована как воздушный десант, против которого был направлен передовой отряд советской 10-й танковой дивизии С.Я. Огурцова в составе одного танкового и одного мотострелкового батальона. Не обнаружив никакого десанта в указанном районе, поздно вечером, в 22.00, передовой отряд вступил в соприкосновение с частями немцев в районе Корчина (18 км ближе к границе), вернулся назад и к исходу первого дня войны перешел к обороне на окраинах Радзехува. К тому моменту «десант» переопределили в передовой части немецких сухопутных войск и направили против него сводный отряд 32-й танковой и 81-й моторизованной дивизии 4-го механизированного корпуса впоследствии печально известного А.А. Власова…»17

Аналогичным образом выглядит эпизод с состоявшимся 22 июня 1941 года боем за аэродром у литовского города Алитус. По версии, озвученной командовавшим этим боем с советской стороны командиром 5-й танковой дивизии 13-й армии Ф.Ф. Федоровым (его рапорт лег в основу соответствующих записей в журнале боевых действий 13-й армии), 22 июня 1941 года на аэродром Алитуса, находившийся к северу от города рядом с военным городком, «путем посадки самолетов» было десантировано 300-400 гитлеровцев. Гитлеровцы вывели из строя уцелевшую после бомбежек материальную часть базировавшегося на аэродроме авиаполка, но были уничтожены в бою с мотострелками 5-го мотострелкового полка 5-й танковой дивизии, где имелось 2770 человек личного состава и 8 бронемашин. Затем командир полка майор В.И. Шадунц расположил два своих батальона по периметру летного поля и через некоторое время немецкая мотопехота (численностью от батальона до полка – точнее не установлено) попала в засаду. От кинжального огня с трех сторон немцы понесли большие потери и пришли в замешательство, а рота автоматчиков ударом во фланг отсекла их от машин. Немцев гнали до самого Немана, прижали к нему и полностью истребили…»18

Из описания указанных боевых действий выглядит сомнительным то, что для захвата не имевшего особого военного значения (по сравнению с магистральными мостами, окружными военными складами и т.п.) аэродрома Алитуса, расположенного у самой пограничной тогда реки Неман, гитлеровцы высадили с самолетов целый батальон десантников. Сомнительной представляется и история с «высадкой в 2.00 – 2.30 ночи с 22 на 23 июня 1941 года тактического парашютного десанта численностью до 600 человек» на располагавшийся неподалеку от Алитуса аэродром Ораны. Который в то время охраняли 7 бронемашин и 4 противотанковых орудия, принадлежавших 184-й стрелковой дивизии 29-го литовского корпуса. По официальной версии советских военных историков, «ликвидацию десанта ввиду ненадежности литовской дивизии возложили на 10-й танковый полк. К 7 утра десант был частью уничтожен, частью рассеян, однако половина танковых сил соединения оказалась в стороне от развернувшегося в тот день сражения». Анализируя эту историю, резонно предположить, что если на аэродром в Оранах и высаживался десант гитлеровцев, то очень немногочисленный – и сыгравший роль «детонатора» для перехода на сторону противника той самой «литовской» 184-й стрелковой дивизии. Это вполне соответствует сведениям, приведенным современным исследователем воздушной войны июня 1941 года Д.Б. Хазанова:

«К полудню 22 июня с трехмоторных Ju 52 106-й авиагруппы особого назначения (KGrzbV106) в районах Алитус, Россиены, юго-западнее Вильнюса, других местах были выброшены на советской территории небольшие парашютные десанты, которые нарушали связь, создавали панику и неразбериху…»19

Возможно, хотя и неочевидно, что 22 июня 1941 года гитлеровцам удалось высадить посадочный десант на аэродром города Белостока. Упоминания об этом содержат дважды изданные столичным «Политиздатом» в 1980-х годах мемуары ветерана бомбардировочной авиации подполковника П.И. Цупко, прокомментированные еще одним современным историком первых дней войны Марком Солониным:

«…В мемуарах П.И. Цупко встречается очень странный эпизод. Эпизод этот не только не подтверждается, а прямо противоречит всем другим, известным автору, источникам. Но коль скоро славный Политиздат дважды (в 1982 и 1987 гг.) выпустил книгу Цупко, то не грех и нам упомянуть эту историю.

Итак, утром 22 июня экипаж младшего лейтенанта Усенко вылетел на разведку в район Гродно-Августов. Самое позднее через два-три часа (т. е. не позднее полудня) «Ар-2» возвращался на базовый аэродром 9-й САД (смешанная авиадивизия. – М. Т.) у Белостока. Самолет Усенко уже было приземлился, когда «от ангара отделились и побежали развернутой цепью к самолету солдаты в серо-зеленой форме. По другую сторону ангара Константин вдруг разглядел шесть трехмоторных транспортных Ю-52, еще дальше – до десятка Me-110… У самолетов сновали серо-зеленые фигурки…»

Короче говоря, немцы деловито обживали аэродром, находящийся всего в нескольких верстах от штаба 9-й САД, штаба 10-й армии Западного фронта, Белостокского областного управления НКВД и прочая. В середине дня 22 июня все эти уважаемые организации вроде как еще никуда не «перебазировались». Немецкая же пехота заняла Белосток только 24 июня…»

Примечательно и то, что первая директива о борьбе с вражескими парашютными десантами, выпущенная в СССР после начала Отечественной войны, исходила не от военного или чекистского, а от партийного руководства. Это была Директива ЦК КП(б) Белоруссии, адресованная всем обкомам, райкомам партии и райисполкомам восточных областей Белоруссии. Она была подписана 23 июня 1941 года – т.е. на второй день войны – тогдашним секретарем ЦК КП(б) Белоруссии Пантелеймоном Кондратьевичем Пономаренко:

«…Немцы забрасывают в наши тылы самолетами диверсантов, парашютистов для взрывов мостов, путей и уничтожения линий связи.

Вашей боевой задачей является:

1. Организация круглосуточного наблюдения, установление всюду связи… с таким расчетом, чтобы вся территория района просматривалась и ни одно действие врага не оставалось незамеченным.

2. Организация групп для уничтожения десантов с воздуха, вооружение их, помимо оружия, которым вы располагаете, охотничьими ружьями и всем холодным оружием.

Взятие под охрану всех важнейших сооружений, мостов, предприятий, железных дорог, линий связи, телефонных и телеграфных станций и т.д.

3. Немедленное сообщение воинским частям о появлении десанта врага и, не ожидая их прибытия, уничтожение десанта, используя для этого все виды оружия, при отсутствии или недостатке огнестрельного оружия – уничтожение в рукопашной схватке холодным оружием: вилами, насаженными на палки штыками, топорами, саблями и т.д. Доставление сдавшихся в воинские части для допроса…»21

Вероятно, что именно эта инициатива партийных органов республиканского уровня, опередивших в демонстрации своего усердия по борьбе с парашютными десантами и диверсантами противника и Наркомат обороны, в состав которого тогда структурно входили «Третьи отделы» военной контрразведки, и органы НКГБ и НКВД, была замечена и получила полное одобрение в Кремле. Поскольку уже на следующий день, т.е. 24 июня 1941 года, Политбюро ЦК ВКП(б) утвердило принятое в тот же день постановление Совета Народных Комиссаров Союза ССР о мероприятиях по борьбе с парашютными десантами и диверсантами противника в прифронтовой полосе. В соответствии с этим постановлением «организация борьбы против парашютных диверсантов» практически во всех регионах европейской части ССР от Мурманска до Северного Кавказа была возложена на территориальные органы НКВД. В этих целях постановлением «при городских, районных и уездных отделах НКВД, дислоцированных на указанной территории», предписывалось создать «истребительные батальоны численностью 100-200 человек из числа проверенного партийного, комсомольского и советского актива, способного владеть оружием»22.

Во исполнение указанного постановления Политбюро и Совнаркома уже на следующий день после их принятия, т.е. 25 июня 1941 года народный комиссар внутренних дел СССР Л.П. Берия подписал приказ НКВД № 00804 «О мероприятиях по борьбе с парашютными десантами и диверсантами противника в прифронтовой полосе». Наряду с основными положениями вышеупомянутого постановления приказ содержал два принципиально важных пункта:

«7. Начальникам истребительных батальонов для успешного выполнения возложенных на них задач создать в колхозах, совхозах и на отдельных промышленных предприятиях в районах своей деятельности группы содействия. На группы содействия возложить информацию истребительных батальонов о всех случаях появления парашютных десантов и диверсантов противника в районе деятельности истребительных батальонов.

13. Начальники истребительных батальонов должны учитывать возможность дезинформационных сообщений со стороны антисоветского элемента о появлении парашютных десантов и диверсантов противника. Поэтому каждое сообщение необходимо подвергать немедленной проверке…»23

Воистину, если бы даже на нашу территорию в первые дни войны не высадился ни один гитлеровский парашютный десант (а они высаживались!), их стоило бы придумать хотя бы для того, чтобы оправдать постоянной угрозой их высадки наличие в тылах истекавшей кровью кадровой Красной Армии десятков и сотен тысяч мужчин вполне призывного возраста и повышенной лояльности к государственному строю и его вождям. Эти сотни тысяч партийцев и комсомольцев (по официальной статистике, 328 тысяч человек, объединенных в 1755 истребительных батальонов) под командованием «назначенных начальниками истребительных батальонов надежных оперативных работников НКВД и милиции» пребывали отнюдь не на фронтовых позициях, но в полной боевой готовности. На казарменное положение они были переведены постановлениями Государственного Комитета Обороны (ГКО) СССР №№ 260 и 261 от 24 июля 1941 года, объявленным Приказом НКВД СССР № 0356 от 27 июля 1941 года.

Об эффективности исполнения командирами и бойцами истребительных батальонов своего главного предназначения – борьбы с парашютными десантами, ради которой они номинально и были созданы, свидетельствует следующая статистика.

В июне-июле 1941 года истребительными батальонами Ленинградской области (170 батальонов общей численностью 41 347 человек) было захвачено… 18 летчиков и 19 солдат противника, ликвидировано 15 парашютистов и 48 солдат врага^24.

За август-сентябрь 1941 года истребительными батальонами Сумской, Полтавской, Днепропетровской и Запорожской областей Украины, общая численность которых составляла тогда около 28,5 тысячи бойцов, было задержано… 49 парашютистов противника.25

А вот любопытная выписка из документа, посвященного итогам первого налета германской бомбардировочной авиации на Москву в ночь с 21 на 22 июля 1941 года:

«…Поступившие в ночь на 22 июля 1941 года данные о якобы замеченных высаженных в Московской области десантах противника – проверкой не подтвердились.

Силами истребительных батальонов, мобилизованной общественности и колхозников Наро-Фоминского, Химкинского, Уваровского, Мытищинского, Пушкинского, Дмитровского и Сталинского районов г. Москвы были произведены прочесы поселков, лесных массивов и полей, в результате которых десанты противника не обнаружены…»26

Несмотря на реально малый КПД при выполнении своей изначальной задачи, истребительные батальоны образца 1941 года выполнили ту задачу, которая, по всей видимости, обусловила их создание. Но никак и никем не афишировалась в условиях первых месяцев войны, когда Сталин и его ближайшее окружение, входившее в ГКО, не были уверены как в боеспособности, так и в лояльности многих соединений и частей Красной Армии. И ощущали реальную угрозу Советской власти в большинстве оказавшихся прифронтовыми вновь присоединенных национальных республиках СССР. Именно наличие в ближайших прифронтовых тылах значительного количества объединенных в истребительные батальоны вооруженных людей, напрямую подчиненных не местным армейским начальникам и даже не местному (обычно национальному) партийному руководству, но органам НКВД и НКГБ, тогда сыграло важную роль для социально-политической стабилизации, облегчив эвакуацию с большинства угрожаемых советских территорий и затруднив проведение там гитлеровцами и местными коллаборационистами сколько-нибудь массовых беспорядков и других акций.

Угроза «немецких десантников-парашютистов» дала убедительнейший повод не только для формирования истребительных батальонов, но и для ужесточения в июне-августе 1941 года и без того сурового оперативно-чекистского режима, нацеленного как на борьбу с агентурой внешнего противника, так и с оппозицией Советской власти и ее вождям. Уже не раз цитировавшийся на этих страницах сборник «Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне» содержит ряд документов июня-августа 1941 года, предписывавших всем органам НКГБ и НКВД для борьбы с немецкими диверсантами, забрасываемыми в прифронтовые и тыловые районы СССР, «тщательно проверять всякое вновь появившееся лицо вблизи промышленных, военных и оборонных объектов», «инструктировать осведомительную сеть на предприятиях, ориентируя ее на непосредственное задержание подозрительных по диверсии и шпионажу лиц».

Логическим итогом этой постепенно нагнетаемой кампании борьбы с «вражеской агентурой» стало расширительное толкование «антисоветской деятельности», фактически давшее органам НКГБ и НКВД возможность под предлогом «быстрого, решительного и беспощадного подавления вражеских действий германской агентуры на нашей территории» при получении «данных о призывах со стороны контрреволюционных элементов к восстанию, при проявлении диверсионных и террористических намерений, при подготовке к активным антисоветским действиям (выделено мной. – М. Т.) выявленных лиц задерживать и немедленно передавать НКВД и НКГБ…»27

Нельзя не отметить, что все предпринимаемые «сверху» директивные меры борьбы с «немецкими десантами и диверсантами» на низовом уровне приводили к многочисленным случаям перестраховки, избыточного усердия исполнителей, путаницы и т.д. Что в прифронтовых районах нередко влекло за собой панику, напрасные человеческие жертвы и т.п. Хорошими иллюстрациями «десанто- и диверсантобоязни» является несколько эпизодов одного из очень популярных в 1960-1970-х гг., а ныне незаслуженно подзабытых произведений о первых днях и неделях Великой Отечественной войны. Речь идет о впервые опубликованном в 1964 году романе писателя-фронтовика Григория Бакланова «Июль 41 года», посвященном приграничным сражениям в полосе Западного и Юго-Западного фронтов.

Наряду с показом боевых действий, работы корпусного и дивизионного командования в романе описана судьба начальника особого отдела стрелкового корпуса Шалаева, который лишь из внезапно вспыхнувшего в этом профессионально подозрительном человеке чувства жалости не дал бойцам и командирам корпуса расправиться над местным учителем. Которого заподозрили в поджогах и пускании ракет для гитлеровской авиации лишь потому, что при бомбежке его дом чудом уцелел посреди сгоревшей деревни…

По сюжету, особист Шалаев погиб через несколько часов после того, как пощадил учителя. Погиб случайно и глупо, приняв за сброшенных в тылы его корпуса гитлеровских десантников в красноармейской форме бойцов передового охранения одной из дивизий корпуса. Которые, в свою очередь, заподозрили «оборотня» в Шалаеве, вооруженном трофейным «вальтером», – и с перепугу застрелили его.

То, что история особиста Шалаева описана не в документальном, а в художественном произведении, отнюдь не умаляет его ценности для осмысления феномена «десантобоязни» и «диверсантобоязни», которая была распространена летом-осенью 1941 года практически во всех регионах досягаемой для немецкой авиации Европейской части СССР – от провинциальной глубинки и до московских наркоматов и штабов. В этом плане примечательны мемуары генерал-лейтенанта Константина Федоровича Телегина «Не отдали Москвы!». Их автор, кадровый офицер-политработник пограничных войск НКВД СССР, награжденный за довоенную службу на границе знаком «Почетный чекист», а за участие в советско-финской войне 1939-1940 гг. орденом Красной Звезды, летом-осенью 1941 года в звании дивизионного комиссара (примерно соответствовало генерал-майору) был членом Военного Совета Московского военного округа. В силу занимаемой должности и предыдущей службы в погранвойсках Телегин тогда был хорошо осведомлен о реальной степени угроз применения противником парашютных десантов:

«…Начиная с июля, а особенно в августе и сентябре 1941 года с различных мест и разными способами стали поступать сообщения о якобы высаженных противниками воздушных десантах. Проверка подтверждала, что вражеская агентура начала широкое психологическое наступление, пытаясь посеять дезорганизацию в наших рядах.

К счастью, получая сообщения о «высадке» воздушных десантов, Верховному или Генштабу Военный Совет округа их не докладывал без проверки ни разу.

…Почти с каждой страницы центральных и московских газет раздавались призывы к повышению бдительности, к решительной борьбе с провокационными слухами и их распространителями. Состоявшееся 29 сентября 1941 года собрание московского городского партийного актива уделило большое внимание этому вопросу. В своем докладе руководитель парторганизации Москвы А.С. Щербаков с особой остротой подчеркивал:

– Нельзя проходить мимо и терпимо относиться к людям, распространяющим провокационные слухи. Враг не ждет специальных собраний или бесед, он действует более гибко, пуская провокационные слухи в очереди в магазине, в трамвае или в поезде, в столовой или курилке, в беседе с глазу на глаз. Мы обязаны поэтому везде и всюду разоблачать паникеров и провокаторов, не давать им спуску, а наиболее злостных из них предавать суду по законам военного времени…»28

Схожие воспоминания даны в книге мемуаров «На службе военной» главного маршала артиллерии Николая Николаевича Воронова:

«…В конце октября 1941 года гитлеровцы возобновили наступление. На ряде участков фронта создалась тяжелая обстановка. Тревожные дни переживала Москва. Как-то я застал Сталина, когда он стоял у стола и возбужденно говорил с кем-то по телефону.

– Парашютисты? Сколько? Рота? А кто видел? Вы видели? А где высадились? Вы – сумасшедший. Не может быть, я не верю. Я говорю вам, не верю. Вы скоро скажете, что на ваш кабинет тоже уже высадились!

Верховный с раздражением бросил трубку телефона и сказал мне:

– Вот уже несколько часов меня терзают воплями о немецких парашютистах, не дают работать. Все ссылаются на слухи, а сами не видели и понятия не имеют. Болтуны и паникеры!

Я рассказал, как недавно, в бытность мою начальником Главного управления ПВО, вот так же звонили по телефону и докладывали о том, что в направлении города Владимира прорвалась группа вражеских дирижаблей, которая производит высадку крупного воздушного десанта. Наши командирские разъезды отправились для выяснения района высадки и определения хотя бы примерного количества немецких парашютистов. Кроме того, была послана воздушная разведка. Вскоре выяснилось, что никаких дирижаблей и немецких парашютистов не было да и быть не могло. Просто-напросто необычного вида кучевые облака приняли за дирижабли противника, а уж дальше вовсю разыгралась перепуганная фантазия. В первые дни войны при стрельбе нашей зенитной артиллерии по самолетам противника снарядами старого образца обычно образовывались в воздухе белые облачка, которые очень часто принимали за раскрывшиеся парашюты противника. Это тоже было основанием для паники.

Во время нашего разговора звонки о мнимых парашютистах противника продолжались. Сталин уже не хотел слушать эти доклады и отвечал, бросая трубку:

– Вранье! Нужно судить таких злостных паникеров военно-полевым судом!»29

Наряду с упомянутым в воспоминаниях маршала Воронова ложным сообщением о выброске гитлеровского десанта с дирижаблей под Владимиром 5 октября 1941 года в Москву поступило «оказавшееся ложным сообщение о высадке десанта противника северо-западнее Малоярославца»30. Правда, тот же Телегин упоминал как достоверный факт, что 8 октября 1941 года гитлеровцы таки высадили десант на стыке Можайского и Малоярославецкого укрепленных районов:

«…Поздно вечером 8 октября 1941 года, когда враг широким фронтом приближался к Можайскому рубежу, взяв Козельск и подойдя к Гжатску, поступило сообщение ротного поста ВНОС (воздушного наблюдения, оповещения и связи. – М. Т.), что в районе Федорино и Ищеино в 30 км северо-западнее Малоярославца и в 27 км от Боровска перед передним краем оборонительного рубежа появилось две группы противника с легкими танками и танкетками, предположительно (выделено мною. – М.Т.), авиадесант…»31 (Цит. по: К.Ф. Телегин «Не отдали Москвы!», с. 159)

Чуть ниже в своих мемуарах Телегин упомянул о том, что в районе Федорино-Ищеино высадился именно авиадесант (с легкими танками и танкетками), уже как об абсолютно достоверном факте:

«…Не давало покоя сообщение о высадке десанта противника в районе Федорино – Ищеино… Уже наступило утро 9 октября, когда удалось получить подтверждение, что это действительно так… Стали известны и некоторые подробности. Десант был высажен с девяти самолетов в районе, где не было наших войск, а только рабочие батальоны. Заняв Ищеино, противник поджег постройки и стал продвигаться в сторону Боровска, но неожиданно наткнулся на серьезное сопротивление. Командир 3-го рабочего батальона, собрав вооруженных бойцов комендантского взвода и инженеров, преградил путь врагу. Завязалась рукопашная схватка, бойцы рабочих батальонов, у кого не было оружия, дрались лопатами и кирками, но силы были неравные. Многие из этих безы мянных героев, участвовавшие в схватке, погибли, а комбат был тяжело ранен кинжалом в грудь и под огнем врага вынесен адъютантом. Парашютисты рассеяли 2-й и 3-й рабочие батальоны, а 46-й батальон оказался отрезанным и его судьба неизвестна. Однако героическое сопротивление рабочих батальонов нанесло серьезные потери противнику, расстроило его планы, и он вынужден был задержаться в районах Федорино и Шубино»32.

Рассуждая логически, на основе этих воспоминаний можно выстроить такую гипотезу. На недостроенную линию укреплений Федорино – Ищеино на стратегически важном стыке двух оборонительных районов (Можайского и Малоярославецкого) 8 октября 1941 года действительно был сброшен вражеский парашютный десант – но, разумеется, без легких танков и танкеток. В этом случае парашютисты, имея при себе лишь стрелковое оружие, действительно могли вступить в рукопашную схватку с вооруженными шанцевым инструментом бойцами и командирами рабочих батальонов. А затем, закрепившись на недостроенной этими батальонами позиции, немецкие десантники могли дождаться подхода передовых механизированных частей вермахта, опять-таки упомянутых Телегиным:

«…Во второй половине дня 9 октября в район Ищеино – Коростелево враг дополнительно выбросил с самолетов свыше роты пехоты с минометами и десятью танкетками…»33

Проблема заключается в том, что осенью 1941 года ВВС гитлеровской Германии располагали единственной серийной моделью десантно-транспортного воздушного судна, способного доставить через линию фронта хотя бы одну единицу бронетехники. Речь идет о тяжелом транспортном планере фирмы «Мессершмитт» марки Me.321 «Гигант». Его проектирование началось в ноябре 1940 года в рамках подготовки к высадке на Британские острова, первый опытный экземпляр построили в феврале 1941 года, а к лету 1941 года изготовили более 100 серийных экземпляров «Гиганта».

Благодаря огромным размерам своего грузового отсека (11 х 3,15 х 3,3 метра) и его усиленному полу планер мог принять 20 тонн нагрузки – т.е. 200 десантников-парашютистов со снаряжением, либо какую-либо одну единицу техники – средний танк, штурмовое орудие либо 88-мм зенитную пушку с тягачом. Опять-таки, рассуждая теоретически, такой планер-«Гигант» мог быть применен на практике при выброске десанта под Боровском 8-9 октября 1941 года, т.к. впервые в боевых условиях эта машина была использована в ходе неудачной для гитлеровцев высадки на острове Сааремаа 14 сентября 1941 года.

Однако, переходя от теории к практике, возможность применения планеров Me.321 под Боровском для доставки к уже закрепившимся в районе десантникам минометов и танкеток, представляется не слишком вероятной. Хотя бы потому, что единственным действенным средством буксировки одного такого планера в 1941 году являлась лишь т.н. «Тройка-шлепп» – упряжка из трех тяжелых истребителей «Мессершмитт» Bf110C, пилотируемых летчиками высочайшей квалификации. Любой сбой при буксировании «Гиганта» на трех 10-мм стальных тросах грозил катастрофой, как это произошло однажды еще на испытаниях планера, унесших жизни экипажа «Гиганта» (6 человек), трех пилотов «Мессеров»-буксировщиков и 120 солдат – пассажиров планера^34.

Маловероятно, чтобы в октябре 1941 года сразу после успешного прорыва ударных механизированных частей под Юхновом гитлеровское командование без крайней на то необходимости рискнуло применить «Гиганты» средь бела дня в столичной зоне мощной советской ПВО для переброски легкой бронетехники под Боровск. Скорее всего, упомянутые в мемуарах К.Ф. Телегина «минометы и танкетки» находились на вооружении передовых частей 4-й армии вермахта, которые 9 октября 1941 года прорвались в незащищенный стык между двумя укрепрайонами вокруг Малоярославца и Можайска.

Основываясь на тех же соображениях, т.е. на малой технической вероятности сброса крупного парашютного десанта с танкетками на сверхтяжелых планерах, следует критично отнестись к описанию боев, которые произошли 16 – 22 июля 1941 года в районе железнодорожной станции Ярцево Смоленской области между частями 38-й пехотной дивизии полковника М.К. Кириллова и подразделениями гитлеровцев, пытавшихся перерезать шоссе «Москва – Минск», рокадную дорогу «Белый-Дорогобуж» и захватить саму железнодорожную станцию Ярцево и находившиеся рядом с ней мосты через реку Вопь.

По традиции, устоявшейся в советской и постсоветской военно-исторической литературе, противниками частей Красной Армии в боях за Ярцево принято считать «крупный воздушный десант численностью до тысячи человек», вооруженный пресловутыми «танкетками и минометами». При этом для большей убедительности исследователи ссылаются на мемуары маршала К.К. Рокоссовского, который с вечера 16 июля 1941 года по приказу Ставки Верховного Главнокомандования находился в районе Ярцево, где осуществлял общее руководство уничтожением оказавшихся там немецких частей.

Между тем в мемуарах Рокоссовского «Солдатский долг» о противнике, занявшем Ярцево, сказано так:

«В штабе фронта я ознакомился с данными на 17 июля. Работники штаба не очень-то были уверены, что их материалы точно соответствуют действительности, поскольку с некоторыми армиями, в частности с 19-й и 22-й, не было связи. Поступили сведения о появлении в районе Ельни каких-то крупных танковых частей противника. Данные о высадке воздушного десанта в Ярцево имелись, но они еще не были проверены…»35

«Обстановка на этом рубеже оказалась более серьезной, чем предполагали в штабе За падного фронта. Первый же бой помог установить, что в районе Ярцево находится не только выброшенный немцами десант, но и более внушительные силы. Обойдя Смоленск с севера, сюда прорвалась 7-я танковая дивизия. Разведка и показания пленных засвидетельствовали, что начали прибывать моторизованные части из танковой группы врага, действовавшей на смоленском направлении…»36

Тем не менее технически возможности высадки вражеского парашютного либо посадочного десанта на станцию Ярцево 16 июля 1941 года исключать нельзя. Как бы там ни было, подразделения гитлеровцев, захватившие 16 июля Ярцево, разбив местный истребительный батальон, были 18 июля почти полностью уничтожены подтянувшимися к Ярцеву подчиненными будущему маршалу Рокоссовскому частями 38-й дивизии полковника М.Г. Кириллова – 48-м стрелковым полком, 70-м отдельным разведывательным батальоном и несколькими батареями 214-го легкого артполка. При этом было захвачено несколько десятков вражеских пленных. В случае, если в советских военных архивах сохранились протоколы их допросов, взятые у них документы и т.п., они могут поставить итоговую точку в дискуссии о том, был ли высажен под Ярцево вражеский десант – или там, как и во многих других эпизодах лета-осени 1941 года, действовала удачно просочившаяся через разрывы в оборонительных порядках Красной Армии мотоманевренная группировка противника.

Представляется целесообразным упомянуть еще несколько эпизодов, привязанных к конкретным населенным пунктам и датам лета-осени 1941 года – и допускающих принципиальную возможность высадки там немецких десантов.

Немецкие десанты якобы высаживались в окрестностях Киева – 15 июля 1941 года под Бояркой и в августе для захвата железнодорожного моста через Днепр у станции Дарница.

Десант, якобы высаженный с восьми самолетов 10 сентября 1941 года у города Ромны, способствовал прорыву авангарда 3-й танковой дивизии вермахта через оборонительные позиции советской 40-й армии с дальнейшим развитием наступления на Чернигов и далее на Киев.

В заключение следует отметить, что самостоятельной и интереснейшей темой, связанной с изучением реальных и мифических немецких десантов 1941 года, является деятельность в указанный период на Восточном фронте подразделений полка особого назначения «Бранденбург-800», подчиненного руководству немецкой военной разведки «Абвер». История деятельности «бранденбуржцев» в советских тылах окружена собственными многочисленными легендами – и заслуживает отдельного детального рассмотрения…

ПРИМЕЧАНИЯ

1 См. А. Гове. Внимание, парашютисты! // Сборник «Воздушные десанты Второй мировой войны». Серия «Военноисторическая библиотека». – М., Изд. «АСТ», 2003, – С. 126,190-191.

2 См. А. Гове. Внимание, парашютисты! // Сборник «Воздушные десанты Второй мировой войны». С. 193-197.

3 См. М.В. Зефиров, Д.М. Дегтев, Н.Н. Баженов. Самолеты-призраки Третьего рейха. Секретные операции люфтваффе. – Изд. «АСТ», М., 2007, – С. 120.

4 Цит. по: Нюрнбергский процесс. Документы и материалы. Т. 2. – М., 1958, – С. 564.

5 Цит. по: Сборник документов «Военная разведка информирует. Документы Разведуправления Красной Армии. Январь 1939 – июнь 1941 гг». – М., Международный фонд «Демократия», 2008, – С. 469-470.

6 Цит. по: «Группировка германской сухопутной армии: сводка Разведывательного Управления Генерального Штаба Красной Армии по событиям на Западе» // Сборник документов «Военная разведка информирует…», с. 462.

7 См. сборник «Воздушные десанты Второй мировой войны». Серия «Военно-историческая библиотека». – М., Изд. «АСТ», 2003, – С. 33, 604.

8 Цит. по: Сборник документов «Военная разведка информирует. Документы Разведуправления Красной Армии. Январь 1939 – июнь 1941 гг.», с. 550.

9 Цит. по: Сборник документов «Военная разведка информирует. Документы Разведуправления Красной Армии. Январь 1939 – июнь 1941 гг.», с. 635.

10 Цит. по: Сборник документов «Военная разведка информирует. Документы Разведуправления Красной Армии. Январь 1939 – июнь 1941 гг.», с. 699.

11 Цит. по: Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 34. Генеральный Штаб. Военнонаучное управление. – М., «Воениздат», 1953. Интернет-версия http://makeyev.msk.ru/pub/NeProhodiMimo/sbd_34.htm

12 Цит. по: «Пограничные войска СССР в Великой Отечественной войне. 1941. Сборник документов и материалов. – М., Изд. «Наука», 1976, – С. 172-174.

13 Цит. по: «Из журнала записи боевых донесений Главного управления войск НКВД СССР об обстановке на участках гарнизонов 10-й дивизии войск НКВД по охране железнодорожных сооружений в первый день войны» // Сборник документов «Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне». Том второй. Книга

I . «Начало. 22 июня – 31 августа 1941 года». – М., Изд. «Русь», 2000, – С. 40.

14 Цит. по: Л.И. Барков. В дебрях Абвера. Изд. «Ээсти Раамат», – Таллин, 1971, – С. 74-75.

15 См. М.Ю. Литвинов, А.В. Седунов. Борьба с прибалтийским шпионажем и националистическими бандформированиями на северо-западе России. – Псков, «Псковская областная типография», 2005, – С. 204.

16 См. А. Валяев-Зайцев, Р. Ларинцев. Потери Люфтваффе в первый день войны. Материал выложен на Интернет-портале http://www.airforce.ru/history/ww2/22june41/index.htm

17 Цит. по: А.В. Исаев. «Антисуворов: десять мифов Второй мировой». – М., Изд. «Яуза-ЭКСМО», 2004, – С. 136-137.

18 См. Дм. Егоров. «Первые дни войны 5-й танковой дивизии» // Газета «Правда», 22.06.2005.

19 Цит. по: Д.Б. Хазанов. «1941. Горькие уроки. Война в воздухе». – М., Изд. «Яуза-ЭКСМО», 2006, – С. 63.

20 Цит. по: М.С. Солонин. Бочка и обручи, или когда началась Великая Отечественная война? – Дрогобыч. Изд. «Выдродження», 2004, – С. 173.

21 Цит. по: Сборник документов «Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне». Том второй. Книга I . «Начало. 22 июня – 31 августа 1941 года». С. 58.

22 Там же, сс. 64-65.

23 См. Сборник документов «Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне». Том второй. Книга I. С. 77-79.

24 См. Б.П. Белозеров. «Фронт без границ. 1941-1945. Историко-правовой анализ обеспечения безопасности фронта и тыла Северо-Запада. – СПб, Изд. «РДК-Принт», 2001, – С. 57-58.

25 См. Сборник документов «Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне». Том второй. Книга II . Начало. 1 сентября – 31 декабря 1941 года. С. 175-176.

26 Цит. по: «Спецсообщение Л.П. Берии И.В. Сталину о последствиях налета германской авиации на Москву. 22 июля 1941 года» // Сборник документов «Лубянка. Сталин и

НКВД-НКГБ-ГУКР «Смерш». 1939 – март 1946. Международный фонд «Демократия». – М., 2006, – С. 302.

27 Цит. по: Сборник документов «Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне». Том второй. Книга II. С. 229-231

28 Цит. по: К.Ф. Телегин «Не отдали Москвы!», – М., Изд. «Советская Россия», 2-е изд., 1975, – С. 96-97.

29 Цит. по: Н.Н. Воронов. «На службе военной». – М., «Воениздат», 1963, – С. 197-198.

30 Цит. по: К.Ф. Телегин «Не отдали Москвы!», – М., Изд. «Советская Россия», 2-е изд., 1975, – С. 143.

32 Там же, с. 156.

33 Цит. по: К.Ф. Телегин «Не отдали Москвы!», с. 185.

34 См. В. Гончаров. Краткий справочник по десантнотранспортным самолетам Второй мировой войны. // Сборник «Воздушные десанты Второй мировой войны». Серия «Военно-историческая библиотека». – М., Изд. «АСТ», 2003, – С. 631-632.

35 Цит. по: К.К. Рокоссовский. «Солдатский долг». – М., «Воениздат», 1988, – С. 26.

36 Там же, с. 29.

ВОЙНА ДЖОНА. ФАКТЫ И МИФЫ.

«К острову (70 кв. км) подходят четыре тяжелых авианосца, пять линкоров и трое суток обрабатывают остров. После этого в получившуюся на месте японских укреплений лагуну входят транспорты и высаживают все необходимое для занятия острова, как то: морпехов, пиво, попкорн и передвижной кинотеатр».

ЖЖ-юзер tarkhil, Краткий анализ тактики Второй Мировой.

«Из 16 самолетов, которые пересекли берег, чтобы атаковать дамбы, 8 были сбиты, в том числе самолеты обоих командиров звеньев. При этом спаслось только 2 человека, которые попали в плен. Только двое из 56. У экипажа, сбитого на высоте 50 футов, почти нет шансов».

Гай Гибсон, Впереди – вражеский берег.

Вот уже много лет в среде любителей истории не утихают споры об «особом пути» англо-американцев, воюющих «не как все». Пожалуй, отечественный читатель впитывает не меньше мифов о войне союзников, чем западный читатель – о «войне Ивана». Одни утверждают, что американские войска – неженки и трусы, неспособные воевать без ежедневного мороженого, другие – что американцы и англичане в отличие от «кровавых тоталитарных режимов» всегда берегут каждого солдата и не несут напрасных потерь.

Но так ли это было на самом деле? В предлагаемой статье вкратце анализируются наиболее примечательные эпизоды войн с участием Великобритании и США, преимущественно – Второй мировой.

С ШАШКОЙ НА ПУЛЕМЕТЫ

Знаменитая атака легкой кавалерии под Балаклавой.

Во время Крымской войны русская армия под командованием князя Меньшикова попыталась отвлечь англо-франко-турецких союзников от осажденного Севастополя, нанеся удар в районе Балаклавы. В 6 часов утра 13 (25) октября турецкие войска неожиданной атакой были выбиты с четырех редутов, бросив пушки и все то, что находилось на редутах.

Командующий английскими войсками лорд Раглан, еще молодым адъютантом потерявший руку при Ватерлоо, видел, как русские начали стаскивать пушки с захваченных ими редутов, что считалось одним из явных признаков победы. Он быстро продиктовал приказ генералу Эйри, который был передан командующему кавалерией генералу Лукану через капитана Нолана. Приказ гласил:

«Лорд Раглан желает, чтобы кавалерия быстро пошла в наступление на находящегося перед ней противника и не позволила ему увезти назад пушки. Батарея конной артиллерии может сопровождать. Французская кавалерия на вашем левом фланге. Немедленно».

Как считают некоторые историки, генерал Лукан, находясь в низине, мог видеть только батарею в конце узкой подковообразной долины между Федюхинскими горами и взятыми редутами, а не пушки на высотах. Кавалерия была бы вынуждена атаковать видимые ею пушки, с трех сторон обстреливаемая ружейным и артиллерийским огнем. Поэтому Лукан попросил разъяснений, но капитан Нолан мог только подтвердить то, что было в приказе. Тогда Лукан приказал лорду Кардигану, командиру легкой бригады, атаковать. Лорд Кардиган в свою очередь указал на ясно видимую абсурдность буквального выполнения такого приказа, но теперь уже Лукан настоял. Ситуация усугублялась натянутыми отношениями между Луканом и Кардиганом, несмотря на то, что первый был зятем Кардигана. Вместе с кавалеристами в атаку поскакал и капитан Нолан.

Через двадцать минут легкая бригада как воинское соединение перестала существовать. Ей пришлось проскакать под перекрестным огнем сначала к батарее, потом обратно, преследуемой русскими кавалеристами. Только атака французской кавалерии спасла остатки бригады от полного уничтожения. «Это великолепно, но это не война!» – не сдержался французский генерал Боке, наблюдая за атакой. После сбора и перегруппировки выживших оказалось, что из всей бригады в седлах остались менее двухсот человек. Сомерсет Кэлторп (Somerset Calthorpe), адъютант Раглана, три дня спустя после битвы в письме другу описал потери англичан в 278 человек – 156 убитых и пропавших без вести, 122 раненых, 335 лошадей были убиты или пристрелены из-за ранений. Более поздние подсчеты дают цифру в 110 убитых, 130 раненых и 58 пленных – почти половину бригады. По русским источникам, потери английской кавалерии составили порядка пятисот человек, что, с учетом потерь тяжелой бригады в тот же день (двое убитых и 57 раненых), близко к английским данным. Поскольку капитан Нолан погиб в ходе атаки, установить точное содержание приказа, а значит, и ответственного за произошедшее, сейчас невозможно. Раглан и Кардиган взаимно обвиняли друг друга, впоследствии относительно успешно оправдавшись.

Английская армия в своей долгой истории несла и более серьезные потери, но на этот раз элитная часть, состоящая из аристократов, потеряла почти половину состава за столь короткое время и без видимого результата, что вызвало немалый шок в Англии. Британские историки традиционно считают эту атаку проявлением воинского духа и героизма, выполнением долга во что бы то ни стало, несмотря на неверно понятый или переданный приказ, отечественные – бессмысленной бойней. В английском языке выражение «атака легкой кавалерии» стало нарицательным, Альфред Теннисон посвятил ей одну из наиболее знаменитых поэм. Любопытно, что его же стихи о гораздо более успешной атаке тяжелой бригады таким успехом не пользовались. Позднее этот сюжет многократно использовался в литературе и кино. Вплоть до Первой мировой войны к захоронению погибших членов легкой бригады приезжали паломники из Англии, и Уинстон Черчилль во время Ялтинской конференции также специально посетил его.

Атака австралийской легкой кавалерии во время Первой мировой войны была, как ни удивительно, куда более удачной. К 1917 году на полях сражений властвовали шрапнель, пулемет и колючая проволока, массированно применялись танки и отравляющие газы. После самоубийственных атак начала войны, когда целые подразделения за считаные минуты выкашивались огнем скорострельных пушек, пулеметов и магазинных винтовок, кавалерия почти не применялась по прямому назначению. Но…

Английские войска в Палестине уже дважды безуспешно пытались пробиться сквозь укрепленную турецкую линию от Газы на побережье Средиземного моря до Беэр-Шевы в тридцати милях от него. Несмотря на артподготовку, фронтальные атаки пехоты на равнинной местности быстро захлебывались. В третий раз две пехотные дивизии при поддержке тяжелой артиллерии должны были атаковать укрепления Беэр-Шевы с юго-запада, а две конные (легкая кавалерия и конные стрелки – фактически ездящая пехота) дивизии обошли бы их с юга и востока. Если бы атака не увенчалась успехом в тот же день, англичанам пришлось бы отступить из-за недостатка воды. Для дезинформации противника был придуман сложный план с подбрасыванием ложного плана атаки, якобы утерянного раненым офицером патруля на виду у турок. Однако, как выяснилось после войны, эта дезинформация не удалась – турки достаточно хорошо определили реальные намерения англичан, за исключением точной даты наступления.

Утром 31 октября более ста полевых орудий и гаубиц открыли огонь по турецким позициям, тогда как двадцать тяжелых орудий подавляли артиллерию, обслуживаемую австрийцами. Пехота пошла в атаку и быстро выполнила свою задачу, ожидая соединения с кавалерией. По плану кавалеристы должны были спешиться, но на это не оставалось времени. Для атаки в конном строю была выбрана четвертая австралийская бригада легкой кавалерии. Солдаты атаковали на конях с дистанцией между эскадронами в пятьсот метров, держа штыки в руках, с ружьями на плечо.

Австрийская артиллерия открыла огонь с большого расстояния, но шрапнель была малоэффективна против разреженных боевых порядков – на дворе был уже 1917 год, а не 1914-й. Турецкие пулеметы открыли огонь с левого фланга (что могло бы причинить большие потери атакующим), но их быстро подавила приданная австралийцам конная артиллерия, тогда как стрелки не учли быстроты перемещения мчащейся конницы и не перевели вовремя прицелы на ближнюю дистанцию. Кроме того, пулеметчики и стрелки оказались шокированы неожиданным видом атакующей кавалерии. Перемахнув через линию траншей, австралийцы спешились и с тыла атаковали турок в штыки. Турки в большинстве случаев были уже настолько деморализованы увиденным, что быстро сдавались. В последующем рапорте командующий кавалерией указал, что успешная атака стала возможной благодаря отсутствию у турок колючей проволоки и других заграждений. Австралийцы потеряли 31 человека убитыми и 36 ранеными, взяв 38 офицеров и около 700 солдат пленными, тогда как британский пехотный корпус потерял 116 человек только убитыми – своеобразный мини-реванш за тяжелые потери австралийцев у Галлиполи.

Кавалерийская атака Беэр-Шевы считается последней успешной атакой такого рода в британской армии, хотя 7 ноября 1917 года и 2 октября 1918 года ее кавалерия еще успешно атаковала тех же турков в конном строю.

МАТРОСОВЫ И ГАСТЕЛЛО

Десятого декабря 1941 года в морском бою японцами был сбит бомбардировщик В-17, который пилотировал капитан Колин Келли. Это был первый бомбардировщик такого типа, потерянный в бою, в отличие от В-17, уничтоженных в Перл-Харборе и на Филиппинах. Во время войны считалось, что Келли таранил японский линкор «Харуна». Келли стал известен как первый герой войны, его посмертно наградили Крестом выдающейся службы (Distinguished Service Cross), а также посвятили монумент «Четыре свободы», созданный по инициативе Франклина Рузвельта. Однако же после войны вышли мемуары знаменитого японского аса Сабуро Сакаи, который стал очевидцем первого и последнего боя Келли. Предоставим слово Сакаи:

«Третий день войны я запомню надолго, так как именно в этот день я сбил свой первый В-17. Это также была первая «Летающая Крепость», потерянная американцами в бою. После войны я узнал, что этот бомбардировщик пилотировал капитан Колин П. Келли, один из американских героев…

Мы сумели продержаться над транспортами примерно 25 минут, кружа на высоте 18 000 футов, когда я заметил 3 больших круга на воде рядом с кораблями. Мы находились слишком высоко, чтобы различить водяные столбы от взрывов бомб, но эти 3 круга были красноречивы [именно три бомбы нес В-17 Келли]. Сразу же стало видно, что ни один из кораблей не получил попаданий, хотя в американских отчетах говорится, будто несуществующий линкор получил одно прямое попадание и 2 близких разрыва, после чего окутался дымом и отошел, волоча за собой след нефти.

Мои товарищи и я сам были возмущены тем, что противник атаковал, несмотря на присутствие истребительного прикрытия. Мы даже не заметили бомбардировщики! Я начал вертеться в кабине и через несколько секунд увидел одиночный В-17, который летел на юг в 6000 футов выше нас. Я постарался привлечь внимание остальных пилотов к этому бомбардировщику, и мы принялись искать другие самолеты, которые также наверняка участвовали в атаке. Мы еще ни разу не видели атаку бомбардировщиков без сопровождения, особенно атаку одиночного бомбардировщика в районе, где он наверняка встретится с нашими истребителями. Невероятно, но факт – одиночный В-17 атаковал цель прямо в пасти у наших истребителей. У этого пилота храбрости было в избытке.

* * *

Пулеметы «Крепости» палили непрерывно, и пилот все время чуть доворачивал из стороны в сторону, чтобы дать возможность стрелкам поймать нас на прицел. Но, несмотря на все его усилия, вражеские трассы пролетали мимо. Я выдвинулся чуть впереди своих товарищей и открыл огонь. От правого крыла бомбардировщика начали отлетать куски металла, затем появилась тонкая белая струйка. Скорее всего, это был бензин из пробитого бака, но мог быть и дым. Я продолжал стрелять по поврежденному участку, надеясь перебить снарядами пушки бензопровод или воздушную систему. Внезапно струйка превратилась в фонтан. Пулеметы бомбардировщика прекратили стрелять. Мне показалось, что внутри фюзеляжа В-17 начался пожар. Я не мог продолжать атаку, так как израсходовал боеприпасы.

Я отвернул влево, чтобы державшийся сзади «Зеро» использовал свой шанс. Пилот набросился на хвост В-17, как голодный, всадив в него длинную струю снарядов и пуль. Бомбардировщик получил серьезные повреждения, и до того как подошли остальные истребители, он клюнул носом и начал резко снижаться. Как ни странно, его крылья не отлетели, и он шел совершенно ровно, не потеряв управление. Похоже, его пилот решил совершить аварийную посадку на аэродроме Кларк. Я спикировал следом за поврежденной «Крепостью» и достал свою «Лейку». Мне удалось сделать 3 или 4 снимка. На высоте 7000 футов из бомбардировщика выпрыгнули 3 человека. Раскрылись 3 парашюта, а в следующий момент В-17 нырнул в облако и пропал.

Ни один японский пилот не видел, как разбился В-17, поэтому в то время нам не засчитали победу.

Ночью мы долго разговаривали о смелом пилоте В-17, который в одиночку попытался атаковать нашу эскадру. Раньше мы не слышали ни о чем подобном. Одиночный самолет был практически обречен на гибель, когда сталкивался с таким количеством истребителей противника. Неточности в рапортах уцелевших летчиков ни в коей мере не умаляют их героизма».

Таким образом, Келли не таранил вражеский линкор – в этом районе вообще не было японских линкоров. Более того, Келли и не пытался таранить какой-либо корабль. Бомбардировка его, по японским данным, также была неудачной, что неудивительно с учетом отсутствия у экипажа боевого опыта и ТТХ В-17. Так что же, Келли не был героем? Был. Он обнаружил противника, сообщил об этом командованию, атаковал и до последнего момента пилотировал уже горящий самолет, давая возможность остальным членам экипажа выпрыгнуть с парашютами. Дело в том, что бой Келли произошел спустя всего лишь три дня после нападения японцев на Перл-Харбор, и для поднятия духа пропаганде США срочно требовались подвиги, а о достоверности деталей речь уже не шла.

Лейтенант Джон Пауэрс (отечественному читателю более известен его однофамилец Гарри), пилот пикирующего бомбардировщика, седьмого мая 1942 года вместе с другими летчиками нашел и потопил японский авианосец «Сехо». На следующий день он атаковал и поразил другой японский авианосец «Секаку», но был убит близким взрывом собственной бомбы. Посмертно награжден высшей военной наградой США – медалью Почета (medal of Honor).

Франклин Рузвельт 7 сентября 1942 года сказал в радиообращении к нации:

«Лейтенант Пауэрс сказал им: «Помните, наши там, дома, рассчитывают на нас. Я не промахнусь, чего бы мне это ни стоило. Выложу им бомбу на палубу, как яйцо». Он повел свое звено на цель с высоты 18 тысяч футов сквозь стену разящего огня и тучи вражеских самолетов. Он спикировал к самой палубе авианосца, не сбрасывал бомбы до тех пор, пока не убедился, что обеспечено прямое попадание. В последний раз его видели, когда он пытался выйти из пике на слишком низкой высоте в 200 футов в страшном смерче снарядов, осколков бомбы, дыма и обломков разбитого судна. Его самолет был поражен взрывом собственной бомбы. Но Пауэрс исполнил свое обещание – «выложить им бомбу на палубу».

Также в честь Пауэрса в феврале 1944 года был назван эсминец.

Снова 1942 год, битва при Мидуэе. На этом острове в Тихом океане к началу одного из наиболее крупных морских сражений Второй мировой войны размещалось, не считая срочных пополнений, восемнадцать списанных с авианосцев пикирующих бомбардировщиков «Донтлесс» и шестнадцать уже устаревших пикирующих бомбардировщиков «Виндикейтор». Ограниченные запасы топлива на острове позволили выделить максимум два часа тренировок для группы Норриса на «Виндикейторах» и час – для группы майора Гендерсона на «Донтлессах». Как пишет американский историк Уильям Лорд в «Невероятной победе», семнадцать из двадцати одного пилота присоединились к эскадрилье только за неделю перед боем. Некоторые из них после окончания учебы не успели налетать даже четырех часов. В первый же день учебных полетов было два случая капотирования на посадке. Оборудование самолетов никуда не годилось. Уже в начале года при попытке пикировать на «Виндикейторах» расползалась обшивка плоскостей, поэтому пикировать на них больше не решались. Полетных карт не было, только четыре планшета на всех. И этим людям предстояла встреча с лучшими палубными пилотами мира.

Для старых самолетов сражение началось четвертого июня. Уже на взлете два «Донтлесса» и один «Виндикейтор» сломались и вернулись обратно на аэродром. Лофтон Гендерсон, хорошо зная о практически нулевом опыте пилотов и тяжелом состоянии их самолетов, отказался от классической атаки с пикирования и решил бомбить с пологого планирования – у него просто не было другого выхода. Он лично возглавил атаку и был сбит первым, еще не выйдя на боевой курс. Ни один из самолетов этих групп не попал в цель. Восемь из шестнадцати «Донтлес-сов», принимавших участие в атаке, были сбиты, все оставшиеся имели повреждения, четыре выведены из строя. Были также потеряны четыре из одиннадцати «Виндикейторов» и три тяжело повреждено. На следующий день двенадцать уцелевших бомбардировщиков повторили атаки, с тем же результатом. Командир группы капитан Ричард Флеминг, по утверждениям очевидцев, на горящем «Виндикейторе» таранил крейсер «Микума». Однако в посмертном представлении Флеминга к медали Почета нет ни слова о таране… Японцы также не отметили повреждений от попадания самолета. Но при этом за день до собственной гибели Флеминг возглавил группу после гибели командира. Он атаковал корабль на уже горящем самолете, летя на высоте всего лишь пятнадцати метров, добился близкого разрыва бомбы и лишь затем упал в море.

В честь майора Гендерсона будет назван аэродром на Гуадалканале, вокруг которого по совпадению вскоре развернутся ожесточенные бои. Погибшие экипажи дадут другим возможность все-таки прорваться и уничтожить большую и наиболее опытную часть японской палубной авиации. Это будет далеко не окончательная победа, но одна из первых ступеней к ней.

А что же англичане? Оказывается, и у них были свои герои – безногий ас Дуглас Бадер (потерявший ноги задолго до войны в результате авиакатастрофы), а также «разрушители дамб».

617-я эскадрилья, или «эскадрилья самоубийц», первоначально была сформирована в марте 1943 года для уничтожения трех основных немецких дамб Рура. Это позволило бы оставить без воды и электроэнергии большую часть немецкой военной промышленности, а заодно и уничтожить часть ее потоками воды из разрушенных дамб. Для успешной атаки требовалось «всего лишь» вести ночью тяжелый четырехмоторный бомбардировщик на высоте восемнадцати метров над рекой, затем чрезвычайно точно сбросить специальную четырехтонную «прыгающую бомбу», погружающуюся в глубь водохранилища и подрывающую плотину. Дамбы были разрушены, но обратно вернулась лишь около половины самолетов. Наводнение распространилось на протяжении восьмидесяти километров. К сожалению, немцы смогли достаточно быстро отремонтировать дамбы, и воздействие на промышленность оказалось кратковременным. Погибло почти две тысячи человек, больше половины из которых были рабами, угнанными в Германию, преимущественно из Советского Союза. Позднее эскадрилья много раз использовалась для выполнения других специальных задач, и с большим успехом, но многие летчики из обычных частей не хотели служить в ней, выбирая обычную службу, где только один летчик из десяти завершал полный тур вылетов. Но и это считалось ими лучшим выбором… Командир эскадрильи после пропагандистского тура по США вернется в часть и в 1944 году погибнет во время боевого вылета, когда его самолет выработает горючее.

В начале войны англичанам срочно потребовались эффективные средства борьбы с немецкими авиаразведчиками, вне зон действия береговых истребителей наводившими на транспортные конвои авиацию и подводные лодки. До строительства нужного числа эскортных авианосцев выходом стали «катафайтеры» или «харрикэты»-истребители «Харрикейн», запускавшиеся с катапульт на торговых судах. Затем пилот должен был быть подобран из воды специальными судами. Несмотря на возмущение известного беллетриста Валентина Пикуля «варварством» англичан, в большинстве случаев пилоты катапультных «Харрикейнов» успешно отгоняли или сбивали немецкие самолеты и потом благополучно подбирались. Всего с августа 1941 по июль 1943 года известно семь эпизодов применения катафайтеров (с одним или двумя самолетами), и только один пилот погиб – его парашют не раскрылся.

В пехоте тоже были примеры самопожертвования.

Роджер Янг до войны служил в национальной гвардии США. Он не отличался героическим телосложением, наоборот, был одним из самых маленьких солдат в армии – с ростом в 155 см и весом около 50 килограммов. В результате несчастного случая во время детского баскетбольного матча Янг имел слабое зрение и слух, носил очки с толстыми линзами, но дослужился до сержанта, думая, что не будет призван. Однако их часть призвали. Боясь, что из-за его слуха могут погибнуть подчиненные солдаты, перед отправкой он попросил понизить себя в звании до рядового. Полковой врач, обследовав Янга, признал его практически здоровым, и тот пошел служить рядовым. 31 июля 1943 года на Новой Джорджии взвод Янга был прижат к земле огнем японского пулемета. Янг пополз к пулемету, несмотря на неоднократные ранения и приказы остановиться. Уже смертельно раненый, он смог уничтожить вражеский расчет гранатой. Посмертно Роджер Янг был награжден медалью Почета. Поклонники Роберта Хайнлайна наверняка вспомнят космический транспорт «Роджер Янг» и песню со словами «К вящей славе Роджера Янга» из «Звездного десанта». Эта песня, «Баллада о Роджере Янге», была написана именно в честь этого героя. В послевоенное время в форте Беннинг, тренировочном лагере пехоты и воздушно-десантных войск, был введен курс ночной подготовки, также названный в честь Янга. Выпускник должен проползти сто метров по песку, грязи и воде под пулеметным огнем боевыми патронами, ведущимся на уровне груди или в последние годы – на уровне головы стоящего человека.

Позднее похожие случаи самопожертвования отмечались во время войн в Корее и Вьетнаме.

1945 год, Белтон Купер, «Смертельные ловушки»:

«Днем восьмого января при Вербомонте рота Ц получила семнадцать танков для распределения по частям – некоторые машины, подбитые прежде, вернулись из ремонта, некоторые прислал отдел снабжения армии взамен выбывших из строя. В наши задачи входило подготовить машины к бою и найти для них экипажи.

Из 33-го бронетанкового полка нам прислали семнадцать танкистов, имевших ограниченный боевой опыт – они сами лишь несколько дней тому назад прибыли на пополнение потерь. Из кадрового отдела – тридцать пять парней, лишь несколько часов тому назад сошедших в Антверпене с парохода и не получивших никакого инструктажа. Мы спросили, сколько из них прежде имело дело с танками, – оказалось, что никто. Большинство даже не видело танка вблизи. Мы выбрали тридцать четыре человека, и разбили на семнадцать пар. Каждая пара вместе с водителем составляла минимальный экипаж. Для всех провели краткий инструктаж на тему «что такое танк» и показали основные детали машины, пулемет и коробки со снарядами. Танки были уже заправлены, смазаны и готовы тронуться с места. Несколько механиков отогнали машины на край поля и, развернув башни в стороны, зарядили орудия бронебойными снарядами, чтобы не было осколков. Каждому танкисту дали произвести по три выстрела из башенного орудия (базовую подготовку проходили все новички, так что с пулеметами они уже были знакомы). На дальнейшую подготовку, прежде чем посыльные из 33-го полка развели новичков по подразделениям, времени не оставалось. Было три часа дня. Когда около семи часов я приехал в расположение 33-го бронетанкового, то обнаружил, что из семнадцати машин пополнения – пятнадцать были подбиты на дороге и уничтожены. Узнать, сколько человек уцелело из экипажей и были ли выжившие вообще, я не смог. И подобной трагедии предстояло повторяться еще не раз».

ЭТА РОТА НАСТУПАЛА ПО БОЛОТУ…

Цитата из Дуайта Эйзенхауэра, «Крестовый поход в Европу»: «Перед участком фронта американских войск у Сен-Лo огромный район был подвергнут массированной бомбардировке нашей авиации. К сожалению, часть бомбардировщиков сбросила бомбовый груз на боевые порядки 9-й и 30-й дивизий; в числе убитых оказался генерал Макнейр».

Главнокомандующий сухопутными войсками США и предполагаемый глава 1-й группы армий генерал-лейтенант Лесли Макнейр стал наиболее высокопоставленным офицером армии США, убитым на поле боя. По иронии судьбы, он прибыл на передовую, чтобы не допустить повторения предыдущих случаев «дружественного огня». Утром 24 июля 1944 года в ходе операции «Кобра» 2250 самолетов должны были произвести один из самых массовых налетов в истории войны, буквально перепахав бомбами все на участке два с половиной на шесть километров. По воспоминаниям очевидцев, небо стало черным от самолетов, затмивших солнце. К несчастью, легкий южный ветер снес сигнальные дымы от предполагаемого места бомбардировки точно на изготовившиеся к атаке американские войска. Из-за сложной системы радиосвязи предупредить летчиков вовремя не успели. Спустя двадцать минут после начала бомбардировки она была отменена из-за ухудшившейся видимости, но за это время только в 30-й дивизии было убито 24 человека и ранено 128, атака пехоты сорвалась. Несмотря на все предосторожности, на следующий день ситуация повторилась. Наученные горьким опытом, пехотинцы при приближении бомбардировщиков «на всякий случай» поглубже спрятались в окопах и «лисьих норах». Но и это почти не помогло – не считая потерь 9-й дивизии, погибло 64 человека, 324 были ранены, пропало без вести (преимущественно похоронены заживо) 60 и 164 получили психические травмы. Среди погибших был и Макнейр, но его смерть еще много месяцев скрывалась, чтобы не дать противнику повода для злорадства. Применение стратегической авиации в тактических целях более не приветствовалось.

СПАСЕНИЕ РЯДОВЫХ РАЙАНОВ

5 января 1942 года пять братьев Салливан из Ватерлоо, штат Айова, поступили на флот и, пройдя обучение, были зачислены на легкий крейсер «Джуно». Уже 13 ноября 1942 года, в первые минуты сражения при острове Саво, «Джуно» был торпедирован японским эсминцем и вышел из боя. В тот же день японская подводная лодка I-26 выпустила три торпеды по соседнему крейсеру «Сан-Франциско», но промахнулась. Тем не менее одна из них попала в «Джуно» рядом с первой пробоиной. Взрыв боеприпаса разломил крейсер пополам, убив большую часть экипажа. Поскольку в районе действовали японские подводные лодки, а обломки крейсера затонули за считаные секунды, другие корабли не останавливались для поиска и спасения выживших. Такое поведение прямо предписывалось всем флотам после знаменитого потопления «Хога», «Кресси» и «Абукира», когда единственная немецкая подлодка после атаки первого крейсера последовательно торпедировала еще два, остановившихся подобрать плавающих моряков. Крейсер «Елена» отправил разведывательным В-17 радиограмму о координатах потопленного корабля и наличии выживших, но сообщение не достигло цели. Как оказалось впоследствии, примерно сто пятнадцать из семисот членов экипажа «Джуно» пережили взрыв. Через восемь дней спасатели подберут десять выживших. Остальные погибнут от истощения и нападений акул. Спасшиеся с «Джуно» сообщили, что из братьев Салливан Фрэнк, Джозеф и Мэдисон погибли при взрыве, Альберт умер на следующий день, а Джордж жил еще четыре или пять дней. По условиям секретности, о гибели кораблей публично не сообщалось. Только 12 января 1943 года родители были извещены о смерти всех сыновей. Братья Салливан стали национальными героями, в 1943 году в их честь был назван новый эсминец, президент Рузвельт и папа Пий XII направили родителям письма с соболезнованиями.

В том сражении со стороны США погибло около двух тысяч моряков. Но знаменитыми стали только пятеро братьев, благодаря совпадению служившие вместе. После гибели Салливанов был принят закон, по которому, если один член семьи погибал на войне, его братья освобождались от военной службы. Этот закон повлиял на судьбу непосредственных прототипов братьев Райанов – братьев Ниланд (Niland). Их действительно было четверо, все они служили в американской армии и принимали участие в войне. Изначально братья служили вместе, но после гибели братьев Салливан были распределены по разным подразделениям. Как сложилась их судьба?

1. Сержант Фредерик «Фриц» Ниланд (24 года) – 501-й полк 101-й воздушно-десантной дивизии. Был выброшен 6 июня на полуостров Котантен, приземлившись вдали от других солдат. После ряда приключений он вышел к своим, где капеллан Френсис Сэмпсон (Francis Sampson) сообщил ему о смерти трех (как тогда полагали) его братьев и организовал необходимую переписку по возвращении Ниланда к родным. Ниланд был отправлен обратно в Англию, а затем на родину, в США. Именно он и послужил прототипом рядового Райана. Интересно, что Фредерик Ниланд был близким другом Уоррена Мака (Warren Muck) и Дональда Маларки (Donald Malarkey) из 506-го полка той же дивизии. Их жизнь будет описана все теми же Спилбергом и Хэнксом в телесериале «Братья по оружию/Band of Brothers».

2. Техник-сержант Роберт Ниланд (25 лет) – командир взвода 505-го полка 82-й воздушно-десантной дивизии. Погиб 6 июня в бою у деревни Невиль-о-Плен (Neuville-au-Plain). Вместе с двумя другими добровольцами он вызвался прикрыть отход своего взвода и погиб у пулемета, сдерживая наступающих немцев (два других солдата выжили). Прототип Шона Райана, убитого 6 июня на участке «Омаха».

3. Второй лейтенант Престон Ниланд (29 лет) – служил в 22-м полку 4-й пехотной дивизии, принимал участие в высадке в Нормандии и погиб 7 июня 1944 года недалеко от участка «Юта». Стал прототипом Питера Райана (убитого при высадке 6 июня на участке «Юта»).

4. Техник-сержант Эдвард Ниланд (31 год) – пилот. Его бомбардировщик В-25 был подбит в небе над Бирмой 16 мая 1944, и в течение долгого времени он считался пропавшим без вести и предположительно погибшим (missed in action and presumed killed). Но он выжил, и одиннадцать с половиной месяцев провел в японском лагере для военнопленных, после чего был освобожден британскими солдатами и вернулся домой. Прототип Дэниела Райана, убитого в Новой Гвинее за неделю до высадки в Нормандии.

В отличие от фильма, мать Ниландов не была вдовой, не получала «похоронки» в один день, и самое главное, в жизни не было душещипательной отправки спецгруппы в вражеский тыл для поиска и спасения единственного сына.

«УБИВАТЬ-НАСИЛОВАТЬ!»

Притчей во языцех стали страшилки, часто со ссылкой на рассказы пострадавших родственников, о чудовищных преступлениях советских солдат, бегающих по захваченному городу с факелами в поисках беззащитных жертв.

Девятнадцатый век, век галантности. Во время кампании Веллингтона в Испании 6 апреля 1812 года после долгой и очень упорной осады был взят Бадахос, один из ключевых пунктов обороны французов. Разозленные потерями (почти пять тысяч убитых и раненых) британские солдаты три дня грабили и жгли город. Значительная часть из более чем четырех тысяч убитых в Бадахосе была мирными жителями, за освобождение которых и сражались англичане. В наказание многие английские солдаты были выпороты, но никто не был повешен. Справедливости ради стоит отметить, что французская резня 1809 года в Сарагосе стоила испанцам на порядок больше…

Вы скажете «это же было давно»? Но вот что пишет австралийский военный корреспондент Осмар Уайт о поведении американских войск в конце Второй мировой войны:

«Только после окончания боев, когда грабеж превратился в организованный криминальный рэкет, военное командование вмешалось и установило закон и порядок. До того солдаты брали что хотели, и немцам при этом приходилось несладко. Однако я видел немного случаев преднамеренной и злоумышленной жестокости. Солдаты считали, что они всего лишь восстанавливают справедливость и несут морально обоснованное возмездие той расе, которая угнетала Западную Европу на протяжении пяти лет. Покорность немцев никак не влияла на поведение победителей, а напротив, возбуждала гнев и презрение. Мне довелось видеть, как американские солдаты преднамеренно и планомерно громили немецкий дом в Эрфурте…

После того, как боевые действия переместились на немецкую землю, солдатами фронтовых частей и теми, кто следовал непосредственно за ними, было совершено немало изнасилований. Количество их зависело от отношения к этому старших офицеров. В некоторых случаях личности нарушителей были установлены, они были отданы под суд и наказаны. Юристы держались скрытно, но признавали, что за жестокие и извращенные половые акты с немецкими женщинами некоторые солдаты были расстреляны (особенно в тех случаях, когда это были негры). Однако я знал, что многие женщины были изнасилованы и белыми американцами. Никаких акций против преступников предпринято не было».

АНГЛИЙСКИЕ ВЛАСОВЦЫ

Одним из первых воинских формирований, сражавшимся на стороне противника можно считать батальон святого Патрика, первоначально образованный в 1846 году дезертирами из армии США, ирландцами по происхождению и католиками. Возможно, именно запреты соблюдать католические обряды и послужили причиной дезертирства, хотя точные мотивы остались невыясненными. В батальоне, кроме ирландцев и немцев, служили канадцы, англичане, французы, итальянцы, поляки, шотландцы, мексиканцы и швейцарцы, преимущественно католики. Также в батальоне были сбежавшие с рабовладельческого Юга США негры.

Костяк будущего батальона составил Иностранный легион (Legiyn de Extranjeros), впервые отметившийся при Пало Альто и Ресаса де ла Пальма. В то же время Джон Райли, ирландский артиллерист, во главе сорока восьми ирландцев управлял мексиканской артиллерией при осаде форта Техас. Батальон святого Патрика впервые сражался как отдельная часть (артиллерийская батарея) 21 сентября 1846 года в битве при Монтеррее. Из-за рыжих волос и загорелых лиц мексиканцы называли солдат батальона «Лос Колорадос», позднее – «Сан Патрисиос». Джон Райли, возглавивший батальон, был опытным солдатом британской армии в Канаде, затем – армии США в Мичигане, незадолго до дезертирства выдвинутым на звание лейтенанта. В битве при Монтеррее батарея показала хорошую стрельбу, что, однако, не помешало мексиканцам капитулировать и оставить позиции. Батальон вырос до более чем семисот человек. Стрельба войск США по жителям, пытавшимся укрыться в католических церквях, способствовала росту дезертирства среди солдат-католиков, кроме того, ряды батальона пополняли католики непосредственно из Европы.

В битве при Буэна Виста «Сан Патрисиос» штыковой атакой перебили расчеты неприятельской батареи и захватили орудия. Захария Тейлор, командующий армией США, приказал эскадрону драгун «взять эту проклятую батарею», но эскадрон понес большие потери и был вынужден отступить. Позднее батальон святого Патрика прикрывал огнем отступление мексиканцев, выдержав дуэль с несколькими батареями. Многие ирландцы за их поведение в бою были награждены мексиканским правительством Военным крестом, другие получили земельные участки.

В битве при Чурубуско 20 августа 1847 года войскам США представилась возможность свести старые счеты – у мексиканцев уже не хватало боеприпасов. В то время как закаленные «Сан Патрисиос» упорно обороняли укрепления, в отличие от них мексиканские войска были всего лишь милицией, т.е. ополчением. Согласно рапорту мексиканского генерала Анайи, 35 «Сан Патрисиос» были убиты, 85 взяты в плен и еще около 85 смогли отступить с мексиканскими войсками, позднее к ним присоединились новые дезертиры. Уцелевшие солдаты были уволены с военной службы в 1848 году.

Пленные солдаты батальона были осуждены как дезертиры и предатели, к тому же виновники наибольших потерь, которые до сих пор несла армия США. Сорок восемь солдат были приговорены к повешению в нарушение тогдашних законов войны – вешать могли только шпионов и проявивших зверство к мирному населению (в чем солдат батальона святого Патрика обвинить не могли), дезертиров и перебежчиков к врагу полагалось расстреливать. Тридцать солдат, включая одного с ампутированными накануне ногами, были публично повешены перед строем во время битвы при Чапультепеке, 10 сентября 1947 года.

В США солдаты батальона святого Патрика традиционно считаются предателями, в Мексике – героями.

В двадцатом году получил известность Легион святого Георга, или Корпус свободных британцев, созданный Джоном Эмери.

Джон Эмери происходил из приличной английской семьи. Его отец Леопольд Стеннет Эмери был госсекретарем Индии и членом кабинета министров при консерваторах, а брат Джулиан – также министром. Закончив, как и отец, престижную лондонскую школу Хэрроу, Эмери-младший попытался выйти из-под родительской опеки и быстро завести собственное дело, но в 1936 году обанкротился и уехал во Францию. Убежденный антикоммунист, он примкнул к национал-социалистам. Вместе с лидером французских фашистов Жаком Дорио Эмери посетил Австрию, Чехословакию, Италию и Германию, чтобы лично убедиться в воздействии фашизма на эти страны. Своей семье Эмери сообщил, что в 1936 году поступил добровольцем к итальянским войскам, сражающимся в Испании на стороне Франко, и якобы получил медаль как офицер разведки. Хотя в действительности он впервые прибыл в Испанию только в 1939 году, когда война уже закончилась, и то всего лишь на несколько недель, слухи быстро разошлись и нужное Эмери впечатление было создано.

Эмери оставался во Франции до ее разгрома в 1940 году и создания правительства Виши. С вишистами он поссорился и безуспешно пытался уехать из страны. В сентябре 1942 года капитан Вернер Плак наконец предоставил Эмери желанную возможность, и в октябре того же года они выехали в Берлин, где Эмери принял предложение создать британский антибольшевистский легион. Гитлер разрешил Эмери остаться в Германии как гостю рейха. В качестве ответной любезности Эмери выступил по радио с рядом пронемецких пропагандистских передач для английской аудитории.

В январе 1943 года Эмери снова посетил Францию, где встретился с Дорио, членом Легиона французских добровольцев (Legion des Volontaires Franсais, LVF), вместе с немцами сражающихся на восточном фронте. Эмери снова загорелся идеей создания британского аналога, который он первоначально назвал легионом Святого Георгия. Однако попытка набрать добровольцев в лагере военнопленных в Сен-Дени провалилась – из сорока или пятидесяти опрошенных согласились только четверо – Логио, Морис Таннер, Освальд Джоб и Кеннет Берри (юнга, попавший в плен в 1940 году в возрасте всего 14 лет). Логио отказали по возрасту, Джоб был завербован немецкой разведкой, обучен, схвачен при попытке проникнуть в Англию и повешен в марте 1944 года. Из двух оставшихся только Берри на деле вступил в легион. Позднее к «ядру» легиона присоединились Томас Купер, Рой Курландер, Френсис МакЛарди, Эдвард Мартин, Алфред Минчин и Джон Уилсон.

Куперу, немцу по матери, в свое время по этой причине отказали в приеме в т.ч. британские ВВС и ВМФ. Купер вступил в Британский союз фашистов (БСФ) и оставался в нем до своего отъезда летом 1939 года в Германию. Застигнутый началом войны, Купер вступил в войска СС и служил в различных подразделениях дивизии «Тотенкопф» (Мертвая голова). В 1941 году, во время нападения Германии на СССР, он находился в Кракове и позднее хвастался перед сослуживцами по корпусу, что принимал участие в расстрелах поляков, советских военнопленных и евреев. Позднее он служил водителем грузовика в составе полицейской дивизии СС, сменившей испанскую «Голубую дивизию» на ленинградском фронте, в феврале 1943 года был ранен в ноги, став единственным британцем, награжденным немецкой боевой наградой.

Рой «Рег» Курландер, сын литовского еврея и англичанки, родился в Лондоне, служил в новозеландской армии и попал в плен в Греции в 1941 году. Курландер отличался крайними антирусскими взглядами и до вступления в КСБ принимал участие в нацистском радиовещании на Великобританию.

МакЛарди, бывший фармацевт и член БСФ из Ливерпуля, попал в плен в Бельгии в 1940 году.

Эдвард Бернард Мартин, рядовой канадской армии, попал в плен после разгрома Дьеппского десанта в 1942 году.

Алфред Вивиан Минчин был моряком торгового флота на судне «Empire Range», когда его потопили немецкие бомбардировщики на пути в Мурманск.

Рядовой (назвавшийся сержантом) Джон Уилсон, по всей вероятности, был принужден к вступлению в КСБ насильно.

Сотрудничество Эмери с корпусом закончилось в декабре 1943 года, когда в СС решили, что услуги Эмери им больше не нужны. Командиром легиона был назначен гауптштурмфюрер СС Ханс Вернер Ропке, выбранный за хорошее знание английского языка и административные навыки. Название «Легион Святого Георга» выглядело для него слишком религиозно, и Ропке заменил его на Корпус Свободных Британцев (British Free Corps, КСБ), т.к. Британским легионом уже называлась группа британских ветеранов Первой мировой войны. Официально корпус был создан 1 января 1944 года.

Всего через корпус в разное время прошло 39 человек. Некоторых из них шантажировали, других, как Эрика Плезантса и Джона Лейстера, привлекли доступом к лучшей, чем в плену, еде, выпивке и женщинам. Иногда, как у рядового Томаса Фримена, единственной целью вступить в корпус было саботировать его деятельность и попытаться сбежать. Несмотря на крохотный размер подразделения, СС продолжали работу с ним до апреля 1944 года, пытаясь довести численность корпуса хотя бы до тридцати человек, присоединить их к дивизии СС «Викинг» и отправить в бой. Фримен, стараясь предотвратить участие англичан в боях, послал письмо, подписанное еще четырнадцатью членами корпуса, преимущественно новичками, с просьбой отправить их обратно в лагеря военнопленных. Фримена и еще одного пленного 20 июня отправили в лагерь для штрафников в Норвегии, откуда в сентябре того же года Фримен бежал, перешел линию фронта с советскими войсками и был репатриирован на родину в марте 1945 года. Дисциплина в КСБ постоянно падала. Немцы долго и безуспешно пытались пристроить корпус к делу, но фактически им это так и не удалось вплоть до конца войны.

Эмери продолжил выступать по радио, пока в конце 1944 года не был отправлен в Северную Италию для моральной поддержки республики Сало Муссолини. Там Эмери и был схвачен партизанами в конце войны и выдан англичанам. Эмери был обвинен в измене, хотя настаивал, что не сражался против британцев и был антикоммунистом, но не нацистом. Такой способ защиты не удался, Эмери 28 ноября 1945 года был приговорен к смерти и 19 декабря того же года повешен. Существуют конспирологические теории, что Эмери был казнен в назидание семье и другому высшему обществу, чтобы предотвратить повторение предательства в будущем.

2 мая Купер вместе с остатками корпуса сдался в плен американцам в районе Шверина. В конечном итоге, британцами были арестованы 27 человек, в разное время служившие в КСБ или имевшие связи с ним. Эрик Плезантс оказался в советской оккупационной зоне, был арестован в начале 1946 года по подозрению в шпионаже и провел семь лет в лагере в районе Воркуты. Купер и МакЛарди получили пожизненное заключение, но первый, умолчав о своем участии в карательных акциях, был освобожден уже в 1953 году и жил на Дальнем Востоке, а срок МакЛарди был позднее сокращен до 15 лет. Курландер отсидел семь лет из 15. Фримен был успешно оправдан. Еще четверо участников КСБ получили от 10 до 25 лет тюрьмы, Берри, как самый молодой – 9 месяцев.

Если Корпус свободных британцев был скорее курьезом (если не считать происхождения его организатора), то в Индийской национальной армии (ИНА) служило более сорока тысяч выходцев из Индии, взятых в плен и согласившихся воевать против англичан. Формальным лидером сначала был Мохан Сингх, потом Субхас Чандра Бос, видные индийские националисты. Только после падения Сингапура из сорока тысяч пленных индийцев тридцать тысяч вошли в состав ИНА. В 1943 году разведывательно-диверсионные отряды ИНА использовались для дестабилизации индийских частей в британской армии и пропаганды среди населения. В 1944 году части ИНА сражались при Манипуре, Импале и Кохиме, затем в Бирме, понеся тяжелые потери при превосходстве британцев в артиллерии и авиации. После войны многие участники ИНА были репатриированы в Индию, где частью осуждались за предательство, частью влились в движение за независимость.

Наиболее экзотической частью был Индийский легион из добровольцев-студентов, живших в то время в Германии и пленных, захваченных в Северной Африке. Они по большей части использовались вермахтом в небоевых операциях в Нидерландах и Франции по укреплению Атлантического вала, но некоторые были заброшены в восточный Иран для саботажа и подготовки восстания в Индии, другие, в основном офицеры, были переправлены в Бирму к ИНА.

Сравнительно небольшой, но популярной группой были пропагандисты, из которых наиболее знамениты «лорд Хау-Хау» и «Токийская роза».

Как ни удивительно, первоначально «лорд Хау-Хау» было прозвищем лорда Кардигана, того самого, который возглавил вышеописанную атаку легкой бригады под Балаклавой. Во время Второй мировой войны радиокритик Джон Баррингтон из «Дэйли экспресс», комментируя выступление немецкого пропагандиста, сказал: «Он говорит на английском хау-хау». Кто именно был этим пропагандистом, осталось неизвестным.

Им мог быть Вольф Миттлер, немец, получивший британское образование и пародировавший произношение аристократов. Слушатели описывали его похожим на Берти Вустера. Ирония судьбы – именно автор «Дживса и Вустера» Пэлем Вудхаус во время войны из-за серии радиодиалогов, написанных в тюрьме и после его освобождения транслировавшихся на нейтральные в то время США, подозревался в сотрудничестве с нацистами и даже измене, часть библиотек отказались от его книг. Причем одним из наиболее яростных критиков Вудхауса был Алан Милн, автор «Винни-Пуха», а защищал его Джордж Оруэлл. Послевоенное расследование показало, что Вудхаус был наивным, но не предателем. Популярность передач Миттлера достигала более шести миллионов слушателей в Британии и Ирландии. Он пережил войну и работал на немецком телевидении.

Норман Бэйли-Стюарт был бывшим офицером, уволенным с лишением всех званий за продажу военных секретов Германии. Некоторое время в 1939 году он работал на немецком радио и после войны отсидел пять лет в тюрьме, чудом избежав смертной казни. Бэйли-Стюарт действительно имел нужный акцент и заявлял, что был «лордом Хау-Хау», но позднее пришел к выводу, что Баррингтон скорее всего мог слышать голос Миттлера. После освобождения он жил в Ирландии под псевдонимом Джеймс Скотт.

Возможный, но наименее вероятный кандидат – Эдуард Дитце, ведущий англо-немецко-венгерского происхождения.

Миттлера сменил Уильям Джойс. Он родился в США и вырос в Ирландии. В молодости он доносил на членов ИРА британским войскам, хотя и был католиком. Позже он стал почетным членом Британского союза фашистов и в августе 1939 года покинул Англию, узнав о своем предполагаемом интернировании. Он был основным немецким пропагандистом большую часть войны и принял немецкое гражданство. Джойс обладал специфическим акцентом, вероятно, из-за сломанного носа. После войны он был осужден за предательство и повешен 3 января 1946 года. Защита утверждала, что гражданин США и Германии не может предать Великобританию, но обвинение указало, что Джойс солгал о своей национальности для получения британского паспорта и права голоса и, таким образом, присягнул королю.

В паре с Миттлером для австралийских и новозеландских войск в Северной Африке работала Милдред Гилларс, «Axis Sally» («Салли стран Оси»), уроженка США. Наиболее знаменитой ее передачей стала речь 11 мая 1944 года, накануне ожидавшейся высадки в Нормандии, где Гилларс имитировала беспокойство солдатской матери, представляющей ужасную гибель своего сына в Ла-Манше. В 1949 году Гилларс получила от десяти до тридцати лет тюрьмы, в 1959 получила право на досрочное освобождение, но вышла из тюрьмы только в 1961 году. При этом приговор для Гилларс, только читавшей чужие тексты, было еще сравнительно мягким по сравнению с другими пропагандистами, которые сами сочиняли их.

Генри Бест, американский репортер, с началом войны между США и Германией был арестован немцами, но позже нанят вместе с двумя дюжинами других американцев для ведения пропаганды. 26 июля 1943 года Большое жюри заочно осудило его и других видных американских коллаборационистов (Джейн Андерсон, Дугласа Чандлера, Эдварда Делейни, Эзру Паунда) за предательство. В 1946 году Бест был арестован в Австрии, в 1948 году приговорен к пожизненному заключению. В 1951 Бест получил кровоизлияние в мозг и в следующем году умер в тюремном госпитале.

Дуглас Чандлер, американский журналист, переехал в Германию в 1931 году, во время войны также занимался пропагандой под именем «Пауль Ревере» и был осужден пожизненно.

«Токийской розой» союзники называли всех женщин-дикторов японского радио, говоривших на английском. Наиболее часто это прозвище ассоциировалось с Ивой Тогури д’Акуино, японо-американкой, родившейся в Лос-Анджелесе. Она долго отказывалась вести пропаганду и с риском для себя доставляла еду пленным, также намекая в передачах на слэнге, что является другом американцев. После капитуляции Японии репортеры предложили две тысячи долларов за открытие личности «Токийской розы». Нуждаясь в деньгах, Тогури пришла и была арестована. Год спустя ее отпустили на свободу за отсутствием состава преступления. Ее брак распался, и малолетний сын умер. В 1948 году ее снова арестовали «за поддержку японского правительства во время войны». В 1949 году Тогури признали виновной по единственному из пунктов обвинения – «зачитывание списка потерянных кораблей», приговорили к штрафу в десять тысяч долларов и десяти годам тюрьмы. В 1956 году она была освобождена досрочно. Двадцать лет спустя журналисты обнаружили, что ключевые свидетели обвинения были запуганы ФБР и оккупационной полицией, надлежащим образом проинструктированы и солгали под присягой. В январе 1977 года президент Форд принес Тогури официальные извинения и восстановил ее гражданство. В 2006 году комитет ветеранов Второй мировой наградил Тогури за «ее дух, любовь к стране и пример храбрости, который она давала своим друзьям американцам».

Также «Токийской розой» называли американку Рут Хаякаву, подменявшую Тогури по выходным, канадку Джун Суяму, «Соловья Нанкина» и Мертл Липтон, выступавшую по радио Манилы.

ВЫВОДЫ

Подвиг и пропаганда, рассказывающая о подвиге, – не всегда одно и то же.

Часто до сих пор невозможно установить точные обстоятельства того или иного события – как с атакой легкой кавалерии. Фанаты клича «Акела промахнулся!» могут годами спорить, точно ли Гастелло совершил огненный таран, был ли другой выход у «Варяга», что думал Матросов или сколько самолетов сбил в последнем бою Горовец, но никакие последующие наслоения уже не отменят их подвига. Как и в случае с Келли, Флемингом или братьями Салливан. А в ряде случаев вообще невозможно понять, чего было больше – подвига или предательства.

Критические обстоятельства требуют критических мер.

Любители трагическим тоном вещать о винтовке на троих и страшных заградотрядах – что вы скажете о пилотах Гендерсона и Роджере Янге? У каждой страны есть свои герои и предатели.

Рая на земле пока не создано, чрезмерное увлечение положительными или негативными чертами какой-либо одной страны без сравнения с действиями других стран в то же время и в тех же обстоятельствах неизбежно приводит к созданию фантома вместо реальности. Гораздо проще и приятнее тешить себя сладкими или мрачными фантазиями по выбору, но рано или поздно суровая действительность проявит себя уже в настоящем. Наши предки своими жертвами обеспечили лучшее будущее нам, а что сможем оставить в наследство мы?

ИСПОЛЬЗОВАННАЯ ЛИТЕРАТУРА:

http://www.historyhome.co.uk/forpol/crimea/people/cardigan.htm

Брикхилл. Затопить Германию!

Гибсон. Впереди – вражеский берег.

Тарле. Крымская война.

Уайт. Глазами военного корреспондента. http://www.argo.net.au/andre/osmarwhite.html

Франклин Рузвельт. Беседы у камина. Издательство: ИТРК. 2003 г.

http://www.historv.navy.mil/faqs/faq72-2.htm. http://tarkhil.livejournal.com/4638.html

"Saving Private Ryan" a real-life dramahttp://www.buffalo.edu/ubreporter/archives/vol30/vol30n2/n3.html

http://www.ancestry.com/learn/library/article.aspx?article= 1366

СОДЕРЖАНИЕ

МИФЫ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ – 2

Ответственный редактор Г. Пернавский

Художественный редактор П. Волков

Технический редактор В. Кулагина

Компьютерная верстка И. Онофрийчук

Корректор Е. Сырцова

ООО «Издательство «Яуза».

109507, Москва, Самаркандский б-р, д. 15.

Для корреспонденции: 127299, Москва, ул. Клары Цеткин, д. 18/5.

Тел.: (495) 745-58-23

ООО «Издательство «Эксмо»

127299, Москва, ул. Клары Цеткин, д. 18/5. Тел. 411-68-86, 956-39-21.

Home page: www.eksmo.ru E-mail: info@eksmo.ru

Оптовая торговля книгами «Эксмо»:

ООО «ТД «Эксмо». 142702, Московская обл., Ленинский р-н, г. Видное,

Белокаменное ш., д. 1, многоканальный тел. 411-50-74.

E-mail: reception@eksmo-sale.ru

По вопросам приобретения книг «Эксмо» зарубежными оптовыми покупателями обращаться в ООО «Дип покет» E-mail: foreignseller@eksmo-sale.ru

International Sales: International wholesale customers should contact«Deep Pocket»

Pvt. Ltd. for their orders. foreignseller@eksmo-sale.ru

По вопросам заказа книг корпоративным клиентам, в том числе в специальном

оформлении, обращаться по тел. 411-68-59доб. 2115,2117,2118.

E-mail: vlpzakaz@eksmo.ru

Оптовая торговля бумажно-беловыми и канцелярскими товарами для школы

и офиса «Канц-Эксмо»: Компания «Канц-Эксмо»: 142700, Московская обл., Ленинский р-н,

г. Видное-2, Белокаменное ш., д. 1, а/я 5. Тел./факс +7 (495) 745-28-87

(многоканальный), e-mail: ksnc@eksmo-sale.ru, сайт: www.kanc-eksmo.ru

Полный ассортимент книг издательства «Эксмо» для оптовых покупателей:

В Санкт-Петербурге: ООО СЗКО, пр-т Обуховской Обороны, д. 84Е.

Тел. (812) 365-46-03/04. В Нижнем Новгороде: ООО ТД «Эксмо НН», ул. Маршала

Воронова, д. 3. Тел. (8312) 72-36-70. В Казани: ООО «НКП Казань», ул. Фрезерная,

д. 5. Тел. (843) 570-40-45/46. В Самаре: ООО «РДЦ-Самара», пр-т Кирова, д. 75/1,

литера «Е». Тел. (846) 269-66-70. В Ростове-на-Дону: ООО «РДЦ-Ростов», пр. Стачки,

243А. Тел. (863) 220-19-34. В Екатеринбурге: ООО «РДЦ-Екатеринбург»,

ул. Прибалтийская, д. 24а. Тел. (343) 378-49-45. В Киеве: ООО «РДЦ Эксмо-Украина»,

ул. Луговая, д. 9. Тел./факс (044) 501-91-19. Во Львове: ТП ООО «Эксмо-Запад»,

ул. Бузкова, д. 2. Тел ./факс: (032) 245-00-19. В Симферополе: ООО «Эксмо-Крым»,

ул. Киевская, д. 153. Тел./факс (0652) 22-90-03, 54-32-99. В Казахстане:

ТОО «РДЦ-Алматы», ул. Домбровского, д. За. Тел./факс (727) 251-59-90/91.

gm.eksmo_almaty@arna.kz

Мелкооптовая торговля книгами «Эксмо» и канцтоварами «Канц-Эксмо»:

127254, Москва, ул. Добролюбова, д. 2. Тел. (495) 780-58-34.

Подписано в печать 18.11.2008. Формат 84x108^1/32

Гарнитура «Прагматика». Печать офсетная. Бум. тип. Усл. печ. л. 15,96.

Тираж 5000 экз. Заказ 4484

Отпечатано с электронных носителей издательства.

ОАО "Тверской полиграфический комбинат". 170024, г. Тверь, пр-т Ленина, 5.

Телефон: (4822) 44-52-03, 44-50-34, Телефон/факс: (4822)44-42-15

Home раgе – www.tverpk.ru Электронная почта (E-mail) – sales@tverpk.ru

Content

Г. Пернавский
Мифы Великой отечественной 2

Алексей Исаев. «НО РАЗВЕДКА ДОЛОЖИЛА НЕТОЧНО…»

Павел Сутулин. СТОИЛО ЛИ СДАВАТЬ НЕМЦАМ ЛЕНИНГРАД?

Борис Юлин. ИСТОРИЯ ПО КОТУ БАЗИЛИО

Григорий Пернавский. МИФЫ БЛОКАДНОГО ЛЕНИНГРАДА

М.И. Мельтюхов. В АВГУСТЕ 1944 г. МИФ О ПРЕДНАМЕРЕННОЙ ОСТАНОВКЕ КРАСНОЙ АРМИИ ПОД ВАРШАВОЙ.

Максим ТОКАРЕВ. ДЕСАНТЫ ГИТЛЕРА НА ВОСТОЧНОМ ФРОНТЕ В 1941-м: МИФЫ И РЕАЛЬНОСТЬ

ВОЙНА ДЖОНА. ФАКТЫ И МИФЫ.

ВЫВОДЫ

ИСПОЛЬЗОВАННАЯ ЛИТЕРАТУРА: