Иван Сербин

ИДЕАЛЬНОЕ ПРЕСТУПЛЕНИЕ

Пролог

ВОПЛОЩЕНИЕ ЗАМЫСЛА

21 Октября. День

Когда зазвонил телефон, мужчина приподнялся на локте и посмотрел на лежащую рядом женщину. Отходя от любовной истомы, она улыбалась. Ее тело еще хранило напряжение последних судорог оргазма, а тонкие пальцы подрагивали, словно в агонии. У женщины была потрясающая, точеная фигурка. Регулярные посещения тренажерных залов, бассейна и салона красоты делали свое дело. Плоский живот, стройные ноги, подтянутые ягодицы. Определенно, ей было чем гордиться. Летний золотистый загар ровно покрывал тело. Оставалась лишь узенькая светлая полоска на бедрах. И то он полагал, что полоска эта — вовсе не дань приличиям, а желание выглядеть эротичнее.

Телефон зазвонил снова.

— Эй, — мужчина коснулся ее плеча.

— М-м? — с кошачьей вкрадчивостью протянула она, не открывая глаз и не переставая улыбаться.

— Телефон.

— Угу. — Она кивнула.

— Ты не хочешь снять трубку?

Женщина отрицательно качнула головой.

— Как знаешь, конечно, — сказал мужчина. — Но это может оказаться Виталий.

— Ты его боишься? — Она открыла глаза и посмотрела на любовника.

— Не хочу портить с ним отношения. А еще не хочется, чтобы по банку поползли дурные слухи.

— А какое тебе дело до слухов? — Женщина изогнула губы. Получилось очень выразительно. Брезгливо-презрительно. — Хочешь, я могу развестись с мужем и выйти за тебя. Ты станешь президентом банка, и тогда никто не посмеет даже рта раскрыть.

Мужчина поднял правую руку и постучал большим пальцем по безымянному, на котором поблескивало обручальное кольцо.

— Я женат, — напомнил он.

Женщина безразлично дернула загорелым плечом:

— Разведись. Со мной тебе будет лучше. Во всех отношениях. — Она опустила руку и легко коснулась его бедра. — Нам ведь хорошо вместе?

Мужчина серьезно кивнул, но тут же оговорился:

— Не торопи события. Я еще не успел прийти в себя после прошлого раза.

— Это к лучшему. — Она с улыбкой продолжала поглаживать его бедро. — Тебе не нравится?

Телефон зазвонил в третий раз.

— Нравится. — Мужчина мягко отстранил руку, указал в сторону стола, на котором лежал сотовый телефон: — Но трубку лучше все-таки взять. Это может быть твой отец.

Женщина пристально посмотрела на него, спросила не без легкого налета раздражения:

— Что с тобой такое сегодня? Тебе не все равно, кто звонит?

Мужчина пожал плечами и, перевернувшись на спину, забросил руки за голову. Она фыркнула, поднялась с кровати. Ей даже в голову не пришло накинуть халат или рубашку. Женщина держалась независимо-безразлично. Это было безразличие к купленной из каприза вещи. Чувствовалось, что она привыкла иметь то, что хочется. Даже в разговоре с любовником ее голос нет-нет да и становился властным. Она не терпела возражений. Впрочем, это у нее от отца, подумал мужчина, следя за любовницей из-под полуопущенных век. Семейная традиция, подкрепленная большими деньгами.

Женщина прошла к столу, взяла телефон, нажала клавишу.

— Алло, — выдохнула она. — А, это ты. Да, узнала. Слушай, перезвони позже. Я сейчас занята… — Пауза. Женщина закатила глаза, всем своим видом показывая: «Как меня все достало». — Да, сейчас. — Она понизила голос до шепота: — Я на минуту, — и вышла в коридор.

Прислушиваясь к ее приглушенному голосу, мужчина быстро поднялся и на цыпочках прошел к столу. Толстый ковер смягчал шаги, делая их неразличимыми. У стола, на резном мягком стуле, стоял его кейс. Мужчина положил чемоданчик набок, щелкнул замками и откинул крышку. Кейс был почти пуст, если не считать необычной формы ножа с выгнутым серебристым лезвием и… черного капронового чулка. Воровато оглянувшись на дверь, мужчина взял нож и чулок, закрыл крышку кейса и вернулся в кровать. Заходилось бешено сердце. Сколько раз он делал это, а унимать жуткое биение так и не научился. Когда девушка вошла в комнату, мужчина улыбнулся. Несколько напряженно, но она этого не заметила.

— Плохо иметь болтливых подруг, — возвестила женщина громко, кладя телефон на стол. Мужчина молчал. — Что ты так смотришь?

— Как? — спросил он, и в голосе его прорезалась легкая хрипотца.

— Не знаю. Необычно. — К немалому облегчению мужчины, она расценила эту хрипотцу по-своему: — Продолжим?

Женщина подошла к постели, легла. Надо отдать должное, получилось у нее это вполне грациозно. Он не любил смотреть, как женщины ложатся в постель. В такие моменты они напоминают обычных потаскух. С этой женщиной все было по-другому.

Она протянула руку, но он взял ее за запястье:

— Подожди. Теперь я хочу показать тебе кое-что необычное.

— Да? — Она явно была заинтригована. — Что?

— Увидишь. — Он улыбнулся многозначительно. — Гарантирую, ничего подобного у тебя еще не было.

— В самом деле? Интересно.

— То ли еще будет, — пообещал мужчина. — Повернись-ка на живот.

— Зачем?

— Повернись.

Девушка, не переставая улыбаться, перевернулась на живот. Ей и в голову не могло прийти, что от него следует ожидать чего-то плохого. Она была слишком уверена в собственной исключительности. Плохое случается с кем-то другим, но не с ней.

Мужчина встал над ней на колени, тело ее оказалось между его ног. Наклонился и поцеловал в шею. Она вздрогнула. Напряжение ожидания само по себе возбуждало, и девушка застонала. Мужчина же скользящим движением сунул руку под подушку, достал чулок и нож, выпрямился. Спокойно, неторопливо и обстоятельно он намотал концы чулка на руки.

— Что это? — спросила девушка.

— Где?

— У бедра. Что-то холодное.

Мужчина опустил взгляд. Это был нож. Он соскользнул по простыне и теперь касался лезвием бедра женщины.

— Ничего.

— Я же чувствую…

Она попыталась повернуть голову, но в эту секунду мужчина привычно и ловко захлестнул ее горло чулком, рванул на себя. Он сидел на жертве верхом, поэтому женщине было очень сложно сопротивляться.

В отличие от прочих жертв, она не пыталась оторвать чулок от шеи, — занятие совершенно бесполезное, сжигающее понапрасну драгоценный кислород. Женщина попыталась подняться. Ей даже удалось упереться руками в матрас и выгнуться. Мужчина отклонился назад. По собственному опыту он знал, что скоро жертва потеряет сознание. Однако отметил не без раздражения, что раньше эта процедура проходила у него уверенней. Женщина забилась, и ему с трудом удалось удержаться верхом на ней. Мужчина чувствовал себя ковбоем, принимающим участие в родео. Жертва пыталась сбросить его. И все-таки ему повезло. Женщина рванулась последний раз, особенно сильно, а затем обмякла, ткнулась лицом в подушку.

— Вот и умница, — лихорадочно проговорил мужчина. — Вот и отлично.

Он быстро и привычно затянул чулок петлей, затем взял нож и аккуратно перерезал девушке горло. Из-за чулка крови почти не было. Мужчина перехватил нож поудобнее и принялся методично кромсать тело, приговаривая:

— И отлично. Вот так хорошо. Вот так.

Брызги крови летели на дорогие обои, на ковер, на постельное белье, на убийцу.

Тот увлекся своим занятием настолько, что едва не пропустил негромкий звук — щелчок открывающегося замка. Мужчина поднял голову, замер, прислушиваясь. Так и есть. Кто-то входил в квартиру.

Убийца метнулся к двери. Нож он сжимал в скользких от крови пальцах. Мгновение спустя дверь распахнулась, и на пороге появился высокий, атлетично сложенный мужчина в костюме и плаще. Выглядел он встревоженным, а в руке держал пистолет. Заметив распростертое на кровати окровавленное тело женщины, незнакомец сделал шаг вперед. В следующее мгновение притаившийся за дверью убийца ударил его ножом в живот. По дуге, наотмашь. Незнакомец попытался выстрелить, но лезвие ножа, идущее справа налево, вспороло ему живот. Незнакомец попытался зажать рану левой рукой. Убийца же полоснул его по правой. Удар был настолько силен, что рассек ткани и хрящи и срезал большой палец. Пистолет упал на ковер. Незнакомец охнул. И тогда убийца принялся бить его ножом, не особенно заботясь о том, куда попадет. Через несколько секунд неподвижное тело лежало на ковре. Убийца оглянулся. Тяжело дыша, он смотрел на дело своих рук. Закрыв нож, мужчина пошел в ванную. Необходимо было принять душ.

Вернувшись через десять минут в комнату, он стал одеваться, придирчиво осматривая костюм.

Через четверть часа мужчина вышел из подъезда. На улице светило солнце, и после сумеречной комнаты он прищурился. Механическим движением поднял воротник шикарного импортного пальто и зашагал к арке, за которой гудела оживленная улица.

Часть I

РЕАКЦИЯ НА ЗАМЫСЕЛ

23 Октября. Утро. Скобцов

День выдался на редкость погожим. Солнце грело почти по-летнему, разомлевшие воробьи подняли гвалт. Здесь, в центре города, их нахальные голоса перекрывали даже шум машин.

У вокзала гудела толпа. Двигалась хаотично, непонятно, без всякой видимой логики. Жевали пирожки, чебуреки и беляши, курили, пили пиво, читали газеты. Кто побережливее — тащили, не жалея спины, тюки, чемоданы и сумки. Кто побогаче — нанимали носильщиков. Но таких было мало. Два вокзала, Ярославский и Ленинградский, стоящие в двадцати метрах друг от друга, словно огромное сито, процеживали толпу, деля людей на отъезжающих и остающихся.

На путях сонными змеями застыли поезда и электрички. Бормотала мило репродукторная барышня. Вдоль платформ лениво фланировали патрули из местного отделения.

Белая «Волга» с казенными номерами прокатилась по узкому проходу между вокзалами и остановилась неподалеку от выхода на платформы.

Сидящий за рулем фасонистый парень в кожаном пальто, отутюженном костюме и при галстуке повернулся к двоим попутчикам, устроившимся на заднем сиденье: таким же молодым, но покрепче, пошире в плечах, с мощными шеями, одетым в свободные спортивные костюмы.

— Стас, во сколько прибывает поезд? — напряженно спросил «кожаный».

— Через семь минут, — ответил один из «спортсменов» и посмотрел на часы. — Точнее, уже через шесть.

— А он не мог сойти, не доезжая до Москвы? — поинтересовался прежним тоном «кожаный».

— Нет, Паша, — покачал головой второй «спортсмен». по-восточному чернявый, смуглый, неулыбчивый. — Не мог. Его наши ребята «пасут». А до этого питерцы вели. Никуда он не денется.

— Ну что, — подал голос Стас, — пора?

«Спортсмены» дружно, как по команде, достали из-под курток «ПМ», буднично дослали патроны в стволы и поставили оружие на предохранители. Затем вернули пистолеты в кобуры.

— Нормально, — сообщил. Стас. — Можем идти.

В это время вдалеке, где серебристые рельсы сливались с землей, образуя одно сплошное стальное полотно, показался поезд. Он полз медленно, как бы нехотя.

— О-о… — сосредоточенно возвестил Стас. — А вот и наш составчик. Как думаешь, Амирчик, — обратился он к «восточному», — второй вагон в голове или в хвосте?

— С хвоста, — спокойно ответил Амир.

— Под хвостом, — мгновенно откликнулся собеседник и засмеялся.

— Стас, ты — трепло, Стас, — привычно заметил Амир.

— Отставить шуточки, — серьезно приказал «кожаный» Паша. — Пошли.

— Отставить так отставить, — пробормотал Стас.

Все трое выбрались из машины и зашагали к платформе. «Кожаный» Паша впереди, Стас с Амиром чуть поодаль. Все трое старательно делали вид, что незнакомы друг с другом.

Состав уже «подплывал» к перрону. Отсчет вагонов действительно начинался с хвоста, и троица прибавила шаг. Толпа встречающих волновалась, бурлила, разбиваясь о неприступное безразличие проводниц.

— Машенька, я здесь! Машенька! — вопил счастливо кто-то.

— Это какой вагон? Десятый? А седьмой где? — вторили ему.

— Ты их видел? Видел?

— Вон они.

— Где?

— Да вон, в третьем окне.

Не обращая внимания на реплики встречающих-прибывающих, троица шагала к хвосту поезда. «Кожаный» Паша, с непроницаемо-каменным лицом, гибко лавировал в толпе.

«Спортсмены» же просто разрезали людской поток широкими плечами.

Своего «клиента» они увидели сразу. Худощавый, осунувшийся парень устало брел, увлекаемый толпой, глубоко засунув руки в карманы дорогого импортного пальто. Воротник был поднят, и от этого казалось, что парень старательно втягивает голову в плечи. На лице огромный синяк, переносица заклеена пластырем. Волосы всклокочены.

За спиной парня шли две казенные личности. «Кожаный» жестко поджал губы и шагнул навстречу парню. Тот остановился, словно наткнулся на стену, удивленно взглянул на заступившего ему путь незнакомца и сделал шаг в сторону, намереваясь идти дальше.

— Андрей Данилович! — негромко окликнул Паша.

Парень вздрогнул, поднял взгляд. На лице его отчетливо читалось изумление. Он открыл было рот, чтобы что-то спросить, но в следующую секунду «спортсмены» и «казенные» дружно и жестко навалились, опрокинули его на заплеванный, грязный асфальт, выворачивая руки за спину и защелкивая на запястьях наручники. Народ останавливался, оборачивался, привлеченный необычным зрелищем.

— Проходите, товарищи, проходите, — строго командовал Паша. — Не задерживайтесь.

Стас и Амир подхватили парня под руки, вздернули, словно куклу.

— В чем дело? — непонимающе выдохнул тот, морщась от боли в запястьях.

— Андрей Данилович Скобцов, — негромко сказал Паша. — Вы арестованы.

Слова мгновенно утонули в гуле толпы, но Скобцов расслышал. Он напрягся. Взгляд его стал быстрым и рваным, на щеках вспыхнул лихорадочный румянец. Скобцов огляделся, словно оценивая количество противников и свои шансы. Шансов не было.

— Ты вот что, деловой, — предупредил на всякий случай Стас, — давай без глупостей, понял? Пристрелю и не задумаюсь.

— Черт! — зло выругался Скобцов. — Черт!

— Сейчас мы доставим вас в отделение, там вам все объяснят, — ледяным тоном сообщил Паша и повернулся к «казенным». — Ребята, вам придется прокатиться с нами, составить рапорты. Сами понимаете, порядок есть порядок.

— О чем речь, — вздохнул один из «безликих». — Поехали, чего там.

24 Октября. Утро. Волин

— Пап, это тебя!

«Папа». Волин вздрогнул и повернулся к двери. Катька стояла в полумраке коридора, сонно кутаясь в плотный махровый халат.

— Тебя, пап, — повторила она, указывая на телефонный аппарат.

Это же надо, подумал Волин. Для следователя не слышать телефонный звонок — патология. Значит, пора на отдых. Он протянул руку к аппарату и, взглянув на часы, спросил между делом:

— Тебе к какому уроку?

— К первому. — Катька широко зевнула и направилась в ванную.

— А сейчас, между прочим, уже десять минут девятого. И тебе еще нужно позавтракать. Так что придется без «красоты» идти.

— Лучше без завтрака, — заметила Катька, прикрывая за собой дверь ванной.

— Желудок испортишь, — отечески-назидательно возвестил Волин и снял трубку: — Волин, слушаю.

— Аркадий Николаевич, дежурный беспокоит.

— Да. Что случилось, Костя?

— Аркадий Николаевич, тут звонили с Петровки, вас искали. Похоже, срочно. Потом звонили из МВД. Я подумал, случилось чего. Решил на всякий случай сообщить.

— Спасибо, Костя. А что произошло, они не сказали?

— Нет. Сперва вас требовали, потом попросили домашний телефон Главного.

— Странно, — пробормотал Волин.

Неприятности ему были сейчас совсем ни к чему. То есть неприятности, они всегда ни к чему, но сегодня особенно.

А все потому, что с завтрашнего дня Волин уходил в отпуск. Вон и чемоданы уже собраны.

— Я машину выслал.

— Хорошо, Костя. Спасибо.

— Не за что, Аркадий Николаевич.

Волин повесил трубку, отпил крепкого кофе. Кофе-то он имеет право допить? Лучше бы это был труп, отстраненно подумал он. Нет, ничего хорошего в трупах, конечно, нет. Лучше бы их было поменьше, но от трупа можно открутиться. Скажем, поплакаться Главному на перегруженность и отфутболить свалившееся на голову дело кому-нибудь из менее занятых следователей. А когда вот так… Что за странные такие звонки? Не к добру это. Ох, не к добру.

Все-таки жрала Волина жаба субординации. Кофе он допил быстро, в три здоровенных глотка, и сразу же принялся натягивать пиджак. Из ванной выпорхнула Катька, в который раз поразив Волина невероятной способностью к мимикрии. Накрашенная, цветущая, глазки подведены, ресницы — специалисты «Макс Фактора» обзавидуются, кожа — персик. Прав был поэт. Есть все-таки в женщинах загадка, подумал Волин. И формулируется она так: каким образом им удается так быстро менять внешность?

— Эй, эй, эй… А завтрак-то, завтрак? — спросил он на ходу, понимая, что благородный порыв отеческой заботы останется незамеченным.

— Не хочется чего-то, пап, — рассеянно отмахнулась Катька, беря параллельный курс.

— Смотри, пронехочешься до гастрита, — предупредил Волин. — Бутерброды хоть возьми.

— Пап, нас кормят в школе, — отозвалась дочь.

— Знаю я, как вас там кормят. В тюрьме небось кормят лучше.

— Пап, я тебя умоляю.

— Ладно, ладно…

Пока он шнуровал туфли, Катька нацепила длинное черное пальто, туфли на умопомрачительно толстой подошве, собрала волосы в пучок, натянула темный берет. И сразу стала казаться гораздо взрослее своих лет. Не то чтобы Волина это сильно изумляло. Скорее его беспокоили перемены, происходящие с дочерью. За последний год Катька как-то сразу и очень резко повзрослела. Ее общение с родителями носило оттенок усталой обреченности. Она, похоже, уже чувствовала себя очень взрослой и очень самостоятельной, не понимая, что для них — Волина и Люси — осталась ребенком. Хотя… Эта банальная истина не постигается умом. До этого надо дорасти. Пока же Волин с замиранием в груди ждал момента, когда Катька заявит с порога: «Папа, мама, я выхожу замуж за… Мы решили жить отдельно. Его родители в курсе».

И хорошо еще, если сочтет нужным известить родителей «до». А то поставит в известность постфактум. Он, Волин, родитель демократичный, признает право дочери на собственное мнение и на выбор, но… в известных пределах.

Катька элегантно обернула вокруг шеи шарф. Не шарф, а так, одна видимость.

— Я побежала.

— Подожди, — торопливо пробормотал Волин, натягивая пальто. — Меня машина внизу ждет, подброшу.

— Да я лучше пешком, пап, — отмахнулась дочь. — Мы с Верой договорились встретиться…

— А-а. — Волин кивнул. И громко напомнил в уже закрывающуюся дверь: — Шею получше прикрой. Простудишься ведь. На улице холодно, я смотрел.

Катька не слушала. Выскользнула на площадку. Волин вздохнул, застегнул пальто на все пуговицы, подхватил неизменный пластиковый «дипломат», поискал в кармане ключи. Услышал, как на площадке гулко лязгнули створки лифтовой кабины, вышел из квартиры.

Служебный рыжий «РАФ» уже ждал, приткнувшись к тротуару. Старательно отворачиваясь от хлестких тонких струй дождя, Волин забрался на переднее сиденье, поздоровался с водителем, кивнул:

— Поехали.

Микроавтобус, словно мощный буксирчик, выплыл на середину отсыревшей асфальтовой реки и, набирая скорость, покатил к центру.

В прокуратуре было на редкость спокойно. Никто не бегал, не суетился, что случается в совсем уж экстремальных ситуациях. А сегодня что, не экстремальная, что ли? Что-то Волин не помнил, чтобы ему когда-либо названивали с Петровки и из МВД одновременно.

Проходя мимо дежурки, кивнул Косте:

— Привет.

— Здравствуйте, Аркадий Николаевич, — улыбнулся тот.

— Не звонили больше по мою душу?

Костя развел руками:

— Никак нет. Все тихо.

— Понятно, — бодро кивнул Волин.

Перед отпуском все почему-то производят впечатление здоровых, чрезвычайно активных людей. Это из отпуска возвращаются отжатыми, словно зимний лимон.

Волин прошел в кабинет, снял пальто, присел за стол. Не считая странных звонков, день обещал быть до обидного банально-привычным. Это не могло не раздражать.

— Не звонят, и не надо, — громко возвестил Волин непонятно кому.

Действительно, не больно-то и хотелось. У него и своих забот — выше крыши. Вот только нужно решить, чем именно заняться в последний рабочий день: то ли с патриотическим пылом кинуться на наведение порядка в бумажном болоте, толи вообще ничем не заниматься.

Волин выдвинул верхний ящик стола и тут же задвинул его обратно. Выдвинул средний и тоже задвинул. Пожалуй, все-таки стоило заняться ничегонеделанием.

В дверь деликатно постучали. В прокуратуре так стучал только один человек — вечный дежурный Костя.

— Входи, Костя! — гаркнул Волин, доставая из кейса китайский цветастый термос и прикидывая, выпить кофейку сейчас или немного погодя.

Дверь открылась, и в кабинет вошел Главный. У Волина едва челюсть не отвисла от удивления. Видать, медведь нынче в лесу издох, подумалось ему. Иначе с какой такой печали Главный стал стучать в двери подчиненных?

— Аркадий Николаевич, рад тебя видеть, — расплылся Главный, прошел к столу и присел, отдуваясь. — От денек, а?

Тут Волин едва не поперхнулся второй раз. Обычно Главный называл его «Волин», невзирая на возраст и выслугу.

— Как у тебя настроение нынче?

Когда начальство спрашивает вас: «Как настроение?» — можете быть уверены, что оно, начальство, собирается вам его испортить.

— Спасибо, — настороженно ответил Волин, шкурой чувствуя неладное. — Хорошее настроение, предотпускное.

— Ах да, — деланно нахмурился Главный. — Ты же с завтрашнего дня в отпуск собирался?

— Что значит собирался? — Волин затаил дыхание. Неужели?.. — Я и сейчас собираюсь. С завтрашнего дня. Согласно подписанному вами заявлению.

— Ну да, ну да, — кивнул Главный. Он поднялся, сунул руки в карманы брюк, прошелся по кабинету, остановился у окна. — В общем, Аркадий Николаевич, с отпуском, похоже, придется повременить.

— Не понял? — соврал Волин. Все он понял. Точнее, почти все. Что-то случилось. Где-то образовалась дыра. Эту-то дыру и собирался заткнуть Главный. Им, Волиным. — В каком смысле повременить? И что значит «похоже»? На что похоже?

— Да ни на что. Это я так сказал, к слову. Чего ты вскинулся-то? — Ох, и неловко же Главный себя чувствовал. — Думаешь, мне приятно тебе такое говорить? — Нервничал Главный, потому и сорвался. А Волин и не думал вскидываться. Сидел себе, смотрел на Главного. — Да я, может, переживаю еще больше, чем ты. Однако ничего не поделаешь. Служба, брат.

— Я три года в отпуске не был, — напомнил Волин. — У нас и билеты на самолет уже куплены. И насчет дочки я в школе договорился.

— С билетами решим. Поедешь ты в свой отпуск. На недельку попозже. Вы куда ехать-то собрались?

— В Сочи.

— Вот. В начале ноября там самая погода, — фальшиво оживился Главный. — Решим и с билетами, и со школой. Лично позабочусь.

— Не могу, — мрачно заявил Волин. — Никак. Мне жена этого не простит. Она же тоже отпуск на работе взяла. Специально подгадали, чтобы вместе уйти.

— Слушай, Волин, — терпеливо сказал Главный, — я, конечно, приказывать тебе не могу. Заявление твое подписано, можешь ехать. За воротник тебя никто хватать не станет.

— Вот и чудно.

— Если тебе, конечно, совесть позволит, — оговорился быстро Главный. — Дело — зарез. Начальство на контроле держит. С меня башку снимут, вместе с погонами. Кстати, возможно, что и с тебя тоже. Но с тебя-то после отпуска, а с меня прямо завтра. Я могу твоей жене позвонить, поговорить. А? Выручай, Волин.

Волин выматерился про себя. Пытаясь погасить нахлынувшее раздражение, взял со стола пачку «Явы», достал сигарету, неторопливо размял в пальцах.

— А что случилось-то? — спросил он, прикуривая.

Хорошо спросил, спокойно. Но дешево. Это же рекламно-ковбойский вариант. «Вот она, страна явской „Явы“».

— Убийство при отягчающих.

— Отдайте кому-нибудь, кто в отпуск не идет, — посоветовал Волин. — Терехову отдайте. Он всю последнюю неделю по прокуратуре мух гоняет.

— Терехов не годится, — вздохнул Главный. — Думаешь, я стал бы тебя уламывать, если бы мог Терехова подключить? В том-то и дело, что без тебя никак.

— Почему?

Волин выпустил дым, прищурился, разогнал сизое облако рукой.

— Маньяка помнишь? По городским сводкам проходил. Шесть женщин за два месяца. Не помнишь?

— Помню. — Волин кивнул. — И что с ним?

— Взяли его вчера.

— Поздравляю.

— На счету у этого парня уже семь жертв. Семь! Представляешь? — В глазах Главного вспыхнул огонек энтузиазма. Волин только не понял, к чему бы это. Взяли, и хорошо. Суд, приговор, костюмчик в полоску, «стенка». Но другого этот психопат и не заслуживает. Только при чем тут он, Волин? — Так вот, привезли нашего «орла» в отделение, — продолжал тем временем Главный, — а он потребовал тебя в качестве следователя. Представляешь? Так и сказал, мол, показания буду давать только при следователе Аркадии Николаевиче Волине.

— Прямо так и сказал? — Это был уже третий шок. Пожалуй, многовато для одного утра. — По имени-отчеству?

— Да. Представляешь? — фальшиво восхитился Главный.

— С трудом. И потом, почему именно при мне? — удивился Волин. Он как-то не ожидал, что его авторитет среди маньяков-убийц настолько высок. Потому и растерялся слегка. — Чем ему другие следователи не угодили?

— Это ты у него спроси, — бодро ответил Главный, продолжая лучезарно улыбаться. Словно сообщал, что подчиненного решили наградить звездой «Герой России». — Уперся, понимаешь. Подавай ему Волина — и все тут.

— Что-то странное происходит с этой страной. — Волин откинулся на спинку стула, поморщился. — Какая трогательная забота о ближнем. Или у нас теперь так принято: серийные убийцы приравниваются к Героям Соцтруда? А телевизор с видеомагнитофоном, бар и личную массажистку в камеру он не забыл попросить?

— Слушай, Волин, ты на меня-то собак не спускай. — Лицо Главного пошло красными пятнами. — Я тебе чем виноват? Мне, что ли, этот убийца нужен?

— И мне не нужен, — с готовностью подтвердил Волин. — А раз он нам обоим не нужен, может, и ну его к чертям собачьим? Мало ли что этому идиоту завтра в голову стукнет. Что же нам теперь, все его капризы исполнять? Он, между прочим, в камере, а не на курорте.

— Так ведь и я то же самое сказал, — заговорщицки наклонился к столу Главный. — А они: дело на контроле у высокого начальства.

— Кто это «они»?

— Парни с Петровки.

— Те, что с утра звонили?

— Точно. Они самые, — подтвердил Главный.

— Понятно. — Невеселая складывалась ситуация. Отвратительная. — А с чего это «высокое начальство» заинтересовалось делом какого-то маньяка? Он что, родственником кому-то приходится?

— Да нет, не родственником. Просто одна из жертв этого психопата — дочь самого Вихрева. Светлана Вихрева. Папа, между прочим, уже вчера вечером в отделение звонил. Интересовался, как продвигается расследование и скоро ли суд. А за ним и товарищи из МВД. Очень крупные, доложу тебе, товарищи. Так что дело такое, сам понимаешь… — Главный вздохнул тяжко. — Может, займешься, Аркадий Николаевич? От тебя ведь трудовых подвигов никто не требует. Поговоришь с этим идиотом, за пару деньков дело к суду подготовишь — и поезжай себе в свои Сочи. А мы тебе за сознательность премию и дополнительную неделю. А? И насчет жены не беспокойся. Я с ней договорюсь.

— Да не могу я, — отрубил Волин. — Не могу и не буду.

— Волин, — нахмурил седые брови Главный, — ты знаешь, я всегда шел тебе навстречу. Тем более что и умника этого уже доставили. В коридоре сидит, под конвоем.

— В каком коридоре?

— В нашем. — Сразу получили объяснение и вежливый стук, и «Аркадий Николаевич». Главный поднялся, прошел к двери, ухватился за ручку, как утопающий за спасательный круг. — Так я зову?

— Нет, нет, нет, — замотал головой Волин. — И думать забудьте. У меня отпуск.

— Отпуск, Волин, у тебя с завтрашнего дня. Да ты хотя бы поговори с ним, — попросил Главный. — Посчитаешь, что это «пустышка», так и скажи. Пусть везут его на Петровку и там разбираются. — И, не дожидаясь ответа, распахнул дверь: — Входите, товарищи.

Волин не успел рта раскрыть, а в кабинет уже протиснулся здоровый рыжий парень спортивного вида. Из-под куртки, туго охватывающей мускулистый торс, нагловато выглядывали ремни наплечной кобуры. Парень окинул кабинет быстрым, цепким взглядом, посторонился. Следом за ним просочился высокий парень в кожаном пальто. Третьим был задержанный. Он выглядел уставшим, смятым. Взгляд затравленный, но не погасший. Хоть и сник, но держится с достоинством. Запястья туго скованы черными наручниками. Задержанный остановился на пороге и несколько секунд изучающе смотрел на Волина, словно надеялся за эти секунды узнать о том все. Он, наверное, смотрел бы и дальше, но его подтолкнули в спину. Четвертым в кабинет вошел восточный красавец, плечистый, как и рыжий, но посуше, пожилистее.

— Добрый день, — сказал красавец Волину.

— Здравствуйте. Остальные, судя по всему, считают, что здороваться необязательно, — пробормотал тот.

Рыжий Стас и «кожаный» Паша переглянулись и дружно поздоровались. Волин бросил на Главного мрачный взгляд, но тот, указав в спину задержанного, прошептал одними губами: «Поговори». И тут же выскользнул за дверь.

— Присаживайтесь. — Волин указал на свободные стулья.

Задержанного усадили у стола. При этом рыжий Стас буркнул:

— Смотри, чтобы без глупостей у меня, понял?

И отошел к окну. Присел на широкий подоконник, принялся крутить в пухлых пальцах пятирублевик.

Восточный красавец Амир остался у двери. «Кожаный» Паша подтянул брюки на коленях, расстегнул плащ и опустился на свободный стул. Они намеренно рассредоточились по кабинету, лишая задержанного всякой надежды на побег.

— Итак, — Волин открыл верхний ящик стола и принялся рыться в нем, полагая, что «визитеры» правильно истолкуют намек. — Что у вас?

— Я… — начал было задержанный, но Стас бесцеремонно одернул:

— Увянь. За тебя скажут.

— Аркадий Николаевич, я много о вас слышал, — начал «торжественную часть» Паша.

— Молодой человек, — неприязненно перебил Волин, — давайте обойдемся без этих песен. Лучше переходите к делу. У меня мало времени.

— Извините, — отчего-то смутился Паша.

Раздражение Волина было вполне объяснимо. Можно ли испытывать симпатию к людям, с появлением которых у тебя возникает целая куча головной боли?

— Человек, сидящий перед вами, маньяк-убийца, — перешел к делу оперативник. — Вы читали, наверное, о его подвигах в городских сводках.

— Читал, — быстро и холодно ответил Волин. — Дальше.

Паша на секунду замолчал. Чувствовалось: если бы не обстоятельства, он бы сейчас тоже «полез в драку». Но… Не Волин пришел к ним за помощью, а они к нему.

— Фамилия его Скобцов. Андрей Данилович. Задержан нашей оперативной группой вчера утром на Ленинградском вокзале. Днем Андрею Даниловичу предъявили обвинение, а вечером он заявил, что впредь станет разговаривать только с вами. — Паша вздохнул. — С этого самого момента Андрей Данилович не сказал ни слова.

Волин взглянул на задержанного:

— Это так?

— Да, — спокойно ответил тот.

Странное спокойствие никак не вязалось с внешностью Скобцова.

— Кто вел ваше дело?

— Сан Саныч Борисов из городской, — сообщил за Скобцова Паша.

— Знаю, — кивнул Волин. — Хороший следователь. Дотошный. — И перевел взгляд на задержанного: — Чем же он вас не устроил?

— Мне нужны вы, — прежним ровным тоном заявил Скобцов.

— Почему именно я?

— Речь идет о жизни, — объяснил тот. — О моей жизни. А когда речь идет о жизни, волей-неволей начинаешь лучше разбираться в людях. Я хочу быть уверен в чистоплотности человека, который станет вести мое дело.

— Борисов очень хороший следователь. И честный, уверяю вас.

— Мне нужны вы, — упрямо повторил Скобцов. — Я работаю… — он на секунду запнулся, — точнее, работал в банке «Кредитный». На месте покойного Михаила Газеева. Год назад, когда вы расследовали дело маньяка Бори, я занимал пост начальника отдела и имел возможность быть в курсе событий. Полагаю, вам можно доверять. — Рыжий Стас фыркнул. — Я бы нанял вас в качестве адвоката…

— Нет, — категорично ответил Волин. — Я не состою в коллегии адвокатов, и у меня нет лицензии на занятие адвокатской практикой. Но, — предвидя следующую реплику, он поднял руку в останавливающем жесте, — даже если бы таковая лицензия у меня имелась, я бы не стал защищать вас.

— Я так и подумал, — серьезно кивнул Скобцов. — Мне понятно ваше нежелание. Поэтому я хотел попросить вас расследовать мое дело. Максимально беспристрастно. Если возникнут какие-то расходы, я готов их оплатить…

— По-моему, вы спутали прокуратуру с частным сыскным агентством, — ледяным тоном произнес Волин. — Помимо адвокатской деятельности, я не занимаюсь и частными расследованиями. И не беру взяток.

— Я и не предлагал взятку, — возразил Скобцов.

— А что же ты предлагал? — хмыкнул от окна рыжий Стас.

— Всего лишь оплатить расходы, которые могут возникнуть в процессе расследования. — Задержанный проигнорировал оперативника, словно того не существовало в природе.

— Я не занимаюсь частными расследованиями, — повторил Волин. — Думаю, на этом наш разговор можно считать законченным.

— Еще пять минут, пожалуйста, — попросил Скобцов. — Мне хотелось бы, чтобы вы были в курсе ситуации. Дело в том, что мне приписывают восемь убийств. Одна из жертв — дочь Леонида Леопольдовича Вихрева, хозяина банка «Кредитный», человека, свободно вхожего во многие высокие кабинеты и…

— Я знаю, что представляет собой Вихрев, — сухо ответил Волин. — И что из того? Для суда не имеет никакого значения, убили вы дочь Вихрева или какую-либо другую девушку. На приговоре это никак не отразится.

— Вы заблуждаетесь, — вздохнул Скобцов. — У Леонида Леопольдовича имеются серьезные возможности для того, чтобы оказать давление и на суд, который будет рассматривать мое дело, и на прокуратуру. Меня приговорят к максимально возможному сроку и постараются сделать так, чтобы я уже никогда не вышел на свободу. Вихреву это по силам. Хотя гораздо вероятнее, что мне вовсе не удастся дожить до суда. Леонид Леопольдович слишком вспыльчивый и мстительный человек. — Волин внимательно посмотрел на задержанного. — Наверное, в ваших глазах, в глазах следователя прокуратуры, маньяк-убийца не может рассчитывать на большее, но… Я не убивал этих девушек.

— Ну да, а Гитлер не затевал Второй мировой войны, — мрачно съюморил рыжий Стас.

— Я не понимаю, в чем дело, — продолжал Скобцов. — Честное слово. — В голосе его послышалась легкая растерянность. — Знаете, они показали мне фотографию Светланы Вихревой… — Он выразительно посмотрел на Волина, ожидая очевидного вопроса, но тот не раскрыл рта. Скобцов оглянулся на оперативников и добавил: — На снимке не Светлана.

— Вот как?

— Да-да, — горячечной скороговоркой выпалил Скобцов, наклоняясь к столу. — Клянусь вам. Девушка на фотографии очень похожа на Светлану, но это не Светлана.

Волин вопросительно взглянул на «кожаного» Пашу. Судя по всему, именно он играл в компании первую скрипку.

— Аркадий Николаевич, этот парень — убийца. Ему ломится «вышка», это как пить дать. Единственный его шанс спасти жизнь — «косить» под дурака, — спокойно прокомментировал происходящее оперативник. — Мол, я не я и лошадь тоже вроде бы чужая. Если бы папа Вихрев не напрягал, мы бы вас даже беспокоить не стали. Официально откажитесь вести дело, и мы немедленно заберем этого типуса на Петровку. Тем более что у вас с завтрашнего дня отпуск начинается. Оно вам надо?

Скобцов растерянно взглянул на Волина. Тот, задумчиво, на оперативника.

— Откуда вы знаете про отпуск? — спросил он.

— Ваш начальник сказал, — усмехнулся Паша. — Так что? Увозить?

— Клянусь, я никогда в жизни не видел девушку, изображенную на фотографии. — В голосе Скобцова послышался нервный накал. Он явно старался достучаться до Волина прежде, чем тот кивнет утвердительно и его, Скобцова, увезут. При этом задержанный старался сохранять достоинство, что с каждой секундой удавалось все хуже. — Я не вру, честное слово!

— Снимки у вас с собой? — спросил Волин Пашу.

— Нет, конечно, — пожал плечами тот. — Я же не фотограф, чтобы с собой фотовыставку таскать, правда? Снимки имеются в деле. Как положено.

— А дело, разумеется, у Сан Саныча Борисова.

— Разумеется, — подтвердил оперативник.

— Ну, понятно.

— Кто-нибудь опознал убитую как Светлану Вихреву?

Паша недоуменно уставился на Волина. Он явно не ожидал вопроса.

— Конечно, Аркадий Николаевич. Муж.

— Только он?

— Еще родители опознали. Лучшая подруга.

— Они сказали, что это именно Светлана, а не «похожа на Светлану»?

— Естественно. — Оперативник обиделся. Его, должно быть, не слишком часто подозревали в некомпетентности. — Так и сказали. В протоколе записано.

— Они лгут! — горячо выпалил Скобцов.

— Все сразу? — Паша даже не разозлился.

Волин перевел взгляд на задержанного:

— Ладно, с фотографией разберемся чуть позже. Вас задержали на вокзале. Вы собирались куда-то поехать?

— Нет. Я уже съездил и возвращался в Москву, — лихорадочно быстро ответил Скобцов.

— Откуда возвращались?

— Из Петербурга.

— Зачем вы туда ездили?

— Это долгая история. За минуту ее не расскажешь. Но, поверьте, для этого у меня был очень серьезный повод. Я ждал звонка Светланы в гостинице, но она так и не позвонила. А когда я вернулся, меня арестовали. Прямо у поезда.

— Вы состояли в интимных отношениях? — быстро спросил Волин.

Скобцов вздохнул:

— Вряд ли это можно назвать интимными отношениями…

— Так состояли или нет?

— Всего однажды. Но, оговорюсь сразу, не по моей инициативе.

— Понятно. Когда вы виделись в последний раз?

— В субботу, — не задумываясь, ответил тот. — Утром.

— Светлана Вихрева была убита у себя дома в субботу, между двенадцатью и часом дня, — произнес ледяным тоном Паша.

— В это время я находился совсем в другом месте, — мгновенно вскинулся Скобцов. — Можете проверить.

— А у нас имеются свидетельские показания, согласно которым в субботу, с двенадцати до часу, вы были именно в квартире Вихревой, — произнес «кожаный» Паша.

— Тогда вам стоит выяснить, почему ваш свидетель врет. — Скобцов даже не повернулся к оперативнику.

— А откуда вам известно, что это именно свидетель, а не свидетели или не свидетельница? — тут же сделал охотничью стойку Паша.

Скобцов резко повернулся к нему:

— Прекратите задавать эти ваши идиотские вопросы. Я… сказал просто так… первое, что пришло в голову.

— Ну конечно. Надо же, какие люди вокруг тебя собрались. Все, как один, врут. Свидетель врет, муж врет, отец врет. Один ты у нас в белом фраке, да?

Паша улыбнулся. Улыбка была неприятной, намекающей. Она хрустела, как вощеная бумага. По ней можно было понять: оперативнику известно куда больше, чем кажется.

— Поверьте, это дело — фальшивка, — повернувшись к Волину, торопливо зашептал Скобцов. — Фотография поддельная, свидетели врут. Это все — огромная липа. Даже не недоразумение, а тщательно спланированная и прекрасно организованная фальсификация. Очевидно, им, — едва заметный кивок за плечо, — нужно побыстрее скинуть дело в суд. Все будут довольны. И их начальство, и Вихрев, и они сами. Но убийца-то, настоящий убийца, останется на свободе, понимаете? Возможно, он затаится на время, но потом убьет еще кого-нибудь, и вы поймете, что я был невиновен.

— Послушайте, — Волин сцепил пальцы рук в кулак, — с завтрашнего дня я ухожу в отпуск. А Сан Саныч Борисов действительно хороший следователь. Он во всем разберется.

— Он уже разобрался. — Скобцов поднял руки и продемонстрировал черные браслеты. — Я арестован за преступления, которые не совершал. Помогите мне, — добавил он тихо.

Волин вздохнул.

— Давайте решим так, — наконец сказал он. — Через две недели я вернусь в Москву и, если ваше дело все еще не сдвинется с мертвой точки…

— Через две недели меня может не быть в живых! — воскликнул Скобцов. — Когда вы вернетесь, вам сообщат, что я умер от сердечного приступа. Или покончил жизнь самоубийством в камере предварительного заключения. Или еще что-нибудь. Расследование необходимо начать прямо сейчас, сегодня, немедленно. Поймите, ваше участие в деле — это не просто мой шанс на беспристрастное расследование, но еще и гарантия, что со мной ничего не случится.

— Какой талант у парня. Да, Аркадий Николаевич? — с бритвенно-острой насмешкой сказал «кожаный» Паша. — Ну прямо этот… Ален Делон и Сара Бернар в одном лице. Впору «браво» кричать и цветами забрасывать. — Он хмыкнул и повернулся к Волину. — Поезжайте в отпуск и ни о чем не беспокойтесь. Жив будет наш «духарик». Ничего с ним не сделается.

— Пожалуйста, — прошептал Скобцов. — Помогите мне.

— Черт. — Волин мрачно подпер подбородок ладонью, уставился куда-то в сторону.

— Пожалуйста, — произнес еще раз задержанный. — Мне не на кого рассчитывать, кроме как на вас.

Волин не ответил. Он лихорадочно пытался оценить последствия согласия, поскольку уже знал, что согласится.

— Аркадий Николаевич, — прервал его размышления «кожаный» Паша, — так мы поехали? Извините, что побеспокоили.

— Подождите, он же еще не ответил! — вдруг крикнул Скобцов.

В голосе его прозвучал такой ужас, что у Волина мурашки побежали по спине.

— Поехали, поехали, — плотоядно ухмыльнулся рыжий Стас. — Прокатился, и будя.

— Всего доброго, — поднялся со своего стула чернявый Амир.

— Он не ответил еще! — вновь крикнул Скобцов, словно его собирались прямо сейчас отправить на эшафот. — Скажите им! — это уже Волину. — Скажите!

— Пошли. — Стас сильно и ловко подхватил Скобцова под руку, попытался поднять со стула, но тот вцепился в сиденье — не оторвать.

— Скажите им!!! — кричал он.

— Оставьте его, — громко сказал Волин.

— Аркадий Николаевич, — с удивлением уставился на следователя «кожаный» Паша, — вы что, в самом деле решили?..

— Оставьте его в покое, — уже тише повторил Волин. — Кто у вас в группе за главного? Борисов?

Обычно для проведения оперативно-следственных мероприятий по серийным или просто схожим делам собиралась сводная группа, состоящая из следователя городской прокуратуры и оперативников МУРа. Данный случай не являлся исключением.

— Сан Саныч, — подтвердил Паша.

— Отправьте кого-нибудь в горпрокуратуру за делом. Пусть оформят передачу. Если возникнут возражения — могут обратиться за разъяснениями к Вихреву.

Волин посмотрел на задержанного. Тот плакал, размазывая слезы по щекам скованными руками.

— Спасибо, — бормотал он. — Спасибо. Спасибо вам.

— Во дела, — изумленно пробормотал рыжий Стас, однако Скобцова отпустил.

— Напрасно вы это, Аркадий Николаевич, — озадаченно пробормотал Паша. — Ей-богу, напрасно. Зачем вам лишняя головная боль? Сплавили бы этого «духарика» к нам. Так и так ведь под «вышак» пойдет. Он этих девчонок завалил, тут даже базара нет. Доказательства налицо. Неопровержимые, кстати, доказательства.

— А без фени никак? — спросил словно бы между делом Волин.

— Что? — не понял Паша.

Он даже не понял, о чем речь. Просто в напряженный момент перешел на более простой и понятный любому оперативнику язык.

— Я сказал, потрудитесь обходиться без жаргона, — повторил Волин. — Вы все-таки в прокуратуре, а не на воровском сходняке.

Паша понял его правильно.

— Извините, — вздохнул он. — Само собой вырвалось.

— Кстати, в каком вы звании?

— Капитан.

— Хорошо, капитан. Пошлите кого-нибудь за делом.

«Кожаный» Паша повернулся к Амиру:

— Амирчик, съездишь?

— Легко. — Тот шагнул было к двери, но рыжий Стас опередил коллегу:

— Я съезжу. Все одно теперь тут до вечера сидеть, этого умника караулить. Хоть разомнусь.

Амир равнодушно пожал плечами. Паша кивнул утвердительно.

— Только пулей, — скомандовал он. — Одна нога здесь, другая там.

— Понял. — Стас скрылся за дверью.

Амир же спокойно опустился на свое место у двери. Скобцов все еще плакал. Волин не стал предлагать ему воды, прозвучало бы фальшиво. Да и не испытывал он к Скобцову симпатии. Давая задержанному время успокоиться, Волин снял телефонную трубку, набрал номер местного отделения милиции:

— Дежурный? Волин из райпрокуратуры беспокоит. Соедини-ка меня с майором Зброевым. — Пауза. — Федор Палыч? Приветствую тебя. Как дела? И у меня слава богу. Нет, накрылся мой отпуск медным тазом. Да вот так, понимаешь. Обстоятельства придавили. Федор Палыч, у меня к тебе огромная просьба. Ты мне пришли какого-нибудь толкового парня, опера. Кого?.. Русницкого? — С лейтенантом Русницким Волин был знаком. Доводилось работать вместе. Толковый, шустрый парень, пропитанный «правильными» принципами, как блин маслом. Работать с ним было не то чтобы легко, но надежно. — Давай. Премного благодарен, Федор Палыч. Ты меня здорово выручил. О чем речь! Как водится, магарыч с меня. Жду. — Он повесил трубку, посмотрел на Скобцова. — Ну что, успокоились?

— Да, спасибо, — хлюпая носом, ответил тот. — Все в порядке.

— Вот и хорошо. — Волин открыл несгораемый шкаф, достал чистые бланки, принялся аккуратно заполнять их. — Вас уже допрашивали? — словно бы между делом поинтересовался он.

— Нет еще, я… — Скобцов неловко достал платок, вытер нос. — Я отказался давать показания. Без вас.

— Угу, — хмыкнул Волин, не переставая писать. — Ну, в таком случае сейчас самое время. Хотите, чтобы я вызвал адвоката? Если у вас нет средств на то, чтобы нанять платного, мы можем пригласить…

— У меня есть средства, — сообщил Скобцов, понемногу приходя в себя. — Но мне не нужен адвокат. Я вам доверяю.

— К сожалению, пока не могу сказать подобного в ваш адрес, — пробормотал Волин, вытаскивая из нижнего ящика стола небольшой магнитофон и размещая в центре стола микрофон на тонкой пластиковой ножке. Воткнул вилку в сеть и нажал клавишу записи. — Ладно, давайте займемся показаниями. А там, глядишь, и дело подвезут. Рассказывайте.

— Что рассказывать?

— Все рассказывайте. Вы говорили, что возникла ситуация, в которой могла помочь только Светлана Вихрева? — И, на утвердительный кивок задержанного, добавил: — Вот о ней и расскажите.

— Хорошо… Только…

— Что «только»?

— Понимаете, это очень запутанная история. Боюсь, в двух словах ее не перескажешь.

— Перескажите как можете.

— Хорошо. Я постараюсь покороче. — Скобцов подумал несколько секунд, затем пробормотал: — Даже не знаю, с чего начать…

— Начинайте сначала, — посоветовал Волин.

— Да. Вы правы. Так будет лучше, — решительно кивнул задержанный. — Да. — Он сглотнул и как-то особенно жалко добавил: — Простите, вы не могли бы дать мне сигарету? Курить очень хочется, а мои… одним словом, в камере забрали.

— Может, тебе еще коньячку налить? Или девочку привести? — мрачно буркнул Паша.

Волин вздохнул, протянул пачку. Скобцов выудил сигарету, дрожащими пальцами размял ее, прикурил, затянулся жадно.

— Спасибо. Значит, проснулся я утром, в луже, рядом с помойными баками, и…

— Постойте, — прервал его озадаченно Волин. — Я, наверное, неправильно вас понял. Вы проснулись?..

— В луже, — просто повторил Скобцов.

— В какой еще луже?

— Ну… в обычной. Большой. А было это утром, восемнадцатого числа. На той неделе.

— Вы это серьезно? — прищурился Волин.

Паша усмехнулся язвительно. Молчаливый Амир тоже улыбнулся.

— Я понимаю, звучит дико. — Скобцов смутился. — Но так все и было на самом деле. Вы же просили рассказывать с самого начала…

— Просил, просил, — пробормотал Волин. — Значит, в луже?

— Да. Рядом с помойными баками. И одежда на мне была очень грязной. Как будто я неделю траншеи копал.

— Так. — Волин откинулся на спинку стула, не без интереса уставился на задержанного: — Давайте уточним. Значит, восемнадцатого утром… в котором часу?

— Около шести.

— Около шести часов утра вы очнулись в луже, у помойки… Район назвать можете?

— Точно — не смогу. Помню только, что где-то в Царицыне.

Часть II

ВОПЛОЩЕНИЕ ЗАМЫСЛА

18 Октября. Утро. Скобцов

Андрей очнулся от холода, а очнувшись, быстро сообразил: ЭТО случилось снова. Он даже представить себе не мог, как и куда его занесло на сей раз. Его воспоминания обрывались где-то на половине первого сегодняшней ночи. Он выпил чаю и отправился на боковую. Таня уже спала. Он прилег, но уснуть не успел. Засыпалось ему совершенно иначе. Долго, тягостно, а тут… Андрей словно бы провалился в темноту.

Теперь вместо тела бесчувственное полено. Правда, и холодно было только шее и плечам, но зато холод жег, словно раскаленный металл. Андрей попытался открыть глаза, охнул от боли и зажмурился крепче. Только что веки не скрипели, будто между ними и глазными яблоками засыпали килограмм толченой канифоли.

Горячее дыхание коснулось лица. Затем кто-то лизнул в щеку. И тогда Андрей открыл глаза. Сразу, резко. Боль мгновенно отозвалась в висках и в затылке, задрожала на кончике языка, стремясь превратиться в крик. Но он не крикнул. Наоборот, плотнее сжал губы. Рядом сидел пес — огромная рыже-коричневая дворняга с жутковатыми желтыми глазами. Она смотрела на Андрея, а Андрей смотрел на нее, стараясь одновременно фиксировать окружающий пейзаж. Помойка, небольшая спонтанная автостоянка, за ней две блочные пятиэтажки. Серый рассвет едва коснулся стекол. Значит, рано еще. Хорошо. Не хватало, чтобы какой-нибудь мающийся бессонницей старичок вызвал милицию.

Пес облизнулся и равнодушно уставился куда-то в сторону. Что уж он там увидел? Скорее всего ничего. Просто ждет, пока завтрак отдаст богу душу и можно будет спокойно покушать.

— Не дождешься, братец, — пробормотал Андрей тихо. — Уж извини, но придется тебе сегодня обойтись без деликатеса.

«Девятка» стояла неподалеку. Дверца со стороны водителя распахнута. Как не угнали — удивительно. Или этот район угонщики принципиально обходят стороной? Нет, но магнитолу-то и телефон наверняка сперли. Кто же пройдет мимо такой возможности? Стоит открытая тачка, в ней магнитофон, кассеты. Водитель в луже валяется. Как же это угораздило его в лужу улечься? Танюшка теперь живьем съест. Андрей не был мямлей и не попадал под определение классического подкаблучника, просто очень любил жену, а какая же женщина не устроит скандал мужу, когда тот непонятно где всю ночь валандался? И ладно бы это случилось в первый раз, а то…

Однако, подумалось ему, пора вставать, граф. Рассвет уже полощется. Пес осторожно покосился на него желтым глазом — не помер ли — и, поняв, что нет, не помер, похоже, расстроился. Зевнул широко, поднялся, но тут же снова сел и уставился нагло, показывая всем своим видом: «Ты подыхать думаешь, гад, или нет?» Андрей подыхать не думал. Андрей думал вставать и ехать домой. Что и попытался осуществить. Подтянул бесчувственно-деревянную руку и оперся на нее. Пес испуганно отпрыгнул, заворчал глухо. Мол, лежать! Лежать! Ну уж дудки. Не дождетесь. Андрей начал подниматься, однако рука подогнулась, и физиономия глухо впечаталась в морозный асфальт, оставив на побелке инея смачный след.

Андрей завозился отчаянно. Пес, рыже-подпальная сволочь, оценив бедственное положение будущего сытного завтрака, осмелел и, развязно вихляя бедрами, шагнул ближе. Андрею представилось, как сточенные желтоватые клыки потомственного «дворянина» впиваются в шею, и стало ему как-то особенно неуютно.

— А ну-ка, Белка-Стрелка-Джульбарс-Бобик-Жучка, пошел вон, — прокряхтел он в очередной попытке подняться. — Давай чеши отсюда быстренько.

Пес снова зевнул, вывалив огромный, как совковая лопата, язык. Клыки, кстати, у него оказались белые и вовсе не сточенные. Здоровенные такие клычищи. Тут уж Андрей совсем заскучал, сказал «четвероногому другу» примирительно:

— Отстань, а? Ну, отстань. Без тебя тошно.

Пес тут же плюхнулся на задницу, затем улегся и принялся выжидательно буравить Андрея взглядом.

— Скотина, — прокомментировал действия пса тот и уставился в серое утреннее небо.

Низкие пузатые тучи степенно проплывали точнехонько над ним, как груженые бомбардировщики. Голые тополя и березы дрожали в ожидании дождя. А он лежал себе и старательно шевелил пальцами рук и ног. Пес вздохнул, оторвал пузо от земли и почти по-пластунски подобрался на полметра ближе.

Где-то неподалеку хлопнула дверца автомобиля, заурчал, заводясь, двигатель. А Андрей все смотрел в небо и шевелил пальцами. Хрустнул под колесами гравий. Звук двигателя плавно проплыл мимо, метрах в десяти, замер на пару секунд в некоей невидимой точке, а затем, надсадно взвыв, потянулся дальше, за полоску кустарника, за скверик, стремительно мутирующий в пустошь, и наконец стих.

Вислоухий «дворянин», по-партизански вспахивая иней пузом, переместился еще на метр и теперь жадно втягивал влажным черным носом запах добычи. Андрей усерднее задвигал пальцами. Мало-помалу одеревенелость отступала. Во всяком случае, он почувствовал ступни. Оставалось только встать, забраться в машину и уехать. Проблема заключалась в том, что ему никак не удавалось найти надежную опору. Руки упрямо подламывались в локтях. Мышцы не желали напрягаться. Раз за разом Андрей падал. Преисполненный сарказма пес наблюдал за этими жалкими попытками, каждый раз привставая, словно готовясь к прыжку.

В какой-то момент Андрей упал особенно неудачно — повалился на бок, подставив псу спину. Тот, используя удобную возможность, мгновенно рванулся вперед. Челюсти сдавили предплечье. Пес старался добраться до плоти, но ему мешала толстая ткань пальто. Он мотал головой, остервенело пытаясь разорвать кашемир. Перепуганный насмерть Андрей махнул рукой, переворачиваясь на спину. Дворняга отпрыгнула, но тут же снова пригнула голову и кинулась на жертву. Из ее пасти текла слюна. Андрей неловко шарахнулся в сторону и лягнул псину ногой.

В эту секунду с улицы во двор свернул милицейский «козлик». Темно-зеленый, с синей полоской через весь борт. «Уазик» мощно рыкнул двигателем, подкатил ближе, остановился в паре метров. Дверцы его распахнулись, из салона выпрыгнули двое патрульных. Придерживая фуражки, они поспешили на подмогу Андрею. Первый отвесил дворняге увесистый пинок, и та, скуля, отлетела в сторону.

— Пошла! — рявкнул патрульный, поднимая дубинку.

Пес, поняв, что завтрак не удался, поджал хвост и потрусил прочь, оглядываясь через плечо.

— Твари, развелось их… — пробормотал патрульный, пристегивая дубинку к поясу, и, повернувшись к Андрею, спросил хмуро: — Ну что, друг? Сегодня клево не будет?

— Ох, не будет. — Тот попытался улыбнуться. На белом от страха и холода лице дрожащая улыбка смотрелась вампирски. — Спасибо.

— Из «спасиба», браток, шубу не сошьешь, — ворчливо отозвался все тот же патрульный. — А вчера-то небось небо в алмазах, да?

— Не помню я, ребята, — честно признался Андрей.

— Раз не помнишь, значит, было, — философски заметил патрульный. — В алмазах. Документики-то у тебя имеются?

— В кармане должны быть, в пиджаке, — кивнул Андрей.

Патрульный присел на корточки, аккуратно, двумя пальчиками, отогнул полу пальто, сунул руку в карман пиджака. Слава богу, паспорт оказался на месте. Патрульный перелистал его, проверил прописку, сличил фотографию, вздохнул:

— Что же это вы, Андрей Данилович, посреди улицы-то ночуете?

Андрей только вздохнул и пошевелил бровями.

— Чувствуете-то вы себя как? — поинтересовался второй милиционер.

— Нормально, — поспешно кивнул Андрей, памятуя о существующем до сих пор заведении с лаконично-тошнотным названием: «Вытрезвитель».

— А чего ж домой не идете? — хмуро спросил первый патрульный и, посмотрев на машину, добавил: — Ваша?

— Моя, — отозвался Андрей.

— Хорошая машина, — задумчиво заметил патрульный. — Ладно, давайте-ка, Андрей Данилович, вставать. Утро уже.

Народ скоро пойдет. — И, посмотрев на напарника, скомандовал: — Бери его под правую руку.

Патрульные рывком поставили Андрея на ноги. Тот неуверенно пошатнулся, стараясь сохранить равновесие.

— Во, ексель-моксель, — буркнул патрульный. — Ему же за руль садиться нельзя. Он же готовый до сих пор. Угробит кого-нибудь и сам угробится.

— Да ладно, ребята, — протянул Андрей. — Доберусь как-нибудь.

— Далеко добираться-то? — прищурился патрульный.

— На Максимова.

— Это я в паспорте прочел.

— В Щукино, — конкретизировал Андрей.

Первый патрульный присвистнул, переглянулся с напарником.

— Что? — быстро спросил Андрей.

— Как же тебя к нам-то занесло, голуба? — с сочувствием врача к полоумному спросил второй милиционер, ненавязчиво-привычно переходя на «ты».

— А мы где?

— Да мы-то, брат, в Царицыне. Слыхал про такое?

— Слыхал, — покорно кивнул Андрей.

— Что же нам теперь с тобой делать? — задумчиво спросил второй. — В вытрезвитель, что ли, отправить? Поспишь, в себя придешь, а?

— Не надо в вытрезвитель, — попросил Андрей. — Ребята, я в норме.

— Жалко мужика, — сказал первый патрульный. — Может, ему эта ночевка в вытрезвителе всю карьеру на дно пустит. Давай так сделаем, я его на этой «девятке» отвезу и вернусь. Нам спокойнее, ему тоже. И сам дома, и машина в целости-сохранности. А я как раз к пересменке обернусь.

— Не обернешься, — покачал головой второй. — Опоздаешь. Ты прикинь по времени. А мне за тебя перед дежурным оправдываться. Считай, оба без тринадцатой останемся. Не хочет в вытрезвитель — не надо. Пусть добирается своим ходом. Позвоним дорожникам, чтобы машину на платную стоянку отбуксировали. Или можно его пока в «обезьянник» определить. Пусть покемарит пару-тройку часиков. А после сдачи с ним новая смена разберется.

Сказав все это, второй патрульный уставился на Андрея, явно ожидая определенной реакции, которая и не замедлила последовать.

— Ребята, давайте без эксцессов, — предложил тот, роясь в кармане пальто. — Помогите мне добраться до дома, а я в долгу не останусь. Работу оплачу и такси. — Выудив негнущимися пальцами пухлый бумажник, извлек из него две стодолларовые купюры, протянул патрульным. — Это за работу. В качестве компенсации. И вот еще… за такси.

Третья сотенная перекочевала в карман первому патрульному. Второй с сомнением покачал головой, вздохнул, махнул рукой:

— Ладно, поезжайте. И смотрите, в аварию не вляпайтесь. А то ведь с нас головы снимут.

— Не волнуйся, — подмигнул напарнику первый. — Все будет нормалек. — Подхватив Андрея под локоть, сказал: — Ну что, друг, поехали? Тебя уж, поди, дома заждались?

Андрей только вздохнул. О том, что ждет его дома, думать не хотелось. Они пошли к машине.

— Эй! — донеслось из-за спины. Андрей и патрульный обернулись. Второй милиционер указывал пальцем на полы Андреева пальто: — Ты бы отряхнулся, брат. Пальто вон в грязи все.

Андрей послушно приподнял полу. Действительно испачкался. Обе полы забрызганы чем-то темным, почти черным, похожим на густую, жирную грязь. Тряхнул, потер рукой. Не отчищается, зараза. Но не грязь, катышки не сыплются. Придется теперь в чистку отдавать. Вот же невезуха.

— Поехали? — напомнил о себе первый патрульный. — У меня через полтора часа смена.

— Да, конечно, — покорно согласился Андрей. — Поехали.

24 Октября. День. Волин

Волин потянулся за сигаретой. Скобцов описывал произошедшее отстраненно, но достаточно подробно. Он забывай какие-то детали, но в других был невероятно точен. Волин отчетливо представлял себе двор и эти обшарпанные мусорные бачки. И патрульных. И даже рыжую здоровущую дворнягу с желтыми глазами.

«Кожаный» Паша щелкнул зажигалкой. Не из услужливости, а из самой обычной вежливости. Волин поблагодарил, затянулся, спросил Пашу:

— Личности патрульных установили?

— Откуда? — вздохнул тот. — Он же, — кивок на Скобцова, — показания давать отказался. Но теперь-то выясним. Обязательно.

Волин кивнул, хотя и сам пока толком не понимал, зачем ему понадобились эти два милиционера. Ну подтвердят, что нашли Скобцова именно у помойки и именно в таком виде, в котором он говорит. И что дальше? Что это даст следствию? Да ничего. Кстати, если уж быть совсем точным, факт «беспамятства» работает-то как раз против Скобцова. Подобная симптоматика характерна для шизофрении. Надо будет пригласить эксперта. Психиатра.

Волин раздавил окурок в пепельнице.

— Скажите, а как часто у вас случаются провалы в памяти?

— Довольно часто.

— И давно?

— Месяца полтора.

— Вы обращались к врачу?

— Понимаете, — Скобцов смутился, — если бы в банке стало известно, что у меня… то есть что я…

— Ясно, ясно, — кивнул Волин. — Вас бы уволили.

Скобцов кивнул.

— Да. Иметь дело с человеком, страдающим подобной «забывчивостью», чревато, — сказал он. — Мало ли какие бумаги он может наподписывать, а потом даже не вспомнит. Поймите правильно, для меня очень важна работа. Очень.

Волин понимал. Сегодняшний день не принес ничего нового по сравнению с днем вчерашним. Как и пятнадцать лет назад, если уж на человека навешивали ярлык, то содрать его можно было только вместе с кожей.

В дверь постучали, и в кабинет заглянул Русницкий.

— Здравствуйте, Аркадий Николаевич.

— Здравствуй, Георгий, — кивнул Волин. — Заходи.

— Товарищ майор сказал, что вы звонили.

— Да. Присаживайся.

Русницкий поздоровался с Пашей и Амиром, покосился на Скобцова. Затем взял свободный стул, передвинул к столу, присел.

— Знакомься, — Волин указал на задержанного. — Это подозреваемый по делу об убийстве женщин.

— Тот самый?

— Тот самый.

— Интересно, — ответил Русницкий, изучающе глядя на Скобцова. — А почему его привезли к вам? Разве этим делом не сводная группа занимается?

— Занималась, — поправил Волин. — Теперь передали нам. На доследование. Бумаги сейчас привезут.

Русницкий нахмурился, стрельнул взглядом в Пашу, хмыкнул озадаченно:

— У них что, с доказательствами провис получился?

— С доказательствами у нас все в порядке, — резко ответил Паша. — Мы, лейтенант, тоже не с луны свалились.

— Тогда в чем дело? — спросил Русницкий Волина.

— Посиди, послушай, — ответил тот. — Сам все поймешь. — И кивнул Скобцову: — Рассказывайте.

18 Октября. Утро. Скобцов

Чем ближе к дому, тем острее он мучился желанием попросить патрульного остановить машину, сесть самому за руль, развернуться и дать по газам. Бросить все к чертовой матери. Забиться в какой-нибудь самый дальний уголок по-прежнему вполне необъятной Родины, затаиться.

Но он знал, что никуда не уедет. Придет домой, покорно выслушает вопросы жены и виновато промолчит в ответ. Андрей снова вздохнул. В этом вздохе слышалась вселенская тоска и безысходность волжского бурлака.

— Что? Жена? — спросил серьезно патрульный.

— Жена, — еще один вздох.

— Бесится?

— Бывает. — Андрей не любил посвящать посторонних в детали личной жизни, но сейчас ему очень захотелось излить кому-нибудь душу. — Вообще-то она у меня добрая, но вот когда… задержусь долго… бывает.

— Ну, а как ты хотел, брат? После такого-то? Это нормально. Они все такие, — заметил патрульный, уходя на поворот у метро «Октябрьское поле». — Здесь направо?

— Направо, — покорно подтвердил Андрей.

— Жена у тебя хорошая, при бабках ты вроде и на дурака не похож, не то что некоторые встречаются. Чего ж на улице-то ночуешь, как бомж?

— Да так уж вышло.

Вопрос так или иначе относился к прошлому, и Андрей сразу замкнулся. Огонек, подогревающий болтовню, мгновенно угас.

— Загулял?

— Было маленько.

— Осторожнее надо, брат, — рассудительно заявил патрульный, притапливая газ. — Раз уж знаешь за собой — не пей много. Вот как у меня. Пятая рюмка — и хорош. Больше ни капли, как бы ни уговаривали. А все почему? Я, как переберу, сразу буйный становлюсь. Пять рюмок — норма. И настроение в порядке, и все такое. Жена, опять же, не лается. Слышь, — он покосился на несчастного пассажира, — а хочешь, давай скажем, что я твой знакомый и ты у меня всю ночь на дне рождения гулял.

— Нет, спасибо, — покачал головой Андрей.

Что толку врать про день рождения, если вчера он «провалился» прямо дома. Если б на улице, по дороге с работы, а так…

— Да я без бабок, — расценил отказ по-своему патрульный. — Из мужской солидарности.

— Не надо. — Андрей быстро прикидывал в уме повод отказаться повежливее. — Пальто у меня все в грязи.

— Скажешь, оступился, упал. Со всеми случиться может.

— Так она же подумает, что я вообще пластом лежал, раз на ногах не смог устоять. Спасибо, конечно, за предложение, но я уж лучше сам.

— Смотри, как хочешь. Наше дело предложить…

«Девятка» с ревом пронеслась по кольцу на площади Курчатова, лихо помчалась по улице Максимова.

— Тебе куда здесь? — спросил патрульный.

— Вон желтые трехэтажки, видите?

— Ну?

— Во двор, пожалуйста.

— Понял. — Патрульный сбавил скорость, свернул в сквозной дворик.

«Девятка» подрулила к нужному подъезду. Патрульный заглушил двигатель, протянул пассажиру ключи:

— Держи, брат, и больше так не наедайся.

Они выбрались из машины. Андрей автоматически взглянул на окна своей квартиры. Никого. Зато успел заметить лицо соседки из квартиры этажом выше. Та сразу же отпрянула, задев занавески. Настоящая болезнь у жильцов низких домов. Одни заглядывают в окна, другие «пасут» из окон. А что еще делать, если из кухни видно три улицы?

— Смотри, — патрульный проследил взгляд. — А то давай зайдем.

— Нет, спасибо. Всего доброго. Спасибо, что отвезли.

— Счастливо, — усмехнулся тот. — Не дрейфь. Покричит и успокоится. Тоже нужно. Она же небось ночь не спала, ждала. Наволновалась.

— Да, конечно, — покорно согласился Андрей.

— Бывай.

— До свидания.

Патрульный быстрым широким шагом направился к арке, а Андрей понуро побрел к подъезду. Он точно знал, как будут развиваться события дальше. Таня никогда не повышала голоса. Не было этого раньше, не будет и теперь. Ссоры переносились бы Андреем значительно легче, если бы не совместная работа. На службе Таня вообще старалась не выходить за рамки деловых отношений, чтобы личное не отражалось ни на его, ни на ее карьере, а тут и вовсе превращалась в айсберг.

Андрей вошел в обширный холл, затопотал на второй этаж.

Дверь в квартиру была открыта. Таня стояла перед зеркалом, наводя красоту. Впрочем, ей не требовалось уделять много времени макияжу. И так мужики на улице оборачивались. Высокая, стройная, обладающая притягательным шармом, фантастически красивая, в ссоре Таня становилась просто прекрасной. Холодность шла ей, придавая природной красоте изысканный аристократизм.

Андрей остановился на пороге, не закрывая дверь, держась за створку, как будто та могла послужить щитом. На его появление не отреагировала. Никак. Словно он был прозрачным, как стекло. Щелкнул замок наверху. Соседка «пошла в магазин». До второго этажа и обратно. Дремлет в нашем человеке потомственный чекист. Чужие ссоры — бальзам на сердце.

— Танюш, — неловко промямлил Андрей, — извини. Так получилось. — Жена молчала, продолжая подкрашивать ресницы. Презрение шло от нее волнами. Холодное и колючее. — Сам не знаю, что на меня нашло…

Она положила тушь в крохотную косметичку, подвела губы, закрыла сумочку, повернулась к мужу.

— Ключи от машины, — сказала, как холодной водой окатила.

— Танюш…

— Ключи от машины, — тем же ровным, тяжелым, как каток, тоном потребовала она. — И не заставляй меня ждать.

— Танюш, сейчас вместе поедем. Мне только переодеться, — забормотал он быстро. — Пять минут, а?

— Ключи. — Она шагнула к нему. В карих глазах ее горел злой огонек. Татьяна посмотрела ему за плечо, сказала резко и неприязненно: — Доброе утро, Анна Михайловна. Вам интересно, о чем мы говорим?

— Доброе утро, Танечка. Я вот в магазин собралась… — донеслось с лестничной площадки старушечье шамканье.

Андрей спиной почувствовал, как Анна Михайловна потряхивает предусмотрительно прихваченной тряпичной сумкой, пропитанной картофельной землицей.

— Он уже открылся. А в нашей квартире никаких магазинов нет. — Татьяна посмотрела на Андрея. — Закрой дверь. Не надо делать наши проблемы достоянием всего подъезда.

— Танюш. — Андрей вошел в прихожую, закрыл дверь, точно зная, что старушка поспешно приникнет пигментированным ухом к двери.

Анна Михайловна, неутомимая «стукачка» всех времен и народов, жила здесь с тех самых пор, когда эти вот трехэтажки отстроили пленные немецкие солдаты. Случилось это то ли в сорок шестом, то ли в сорок седьмом. Нештатная труженица «невидимого фронта», она написала столько «сообщений» в «товарищеские органы», что их можно было бы издать пятидесятитомным собранием сочинений.

— Таня! — взмолился Андрей. — Десять минут, ладно? Я мигом.

— Ключи. — Татьяна протянула длинную, красивую ладонь.

Андрей вздохнул, покорно полез в карман, достал ключи и отдал жене. Она обошла его и открыла дверь.

— Анна Михайловна? Вы все еще здесь?

К вечеру об этой ссоре узнают все старушки района.

Татьяна выскользнула из квартиры, а Андрей… Андрей почувствовал мерзкий привкус металла на языке. Подобное случалось с ним всякий раз, когда он нервничал. А сейчас Андрей нервничал, да еще как.

Конечно, размышлял он, стаскивая пальто и испачканный костюм, никто не сможет винить Танюшку за то, что ее терпение в конце концов истощилось.

Андрей прошел в ванную, набрал воду в большой таз, опустил туда брюки. Пиджак и пальто сунул в ящик для белья, чтобы потом отправить в чистку. Конечно, проще было бы сдать в чистку и брюки, но Андрей решил, что, если он их постирает собственноручно, это послужит своеобразным знаком добровольной капитуляции. Сам набедокурил, сам убираю. Андрей умылся, почистил зубы. Хорошо бы душ принять, да некогда уже.

Сотовый телефон, крохотный «Эриксон», лежал в прихожей на столике. Андрей прошлепал в коридор, взял трубку и набрал номер. Ответили почти сразу.

— Андрей? — не без раздражения спросил Чернозерский. Он был президентом банка и, как большинство президентов большинства банков, не любил, когда что-то шло не по плану. — Ты знаешь, который сейчас час, а?

— Виталий Михайлович, — Андрей почувствовал, что невольно краснеет, — я немного задерживаюсь.

— Спасибо, что предупредил, Андрей! — В голосе Чернозерского прозвучал оглушительный сарказм и оглушительное же недовольство. — Между прочим, ты поставил меня в дурацкое положение. Десять минут назад я должен был выехать на важные переговоры. Ты понял, Андрей? А теперь попробуй отгадать, чем я занимаюсь вместо этого? — Андрей только вздохнул. — Молодец. Отгадал. И как, по-твоему, почему? А? Правильно, потому, что моего первого заместителя, то есть тебя, до сих пор нет на месте, в то время как в банке куча работы! Андрей, если бы ты был обычным клерком, я бы подписал приказ о твоем увольнении полчаса назад!

— Виталий Михайлович, произошло недоразумение… э-э-э…

— Только не надо мне лапшу на уши вешать!

Андрей замялся. Рассказать о своих ночных похождениях он, естественно, не мог. А врать не хотел. Не хватало еще, чтобы Чернозерский понял, что его заместитель врет.

— Понимаете, Виталий Михайлович… Так получилось. Вчера выпил дома и отключился.

В трубке повисло изумленное молчание. Наконец Чернозерский пробормотал:

— Нуты даешь, Андрей. Знаешь, мой папа, царствие ему небесное, в свое время учил меня не злоупотреблять удовольствиями, если удовольствия мешают делу. Ты хоть представляешь, сколько денег сейчас уплывает из наших карманов благодаря твоей вчерашней пьянке? Нет? Если я назову сумму, ты упадешь в обморок. В общем так. Я сейчас помчусь на переговоры, а ты пулей сюда. И по дороге держи наготове мобильный. Я скажу Татьяне, чтобы переадресовывала звонки на тебя. И не отключайся, пока не утрясешь все дела. Понятно?

— Понятно, Виталий Михайлович, — ответил Андрей, кивая старательно, словно Чернозерский мог его видеть.

— Но вообще ты меня здорово удивил сегодня.

На этой неопределенной ноте Чернозерский повесил трубку. Зажав сотовый под мышкой, Андрей потрусил в спальню. Достал из шкафа отутюженный костюм, сорочку, галстук, туфли. Вспомнил, что машину забрала Танюшка, чертыхнулся. Деловая круговерть уже захватывала его, несла, тащила за собой, засасывала, словно болото. Он принялся торопливо одеваться. Побриться не успел — ладно. Небольшая щетина ему даже к лицу. До банка добираться минут сорок, а то и весь час. Застегивая левой рукой запонки, посмотрел на циферблат «Картье». Начало десятого, а к десяти должны приехать важные клиенты, «фирмачи» из Ростова, относительно кредита.

Затянув узел изящного галстука, Андрей взглянул на свое отражение в большом зеркале. Нормально. В меру элегантен, хотя щетина все-таки заметна сильнее, чем он надеялся. Но небритость смотрится лучше, чем плохая выбритость. Андрей стащил с вешалки новое пальто, набросил на плечи.

С телефоном в руке пошел в гостиную. Где-то здесь стоял его «дипломат». Оставил вчера, вернувшись с работы. А, вот он, у столика. В этот момент зазвонил телефон. Колесо коммерции — огромная махина — покатилось, грозя настигнуть и подмять, раздавить, расплющить.

— Скобцов, слушаю.

— Андрей Данилович, — прозвучал в трубке голос начальника операционного отдела, — у нас две крупные проплаты. Необходимо завизировать. Я хотел узнать, оставить бумаги у секретаря или…

Это не страшно. До сеанса модемной связи — а именно по модему осуществляется безналичный перевод денег — еще уйма времени.

— Подписи проверили?

Программа сверки автоматически сличала подписи на платежных документах с образцами, хранящимися в базе данных банка.

— Разумеется.

— Через сорок минут я буду у себя, — ответил Андрей, одновременно прикидывая, останется ли временная вилка между его появлением на работе и визитом ростовчан.

Подхватив кейс, он бодро зашагал к двери, вышел на площадку и побежал вниз по лестнице.

* * *

Лихач-таксист мчал так, словно сидел за штурвалом самолета. Андрей остановил машину у Белорусского вокзала и приобрел шикарный букет чайных роз. В знак примирения.

К банку они подъехали в четверть одиннадцатого. Раскинувшаяся за стеклянно-алюминиевым кубом банка служебная парковка была сплошь забита машинами. Его «девятка» маячила неподалеку от выезда, сразу за «Мерседесом» начальника службы безопасности. Неприкосновенное место темно-синего «БМВ» Чернозерского пустовало.

Расплачиваясь, Андрей подумал, что, пожалуй, им следовало бы купить вторую машину. Во-первых, удобно. Одной машины на двоих явно недостаточно. Во-вторых, соответствует положению. Между шикарными иномарками «девятка» смотрится весьма убого. И дело вовсе не в комплексе неполноценности, просто у нас до сих пор принято встречать по одежке. И банкиров это касается в первую очередь.

Андрей взбежал по одетым в резину гранитным ступеням, кивнул охраннику и вошел в операционный зал. Тут же откуда-то сбоку вынырнул менеджер по работе с клиентами — очаровательных габаритов мужчина со странной физиономией, на которой внушительность удивительнейшим образом сочеталась с угодничеством.

— Доброе утро, Андрей Данилович, — расплылся в широкой улыбке менеджер и многозначительно взглянул на шикарный букет, который Андрей держал в руке.

— Доброе утро, — поздоровался тот, заглянул в комнату охраны, расписался в журнале. Затем направился к лестнице, ведущей на директорскую половину.

Ему вспомнился их стиль общения еще в те времена, когда менеджер уже был менеджером, а он, Андрей, еще ходил в простых клерках. «Скобцов, вы опоздали на минуту! Скобцов, что вы себе позволяете?» Когда освободилось место начальника операционного отдела, все прочили на это место менеджера. Тогда еще, естественно, никто не смотрел на Андрея как на заместителя президента банка. Но господь бог был на его стороне. Карьера складывалась настолько удачно, что о лучшем и мечтать не приходилось. Он сумел провернуть несколько крупных сделок и полсотни сделок поменьше, но тоже вполне впечатляющих. За три года Андрей прошел путь от рядового операциониста до второй фигуры в банке, иногда прыгая через чью-то голову. За это многие его недолюбливали, хотя всем было известно: он никогда ничего не просил и никому не лизал задницу ради продвижения по службе. Тем не менее, когда год назад при весьма трагичных обстоятельствах погиб заместитель Чернозерского — Миша Газеев, — именно Андрея назначили на высокий пост.

Определенно, три года назад в его жизни началась ясная полоса. С того самого дня, как он встретил Татьяну.

Даже если бы пришлось довольствоваться постоянным местом начальника отдела, он бы не был в обиде на судьбу. Ему и так удалось добиться слишком многого.

Он, заместитель президента банка «Кредитный», поднялся по широким ступенькам и оказался на директорской половине. Здесь в отличие от операционного зала было тихо.

Андрей кивнул спешащим мимо экспедиторам, толкающим перед собой большую тележку. За экспедиторами шагал здоровый, как медведь, охранник. Понятно, отвозили наличку в деньгохранилище.

Андрей остановился у дверей приемной, из которой можно было попасть как в кабинет президента банка, так и в его, Андрея, кабинет. Постучал. Обычно он не стучал — смешно стучать в дверь собственной приемной, — но за столом секретаря сидела его Танюшка, и ввиду утренней ссоры стук выглядел вполне уместно.

— Входите, — услышал Андрей голос жены.

Он улыбнулся, приоткрыл дверь и просунул в щель букет. Несколько секунд в приемной было тихо. Затем дверь резко распахнулась, и… Андрей увидел стоящую на пороге Таню, а за ее спиной двоих представительных мужчин. Они сидели в креслах и пили кофе из маленьких чашек. Точнее, пили кофе эти двое раньше, теперь же с интересом наблюдали за Таней и Андреем.

— Упс, — пробормотал он.

— Ты что, обалдел? — одними губами спросила Таня, забирая букет из рук мужа. — Это ростовчане.

Визитеры дружно отставили чашки и поднялись. Тот, что постарше, взял кожаный кейс. На лицах обоих возникли не означавшие ровным счетом ничего вежливые улыбки. Андрей тоже улыбнулся и протянул руку для пожатия.

— Андрей Данилович, — представился он.

— Олег Владленович, — представился седой, круглолицый, с мясистым носом, пухлыми губами и внимательными карими глазами мужчина. Держался он степенно, с отлично осознаваемым чувством собственной значимости.

Второй, помоложе, стильный красавец, очень похожий на американского актера Франко Неро, кивнул и улыбнулся еще шире, хотя глаза его, голубые до бесцветности, остались серьезными, холодными.

— Дмитрий Борисович, — представился он. — Но, похоже, мы не вовремя?

— Ну что вы, — ответил Андрей, отметив прозвучавшее в голосе визитера вежливо-понимающее снисхождение.

Они, конечно, решили, что у него обычные шашни с секретаршей. Откуда этим двоим знать, что Татьяна — его жена. Единственное, что смущало: неизвестно, как отреагируют ростовчане на подобную «вольность». Раззвонят по всем деловым кругам, де, мол, Скобцов-то эвон чем на работе занимается, вместо того чтобы о деньгах думать. Потом доказывай, что ты не верблюд…

— Пойдемте в мой кабинет, — решительно предложил Андрей.

Татьяна взяла со стола тонкую кожаную папку:

— Отчет по финансовому состоянию дел фирмы «Ростов Лтд.» за последний год.

Он не смог бы обсуждать с ростовчанами вопрос о кредите, не изучив их финансового положения. И хорошо, что Татьяна взяла отчет заранее. Благодаря ей Андрей избежал неловкой ситуации. Конечно, не помешало бы изучить отчет заранее, но ведь он вполне мог сделать вид, что именно так и поступил, а сейчас только освежает в памяти самые важные пункты. В любом случае кредит не будет выдан немедленно, значит, он, Андрей, еще успеет как следует проштудировать бумаги.

— Ты меня спасла от смерти, — шепотом сказал он, взял папку и вошел в кабинет, прикрыв за собой дверь. Устраиваясь за столом, Андрей посмотрел на гостей: — Кофе, чай, минеральная вода?

— Спасибо, нет, — ответил Олег Владленович. — А вы, значит, и есть тот самый Андрей Данилович, — пробасил добродушно он, поудобнее устраиваясь на высоком мягком стуле. — Наслышан, наслышан.

— Действительно? — спросил Андрей, вежливо улыбнувшись.

— О вашей блестящей карьере говорят даже в банковских кругах Ростова, — заметил «франконеристый» Дмитрий Борисович. — Удивлены?

— Никогда не обращал внимания на слухи. Особенно на те, что касаются моей персоны.

Олег Владленович хмыкнул:

— Скромный заместитель президента банка? Первый раз о таком слышу. Но тем приятнее иметь с вами дело.

В паре именно он играл первую скрипку. Андрей и решил работать именно на него. Дмитрий Борисович сел по другую сторону длинного стола, напротив шефа.

Придвинув к себе папку с бумагами, Андрей предложил:

— Курите, пожалуйста.

Предложение являлось намеком на то, что ему понадобится некоторое время, чтобы изучить документы предполагаемых заемщиков. Однако ни один из визитеров не потянулся за сигаретами. Прежде чем приступить к просмотру документов, Андрей еще раз оглядел гостей. Никаких блестящих побрякушек. Ни мощных перстней, ни килограммовых запонок или цепочек. У седоголового — изящная золотая заколка для галстука, но не выставляемая напоказ, наполовину скрытая шарфом. Дорогие часы, отменная обувь. В целом визитеры производили вполне благоприятное впечатление.

— Итак, — произнес Андрей, раскрывая папку. — Вы хотели бы взять кредит.

— Именно, — подтвердил Олег Владленович, глядя на Андрея. — Размер кредита достаточно внушителен, а ваш начальник кредитного отдела не правомочен лично выносить заявления о кредитовании подобных сумм на рассмотрение кредитного комитета.

Андрей заглянул в заявление. Пятьдесят миллионов долларов. Большие деньги. Больше тридцати процентов общего кредитного фонда. Сумма была велика даже для организации, являющейся партнером или подразделением фирмы-учредителя. А уж тем более для организации иногородней.

Нотариально заверенные образцы подписей и печати, копии учредительных документов, справка из налоговой инспекции, технико-экономическое обоснование, копии контрактов — до них еще дойдет очередь, — заявка, заключение аналитической группы о финансовом состоянии «Ростова Лтд.», годовой баланс московского отделения фирмы и гарантийное письмо банка-гаранта.

— Вы можете предоставить залог? — спросил Андрей, листая бумаги.

— Нет. Сомневаюсь, что вся наша недвижимость потянет на подобную сумму, — улыбнулся Олег Владленович. — Основные фонды нашей фирмы все-таки в Ростове. Здесь только филиал.

— Недвижимость в Ростове стоит на порядок дешевле, чем в Москве, — добавил Дмитрий Борисович.

— А товарный залог?

— Деньги нам требуются для проплаты контракта. Товар по нему еще не получен. Собственно, он вообще не придет в Россию.

Между тем, подумал Андрей, уставной фонд у них без малого шестьдесят миллионов долларов. Приличная цифра. И годовой оборот впечатляющий. Во всяком случае, он оставлял сумму кредита далеко позади.

Андрей проверил документы и открыл гарантийное письмо. Банк-гарант оказался не просто крупным банком, как предполагал Андрей, а одним из крупнейших банков России. Это было серьезно. С подобным гарантом можно обсуждать вопрос о кредите и без предоставления залога. Андрей внимательно изучил печать, подпись, регистрационный номер. Нажал клавишу селектора:

— Таня, зайдите, пожалуйста.

Девушка появилась ровно через секунду.

— Танечка, — Андрей протянул гарантийное обязательство, — передайте это кому-нибудь из клерков.

Слово «проверка» не прозвучало, но все находящиеся в кабинете поняли, что подразумевала просьба.

— Как быстро вы планируете вернуть кредит? — спросил Андрей, когда Татьяна покинула кабинет.

— В течение трех месяцев, — ответил Дмитрий Борисович, буравя Андрея взглядом холодных голубых глаз. — В ТЭО указано, что речь идет о фиксированной верхней границе. Мы включили в нее страховочный срок, хотя на данный момент у нас уже подписан договор на поставку закупаемого товара в страны Ближнего Востока. Строго говоря, в данной сделке мы выступаем в роли своеобразных посредников. Покупаем необходимый товар в США и продаем его в те страны Ближнего Востока, на которые распространяется торговое эмбарго со стороны Америки. Список товаров прилагается. Копии договоров на поставки тоже.

— Да, да. — Андрей не стал уделять данному пункту слишком много внимания. Пока не стал. Всему свое время. Если дело дойдет до выдачи кредита, банковская служба безопасности наведет справки и о фирмах-поставщиках. В этот момент увещевающе закурлыкало стоящее на столе многоканальное «дженерал-электрическое» чудо. — Прошу прощения. — Андрей снял трубку. — Скобцов.

— Андрей? — услышат он озабоченный голос Чернозерского. — Ростовчане у тебя?

— Да.

— Отлично. Ну, тогда с богом. Действуй, как договаривались.

— Э-э-э… — Андрей замялся. Он никогда не жаловался на плохую память, но не помнил никаких конкретных договоренностей относительно ростовского кредита. — В каком смысле? — осторожно уточнил он.

— Что значит «в каком смысле»? Гони их.

— Как? — Изумлению Андрея не было предела.

— Да так, господи. Просто. Через дверь, — хмыкнул тот. — А не хочешь через дверь, можешь через окно. Если сил хватит. Все. До скорого.

В трубке запищали короткие гудки. Странный звонок. Чернозерский даже не спросил, в порядке ли документы клиентов. Подобный звонок оправдан только в том случае, если визитеры — банковские мошенники. Но если это и так, то, надо заметить, они очень хорошо подготовились.

Затрезвонил телефон внутренней связи. Андрей снял трубку.

— Слушаю!

— Только что звонили из операционного отдела, — сказала Таня.

— Да?

— Банк-гарант подтвердил выдачу гарантийного обязательства.

— Хорошо.

Андрей повесил трубку и несколько секунд переваривал услышанное. Письмо у клиентов подлинное. Что же пошло не так?

— Что-то случилось? — послышался голос Олега Владленовича.

Андрей вздрогнул и поднял взгляд. Визитеры внимательно смотрели на него, ожидая ответа.

— Что-нибудь не так? — вновь спросил седоголовый.

— Нет, нет. Все в порядке. — Андрей для вида еще раз перелистал бумаги, аккуратно закрыл папку и, вежливо улыбнувшись, произнес: — Мне очень жаль, но, боюсь, мы вынуждены вам отказать.

— Простите? — нахмурился Дмитрий Борисович.

— Видите ли, только что мне сообщили о внезапно возникших финансовых сложностях. Боюсь, что в ближайшие несколько месяцев мы не сможем выдать кредит подобного объема.

Прежде добродушное лицо Олега Владленовича вытянулось и застыло, словно гипсовая маска.

— Подождите, — пробормотал он. — Очевидно, вы что-то не так поняли. Прежде чем прийти сюда, мы все согласовали с Вихревым. Леонид Леопольдович лично обещал нам, что никаких проблем с кредитом не возникнет.

— Леонид Леопольдович? — переспросил Андрей, теряясь.

Леонид Леопольдович Вихрев был тестем Чернозерского и главой трех из пяти фирм-учредителей банка «Кредитный». В оставшихся двух он был совладельцем. Проще говоря, Леонид Леопольдович Вихрев являлся хозяином банка и всех его отделений.

— Именно, Андрей Данилович, именно, — повторил без тени улыбки Олег Владленович. — В нашем присутствии Леонид Леопольдович созванивался со своим зятем, вашим непосредственным начальником, Виталием Михайловичем. Тот заверил тестя, что при наличии всех нужных бумаг никаких препятствий со стороны кредитного комитета не возникнет, кредит нам будет выдан, причем в ближайшие дни. А теперь вы говорите о каких-то финансовых трудностях? Или, может быть, мы вас неправильно поняли, Андрей Данилович?

Андрей упрямо поджал губы. Он свой отказ тоже не с потолка снял. И не важно, что обещал этим двоим Леонид Леопольдович. Возможно, он в последний момент передумал и дал «отбой» зятю. На то и хозяин. Или все еще сложнее? Может быть, здесь какая-то тонкая игра, о которой ему, Андрею, знать не полагается? Кто их, финансовых тузов, разберет.

— Боюсь, мне придется повторить уже сказанное, — медленно произнес он. — Ввиду внезапных финансовых трудностей наш банк вынужден временно приостановить выдачу кредитов.

— Я что-то не понял, — вдруг неприязненным резким тоном спросил Дмитрий Борисович. — В чем дело?

— Спокойно, — пресек наметившийся скандал Олег Владленович, владеющий собой гораздо лучше моложавого спутника. — Ну что же… — Он натянуто улыбнулся Андрею, а затем закрыл кейс. Многозначительно растягивая паузу, визитеры дружно выбрались из кресел. — Полагаю, Андрей Данилович, в самом ближайшем будущем вам предстоит неприятное объяснение с Леонидом Леопольдовичем. И мне почему-то кажется, что после вышеупомянутого объяснения мы никогда больше не увидимся. Всего доброго.

Угроза прозвучала весьма недвусмысленно, однако Андрей только пожал плечами, поднялся и зашагал следом за гостями.

Дмитрий Борисович пушечно толкнул дверь. Он был вне, себя. Гости гордо вышли в приемную. Здесь уже дожидался начальник кредитного отдела. Хлопок двери не смутил его. Он деликатно углубился в бумаги, словно проверяя, не закралась ли в них случайная ошибка. Дмитрий Борисович скрылся за дверью, ведущей в коридор, но Олег Владленович замешкался, повернулся к Татьяниному столу.

— А что, Танечка, Виталий Михайлович скоро будет?

— Обещал вернуться около одиннадцати, — ответила Татьяна.

— Угу. — Олег Владленович на секунду задумался. — Сейчас, если я не ошибаюсь, половина. Будьте любезны, Танечка, если вас не затруднит, передайте, пожалуйста, Виталию Михайловичу, что я жду его звонка в гостинице до двух часов дня. Может быть, он сумеет внятно объяснить, что происходит. Ровно в четырнадцать часов одну минуту я снимаю трубку и звоню Леониду Леопольдовичу.

— Хорошо, — кивнула Татьяна. — Обязательно передам.

— Буду вам крайне признателен, Танечка.

Олег Владленович вышел в коридор. Андрей последовал за ним. Дмитрий Борисович стоял у дверей операционного зала и нервно покачивался, перекатываясь с пятки на мысок. Пальцы его рук были сжаты в кулак. На щеках проступили желваки. Этот человек плохо переносил отказы. Олег Владленович подошел к нему, кивнул:

— Пошли. Надеюсь, Виталий сумеет все объяснить. Но вы, молодой человек, — это он бросил уже Андрею, — поступили крайне опрометчиво. Вам следовало сперва дождаться начальства.

Сказано это было более чем сухо. Словно бы прошуршал лист, сожженный солнцем Сахары. Дмитрий Борисович обернулся, улыбнулся одними губами:

— Всего хорошего, Андрей Данилович.

Визитеры дружно, как по команде, толкнули толстые стеклянные двери и зашагали к выходу.

Андрей же, проводив их взглядом, направился к себе.

Когда он вошел в приемную, начальник кредитного отдела сделал вид, что внимательно изучает принесенные бумаги. Словно и не слышал размолвки, произошедшей минуту назад. Вид у Татьяны был холодно-настороженный. Конечно, ей хотелось узнать, что случилось, но они никогда не обсуждали дела при посторонних. Даже если посторонний — начальник кредитного отдела банка.

— У вас ко мне какой-то вопрос? Входите, — Андрей указал ему на дверь кабинета.

Начальник кредитного отдела вздохнул. Он был человеком пожилым, умным и осторожным.

— Очевидно, теперь мой вопрос может подождать до лучших времен.

— Что вы имеете в виду? — Андрей остановился на пороге.

— Сегодня утром мне звонил Виталий Михайлович. Сказал, что скоро нам предстоит выдать внушительный кредит, и приказал подготовить надлежащую сумму. Но в свете последних событий… — начальник кредитного отдела мазнул взглядом по двери, ведущей в коридор. — Я думаю, целесообразно ли это? Экономическая обстановка крайне сложная. Мы едва укладываемся в резервный фонд.

— Понимаю, — кивнул Андрей. — Кредит ростовчанам выдаваться не будет. Так что можете отменить распоряжение об аккумулировании средств.

— Хорошо. — Начальник кредитного отдела подумал секунду и кивнул: — Я так и поступлю.

Он захлопнул папку и покинул приемную. Андрей же вошел в кабинет. Через несколько секунд за ним последовала Татьяна.

— Какая муха тебя сегодня укусила? — громким злым шепотом спросила она.

— Ты о чем?

— Эти люди пообещали жаловаться на тебя Леониду Леопольдовичу.

— Я слышал.

Они оба отлично представляли себе дальнейшее развитие ситуации: даже если Чернозерский вступится за него, скандала не избежать. Ему, Андрею, следует быть предельно осторожным, иначе он вылетит с работы уже сегодня вечером. Красиво вылетит, как бабочка. Три года упорного труда коту под хвост. Папа Вихрев — человек вспыльчивый и несдержанный. Он не прощает подчиненным своеволия, особенно когда речь заходит о его деловых партнерах, кем и являлись ростовчане. Узнали что-то? Надо было сперва обсудить проблему с ним, а уж потом действовать. Зятя Вихрев не тронет, это ясно как дважды два, но ему нужно будет сорвать на ком-то злость, и Андрей — первый и самый удобный кандидат на роль мальчика для битья. Он это понимал. Татьяна понимала тоже. С другой стороны, игнорировать приказ Чернозерского означало стопроцентно подставить себя под удар. Неизвестно, что именно выяснил шеф и советовался ли он с Вихревым, прежде чем отдать приказ отфутболить ростовских гостей.

— Ты уверен, что способен контролировать ситуацию? — спросила Татьяна нервно.

— Абсолютно уверен, — твердо заявил Андрей. — Успокойся. Нам совершенно не из-за чего волноваться.

Это был блеф. Он прекрасно понимал, что сейчас есть лишь один человек, реально контролирующий ситуацию: папа Вихрев. Все зависит от того, с какой ноги он сегодня встал.

— Чернозерский будет на моей стороне. И не думаю, чтобы Вихрев стал особенно злобствовать.

— Надеюсь, ты понимаешь: если Вихрев выкинет тебя с работы, — это крах банковской карьеры.

— Не надо смотреть на мир так пессимистично, — улыбнулся Андрей. — Даже если он меня уволит, это еще не конец жизни. К тому же… Он все равно меня не уволит.

— Хотела бы я быть уверена в этом так же, как ты, — резко ответила Татьяна. — Ладно. Снова звонил начальник операционного отдела, ты обещал ему завизировать платежки.

— Пусть зайдет.

— Хорошо.

— И еще… Танюш, свари мне кофейку.

Она не ответила. Только кивнула и вышла из кабинета. Начальник операционного отдела появился так быстро, будто стоял в коридоре и лишь дожидался разрешения войти.

— Андрей Данилович, тут несколько очень крупных проплат. Необходима ваша подпись…

— Да, я в курсе, — отозвался Андрей и потянулся за ручкой. В этот момент запиликал лежащий под рукой сотовый. — Присаживайтесь. — Он поднял трубку, нажал клавишу «ответ». — Скобцов.

— Андрей? — Голос Чернозерского звучал бодро и весело. — Ростовчане у тебя?

Андрею показалось, что он сходит с ума.

— Я… — Он взял себя в руки. — Виталий Михайлович, я сделал все, как вы сказали.

— То есть?

— Я их выпроводил.

— Кого?

— Ростовчан.

— Что значит выпроводил? — озадачился Чернозерский.

— Я сказал им, что в данный момент банк не в состоянии выдать подобный кредит и…

— Почему? — перебил тот.

— Вы же сами приказали…

Несколько секунд в трубке висело страшное молчание. Наконец Чернозерский осведомился жутким шепотом:

— Ты что, Андрей, совсем охренел? Ты что… Ты действительно выгнал их, что ли? Или это шутка такая дурацкая?

— Выгнал, — ответил Андрей.

— Б…, — потерянно выматерился Чернозерский. — Ты хоть представляешь, что ты натворил, Андрей? Да нас с тобой обоих уроют теперь! В порошок сотрут!

— Но вы же сказали…

— Что я сказал? — рявкнул Чернозерский.

— Выгнать их. Сказали, что потом все объясните.

— Ты совсем, что ли, ох…л от водки, Андрей? Когда я тебе такое говорил?

— Четверть часа назад вы мне позвонили и…

— У тебя крышу сорвало? — заорал Чернозерский. — Я не звонил тебе сегодня! Ясно? Вбей это в свою дурную голову! Ты мне звонил! А я тебе — нет! Ни полчаса назад, ни час, ни два! НЕ ЗВОНИЛ! — Если бы ярость могла воспламенять, Андрей вспыхнул бы как спичка. Но он лишь молчал, совершенно раздавленный происходящим. — Ладно, — вдруг быстро и собранно произнес Чернозерский. — Попробую достать этих ребят, пока они не стукнули о случившемся тестюшке. А ты сиди в банке, никуда не уходи. И не принимай никого! — рявкнул он. — Не хватало еще из-за тебя всю клиентуру растерять! Занимайся банковскими бумагами. Все, — гавкнул Чернозерский по привычке и бросил трубку.

Андрей закрыл свою, автоматически сунул ее в карман. В голове царил кавардак. Он ничего не понимал. Почему Чернозерский сказал, что не звонил? Или он действительно не звонил? Но если звонил не Чернозерский, то кто? Нет, одно дело, если бы звонивший требовал выдать ростовчанам кредит немедленно и наличными. Или хотя бы часть кредита. Можно было бы заподозрить подлог. Но ведь незнакомец приказал их выгнать. Андрей не знал, что и думать. Конкуренты? Но какой смысл в подобном трюке? Сорвать контракт? А смысл? Через полчаса все равно все выплыло.

— Андрей Данилович? — напомнил о себе начальник операционного отдела. — Может быть, мне зайти позже?

— Нет, нет, — пробормотал тот, подмахнул платежки и подвинул их по столу. — Пожалуйста.

Начальник операционного отдела собрал бумаги и пошел к двери.

Андрей же, откинувшись в кресле, тяжело выдохнул. Он чего-то не понимал.

24 Октября. День. Волин

Если рассказ о пробуждении у помойных баков не вызвал у Волина вопросов, то момент со звонком породил недоумение.

— А вы уверены, что вам звонил именно Чернозерский? — спросил он Скобцова.

Тот кивнул, даже не задумавшись:

— Конечно. Мы общаемся близко уже больше года. Голос Виталия я знаю очень хорошо.

— Тогда почему ваш шеф не признался в этом? — поинтересовался Русницкий, мгновенно включаясь в ситуацию. — Насколько я понимаю, неприятности с ростовчанами удалось уладить?

Скобцов изогнул губы в недоуменной гримасе, мелко потряс головой:

— Понятия не имею. Честное слово.

— А чем мог грозить Чернозерскому подобный звонок? — спросил Волин. — Если допустить, что звонил именно он и о звонке стало известно Вихреву?

Скобцов задумался. Взгляд его блуждал по кабинету, губы едва заметно шевелились. Наконец он дернул плечом.

— Реально — ничем. Наверное, Вихрев наорал бы на него, но не больше. А вот я вылетел бы с работы.

— То есть утаивать звонок Чернозерскому не имело смысла?

— Никакого, — подтвердил Скобцов. — Разве что он решил обойтись вообще без ора? Но подобные поступки не в его характере.

— В любом случае это не объясняет главного, — пробормотал Валин и на вопросительный взгляд Русницкого пояснил: — Зачем Чернозерскому понадобилось выгонять ростовчан из банка.

— Он звонил на ваш сотовый телефон? — негромко и очень спокойно поинтересовался у Скобцова Амир.

Тот повернулся. За все время пребывания в кабинете он словно бы впервые увидел оперативников.

— Нет, на обычный.

— В какой фирме зарегистрированы ваши телефоны? — Скобцов назвал крупную фирму. — Хорошо. — Амир тонко улыбнулся и пояснил для Волина: — В этой фирме регистрируются исходящие звонки. Если Чернозерский звонил нашему подопечному со своего сотового телефона, это выяснится.

Волин отметил, что оперативник намеренно не сказал «я выясню» или «вы выясните». Он не проводил черты между собой и Волиным. Напротив, как бы подчеркивал: «Мы по одну сторону баррикад, в случае необходимости можете на нас рассчитывать».

— Вы можете этим заняться? — спросил Волин.

— Конечно, — кивнул Амир. — Сегодня же съезжу. Жаль, что парень не рассказал нам этого вчера. Сейчас результат был бы на руках.

— Ничего. Мы пока никуда не опоздали, — заметил Волин.

Он попытался придумать правдоподобную версию, объясняющую странный звонок, но в голову ничего не шло. Из рассказа Скобцова Волин вывел для себя: в деле имеются некоторые странности. Например: фотография Светланы Вихревой, необъяснимый телефонный звонок. Наверняка и дальше не все чисто. Это уже исходя из собственного опыта и обычной житейской логики. Если бы дальше все шло гладко и обыденно, Скобцов скорее всего опустил бы историю с телефонным звонком. Ограничился бы фотографией, тем более что одно с другим никак не связано. Не имеет смысла отвлекать от главного мелочами. Скобцов же банкир, должен понимать подобные вещи. Конечно, если он не врет. Но в этом случае Скобцов поймается на противоречиях в ходе дальнейшего рассказа.

— О, господи! — «Кожаный» Паша вдруг откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди. — Сижу, смотрю на вас и поверить не могу, что вы это все всерьез. — Русницкий обернулся к коллеге, взглянул с интересом. — Ну, ладно Аркадий Николаевич, он еще не успел просмотреть дело, ознакомиться с доказательствами, — продолжал не без насмешки Паша. — Но ты-то, Амир. Ты-то! Мы же вместе его брали, — легкий кивок в сторону Скобцова. — Ты дело от корки до корки пять раз прочел! Чернозерского выслушал! Этот… гусь вам лапшу грузит тоннами, да еще и думает про себя небось: ментов как лохов дешевых напарил. Фото, телефонный звонок. Что ты как пацан-то пятилетний, Амир? Это же фуфло чистой воды. Неужели не видишь?

Амир только плечами пожал.

— Слушайте, капитан. — Волин встал из-за стола, прошел к окну, открыл одну створку, выпуская на улицу серый табачный дым. — Вы занимались этим делом до сегодняшнего утра. Теперь им занимаюсь я. И мне решать, что касается дела, а что нет. Каким словам верить, а каким нет. Какие показания стоит проверять, а какие можно опустить. Это понятно?

Паша фыркнул:

— Да уж куда понятнее.

Фраза прозвучала язвительно, но на язвительность опера Волину было плевать с высокой колокольни. Им вместе детей не крестить.

— Вот и отлично.

Он вернулся за стол, перелистнул страничку в «колдуне».

— Кстати, как вам удалось на него выйти? — спросил Волин Пашу.

— Благодаря показаниям детектива, — ответил тот.

— Какого детектива?

— Долго объяснять, — сухо ответил оперативник. — Стас привезет дело, там все есть.

— Хорошо, — в тон ему ответил Волин и демонстративно повернулся к задержанному. — Расскажите, где и при каких обстоятельствах вы познакомились со Светланой Вихревой.

— У Чернозерского дома. Восемнадцатого вечером.

— Вы часто бывали дома у своего шефа?

— Нет. Всего один раз. Я имею в виду, до того, как мы со Светланой стали… стали встречаться. Виталий не слишком любил гостей. Но… на то у него были особые причины.

— Это какие же? — поинтересовался Волин.

— Спросите у него.

— Так! — вдруг жестко воскликнул Паша. — Если ты до сих пор не понял, то здесь сейчас сидит не Чернозерский, а ты. И наручники надеты на тебя, а не на Чернозерского. И «вышак» грозит тебе, а не твоему боссу. Так что рассказывай, если не хочешь отправиться в СИЗО. Я ведь могу плюнуть на то, чего там хочется папе Вихреву. Запру в камеру и забуду в какую.

Скобцов кивнул:

— Хорошо. Ладно. Я скажу. Понимаете… Светлана была женщиной… как бы это лучше выразиться… очень влюбчивой.

Русницкий поначалу даже не понял.

— Как это? — спросил он. — В каком смысле «влюбчивой»?

Скобцов улыбнулся тускло:

— Ну… влюбчивой. Я лучше по порядку пойду, ладно? Так проще рассказывать…

18 Октября. День. Скобцов

Чернозерский появился на полчаса позже, чем обещал. Он вошел в кабинет Андрея, держа пальто через руку, стянул с головы плоскую кепочку, спросил, тяжело опускаясь в кресло у стола:

— Ну, как дела?

— Нормально, — ответил Андрей, понимая в душе, что уж его-то дела нормальными назвать никак нельзя.

— Как с утра пошло наперекосяк, так весь день и сыплется. Документы забыл дома, думал смотаться, а тут, как назло, ты опоздал. Да еще работы гора. Шведы просят балансовый отчет, а я сижу — дура дурой и глазами лупаю. — Чернозерский засмеялся было, но тут оборвал смех, добавил серьезно: — И тут еще вся эта петрушка с ростовчанами. Ты, Андрей, меня сегодня убил. Просто, блин, убил. Что это на тебя нашло, а?

Андрей промолчал. Что можно ответить на подобное замечание? Ничего.

Чернозерский покачал головой:

— Надо же, выгнал. Уф! — Он вытер пот со лба. — Хорошо еще, ростовчане эти сразу тестю звонить не кинулись. Иначе нам бы с тобой полный трындец вышел. Как ты их выгнал… — Чернозерский развел руками. — Я прямо ума не приложу.

Андрей промолчал снова. Случись папе Вихреву узнать о столь неблаговидном обращении со своими партнерами, и он, Андрей, окажется крайним. Понятно, Чернозерский станет утверждать, что заму не звонил и никаких приказов не отдавал.

— …из трех корыт сразу.

— Что? — Андрей вздрогнул. — Прошу прошения…

Увлекшись размышлениями о собственном невеселом будущем, он пропустил слова Чернозерского мимо ушей.

— Андрей, да ты спишь, что ли?

— А… Приболел, наверное. Что-то неважно себя чувствую. Ночь не спал…

Отговорка, конечно, слабая, но хоть такая. Не скажешь же, ей-богу: «Не обращайте внимания. У меня крыша едет и мухи синие в глазах порхают».

— Понятно. — Чернозерский внимательно посмотрел на него. — Но сейчас-то ничего? Нормально? Ты уж давай, Андрей, не хандри. Мне в ближайшие несколько дней твое присутствие на работе будет — как золото.

— Да, сейчас уже более-менее, — подтвердил тот. — Нормально. Вполне.

— Хорошо. — Чернозерский перегнулся через стол, нажал клавишу интеркома: — Танюша, кофейку сделай, пожалуйста.

На Андрея пахнуло алкоголем. Это был не просто запах, а настоящая коньячная волна. Спиртовое цунами. Чернозерский снова откинулся в кресле.

— Так вот, в этой ростовской фирме мой тесть — один из соучредителей. И фирма, у которой ростовчане закупают товар, — тоже его фирма. Теперь смотри. Бабки легально уходят за границу — раз. Второе: поскольку на данный товар распространяется экономическое эмбарго — азиатские покупатели заплатят за него втрое. Штатовцы, узнай, куда уходит закупаемый товар, подняли бы вой, но по всем документам покупатель российский. А для американцев Россия — черная дыра. Даже заглядывать бесполезно, ни черта не увидишь. Всем хорошо. Азиаты получают нужный товар, а тестюшка наваривает солидные деньги, причем часть этих денег вполне легально падает на забугорные счета.

— Есть схемы и получше.

— Есть. Но его и эта устраивает. Уф! — Чернозерский снова отер лицо. — Значит, когда мы сможем провести заседание кредитного комитета?

— Думаю, послезавтра. Это более-менее реальный срок. Раньше не успеть.

— Угу! — Чернозерский кивнул задумчиво. — Я им примерно так и сказал. Ростовчанам. Послезавтра. — Он достал сигареты, закурил, и Андрей отметил, что у шефа мелко дрожат руки. — Значит, Андрей, комиссию проведешь, выдашь кредит, и забудем всю эту историю как страшный сон.

— Но…

— Что? Опять что-нибудь не слава богу?

— Просто… Я думал, вы проведете заседание кредитного комитета лично.

— Провел бы, но… — Чернозерский цыкнул зубом. — Никак не получится.

— Почему не получится?

Андрей был не то чтобы ошарашен, но несколько обеспокоен таким поворотом событий. Обычно заседания кредитного комитета банка Чернозерский возглавлял лично.

— Тестюшка решил открыть в Стокгольме наш филиал. Мне придется завтра лететь в Швецию, подписывать протокол о намерениях. Денька на три. Да не волнуйся ты так. — Чернозерский улыбнулся. — Все будет в порядке. Тестюшка сам берет у себя деньги, чтобы заплатить себе же. Все начальники отделов об этом знают. Так что проблем с голосованием не будет. Кредит поддержат.

— Странно, что он решил послать вас именно в тот момент, когда нужно выплачивать такие деньги, — пробормотал Андрей.

— Странно — не странно, какая разница? — вздохнул устало и серьезно Чернозерский. — Никогда не разберешь, что у тестюшки на уме. Хотя потому папашка Вихрев и держится на плаву. Ха! — громко и язвительно усмехнулся он. — Представляешь? Восемь классов и путейно-ремесленное заведение. Однако всех его бывших коллег уже «съели», а тестюшке моему, слесарю-многостаночнику по партийной линии, хоть бы хны. Сидит и в ус не дует. С тем водочки выпьет, с другим в баньку сходит. Сынишке одного «мерс» на день рождения, дочурке другого — квартирку в центре Москвы или магазинчик, женушке третьего — колье с брюликами, из «запасников». Так и живет, «на те два процента». — Он взглянул на Андрея «текущим» взглядом. — Не переживай. Кредитный комитет — формальность.

— Я понимаю.

— Ну? А чего тогда трясешься?

— Я не трясусь.

— Да уж вижу.

— Значит, летите в Швецию? — спросил Андрей, чтобы сменить тему.

— Да, денька на два-три. — Чернозерский сидел неловко, полубоком, и казалось, что вернулся он не с деловой встречи, закончившейся богатым обедом, а из штыковой атаки. Мрачно курил, пускал дым к потолку. — Знаешь, — наконец сказал он, — надоело все. — Андрей промолчал. Подобные заявления не предполагают комментариев. — Честно. Целый день крутишься, крутишься, крутишься, как петух угорелый. До охренения. Послать бы жизнь эту заср…ю к е…е матери и уехать. В деревню, к тетке, в глушь, в Саратов. Хотя какая там теперь глушь? Там теперь центр местной цивилизации. Дела вертятся — застрелись. Покруче наших. — Чернозерский криво усмехнулся. — У меня ведь и правда тетка в Саратове.

— Чего же не уедете? — спросил Андрей, старательно изображая невозмутимость. — В Саратов? Что мешает?

— Что мешает? — Чернозерский поднял на него взгляд, и Андрей вдруг понял, что тот не просто выпивши. Нет. Чернозерский был пьян. Безобразно, просто по-сапожнически пьян. — Андрей, б…, что ты вообще понимаешь в жизни, а? У тебя квартира, жена замечательная, не сегодня-завтра ребенка родить надумаете. Все отлично. Просто здорово все у тебя. Сидишь себе в этом вот ср…м кабинете, бумажки ср…е подмахиваешь. И всех забот у тебя: «Ах, б…, баланс не сошелся. Придется кредит брать». Да еще: «Ох, на хрен, столько бабок, что придется грузовик побольше нанять, чтобы вывезти». Андрюха, — наставительно сказал он, — прочухай и запомни на всю оставшуюся жизнь: баланс в общем и бабки в частности — это г…о. Понял? Самое настоящее г…о! Вот так. Как бы дело ни повернулось, у тебя всегда есть пути к отступлению. Не выгорит у нас что-нибудь — ты отсюда уйдешь в тот же день, пойдешь в другой банк. Опыт есть. Тебя возьмут. Не директором, конечно, но возьмут. А я? Бабки г…о. Сегодня их много, а завтра дыры в карманах. Случись какая-то лажа, с чем я останусь?

— Не волнуйтесь, — успокаивающе сказал Андрей. — Даже если «Кредитный» закроется, Леонид Леопольдович поможет вам устроиться на новое место.

— Тестюшка-то? — Усмешка Чернозерского стала ужасной. В ней сочеталось отчаяние и ненависть. — Мой тестюшка — старый козел. С-скотина. Кстати, ты его видел когда-нибудь?

— Н-нет.

— Познакомлю при случае. Вообще, когда ты в гости собираешься?

— К кому?

— Ко мне, естественно. К кому же еще?

Андрей не совсем четко представлял себе, что делать в подобной ситуации. Наверное, следовало как-то успокоить шефа, что-то сказать, но он никак не мог сообразить, что именно.

— Кстати, о птицах… Сегодня вечером ты что делаешь? — спросил, не дождавшись ответа, Чернозерский.

Андрей неуверенно пожал плечами:

— Да, в общем…

— Знаешь что, давай-ка прямо сегодня и соберемся. Вечерком. Водочки выпьем немножко, поужинаем Что скажешь?

Чернозерскому явно понравилась идея с походом в гости. В глазах его внятно проявилась та дурная упертость, что отличает хорошо выпившего человека от трезвого. Андрей сообразил: сейчас шеф отказа не примет. Выпивший не слышит голоса разума. Над ним властвует идефикс. Единственное предложение, способное столкнуть их с выбранного пути: «А не выпить ли нам еще по одной?»

— Я не знаю… — пробормотал он.

— Почему? Что, думаешь, Татьяна твоя возражать станет?

— Н-нет, но… Не знаю, удобно ли это, и потом мы с вами…

— Слушай. — Чернозерский сморщился, словно от зубной боли. — Ты в банке уже больше трех лет. Я с тобой на «ты», а ты все мне «выкаешь». Давай уж взаимно. На «ты». Идет?

— Пожалуйста, как вам удобнее.

— Тебе, — требовательно поправил Чернозерский. — Повтори: «как тебе удобнее».

— Как тебе удобнее, — покорно повторил Андрей.

Ему было не по себе. Шеф, в начале разговора хоть как-то державший себя в руках, расплывался на глазах.

— Другое дело, — удовлетворенно кивнул Чернозерский. — А то «вы» да «вы». Чего желаете, чего изволите. Б…, — матернулся он. — Одни, б…, партнеры вокруг. Ни одного друга. Что за г…о, а, Андрей? Знаешь что, — наклонившись к уху Андрея, зашептал он, — ты к сердцу не бери, что я на тебя утром наорал. Если бы не тесть, в рот ему ноги, я бы двух этих гон…ов из Ростова сразу на хрен послал бы. Клянусь тебе. Тестюшка — скотина! Из-за него приходится со всякой швалью общаться. Так ведь эти сволочи еще и ведут себя так, словно это я у них кредит беру, а не они у меня. — Он ткнул сигаретой в пепельницу, сломал, угодив пальцем в уголек, выматерился громко и смачно. — Только, Андрей, тс-с-с, — приложил указательный палец к губам. — Никому ни звука, о чем мы здесь с тобой говорили. Лады?

— Конечно. Разумеется.

Андрей предусмотрительно избегал обращаться к шефу по имени или «ты» — «вы».

— Г…о, — пробормотал генеральный, поднимаясь. — Жизнь — г…о. Мысль, конечно, не оригинальная, зато точная.

Он пошатнулся, постоял пару секунд, словно приходя в себя, затем встряхнулся, поправляя пальто, и… сразу же стал выглядеть так, будто и не пил сегодня ни грамма. Улыбнулся вполне добродушно, хотя в глазах все еще витала дымка злости.

— Значит, сегодня в семь жду тебя в гости, — сказал категорично, не принимая отказа. Пошел к двери, но у самого порога остановился, обернулся: — С Татьяной твоей мне поговорить или сам?

— Спасибо, лучше я сам, — поспешил заверить шефа Андрей.

— Как знаешь. — Чернозерский взялся за ручку двери, но снова замешкался, обернулся: — Да, а документы у ростовчан проверили?

— Конечно.

— Все в порядке?

— В полном, — кивнул Андрей.

— Отлично. — Чернозерский вздохнул. — Хотя и жалко. Скажи, а ведь неплохо было бы дать этим уродам хорошего пинка под ж…у? Как считаешь?

— Если это так важно, я могу переговорить с членами кредитного комитета, — предложил неожиданно для самого себя Андрей. — Зарубим им кредит. Против решения кредитной комиссии Леониду Леопольдовичу нечего будет возразить. Тем более что у нас сейчас не слишком хорошее финансовое положение.

Чернозерский хмыкнул, усмехнулся, затем хохотнул коротко и вдруг загоготал во все горло, запрокидывая голову и хлопая себя кепкой по ляжке.

— Ну ты сказал… — проговорил-простонал он. — «Зарубим им кредит»… И-ых… — Чернозерский посерьезнел и, глядя на Андрея, добавил: — Странный ты мужик, Андрюха. И шутки у тебя иногда бывают… Моему уважаемому тестюшке плевать на всякие там положения. И он даже не подумает ничего возражать. Кто-кто, а ты-то должен это понимать. Папаша Вихрев просто выкинет на следующий день с работы и тебя, и всех остальных членов комитета, а вместо вас поставит других, послушных и сообразительных. А еще через день состоится новое заседание, и уж тогда-то ростовчане свой кредит получат, можешь быть уверен. Да только все наши старания пойдут коту под хвост. «Зарубят»… И-ых… — Чернозерский снова хохотнул, снова взялся за ручку двери и снова остановился. — Да. Значит, вечером жду. К семи. И давай без опозданий.

Чернозерский вышел в приемную. А Андрей остался сидеть, ошарашенный разговором. Он ничего не понимал. День встал с ног на голову. Вместо того чтобы наорать, генеральный пригласил его в гости. Воистину, неисповедимы пути господни.

24 Октября. День. Волин

Волин поймал себя на мысли, что пропустил пару последних фраз Скобцова. Не оттого, что ему было неинтересно, а просто по ходу дела он пытался наметить план первоочередных мероприятий.

Чернозерский пригласил Скобцова в гости? С виду поступок вполне оправданный. Вместе работают. Да и выпивши Чернозерский был. Возможно, с трезвых глаз он бы этого не сделал. Или выбрал бы более подходящий момент. Кстати, неужели президент банка позволил себе напиться с самого утра, да еще на деловом обеде с иностранцами? Что-то с трудом верится.

— Георгий, — Волин нажал на «паузу», поднялся, указал лейтенанту на дверь, — выйдем-ка на пару минут.

Они вышли в коридор.

— Значит, так, Георгий, — тихо и внятно начал Волин. — Съезди-ка в «Кредитный», опроси всех, кто так или иначе мог быть в курсе семейных дел Чернозерского. Узнай, как часто он приглашал в дом гостей. Попробуй выяснить, в каком состоянии Чернозерский вернулся с этого застолья. И обязательно пригласи самого Чернозерского к нам на беседу. Скажем, завтра. Часиков в десять.

— Конечно, Аркадий Николаевич. — Русницкий кивнул серьезно. — Вы ему верите?

— Кому? Скобцову? Георгий, он ведь пока не рассказал ничего необычного. Кроме разве что телефонного звонка. Но и это, я уверен, имеет свое объяснение. А в остальном… Почему бы мне ему не верить? — Волин усмехнулся. — Мы теперь на Вышинского с его «царицей доказательств» не равняемся. У нас действует презумпция невиновности. Это не Скобцов должен доказывать, что говорит правду, а мы — что он врет. Если, конечно, имеется такое подозрение.

— У вас имеется?

— Я пока и сам не пойму, что у меня имеется.

— Ясно. — Русницкий кивнул в сторону лестницы. — Мне прямо сейчас ехать?

— Прямо сейчас, Георгий. — Волин потер глаза. — Прямо немедленно. Не волнуйся, я записываю показания Скобцова, потом прослушаешь.

— Хорошо. Тогда я побежал?

— Беги.

Русницкий направился к лестнице, а Волин толкнул дверь кабинета, рядом с которой темнела табличка с его собственной фамилией.

Головы присутствующих повернулись в его сторону.

— А лейтенант где? — поинтересовался Паша.

— Поехал в банк, — пояснил Волин, проходя к столу.

— А я-то, грешным делом, подумал, что ему вранье этого типа слушать наскучило, — пробурчал оперативник.

— Вы ошиблись, капитан, — сухо возразил Волин. Он присел, взял очередную сигарету, закурил, но удовольствия не почувствовал. Только ветхий привкус ваты. Слишком много он курит сегодня. — Итак, — Волин перелистнул страничку «колдуна». — Чернозерский пригласил вас в гости. Вы приняли приглашение?

— Да, принял. Но Татьяна начала меня отговаривать. Она вообще была против этой затеи с гостями…

18 Октября. День. Скобцов

— Он сам тебя пригласил?

Татьяна смотрела на Андрея так, словно он только что, на ее глазах, свалился с луны.

— Да, — подтвердил он. — Сам.

— Почему?

— Понимаешь, Тань, это в связи с сегодняшним происшествием.

— Я не понимаю, как одно соотносится с другим?

Татьяна явно была взвинчена.

— Ну, — Андрей замялся. — Короче говоря, Чернозерский, похоже, здорово принял, и… сначала он сказал, что нужно познакомить меня с тестем, а потом пригласил в гости.

— Зачем?

— Выпивши он, понимаешь? И что я мог ему возразить? Нет, простите, это вам алкоголь в голову ударил? — Он вздохнул. — На «ты» еще предложил перейти.

Сообщение о вечернем походе в гости далось Андрею тяжело. Словно он признавался в супружеской измене.

— Та-ак. — Татьяна вздохнула, присела в кресло и скрестила руки, опершись о подлокотник. — Значит, Виталий Михайлович ни с того ни с сего надумал пригласить нас в гости. Я правильно тебя поняла?

— Правильно, — кивнул Андрей.

— Что-то не похоже на Чернозерского.

— Тань, клянусь тебе, я сам был удивлен.

— Не сомневаюсь, — резко ответила Татьяна.

— Господи. Это же не я набился к нему в гости. — Раздражение прорвалось грязной пеной. Андрей вскочил, оттолкнув кресло. Оно покатилось и мягко ткнулось в стену. — Что же такое происходит сегодня? Сперва меня подставляют с этими ростовскими визитерами, потом грозятся уволить, потом приглашают в гости, куда я идти совсем не горю желанием, потом ты устраиваешь мне сцену.

— Я не устраиваю никаких сцен. Но тебе следовало найти подходящий предлог и отказаться от приглашения.

— Почему? — Андрей наклонился вперед, упершись ладонями в стол. — Почему я должен был это сделать? Что плохого в том, что мы сходим к Чернозерским в гости?

— Что плохого? Я тебе скажу, ЧТО плохого. — Татьяна прищурилась, поджала губы. Она стала похожа на стек. Напряженная, резкая, звенящая. — Ты пока еще не в курсе очень многих вещей. Я же работаю в этом банке больше шести лет! Я работала здесь, еще когда Чернозерский занимал «высокий» пост начальника отдела. Думаешь, он стал бы президентом, если бы не изловчился понравиться Светлане Вихревой? Черта с два! Свое кресло он добыл упорным трудом в вельможной постели. И вот что я тебе еще скажу: Светлана Вихрева — самая обыкновенная, холодная, безжалостная сука! Ошалевшая от безделья и папиных денег подстилка. Вся в отца. Вот что плохого в этом приглашении! Вот чего я боюсь! Она спит с каждым, на ком надеты брюки. Кроме разве что магазинных манекенов, грузчиков и бомжей! — Андрей оторопел. Он смотрел на жену, раскрыв от изумления рот. Глаза Татьяны излучали огонь. На щеках вспыхнул румянец. — Она перетрахала всех заместителей Чернозерского, кроме Мишки Газеева, да и то потому, что тот был «голубым»!

— Откуда ты знаешь? — только и смог спросить Андрей.

— Не важно, — ответила Татьяна, немного успокаиваясь. — Важно, что знаю. И не вздумай болтать о том, что я тебе сказала.

— Постой. — Андрей поднял руки. — Ты хоть отдаешь себе отчет в том, что говоришь?

— Если бы я не отдавала себе отчет в том, что говорю, — не говорила бы, — упрямо кивнула Татьяна. — И я также отлично понимаю: как только Светлана тебя увидит — сразу же потащит в постель. Она считает себя неотразимой и утверждается в этой своей неотразимости, коллекционируя мужчин. И в особенности чужих мужей! Если ты ей откажешь, она добьется, чтобы Вихрев вышвырнул тебя с работы. Не откажешь — тебя вышвырнет Виталий. После того как ты надоешь Светлане.

Это была новость, которую стоило обдумать. Андрей подкатил кресло, тяжело опустился в него, растерянно посмотрел на жену:

— А… Виталий об этом знает?

— О чем? О любовных похождениях своей благоверной? Конечно, знает. Неужели ты до сих пор не понял? Он не смеет даже бровью шевельнуть. Их брак — сплошной расчет. Одна видимость. Фук. Виталий не имеет в семье права голоса. Стоит Светлане обмолвиться папочке, что муж сказал ей грубое слово, и Чернозерского в порошок сотрут! Смешают с пылью. Он боится за свое место! У него ведь нет богатых родителей.

— Может быть, я ее не заинтересую, — пробормотал Андрей поникшим голосом.

«Отбить» встречу он не мог. Если бы шеф не был выпивши, Андрей, возможно, рискнул бы поговорить, а так…

Татьяна только усмехнулась брезгливо:

— Ее интересуют все мужики, не страдающие импотенцией. Абсолютно все.

— Но Чернозерский может неправильно истолковать мой отказ…

— Не волнуйся, он правильно все истолкует.

— Черт. — Андрей опять потер лоб. — Даже не знаю, как ему об этом сказать.

— Ты не должен идти к Чернозерским в гости, — категорично заявила Татьяна.

— Послушай, но…

— Никаких «но». Ты не должен этого делать.

— Черт, — Андрей потер лоб. — Но… Я уже согласился. Мы должны пойти. Существует понятие субординации. У меня ушло три года на то, чтобы занять это место. Три года! Я не могу рисковать, ссорясь со своим боссом. Тем более сейчас, когда все складывается так удачно.

— Удачно? Что ты называешь удачей? Это приглашение в гости? Дружбу с Виталием? Это, по-твоему, удача? Это не удача. Это волчья яма. Всего лишь один неверный шаг — и ты окажешься на самом дне. И тогда для тебя все будет кончено. А что касается удачи, последние три года были не только твоими, но и моими, помни об этом. И я вовсе не хочу, чтобы ты потерял все из-за этой нимфоманки Вихревой.

— О господи. — Андрей покачал головой, тяжело опустился в кресло. — Черт. Угораздило же меня так влипнуть. — Он вздохнул, посмотрел на жену: — Тань, что же мне делать?

Татьяна нахмурилась, взглянула на серый, заштрихованный пластиковыми ячейками жалюзи мир за окном.

— Я не знаю, — ответила она и повернулась к мужу. — Я действительно не знаю. — Татьяна была крайне практичным человеком. И если ситуация ставила в тупик ее, значит, это был настоящий тупик. Без дураков. — С одной стороны, ты не должен идти в этот дом. С другой — ты уже не можешь не пойти. Отказываться следовало сразу, а теперь подобный шаг может быть неверно истолкован. И совсем не Виталием. — Она зло усмехнулась.

— Тебе следовало рассказать мне о Светлане раньше! — воскликнул Андрей.

— Кто знал, что Виталий надумает позвать тебя в гости? Обычно он не приглашает никого из сотрудников. Пытается избежать напрягов хотя бы с этой стороны. — Татьяна вздохнула. — Ладно. Что случилось, то случилось. — Она решительно кивнула. — Ты примешь приглашение, но, пообещай мне, какие бы знаки внимания ни оказывала тебе эта стерва, ты не станешь на них реагировать. Как выкрутиться из этой ситуации с наименьшими потерями, мы решим позже. — Татьяна задумалась, пробормотала, словно для себя: — Может быть, нам повезет и эта сука окажется занята кем-нибудь другим.

— Конечно. Обещаю. — Андрей с облегчением улыбнулся. — Я же не враг себе, в конце-то концов. Кстати, почему ты все время говоришь «ты»? Виталий приглашал нас обоих.

— Я не иду, — категорически ответила Татьяна.

— Как? Почему?

— У меня сегодня лекция. Забыл?

Два раза в неделю Татьяна посещала какие-то странные лекции. Что-то мистически-нетрадиционное, заумное, касающееся то ли энергетики, то ли ауры, черт его знает. За три с половиной года их женитьбы Татьяна всего раз пропустила лекцию. В его, Андрея, день рождения. И то с большой неохотой.

— Слушай, — взмолился Андрей, — а не могут твои гуру сегодня обойтись без тебя, а?

— Не могут. — К лекциям она относилась почти трепетно. И Светлану Вихреву она, конечно, не любила. Тоже немаловажный фактор. — К тому же это не имеет значения. При Виталии Светлана тебя в койку не потащит. Хотя бы с этой стороны ты застрахован от неожиданностей.

— Надеюсь, — вздохнул он.

Татьяна быстро посмотрела на мужа, затем кивнула:

— Я пойду. А то еще Виталий заметит, что меня нет на месте, устроит скандал.

— Иди, — согласился Андрей. — Конечно. Нам неприятности не нужны.

Татьяна вышла из кабинета, а Андрей, откинувшись на спинку кресла, задумался. То, что он принял за удачу, при ближайшем рассмотрении оказалось не такой уж удачей. А ну как Светлана действительно станет подбивать к нему клинья? Как быть тогда?

* * *

— Ты идешь?

Андрей рассеянно взглянул на вошедшую в кабинет жену, затем бросил взгляд на большие настенные часы. Без двадцати шесть? Как быстро, однако, летит время. Он отодвинул в сторону банковские сводки.

— Да, сейчас.

Спрятав сводки в верхний ящик стола, Андрей поднялся.

— Я жду в машине. — Татьяна скрылась за дверью.

За что Андрей действительно был благодарен этой работе, так это за то, что она легко улаживала конфликты в семье. Попробуйте-ка походить букой, когда вам приходится общаться раз в пять минут.

Андрей надел пальто, одновременно прикидывая, успеют ли они заскочить в магазин, купить бутылочку хорошего вина. Кстати, цветы для хозяйки дома тоже было бы неплохо прихватить.

Он запер кабинет, прошел подлинному коридору и спустился в операционный зал. Здесь еще работали, хотя посетителей почти не было. По дороге Андрей заглянул в комнату службы безопасности, сообщил, что уходит. Охранник проставил в журнале время и щелкнул тумблером, включающим сигнализацию. Послышался едва различимый писк, и на серой панели вспыхнула зеленая лампочка.

— Чернозерский еще здесь? — с надеждой спросил Андрей.

— Виталий Михайлович? — Охранник покачал головой. — Ушел минут сорок назад.

Мог бы и предупредить, не без раздражения подумал Андрей. Он-то будет при полном параде, а нам лететь сломя голову.

— Доброй ночи, — пробормотал, выходя в зал.

— До свидания, — ответил охранник и отвернулся к пульту.

На улице моросил мелкий, нудный дождь. Андрей поднял воротник пальто и скатился по широким серым ступеням.

Он переступил через массивную чугунную цепь, тянущуюся по периметру стоянки, и в этот момент из-за машин навстречу ему шагнула черная фигура. Человек выглядел довольно зловеще. Его пальто, брюки, пиджак, рубашка, шляпа были антрацитово-черного цвета. Белые, совершенно седые волосы резко контрастировали с одеждой. На старческом морщинистом лице выделялись пронзительно-голубые глаза. Наверное, в представлении не отягощенных воображением людей именно так должна была выглядеть смерть. Или гробовщик. Андрей остановился от неожиданности. Черный человек смотрел на него холодно и серьезно. Изломанные морщины тянулись от крыльев острого, похожего на вороний клюв носа к уголкам серых губ, сжатых в тонкую полоску. Белые брови сдвинулись к переносице. И по взгляду, по напряженной готовности к разговору Андрей вдруг понял, что черный человек ждал именно его.

— В чем дело? — спросил он, чтобы хоть что-то спросить. Старик молчал. — Что вам от меня нужно?

Андрей огляделся. От сидевшей в «девятке» Татьяны их отделяло несколько машин. Жена не могла видеть ни его, ни странного старика. Банковская охрана? Андрей знал, что стоянка вне поля зрения видеокамер.

— Вам нужны…

Он хотел спросить: «Нужны деньги?», но понял, что старику требуется вовсе не это. Слишком уж хорошо был одет черный человек. Слишком хорошо и слишком дорого. Для бомжа.

— Что вам нужно?

Старик буравил его ледяным взглядом. Андрей почувствовал, как по спине у него пополз неприятный холодок.

— Ты. — Старик вдруг вытянул руку, почти коснувшись коричневым узловатым пальцем лица Андрея. — Это ты!

— Что я? — непонимающе спросил тот, невольно отстраняясь.

— Ты убил этих девушек!

Голос старика, сдавленно-скрипучий, напоминал скрежет металла по стеклу. Андрею захотелось заорать: «Отстань от меня, проклятый сумасшедший! Уйди!» Но он не заорал, хотя и сам не понимал, что же остановило его.

Старик сделал шаг вперед. Выглядел он решительно и жутко.

— Ты убил их всех! — проскрипел старик.

— Какого черта?.. — Андрей попятился.

— Я знаю о тебе все! Я знаю больше, чем ты сам! Я знаю, о чем ты думаешь! Я знаю, какие сны ты видишь!

— Кто вы такой, черт возьми?

Андрей пребывал в полном замешательстве. Мало того, под пронзительным взглядом старика его вдруг охватила паника. Сама собой всплыла мысль о прошедшей ночи, проведенной неизвестно где. Душной волной накатил ужас.

— Кто вы такой? Что вам от меня нужно? — почти выкрикнул Он, чувствуя, как горячий пот заливает лицо.

— Я — твоя совесть! — негромко проскрипел старик и сделал шаг вперед.

Андрею вдруг показалось, что незнакомец сейчас ударит его. В глазах черного человека полыхало голубое пламя.

— Оставьте меня в покое!

Андрей попятился.

— Я знаю, что ты делал сегодня ночью! Ты убил ее, как и всех остальных! Как ты себя теперь чувствуешь, убийца? Утолил жажду крови? Или тебе все еще мало?

Андрей сглотнул судорожно. Его охватил ужас. Старик растянул выцветшие губы в страшной холодной улыбке. Изо рта на подбородок вдруг упала капелька крови. За ней еще одна. Кровь сочилась из уголков губ.

— Почему ты уходишь? Ты боишься меня? — Старик говорил, а Андрей видел его зубы, залитые кровью. — Бойся не меня. Бойся того, что живет здесь. — Он снова протянул руку и ткнул желтым пальцем в грудь Андрея.

Тот отступил еще на шаг и запнулся о цепь. Он даже не понял, что произошло. Только взмахнул руками и опрокинулся навзничь, ударившись затылком об асфальт.

Мир вспыхнул оранжево-красным пламенем и погас. Вместо серо-багряного вечера клубилась чернота, в которой весело порхали огненные бабочки. Чернота завивалась спиралью, закукливалась, тая в себе нечто ужасное. Оно точило когти, скалилось стальными иглами зубов и безумно сверкало ярко-алыми углями глаз.

Капли дождя упали на лицо, и Андрей открыл глаза. Над ним стояли люди. Трое охранников, пара сердобольных прохожих, Таня. В руке одного из парней службы безопасности Андрей увидел чайник и понял, что никакого дождя не было. Его просто поливали водой.

— Вас не тошнит? — спросил кто-то.

— Что? — переспросил он.

— Потрясите головой. — Охранник опустился на корточки и посмотрел ему в глаза. — Зрачки-то нормальные, но лучше все-таки потрясите. Мало ли что.

Андрей послушно тряхнул головой. Ничего. А он-то ожидал услышать стук перекатывающихся в черепе слетевших шариков-роликов. Слава богу, обошлось.

— Не тошнит? — снова поинтересовался охранник.

— Нет вроде.

— Какое сегодня число, день недели, месяц?

— Восемнадцатое октября. Вторник. Я в порядке, ребята. Все нормально. — Андрей попытался подняться. Его подхватили под руки, помогли встать на ноги. — А где?.. — Он оглянулся.

Черного старика не было. То ли успел уйти, пока Андрей валялся без сознания, то ли… О втором «то ли» думать не хотелось, и он остановился на первом.

— Здесь был старик. Такой… в черном.

— Кто? — переспросил охранник и как-то нехорошо взглянул на Татьяну.

Андрею этот взгляд не понравился. Ничего приятного такие взгляды не сулили. И вот оттого, что охранник посмотрел на Татьяну таким вот ОСОБЫМ взглядом, Андрей вскинулся.

— Что? — неприязненно поинтересовался он. — Здесь был старик в черном. Мы с ним разговаривали, а потом я упал.

— Он толкнул вас? — с сомнением спросил охранник.

Остальные же уставились на Андрея с жалостливым любопытством. Упал человек, головой сильно ударился. Бывает.

— Старик?

— Ну да. Тот, с которым вы разговаривали? Он вас толкнул? — снова, но уже с нажимом спросил охранник, внимательно наблюдая за реакцией Андрея.

— Нет. Он меня не толкал. Я сам упал.

— Он вам угрожал?

— Да нет же. Мы… просто разговаривали.

— Просто разговаривали, а потом вы упали? — уточнил охранник.

— Да. Я оступился. — Андрея начала раздражать непонятливость собеседника.

— А он уже уходил?

— Да нет. Старик этот стоял рядом со мной. Потому-то я и спрашиваю.

— Интересно, — сообщил охранник и снова посмотрел на Татьяну.

Андрей открыл было рот, чтобы что-то сказать, и в эту секунду понял, что объяснение его звучит не слишком правдоподобно. Как ты умудрился оступиться и упасть спиной вперед? Такое могло произойти лишь в трех случаях: либо старик должен был толкнуть его, Андрея; либо попытаться уйти, — и тогда Андрей мог бы сделать шаг назад и упасть; либо старик должен был напугать Андрея, и тот, отступая в страхе, запнулся бы за цепь. Но он-то упрямо отвергал все три варианта.

— Впрочем, — быстро поправился Андрей, — я точно не помню. Толкнул, не толкнул. Важно не это. Важно другое: кто-нибудь видел, куда он направился? — Охранники переглянулись. Ответом Андрею послужило общее молчание. — Тань? — Женщина покачала головой. — Но кто-то же должен был его видеть?

И оговорился про себя: если только черный старик не был плодом его воображения.

— Я подъехал пару минут назад, — сказал окружающим высокий солидный парень в пальто. — Никакого старика в черном на стоянке не было. Я бы его заметил, вне всяких сомнений.

— Мне кажется, Андрей Данилович, — негромко произнес охранник, — вам нужно показаться врачу. Падения подобного рода чреваты самыми серьезными последствиями.

— Спасибо. Возможно, я именно так и поступлю, — сухо ответил Андрей. Сухо не от злости, а от страха. Он был напуган, и напуган по-настоящему. Андрей повернулся к жене: — Поехали. Нам пора.

Татьяна посмотрела на него с откровенным сомнением.

— Может быть, лучше отвезти тебя в больницу? Думаю, Чернозерский это понял бы.

— Я в порядке! — вдруг рявкнул он. — Сколько можно повторять? Поехали отсюда!

— Как знаешь.

Татьяна повернулась и пошла к машине.

— Спасибо, — бросил Андрей охранникам и зашагал за женой.

Он не собирался идти к врачу. Вздумай он пойти к врачу — и его жизнь рухнет. Брак… На браке можно будет ставить крест. Да и на работе, пожалуй, тоже. Время, в котором ему довелось жить, не отягощено сентиментальностью. Сейчас не имеет смысла давить на жалость. Этим никого не проймешь. Равно как и прошлыми заслугами. Будь ты хоть пятижды Героем Советского Союза. Стоит Чернозерскому заподозрить, что у его зама что-то не в порядке с головой, — и прощай работа. А ведь жена и карьера давно стали для Андрея смыслом жизни. И он не собирался терять ни первого, ни второго.

— Ты его действительно видел? — спросила Татьяна, садясь за руль и вставляя ключ в замок зажигания.

— Действительно, — упрямо ответил Андрей. — Так же, как тебя. Ты мне не веришь?

— Верю. Но мне непонятно, куда он мог деться? — произнесла Татьяна, заводя двигатель и выезжая со стоянки.

— Я не знаю. — Андрей поджал губы.

— Тебе, конечно, виднее, но, мне кажется, было бы лучше поехать в больницу.

— Нет. Только не в больницу! — отрубил он.

— Не понимаю твоего упрямства. Не съедят же тебя там.

— Нет, не съедят, но…

— И в сумасшедший дом тебя никто упрятывать не собирается. Но удар головой — штука достаточно серьезная…

— Я сказал, никаких больниц! И не надо продолжать этот дурацкий разговор! Я в полном порядке! Это понятно? В полном порядке! Повторить еще раз или достаточно?

— Вполне, — холодно ответила Татьяна.

Оставшуюся часть пути в салоне царило тяжелое молчание, постепенно становившееся невыносимым. Когда «девятка» вкатилась во двор их дома, Андрей вздохнул с облегчением. Он выбрался из машины, постоял, приходя в себя, вдыхая холодный, пахнущий опавшей листвой воздух. Татьяна, запирая машину, сказала спокойно:

— Позвони Чернозерскому, извинись, скажи, что не приедешь. Думаю, тебе сейчас лучше прилечь.

— Ничего, — ответил Андрей. За время пути он немного успокоился. — Я в порядке. Я в полном порядке.

— По тебе не скажешь, — пробормотала она. — Выглядишь ты, честно говоря, погано. И не просто погано, а очень погано. Тебе все-таки следует отказаться. Тем более что и повод есть.

— Я должен поехать, — вяло возразил Андрей. — Виталий может неправильно расценить отказ.

Он действительно так думал. И дело тут не в жене Чернозерского, а в утреннем опоздании. Решит еще босс, что он, Андрей, снова принял «на грудь» и не в состоянии идти в гости. А что? Очень возможно.

— Ты уверен, что нормально себя чувствуешь? — прищурилась Татьяна.

— Абсолютно. Совершенно нормально, — ответил он. — И потом, меня же не вагоны с углем разгружать позвали, а в гости.

— Ну да, — кивнула Татьяна. — А там Виталий уговорит тебя выпить. Уговорит, уговорит, можешь не сомневаться. Граммов этак по пятьсот. И тебе станет совсем плохо.

— Тань, — взмолился Андрей, — плохо мне не станет. Я вполне сносно себя чувствую. А если ты меня подбросишь, будет просто прекрасно. Пойдем, а? Собираться надо. Опоздаю ведь.

— Ну пошли, — вздохнула девушка. — Раз ты настаиваешь…

Прежде чем войти в подъезд, Андрей поднял голову и посмотрел на окна третьего этажа. Вечная «чекистка» Анна Михайловна мгновенно отпрянула. Колыхнулась дешевая ситцевая занавеска.

Войдя в холл, он услышал, как Татьяна открывает дверь квартиры. Андрей тяжеловато — все-таки голова побаливала — поднялся на второй этаж, стянул пальто, ослабил узел галстука. Стащил пиджак и направился в спальню. Здесь достал из шкафа чистую сорочку, черные брюки с отворотами и пиджак в мелкий рубчик. Не обязывающе и в то же время достаточно строго.

Пожалуй, ему не помешало бы умыться и побриться. Жаль, что нет времени принять душ. После душа он почувствовал бы себя совсем другим человеком, но… Андрей подошел к ванной, взялся за ручку двери.

— Ты надолго? — донесся из гостиной голос Татьяны.

— Пять минут, — ответил он и, щелкнув выключателем, шагнул в ванную.

Шагнул и застыл на пороге. Вода в тазу была странного розоватого оттенка. Как будто в нее бросили немного краски. Андрей несколько секунд изумленно рассматривал таз с плавающими в нем брюками. Он даже не сразу понял, почему стала красной вода. Подумал, что приходящая домработница, Ольга Львовна, случайно плеснула в таз какой-то дряни. Первым позывом было позвать Татьяну. Андрей набрал в грудь побольше воздуха и вдруг осекся. Он вспомнил… На всякий случай приоткрыл дверь ванной, крикнул:

— Тань, Ольга Львовна сегодня не приходила?

— Нет, — ответила Татьяна. — Она же предупреждала в субботу, что ее не будет во вторник и среду. К ней сестра из Кишинева приехала. А что? — Жена вышла в коридор.

— Ничего, так просто. — Андрей поспешно закрыл дверь и заперся на щеколду.

Он смотрел в таз, и в голове его звучал голос старика: «Ты убил их всех! Ты убил этих девушек!» Неужели это?.. Андрей наклонился, осторожно зацепил брюки, поднял. Со штанин потекли бурые капли, и они явно были темнее воды. То, что он сначала принял за грязь, на деле оказалось засохшей кровью. Кровь на брюках… и на пальто? Да, скорее всего и на пальто тоже. Хорошо, что сегодня не пришла домработница. Господи, что же ему делать?

В дверь постучала Татьяна.

— Ты скоро? Мы опаздываем.

— Да, да! — крикнул Андрей и испугался собственного голоса.

Он задыхался. От волнения и страха. Нет, это был не только страх перед собственной женой, но и страх перед тем, что он, может быть, совершил. Перед этой кровью, непонятно как оказавшейся на его брюках и пальто. Перед беспамятством прошлой ночи.

— С тобой все нормально? — встревожилась Татьяна. — У тебя странный голос.

— Да. Все в порядке. — Андрей собрался с силами и взял себя в руки. — Я сейчас выйду. Сейчас!

Андрей поднатужился, поднял таз и вылил воду в ванну. Розоватая волна плеснула о край джакузи, перекатилась через край и со шлепком пролилась на черный мрамор. Розовые капли потекли по светлому фаянсу. Андрей включил душ, смыл капли крови. Затем торопливо отжал брюки, вытер ими пол и запихнул ногой под ванну. Вечером, подумал Андрей. Вечером надо вынести пальто и костюм на помойку. Обязательно. Упаковать в мешок для мусора и вынести, пока Татьяна не обнаружила их и не отправила в химчистку.

Он посмотрел на себя в зеркало. Бледный, всклокоченный, на лбу выступили капли пота. Андрей умылся холодной водой, потер щеки махровым полотенцем, добившись относительно здорового цвета лица, щелкнул задвижкой и вскрикнул от неожиданности.

Татьяна стояла в коридоре и пристально смотрела на него.

— Как ты меня напугала. — Он нервно засмеялся, прижимая руку к груди. — Черт, чуть удар не хватил.

— Ты бледен, — сказала Татьяна.

— Побледнеешь тут… Ты же меня чуть до инфаркта не довела.

Она смотрела на него.

— Что? — спросил Андрей, протискиваясь мимо жены в коридор.

— Ничего. — Татьяна медленно покачала головой. — Просто мне это все не нравится.

— Что не нравится?

— Ты. С тобой что-то происходит сегодня, — произнесла она задумчиво.

— Успокойся. Со мной все нормально. — Андрей пошел в спальню, продолжая говорить на ходу, стараясь, чтобы голос его звучал беспечно и ровно. — Честное слово.

— Мне так не кажется, — пробормотала Татьяна.

24 Октября. Вечер. Волин

— Как вы считаете, откуда взялась кровь на вашей одежде? — спросил Волин, в упор глядя на Скобцова.

— Понятия не имею, — ответил тот. — Правда. Если бы помнил, обязательно рассказал бы. Вы можете мне верить. У меня и мысли нет что-то скрывать. В конце концов, я сам обратился к вам за помощью.

— Почему каждый раз, когда какой-нибудь тип вроде тебя говорит: «Можете мне верить», у меня возникает желание оглянуться? — пробормотал Паша.

— Что? — Скобцов непонимающе посмотрел на оперативника.

— Да так, знаешь, проверка слуха, — ответил Паша. По его голосу было понятно, что он не питает к Скобцову ни малейших симпатий.

— Вы все-таки пошли в гости? — спросил Волин.

— Я? — Скобцов вертелся всем телом. — Да. Поймите правильно, я не мог отказаться. Это не принято. Ну, разве что человек совсем при смерти.

— А вы не боялись? — спросил Волин, заглядывая в «колдуна». — После всех этих стариков, крови в тазу? Вдруг что-то подобное случилось бы в гостях, за столом?

— Боялся. — Скобцов принялся нервно ломать пальцы. — Конечно. Но… я подумал, что это самый обычный приступ. Результат падения. Понимаете? И потом… Мне казалось, даже если это повторится, я смогу удержать себя в руках.

— Вам приходилось ранее обращаться за помощью к врачу-психиатру?

— Нет.

— А галлюцинациями не страдали?

— Нет, никогда.

Волин сделал еще одну пометку в ежедневнике. Лично ему история со стариком и кровью в тазу показалась любопытной. И то и другое было хорошо проверяемо и… слишком показушно, что ли. Книжно. Обычно люди, прикидывающиеся сумасшедшими, стараются врать тоньше, изящнее. Здесь же ни дать ни взять лобовая атака. Впрочем, Волин не исключал варианта, что Скобцов — очень расчетливый лгун, надеющийся достичь нужного эффекта благодаря именно книжности вранья.

Открылась дверь, и в кабинет заглянул рыжий Стас.

— Разрешите? — привычно спросил он.

— Принес? — «врубил» ему с порога Паша.

— А как же. — Стас усмехнулся.

— Обошлось без эксцессов?

— А ты, Паш, съезди, на Сан Саныча посмотри. — Стас вошел в кабинет, положил на стол Волина толстую картонную папку. — Он до сих пор, наверное, не отошел.

Волин Сан Саныча понимал. Он тоже очень не любил, когда у него забирали дела, и тем более дела, практически готовые к передаче в суд.

Волин раскрыл папку. Фотографии, протоколы осмотров мест происшествий, заключения судмедэкспертов и криминалистов, килограммов на пять тянула папочка, никак не меньше.

Волин оценил жертвы. Все девушки молоды и очень хороши собой. Светлана Вихрева, на каком бы из снимков она ни была, не являлась исключением. Волин собрал фотографии, показал Паше, развернув веером:

— Которая из них Вихрева?

— Эта. — Оперативник наклонился, ткнул в карточку.

Светлана Вихрева была очень броской девицей. Вызывающе красивой. Обычно после смерти трупы выглядят весьма неприглядно. Смерть стирает с лиц красоту, делая покойников одинаково некрасивыми, страшными. Однако Вихреву она пощадила.

Волин отложил остальные фотографии, а снимок Светланы продемонстрировал задержанному:

— Об этой девушке вы говорили?

— Да, — кивнул тот.

— И вы утверждаете, что на фотографии не Светлана?

— Нет, — категорически, без малейшего промедления ответил Скобцов. — Мы со Светланой встречались каждый день на протяжении недели. Я не ошибаюсь. Это не она.

— А муж встречался с ней каждый день на протяжении без малого пяти лет, — усмехнулся Паша. — Как ты думаешь, какова вероятность того, что ошибается он? А отец Светланы знал свою дочь с самого рождения. Кому же нам верить?

Скобцов лишь вздохнул. Волин, искоса наблюдавший за ним, отложил фотографию. Если Скобцов играл, то делал он это фантастически талантливо. Гениально. «Загнать такого парня в угол — та еще задача, — подумал Волин. — Если его история — ложь, то отлично выверенная, просчитанная до мелочей».

Размышляя, он перелистнул страницу и… недоуменно посмотрел на упакованную в пластиковый пакетик записку: «От суеты до суеты два часа рая. Здесь тебя ждут, там тебя встретят». Буквы были вырезаны из газет и наклеены на лист обычной офисной бумаги. Наклеены не слишком ровно, строчки плясали, но тщательно. Нигде даже уголок не задрался. Волин пролистнул несколько страниц. Еще одна записка. Такие же пляшущие строки, те же наклеенные буквы. «Он уйдет среди ночи, вернется утром. Когда он уходит, ты грустишь, когда он возвращается, кто-то радуется». Третья: «Райский сад приходится пройти от края до края, иначе тебе никогда не удастся покинуть его».

— Что это?

Волин поднял пакетик с запиской, показал его Паше. Тот пожал плечами:

— «Райский сад приходится пройти…» Трали-вали. Да? Наш «клиент» оставлял их рядом с трупами. Буквы вырезаны из «Московского комсомольца», «Комсомольской правды» и «Известий». Кстати, на одной из записок имеются фрагменты его «пальчиков».

— Вы поняли, о чем идет речь?

— Нет. — Оперативник покачал головой. — Да это теперь уже и не важно. Все убийства совершены одним и тем же человеком, эксперты подтвердили. Их заключение подшито к делу. Так что игры в загадки можно оставить в стороне.

— Значит, не поняли, — констатировал Волин. — Чего еще вы не поняли?

— Да ладно, — окрысился Паша. — Убийца сидит перед вами. Это доказано стопроцентно. Какая, в цека капээсэс, разница, отгадали мы эти треклятые записки или нет?

Волин вернулся на несколько страниц назад, достал фотографию одной из убитых девушек, поднял, повернул лицевой стороной к оперативнику:

— Почему она?

— Да откуда мне знать! — уже не скрывая раздражения, ответил тот. — Вот у него спросите, — кивок на Скобцова. — Он же вам доверяет. Может, и скажет.

— Это не ответ. — Волин вновь вложил снимок в дело, взял вторую карточку, повертел в руках. — У всех пятерых девушек есть какая-то общая черта. Признак, по которому ориентировался убийца.

— Так. Уже появился некий «убийца», — жестко усмехнулся Паша. — Еще четверть часа — и вы, поди, скажете, что Скобцов не совершал ничего из того, о чем написано в деле. А там и до освобождения под подписку недалеко.

— Кто знает, — улыбнулся Волин. — Может и так случиться. Хотя маловероятно, конечно.

— Ничего. У нас еще куча времени, — не без язвительности пробормотал Паша.

Волин вступать в полемику не стал. Он закрыл папку, решив изучить документы позже, когда Скобцова увезут в ИВС.

— Итак, — сказал он, убирая дело в несгораемый шкаф, — вы отправились в гости к Чернозерскому.

Скобцов поначалу даже не понял, что фраза адресована ему. Он несколько секунд смотрел на Волина, запирающего шкаф на ключ, затем кивнул:

— Да. Я… поехал в гости к Чернозерскому.

— Там вы и познакомились со Светланой Вихревой?

— Да.

18 Октября. Вечер. Скобцов

— Представляешь, — веселился Чернозерский, — я ему перезваниваю, а он мне и говорит: «Я сделал так, как ты и просил». — «Как?» — спрашиваю. «Я, — говорит, — их выгнал».

И вновь зашелся в приступе неудержимого смеха. За столом он был единственным смеющимся человеком. Андрей, правда, улыбался, но и только. Чувствовал он себя крайне неловко. Светлана сидела, отпивая вино маленькими глотками и исподволь, но с любопытством разглядывая Андрея.

— «Я, — говорит, — их выгнал», — повторил Чернозерский. — Андрюха, давай выпьем. Ты мне нравишься. Он их выгнал. — И снова засмеялся.

Виталий пил больше других и уже успел основательно нагрузиться. Андрей старался пропускать, но это удавалось не всегда.

— Давай. — Виталий поднял рюмку.

— Мне еще домой ехать, — напомнил Андрей, с ужасом понимая, что язык у него не просто заплетается, а едва не завязывается морским узлом.

— Ну и что? Такси возьми.

— Татьяна обещала подъехать к одиннадцати.

— Сюда зайдет?

— Нет. Договорились, что я выйду на Тверскую. На ту сторону. А то потом разворот искать.

— Жаль. Могли бы вместе посидеть, — сказал Чернозерский и взглянул на часы. — Тогда давай выпьем. У нас еще целых десять минут в запасе.

— Да и чувствую себя что-то не очень, — вяло сопротивлялся Андрей.

— Андрюха, — Чернозерский уставился на него мутным глазом, — чего ты боишься? Здесь все свои. Ты меня уважаешь?

— Уважаю, конечно.

— А раз уважаешь — пей! — неожиданно зло и очень трезво приказал Виталий.

Андрей покорно опрокинул в себя рюмку, закусил салатом и кусочком ветчины. Водка мягко обожгла пищевод. Хорошая была водка, легкая. Ударила в голову золотистым дурманом.

— А? — довольно спросил Чернозерский. — Как?

— Отлично, — ответил Андрей, переводя дыхание.

— Дерьма не держим. Еще по одной?

— А почему Татьяна не пришла? — спросила вдруг Светлана.

— Она… — Андрей хотел было сказать «заболела», но вовремя поймал себя за язык. — Она встречает родственницу. Из Кишинева. Первый раз в Москве, города не знает.

— Вот оно что. — Светлана улыбнулась. Правда, Андрей так и не разобрал, чего же в этой улыбке было больше: понимания или сарказма. — А то я подумала, может быть, ей просто не захотелось идти? Бывает, испытываешь к человеку неприязнь, а почему — сам не можешь сказать.

— Нет, что вы. — Андрей тоже улыбнулся. — Она очень переживала, что не смогла поехать.

— Я так и поняла.

Зазвонил лежащий на журнальном столике телефон.

— Момент. — Виталий поднялся, шумно отодвинув стул. Вторая трель прокатилась по комнате. — Кто бы это мог быть, такой настойчивый? — озадаченно пробормотал Чернозерский, протягивая руку за телефоном. — Да. Слушаю. А, это вы, Леонид Леопольдович. Секундочку, я выйду в кухню… — Прикрыл трубку рукой, прошептал: — Тесть. Андрей, сиди здесь, я сейчас вернусь. Выпьем и обсудим одно… дело. — Он сделал шаг от стола, покачнулся и был вынужден ухватиться за стул, чтобы не упасть. — Упс. Нет, это я не вам, Леонид Леопольдович. Ростовчане? Жаловались? Почему? Нет, насколько я в курсе, вопрос с кредитом решен положительно… — Заметно пошатываясь, он вышел в коридор и прикрыл за собой дверь. До Андрея донеслось невнятное бормотание, становившееся все менее разборчивым. — Осталось только провести заседание кредитного комитета, но это же формальность, вы понимаете. Довести до сведения… Сами? Тогда вообще никаких проблем…

Светлана посмотрела на Андрея, улыбнулась иронично.

— Мой благоверный принял сегодня больше обычного. Не обращайте внимания. После седьмой рюмки Виталий становится несколько странным.

— Н-не знаю, — неуверенно ответил Андрей. Он плохо представлял себе, как реагировать на подобные заявления. — Возможно.

— Почему «возможно»? Вы же сами видите. — Улыбка Светланы из ироничной стала ободряющей. — Андрей, я могу задать вам личный вопрос?

Андрей неопределенно пожал плечами. Жест можно было трактовать двояко. И Светлана, разумеется, истолковала его так, как хотелось ей.

— Вы давно женаты?

— Три с половиной года.

— И все еще любите свою жену?

Вот оно, с тоской подумал Андрей. Началось. Он вовсе не горел желанием вступать в более близкие отношения с женой собственного босса.

— Пожалуй. Все еще, — пробормотал он.

— И за три года вам не наскучил секс с женой?

Светлана резко брала быка за рога. Голос ее стал вкрадчивым, подобным мурлыканью сытой кошки.

Больше всего ему хотелось сказать: «Не твое дело». Однако вместо этого он произнес совсем другое:

— Я не заметил ничего такого.

Андрей зарделся. Он старался отвечать, не провоцируя собеседницу на новые вопросы. Но, похоже, его ответы Светлану мало интересовали. Она заранее знала, что услышит. И еще… у Андрея возникло ощущение, что Светлана следует уже многократно отработанной схеме.

— Вы хотите сказать, что ни разу не хотели оказаться в постели с другой женщиной?

Андрей поднял взгляд и тут же снова опустил. Светлана смотрела ему в глаза, и Андрею показалось, что, вздумай он ответить на ее взгляд, это будет расценено как согласие, начало некой связи. Связи, ведущей никуда и ничем хорошим не могущей закончиться.

— Нет.

— Не верю. — Она улыбнулась.

— Я… — Андрей кашлянул от волнения. — Ничего не могу поделать. Верить или не верить — это ваше личное дело.

— Вы хотите сказать, что за три года ни разу не хотели другую женщину? — прежним вкрадчиво-кошачьим голосом спросила она.

— Я не думал об этом.

— Вот как?

Андрей вздрогнул, ибо в эту секунду почувствовал, как под столом ее рука легла на его бедро. Он беспокойно оглянулся на дверь. Виталий бухтел что-то в прихожей и время от времени смеялся, видать, над собственными пьяными остротами.

— Не бойся, — услышал Андрей жаркий шепот.

Ее рука поползла выше.

— Что вы делаете?..

Он с ужасом почувствовал, что у него эрекция. Причем такой силы, какой он не испытывал уже очень давно.

Андрей попытался отодвинуться, но Светлана сжала его ногу. Вырываться же активно, с опрокидыванием мебели и грохотом бьющейся посуды, он не мог. Слишком позорно это выглядело бы. К тому же шум привлек бы внимание Виталия, он вернулся бы в комнату и… кто знает, насколько правильно истолковал бы увиденное. Вернее всего, истолковал бы именно так, как следовало, но сделал бы вид, что… и так далее. В любом случае последствия оказались бы самыми банальными. Виталий выкинул бы его, Андрея, с работы завтра же утром.

— Оставьте меня в покое, — сдавленным шепотом попросил Андрей, чувствуя, как лицо становится пунцовым и пышет жаром, подобно плавильной печи.

Ее рука сдвинулась еще выше, к паху, и нащупала возбужденный орган.

— В самом деле? — спросила Светлана и едва слышно засмеялась. — А вот твой дружок, похоже, этого совсем не хочет.

Шаркающе-нетвердые шаги в коридоре, а затем пьяный голос Чернозерского:

— Андрюха, наливай.

Светлана, глядя на Андрея и не переставая улыбаться, выпрямилась. По ее виду легко можно было понять, что она совершенно не боится мужа. Просто подчиняется приличиям. Неохотно, надо заметить, подчиняется.

— Андрюха. — Чернозерский вошел в комнату, нетвердо добрел до стола и, тяжко отдуваясь, рухнул на стул. — Уф, — выдохнул он, затем поднял пустую рюмку и не без изумления заглянул в нее. — Я не понял. — Чернозерский изумленно уставился на Андрея. — А где водка-то?

— Водка? — растерянно переспросил Андрей. У него в голове царил кавардак. — А-а-а… Да.

Пожалуй, ему не помешало бы принять граммов этак тридцать. Андрей поспешно наполнил рюмки. Чокнулись, выпили.

— И что сказал Леонид Леопольдович? — спросил Андрей, с трудом продираясь сквозь дурную муть, плавающую в голове.

— А, — Чернозерский махнул рукой. — Ростовчане, твари, позвонили-таки, наябедничали. Ничего. Я все уладил. Пообещал, что мы выдадим им кредит и все такое. Словом, проблема снята. — Он погрозил Андрею пальцем: — Только ты, Андрюха, не подведи меня. Иначе, сам понимаешь, обоим будет худо. — Подумал и добавил: — Но тебе хуже. — И засмеялся. — Наливай. — Они выпили. — Слушай, Андрюха, я вот о чем собирался с тобой поговорить. — Чернозерский отставил рюмку, потянулся за сигаретами. — Тут, понимаешь, такой расклад. У моего шофера завтра какой-то юбилей, а мне утречком в аэропорт нужно. К десяти. Ты меня не подкинешь?

— Э-э-э…

— Нет, если тебе неудобно, я могу такси нанять. Просто, подумал, ты отвезешь. Не в службу, так с’кать, а в дружбу.

— Конечно. — Андрей покосился на Светлану, потому что она, как бы случайно, снова коснулась его колена. — Конечно, подкину. Нет вопросов. — Он поспешно отодвинул стул. — Мне пора, наверное. Если с утра в аэропорт, надо выспаться.

— Погоди, а посошок? — возмутился Виталий. — На дорожку?

— О нет, я пас. — Андрей попытался улыбнуться, но улыбка вышла никудышной, скомканной. — Татьяна заждалась, наверное. Да и я… похоже, под завязку уже нагрузился.

— Ну, по граммульке-то можно? — пробормотал Виталий, наполняя рюмки.

Андрей собирался возразить, но лишь махнул рукой:

— Ну, разве что по граммульке.

— Правильно. Я же тебя бутылку допивать не заставляю, правда? О-от.

Соврал, как выдохнул. Бутылку-то они и прикончили. Впрочем, Андрей понимал: спорить обойдется себе дороже.

— Ну что, Андрюха? Вздрогнем? — прищурился Чернозерский, поднимая рюмки и отдавая одну гостю.

— Вздрогнем. Твое здоровье.

— Э нет. Наше! Наше здоровье!

— Наше здоровье. — Они «вздрогнули». — Все. Мне пора, — решительно произнес Андрей, повторил: — Пора мне, — и пошел к двери.

Его качало, словно ступал он не по твердому полу, а по палубе океанского лайнера в девяти балльный шторм. Паркет то и дело норовил уйти из-под ног. Приходилось раскидывать руки, ловя равновесие. Светлана засмеялась. Ей, похоже, это все казалось забавным. А вот Андрею — нет. Он перебрал, причем перебрал солидно.

Андрей неловко натянул пальто, оглянулся. Виталий вышел в коридор. Светлана стояла в дверях комнаты.

— Ну, — пробормотал Андрей, — я пошел.

— Давай, — разрешил Виталий и протянул руку. Пожатие оказалось на удивление твердым. — Значит, насчет завтра договорились.

— Угу. — Андрей мотнул головой. — Договорились.

— Смотри, — Чернозерский назидательно потряс пальцем, — не проспи.

— Не просплю.

На площадке Андрей остановился и перевел дыхание. Худшие опасения Татьяны сбылись. Светлана явно на него запала. Причем, надо отдать ей должное, момент для этого выбрала самый подходящий. Какова дамочка? Андрей подумал, что дело, пожалуй, обстоит даже хуже, чем он полагал. Особенно если учесть, что Виталий собирается в командировку, а Светлана производит впечатление не только умной, но еще и очень настойчивой женщины. Надо заранее придумать отговорки на случай, если она попытается в отсутствие мужа продолжить «любовное похождение». Ему, Андрею, приключения на стороне вовсе ни к чему.

Он спустился на первый этаж, вышел из подъезда, вдохнул полной грудью, пытаясь изгнать пьяную дурь из головы. Ничего не вышло. Золотистый алкогольный туман рассеивался на пару секунд и тут же сгущался снова. Андрей решительно сунул руки в карманы и зашагал по улице. «Девятка» ждала в двух шагах от арки. Татьяна нервно курила. Завидев мужа, она раздавила окурок в пепельнице, сообщила холодно:

— Между прочим, половина двенадцатого.

— Я знаю. — Андрей тяжело плюхнулся на соседнее сиденье. — Но не мог же я прервать разговор на середине фразы. Как только выдался удачный момент, я сразу слинял. А чего к подъезду не подъехала?

— Если бы Виталий выглянул в окно, он бы подумал, что я за тобой слежу. — Татьяна повернула ключ в замке зажигания и нажала на газ. «Девятка» медленно покатилась по двору, разворачиваясь. — И как она тебе?

— Кто?

Андрей старательно разыгрывал безразличие.

— Только не надо ля-ля, дорогой. Ты прекрасно понял, о ком я.

— Ты про Светлану?

— Именно.

Андрей хмыкнул:

— Так себе. Ничего особенного. Совершенно не в моем вкусе.

Андрей слукавил. Светлана была чертовски хороша собой и совершенно в его вкусе. Такие-то женщины ему и нравились.

— Если мужчина говорит: «Ничего особенного», значит, женщина ему понравилась.

Тон у Татьяны был бесстрастным, совершенно ничего не выражающим, но холода в голосе хватило бы на то, чтобы заморозить весь Африканский континент.

Она зло дернула рычаг передач, нажала на газ. «Девятка» резко приняла влево и влилась в поток машин, ползущий по Тверской. Андрей отвернулся к окну. Тягостная атмосфера окутала салон. Невысказанные фразы витали в воздухе. Несколько минут ехали в полном молчании. Татьяна заговорила первой:

— Как прошел вечер?

— Выпили…

— Это я заметила.

— Поболтали за жизнь. Звонил Вихрев. Ростовчане доложили ему о сегодняшнем инциденте.

— И что? — мгновенно подобралась Татьяна.

— Ничего. Виталий его успокоил. Заверил, что кредит будет выдан. А еще он попросил меня отвезти его в аэропорт. Завтра, к десяти утра. Так что разбуди меня пораньше.

— А водитель его где?

— У водителя торжество, — мрачно ответил Андрей.

— Ах, у него торжество, — не без язвительности заметила Татьяна. — А ты, значит, вместо лакея-ординарца. Так?

— Слушай, — раздраженно повернулся к жене Андрей, — у тебя что, зубы болят? Кончай, а? Ну, выпили чуть-чуть лишнего, обязательно настроение портить теперь? Чего ты кидаешься? Попросил человек отвезти в аэропорт. Что здесь такого-то, я не пойму?

— Объяснить? — резко ответила Татьяна. — Ради бога. «Человек» — это друг, приятель, просто знакомый. А «начальник» — это совсем другое. Сегодня в аэропорт, завтра обои поклеить, послезавтра за пивком сбегать. Ты сам надеваешь на себя хомут.

— Все, — заявил Андрей решительно. — Закончили. Он попросил, я согласился. Теперь поздно обсуждать.

— Смотри. — Татьяна обиженно поджала губы.

«Девятка» миновала центр и теперь летела к окраине. Промелькнули огни сталинских глыбищ «Аэропорта», «Сокола», началась темная полоса парка. Стрелки на часах перевалили за полночь, машин на шоссе практически не было. Вдруг пошел дождь. Не сильный, но лобовое стекло враз стало мокрым. Татьяна включила «дворники». Щетка заработала одна. Та, что со стороны пассажира. Пришлось время от времени останавливаться у обочины и протирать стекло тряпкой.

— Надо с утра отогнать «Нюську» в сервис, — пробормотала, словно бы про себя, Татьяна. «Нюськой» она ласково именовала «девятку». — Позвони утром Чернозерскому, скажи, что машина не на ходу.

— Разберемся, — буркнул промокший Андрей.

У Покровки они свернули налево и через пару минут подъехали к дому. Выбираясь из салона, Андрей совершенно автоматически посмотрел на темные окна подъезда. Только в квартире Анны Михайловны горел ночник. Темный старческий силуэт невесомо колыхался между стеклом и ситцевой занавеской.

— Надо отсюда переезжать, — задумчиво сказала Татьяна, запирая машину и включая сигнализацию. — Она меня с ума сведет.

— Анна Михайловна?

Татьяна кивнула.

— Никакой личной жизни. Как это она не догадалась дырок в стенах насверлить, чтобы шпионить было сподручнее.

— Что ты накинулась на человека. — Они вошли в подъезд. — Безобидная бабулька. Со странностями, конечно, но у нас таких странных — полстраны.

— У этой «безобидной бабульки» хватка как у бульдога. Вцепится — не оторвешь. И на каждого из жильцов досье толщиной в три пальца. Где-нибудь под кроватью запрятаны, помяни мое слово. Кто во сколько куда ушел, кто во сколько к кому пришел, сколько отсутствовал, сколько пробыл в гостях. С точностью до секунд.

— Ну, мания у нее. Болеет человек. Не обращай внимания.

— Терпеть не могу, когда за мной шпионят, — вздохнула Татьяна. — Ненавижу просто. Иногда такая злость берет, кажется, взяла бы и убила, как Раскольников старуху-процентщицу.

— Ты, Тань, за речью следи. Не приведи господи, божий одуванчик услышит. Враз стукнет куда надо. Мол, в квартире за номером таким-то проживают потенциальные убийцы.

Сказал и осекся. Перед глазами встала картина: таз, до краев заполненный красноватой водой, в которой плавают его, Андрея, брюки. А ведь он еще собирался вынести на помойку перепачканные кровью вещи.

Они шагнули в темноту прихожей. Щелкнул выключатель, и широкий, длинный коридор залил приглушенный свет.

— Слава богу, — с облегчением протянула Татьяна, сбрасывая пальто. — Устала. Вообще я дом люблю больше, чем…

Окончание фразы поглотила невнятность — Татьяна скрылась в спальне. Андрей суетливо огляделся. Пальто и пиджак лежали в ящике для белья, брюки он собственноручно, — точнее, собственноножно — запинал под ванну. Оставалось незаметно сложить вещи в пакет и выскользнуть из квартиры.

В случае чего, подумал Андрей, скажу, выносил мусор. Он на цыпочках прокрался в кухню, открыл шкафчик, в котором хранились хозяйственные принадлежности, и достал пару пакетов для мусора. Следом заглянул под раковину, вытащил мусорное ведро и поменял пакет. Во второй Андрей собирался сложить окровавленные вещи.

Единственный вопрос, на который он не мог дать четкого ответа: «Зачем выбрасывать вещи?» Кровь на пальто и брюках еще не означает, что он кого-то… Вот и выплыло слово, которого Андрей так боялся. «Убил». «Ты действительно в это веришь? — спросил он себя и сам же себе ответил: — Не знаю. Слишком много возникает странных вопросов. Откуда на моей одежде кровь? И о чем говорил старик в черном? „Это вы убили их всех“! Кого „их“? И сколько этих таинственных „их“? С другой стороны, стоит ли верить трепу какого-то сумасшедшего старика?»

Последняя мысль облегчения не принесла. Андрей мог сколько угодно делать вид, что ему все равно, но факт оставался фактом: старику удалось его напугать. Поселить в голове двух белых червей: тревогу и страх. И они усердно точили его, Андрея, мысли, прогрызая насквозь. Как бы там ни было, не стоит оставлять окровавленные вещи в квартире.

Он прокрался в ванную, осторожно включил свет и бесшумно закрыл дверь на щеколду.

Поставив мешок с мусором на пол, Андрей потянулся к сетчатому пластиковому ящику для белья, ухватился за крышку, потянул осторожно. Та едва слышно щелкнула и поддалась. Андрей перевел дух. По его лицу густо тек пот. Надо же, а он-то думал, что почти не волнуется.

Шаги в коридоре. Андрей застыл, словно памятник с эпическим названием: «Ужас растерянности». Прислушался, почти не различая звуков, кроме противного звона в ушах да громового биения собственного сердца. Нет, показалось. Он запустил руку в корзину, и… из жара его бросило в холод. Пальто исчезло. Пиджака тоже не было, но почему-то именно отсутствие пальто поразило Андрея больше всего. Он, уже не таясь, откинул крышку. Нет, сверху лежит аккуратно свернутое постельное белье. Может быть, подумалось ему, ты сунул их ПОД белье, просто забыл в спешке? Надеясь на чудо, Андрей принялся ворошить пододеяльники, простыни и наволочки. Пальто исчезло. Пиджак тоже. Он опустился на колени, заглянул под ванну. Собственно, Андрей увидел именно то, что ожидал увидеть. То есть ничего. Брюки исчезли вместе с пальто и пиджаком. Кто-то побывал в квартире, пока он сидел за столом у Чернозерского. Этот таинственный «кто-то» спокойно открыл дверь — не взломал, а именно открыл, — вошел, забрал окровавленные вещи и вышел, заперев входную дверь на замок.

— Ты чай будешь? — донеслось из коридора.

— Я… — начал было он и осекся.

Меньше всего Андрею хотелось, чтобы Татьяна застала его в ванной. Нет, сам по себе данный факт удивления у нее не вызвал бы, если бы не один маленький штрих — пакет с мусором.

— Ты в ванной? — Татьяна остановилась у двери.

— Да, я… понимаешь, что-то мне нехорошо вдруг стало. Не стоило пить последние три рюмки. Похоже, они-то меня и добили.

— Но теперь-то все нормально? Или плохо еще?

— Теперь нормально.

Андрей судорожно сунул пакет с мусором под ванну. Хорошо, импортный, запах не пропускает. Подумалось вдруг: «А что, если у нас под ванной маленькая аномальная зона? Глядишь, пакет тоже „рассосется“ сам собой?» Он отодвинул щеколду.

Татьяна посмотрела на мужа не без тревоги:

— Выглядишь ты, честно говоря, неважно. И лоб весь в поту. Может, врача вызвать? Вдруг это отравление.

— Смеешься? — Андрей попытался улыбнуться. Вышло бледновато. — Просто выпили лишнего. Вот и все.

— Да уж. Судя по тебе, выпили вы солидно, — согласилась Татьяна, внимательно глядя на него. — Давай-ка я аспирин разведу.

— Разведи, — согласился он.

Татьяна кивнула и ушла в кухню. Послышался звук льющейся воды. Стукнула дверца шкафа. Андрей тоже пустил воду, умылся и сразу почувствовал себя лучше.

Конечно, в его случае аспирин не решит проблему, но и не помешает. К тому же забота о муже совлечет Татьяну. Хотя чего уж теперь-то? Вещи все равно пропали. Андрей подумал, что надо бы вызвать милицию, но как им объяснить случившееся? «Кто-то забрался ко мне в квартиру и стибрил пальто и костюм. Да узнать-то их нетрудно. Они кровью пропитаны аж до подкладок». Смешно. Хотя смех, надо заметить, черный. Тогда к кому обратиться? И тут он понял к кому. К ТриТэ.

ТриТэ в банке называли начальника службы безопасности. По инициалам. Полное же имя ТриТэ было — Тимофей Тимурович Третьяков. В прошлом сотрудник правоохранительных органов, ТриТэ, наверное, смог бы что-то посоветовать Андрею. Да и определить, взламывали замок или нет, для него скорее всего проблемы не составит.

И еще… Андрея беспокоил сам факт исчезновения вещей. В связи с этим возникало три вопроса. Вопрос номер один: зачем вещи понадобились похитителю? На этот вопрос существовал лишь один рациональный ответ: «Для шантажа». Но раз кто-то знал о существовании вещей, значит, этот кто-то должен был знать и то, почему на них кровь. Логично? Вполне. Вопрос номер два: человек, проникший в квартиру, должен был ЗНАТЬ, что вещи еще не выброшены. Выходит, он следил за Андреем? Но Андрей не заметил слежки.

Ну и, наконец, третий вопрос: что, черт побери, делать с пакетом мусора, лежащим под ванной?

Упс, — хлопнула дверца ящика под раковиной. Татьяна выбросила пакетик из-под аспирина. Трехсекундная пауза. Затем магниты, удерживающие дверцу, щелкнули еще раз. И еще одна пауза, на этот раз короткая.

— Андрей?

— Да, — отозвался он.

— Ты не забирал мусор?

Андрей на секунду замялся.

— Нет, — наконец ответил он.

А что ему было отвечать? «Я забрал мусор и спрятал под ванну. Он до сих пор там лежит, можешь проверить». Так, что ли? Тогда Татьяна точно решит, что он псих.

— Подойди, пожалуйста, в кухню. — В голосе жены прорезались ноты беспокойства.

Андрей закрыл воду и прошел в кухню. Татьяна стояла у раковины и смотрела на открытую дверцу отделения для мусора.

— Посмотри.

Он заглянул под раковину. Ничего особенного. Только ведро, в котором одиноко упокоился бело-зеленый пакетик из-под «бауэровского» растворимого аспирина.

— И что?

— Ведро.

— Я вижу.

— Оно пустое.

— Ну и что?

— Когда мы уходили в гости, в нем был мусор.

— Да? — старательно имитируя изумление, протянул Андрей и снова заглянул под раковину. — Куда же он делся?

— Я тоже хотела бы это выяснить, — заметила Татьяна.

— А-а-а! — едва ли не радостно всплеснул руками Андрей. — Наверняка Ольга Львовна заезжала и вынесла.

— Хорошо, если так.

— Тань, ну подумай сама, кому нужно воровать мусор? Ладно бы еще что-то ценное украли, а то мусор… К тому же дверь не взломана и замок в порядке.

Забавно, отстраненно подумал Андрей. Он должен убеждать собственную жену в том, что в квартире никого не было, в то время как ему абсолютно точно известно, что в ней кто-то был.

— Я позвоню Ольге Львовне утром, — решительно заявила Татьяна.

Такого поворота Андрей не ожидал.

— Ты представляешь, как будешь при этом выглядеть?

— Мне плевать.

Если уж Татьяна что-то решала, сдвинуть ее было невозможно.

— У нас украли мусор! Ольга Львовна точно решит, что ты «с приветом».

— Возможно. Если, конечно, мусор вынесла она. А если нет… Кстати… — Татьяна посмотрела на мужа. С прищуром, как через прорезь прицела. — Почему ты меня так настойчиво отговариваешь?

— Да, господи, звони ради бога! — криво усмехнулся Андрей. — Звони. Если тебе все равно, Что о тебе станут думать окружающие.

— Договорились.

Татьяна повернулась и пошла в комнату, а Андрей засеменил следом, продолжая говорить на ходу:

— Между прочим, ты мне сегодня весь вечер намекала, что я ненормальный, а сама ведешь себя как последняя дура.

— Наверное, — легко согласилась Татьяна. — Но я хочу знать, что происходит в моей квартире. Кто здесь был, как он сюда попал и по какому праву он забрал МОЙ мусор? И давай не будем больше об этом. Завтра утром я позвоню Ольге Львовне, и, надеюсь, все выяснится.

Она вошла в спальню, а Андрей остался стоять на пороге. Он шумно вздохнул, потер лицо. Ну вот, теперь вместо одной проблемы у него появились две.

24 Октября. Вечер. Волин

В дверь деликатно постучали, и в кабинет шагнул Русницкий. По его чрезвычайно довольному виду можно было понять, что он выполнил поручение, причем сам оценивает исполнение не меньше чем на «шесть с плюсом».

— Разрешите? — привычно бормотнул лейтенант.

— Так ты уже вошел, — отозвался Волин и указал на свободный стул.

Лейтенант занял свое место, стрельнул взглядом в «кожаного» Пашу, затем в Скобцова.

— Ну что? — спросил последний с нетерпением. — Вы разговаривали со служащими? Что они вам сказали? Они подтвердили мой рассказ? Подтвердили?

Русницкий не ответил. Вместо этого он вопросительно посмотрел на Волина.

— Ну что? — поинтересовался тот.

По тактике ведения допроса полагалось бы удалить задержанного из кабинета, но Волин прекрасно понимал, что информация о любовных похождениях Светланы Вихревой подтвердится. Это в том случае, если Скобцов не убивал этих девиц и говорит правду. Если же он — убийца и лжет, то информация подтвердится тем более.

В принципе Волин отдал распоряжение о проверке данного факта больше для порядка, чем по необходимости. Тем более что ни подтверждение, ни опровержение оного ничего следствию не давало.

— Я побеседовал с несколькими служащими банка. Большая часть замыкалась, стоило мне заговорить о семье Чернозерского. — Русницкий улыбнулся. — Вы знаете, как это обычно бывает. Мол, ничего не знаю, ничего не видел.

— Ну да, — согласился Волин, открывая «колдун» и чертя на страничке абстрактный узор. — Это понятно. Мы пришли и ушли, а им в этом банке еще работать.

— Точно, — кивнул Русницкий. — Но один человек разговорился. Начальник отдела кредитов. Симпатичный такой старикан. Он подтвердил, что Светлана «гуляла» не просто часто, а очень часто. И еще сказал, что… — лейтенант посмотрел на Скобцова, — ситуация с Андреем Даниловичем была лишь вопросом времени.

— В каком смысле?

— В прямом. Он не верит в официальную версию. «Кто угодно, только не Андрей», — так и сказал.

Задержанный улыбнулся. Ему, наверное, казалось, что к мнению постороннего человека Волин не может не прислушаться. Скобцов сразу выпрямился на стуле, как будто сам папа римский обеспечил его алиби, оглянулся и… наткнулся на насмешливый взгляд Паши. Легкая язвительная улыбка, блуждавшая по губам оперативника, немного его отрезвила. Во всяком случае, Скобцов старался больше на Пашу не смотреть.

— Понятно. — Волин записал что-то в потрепанный ежедневник. — Значит, не верит.

— Нет. И еще… — Русницкий оглянулся на задержанного.

Судя по всему, это «еще» не предназначалось для ушей Скобцова. Волин посмотрел на часы. Начало восьмого вечера.

— Давайте сделаем так, — Волин закрыл дело, выключил магнитофон. — Сейчас можете забрать задержанного, а завтра привозите его пораньше, часикам к девяти.

Паша уперся ладонями в колени, поднялся. Амир последовал его примеру. Рыжий Стас отлепил зад от подоконника.

— Слышь, — без большой приязни обратился он к Скобцову, — вставай, поехали.

— Куда? — В глазах задержанного вновь промелькнула давешняя затравленность.

— На курорт, блин. — Похоже, Стаса никто не обучал изящным манерам. — Вставай, говорю, — и для проформы пнул мыском кроссовки по ножке стула.

Скобцов встал. Вид у него при этом был такой, словно его собирались прямо сейчас отправить в ГУЛАГ до скончания жизни.

— Пошли. — Паша отстегнул один из «браслетов», защелкнул у себя на запястье.

Русницкий дождался, пока за ними закроется дверь, затем придвинулся к столу:

— Я поговорил с Чернозерским. Он, конечно, изо всех сил пытался напустить на себя вечную скорбь, но выглядел при этом, как кот, который только что спер на кухне окорок. Как вам такая новость?

— Начнем с того, что я бы на его месте тоже, наверное, радовался, — пробормотал Волин. — А что, по-твоему, должен чувствовать в такой ситуации нормальный мужик, если жена, совершено не стесняясь, шляется на сторону с периодичностью пять раз в неделю? Смерть жены решает целый букет проблем. Для Чернозерского.

— Так ведь и я о том же! — воскликнул Русницкий. — А что, если Светлану убил не Скобцов?

— «Если», Георгий, это всего лишь «если», — уклончиво ответил Волин. — Мысли, соображения. А мы должны оперировать фактами. Чернозерский мог желать смерти жены, но при чем здесь остальные девушки? Для чего он убил их? Чтобы представить дело как работу маньяка-убийцы? Сомнительно. Такие люди своими руками никого не убивают. В их кругах для решения подобных задач нанимают профессиональных киллеров. А киллеры работают иначе. Здесь же явный почерк индивидуала.

— А что, киллер не мог сработать под индивидуала? — принялся отстаивать свою версию Русницкий.

— У вас, лейтенант, слишком богатое воображение. — Волин вздохнул, повернулся к шкафу, достал из него дело, открыл на первой странице. — Опять же, по собственным показаниям Скобцова, его одежда была пропитана кровью. Он не помнит, где провел ночь, — заметь, ночь, в которую было совершено одно из убийств, — а проснулся утром в луже, рядом с какой-то помойкой. Голову даю на отсечение, что кровь на его одежде полностью совпала бы с группой крови убитой девушки.

— Так надо отправить одежду на экспертизу.

Русницкий порылся в кармане, достал сигареты, но закуривать не стал.

— Нету одежды.

— А где же она?

— Пропала. Во всяком случае, если верить Скобцову. Кто-то проник в его квартиру и унес костюм и пальто.

Русницкий озадаченно хмыкнул.

— Ничего себе поворотец.

— Не более странный, чем история про старика в черном.

— А он в милицию заявил о взломе?

— В том-то и дело, что нет.

— Почему? В крайнем случае мог сказать, что украли какую-нибудь мелочь.

— А он не сказал. — Волин тоже достал сигарету, но в отличие от лейтенанта закурил. — И мог этого не сделать по одной, зато очень веской причине. Никакого взлома не было. И костюм никто не крал. Допустим, Скобцов его выкинул. Или сжег. Или разрезал на кусочки и спустил в этот… как его… у богатых в раковинах стоят.

— Измельчитель? — догадался Русницкий, то и дело поглядывая на тлеющую сигарету Волина.

— Кури, — предложил тот. Лейтенант не заставил себя долго уговаривать. Закурил смачно. — В измельчитель. Тогда он может врать без опасения, что его поймают.

— А если эксперты проверят измельчитель на волокна тканей?

— Нет там никаких волокон, — возразил Волин. — Насчет измельчителя это я так сказал, для наглядности. Дело не в том, КУДА он дел костюм. Дело в том, дел ли куда-то костюм именно ОН. Улавливаешь логику?

— Улавливаю, — кивнул Русницкий. — Тогда надо провести экспертизу замка. Сразу выяснится, вскрывали его или нет.

— Обязательно проведем, Георгий. Обязательно. Но здесь существует одно «но». Экспертиза может установить, что замок пытались вскрыть. И тогда возникает три версии. В квартиру действительно проникал посторонний. Это версия номер один. Версия номер два: кто-то пытался вскрыть дверь. Но следы взлома не доказывают, что в квартире кто-то побывал. И версия номер три: Скобцов сам пошуровал в замке, чтобы сымитировать попытку проникновения. Вот так-то, Георгий.

— То есть его рассказ нам ничего не дает, — с мрачной утвердительностью сделал вывод Русницкий.

— Абсолютно, — подтвердил «смелую догадку» коллеги Волин.

— Но, если у нас ничего нет, от чего же тогда плясать?

— Плясать, Георгий, всегда нужно от печки. — Волин взял дело, сунул в «дипломат». — У нас все-таки кое-что есть.

— Что?

— Записки, которые писал убийца. Нужно понять, о чем в них говорится. Тогда мы поймем, что объединяло жертвы. А поняв это, мы, возможно, сможем с достаточной долей вероятности назвать имя убийцы. Это единственный РЕАЛЬНЫЙ путь, который я вижу в данный момент. Рассказ Скобцова, конечно, интересен, но только с точки зрения заполнения досуга.

— Тогда зачем мы снимаем с него показания? — спросил Русницкий, давя окурок в пепельнице.

— Потому что этого требуют процессуальные нормы, — ответил Волин, подходя к вешалке и натягивая пальто. — Плюс к тому, возможно, во всем этом ворохе информации отыщется рациональное зерно. Например, соседка, Ольга Львовна. Стоило бы побеседовать с ними. Думаю, они могли бы сообщить нам кучу полезных сведений.

— Я займусь? — мгновенно зажегся Русницкий.

— Займись, — согласился Волин.

Они погасили в кабинете свет, вышли в коридор. Волин запер дверь и сдал ключ дежурному.

На улице уже стемнело. Холодный ветер, гуляющий по двору, загнал пацанов и старушек в теплые квартиры. Но за домами гудело жизнью Садовое кольцо.

У метро «Маяковская» Волин остановился, спросил, поднимая воротник пальто:

— Он ведь убил одну из девушек где-то неподалеку?

— В саду «Аквариум», — подтвердил Русницкий. — Мы с ребятами выезжали на место происшествия. Это за Театром сатиры.

— Я знаю. — Волин на секунду задумался, затем кивнул: — Не возражаешь, если мы пройдемся?

— Конечно, Аркадий Николаевич. Пойдемте. Давайте через метро, так быстрее.

Они перешли через Тверскую, поднялись на поверхность и зашагали мимо Концертного зала, мимо сияющего огнями Театра сатиры к саду «Аквариум».

В Театре имени Моссовета спектакля не было, но, вопреки ожиданиям Волина, сад был освещен. Гуляли пары. От кафе-бара, разместившегося в дальнем углу сада, катились нервные волны музыки. Если это можно назвать музыкой. Полыхала неоном пестрая вывеска.

— Он убил ее здесь? — удивленно переспросил Волин, глядя на кирпичное здание кафешки.

— Да. Труп обнаружили вон там, между кафе и забором Военной академии, — пояснил Русницкий.

— М-да. — Волин зашагал к кафешке. — Странное место для убийства, ты не находишь?

— Почему? — пожал плечами Русницкий. — Вполне подходящее. Разумеется, после того как закроется это питейное заведение.

Они свернули на узенькую тропинку, выложенную бетонной плиткой.

— Судмедэксперт не назвал время смерти?

— Где-то между полуночью и половиной первого, — с готовностью ответил лейтенант.

— А вызов поступил?

— В девять минут девятого утра.

— Кто обнаружил тело?

— Один из служащих кафе.

Понятно.

Они подошли к одноэтажному строению. Волин огляделся. По обеим сторонам от дорожки земля имела коричневато-рыжий оттенок. Грязь.

Волин на цыпочках прошел вдоль стены, заглянул за угол.

— Здесь?

— Да.

— Любопытно. — Волин обернулся. — Во всей округе места, что ли, потемнее не нашлось? И с Садового свет, и от театра, и от академии. Странно как-то. — Он посмотрел на стоящие по соседству жилые дома. — Да и полночь — не самый поздний час. В наше-то время. Кто-то мог из окна их заметить. Зачем так рисковать? Проходной двор рядом, закутков темных полно, а он тащит жертву на самый свет. Почему?

— Она от него убегала, — сказал Русницкий.

— Что?

— Криминалист сказал. Девушка пыталась убежать. Он ее догнал, накинул на шею чулок, придушил, затащил за кафе и искромсал ножом. — Лейтенант поднял воротник, сунул руки в карманы плаща. — Это я к тому, что, возможно, не он тащил ее на свет, а она сама бежала к свету.

— Сюда-то? — Волин покачал головой. — Нет. Если она побежала, значит, он чем-то себя выдал. Девушка поняла, что должно произойти, и побежала. Но… Посмотри. — Он вытянул руку над головой, но не смог даже дотянуться до кромки забора Военной академии. Для убедительности Волин подпрыгнул, и все равно ничего не вышло. Зато провалился в грязь почти по щиколотки. — Для бегства хуже места не придумаешь. Шансы перебраться через забор — нулевые. — Волин шагнул на дорожку, усердно затопал, зашаркал ногами, счищая с подошв коричневые комья. Затем опустился на корточки, открыл кейс, достал сегодняшнюю газету и вытер ею ботинки. — Глухой угол, из которого нет выхода. Мышеловка. Бежать в этом направлении означало верную смерть.

— Тогда почему она побежала? — озадачился Русницкий.

— Кто бы объяснил это мне. — Волин закрыл чемоданчик, поднялся, отряхнул руки. — Надо будет подумать на досуге. Что-то тут не клеится. Поведение девушки противоречит самой примитивной логике. Ладно, пошли.

В это время дверь кафешки распахнулась, и на улицу вывалилась веселая компания. Два парня и две девушки. Остановились, закуривая. Покосились на странную пару — двух серьезных мужчин, — пошептались между собой. Девушки вдруг засмеялись, бросили на Волина с Русницким многозначительные взгляды, и компания двинулась к выходу из сада.

— Вот так зайдешь по делу, а про тебя уже думают черт знает что, — философски заметил Русницкий.

— Что ты сказал?

Волин задал вопрос рассеянно, разглядывая медную табличку с названием кафе и часами работы.

— Я говорю, думают черт знает что, — повторил Русницкий.

— Кто?

— Ну, девчонки эти.

— Какие девчонки?

— Которые из кафе только что вышли.

— А-а-а, — протянул Волин и нахмурился. — Что они думают?

— Ну, что мы эти… — Русницкий усмехнулся. — «Голубые», одним словом.

— С чего ты взял?

— А почему, по-вашему, они засмеялись?

— Ты полагаешь?

— Уверен.

Волин взглянул в сторону удаляющейся компании, затем пожал плечами и снова отвернулся к двери.

— Ну и бог с ними. Пусть себе думают. Во сколько, ты сказал, поступил вызов?

— В девять минут девятого. В журнале дежурств зафиксировано.

— Так кафе вроде открывается в одиннадцать, — Волин указал на расписание.

— Тут такое дело, Аркадий Николаевич. — Русницкий усмехнулся. — Накануне, как раз вдень убийства, сотрудники этого «богоугодного заведения» отмечали день рождения кого-то из коллег. Посидели, выпили, потом заторопились на метро. Тут ведь люди разные работают. Живут кто где. Кому-то на «Динамо» ехать, а кому-то и в Бутово с Братеевом. Убирать было уже некогда, вот они и договорились собраться с утра пораньше и к открытию навести порядок.

— Вон как, — задумчиво протянул Волин и механически принялся почесывать щеку.

— Ну да. Наши-то поначалу подумали — их рук дело. Такое ведь нередко случается, начали за здравие, а закончили бытовухой. Полтора часа тарелки, рюмки да бутылки обследовали, отпечатки пальцев убитой искали. Думали, она тоже за столом сидела. Уже и наручники заготовили, а тут примчались ребята с Петровки и оттерли нас в сторонку. В смысле поставили в оцепление. Вещдоки, понятное дело, изъяли.

— Какие вещдоки?

— Записку, окурок и чулок.

— Ты про окурок не говорил.

— Убийца курил «Мальборо-лайт». Окурок нашли рядом с телом.

— То есть ты хочешь сказать, что он резал эту женщину и курил?

— Это не я говорю, Аркадий Николаевич. Это эксперты говорят.

Волин почувствовал, как у него по спине пополз холодок. Нет, за свою жизнь он повидал всякого, но так и не смог привыкнуть к подобным вещам. Человек, хладнокровно покуривающий и одновременно кромсающий жертву ножом… Это что-то из ряда вон. Волин был убежден, что ни одна пенитенциарная система в мире не сможет исправить подобных выродков.

Он представил себе Скобцова. Если до сих пор Волин смотрел на него абстрактно, как на одного из многих задержанных, побывавших в его кабинете, то теперь ощущение было совершенно иным.

Ему вдруг пришло в голову, какую задачу он согласился взвалить на свои плечи. «Лучше отпустить виноватого, чем осудить невиновного», — гласит народная поговорка. А если этот оправданный виновный из породы таких вот чудовищ? Многие из «народных мудрецов» согласились бы жить хотя бы в одном подъезде с таким соседом? То-то. Волин вздохнул.

— Ладно, пошли. — Они зашагали к воротам сада. На ходу Волин поинтересовался, кивнув в сторону выстроившегося за оградой ряда палаток: — Ларечников опрашивали?

— Конечно. А как же? Первым делом.

— Никто ничего, конечно, не видел?

— Это уж как водится, — невесело хмыкнул Русницкий.

— Прямо человек-невидимка какой-то, — пробормотал Волин. — Убивает на самом свету — никто не видит. Выходит из сада — тоже никто не видит. А дежурных в метро опросили?

— Угу, — кивнул Русницкий.

— И что?

— То же, что с ларечниками.

— Ну а как же, — язвительно усмехнулся Волин. — У нас ведь как принято: если кого бьют или тем более убивают, так сразу у всех слепоглухота прорезается. Болеем мы. — И не сдержался, процедил сквозь зубы: — Твою мать.

Они вышли на Садовое кольцо. Спустились в метро. У турникетов пожали друг другу руки.

— Ко скольким завтра подъезжать, Аркадий Николаевич? — спросил Русницкий.

— Часикам к десяти. Раньше не стоит.

— Хорошо.

Волин представил себе «теплый домашний прием» и аж зажмурился, тряхнул головой. Неприятности уже нависли над ним грозовой тучей. В ближайший час должно было шарахнуть. Спустившись на платформу, он дождался поезда, вошел в вагон, присел, закрыл глаза. Устал. Вот тебе и предотпускной денек. Перед глазами настойчиво маячила жутковатая картинка: темная, горбатая фигура, склонившаяся над трупом и оглядывающаяся через плечо. На темном пятне лица горят желтые звериные глаза. Последки детского воображения. Само собой, в реальности убийца был совершенно другим. Спокойным, возможно, даже расслабленным, с сигареткой, лениво подвешенной в уголке губ. Наверное, он щурился от лезущего в глаза дыма.

Хоть убейте, а не мог Волин представить себе в этой роли Скобцова. Слишком нервный тип. Для подобного убийства требуется прежде всего хладнокровие. А как Скобцов закричал, когда его собрались уводить? Волин не мог припомнить ни одного случая, когда бы пойманные серийные убийцы впадали в истерику. Разумеется, не считая приступов, обусловленных чистой психопатологией. Подавляющее же большинство этих людей и не думали раскаиваться, а, напротив, даже гордились размахом собственных злодеяний. Словно речь шла о подвиге. И показания давали охотно, обширно, смакуя подробности. Они совершенно не беспокоились по поводу предстоящего суда и заранее известного приговора. Единственное, что их по-настоящему волновало, — все ли газеты уделили им достаточно места и какие эпитеты при этом использовались. Каждый старался переплюнуть по масштабности преступлений своих предшественников.

Занятый этими невеселыми мыслями, Волин доехал до нужной станции, поднялся на улицу. Постоял минуту, вдыхая ночную прохладу, затем не слишком торопливо зашагал к дому.

Народу на улицах было мало. Припозднившиеся, как и он, прохожие. Стайки молодежи. Единственные «оазисы» — открытые круглосуточно коммерческие палатки. «Постоянный» контингент здесь не менялся день ото дня. Точнее, ночь от ночи.

У подъезда Волин остановился и посмотрел вверх. Окна его квартиры навевали аналогии с праздничной иллюминацией. Люся и Катька, наверное, паковали чемоданы. Черт, плохо-то как получилось.

Волин медленно поднялся по лестнице, открыл ключом дверь и сразу же почувствовал запах скандала. Люся вышла в коридор, остановилась, скрестив руки на груди.

— Привет, — пробормотал не без налета виноватости Волин, стаскивая пальто и шапку. — Вот, задержал Главный.

— Он мне звонил, — ледяным тоном ответила жена. Словно кубики льда по паркету рассыпались.

— Кто?

— Твой Главный.

— Да? — Неловко опершись рукой о стену, Волин стал развязывать шнурки на ботинках. — И что сказал?

— Не придуривайся. Ты прекрасно знаешь, ЧТО он сказал.

— Насчет работы, что ли, «стукнул»? — И добавил про себя: «Сволочь».

— Он у нас такой загруженный, — передразнила зло Люся. — Без него прямо вся правоохранительная система рухнет. Куда деваться.

С каждым словом жены Волин мрачнел все больше.

— Ну а я-то чем виноват? — буркнул он. — Работа такая. Преступникам, кстати, на мой отпуск плевать. В гробу они мой отпуск видали. В белой обуви.

— А мне не плевать, — вскинулась Люся. — Мне не плевать. Я, к твоему сведению, могла в отпуск еще в июле поехать. И с Катькой бы проблем не возникло. Ребенок в море бы нормально искупался. Нет, сидела как дура, ждала, чтобы вместе.

И без того не шикарное настроение Волина портилось быстрее, чем погода по осени. И даже чувство вины не могло спасти ситуации.

— Сидела бы как умная. — Он наконец справился со шнурками, сунул ноги в тапочки, но в комнату не пошел. Уход скорее всего был бы расценен женой как его, Волина, дезертирство с поля боя, еще более оскорбительное, нежели ответные выпады. — Ты ведь знаешь, это специфика моей работы. Никуда не денешься. Кстати, летом я предлагал вам поехать в отпуск без меня. Но ты же уперлась.

— Да, я уперлась. Мало того, что целыми днями тебя нет дома, так еще и отдых порознь. Надо мной уже подруги на работе смеются. Они с мужьями, с детьми, кто на Канарах, кто на Кипре. А мы? В Крым в конце октября и то сорвалось!

— Знаешь, мать, — Волин все-таки решился, демонстративно расстегнул пиджак, ослабил узел галстука, сунул руки в карманы брюк, — мне лично все равно, что говорят твои подруги. Честно. Я не пятиклассник, чтобы из-за каждого шу-шу-шу переживать. Но, если ты еще раз произнесешь «подруги смеются» или «подруги сказали», клянусь, я заявлюсь к тебе на работу с ребятами из налоговой и устрою показательный обыск с выемкой документов. Тогда и выясним, кто из них где отдыхает и на какие средства. Можешь так им и передать. У них свои семьи, если нравится, пусть друг другу кости перемывают.

Сказал и пошел на кухню. Вообще-то разговор получился так себе. После таких разговоров и подают на развод. И то сказать, у Люськи свой круг общения, у него свой. Друг к другу интерес поверхностный. Поговорить не о чем. Временами у него создавалось впечатление, что их семья продолжает влачить свое чахоточное существование исключительно благодаря Катьке.

Волин подогрел стоящий на плите ужин — пюре с поджаркой, — налил кофе, открыл кейс, достал из него дело. Надо же как-то оправдывать сорванный отпуск. Люське-то на его работу, понятно, наплевать, но хотя бы для себя. Он как раз открыл первую страницу, подцепил на вилку кусочек мяса и поднес его ко рту, когда в кухню вошла жена.

— В общем так, Волин, — сухо и категорично заявила она, шуруя по столам. — Мы с Катькой обсудили сложившуюся ситуацию и решили ехать. А ты можешь оставаться и работать хоть до посинения.

В принципе Волин был готов к подобному повороту событий. Нет, по пути домой он даже подумал, а не предложить ли жене поехать без него. Мало ли как все сложится.

А вот зацепило. Как они все быстро решили. Главное, «мы с Катькой». И сразу понятно: им до лампочки его чувство собственного достоинства. Хотя бы спросили, мол, как тебе такая идея? Не важно, каков будет ответ, поезжайте себе на здоровье. Но спросить-то можно было?

Волин чертыхнулся, звонко положил вилку на тарелку.

— Обязательно за ужином это говорить, да? — пробормотал он. — Аппетит портить.

— Ничего, — усмехнулась Люся. — Нам сегодня тоже аппетит испортили. Так что? Ты нас проводишь на самолет или опять помчишься защищать несчастных и обездоленных?

Волин молча встал, убрал тарелку с ужином в холодильник, глотнул кофе. Он прикидывал, когда ему удастся подъехать в прокуратуру, если он повезет жену с дочкой в аэропорт. По всему выходило, что никак не раньше одиннадцати. Значит, Скобцова придется часа два держать в коридоре. А это опасно.

Люся собрала кое-какую снедь, демонстративно завернула в пакеты и вышла из кухни. Волин вздохнул, подпер подбородок рукой. Спасибо гражданину Скобцову, Главному, Вихреву и иже с ними, подумал он. Отпуск, можно сказать, удался.

Волин придвинул кружку с кофе, отхлебнул. К Люське сейчас лучше не лезть. Когда человек на взводе, нет хуже, чем пытаться завести с ним задушевную беседу. Помочь не поможет, а вот по физиономии получить можно вполне. Волин вздохнул, раскрыл дело.

19 Октября. Утро. Чернозерский

Темно-синий «БМВ» остановился у парадного подъезда. Подъезд был ничем не примечателен. Если бы не маленькая медная табличка справа от двери, никто бы и не подумал, что здесь располагается частное детективное агентство.

Чернозерский выбрался из салона иномарки, поправил пальто, машинально посмотрел на окна. Каждый раз, приезжая сюда, он ощущал некоторую стесненность. Словно его принудили прилюдно раздеваться.

Он повернулся к иномарке, наклонился, прежде чем хлопнуть дверцей, сказал:

— Подожди здесь, Миша. Я скоро.

И вошел в подъезд. Как большинство старых подъездов, этот пропитался холодным запахом псины и резким — кошачьей мочи. Впрочем, на авторитете агентства данная нелицеприятная деталь не сказывалась.

С самого начала хозяева агентства имели установку на клиентов определенного уровня. Отсутствие роскоши было намеренным и с лихвой компенсировалось уровнем работы.

Чернозерский поднялся по истертым ступеням, остановился у толстой железной двери. Хотя внешние признаки систем наблюдения отсутствовали, ему-то было хорошо известно, что оба этажа буквально напичканы аппаратурой скрытого наблюдения. Агентство беспокоилось о сохранении секретов клиентов. К слову сказать, довольно многочисленных. Чернозерский не стал нажимать кнопку вмурованного в стену переговорного устройства. Он был постоянным клиентом, и его уже знали.

Щелкнула задвижка замка. Чернозерский ухватился за отполированную тысячами прикосновений ручку, потянул. Дверь была бронированной. Очень толстой и очень тяжелой.

За дверью располагался небольшой холл с консолью, состоящей из десятка черно-белых мониторов. За консолью сидел охранник. Он повернул голову, улыбнулся:

— Добрый день. Прямо по коридору и направо.

Чернозерский кивнул. Он позвонил в агентство еще утром, договорился о встрече. Его ждали. За названной охранником дверью находился небольшой, приятно обставленный кабинет. Импортная мебель, не роскошная, предельно функциональная. Никаких новоявленных наворотов. Только нужные вещи. Стол, напротив пара кресел, справа машина для измельчения документов, слева сейф. На столе лампа дневного света под черным пластиковым абажуром, магнитофон «Панасоник», блокнот для записей, ручки в подставке, пресс-папье. За столом обычный казенный стул — на таком не расслабишься, как ни старайся, на стене пробковая доска, в которую воткнуто два десятка булавок. Да еще в дальнем углу большой фикус. Вот, собственно, и все.

За столом сидел мужчина лет сорока. Не накачанный, но в фигуре ощущалась спортивная подтянутость. В одном из кресел — тучный, пучеглазый «товарищ» лет шестидесяти, седоватый, с двумя подбородками и улыбкой детского сказочника. На обоих — костюмы, рубашки, галстуки.

— Виталий Михайлович, рады вас видеть, — пропел пучеглазый, поднимаясь с проворностью, весьма неожиданной для его комплекции.

— Артем Борисович, — в тон пучеглазому улыбнулся Чернозерский, подкрепляя приветствие рукопожатием.

— С Володей Малеевым вы знакомы, — тучный кивнул на подтянутого.

— Да, знакомы. — Чернозерский пожал руку и Володе. Конечно, знакомы. Володя Малеев «курировал» Чернозерского с момента первого появления в агентстве.

— Устраивайтесь, где вам больше нравится, — радушно предложил пучеглазый, но сам сел лишь после того, как Чернозерский опустился в кресло. Пучеглазый был одним из совладельцев агентства. Особо важных клиентов он встречал лично, а Чернозерский, несомненно, относился именно к таким. И не только из-за наличия могущественного тестя. — Итак, что же привело вас к нам вновь? Надеюсь, ничего серьезного не случилось?

Чернозерский покачал головой:

— Слава богу.

— И правда, — расплылся в своей фирменной улыбке, тучный. — Кофе? Чай? Или, может быть, коньячку?

— Спасибо, нет, — поднял руку Чернозерский. — У меня мало времени. Дело в том, что я сегодня вечером улетаю в Швецию.

— Так, так? — Тучный подался вперед всем неохватным телом, словно речь шла о чем-то жизненно для него важном.

— Мне хотелось бы знать, чем в мое отсутствие занимается жена. Иными словами, ваши люди должны обеспечить скрытое наблюдение за Светланой, фиксируя все ее контакты.

Тучный кивнул:

— Это нетрудно.

— Кроме того, мне хотелось бы получить фотографии, а лучше видеозаписи… — Чернозерский на мгновение запнулся, соображая, в какие слова проще облечь пожелание, — иллюстрирующие… э-э-э… поведение моей супруги.

— Понятно. Нам придется проникнуть в вашу квартиру и установить в ней необходимую аппаратуру, — сообщил тучный.

— Это не проблема. Я дам ключи.

— Что же, в таком случае не вижу никаких сложностей. Однако, — мягко продолжил он, — помимо обычного договора, вам придется подписать два заявления. Первое о том, что вмешательство в частную жизнь вашей супруги осуществляется с вашего ведома и по вашей личной просьбе. Второе — что проникновение в квартиру осуществлено нами с вашего позволения и согласно вашему пожеланию. И, хочу подчеркнуть особо, подобные записи не принимаются судами в качестве доказательств.

Тучный проницательно улыбнулся.

— Этого не потребуется. Будет достаточно самого факта их наличия. Вполне достаточно. — Чернозерский полез во внутренний карман пиджака, достал толстый «Паркер» с золотым пером. — Давайте займемся составлением бумаг.

* * *

Через полтора часа сотрудник детективного агентства Володя Малеев вошел в квартиру Чернозерских, отперев дверь хозяйским ключом. Со слов Чернозерского ему было известно, что в данный момент Светлана играет в теннис в одном из весьма престижных и дорогих клубов. Потом будет сауна, бассейн, массаж и прочие блага великосветской, привилегированной жизни. Раньше часа дня она вряд ли появится.

Володя прошелся по комнатам. Он уже дважды выполнял аналогичные поручения Чернозерского и знал Светлану в лицо. Но раньше дальше обычной слежки не заходило. Видимо, клиент решился наконец разрубить этот узел. Что же, Володя его понимал. Про себя он называл Светлану не иначе как потаскуха.

Детектив деловито прошел в гостиную, поставил на круглый стол атташе-кейс и щелкнул замками. Чемоданчик оказался набит самой разнообразной миниатюрной техникой.

Первым делом Володя установил аудиозакладки. В общей сложности двенадцать штук, включая ванную и туалет. Затем подключил «жучок» к радиотелефону. Потом открыл платяной шкаф и внимательно изучил одежду Светланы. Нет, он не мог поставить микрофоны на них прямо сейчас, но хотя бы знать, во что может быть одет объект. Сумочки. В них Володя также спрятал по закладке.

Эта работа заняла около часа. Единственное, о чем Володя жалел, — что ему не представилась возможность так же легко поработать с сотовым телефоном и иномаркой объекта. Тогда и вовсе не служба была бы, а сплошная лафа. Но… Чего нет, того нет. С этим придется повременить.

Володя покинул квартиру, тщательно проверив, не оставил ли где-нибудь следов своего пребывания, запер дверь, спустился к подъезду. Свою «шестерку» детектив припарковал метрах в пятидесяти от дома, у небольшой розовой церквушки. Мощности передатчиков хватало. Фотоснимки благодаря специальной насадке-объективу должны получиться четкими и крупными. Видеозапись? Для современных камер пятьдесят метров не расстояние. Зато отсюда можно спокойно наблюдать за подъездом. Кто обратит внимание на неприметную машину, стоящую едва ли не за квартал от дома? Во всяком случае, не Вихрева.

Володя устроился на переднем сиденье и стал ждать.

24 Октября. Ночь. Волин

Рапорт детектива, как и положено рапорту, был предельно сухим и информативным. Только констатация фактов. «9.27 — объект подъехал к дому на „Вольво-940“ (регистрационный номер мХХХКК), вышел из подъезда и поднялся в квартиру (аудиозапись № 1 прилагается). 9.49 — К дому подъехала вишневая „девятка“ (регистрационный номер еХХХМО). 9.51 — объект вышел из подъезда и сел на правое переднее сиденье. 10.03 — на пересечении Большой Никитской улицы и Хлынового тупика водитель „девятки“ превысил скорость и врезался в багажник черному „Саабу-9000“ (фотография прилагается)».

Фотографии в непрозрачном пакете. Волин достал их, просмотрел. Светлана Вихрева, выходящая из подъезда и садящаяся в салон «девятки». Да, Скобцов не соврал. Вихрева была фантастической девушкой. Даже если бы у нее не было могущественного родителя, она устроила бы жизнь неплохо.

Сквозь тонированные стекла различить лицо водителя не представлялось возможным. Зато на следующем снимке оно было видно весьма отчетливо. Мужчина стоял возле «Жигулей», запрокинув голову и зажимая разбитое лицо рукой. Рядом — высокий, атлетически сложенный парень в неплохом костюме, судя по всему, хозяин того самого «Сааба». Парень что-то яростно выговаривал мужчине, указывая на стоящую тут же иномарку. Фотография была черно-белой, но это не портило общего впечатления. Пожалуй, напротив, делало снимок более глубоким и выразительным.

Мужчиной, зажимающим разбитое лицо, был Скобцов.

Волин задумчиво потянулся за сигаретами. Значит, Чернозерский нанял детектива, чтобы следить за собственной женой. Это факт. Зачем? Собирался подавать на развод? Что-то слабо верится. Не сорвался бы он с такого «крючка». Волин взял сигарету, поискал взглядом зажигалку, не нашел, прикурил от конфорки. Причина, конечно, должна быть, и очень веская. Если бы Светлане стало известно о слежке, скандал был бы неминуем. Неужели Чернозерский этого не понимал? Разумеется, понимал. Тогда зачем нанял детектива? Удостовериться в изменах жены? Но об изменах знала половина банка, какие еще доказательства нужны? И, кстати, интересно, неужели Светлана не предусматривала подобной возможности? Наверное, предусматривала. Только, похоже, плевать ей было. Просто плевать.

Волин потер лоб, затянулся, перевернул лист.

Показания Татьяны Скобцовой. Так, так, так. Посмотрим.

19 Октября. Утро. Скобцов

Сон был неприятным. Не страшным, но и не спокойным. Нечто бесформенное, мутное, как вода в илистой реке. Невнятное, забывающееся через секунду после пробуждения. Сон человека, крепко принявшего накануне. Андрей кувыркался где-то у самой его поверхности, готовый в любую секунду проснуться.

Кто-то коснулся плеча, и Андрей мгновенно открыл глаза. У кровати стояла Татьяна.

— Просыпайся, — сказала она.

— А сколько времени?

Андрей приподнялся на локте, вгляделся в циферблат стоящих на телевизоре электронных часов.

— Семь минут девятого. Я развела тебе «Алка Зельцер». Кофе на столе, — добавила Татьяна и вышла из комнаты.

— Спасибо, — пробормотал Андрей, ощущая мерзкий привкус отстоявшегося алкоголя во рту.

Вздохнул, откинулся на подушку, прикрыл глаза рукой. Вставать не хотелось. Болела голова, чувствовал он себя разбитым, словно вообще не спал. Шаги в коридоре. Это Татьяна. Обычно он вставал сразу, но сегодня был особый случай. Андрей, покряхтывая, сел, сбросил ноги с кровати, уставился в окно, за которым нестираной простыней висело грязно-серое утро.

Дверь открылась. Татьяна взглянула на мужа:

— Ты идешь?

— Угу, — кивнул он. — Сейчас, проснусь только.

Выдохнул, сунул ноги в тапки, побрел в ванную. Принял душ, побрился, почистил зубы. Вроде взбодрился. Не то чтобы стало совсем хорошо, но и не болтало из стороны в сторону. Вытираясь толстым махровым полотенцем, осторожно наклонился и заглянул под ванную. Пакет с мусором лежал на месте. Надо бы его вынести. Только как это сделать?

Затем Андрей натянул белье, вышел из ванной, погасил свет. Надел темно-серый костюм, белую рубашку и темно-синий, в красный рубчик, галстук. Таким и появился в кухне. Цветущим, красивым, уверенным в себе. Подсел к столу, придвинул чашку с кофе, сделал маленький глоток.

— А! — выдохнул, едва не ошпарив язык. — Горячо.

— Остыл. Пришлось подогревать, — объяснила Татьяна, глядя на него в упор.

— Что? — спросил он. — Что-нибудь не так?

— Пока ты принимал душ, я позвонила Ольге Львовне.

— И что?

Андрей старательно дул на горячий кофе.

— Она не выносила мусор. Ольга Львовна вообще не приходила вчера.

— Да? Странно. — Что же тут странного? Ничего странного. Можно подумать, он этого не знал. — Ладно. Я поговорю сегодня с ТриТэ. Пусть его парни проверят замок.

— Может быть, лучше обратиться в милицию?

Этого Андрей допустить не мог. Он даже вспотел при одной только мысли о том, что в дело вмешаются официальные органы.

— Ну при чем здесь милиция? Ты же сама говорила, что терпеть не можешь, когда кто-то вмешивается в твою частную жизнь.

— Андрей, это перестало быть моей частной жизнью в тот самый момент, когда кто-то проник в нашу квартиру, — возразила Татьяна. — Я боюсь. Сегодня пакет с мусором, завтра еще что-нибудь. И ладно, если во время очередного визита нас не окажется дома…

За это можешь не беспокоиться, подумал Андрей. Он приходит, когда нас НЕТ дома. Причем, судя по всему, ему об этом точно известно.

— …просто убьет?

Андрей, сосредоточившись на своих собственных мыслях, пропустил начало фразы.

— Прости, что ты сказала?

— Я говорю, если этот человек ворует мусор вместо денег и ценностей, значит, он сумасшедший, а от сумасшедшего можно ждать чего угодно!

— Ладно, — задумчиво-протяжно кивнул Андрей. — Я попрошу ТриТэ, чтобы его парни понаблюдали за нашей квартирой. В конце концов, заместитель президента банка — лицо, имеющее доступ к коммерческой информации, а значит, имеет право на защиту.

— Ты категорически не хочешь обратиться в милицию?

— Не сейчас, — ответил Андрей, допивая кофе. — Если ТриТэ ничем не сможет нам помочь, тогда, конечно, придется это сделать. Но я надеюсь, что скоро все выяснится.

— Я тоже на это надеюсь. — Татьяна поднялась, поставила чашку в раковину. — Пора ехать.

Андрей встал, отодвинув стул, прошел в прихожую, спросил на ходу:

— Насчет «Нюськи». Ты говорила, что нужно отогнать ее в автосервис.

— Сперва закинь меня в банк и отвези Виталия, раз обещал.

— Это само собой, — кивнул Андрей, обуваясь. — Но я подумал, может, «Нюська» потерпит до завтра?

— Обещали дождь. — Татьяна остановилась перед зеркалом, окинув себя взглядом. — Кстати, — добавила она, подхватывая сумочку, — напомни мне вечером, чтобы я собрала твой костюм и пальто. Надо сдать их в чистку.

— Я… — Андрей поперхнулся, кашлянул. — Уже отнес. Сдал то есть.

— Да? — Жена посмотрела на него с любопытством. — Когда это ты успел?

— А… — Он лихорадочно соображал, пытаясь отыскать пробел во вчерашнем дне. — Э… утром. Да. Вчера утром. По дороге на работу.

— Не слишком на тебя похоже, — задумчиво констатировала Татьяна. — Ну ладно, сдал, и хорошо. Когда будет готово?

— Через… В пятницу, одним словом.

— Смотри квитанцию не потеряй.

— Не волнуйся, не потеряю.

Именно так Андрей и планировал поступить. Потерять несуществующую квитанцию. А что еще ему оставалось делать?

— Ты заказал доставку на дом?

— Н-нет. Честно говоря, совершенно упустил из виду. — Он поднялся, принялся судорожно натягивать плащ. Застегнулся на все пуговицы, затянул пояс. — Я готов. Пошли.

— Зря не заказал, — хмыкнула Татьяна, выходя из квартиры. — А куда сдал-то?

— В… — Андрей постарался вспомнить хоть одну химчистку и не смог. Вот что значит переложить хозяйственные заботы на плечи домработницы. Кажется, что-то такое было… — Ну… в универсаме.

— В «Диану»?

— Точно, в «Диану». — Неловко повернувшись боком, он запер дверь. — Совсем вылетело из головы. В «Диану».

— Я думала, они быстрее работают.

— У них много заказов.

Каждая следующая ложь давалась ему немного легче предыдущей. Скоро ты станешь настоящим асом вранья, подумал он. Значит, отвезти жену в банк, потом Чернозерского в аэропорт, затем домой, вынести мусор и отогнать «Нюську» в автосервис. Таковы его планы на ближайшие несколько часов.

Они спустились по широкой лестнице, вышли из подъезда, сели в машину.

— Ты сегодня как-то странно себя ведешь, — сказала вдруг Татьяна, запуская двигатель. — О чем ты думаешь?

— Да, понимаешь, никак не идет у меня из головы эта пропажа мусора. — Андрей потер подбородок.

— Ты обещал поговорить с ТриТэ, — напомнила Татьяна.

— Конечно, поговорю. Но… ты никому не давала ключи в последнее время?

— Нет. — Татьяна нажала на газ, и «девятка» выкатилась со двора. — А ты?

— Тоже не давал.

И тут же подумал, что в отличие от Татьяны он-то не может ничего утверждать наверняка. Где он был позапрошлой ночью? С кем разговаривал? Может быть, и таинственный «некто» явился из его беспамятства вместе со стариком в черном? А что, если старик и есть «некто»?

Кроме них, ключ от квартиры имелся у Ольги Львовны, но домработница была дамой весьма строгих правил, чрезвычайно добросовестной и порядочной. Андрей не мог себе даже представить, что она отдаст кому-то ключи, не спросив разрешения хозяев. Теоретически «некто» мог воспользоваться дубликатом, но, чтобы изготовить дубликат, надо получить в бесконтрольное пользование оригинал. Хотя бы на час. Отмычка? Вряд ли «некто» стал бы возиться с отмычкой, учитывая, что они живут в доме без лифта.

К моменту, когда «девятка» остановилась у тротуара перед зданием банка, Андрей пришел к неутешительному выводу, что он ничего не понимает. В голове у него крутилась масса разных «если» и «может быть», но конкретных догадок не было.

Татьяна выбралась из машины.

— Если мне будут звонить, — сказал ей вслед Андрей, — перебрасывай на сотовый.

— Хорошо, — кивнула она. — Ты в аэропорт?

— Да. — Андрей посмотрел на часы. — Потом отгоню «Нюську» в сервис и сразу в банк. Часам к двенадцати вернусь.

Вообще-то, будь его, Андрея, воля, он бы не поехал. После пары таблеток «Алка Зельцера» и чашки крепкого черного кофе головокружение улеглось, тошнота отступила, а сердцебиение пришло в относительную норму, но и в таком состоянии садиться за руль — все равно что лупить молотком по банке с нитроглицерином, надеясь на благополучный исход.

Через четверть часа, точнее через семнадцать минут, «девятка» остановилась у знакомого дома в Гнездниковском переулке. Андрей набрал на клавиатуре домофона код квартиры Чернозерских.

— Да? — отозвался селектор недовольно.

— Это я, — сообщил Андрей.

— Спускаюсь, — ответил Чернозерский.

Судя по всему, он был не в духе. Наверное, после вчерашнего, подумал Андрей. Шутка ли, Виталий «вздрагивал» раза в полтора чаще. Наверное, ему сейчас хочется лежать пластом, а не мчаться со всех ног в аэропорт. А уж как подумаешь про перегрузки на взлете, так и вовсе жить не хочется.

Дверь подъезда открылась, и на пороге появился Чернозерский. Был он не один, а со Светланой. Андрей, по вполне понятным причинам, не горел желанием встречаться с супругой босса, да только ничего не поделаешь. Не говорить же ему: «А вот ее-то я и не повезу». Из двух зол он выбрал меньшее — решил держаться со Светланой исключительно на «вы» и предельно корректно. Может, пронесет, кто знает.

Выбравшись из салона, Андрей помог Чернозерскому погрузить чемодан — обширный кейс с парой пластиковых колес — в багажник, предупредительно, но с сугубо официальным лицом открыл Светлане дверцу. Честно говоря, его очень беспокоило то обстоятельство, что им придется возвращаться одним.

Устраиваясь на переднем сиденье, Чернозерский нетерпеливо поглядывал на часы.

— Успеем, — понял намек Андрей, нажимая на газ.

Минуты наматывались на спидометр вместе с километрами. В пределах Москвы приходилось выдерживать «корректную» скорость, но, выехав за Кольцевую, Андрей наддал. «Нюська», чуть только не покряхтывая от напряжения, летела по шоссе.

К Шереметьеву-2 они подъехали минут в пять десятого. Андрей остановил «Нюську» под эстакадой, у стеклянных дверей первого этажа. Выскочил из машины с ловкостью заправского лакея, чему, кажется, удивился и сам. Откуда только взялась в нем эта элегантная подобострастность? В прислугах никогда не ходил, а вот на тебе. Да как гладко все. Крышку багажничка открыл, легко и гибко подхватил чемоданчик, мягко поставил на тротуарчик, к ногам ожидающего Чернозерского. Разве что «п-жалте, барин» не пропел.

Чернозерский взялся за ручку чемодана, мрачно сказал напоследок:

— Ты смотри с ростовчанами не напортачь, понял?

— Не волнуйтесь, — позволил себе улыбнуться Андрей. — Все будет хорошо. Вам помочь с чемоданом?

— Носильщика возьму, — проворчал Чернозерский и направился к дверям аэропорта, таща чемодан за ручку-петлю, как упрямую собаку за поводок.

Андрей снова забрался за руль. Светлана наблюдала за ним через зеркальце заднего вида.

— Мой благоверный вне себя, — заявила она не без иронии.

— Да, — задумчиво согласился Андрей, глядя сквозь толстое вокзальное стекло на растворяющуюся в полумраке фигуру Чернозерского. — Но его можно понять. Чуть не опоздал на самолет. Тут кто угодно вскинется.

— Виталий-то? — На губах женщины появилась усмешка. — У него рейс только через полтора часа.

— Как через полтора? — повернулся к ней Андрей. — Он же сказал, что…

— Мало ли что он сказал. — Светлана рассматривала собеседника с явным любопытством. — Ты всегда веришь тому, что тебе говорят?

— Нет, конечно, но…

— И шофера своего он мог вызвать, — продолжала спокойно женщина. — Юбилей. Там юбилей у знакомого знакомого его давнего знакомого. Но «мы» очень не любим тратиться. За копейку удавимся. Нам, чем лишнюю сотню на такси выбросить, проще какого-нибудь дурачка напрячь «за так».

— Вот так даже? — хмуро переспросил Андрей.

Настроение у него испортилось моментально. Значит, Виталий напрягаться не любит, а он, Андрей, просто жить без этого не может, так получается? Да еще гнал как полоумный, боялся опоздать.

— Ага. Дурачка вроде тебя, — легко и оттого особенно обидно подтвердила Светлана. — Виталий сейчас, наверное, в кабаке пивко пьет и радуется, как ловко он на такси сэкономил.

— Ладно, всё, — буркнул Андрей, зло дергая рычаг коробки передач и выкатывая на подъездную дорожку. — Закончили. Вас куда? Домой?

— Можно и домой, — согласилась Светлана, откидываясь на спинку и совершенно игнорируя целомудренное «вы» собеседника. — Слушай, а чего ты себе машину поприличнее не возьмешь?

— Эта неплохо бегает, — отрубил хмуро Андрей.

— Да бегать-то она бегает, — женщина недоуменно дернула плечом, — но заместителю президента солидного банка вроде бы не к лицу на «девятке» кататься. Нужно что-нибудь покруче. «Ауди» хотя бы. А еще лучше — «мерс».

— Меня эта устраивает.

— Что, денег нет?

— Слушайте. — Он резко нажал на тормоз, обернулся: — Я к вам в душу не лезу, правда? — Сзади завыл клаксон. — Да проезжай уже! — зло гаркнул Андрей и махнул рукой. — Оставьте и вы меня в покое, — продолжил он, беря на полтона ниже. Светлана была не тем человеком, на которого стоило орать. Могло плохо кончиться.

— У тебя проблемы? — не обращая внимания на резкий тон собеседника, поинтересовалась девушка. — Чего ты такой нервный?

— Станешь тут… — вздохнул Андрей, вновь нажимая на газ.

«Нюська» ловко объехала микроавтобус «Автолайна» и выкатилась на шоссе.

— А что такое? — продолжала допытываться Светлана.

— Да ничего, — отмахнулся он.

— Расскажи, может, помогу.

— Сам справлюсь.

— Ну, смотри. — Она дернула плечом, однако уже через секунду вдруг попросила: — Останови-ка.

Андрей резко принял к обочине, нажал на тормоз.

— Что?

— Ничего, — спокойно ответила женщина. — Пересяду. Укачивает что-то. Говорю же, тебе машина посолиднее нужна. Меньше трясет, да и бензином в салоне не воняет, — закончила она, перебираясь на переднее сиденье.

Андрей втянул носом воздух.

— Так и тут не воняет. Бензином-то.

— Ты просто привык. Поехали.

Светлана махнула рукой, откидываясь в кресле. Он посмотрел на попутчицу. У него ни на секунду не возникло сомнений в том, зачем ей понадобилось пересаживаться. Теперь Андрей решал, как бы половчее выйти из пикантной ситуации, если таковая возникнет.

— Что-то не так? — спросила она.

— Да нет, нормально все. — Андрей нажал на газ.

К его немалому облегчению, женщина не пыталась заигрывать с ним. Единственное, что ее интересовало, — машина. Из их разговора у Андрея сложилось впечатление, что Светлана вообще никогда не ездила на отечественных автомобилях и воспринимает поездку в аэропорт как экзотическое путешествие. Вроде тура в бразильскую сельву.

— А быстрее она ехать не может? — Светлана, явно скучая, посмотрела на спидометр. Стрелка качалась в районе цифры сто.

— Может.

— Тогда чего мы ползем как черепахи?

Андрей подумал, что, должно быть, на собственной иномарке Светлана летает не ниже ста двадцати. Впрочем, с ее-то деньгами и таким папой можно себе позволить скорости и повыше. Хотя и опасно. Тем не менее он слегка притопил педаль газа. Пару раз они обгоняли рейсовые автобусы, экспрессы Аэрофлота, «автолайнеры». Частников было мало. Очевидно, попали как раз в окно между рейсами. Вопреки опасениям Андрея, Светлана не предпринимала попыток возобновить флирт. Напротив, вполне равнодушно посматривала в окно, лишь изредка поправляя волосы.

Неприятность случилась недалеко от Москвы. Черный «Сааб-9000» несся по крайней левой полосе, явно превышая все мыслимые границы скорости. Истошно сигналящая и моргающая фарами иномарка появилась далеко позади, но уже через несколько секунд поравнялась с «Нюськой».

На лице Светланы, впервые за последние четверть часа, возникло выражение живого интереса. Она повернула голову и с любопытством посмотрела на тяжелую черную машину.

— Вот это, я понимаю, скорость, — пробормотала она.

— Идиот, — в сердцах обронил Андрей, поскольку в этот момент иномарка приняла вправо, едва не коснувшись «Жигулей» черным лакированным крылом.

Он посмотрел на пассажиров «Сааба». Молодой атлетичный парень в костюме за рулем и второй — стриженный под ноль плечистый крепыш лет сорока пяти с угрюмым выражением лица, тяжелым подбородком и приплюснутыми ушами бывшего борца. Этот сидел справа. Андрей обратил внимание на его руки. Крепкие, грубые, с задубевшей на костяшках кожей. Крепыш тоже был одет в костюм и рубашку с галстуком, но данная форма одежды шла ему как корове седло. Несмотря на то что машины едва не столкнулись, пассажиры иномарки остались совершенно невозмутимыми.

Андрей требовательно нажал на клаксон. Крепыш медленно повернул голову. У него оказались неприятные темные глаза. Взгляд — колюче-безразличный. Он, похоже, не видел Андрея. То есть его система опознавания «свой — чужой» вообще не реагировала на авто отечественных марок.

Андрей махнул рукой: проезжай. Лицо крепыша сохранило прежнее безразличное выражение. Взгляд холодных, колючих глаз продолжал буравить Андрея.

— Спишь, что ли? — тот еще раз нажал на клаксон.

«Сааб», истошно взвыв, резко ушел вперед. Оторвавшись от «Нюськи» на три корпуса, иномарка резко приняла вправо, и… молодой резко ударил по тормозам. Оглушительный визг трущейся об асфальт резины. За долю секунды до столкновения Андрей успел сообразить, что уже не в состоянии ничего предпринять. Он инстинктивно вдавил в пол педаль тормоза и вывернул руль вправо, к обочине. Расстояние было не слишком маленьким, но все-таки недостаточным для того, чтобы избежать столкновения. Застыл стоп-кадром неотвратимо надвигающийся черный лакированно-глянцевый багажник с серебристой латинской буквицей. Последнее, о чем успел подумать Андрей: пристегнута ли Светлана?

Удар получился менее сильным, чем он ожидал. Словно одновременно взорвался десяток хлопушек. Грудь сдавило стальными тисками ремня безопасности. С сухим ореховым стуком посыпались стекла.

Андрей болезненно выдохнул, тряхнул головой, посмотрел на Светлану. Она была бледна, но, похоже, серьезно не пострадала. Андрей с облегчением увидел черную полосу ремня, тянущуюся через грудь женщины.

— Вы целы? — спросил и сам удивился тому, как дрожит голос.

— Вроде, — кивнула она.

— Ничего не болит?

Светлана помедлила с ответом, будто прислушиваясь к собственным ощущениям, помотала головой:

— Нет. По-моему.

Трясущимися пальцами Андрей включил аварийные сигналы, отстегнул замок ремня безопасности и выбрался из машины.

Молодой атлет уже шел к «Жигулям». Крепыш стоял возле иномарки и отстраненно наблюдал за происходящим.

— Ты что делаешь… — начал было Андрей и тут же подавился словами, получив удар в лицо.

Его откинуло к машине, и, чтобы не упасть, пришлось ухватиться за дверцу.

— Слышь ты, козлиная рожа, — негромко и мрачно заявил молодой, — ослеп, что ли?

Андрей, утирая рукавом разбитое лицо, оглянулся. Дорога пуста. Свидетелей дорожного инцидента нет, подтвердить его правоту некому.

— Ты меня подрезал, — сказал он, без особого, впрочем, напора. Качать права здесь, на пустой дороге, с двумя отморозками, ему не очень хотелось.

— Правило знаешь? Виноват всегда задний. Надо было держать дистанцию. В общем, так, — прежним тоном продолжал молодой, — смотри. Бампер, подфарники, крышка багажника, оба крыла, лонжероны, наверное, повело. Плюс работа, плюс покраска. Тачка новая. — Это Андрей и сам видел. — Две недели как из салона. Короче. С тебя пять штук грин. Номер твоей лайбы я записал.

— А может, ты заплатишь? — окрысился Андрей. — Давай-ка ГАИ вызовем.

— Не надо ГАИ. Я все улажу, — раздался у него за спиной голос Светланы. Андрей обернулся. Он был настолько ошарашен случившимся, что не слышал, как она подошла. — Иди в машину, я сейчас.

— Подожди, — начал Андрей. — Но ведь они сами…

Он-то хотел сказать, что она — свидетельница и они вместе запросто могут «заломать» этих умников, однако, похоже, у Светланы на этот счет были какие-то свои соображения.

— Иди в машину, — довольно жестко оборвала она. — Я сейчас приду.

Андрей беззвучно матюгнулся в пространство и вернулся к «Жигулям». Мельком осмотрел машину, придя к выводу, что повреждения все-таки меньшие, чем можно было ожидать. Тормоза у него работают — дай бог. Конечно, раскошелиться придется, но обойдется малой кровью. Жестяные работы. Грунтовка, покраска. Замена решетки, подфарников, фар. Но это мелочи. Забрался за руль, осторожно запустил двигатель. Шумы вроде какие-то посторонние? Или кажется? Ладно, отвезет Светлану и заедет в сервис. Все равно собирался.

Он посмотрел, как Светлана беседует с молодым. Похоже, она продиктовала ему телефон. Он записал. Затем буркнул что-то. Светлана усмехнулась, ответила. Молодой принялся что-то горячо доказывать, указывая то на «Нюську», то на «Сааб». Наконец Светлана кивнула, и на лице молодого затлела удовлетворенная улыбка. Он, беззвучно шевеля губами, произнес несколько фраз. Светлана ответила, повернулась и пошла к «Жигулям».

— Все в порядке, — сообщила она, устраиваясь на переднем сиденье. — Сумму мы подкорректировали. Я дала им номер своего сотового. Они будут звонить. Поехали. А то что-то голова кружится. Боюсь, не сотрясение ли.

— И сколько теперь платить? — мрачно поинтересовался Андрей, переключая скорость.

— Четыре.

— Четыре, — автоматически повторил он.

Нельзя сказать, что для него — точнее, для них — четыре тысячи долларов были совсем уж неподъемной суммой, но пока — пока! — Андрей не достиг того уровня благополучия, когда можно запросто вытащить из кармана такие деньги и выкинуть их на ветер. Наблюдая за тем, как «Сааб» плавно трогается с места и скрывается вдали, Андрей оценивал сложившуюся ситуацию. Ему не стоило поднимать шума вокруг дорожного происшествия, если, конечно, он не хочет неприятностей на семейном фронте. Вряд ли Татьяна правильно оценит факт присутствия Светланы в их машине. Нет, наверное, ему удастся убедить жену в том, что между ними ничего не было, но… стоит ли устраивать себе подобную нервотрепку? А она возникнет, надумай он качать права. Лучше уж замять скандал по-тихому. То есть заплатить. Но где взять четыре тысячи долларов? Вообще-то они откладывали деньги на покупку второй машины, однако изъятие нужной суммы из сбережений не осталось бы незамеченным. В любом случае придется объясняться с Татьяной. Черт.

— Четыре лучше, чем пять. Хотя это зависит от того, ты платишь или тебе платят. Так мы едем? — Голос Светланы вывел Андрея из состояния мучительной задумчивости. — Или ты намерен стоять тут до вечера?

Он послушно нажал на газ.

Через сорок минут Андрей высадил Светлану у подъезда.

— Пойдем, — почти повелительным тоном сказала она, — умоешься. А то у тебя все лицо в крови.

— Ничего, — пробормотал Андрей. — До дома доберусь, там умоюсь.

— Пошли, — повторила она. — На тебя смотреть страшно.

Андрею идти не хотелось. Хотя, если Светлана не стала «атаковать» его по дороге из аэропорта, с какой стати ей делать это сейчас? Опять же можно сослаться на ушибы, головокружение. Вряд ли ей будет приятно тащить в постель мужика, которого вот-вот может стошнить.

— Ладно. Пойдем.

Он запер дверцу, еще раз вяло порадовавшись, что «Нюське» досталось не так сильно, как могло бы, и следом за Светланой вошел в подъезд.

— Не волнуйся насчет денег, — произнесла женщина, пока они поднимались в лифте на нужный этаж. — Я улажу эту проблему.

— Да ладно, — попробовал отбиться Андрей. — И сам не безденежный.

— Да что ты? Сколько тебе платит мой благоверный? — Андрей насупился и промолчал. — Думаю, не слишком много. Наверняка четыре «штуки» пробьют определенную брешь в твоем семейном бюджете. А мне это ничего не стоит. В конце концов, ты попал в эту переделку, отвозя Виталия в аэропорт. Так что с нас причитается.

Двери лифта распахнулись. Светлана достала из сумочки ключи, открыла квартиру, шагнула в прихожую. Андрей молча последовал за ней.

— Ванная прямо, — женщина указала на нужную дверь. — Полотенце свежее.

Андрей снял пальто и пиджак, повесил на вешалку в прихожей. Прошел в ванную, остановился перед зеркалом. М-да. Внешний вид оставляет желать лучшего. В аналогичном случае незабвенный Жеглов сказал Шарапову сакраментальное: «Ну и рожа у тебя, Володя. Ох и рожа».

Действительно, лицом это можно было назвать с большой натяжкой. Переносица представляла собой плоскую пухлую лепешку. Глаза превратились в узкие щелки, едва различимые за багрово-синюшными отеками. Ну, это для него не новость. Отеки он почувствовал раньше. Еще там, на трассе. Губы, подбородок, шея и рубашка на груди густо залиты запекшейся кровью. Андрей пустил холодную воду и принялся осторожно умываться.

— Рубашку Виталия не предлагаю, — донесся из глубины квартиры голос Светланы. — Жена тебя живьем съест. — Андрей был вынужден с этим согласиться. — Зато дам солнечные очки. С такими синячищами в банке показываться нельзя. Клиенты не поймут.

Андрей умывался, морщась, покряхтывая от боли в разбитом лице. Время от времени смотрел в зеркало, не осталось ли где-нибудь крови.

— Умылся? Ну вот, хоть на человека стал похож.

Светлана стояла, опершись плечом о косяк, держа в руке солнечные очки с широкими стеклами-«каплями». Андрей взял полотенце, аккуратно промокнул лицо.

— Полотенце брось в стирку. — Он бросил. — Молодец. — Светлана протянула очки. Хорошие «рей-баны». У него самого были точно такие же. Оно и к лучшему. У Татьяны не возникнет вопросов. — Надень-ка, я посмотрю. — Андрей послушно нацепил очки, едва разместив их на обширной, как волжская степь, переносице. — Да, — женщина кивнула. — Так лучше. Синяков почти не видно. Нос, конечно, не спрячешь. Ты его дома припудри. Все не так будет в глаза бросаться.

— Хорошо, — согласился Андрей. — Припудрю. — Помялся и спросил: — Я, пожалуй, пойду?

— Да, конечно. — Светлана улыбнулась. — Интересная была поездка.

— Да уж, — вздохнул Андрей.

— Я позвоню.

— Хорошо.

Андрей натянул пиджак и пальто. В темных очках он чувствовал себя неуютно. Как главный герой пошлого шпионского фильма. Выйдя из квартиры, постоял минуту на лестнице. У него возникло ощущение, будто он упустил что-то важное. Подумал. Нет, не вспомнить. Побрел вниз, шаркая по ступеням. Уже сидя в машине, прикинул дальнейший план действий. Ему во что бы то ни стало нужно выкинуть мусор, все еще лежащий под ванной. Плюс к тому не мешало бы сменить рубашку и костюм. Да, пожалуй, сперва он заедет домой, а уж потом отгонит «Нюську» в сервис и вернется в банк.

Андрей завел двигатель, нажал на газ, прислушиваясь к жалобным стонам «девятки».

Он успел доехать почти до самого дома, когда сотовый разродился требовательным звонком.

— Скобцов, слушаю. — Андрей прижал трубку плечом к уху.

— Где тебя носит? — Голос Чернозерского звенел от ярости.

Андрей оторопел. Нет, он не усматривал ничего странного в звонке. Современные сотовые телефоны позволяют звонить и из других стран. Однако эта ярость? Чем она вызвана? Или Чернозерский узнал об аварии и о том, что его жена взялась покрыть издержки? Но, во-первых, откуда ему об этом известно, а во-вторых, при чем здесь «где тебя носит»?..

— В каком смысле?

— В прямом!!! — заорал Чернозерский. — Где тебя носит, идиот?

— Я… То есть после того, как я отвез вас в аэропорт…

— Кого ты отвез в аэропорт? — прошипел с ядовитой ласковостью тот. — Повтори, я не понял.

— Вас.

— Меня?

— Да. Вы же должны были улететь в Швецию…

— Я улетаю вечером! — рявкнул Чернозерский. — И ни в какой аэропорт ты меня сегодня не возил!

Андрей почувствовал, как его челюсть ударяется о его же колени.

— Но ведь мы… То есть…

— Что?

— Я отвез вас и вашу жену утром…

— Если ты еще раз начнешь врать, я устрою тебе такие неприятности — пожалеешь, что вообще рот раскрывал, понял? В общем, так. Немедленно приезжай в банк! Немедленно!!! Если ты не будешь в моем кабинете через четверть часа, через шестнадцать минут я подпишу приказ о твоем увольнении.

— Но я не успею…

— Тогда считай, что ты уволен! Все!!!

Андрей растерянно закрыл трубку и сунул в карман пальто. Он ничего не понимал. Либо это какой-то странный, дичайший розыгрыш, либо… Но ведь лицо-то у него разбито! Факт! И очки на распухшей до бесформенного состояния переносице те самые, что дала ему Светлана по возвращении из аэропорта! И тем не менее Чернозерский утверждает, что Андрей никуда его не возил! Почему?

Обдумывая случившееся, он, однако, не забывал жать на газ. Увольнение из банка? Нет. Он не может этого допустить. Будем надеяться, что со временем все прояснится. И пропавший из квартиры костюм, и якобы не имевшая места поездка в аэропорт, и прочее… Что прочее, Андрей и сам не знал. Гоня по Бульварному кольцу, он то и дело поглядывал на часы, молясь лишь о том, чтобы на пути не попалась пробка. Опоздание для него было равносильно гибели.

Стирая резину об асфальт, «Нюська» остановилась перед банком за две минуты до контрольного срока. Андрей выпрыгнул из салона, на бегу вдавил кнопку сигнализации на брелке. Услышал характерный писк и щелчок опустившихся замков.

Три ступеньки банка — склоны Эльбруса. Андрей влетел в главный операционный зал. Здесь висел обычный рабочий гул. У окошек операционистов стояли в очереди посетители. Кто-то внимательно читал объявления для клиентов, вывешенные на информационном стенде.

На входе двое охранников негромко беседовали со старшим смены. Все трое не без удивления посмотрели на всклокоченного, взъерошенного, задыхающегося Андрея. Налицо, наполовину закрытое темными очками, из-под которых выползали безбрежные синяки. Переглянулись.

— Андрей Данилович, — окликнул его старший смены.

— Позже, — ответил он на бегу.

Миновав толстую стеклянную дверь, Андрей оказался на административной половине.

В отличие от центрального зала здесь царило затишье. От деньгохранилища, толкая перед собой тележку, прошли двое служащих в сопровождении охранника. На тележке покоились плотные светло-зеленые мешки с наличкой.

Андрей пулей промчался по коридору, перед дверью приемной взглянул на часы. Еще сорок секунд. Он успел. Невероятно, но факт. Одернул полы пиджака. Поправил узел галстука. Толкнул дверь.

В приемной сидел… ТриТэ. Тимофей Тимурович Третьяков. Начальник службы безопасности собственной персоной. Когда Андрей вошел, тот отчаянно зевал, прикрывая рот широченной ладонью. ТриТэ был весьма объемным мужчиной, с медвежьей фигурой, мощными руками тяжелоатлета, неимоверно широкой шеей и — сказывалась не слишком подвижная работа — заметно округлившимся брюшком. Одним словом, гаргантюанский тип. Потому и зевок смотрелся несерьезно, по-детски. Однако Андрей обратил внимание, что выглядел ТриТэ не слишком хорошо. Глаза красные, на щеках синеватая щетина, костюм помят, рубашка несвежая. Это было тем более странно, что обычно ТриТэ довольно тщательно следил за внешностью.

При виде Андрея брови начальника службы безопасности дрогнули и удивленно поползли вверх. Впрочем, ТриТэ быстро взял себя в руки. Натужно поднялся. Андрей успел мельком заметить тонкую, как консервированная селедка, папочку в его руке.

— Здравствуйте, Андрей Данилович. — ТриТэ сделал шаг навстречу. — Я как раз к вам…

— Чуть позже, — отрубил Андрей, берясь за ручку двери Чернозерского и пытаясь ее нажать. Ручка не поддалась. — Черт!!! — Он налег на ручку изо всех сил, одновременно толкая дверь. С прежним результатом. — Черт!!!

— Андрей, — позвала Татьяна.

— Черт!!! — Тот упорно терзал дверную ручку.

— Андрей, что ты делаешь?

— Он заперся. — Андрей повернулся и указал на дверь Чернозерского. — Вы оба видели. Я приехал вовремя!

— О чем ты говоришь? — нахмурилась Татьяна.

— Чернозерский потребовал, чтобы я приехал к нему через пятнадцать минут. Я приехал, но дверь оказалась заперта!

Татьяна бросила быстрый взгляд на ТриТэ. Тот, прищурясь, наблюдал за Андреем.

— Конечно, заперта, — быстро заметила женщина увещевающе-рассудительным тоном, словно намекая мужу на ошибку. — Потому что Виталия Михайловича там нет. Он не приезжал сегодня в банк.

— Как не приезжал? Он же звонил мне и сказал, чтобы я был через четверть часа в его кабинете, иначе он меня уволит, — упрямо повторил Андрей.

— Ты что-то перепутал, — возразила Татьяна.

— Такое случается, — подтвердил ТриТэ. — Со мной тоже бывало. Обычное переутомление.

— Чернозерский звонил мне.

— Пойдемте-ка в ваш кабинет, — спокойно предложил ТриТэ. — Вы выпьете кофейку, успокоитесь.

— Я…

Андрей начал было что-то говорить, но осекся. В сущности, начальник службы безопасности был прав. Один древний мудрец сказал: «Если трое прохожих говорят тебе, что ты пьян, — иди и ложись спать». Он бы предположил, что это часть общего дурацкого розыгрыша, но… не может же в нем участвовать половина банка? Допустим, Чернозерский. Но и ТриТэ, и Татьяна. Не многовато ли?

— Да, — решительно сказал Андрей. — Возможно, вы правы. Я переутомился. Что-то перепутал. — Татьяна и ТриТэ одобрительно закивали. Как китайские болванчики. Или как профессора-психиатры, беседующие с буйным помешанным. — А вы? — Андрей повернулся к начальнику службы безопасности. — Вы меня ждете?

— Татьяна Владленовна сказала, что вы хотели о чем-то поговорить?

— Ах да, верно. Хотел. — Андрей потянулся к телефону. — Действительно. У меня к вам дело. Сейчас. Только позвоню вашим парням, чтобы отключили сигнализацию.

Он набрал трехзначный номер на клавиатуре внутреннего телефона. — Это Скобцов. Снимите, пожалуйста, мой кабинет с охраны.

И умолк, ошарашенный ответом.

— Так мы уже сняли, Андрей Данилович.

— Когда?

— То есть как?.. Когда вы приходили в банк.

— Я приходил?

Андрей ощущал себя странно. Он словно наблюдал за собой со стороны. Слушал чужие слова, произносимые кем-то, удивительно похожим на него. И даже различал чужие мысли, крутящиеся в собственной голове.

— Ну да. Вы подъехали минут сорок назад, зашли в кабинет, минут через пятнадцать вышли и сказали, что вернетесь примерно через полчаса, — в тон ему озадачился охранник.

«А вы уверены, что это был я?» — хотел спросить Андрей, но вовремя удержал слова, уже готовые сорваться с языка.

— A-а, да, да. Я вспомнил, действительно, — пробормотал он через силу. — Да. Я… зайду к вам попозже. Распишусь в журнале…

— Так ведь… вы уже расписались.

Эмоции охранника перехлестнули узенькие границы обычного человеческого удивления. В голосе отчетливо прозвучала настороженность.

— Да? — с деланным оживлением подвел черту Андрей. — И правда. Как это я мог забыть? Ну и хорошо. Спасибо.

Андрей полез в карман пиджака, достал связку и хмыкнул озадаченно. Ключ от кабинета отсутствовал. Словно испарился. Невероятным усилием воли сохранив самообладание и даже выдавив беспечную улыбку, он взялся за ручку двери, как бы между делом нажал ее. Та легко подалась. Андрей мельком заглянул внутрь. Кто знает, что там могло оказаться? В принципе он был готов к чему угодно. Вопреки ожиданиям бомбы в кабинете не случилось и трупы на столе штабелем не лежали.

— Заходите, — кивнул Андрей ТриТэ, однако в кабинет вошел первым.

Начальник службы безопасности шагнул следом. Андрей стянул пальто и бросил его на спинку посетительского стула. Затем опустился в кресло, выудил из пиджака сигареты, закурил, наблюдая за Третьяковым. Тот плотно прикрыл дверь, прошел к столу, присел, положив папку перед собой.

— Я подготовил справку по интересующему вас вопросу, — сказал без всякого перехода. — Мне показалось, что вам не хотелось бы, чтобы я упоминал о нем в присутствии Татьяны Владленовны.

Вот она, очередная каверза. Андрей сам удивился, как ему удалось сохранить невозмутимость. Он аккуратно стряхнул пепел, посмотрел на начальника службы безопасности, кивнул почти безразлично:

— И что же?

— В указанные вами дни действительно произошло кое-что необычное. — ТриТэ раскрыл папку, полистал. — Здесь вся информация, которую мне удалось получить на данный момент.

— Хорошо. — Андрей кивнул. Он мучительно подыскивал нужные слова. — Вы сработали… очень оперативно. Очень. Я не ожидал столь скорых результатов.

— Да. Это было не просто, — согласился ТриТэ.

Начальник службы безопасности чуть прикрыл глаза, но Андрей кожей чувствовал его внимательный, пытливый взгляд.

— Вы управились меньше чем за… — Он посмотрел на часы. Вчера ТриТэ не упоминал ни о каком деле. Скорее всего ЭТО произошло сегодня утром. — Во сколько я вам звонил?

— В три, — почти не задумываясь, ответил ТриТэ.

— В три… — Растерянность все-таки прорвалась наружу. Стрелки часов только-только перевалили за двенадцать.

— В три часа ночи, — быстро пояснил начальник службы безопасности. — А встретились мы с вами без двадцати четыре на Пушкинской. Вы назвали числа и попросили выяснить, не произошло ли в эти дни каких-то загадочных происшествий. Причем сделать это нужно было как можно скорее. — Он говорил спокойно и ровно. Таким тоном напоминают события вчерашнего дня высокопоставленному алкоголику. Исподволь, будто пробегая вскользь по фактам, прекрасно известным обеим сторонам. — Вы были одеты в это самое пальто, в костюм и черные туфли, — принялся перечислять ТриТэ. — Кроме того, на вас были вот эти же очки. Вы приехали на своей машине. Я имею в виду «девятку». И… от вас здорово попахивало спиртным. Признаться, меня удивило, что вы в таком состоянии отважились сесть за руль.

— Так. А… Это точно? Я хотел сказать, вы абсолютно уверены, что это был именно я, а не какой-то другой человек, только ПОХОЖИЙ на меня?

— Андрей Данилович. — ТриТэ наклонился вперед, навалился могучими предплечьями на стол, сцепив руки в кулак. Выражение его лица стало жестким, как бетонная плита. Губы напряженно поджались. — Вы ничего не хотите рассказать? Можете доверять мне. Подробности нашего разговора не выйдут за стены этого кабинета.

— Я… Нет. Ничего.

Значит, он ночью встал, собрался и поехал на встречу с ТриТэ? Черт побери, в его памяти зияла черная дыра величиной с сегодняшнюю ночь. Размышляя, Андрей медленно протянул руку, взял папку, раскрыл. Пять чисел. Пять трупов. Молодые девушки. Личности троих установлены. Последнюю опознать не удалось. Ее тело найдено вчера утром, неподалеку от платформы Москворечье. Это ведь где-то в районе Царицына?

Андрей почувствовал, как по спине пополз неприятный холодок. Он, если, конечно, это был он, знал дни, в которые произошли убийства. Откуда? Кровь на пальто и на костюме, промелькнуло у него в голове.

— Ну что же, — философски пожал плечами Третьяков. — Нет так нет. Дело ваше. В любом случае, если понадобится помощь, можете на меня рассчитывать.

— Что? — Андрей рассеянно взглянул на него, захлопнул папку. — Спасибо. Я буду иметь это в виду.

— Честно говоря, мои бывшие коллеги по «Петру» очень насторожились, когда я позвонил им под утро и стал интересоваться этими убийствами.

— Вот как? — Сердце Андрея екнуло и провалилось куда-то в область живота.

— Да. Я, разумеется, не назвал вашего имени.

— Да-да, — кивнул Андрей. — Спасибо.

— Татьяна Владленовна упоминала о какой-то проблеме?

— Это… э-э-э… в некотором роде просьба.

— Слушаю?

— Не могли бы вы проверить замки нашей квартиры?

— С чем это связано? — поинтересовался ТриТэ. — Неприятные ощущения, подозрения?

— Понимаете… Мне кажется… Нет, я уверен, что кто-то периодически проникает в нашу квартиру.

ТриТэ мгновенно насторожился:

— Пропало что-нибудь ценное?

— В том-то и дело, что нет, — рассеянно ответил Андрей. — Но… Есть ряд признаков, по которым легко понять, что квартиру посещают в наше отсутствие. И еще… Временами у меня создается ощущение, что за мной следят.

— Вы ЗАМЕТИЛИ слежку, или речь идет только об ОЩУЩЕНИЯХ?

— Скорее о подозрениях, — поправился Андрей.

— В любом случае, — кивнул ТриТэ, — я должен отреагировать на сигнал. Возможно, речь идет о попытке «снятия» служебной информации. Конечно, я немедленно отправлю людей проверить вашу квартиру на предмет взлома и наличие «жучков». Ну и насчет слежки мы предпримем необходимые шаги. Можете не беспокоиться.

— Спасибо, — тускло улыбнулся Андрей.

— Кстати, если уж мы заговорили о слежке, не исключен вариант, что в вашей машине спрятан «маячок». Думаю, будет лучше, если мы заодно досмотрим и ее.

— Вам виднее, — ответил Андрей. — Я полагаюсь на ваш опыт.

— Отлично. — На круглом лице ТриТэ зажглась обаятельная улыбка. — Это можно сделать сейчас?

— Конечно, пойдемте.

Андрей выбрался из кресла, подхватив со стола папку. Заручившись поддержкой Третьякова, он почувствовал себя гораздо спокойнее. По крайней мере, если случится что-то непредвиденное, можно рассчитывать на защиту и… на свидетельство. Непредвиденное произошло сегодня ночью, прозвучал в его голове странный шепоток. И вчера ночью. Далее смотри справку, подготовленную ТриТэ. Андрей отогнал неприятные мысли. Исчезновение вещей, таинственные звонки от лже-Чернозерского, его, Андрея, двойник, черный старик и прочее — все это подстроено. Честно говоря, сейчас он ощущал себя зайцем, которого гонят в свете автомобильных фар. Кто-то неведомый держал его в круге, за который невозможно вырваться. Прежде всего потому, что нельзя разглядеть границ. А еще потому, что за границей круга, во тьме, подстерегает опасность. Она выплескивается не зарядами дроби, а странными «розыгрышами». Впрочем, вряд ли данное определение здесь уместно. Нет. У этих необъяснимых случаев есть четкая и конкретная цель. Они все — патроны из одной обоймы. Понять бы еще, из какой…

В секретарской Татьяна, глядя на Андрея, вопросительно шевельнула бровями.

— Мы обо всем договорились, — ответил он и улыбнулся почти безмятежно. — Тимофей Тимурович обещал помочь.

— Спасибо, — кивнула Татьяна ТриТэ.

Тот пожал плечами:

— Да пока не за что.

Андрей, сопровождаемый Третьяковым, спустился в операционный зал, вышел на улицу.

— Я слышал, — неожиданно сказал ТриТэ, — вчера вечером на стоянке произошел неприятный инцидент между вами и каким-то человеком?

— Да, — кивнул Андрей, направляясь к машине. — Я думаю, это был один из тех, кто следит за мной.

— Как он выглядел?

— Старик, лет шестидесяти. Средний рост, голубые глаза. Седой. Одет во все черное.

— И чего он от вас хотел?

— Честно говоря, я и сам не понял, — слукавил Андрей, останавливаясь рядом с «Нюськой». — Мне старик показался… не вполне нормальным.

Третьяков кивнул:

— Ничего удивительного. Обычный психологический прессинг. Кто-то старается вывести вас из равновесия. Паника — состояние, в котором человек допускает больше всего ошибок. Возможно, именно этого они и добиваются. Не исключено, кстати, что старик действительно состоит на учете в психоневрологическом диспансере. Даже если его «накроют», невозможно будет доказать злой умысел. Страховка.

Андрей задумался. Подобное как-то не приходило ему в голову. Прессинг. Если таинственные «они» задались целью заставить его понервничать, то, надо признать, это им удалось.

Андрей достал из кармана ключи от машины, бросил их ТриТэ. Тот поймал связку на лету огромной медвежьей лапищей.

— Кстати, — добавил начальник службы безопасности, — вы номер «Сааба» не запомнили?

— Откуда вам известно, что я ударил «Сааб»? — изумился Андрей.

— Так вы же сами рассказали об аварии Татьяне Владленовне. А она сообщила мне.

— А… Я не говорил, где именно произошла авария?

— Где-то в центре, — ответил ТриТэ, опускаясь на корточки и осматривая смятую решетку радиатора и раскуроченный бампер. — Если не путаю, на Никитской. Я почему спрашиваю, авария ведь могла быть спровоцированной.

— Угу. — Андрей оглянулся на двери банка, мазнул взглядом по стоянке. — Это произошло не на Никитской. Я вообще не знаю, кто звонил Татьяне, и… я не приезжал в банк сегодня.

— Вот как? — ТриТэ выпрямился. — Вы в этом уверены?

— Конечно, уверен. Я возил Чернозерского и его жену в аэропорт, и на обратном пути мы врезались в этот самый «Сааб». Кстати, мне действительно показалось, что хозяева «Сааба» намеренно подставились.

— Вы запомнили номер машины?

— Н-нет. — Андрей попытался вспомнить номер иномарки и не смог. — Пожалуй, нет. Но они будут звонить Светлане Вихревой. Она пообещала оплатить ремонт иномарки.

— Так. Это уже серьезнее. — ТриТэ достал из кармана сотовый, набрал номер. — Как вы думаете, Светлана подтвердит ваш рассказ?

— Конечно, — убежденно кивнул Андрей. — Почему нет? Я уверен в этом.

— Отлич… Алло? Виталий Михайлович? Третьяков беспокоит. Скажите, пожалуйста, у вас во сколько самолет? Вечером? А вы сегодня в банк не заглядывали? Нет, маленькое недоразумение с оформлением журнала охраны. Кто-то по ошибке поставил подпись в вашей графе… Понял. Да, спасибо. Да, исправим. — Он нажал клавишу «отбой» и сразу же принялся набирать второй номер. — Чернозерский утверждает, что он выходил сегодня несколько раз из дома. Самолет у него вечером. Сейчас он пакует вещи.

— Чернозерский врет, — категорично заявил Андрей. — Не знаю, зачем ему это нужно, но он врет. Я возил его в аэропорт. Позвоните Светлане, она подтвердит мои слова. — Он стянул очки и потряс ими. — Вот. Светлана дала мне очки Виталия Михайловича, чтобы я мог скрыть синяки.

ТриТэ кивнул:

— Я понял. Светлана Леонидовна? Добрый день. Третьяков. Скажите, пожалуйста, вы сегодня куда-нибудь выходили из дома?

Не меньше минуты ТриТэ слушал молча, затем кивнул и, пробормотав «спасибо», повесил трубку.

— Утром Светлана ездила в клуб, затем в салон, где позавтракала. После этого вернулась домой и больше не выходила. Об аэропорте не было сказано ни слова.

ТриТэ с интересом смотрел на Андрея. Тот смутился.

— Она тоже врет.

— Не знаю. Мне показалось, что Светлана говорила вполне искренне.

— Тогда… Я ничего не понимаю. Эти очки… — Андрей растерянно повертел очки. — Они принадлежат Чернозерскому. Мне их отдала Светлана.

— Вы были в этих самых очках сегодня ночью, — спокойно и мягко заметил ТриТэ.

— Я не встречался с вами этой ночью! — резко воскликнул Андрей. — Этой ночью я спал в своей постели.

— Андрей Данилович, — размеренно возразил ТриТэ, доставая сигарету. — Я, наверное, мог ошибиться. Мы разговаривали в переулке, под аркой, где, как назло, чертовски мало света. Вы были в темных очках, хотя, убейте меня, не пойму, зачем они вам понадобились. Плюс к тому, я стоял, а вы сидели в машине. Насчет голоса тоже не могу утверждать со стопроцентной уверенностью, мы беседовали тихо. Однако манера речи, жесты, движения — все было ваше.

— Ночью я спал в своей постели, — стоял на своем Андрей. — А эти очки мне дала Светлана.

ТриТэ вздохнул:

— Ладно. Сейчас… — Он набрал номер еще раз: — Виталий Михайлович? Снова я, да. Простите, что отвлекаю по пустякам. Я сейчас заходил проверить ваш кабинет и увидел на столе солнечные очки. Да. «Рей-бан». Стекла в форме капель. — Прикрыл трубку ладонью. — Сейчас он посмотрит. Ваши на месте? Тогда, наверное, кто-то из моих оболтусов во время обхода оставил. Я проверю. Еще раз прошу прощения за беспокойство. — Начальник службы безопасности сложил трубку и сунул в карман. — Его очки на месте.

— Я ничего не понимаю, — растерянно пробормотал Андрей и, внезапно оживившись, воскликнул: — Давайте поедем к Чернозерскому, и пусть он повторит мне в глаза то, что я не возил его в аэропорт!

— Андрей Данилович, не горячитесь, — остановил его ТриТэ. — Успокойтесь. Мы не можем ворваться к Чернозерскому в квартиру и учинить допрос.

— Но они врут! — В глазах Андрея вспыхнул безумный огонь, а на щеках зажегся горячечный румянец. — Оба врут!

— Ну, допустим. Вы готовы сказать это им? — улыбнулся Третьяков.

— Да!

— Хорошо. А они скажут, что вы просто заболели и поездка в аэропорт вам привиделась в бреду. Как полагаете, кому из вас поверят? Их двое, вы один.

— Черт. — Андрей взял себя в руки. Он понял, что ТриТэ прав. Неприятно, конечно, однако так и есть. — Но вы-то мне верите? — быстро спросил он.

Третьяков пожал широкими плечами:

— Слова не имеют значения. Как и эмоции. Мне нужны факты. Давайте подождем, проверим вашу машину, квартиру, попытаемся что-нибудь «нарыть». Получим факты, тогда и станем разбираться в ситуации.

Андрей счел за благо послушно кивнуть. Конечно, он бы предпочел, чтобы ТриТэ воскликнул с жаром: «Да! Я тебе верю, друг! Вокруг тебя плетется настоящий заговор!» Но… ведь, по совести, ТриТэ поступает совершенно правильно.

— Хорошо, — сказал, старательно успокаивая себя, Андрей. — Осматривайте машину. Я сейчас вернусь. Только загляну в журнал дежурств.

— Ради бога, — снова пожал могучими плечами Третьяков, открывая переднюю дверцу. И пробормотал, но уже себе: — Та-ак, посмотрим, что у нас здесь…

Андрей пошел к банку. На ходу он оглянулся. ТриТэ уже возился в салоне «девятки». Андрей, сам не зная почему, ускорил шаг, миновал последний ряд машин, перешагнул через цепь и взлетел по ступеням. Здесь он с деланной беспечностью оправил пиджак, сдерживая шаг, вошел в банк, свернул к комнатке охраны. За консолью сидел парень из дневной смены. Заметив Андрея, он нажал специальную клавишу, отпирая замок. Створка приоткрылась, и Андрей вошел в дежурку.

— Добрый день.

— Добрый день, Андрей Данилович.

— Могу я посмотреть журнал дежурств?

В журнал дежурств заносилось время приема помещений под охрану и снятия с сигнализации. В обеих графах ставилась подпись «хозяина» кабинета и старшего смены. Кем бы ни был таинственный посетитель, чтобы получить доступ к кабинету Андрея, он должен был оставить свою подпись в журнале.

— Конечно. — Охранник взял пухлый, затянутый в жесткий коричневый переплет журнал из специальной ячейки, протянул: — Все в порядке. Никаких происшествий.

— Я знаю, — ответил Андрей, открывая журнал.

Вот его подпись о сдаче кабинета под охрану. Семнадцать часов пятьдесят одна минута. Все правильно. Именно в это время они с Татьяной вышли из банка. Так… Снятие с охраны. Одиннадцать семнадцать? В это время он как раз летел в банк, выжимая максимум из двигателя «Нюськи». И его подпись. Красивая, с характерной хвастливой завитушкой в последней «в». Этого не могло быть. Андрей положил журнал на консоль.

— Спасибо, — сказал рассеянно, выходя из комнаты.

— Не за что, Андрей Данилович, — ответил ему в спину охранник.

Андрей быстрым шагом пересек зал и направился к приемной.

Татьяна разговаривала по телефону.

— Ты просыпалась ночью? — гаркнул Андрей от порога.

Татьяна знаком попросила его обождать. Прошептала одними губами: «Ростовчане».

— Да, — сказала она вслух. — Да. Конечно. Андрей Данилович вас примет. Сегодня в три? Хорошо. Я передам. Конечно. Всего доброго. — Она повесила трубку. — Андрей, ты не мог бы в следующий раз не кричать на весь банк?

— Ты просыпалась сегодня ночью? — выпалил он. — Это очень важно.

— Нет, слава богу, — покачала она головой.

Андрей застыл с открытым ртом. Его надежда получить подтверждение собственной вменяемости рухнула, как трухлявое дерево.

— Хорошо, — быстро пробормотал он. — Когда я приезжал в банк… Примерно час назад, ты видела меня?

— Конечно.

— Ты уверена, что… То есть… — Андрей замялся. Черт. В какую дурацкую ситуацию он попал. Вы никогда не пробовали спросить у собственной жены: «Ты уверена, что вчера дома был именно я, а не кто-то другой, только похожий на меня?» — Как я себя вел?

— Нормально. — Татьяна пожала плечами.

— Мы не разговаривали?

— Нет. Ты прошел в кабинет, минут через пятнадцать вышел и… все. А в чем дело?

— Да так. Ни в чем.

— Лучше скажи мне, из каких денег ты собрался платить за машину?

— А я не… — Андрей вовремя сообразил, что в свете последних событий его рассказ о Светланиной «гуманитарной помощи» будет выглядеть по меньшей мере двусмысленно. — У нас же есть деньги?

— Да, но мы откладывали на новую машину. А теперь придется платить еще и за ремонт «Нюськи».

— Тань, а что я должен был делать?

— Тебе следовало дождаться ГАИ.

— Следовало. Не дождался. Что теперь?

Татьяна молча смотрела на него. По ее лицу было видно, что тон мужа ей неприятен. Похоже, она обиделась. Но Андрею сейчас вовсе не хотелось выяснять отношения.

— Если кто-то позвонит, отвечай, что я поехал в сервис.

— Только что звонили ростовчане, — сухо сообщила Татьяна. — Они подъедут к трем часам дня. Постарайся не опоздать.

— Постараюсь.

На лице Андрея застыло угрюмо-упрямое выражение. Целеустремленно, как солдат, бросающийся под танк, он прошел через зал, скатился по ступеням и оказался на стоянке. ТриТэ копался под капотом «Нюськи».

— Ну что? — спросил Андрей, подходя ближе.

— Пусто, — ответил тот, выпрямляясь, вытирая руки тряпкой. — Машина чиста, как первый снег.

Он положил тряпку рядом с аккумулятором, закрыл крышку капота.

— И что мне теперь делать? — Андрей не без смущения понял, что вопрос прозвучал чересчур резко и раздраженно. Ему стало неловко. Человек старается, помогает, так на него же еще и собак спускают. — Извините, нервы шалят.

— Пустяки. Я понимаю. — Третьяков сделал вид, что совершенно не задет раздражением Андрея, произнес почти беспечно: — Думаю, следует заняться квартирой.

— Отлично. Я как раз сейчас собираюсь домой. Пусть ваши люди подъезжают.

— Вот и чудно. Я распоряжусь. Они будут через час-полтора. — ТриТэ пристально наблюдал за собеседником. — И не нервничайте так, Андрей Данилович. Все прояснится. Вот увидите.

Андрей не ответил. Он забрался за руль, вставил ключ в замок зажигания, запустил двигатель и резко нажал на газ. Настолько резко, что едва не врезался в «Вольво» начальника кредитного отдела. Взвизгнула по асфальту резина. «Девятка» остановилась как вкопанная, и Андрей едва не ударился о рулевое колесо. Двигатель чихнул и заглох.

— Черт! — пробормотал Андрей, переводя дух. — Спокойно. Спокойно. Не нервничай.

Нарочито неторопливо Андрей повернул ключ зажигания, тронулся с места. «Девятка» выкатилась со стоянки и с черепашьей скоростью поползла по крайнему правому ряду. ТриТэ проводил ее задумчивым взглядом. Затем он вернулся в свой кабинет, снял телефонную трубку и набрал номер.

Андрей не знал об этом. Он лихорадочно думал. Неожиданности, неожиданности на каждом шагу. Сперва пропажа вещей из запертой квартиры, потом старик в черном, теперь двойник. Да, тот, кто затеял всю эту жутковатую кутерьму, постарался. Ради чего? И… кто этот таинственный «некто»? Одно ясно, не посторонний. Слишком уж хорошо он осведомлен о привычках и образе жизни Андрея. Опять же, какова его цель? Если это обычный шантажист, то почему не выдвигает требования? Если нет, то что ему нужно?

За бесплодными раздумьями Андрей не заметил, как подъехал к дому. Он не стал останавливаться у подъезда. Пристальное внимание Анны Михайловны, еще вчера забавлявшее его, сегодня вызывало глухое раздражение, смешанное со злостью.

«Нюська» тяжело перевалила через бордюр и вползла в парк, едва не утонув в грязи. «Девятка» могла завязнуть, но сейчас это волновало Андрея меньше всего. Когда окна Анны Михайловны скрыли мокрые стволы деревьев, он заглушил двигатель и выбрался из салона.

Заперев «Нюську» и включив сигнализацию, Андрей потрусил к подъезду. Холл, спринтерский бег по широким ступеням, дверь квартиры. Нащупать в кармане ключи, открыть, войти и обязательно запереться на полные четыре оборота.

Так. Первым делом переодеться. Андрей открыл шкаф, достал свежую сорочку, костюм. Подумал тоскливо, что, если так пойдет и дальше, ему довольно скоро придется обновлять гардероб. Костюм и перепачканную кровью сорочку он сложил в пластиковый пакет и отнес в ванную. Затем умылся, припудрил сине-желто-фиолетовую переносицу и побрел одеваться. При чистом костюме разбитая физиономия смотрелась не столь вызывающе-безобразно.

Теперь мусор. Андрей вернулся в ванную, опустившись на корточки, достал пакет и быстро пошел в коридор.

Два звонка прозвучали практически одновременно. Первый — дверной, второй — телефонный. Андрей застыл, судорожно сжав пакет. В голове одна за другой заметались дикие мысли. Кто бы это мог быть? Для парней ТриТэ слишком рано. Он же сказал час-полтора. А может быть, это милиция? Конечно, милиция. Каким-то образом они обнаружили пальто и костюм и пришли выяснить, почему на них кровь. Как нашли? Да откуда ему знать. Нашли, и все тут. И, конечно же, увидев залитую кровью одежду, они захотели поинтересоваться, чья, собственно, это кровь. Понятно, он не сможет ответить. И тогда его арестуют. Или задержат. Временно. Года на три. Андрея прошиб холодный пот. Надо решить, как незаметно выбраться из квартиры! Немедленно! А потом спрятаться… У кого? Придумает что-нибудь. Но это потом. Сначала нужно скрыться.

Телефон закурлыкал вновь. И тут же залился дверной звонок. Андрей осторожно поставил пакет на пол и на цыпочках подкрался к двери. Нет, он не настолько глуп, чтобы смотреть в «глазок». Снаружи ведь могут заметить мелькание света в линзе! Лучше послушать. Андрей приник ухом к створке. Тишина. В третий раз запиливал телефон. Андрей даже подскочил от неожиданности. И тут же различил за дверью голос:

— Ты слышал? Вроде телефон звонил, нет? — Собеседник не ответил. Может быть, кивнул или хмыкнул. — И чего делать? — вновь первый голос. Неразборчивое бухтение. — Думаешь? Ну ладно.

Ясно. Сейчас они приведут плотника и представителя РЭУ и взломают дверь. Андрей усмехнулся криво. Пусть. Это займет у них минут тридцать. Пока дойдут до РЭУ, пока разыщут плотника, пока то, пока се.

Голоса смолкли. Андрей не меньше пяти минут стоял, прислушиваясь, жадно ловя каждый звук, доносящийся с лестницы. Тихо, но, прежде чем выходить, не мешало бы удостовериться в том, что ОНИ не поджидают на улице. Андрей очень осторожно, по миллиметру, сдвинул заслонку «глазка», прикрывая линзу ладонью, приник к окуляру. Лестничная площадка была пуста. Так. Теперь проверим двор. Он прошел в гостиную, старательно приподнялся на цыпочки и вытянул по-цыплячьи шею, пытаясь разглядеть «чужую» машину, не подходя вплотную к окну. Увидел только крышу соседского «Москвича». Шажок, ближе, ближе. «Ракушки» на углу. Белая «Волга», это одного торгаша из второго подъезда. Та-ак. Еще… Синий «Форд-Эскорт». Тоже «свой». Андрей прижался щекой к стеклу. Никого. Странно. Нет, хорошо, конечно, но странно.

Он вернулся в прихожую, поднял пакет. Еще раз посмотрел в «глазок». Площадка по-прежнему была пуста. Андрей открыл дверь, сделал шаг из квартиры и… застыл в растерянности.

Это были пассажиры давешнего «Сааба». Они даже не переоделись. Молодой атлет и его мрачный коренастый спутник. Атлет сидел на подоконнике, болтая ногой, коренастый стоял рядом, поставив у ног черный «дипломат». Окно располагалось пролетом ниже, и Андрей просто не мог увидеть его в «глазок». И вот попался. Он судорожно стиснул пакет с мусором, едва не вывалившийся из затрясшихся пальцев. Зачем эти двое приехали? Они же договорились насчет денег. И откуда у них адрес? Ах да. Молодой же говорил насчет номера «Нюськи». Стало быть, у них серьезные завязки в органах. Иначе им не удалось бы сработать настолько быстро.

Заметив выходящего из квартиры хозяина, молодой атлет легко соскользнул с подоконника. Коренастый поднял чемоданчик.

— Добрый день, Андрей Данилович! — громко и открыто сказал первый. — А мы уж звонили, звонили…

В его голосе Андрею послышалась насмешка.

— Да, — подтвердил коренастый, тягуче кивая.

— А вы все не открывали.

— Что вам нужно?.. — Андрей отступил к приоткрытой двери квартиры. — Мы ведь разобрались с этой аварией и с суммой компенсации?

— Не понимаю, о какой аварии идет речь. — На лице молодого отразилось искреннее недоумение. — Андрей Данилович, нас прислал Тимофей Тимурович. Осмотреть квартиру.

— Квартиру осмотреть, — эхом подтвердил коренастый.

Андрею вдруг показалось, что вот сейчас парочка поднимется на площадку, достанет из карманов пистолеты с глушителями и… Бред, конечно, но так показалось.

— Простите, но… — начал Андрей. — Разве это не с вашим «Саабом» мы сегодня столкнулись на трассе в Шереметьево-2?

Атлет и коренастый недоуменно переглянулись, затем молодой засмеялся:

— Андрей Данилович, если бы мы могли позволить себе ездить на машинах такого класса, у нас бы заметно поубавилось проблем.

— Хорошо. — Андрей все еще не верил им. — На чем вы приехали?

— На «Жигулях», — чистосердечно развел руками молодой.

— На «семерке», — добавил мрачно коренастый.

— Где вы запарковались?

— За углом, — кивнул молодой. — Мы подумали, что не стоит привлекать внимание соседей.

— Пойдемте, я хочу посмотреть на вашу машину, — категорично потребовал Андрей, перехватывая поудобнее мешок с мусором. — Только спускайтесь первыми.

— Да ради бога.

Они дружно зашагали вниз по лестнице.

Зеленая «семерка» действительно оказалась припаркована за углом. Андрей с сомнением оглядел ее.

— Это ваша машина?

Атлет кивнул. Авто, явно не первой молодости, как-то плохо сочеталось с весьма дорогим костюмом.

— Показать документы? — спросил коренастый.

— Не надо. — Андрей только махнул рукой.

— Как скажете, — спокойно подвел черту под разговором атлет, вытянул руку из кармана и…

Андрей невольно отступил на шаг, автоматически опуская взгляд. Ничего там не было. Ни пистолета с глушителем, ни даже хиленького ножа. Парень просто держал руку открытой ладонью вверх.

— Что? — сдавленно спросил Андрей.

— Ключи, — пояснил молодой.

— Что?

— Ключи от квартиры дайте, пожалуйста. Вы же уходите, верно? Значит, нам придется запирать дверь. А как это сделать без ключа?

— Да, верно. Я об этом не подумал. — Андрей нервно улыбнулся. — Совсем из головы вылетело.

— Со всяким случается, — буркнул коренастый.

Похоже, его словарный запас ограничивался двумя десятками штампованных фраз.

Андрей достал связку, снял с кольца два ключа и протянул молодому.

— Пожалуйста.

— Спасибо, — кивнул тот, сжимая ключи в крепком кулаке.

— Андрей Данилович, а над вами кто проживает? — деловито поинтересовался коренастый.

— Над нами? Э-э-э… Анна Михайловна. Фамилию не помню. Пенсионерка.

— А этажом ниже?

Андрей наморщил лоб, но от волнения мысли разбежались, словно тараканы.

— Не помню, правда. Надо у Татьяны спросить.

— Спросим, — пообещал молодой. — Ключи кому вернуть? Вам? Жене? Тимофею Тимуровичу?

— Третьякову.

— Хорошо, — согласился атлет. — Нам все равно составлять отчет.

— Договорились, — улыбнулся молодой. — А теперь позвольте…

Он, словно потеряв к Андрею всякий интерес, зашагал к подъезду. Коренастый последовал за напарником, буркнув на прощание что-то невнятное. Андрей же вздохнул с облегчением. Неловко он себя чувствовал в их компании.

Андрей добрел до помойки, закинул мешок с мусором в контейнер и побрел к машине. На ходу достал из кармана телефон, набрал номер. Трубку снял сам Третьяков.

— Тимофей Тимурович? Это Скобцов.

— Слушаю вас, Андрей Данилович, — откликнулся ТриТэ. — Что-то случилось?

— Понимаете… Тут подъехали ваши люди.

— Та-ак, — протянул начальник службы безопасности. — И что же?

— Я хотел спросить… то есть… одним словом, как они выглядят?

— В каком смысле? — не понял ТриТэ.

— Ну, люди, которых вы послали, опишите их.

— Люди, люди. Люди как люди. Один помоложе, повыше. Подтянутый. Второй постарше. — Третьяков помедлил. — А что, что-то не так?

— Да нет. Все нормально. Просто хотел удостовериться.

— Удостоверились?

— Да, спасибо.

— Ну и отлично. Это все?

— Да, благодарю.

Андрей нажал «отбой». Значит, эти двое — сотрудники банковской службы безопасности. Как же тогда объяснить их поведение на трассе сегодня утром? И таинственный «Сааб»? А может, они тоже узнали его и им стало неловко? Решили сделать вид, будто никакой аварии не было? Возможно и такое.

Андрей достал из кармана ключи от машины, шагнул со старенького, покрытого трещинами асфальта на влажный, преющий ковер желтой листвы. Уже подходя к машине, почувствовал взгляд. Аж кожа на затылке сморщилась, и волосы зашевелились. Он старательно уговаривал себя не оборачиваться. Ни с того ни с сего ему стало страшно. На ум пришло сравнение с гоголевским Хомой. Нельзя смотреть, твердил он себе, нажимая кнопку сигнализации на брелке и слушая громкий писк. Неведомый Вий ждал ответного взгляда. Сейчас литературное чудовище приняло вполне человеческий облик. Облик молодого атлета и его коренастого приятеля. «Поднимите мне веки!» Чужой взгляд жег затылок. Ключ от замка зажигания. Не оборачиваться! Андрей нашел ключ, сжал его в пальцах. Открыл дверцу, чуть наклонился вперед и быстро взглянул через плечо. В окне кухни маячила фигура коренастого. Тот стоял, опершись руками о подоконник, и задумчиво смотрел вслед Андрею. Странный это был взгляд. Долгий, пристальный. Так смотрит кот на бьющуюся раненую птицу.

Андрей забрался в салон, положил визитку и сотовый на соседнее сиденье, запустил двигатель и нажал на газ.

24 Октября. Ночь. Волин

Бах! — хлопнула дверца машины. От резкого, неприятного звука Волин вздрогнул и… проснулся. Он задремал за чтением и едва не выронил дело. Закрыв папку, зевнул широко, с душой, поморгал, отгоняя сонливость. Нет, спать-то все равно пора уже, просто не хотелось бы рухнуть физиономией в стол. Волин отложил дело, потянулся, хрустя суставами. На чем он там остановился? Ах да. Тимофей Тимурович Третьяков прислал к Скобцову двоих сотрудников на предмет осмотра квартиры. Кстати, если уж говорить о странностях, то неизвестно еще, кто вел себя более странно. Эти двое — атлет с коренастым — или сам Скобцов. Кругом мерещатся враги, окружающие сплошь желают причинить зло. Да и авария на шоссе. Не было ведь никакой аварии. Не было. Была авария на Никитской. Выходит, Скобцов врет? А почему бы и нет? Ему ведь неизвестно о показаниях детектива? Он-то думает, что единственный человек, который мог подтвердить или опровергнуть эти показания, — Светлана Вихрева, — мертв. Стало быть, вопрос о правдивости показаний Скобцова повисает в воздухе.

Или он настоящий сумасшедший? Кто знает, какие «контакты» могло «замкнуть» в голове у этого парня? Возможно, Скобцов увидел сотрудников, присланных Третьяковым, а искалеченное воображение мгновенно подсунуло ему ложные воспоминания. Не может быть? Еще как может. Черт. Вот задачка-то. Разбирайся теперь.

Волин зевнул еще раз, покосился на кружку с кофе, решая: не допить ли. Нет, пожалуй, не станет он допивать. А то ведь потом ворочаться будет полночи.

Потихоньку снял костюм и аккуратно повесил его на спинку стула. Пошел в ванную. Умылся, почистил зубы. Погасил везде свет и на цыпочках пошел в комнату. В темноте налетел на что-то, пребольно ударился голенью и, не сдержавшись, выругался громко, через стиснутые зубы. В спальне зажегся ночник, и в пробивающемся сквозь витражное стекло свете Волин разглядел пару импортных пластиковых чемоданов и сумку-баул. Об угол чемодана он, судя по всему, и ударился. Не о сумку же. Сумка мягкая.

Волин потер ногу. Дверь в комнату открылась. На пороге стояла Люська, старательно изображая сонливость.

— Волин, — шепотом сказала жена, — ты угомонишься уже? Можем мы хотя бы ночью отдохнуть?

Не спала Люська. По глазам же видно, что не спала. Лежала небось, обгладывая в темноте собственную обиду.

— Понаставили в проходе, — пробормотал он. — Чуть ноги не переломал. Минное поле какое-то, а не коридор.

— Потише, — зло сказала жена. — Катьку разбудишь.

— Ее разбудишь, как же, — прошипел Волин.

Люська развернулась и скрылась за дверью комнаты. Волин осмотрел голень. Ссадины нет, но синяк будет здоровенный. Ночник погас, и коридор вновь погрузился в темноту. Волин на ощупь отыскал дверь и вошел в спальню. Теперь главное — не налететь на диван. Нашел, улегся, повернулся на бок и, завернувшись в одеяло, закрыл глаза.

Последней его мыслью было: «Интересно, нашли ли эти двое на замке следы взлома?» Затем он погрузился в сон.

25 Октября. Утро. Волин

Он проснулся с ощущением, что что-то не так. Неуютное было ощущение. До тяжести в животе. Волин поднял голову, поморгал, туманно уставился на часы. Десять минут десятого. Он проспал, опоздал катастрофически.

Слетел с кровати, огляделся затравленно. Люськи нет, Катьки нет, чемоданов тоже нет. Ясно. Умчались в аэропорт. Это же надо быть такой… Хотя бы будильник завела. Ну что за… Волин метнулся в ванную, умылся наскоро, выдавил на щетку пасту. Бегом в кухню, набрать номер на телефоне, одновременно шлифуя остатки былой роскоши тем фирменным, которое рекомендует не существующая в природе ассоциация.

— Костя? Волин… Приехали? Черт, как плохо. Я-то? — Врать не любил, а пришлось. Позорно признаваться, что проспал. — Я, Костя, своих провожал. Да, сейчас еду. Голос? Нормальный голос. Все, бывай.

Голос у него и впрямь был нормальный, если учесть, что рот забит пастой, щетка торчит из-за щеки. Кофе хотелось — хоть застрелись, но времени не было. Ладно, попьет на работе.

Волин торопливо прополоскал рот, в армейском темпе натянул костюм.

Ботинки, пальто. Все взял? Черт, чуть дело не забыл. В кухню, папка на столе — в «дипломат» ее. Дверь на ключ и… какой автобус, граждане? Состаришься, пока дождешься. Рысью к метро. Нет, не рысью, галопом.

Через сорок минут, взмокший, помятый, как наволочка после стирки, ввалился в прокуратуру. Костя, увидев его, улыбнулся, поприветствовал. Волин, пробегая мимо, только кивнул в ответ.

— Аркадий Николаевич, — окликнул дежурный. Тот резко затормозил, обернулся. — Вам звонил Русницкий. Просил передать, что он поехал к… — Костя заглянул в бумажку. — Сейчас. У меня тут записано… К Ольге Львовне.

— Понял, — кивнул Волин. — Спасибо, Костя.

Скобцов и «компания», в лице «кожаного» Паши и рыжего Стаса, дожидались в коридоре. На появление Волина отреагировали по-разному. Паша многозначительно промолчал. Стас остался равнодушен. Единственным человеком, искренне обрадовавшимся приходу следователя, был Скобцов. Лицо его просветлело, на губах появилась слабая улыбка.

Волин открыл кабинет:

— Заходите.

Как-то само собой получилось, что разместились как и накануне: Стас у окна, Скобцов на стуле у волинского стола, Паша у него за спиной. Только стул у двери был пуст.

— А ваш товарищ… — Волин кивнул в сторону пустого стула.

— Амир-то? — хмыкнул Паша. — Так вы же сами его вчера отрядили телефонные номера проверять.

— А-а-а, ну понятно. — Волин занял свое законное место, положив кейс на колени, извлек из него дело, шлепнул на стол. — Окно приоткройте, пожалуйста, — попросил он Стаса, доставая из несгораемого шкафа магнитофон. — Итак, — продолжал, вставляя кассету в деку, — я прочел показания вашей жены и Третьякова, относящиеся к утру девятнадцатого октября.

— Да, да, — кивнул Скобцов. — Как раз насчет показаний Третьякова я и хотел поговорить.

— Давайте пого… — Волин полез в «дипломат» за ежедневником, — …ворим насчет показаний Третьякова.

— Понимаете… Третьяков врет.

Паша нарочито громко вздохнул и повернулся к окну, словно говоря: «Как мне надоело слушать сказки».

— Вот как? — Волин вывел на страничке «колдуна» цифру 19, подчеркнул ее жирно и отложил ручку.

— Да, да, поверьте.

— Ну, допустим. Допустим, ваш Третьяков врет. Но тогда получается, что и ваша жена врет. И Чернозерский, и еще целая куча сотрудников банка. Я не ставлю под сомнение ваши показания, но они противоречат показаниям двух десятков свидетелей. Вам самому это не кажется странным?

— Нет, — покачал головой Скобцов. — Мне не кажется.

— Почему?

— Потому что тот, кто все это организовал, действовал очень умно и расчетливо. Он специально подставлял меня таким образом, чтобы половина банка могла впоследствии подтвердить, что вру именно я. Я, а не он.

— И вы, конечно, знаете, кто этот таинственный злодей?

— Конечно, — с театрально-таинственным прищуром тряхнул головой Скобцов.

В данную секунду у Волина сложилось впечатление, что подследственный настоящий сумасшедший. Было что-то странное в этом кивке.

— И вы можете назвать его имя?

— Могу.

— Так назовите. — Волин потянулся к магнитофону, нажал клавишу «запись». — Я вас слушаю.

— О, — Скобцов выпрямился, улыбнулся победно. — Я назову его имя и фамилию. Только сначала придется объяснить, почему я пришел именно к такому выводу.

Волин помолчал секунду, затем спросил:

— А просто назвать фамилию вы не можете?

— Если я просто назову фамилию, вы мне не поверите. Я знаю.

— Хорошо, — кивнул Волин. — Рассказывайте. Почему вы убеждены… И так далее.

— Значит, сначала я решил поехать в автосервис, — приступил к рассказу Скобцов.

19 Октября. День. Скобцов

Ситуация начала выравниваться. Мусор он выбросил. Хотя бы с этой стороны неожиданностей не предвидится. Что дальше? Первым побуждением было поехать в банк и выяснить у ТриТэ, не является ли кто-нибудь из его сотрудников владельцем черного «Сааба-9000», и если да, то в каком состоянии машина. Однако, подумав пару минут, решил, что имеет смысл сперва отогнать «Нюську» в мастерскую.

Андрей выехал на Волоколамку и покатил в сторону «Сокола», пытаясь сообразить, где же находится ближайший автосервис. Вроде бы на Ленинградке он что-то такое видел, у «Войковской».

За Покровкой Андрей свернул под мост, на улицу Царева. Притормозил, пропуская трамвай, автоматически взглянул в зеркальце заднего вида и… В душе у него зашевелился червь тревоги. «Ленд-Крузер», стоящий прямо позади. Андрей был уверен, что видел эту же иномарку еще на площади Курчатова. Кто-то следит за ним? Но почему так небрежно? Или всему виной нервы? Может быть, им просто по пути, а он напридумывал себе черт знает чего?

Андрей едва дождался, когда трамвай, громыхая на стыках, проползет мимо, и ударил по газам. Он не отрывал взгляда от зеркала заднего вида. Может быть, «Ленд-Крузер» уйдет влево, на Героев-Панфиловцев? Нет. Идет следом. Иномарка приблизилась, повисла в паре метров позади. Андрей специально притормозил, надеясь, что мощный джип обгонит «Нюську». Ничуть не бывало. «Ленд-Крузер» тоже сбросил скорость.

У Андрея запершило в горле. Страшно захотелось курить. Просто до ужаса захотелось. То и дело поглядывая в зеркальце, он достал сигарету, большим пальцем скинул крышку зажигалки, чиркнул колесиком.

Андрей вдруг подумал о том, что у него появился шанс. Шанс увидеть одного из тех, кто следит за ним. Одного из тех, кто побывал в его квартире и украл вещи. Одного из тех, кто организует все эти идиотские розыгрыши.

Впереди маячил светофор. Зрачком алкогольного змия горел зеленый глазок. Внезапно Андрей успокоился. Абсолютно. И сбавил скорость. За джипом катился морковного цвета «Москвич», но за мостом он ушел на поворот. Кроме «девятки» и «Ленд-Крузера», на дороге машин не было. Только громыхал за домами трамвай. Расчет Андрея оказался точен. «Нюська» подкатила к светофору, как раз когда зеленый свет, озорно подмигнув, сменился на желтый. Тот, в свою очередь, на красный.

Для верности Андрей выждал еще пару секунд, затем резко толкнул дверцу и выскочил на улицу. От «Ленд-Крузера» его отделяло метра два, не больше. За лобовым стеклом четко различалось лицо водителя. Точнее, водительши. За рулем могучей иномарки сидела женщина. Длинноволосая блондинка в больших темных очках и с ярко накрашенными губами. Это все, что Андрей заметил. Волосы, очки и губы. На мгновение ему показалось, что он совсем недавно видел ее.

Он быстро зашагал к джипу. В следующее мгновение иномарка приняла влево и, едва не задев Андрея серебристой дугой отбойника, промчалась мимо. Он остолбенел от неожиданности. Блондинка чуть не сбила его! Сантиметров на пять правее — катился бы сейчас по асфальту, как кегль! Да и дверцу «Нюськи» вполне могла бы снести.

— Дура!!! Ты соображаешь, что делаешь?!! — крикнул Андрей, поворачиваясь вслед иномарке.

Как будто в насмешку над этим его истеричным криком, «Ленд-Крузер» проехал метров пять и встал.

Андрей побежал к иномарке.

— Эй!!! — крикнул он.

Когда до джипа оставалось не больше полуметра, лакированно-хромированная громадина дрогнула и медленно поползла вперед.

— Эй!!! Стой!!! Стой, тебе говорят!!!

Он почти догнал «Ленд-Крузер» и даже потянулся, чтобы схватиться за ручку двери, когда иномарка увеличила скорость. Совсем немного, но этого оказалось достаточно, чтобы дистанция вновь увеличилась на несколько метров. Андрей перешел на рысь, затем на галоп. И каждый раз, когда ему оставалось только протянуть руку, «Ленд-Крузер» уходил вперед. Довольно скоро и светофор, и «Нюська» скрылись за поворотом.

Метров через двести Андрей выдохся. Сердце билось часто и гулко, как индейский тамтам. Голова закружилась, подступили к горлу прочие «радости». Андрей наклонился, уперся ладонями в колени, ловя загазованный воздух широко раскрытым ртом. «Ленд-Крузер» тоже остановился, но лишь на секунду, а затем сдал назад и притормозил метрах в двух.

— Черт, — пробормотал Андрей. — Вот черт.

Она играла с ним. Конечно, играла. В догонялки. Андрей облизнул губы, выпрямился.

— Ну уж дудки, — пробормотал он. — Больше ты меня на эти дешевые фокусы не купишь, понятно? — Его губы сами собой скривились в сумасшедшей улыбке. — Я не стану за тобой бегать!!! — Женщина за рулем даже, не шелохнулась. Как мертвая, ей-богу. — Да пошла ты, — в сердцах пробормотал Андрей и, развернувшись, зашагал к повороту, за которым оставил «Нюську».

Джип медленно покатил назад. Андрей сделал еще несколько шагов, а затем резко повернулся и мощным стайерским рывком бросился к иномарке. Женщина не успела отреагировать на его маневр.

Андрей в два прыжка оказался рядом с машиной и заглянул внутрь.

Женщина сидела неестественно ровно, глядя прямо перед собой, совершенно не обращая внимания на Андрея. Тот же стоял рядом с машиной, вцепившись в ручку, но так и не открыв дверцу. Все потому, что наконец увидел блондинку с расстояния в тридцать сантиметров. Увидел и почувствовал, как становятся ватными колени, язык высыхает и прилипает к небу, а по спине ползет неприятный холодок.

В соломенного цвета волосах женщины Андрей четко разглядел комочки засохшей земли. Желтые пряди свалялись. Должно быть, к ним не прикасались расческой уже несколько недель. Лицо блондинки имело неживой, иссиня-серый оттенок. Оно было застывшим, как пластиковая маска, абсолютно мертвым. Черты смазанные, словно ловкий фокусник подчистил их ластиком. Руки в крови. Сквозь мятый, покрытый грязью газовый шарфик, обмотанный вокруг шеи, четко проглядывали две темные полосы — черного шелкового чулка, затянутого узлом под самым подбородком, и… похоже, разреза. Концы чулка, выбившиеся из-под шарфа, свободно лежали на плече блондинки. Платье же ее, — Андрей разглядел это совершенно отчетливо, — было густо покрыто темно-коричневыми запекшимися пятнами.

Андрею хватило секунды, чтобы вспомнить, ГДЕ и КОГДА он видел эту женщину. Сегодня утром, на фотографии, в той самой папке, которую принес ему ТриТэ. Только на снимке блондинка лежала в луже крови. И очки лежали в луже крови. Сомнений быть не могло. Именно эту женщину нашли вчера утром у платформы Москворечье.

Андрею стало страшно. По-настоящему.

— Эй! — просипел он, отступая на шаг. — Что тебе нужно?

Мерно и ровно работал двигатель иномарки. Блондинка сидела не шевелясь, глядя перед собой.

Андрей попятился, втянув голову в плечи, зашагал к повороту. Двигатель за спиной взвыл, придвинулся, зазвучал за самой спиной. Андрей невольно ускорил шаг, торопливо оглянулся через плечо. «Ленд-Крузер» катил следом, набирая скорость. И Андрей вдруг понял, что сейчас эта рычащая махина собьет его. Он понесся во всю прыть. Насколько позволяли ватные ноги, конечно. Бежал, с ужасом слушая нарастающий рокот двигателя, пока тот не стал оглушительным. Андрей закричал, сбился с шага, едва не упал, но выровнялся, закрыл глаза, ссутулил спину и втянул голову в плечи, ожидая страшного удара в спину. И… ничего не произошло. Рокот мощного двигателя вновь стал ровным. Затем начал удаляться, пока не растворился в шуме Ленинградского шоссе.

Все еще не веря в чудесное спасение, Андрей медленно открыл глаза и обернулся. «Ленд-Крузера» не было. Исчез, словно дурной сон. И тогда Андрей заплакал. Мимо прополз одинокий «Москвич». Водитель его не без удивления взглянул на плачущего посреди дороги мужчину и, дважды нажав на клаксон, махнул рукой: «Уйди с дороги, придурок». Андрей шмыгнул носом, достал из кармана платок, высморкался и медленно, на подгибающихся ногах побрел к повороту. Господи, как же он испугался. И ведь, как назло, вокруг ни души. Все еще судорожно вздыхая, Андрей шагнул за поворот и… остановился как вкопанный. «Нюська» пропала. Пять минут назад он оставил ее здесь, вон у того столба, а теперь машины нет.

Сил удивляться не осталось. Андрей просто отошел к тротуару и присел на бордюрный камень, не особенно заботясь о чистоте брюк. Черт с ними, с брюками. Все равно теперь. Его провели, как сопливого пацана. Заявить об угоне? Пока он доберется до ближайшего поста, угонщиков уже след простынет. С другой стороны, кому могла приглянуться битая машина? Приметная больно. Такой спектакль — и все ради изувеченной «девятки»? С трудом верится.

Андрей посмотрел на часы. Семнадцать минут третьего. А ростовчане приедут к трем. Ему уже не успеть. Второго раза Вихрев не простит. Можно считать, через сорок три минуты Андрей официально вольется в безбрежную армию безработных. Он подумал о том, что, может быть, еще удастся что-то исправить, позвонить в банк и предупредить о задержке. Маловероятно, что поможет, но все-таки. Андрей хлопнул по карману пальто, в который обычно клал трубку, выходя из машины и… Телефона не было. Его сотовый укатил вместе с «Нюськой» в неизвестном направлении. И визитка, кстати, тоже укатила. А в визитке деньги, кредитные карточки, паспорт, документы на машину, права, записная книжка, одним словом — все.

Вот это был удар.

Андрей еще несколько минут посидел на тротуаре, затем поднялся и, уныло сунув руки в карманы брюк, побрел в сторону Ленинградского шоссе.

До банка пришлось добираться непривычным наземным транспортом, хоронясь от кондукторов и контролеров. То и дело выскакивая из троллейбусов и автобусов. Он все пытался отыскать в глубине карманов хотя бы пригоршню мелочи, но карманы были пусты.

Дорога, включая пешую прогулку, отняла чуть больше двух часов. И чем ближе он подходил к банку, тем больше волновался. Как объяснить катастрофическое опоздание на им же назначенную встречу? Поездкой в автосервис с последующим угоном машины? И обязательно надо добавить про труп женщины за рулем «Ленд-Крузера». Тогда точно поверят и посочувствуют. Тоска.

Шагая по Бульварному кольцу, Андрей размышлял о том, как может сложиться дальнейшая жизнь. Ни в один приличный банк его теперь не возьмут. Кому нужен такой работник? Кем работать ему тогда, чем заниматься-то? Инженером? Так ведь этого добра сейчас как грязи. Да и Татьяну такой расклад вряд ли устроит.

Андрей поднялся по мраморным ступеням, толкнул стеклянную дверь и оказался в главном зале.

ТриТэ стоял у окошка, обслуживающего абонированные сейфы, и, навалившись локтем на конторку, по-приятельски беседовал с одной из девушек-клерков. Заметив Андрея, начальник службы безопасности повернулся и шагнул навстречу.

— Андрей Данилович, ключи заберите, — напомнил он, вынимая из кармана пиджака пару ключей. — Ваша квартира чиста. Ни «жучков», никакой другой хитроумной техники. Конечно, теоретически мы не можем исключить прослушивания при помощи микрофонов направленного действия, но эта техника очень дорогая и доступная разве что ФСБ. Замки в полном порядке. Следов взлома нет. — ТриТэ спокойно смотрел на мрачного Андрея. — Скажите, Андрей Данилович, а вы не думали о переутомлении?

— Последние два дня я только и слышу про переутомление и удар головой, — буркнул тот. — У вас все?

— Если нужен подробный отчет, я пришлю ребят. Они расскажут все в подробностях.

— Спасибо, не стоит, наверное, — глуховато ответил Андрей. — Если понадоблюсь — я в своем кабинете.

— Хорошо, — ответил ТриТэ, задумчиво глядя ему вслед.

Чем ближе Андрей подходил к приемной, тем менее твердой становилась его походка. До увольнения оставалось не более десяти шагов и шестидесяти секунд. Интересно, подумал он, толкая дверь. Ростовчане уже уехали или дожидаются, чтобы высказать свое громкое «фи»? Лично он дождался бы.

А вот они — нет. В приемной не оказалось никого, кроме Татьяны, разговаривающей с кем-то по телефону. Андрей остановился у стола, решительно сунув руки в карманы.

— Ростовчане уехали? — спросил он хмуро.

— Вы же вместе уходили. — Татьяна удивленно вскинула брови, прикрыла микрофон ладонью. — А что, обед уже закончился? Или ты забыл что-нибудь?

Андрей приоткрыл рот. Ему захотелось заорать и затопать ногами. Мир сошел с ума. Не он, а мир. Все вокруг несут какой-то бред. У них у всех паранойя.

— Я… — сипло выдавил он.

— Кстати, — Татьяна перевернула лежащий на столе блокнотный лист, — тебе звонили из автосервиса. Я записала. Они сказали, что «Нюська» будет готова часам к семи вечера. Раньше им не успеть.

— Да? Ну и… хорошо. — Андрей помялся. — Послушай, наверное, мой вопрос покажется тебе странным… Собственно, он мне самому кажется странным. Но все-таки. Ты не знаешь, мы договорились с ростовчанами о кредите?

Татьяна дернула плечом:

— Во всяком случае, они вышли из твоего кабинета крайне довольными. И, по-моему, вы собирались вместе пообедать. Поэтому я и удивилась твоему возвращению.

— Да вот… понимаешь… Одним словом, так получилось.

— Но все нормально?

— Да. Нормально. В общем.

Конечно, нормально, если не считать того, что некий второй «Андрей» обворовал его на половину дня. А в остальном нормально. Вопрос в том, как ему вести себя теперь? Делать вид, что ничего не случилось?

— Я у себя, — буркнул Андрей, открывая дверь кабинета.

Оставленная в кабине «девятки» сумочка-«визитка» лежала посреди стола. И сотовый телефон. И бланк из автомастерской, что на улице Царева. И пачка сигарет. «Мальборо-лайт». Не его пачка. Его — преспокойно покоилась в кармане пиджака, в чем Андрей тут же и убедился. Но пластиковая обертка с чужой пачки сорвана полностью. Да, он обычно срывал пластик. Раздражала его обертка. А фольга, свернутая тонкой трубочкой, лежит в пепельнице. И это была его привычка. Многолетняя, надо заметить, привычка. Андрей схватил сумочку, откинул кожаный язычок замка, заглянул внутрь. Паспорт, документы, права. Деньги. Кредитки. Все на месте. Ничего не пропало. Андрей тяжело плюхнулся в кресло.

Значит, второго «Андрея» интересовали не деньги. Определенно. И машину он отогнал в сервис.

Нет, во всех таинственных происшествиях, несомненно, существовала логика. Важно было понять ее, настроиться на ход мыслей лже-Андрея и компании. Тогда все объяснится само собой. Стоп! А ведь одна закономерность ему уже известна! Двойник появляется «на сцене» только тогда, когда некому подтвердить алиби Андрея. Он не ждет подобающего случая, а в нужный момент кроит случай сам, по собственным лекалам. Вывод: ему, Андрею, следует держаться в толпе, максимально снижая вероятность давления со стороны этого самого двойника.

Андрей решительно кивнул. И сразу стало легче. В голове оформились мысли относительно дальнейшего поведения. Максимальная осмотрительность и осторожность. А если попался на очередную удочку, не стоит кричать об этом и пытаться доказывать обратное.

А чем ему заняться сейчас? Не сидеть же сложа руки? Нельзя позволить деморализовать себя. Андрей снял трубку внутреннего телефона, набрал номер.

— Тимофей Тимурович? — сказал и сам удивился тому, насколько увереннее стал звучать его голос. — Скобцов. Скажите, среди ваших сотрудников есть такие, кто ездит на «Саабе-9000»?

Начальник службы безопасности удивился:

— Сейчас выясню. Нет, — ответил он через минуту. — Вообще-то «Сааб-9000» — машина не из дешевых. Сомневаюсь, чтобы кто-то из моих парней мог себе такую позволить. А что?

— Да, в сущности, ничего. Те ребята, которых вы присылали сегодня для осмотра квартиры…

— Да?

— Вы знаете, где они находились сегодня утром… приблизительно с девяти до половины одиннадцатого?

— Конечно, знаю. Они были в банке.

— Это точно?

— Разумеется.

— Спасибо.

И здесь треклятый двойник его переиграл. Хотя каким образом ему это удалось — непонятно. Впрочем, может быть, у него наготове целая армия таких же, как он сам, двойников.

И вот еще. Зачем лже-Андрей приходил в банк утром? А? Ну, днем ясно. Оставил документы и пообщался с ростовчанами. А утром? Что он делал здесь утром? Надо будет попросить ТриТэ обследовать кабинет на наличие подслушивающей аппаратуры. Пока же нужно проверить, не пропали ли какие-нибудь коммерческие бумаги. И еще, если лже-Андрей договорился с ростовчанами насчет кредита, они должны были оставить документы для детальной проверки. Таковы правила.

Андрей потянулся к столу, выдвинул верхний ящик. Папка ТриТэ. Та самая, с фотографиями убитых девушек. Но документов ростовчан нет. Та-ак. Значит, кое-каких мелочей двойник все-таки не знает. Например, не знает о привычке настоящего Андрея во время разговора убирать документы именно в верхний ящик стола. Действительно, неудобная привычка, что и говорить. Класть документы в сейф гораздо удобнее. Вот оно, подтверждение существования двойника. Откуда тому было знать, что за время клерковской службы Андрей «пристрастился» к работе со столом, от чего никак не мог отвыкнуть? Верно, неоткуда. Хотя посторонних подобное доказательство вряд ли убедит. М-да. Ладно, смотрим дальше.

Андрей набрал код на электронном замке сейфа. Открыл дверцу, заглянул в защищенно-несгораемое нутро. Папки не было и здесь. Конечно, как же он сразу не сообразил. Двойник не знал и кода. Средний ящик стола. Нет. Здесь тоже ничего. Нижний.

В нижнем ящике лежали пара ручек, стопка чистой бумаги. Белые листы выгнулись горбом. Под ними явно лежало что-то объемное, внушительное. Андрей поднял стопку и увидел серый пластик. Удивляясь все больше, он вытащил бумагу, положил на стол. Это была фотокамера. «Мыльница». «Полароид» для моментальной съемки. Андрей взял его, вытащил, покрутил в руках. Кассета вставлена. Не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, как фотоаппарат попал в стол. Конечно, его-то и принес двойник. Знать бы еще зачем.

Андрей поднял бумагу, намереваясь вновь засунуть в ящик. Стоило ему наклонить стопку, из нее выпал плотный, пухлый конверт и с тяжелым шлепком упал-на пол. Андрей несколько секунд рассматривал его, затем медленно опустил бумагу в ящик, поднял конверт. Судя по ощущениям, внутри лежало нечто плотное. По форме… вроде «полароидные» карточки. Он осторожно откинул клапан. Так и есть, в конверте лежали фотоснимки. Шесть штук. Андрей подцепил их, вытащил, повернул «лицом» и, невольно всхлипнув, втянул воздух сквозь судорожно сжатые зубы. Волосы на затылке зашевелились от внезапно накатившей волны паники. К горлу подкатила тошнота.

На всех снимках были изображены женщины. Убитые женщины. Но Андрея напугал не сам вид трупов. Фото этих же женщин ему приносил ТриТэ. С одной разницей: ЭТИ снимки были сделаны убийцей. Он намеренно выбрал такие ракурсы, чтобы можно было отчетливо видеть черные шелковые чулки, затянутые узлом на шеях всех жертв. И широкие разрезы прямо под черным шелком. На одной из карточек бурое пятно — фрагмент отпечатка большого пальца. Да что с него толку? Не идти же с этой чертовой карточкой в милицию?

Шалея от страха, Андрей лихорадочно перебирал снимки. Он точно знал, кого ищет. Снимок блондинки лежал пятым. Те же ярко накрашенные губы. Темные очки — чуть в стороне. Газовый шарф втоптан в грязь. Легкое платье. То самое, в котором она была сегодня.

Андрей не мог отвести взгляда от губ. На фоне мертвенно-бледного лица они смотрелись неуместно броско, вычурно. Как клоунская маска. Вдруг показалось, что от снимков тянет гнилостно — свежей землей и сладковато — горячей кровью. Андрея бросило в горячий пот. Он швырнул карточки на стол, перегнулся через подлокотник, едва успев подставить корзину для бумаг. Его стошнило.

Андрей откинулся на спинку кресла, вытирая губы рукавом пиджака, закрыл глаза, ловя ртом воздух. Кидало то в жар, то в холод. Его двойник — убийца? Скорее всего. Или знает убийцу.

«А как же ночные прогулки? — мерзко поинтересовался ехидный „кто-то“, живущий в его мозгу. — А окровавленные пальто и костюм? Это ведь не двойник проснулся вчера утром у помойки? А старик в черном и убитая женщина за рулем автомобиля? — Ехидный „кто-то“ посерьезнел и выдал неутешительный вердикт: — Ты — псих».

Андрей даже вздрогнул от этой мысли. Нет. Он не сумасшедший. Это проклятый лже-Андрей пытается создать у окружающих впечатление, что настоящий Андрей сошел с ума. И все-таки, если уж быть до конца честным, в самой глубине его души зародилось сомнение. А что, если и правда?

Стоп! «Полароидных» фотографий шесть! Но разве в папке ТриТэ было не пять фотографий? Андрей выдвинул верхний ящик стола, схватил папку. Так и есть. Пять. Значит, о шестом трупе милиции пока неизвестно! У Андрея мороз пошел по коже.

Самое страшное в сложившейся ситуации то, что ему придется подтверждать действия двойника. Он никому не может рассказать правды. Прежде всего потому, что в его правду попросту не поверят. А вот фотографиям поверят вполне.

Словно очнувшись от жуткого сна, Андрей стремительно наклонился к столу, нажал клавишу интеркома.

— Таня, меня ни для кого нет. — Он задыхался, голос его неприятно дребезжал. Набрав в грудь побольше воздуха, Андрей постарался взять себя в руки. — Да, и еще… Скажи, я, когда уходил, не забрал папку с документами ростовчан?

— Нет. Ростовчане оставили ее у меня на столе, а я отправила документы на проверку, — ответила Татьяна. — Согласно твоему распоряжению.

— Ага, — растерянно протянул Андрей. — Вот так, значит.

В общем, двойник поступил правильно. И тем не менее это был не Андрей. Однако кто в это поверит?

Он рассеянно взял пачку «Мальборо», принадлежащую двойнику, закурил. Взгляд упал на рассыпанные по столу фотокарточки. Андрей широким жестом сгреб их, сложил в некое подобие стопки, чиркнул зажигалкой. Веселый голубой огонек пополз по глянцевым прямоугольничкам, заставляя плотную бумагу вздуваться пузырями и чернеть, обугливаясь. Глядя, как горят кошмарные снимки, Андрей думал. Несомненно, двойник преследовал определенную цель, запрятав снимки среди бумаг. Если бы какой-нибудь «аноним» позвонил в милицию и сообщил о предполагаемом убийце женщин, через пять минут в банк нагрянула бы целая толпа и при обыске снимки были бы обнаружены. Никому бы и в голову не пришло усомниться в том, что эти страшные преступления совершил вовсе не Андрей. На него надели бы наручники и увезли бы в тюрьму. Или куда там увозят сразу после ареста.

Логично? Логично, но не вполне. Не вполне — потому что бессмысленно. Что выиграет двойник от ареста Андрея? Да ничего. Он больше не сможет появиться на людях. Правильно? Правильно. Ведь обязательно будут свидетели, готовые подтвердить, что Андрей не покидал тюремной камеры с момента ареста. Опять же, если двойник настолько хорошо знаком с его привычками и образом жизни и обладает настолько поразительным сходством, что ему стоит удавить Андрея по-тихому и просто-напросто занять «вакантное» место? Как говорится, без шума и пыли. Хорошая должность в устойчивом банке с солидным доходом, красивая, умная жена, машина, квартира. Что еще нужно человеку для счастья?

Карточки догорели, сохранившись лишь в пепельных пластинах. Андрей старательно расшерудил пепел кончиком сигареты, словно надеялся таким образом уничтожить сами воспоминания о пережитом потрясении. Он чувствовал себя растерянным, загнанным в угол. Все потому, что не знал, с какой стороны взяться за дело, чтобы случайно не навредить себе же. Ведь он понятия не имел о реальных планах таинственного двойника.

25 Октября. День. Волин

— Разрешите? — В кабинет заглянул Русницкий.

— А, Георгий, — Волин сделал приглашающий жест, — заходи, присаживайся. — И тут же снова переключился на Скобцова. — Интересно, — пробормотал он. — Скажите, а у вас нет брата-близнеца или какого-нибудь другого близкого родственника, очень похожего на вас?

— Нет, — покачал головой тот. — У меня вообще нет близких родственников.

— Мы запросили центральную картотеку, — пояснил Паша. — Как только получим справку, сразу передадим ее вам.

— Хорошо. Спасибо, — кивнул Волин, сделав соответствующую пометку в ежедневнике, и повернулся к Русницкому. — Ну? Удалось что-нибудь новенькое узнать?

— Кое-что, — ответил тот.

Вид лейтенант имел чересчур серьезный, но сквозь серьезность то и дело проглядывала довольная улыбка, из чего Волин сделал вывод, что за этим «кое-что» скрывается не просто мелкий фактик, а ценная находка.

— Товарищи, подождите пока в коридоре, — попросил он оперативников. — Нам с лейтенантом нужно переговорить.

Как только за троицей закрылась дверь и Волин с Русницким остались одни, следователь выключил магнитофон:

— Ну, давай выкладывай свое «кое-что».

— Значит, так. — Русницкий подхватил стул, придвинулся к самому столу, понизил голос. — По поводу Скобцова соседка ничего вразумительного сообщить не смогла.

Волин подумал: если двойник — не игра воображения Скобцова, что маловероятно, а реально существующее лицо, то они должны быть очень похожи. Как бы соседка отличила настоящего Скобцова от фальшивого? В ее-то возрасте, да с третьего «очень высокого» этажа? А никак.

— Зато она сообщила другой интересный факт, — хитро продолжал Русницкий. — Время от времени, в отсутствие мужа, Татьяну Скобцову навещал некий человек, по описанию очень похожий на Виталия Чернозерского. Иногда они приезжали вместе, но почти всегда в рабочее время. Несколько раз Чернозерский, — а лично у меня нет сомнений, что это был он, — оставался у Татьяны на ночь. Это в те дни, когда Скобцов уезжал. Судя по всему, по делам банка.

— Хм, — Волин откинулся на спинку стула. — Факт ты, Георгий, раскопал любопытный. Но сам по себе он не опровергает виновности Скобцова. Как, впрочем, и не доказывает.

— Это еще не все, — с торжественной улыбкой произнес Русницкий.

— Что еще?

— Если верить рассказу соседки, они встречались еще до того, как Татьяна вышла замуж.

— Стоп, — поднял руку Волин. — Погоди. Ты хочешь сказать, что они встречались еще ДО появления Скобцова?

— Именно, — кивнул лейтенант. Торжественность слетела с него, уступив место азартной горячности.

— Вот это уже действительно любопытно, — пробормотал Волин. — Интересно, чем же их не устраивало существующее положение вещей? Если они не думали прекращать связь, то логичнее было бы оставить все как есть.

— Я подумал вот о чем. — Русницкий оглянулся на дверь. — А что, если Светлана Вихрева заподозрила, что Виталий ей изменяет? Судя по всему, она была не из тех женщин, которые, изменяя сами, способны прощать измены другим. Тем более с какой-то там секретаршей. Светлана ведь не привыкла к поражениям на любовном фронте. Наоборот, ей хотелось постоянно чувствовать себя победительницей. Не ее бросают, а она бросает. Что, если брак Татьяны со Скобцовым — всего лишь ширма? Прикрытие.

— Возможен такой вариант, — согласился Волин.

— А теперь смотрите, Аркадий Николаевич. Допустим, прикрытие это какое-то время работало, а потом все-таки рухнуло. Светлана ведь была девушкой очень состоятельной, так? Для нее нанять десяток-другой детективов — не проблема. Если ей стало известно о том, что связь мужа с секретаршей продолжается, она могла и папочке нажаловаться. Ну, или пообещать нажаловаться. Для Чернозерского это означало бы крах. Во всех смыслах. Вихрев от бывшего зятя даже мокрого места не оставил бы. И тогда Чернозерский решает убить Светлану. И нанимает для этих целей человека, способного сымитировать работу «индивидуала», свалив все на Скобцова. Таким образом, он избавляется от опостылевшей жены и изящно устраняет неугодного партнера.

Излагая собственную версию, Русницкий распалился. В глазах его плясало диковатое пламя неуемной энергии. Вот в таком состоянии люди и передвигают горы, а заодно, мимоходом, и реки поворачивают. Под давлением эмоций он даже перестал следить за голосом и под конец разошелся так, что едва не кричал.

— Погоди, Георгий, охолони маленько, — предостерегающе сказал Волин. — То, что ты мне тут рассказывал, безусловно, логично и могло бы иметь место, если бы не одно «но».

Русницкий несколько секунд смотрел на собеседника, пытаясь вникнуть в смысл сказанного.

— «Но»? — наконец нахмурился он. — Какое «но»?

— У тебя, Георгий, нет ни одного факта, подтверждающего данную версию.

— А как же брак Татьяны и Скобцова? — удивленно спросил Русницкий. — Нет, конечно, это не доказывает многого, но… Разве это не подтверждение хотя бы того, что мы вышли на верный путь?

— Мне жаль тебя расстраивать, Георгий, но… — Волин потер лоб. Клонило в сон и хотелось кофе. — Ты не подумал, что брак со Скобцовым мог быть инициативой не Чернозерского, а Татьяны?

Русницкий на секунду задумался, затем кивнул:

— Ну и что? По сути-то это ничего не меняет.

— Ошибаешься. Это меняет все. Если на подобном браке настояла Татьяна — дальнейшее развитие твоей версии теряет смысл.

— А какой ей смысл выходить за Скобцова? Ей что, с Чернозерским плохо жилось?

— Да самый прямой, Георгий. Самый прямой. Например, она могла готовить себе надежный тыл. Сколько можно жить тайком? Ей ведь не двадцать лет. В случае неожиданной беременности Татьяне всегда было бы на кого сослаться. Скобцов, похоже, души в ней не чает. Чем плохой вариант? — Волин вздохнул, полез в карман за сигаретами. Добавил, уже закуривая: — Такие, брат, дела. Чернозерский и Татьяна — деловые люди. К ним надо с особой линеечкой подходить. Но сам по себе факт их связи любопытен. Его стоит иметь в виду. — Волин устало потер глаза: — Черт, как хочется кофе.

— Так попейте, — предложил Русницкий.

— У меня же одна розетка. А в нее магнитофон включен.

— Я могу к дежурному сходить. У него вскипячу.

— Если тебе не трудно, — кивнул Волин.

Русницкий подхватил чайник, широко шагнул к двери. Хорошо ему, не без некоторой зависти подумал Волин. Молодой, трудоголик. Работа нравится, землю роет. Возраст и силы позволяют. Задора опять же, энергии — через край хлещет, хоть с другими делись. Можно пахать, не боясь надорваться. И бумажная бодяга его не пугает. Куда все девается с возрастом? То ли устаешь, то ли приедается.

Волин наклонился, достал с нижней полки шкафа «рабочий» набор: пару стаканов, сахар-песок в пакете, банку с кофе. Опера тоже небось не отказались бы по кофейку вдарить? Им ведь тут еще полдня кантоваться. А стакана-то у него всего два. Что делаем? Это вопрос. Ответ: пьем по очереди. Волин взялся за один из стаканов и… уставился на него, словно увидел внутри неведомое чудо. Он внезапно вспомнил парк «Аквариум» и, сжимая в руке стакан, наконец понял, почему девица побежала именно в дальний, самый темный угол.

В кабинет заглянул Русницкий:

— Аркадий Николаевич, чайник я поставил. Может, сбегаю в магазин, чего-нибудь перекусить куплю?

— Отставить кофе, — пробормотал Волин. — Георгий, кто из старших выезжал с вами на место происшествия?

— На какое? — озадачился столь резкой переменой лейтенант.

— На убийство женщины в сад «Аквариум»?

— Так Федор Палыч. Зброев.

Майор Федор Павлович Зброев был начальником местного отделения, ожидал положенного по должности и выслуге повышения, а заодно и скорой пенсии.

— Понял. — Волин придвинул телефон, набрал номер, отметив мимоходом, что пальцы-то затряслись. От нетерпения, что ли? Или от азарта? — Федор Палыч? Волин беспокоит. Хорошо, что застал. Слушай, ты убийство в саду «Аквариум» помнишь? Да, вел Борисов. Теперь я веду. У тебя как со временем? Не хочешь до «Аквариума» прокатиться? Заодно и воздухом подышишь. Понимаешь, появилась у меня одна мыслишка. Вот и чудненько. Значит, через двадцать минут у ворот. Все. Жду. — Волин повесил трубку, посмотрел на все еще торчащего в дверях Русницкого. — Значит, так, Георгий. Я сейчас поеду в «Аквариум», а ты пока снимай показания со Скобцова. Вернусь — прослушаю.

— Что-нибудь новое выяснилось?

Лейтенант проскользнул в кабинет, плотно прикрыл дверь. От возбуждения у него только что уши не заострились. Было видно, как хочется наплевать ему на снятие показаний и рвануть с Волиным в «Аквариум».

— На месте разберемся, — уклончиво ответил тот.

Эх, ему бы самому в то утро на место происшествия, совсем бы по-другому дело пошло. Он натянул пальто, сгреб в кейс свой потрепанный ежедневник. Вспомнил о чем-то, обернулся:

— И вот еще, Георгий. Если появится Амир, попроси его меня дождаться.

— Хорошо, — кивнул Русницкий.

— Все. — Волин вышел в коридор.

При виде следователя «кожаный» Паша и рыжий Стас удивленно переглянулись.

— Заходите, — Волин кивнул на двери кабинета. — Показаниями задержанного займется мой коллега.

— А вы? — Похоже, Паше такая «смена составов» пришлась не слишком по вкусу.

— А я скоро вернусь.

— Понятненько, — пробасил Стас. — А что насчет обеда? Лично я с утра не жрамши. Хотелось бы уже чего-нибудь сжевать. Да и этому, — кивок на Скобцова, — тоже положено.

— Вернусь — разберемся, — пообещал Волин.

* * *

Милицейскую «Волгу» Волин заметил издали. Майор Федор Павлович Зброев прохаживался вдоль ворот сада «Аквариум» и нетерпеливо покуривал. В форме он смотрелся выше и солиднее. Хотя и грузнее.

— A-а, — кивнул Зброев Волину. — Здорово, Николаич, — и протянул руку для пожатия. — Что у тебя случилось-то? Пожар, что ли, в прокуратуре нынче?

— Вроде того. — Волин пожал майору руку. — Скажи, ты осматривал место происшествия, когда обнаружили труп той женщины?

— А то, — кивнул Зброев, сдвигая на затылок фуражку. — Дело-то громкое. Полюбопытствовал, конечно, не без того. Так я вроде слыхал, что убийцу поймали?

— Поймали, — подтвердил Волин и кивнул в сторону сада.

Они зашагали по асфальтовой дорожке к кирпичному строению кафе.

— Не пойму я что-то, — пробормотал на ходу Зброев. — Если убийцу поймали, как же горпрокуратура дело из рук выпустила? Это же верное повышение. Осталось только до суда довести — считай, вообще не работа.

— Оказывается, работа, — ответил Волин, внимательно наблюдая за кафешкой.

Вот из дверей вышел какой-то парень в белой форменной рубашке официанта, потянулся было, заметил приближающуюся пару и тут же с деланной неторопливостью вновь скрылся за дверью. Оно и понятно, подумал Волин. Зброев-то в форме.

— Что? — продолжал тем временем майор. — С доказательствами глухо? Или «клиент» в несознанку пошел?

— И то и другое.

— Ну, тогда понятно. А что, — Зброев понизил голос, — ходит слух, будто в деле кто-то из больших «шишкарей» замешан?

— Имеется и такой факт, — вновь кивнул Волин.

Внимание! Шторка на окошке кафе колыхнулась. Мелькнуло за тюлем чье-то лицо. Издали не разобрать. Любопытно.

— М-да. — Майор вздохнул тяжко. — Не повезло тебе, Николаич, с этим делом. Раз «шишка» замешана — не повезло. Жди хлопот.

— Там видно будет, Федор Палыч.

Они ступили на выложенную плиткой дорожку, подошли к кафе. Из мощных колонок лилась бодренькая «попса». И вывеска мигала неоном.

— Вон там она лежала, — указал Зброев на закут между стеной кафе и забором Военной академии.

— Я знаю.

— Откуда?

— Да Русницкий твой вчера возил, показывал.

Майор довольно улыбнулся:

— Я же говорил, шустрый парень. Ему опыта еще поднабраться да хладнокровия, и сыщик получится — первоклассный.

— А скажи мне, Федор Палыч, ты в кафешку эту заходил тем утром?

— А как же? Обязательно. Мы, понимаешь, сперва на этих ребят грешили. Сам посуди: день рождения они отмечали? Отмечали. Выпивали? Выпивали. Да еще как! Восемь бутылок по ноль семь. Это на одиннадцать человек, включая девушек! Дальше, девица побежала к кафе, так? Так. Эксперт подтвердил. Чего, спрашивается, ее сюда понесло? — Зброев оглянулся. — А вывод один: гуляли они, гуляли, выпили, как водится. Потом девица эта с кем-то вышла на улицу, воздухом подышать. Подышали, поговорили, добрели вон до той дорожки, — майор повернулся, указал на асфальтовое полотно, ведущее к театру. — Здесь тропинка плиткой выложена, потому и следов не осталось. Потом они, видно, поссорились. Девица побежала к кафе, ухажер ее догнал и по пьяни, видать, чулком-то и придавил. А уж потом, для верности, затащил в этот чертов закут и искромсал ножом. Одним словом, обыкновенная бытовуха. У нас же как народ гуляет? Начали за здравие, закончили поножовщиной.

— И что же, никто не удивился ее отсутствию? — возразил Волин.

— Да, господи, Николаич, тут ведь что угодно сказать можно. Уехала домой, пошла погулять. Еще какую-нибудь ерунду в том же духе.

— Ну и? Что дальше-то было?

— Рухнула версия.

— Почему?

— Да, понимаешь, наш криминалист все кафе носом изрыл, все тарелки чуть не под микроскопом исследовал, бокалы, рюмки, вилки с ножами, блюда, салатницы. Шампуры и те изучил. Больше полутора часов по столу ползал. Отпечатков-то навалом, да все не ее. Вот такие, понимаешь, дела.

Зброев вздохнул и полез в карман шинели за сигаретами.

— Нет, но попытка-то неплохая была, — усмехнулся Волин.

— Тебе бы все хиханьки, Николаич, — хмыкнул Зброев.

— Да уж какие тут хиханьки. Ладно, пойдем. — Волин взялся за ручку двери. — Хочу побеседовать с глазастым мальчиком.

— Это с которым?

— Да с тем, который труп обнаружил.

Они потянули тяжелую деревянную дверь и шагнули в кафе. Здесь играла та же музыка, что и снаружи, но гораздо тише. Из-за тяжелой портьеры, перекрывающей арку, за которой начиналась святая святых любого заведения общепита — кухня, выглядывала чья-то перепуганная физиономия. Двое официантов косили в сторону гостей настороженным глазом. Администратор поспешал навстречу, лавируя между столиками. Выражение его лица было суховатым.

— Неплохо устроились ребята, да, Николаич? — не обращая внимания на администратора, сказал Зброев. — Раньше-то тут был общественный сортир, а теперь вот народ кормят.

Волин усмехнулся.

— Чему обязаны? — Администратор остановился в шаге и выжидательно уставился на гостей.

— Ты вот что, — Зброев оглядел зал, — позови-ка нам быстренько этого, ну… который труп обнаружил.

— Горлацкого? — уточнил администратор.

— Его самого, — кивнул майор и стянул с головы фуражку.

— Вообще-то он сейчас занят, — нерешительно начал было администратор, но Зброев резко перебил:

— Быстренько, говорю, а то сейчас закрою всю эту вашу богадельню и ребят из налоговой вызову, чтобы проверили, все ли у вас соответствует. Дошло? Давай мигом.

— Одну минуту, — вздохнул администратор и удалился в сторону кухни.

Через несколько секунд появился тот, кого администратор назвал Горлацким. Обычный парень. Крепенький, стрижка «бобрик», средний рост. Только вот глаза бегали. Волновался.

— О, а вот и наш герой, — чуть ли не ласково оскалился Зброев. — Туточки.

— А я, признаться, боялся, что у него выходной, — пробормотал Волин.

— Ха, — хмыкнул майор. — Это тебе не государственная шарашка. Здесь выходные берут небось только на похороны. На собственные.

Горлацкий приблизился, встал рядом. Был он напряжен и не особенно приветлив.

— Так, друг ситный, — бодро начал майор. — Тут товарищ следователь к тебе пару вопросов имеет. Отвечай четко, ясно и по существу дела. Надумаешь врать — увезу в отделение и в бараний рог скручу. Лично. Понял?

— Чего же тут не понять? — мрачно вздохнул Горлацкий и посмотрел на Волина. — Спрашивайте. Только я все, что знаю, уже вашим рассказал.

— А ты еще раз расскажи, — улыбнулся Волин. — Давай. Как обнаружил тело, как вызвал милицию. Все по порядку. Не успел забыть еще?

— Чего тут забывать-то? — Горлацкий оглянулся на зал. Многие посетители наблюдали за странным трио. Похоже, им пришелся не по душе визит милиции. — В общем, накануне мы отмечали день рождения Вовчика…

— Одну минуточку, — сразу прервал рассказ Волин. — Скажи, ты лично обнаружил труп? Или кто-то уже был на месте происшествия?

— Не, я сам обнаружил. Хотел дверь отпереть, смотрю, вроде на заборе, ну, этой, академии кровь. Или что-то такое. Заглянул за угол, е…, прошу прощения. Короче, смотрю — мамочки родные. Жмурик валяется! Ну и рванул к этому… таксофону, ваших вызывать.

— Таксофон-то далеко?

— Аж до Красина парень добежал, — заметил Зброев, многозначительно улыбаясь. — Будку на углу с Садовым знаешь? Вот из нее и звонил.

— А че? — напрягся парень. — Я виноват, что ли, что тут одни эти… карточные автоматы? Я к ним, бл…, прошу прощения, на десять шагов подходить боюсь. Только на Красина нормальный таксофон и нашел. А жмуру этому, ему уже все равно по фигу. Пять минут больше — пять минут меньше. Ну, позвонил я, значит, и рысью назад.

— А в кафе телефона нет? — поинтересовался Волин.

— Ну, есть, натурально.

— Тогда чего же ты к автомату побежал? Не проще было бы в кафе зайти?

— Да хрен его знает, — пробормотал Горлацкий. — Не сообразил как-то.

После первого же вопроса он мгновенно преобразился. Смотрел исподлобья и поэтому напоминал забившегося в угол клетки волчонка.

— Да не волнуйся ты так, — миролюбиво улыбнулся Волин. — Мне просто необходимо прояснить для себя кое-какие детали! В котором часу это произошло?

— В девять. Или чуть раньше, — пробурчал тот, отворачиваясь. — Может, без пяти или без десяти. Не помню точно. На часы не смотрел.

— Не рановато? Кафе-то в одиннадцать открывается?

— Так убирать надо было в зале. Говорю же, гуляли накануне.

— Сильно гуляли?

— Ну, так… — Парень дернул плечом. — Нормально. Не, ну без дебоша, ничего такого не было. Посидели, выпили, шашлыка покушали.

— Музыку послушали? — помог Волин.

— Не без того.

— Громко?

— Черт ее знает. — Горлацкий усмехнулся невесело. — Для кого как, наверное.

— Песни пели?

— Было мальца.

— Народу много собралось?

— Так вся смена.

— Что, прямо вся смена? До единого человека?

— Так день рождения отмечали. Вы же не сядете кирять, пока именинник или кто-то из гостей хавчик готовит, так?

— Само собой.

— Ну, вот и мы подождали. Все дружно сидели. Трое девчонок еще приехали.

— Убитая девушка тоже была в числе приглашенных?

— Да вы че, — нервно усмехнулся Горлацкий. — Не-е-е, той не было. Я вообще ее первый раз увидел. Думаете, наквасились, а потом эту телку мочканули?

— Да бог с тобой. Ничего подобного я не думаю. — Волин махнул рукой. — Если бы это были вы, разве бросили бы труп у дверей кафе?

— Ну да. И я о том же.

— А разошлись во сколько, говоришь?

— Ну, так… — Парень прищурился и уставился в потолок. — Около двенадцати где-то. Без пятнадцати, может, или без десяти.

— А закрывается ваше питейное заведение в одиннадцать?

— Ну, да.

— И в тот вечер закончили как обычно?

— Тютелька в тютельку. Как по курантам.

— А я слышал, будто какой-то скандал на эту тему вышел, нет?

— Не, никакого скандала не было. Хоть у кого спросите. Как одиннадцать стукнуло, так и закрылись. И потом это. — Парень усмехнулся натянуто, но с долей превосходства. — У нас же охранник постоянно дежурит. За порядком следит, и все такое. Если кто задерживается, он может и объяснить, что мы закрываемся.

— Говоришь, в тот вечер никому объяснять не пришлось?

— Не. Никто не буянил. Хотели там одни задержаться, даже деньги предлагали, но… Если бы сами праздновать не собирались, может, и разрешили бы, а так… — Горлацкий потер ладонью коротко стриженный затылок. — Так что никаких драк и скандалов не было.

— Ты, кстати, много пьешь? — поинтересовался Волин.

— Кто? Я?

— Ты, ты.

— Как все. Нормально. — Парень слегка смутился. — Фуфырек-полтора могу скушать под настроение. А если закусь нормальная, так и литруху смогу. Не упаду.

— Да, — кивнул серьезно Волин. — На такой работе приучишься.

— Не, работа тут ни при чем. Среди наших только я один так могу. Остальные послабее.

— Вроде таланта у тебя?

— Ага, вроде того.

— Закуски-то хватило? Чтобы не упасть? — усмехнулся Волин.

— Шесть килограммов шашлыку уговорили, — расплылся в ответ парень. — Плюс еще салатиков Вовчик натворил, рыбки порезал, колбаски, того-сего.

— То есть закусили по полной программе.

— День рождения только раз в году, — развел руками Горлацкий. — Жмотиться не принято.

— Завидую. — Волин улыбнулся и цокнул языком. — Ладно, вернемся к делу. Значит, вас было восемь человек из обслуги и три девочки. Всего, стало быть, одиннадцать, так? Убирать вы не убирали, значит, на столе должно было остаться одиннадцать приборов и столько же рюмок-бокалов, правильно?

— Ну? Столько и осталось, — передернул плечами Горлацкий, усмехаясь наивной хитрости «мента». Проверяет, а сам играет «под своего». Все они, волки, такие. — Можете в протоколе проверить.

— Обязательно проверю, обязательно, — дружелюбно улыбался Волин. — Не то чтобы я тебе не верил, но процедура требует, для проформы.

— А мне-то чего? Проверяйте, если надо.

— Кстати, — Волин обернулся к двери, — а вот у вас там, над входом, колонки висят. Не боитесь, что ночью украдут?

— Не, не боимся. Мы их на ночь снимаем и в зал заносим. А с утреца обратно вывешиваем, — без всякого выражения ответил Горлацкий.

— Со стульев, что ли, снимаете? — Волин озадаченно наморщил лоб. — Так низковато вроде получается?

— Зачем со стульев? Стремянка у нас есть. В подсобке.

— Ясно. А что… как тебя звать-величать?

— Семен.

— А по батюшке?

— Петрович.

— А скажи мне, Семен Петрович, хорошие повара у вас трудятся? — спросил Волин, вновь поворачиваясь к Горлацкому. — Это я к тому, если вдруг надумаю зайти пообедать.

— На меня жалоб не было. Да и Вовчик — повар классный. Он раньше в «Интуре» работал. Зайдете, закажите телячьи отбивные — пальцы проглотите, гарантирую, — улыбнулся Горлацкий. — У нас даже постоянные клиенты есть. Понимающие люди говорят, что кормим — как в хорошем ресторане, а цены — как в обычной столовой. Зайдут по случаю, а потом даже в перерыв приезжают, чтобы пообедать. У нас половина центра столуется. А че? Хавчик хороший, цены божеские.

— Отлично, отлично. — Волин еще раз оглядел зал, сунул руки в карманы пальто. — В общем, Семен Петрович, я тебе так скажу. Рассказываешь ты ладно и логично, если бы еще не врал, цены бы тебе не было.

Горлацкий дернул плечом. Настороженность вернулась к нему мгновенно, взгляд снова стал острым и пытливым. На губах повисла кривая ухмылка. Зброев, словно бы невзначай, отступил к двери, заслоняя широким телом проход.

— Почему это вру? — с чуть заметной сипотцой спросил Горлацкий. — Ничего я не вру. Рассказываю, как было. Зачем это мне врать?

— Поговори еще, — серьезно оборвал его Зброев. — Раз товарищ следователь утверждает, что врешь, — значит, врешь. Аркадий Николаевич просто так ничего не говорит.

— Убитой девушки действительно не было здесь в тот вечер, — спокойно сказал Волин, глядя себе под ноги. — Но кто-то из вас, а возможно, и все вы что-то видели. И мне очень хотелось бы услышать от тебя, что и во сколько.

— Ничего мы не видели, — с вызовом ответил Горлацкий. — Посидели и разошлись. А утром…

— Один из вас действительно выходил на улицу без нескольких минут двенадцать. — Волин потер веко. Жест был наигранно-ленивым, концентрированно-скучным. Зброев усмехнулся. — Я думаю, по нужде. Туалет здесь один, а приспичить может нескольким сразу. Так вот, когда этот некто выходил на улицу, трупа еще не было. Поэтому вы и решили придерживаться данного времени. Я прав? — Он прямо и жестко взглянул Горлацкому в глаза. — Скажи, я прав? Только не вздумай врать.

— Че-то вы говорите такое… Не понимаю я, — пробормотал парень, отводя взгляд.

— Сейчас поймешь. — Волин заговорил намеренно медленно: — Вы закрылись в одиннадцать, затем убрали зал, — не среди же объедков отмечать торжественную дату, сняли колонки и затащили стремянку в подсобку. Прибрались. Вы ведь прибрались?

— Ну? — Горлацкий смутился, отвел взгляд, из чего Волин сделал вывод, что он на верном пути.

— Сколько заняла у вас уборка? Минут пятнадцать?

— Это как минимум, — подал голос от дверей Зброев. Парень в смятении обернулся к нему. — А то и все двадцать, верно?

— Четверть часа, — промямлил Горлацкий.

— Четверть часа, — повторил Волин удовлетворенно. — По твоим показаниям, посиделки ваши дружеские закончились без десяти двенадцать…

— Раньше, — вновь подал голос майор, и Горлацкий был вынужден вновь повернуть голову. — Он сказал, без четверти.

— Допустим, без десяти, — махнул рукой Волин. — Итого, сидели вы минут тридцать — тридцать пять. Я правильно считаю?

— Ну, наверное… — Парень стушевался окончательно.

— Значит, правильно. А теперь давай посмотрим, сколько же вы съели-выпили? Ух ты! Что это? — в деланном удивлении всплеснул Волин руками и повертел головой, словно осматривал невидимый стол. — Что мы видим? Восемь пустых бутылок из-под водки по ноль семь литра каждая.

— Да еще семь литровых пакетов сока, — поддержал Зброев, понявший, куда клонит следователь. — Да тазик картошечки вареной с укропчиком.

— Да шесть кило шашлыка. А еще салатики, рыбка, колбаска, да то-се, которые «Вовчик натворил», — подхватил Волин. — И все за полчаса! Ну, Семен Петрович, горазды вы рубать, скажу я тебе.

— А чего? — с вызовом взглянул на него Горлацкий. — Ну и срубали. Свое ведь, не чужое.

— Да ели-то вы свое, — вздохнул Волин. — Только боюсь, что теперь придется тебе кушать чужое. Причем долго.

— Ага, — ухмыльнулся Зброев. — Годика два-три.

Майор откровенно блефовал, но откуда Горлацкому было это знать? Парень бледнел на глазах.

— Почему это? — насупился он.

— Ты, Семен Петрович, слышал когда-нибудь о статье триста седьмой УК Российской Федерации? Нет? Напрасно. Следовало бы поинтересоваться, прежде чем лапшу нам тут вешать. А статья эта, к твоему сведению, предусматривает уголовное наказание за лжесвидетельство. Плюс статья двести девяносто четвертая того же УК предусматривает уголовное наказание за воспрепятствование осуществлению правосудия в какой бы то ни было форме. Цитирую дословно: «В какой бы то ни было»! Смекаешь, Семен Петрович, к чему клоню? — Волин достал из кармана сигареты, неторопливо закурил. — Объясняю дальше. Цитирую ту же триста седьмую статью УК: «Лицо, добровольно заявившее о даче ложных показаний, освобождается от уголовной ответственности». Думай, Семен Петрович. Соображай. Тебе голова дана не только для того, чтобы в нее есть.

— Все равно не посадите, — не очень, впрочем, уверенно заявил Горлацкий.

— Ты прав, Сема. Аркадий Николаевич тебя не посадит, — посерьезнел Зброев. — Он у нас только особо сложными делами занимается, вроде преднамеренных убийств. Ты пойдешь по нашему ведомству. А вот я тебя посажу. Принципиально. Даю слово. Причем добьюсь, чтобы и тебе, и всей вашей разудалой гоп-компании впаяли по максимуму. Да, а перед тем как посадить, устрою следственный эксперимент на скорость поглощения продуктов питания. Водку с шашлыком не обещаю, а воду с ячневой кашей — вполне. И будете вы у меня, брат Сема, эту кашу жрать до тех пор, пока не начнете в названный тобой норматив укладываться, понял? Или пока ячка у вас из задницы не посыплется!

Сказано это было настолько серьезно и зло, что у «Семена Петровича» не возникло и тени сомнений в том, что из принципа Зброев способен отправить за решетку или укормить до смерти даже родную мать.

— Да ладно, ну че так сразу-то, — пробормотал Горлацкий. — Просто не хотелось ребят подводить…

— В чем подводить, Семен Петрович? — спросил Волин. Из его уст это «Семен Петрович» звучало не насмешнически, а вполне уважительно. — В чем ты не хотел их подводить?

— Ну, чтобы ваши их не дергали.

— Так, Семен Петрович, давай-ка по порядку. Расскажи нам, что вы видели. Только, — он предостерегающе поднял руку, — упаси тебя бог снова врать. Иначе, не ровен час, и правда придется ячку с водой кушать. Теперь рассказывай.

— Знач, так. — Парень старательно наморщил лоб, отчего бобрик встал дыбом. — Ночью, где-то без пяти двенадцать, Пашка Дольский пошел на улицу. Пос… То есть отлить.

— Постой-ка, Сема. Дольский — это прозвище или фамилия? — быстро поинтересовался Зброев.

— Фамилия, — пояснил тот. — Туалет-то занят был, ну, он на улицу и побежал. Случается у нас такое. Вот. Вышел, значит, а через пару секунд заходит обратно, говорит, мол, прямо за кафе какой-то мужик бабу… то есть ну, женщину какую-то того самого… В смысле, ну…

— Понятно, понятно, — кивнул Волин. — Он что, с этим мужчиной лицом к лицу столкнулся?

— Нет, тот на коленках стоял, спиной к углу. И наверное, Пашку он не слышал, потому что музыка громко играла и иллюминация мигала. Так что мужик этот Пашку не заметил.

— И что?

— Ну что? — Горлацкий хмыкнул. — Было бы дело днем, выгнали бы, ясный перец, да еще пачек бы накидали. В воспитательных целях. А так решили шум не поднимать. И не мешали они никому. Потом, пара минут прошла, Вовчик — повар наш — в окно выглянул и говорит, о, говорит, мужик идет какой-то. Мы посекали… в смысле в окно-то глянули, а Пашка и говорит: мол, это он. Ну, тот самый.

— Как он выглядел? — спросил Волин.

— Кто? Мужик-то этот?

— Мужик, Семен Петрович, мужик.

— Ну, как… Обычно выглядел. Пальто на нем, длинное такое, цвет такой… то ли коричневый, то ли болотный. Хорошее пальто, так? Брюки вроде, — неуверенно продолжил парень. — Не, точно не вспомню. Мы-то когда выглянули, он, ну, мужик этот, уже у ворот был.

— А вам не пришло в голову, с чего бы хорошо одетый мужчина занимается ЭТИМ за будкой, в грязи, а не дома, на уютном диванчике? — быстро спросил Зброев.

— Не, ну мы все уже приняли хорошо, — оправдывающимся тоном объяснил Горлацкий. — Посидели еще часок-другой, выпили, тут Вовчик и спрашивает, а баба-то, грит, где? Ну, та, которую он… Мол, куда делась-то? Вышли посмотреть, а она лежит, прямо за кафе. Готовая. Мы хотели сразу в милицию позвонить, а Пашка… Дольский, значит, и давай орать: мол, совсем охренели? Менты… в смысле милиция приедет, нас же первых за хобот и возьмет. Скажут, что это мы ее. Типа, мен… лиция всегда все вешает на тех, кто под рукой окажется.

— Это Паша Дольский так сказал? — недобро прищурился Зброев, и Волин понял, что у незнакомого ему Паши, по всей видимости, наклюнулись большие неприятности.

— Ну да, — с готовностью кивнул Горлацкий. — Вот мы и решили разойтись, а утром прийти как ни в чем не бывало. Если эту телку кто-то раньше найдет — хорошо. А нет — вызовем… вас то есть, и скажем, мол, только что нашли. Вот так, короче, дело было.

— Шел он быстро?

— Кто? — автоматически переспросил Горлацкий, но тут же спохватился: — А-а-а, вы про мужика этого? Не, не быстро. Нормально шел.

— Нормально — это как?

— Обычно шел. Спокойно. Поэтому мы ничего сразу-то и не заподозрили. Если бы он бежал, другое дело. Тогда бы, конечно, вышли посмотреть, чего это он бежит. Глядишь, еще и догнали бы. А тут… Кто же знал, что он телку эту… то есть женщину, мочканет.

— Роста какого он был? — спросил Волин, чувствуя в глубине души досаду на несообразительность этих «принявших» пацанов. Были бы посообразительнее и повнимательнее, глядишь, и не пришлось бы сейчас Волину законный отпуск откладывать. Пальто — не примета. Сейчас ты в пальто, а через пять секунд снял, кинул в мусорный бак — и пиши пропало. — Рост-то хоть заметили?

— Такой… может, вас чуть повыше.

Скобцов и был сантиметров на семь выше Волина.

— Пальто длинное?

— Ниже колен. Примерно вот такое, — Горлацкий провел ладонью по икрам.

— Ясно. А за будкой, ты сказал, он стоял на коленях?

— Вообще-то это не я сказал, а Пашка Дольский. Я сам не видел.

— Не важно. Главное, что убийца стоял на коленях.

— Тогда этот парень должен был перепачкаться кровью до самых ушей, — заметил Зброев.

— Правильно, — кивнул Волин. — А ушел он спокойно. Не слишком похоже на обычного «бытовика», не находишь, Федор Палыч? Те если и не бегут с места преступления, то уходят очень быстро. Подсознательно. А если уж кровью перепачкаются, так и вовсе беда.

— Полагаешь, психопат? — прищурился майор.

— Точно, Федор Палыч. Это тебе не симуляция после ареста. Тут риск такой, что мало не покажется. Тем более что не мог он знать, когда пацаны эти в окно выглянут. Ну и записка. — Волин докурил сигарету, приоткрыл дверь и щелчком выбросил окурок в щель. — Отправлю-ка я Русницкого, пусть снимает показания со всех этих орлов, гулявших на дне рождения, и особенно тщательно с Дольского.

— Знаешь, Николаич, — плотоядно усмехнулся Зброев. — Я подумал, чего тебе зря Русницкого отдела отрывать? У тебя и так небось работы невпроворот. Давай-ка я отряжу пару своих оперов, они этим займутся. Не беспокойся, все чин по чину сделают. Не первый год замужем. И тебе хлопот меньше. А с Дольского я сам показания сниму. Можешь быть уверен, он у меня все вспомнит.

Волин улыбнулся. Предложение Зброева было своевременным. Действительно, вся его группа состоит из него да Русницкого. И работы, как справедливо заметил майор, у них и без того хватает. Впрочем…

— А у твоих, Федор Палыч, оперов что, работы мало?

— Почему? — весело развел руками Зброев. — И у нас работы хватает. Да только чего не сделаешь для хорошего человека.

— Смотри, я ведь не откажусь.

— Вот и отлично. — Зброев коротко засмеялся, поманил пальцем администратора, а когда тот подошел, приказал категорично: — Слушай внимательно, дружище. Давай-ка закрывай свою богадельню, так? И покажи мне, где у вас телефон. — Администратор вздохнул тяжело, стрельнул в Горлацкого испепеляющим взглядом. — Да, и еще вот что. Собери-ка всех сотрудников, которые в этих ночных посиделках участвовали, понял?

— Понял, — уныло кивнул администратор.

— Вот так. А если у кого выходной — позвони, пусть мухой летят сюда. И ежели через час кого не будет, я сильно осерчаю. Пошлю наряд. Дошло?

— Еще бы не дойти, — тот мотнул головой. — Пойдемте. Телефон в моем кабинете.

— А, вспомнил! — вдруг воскликнул за их спинами Горлацкий. — Не скажу точно, но, по-моему, этот мужик, ну, убийца, к ларьку подходил. К тому, что прямо за воротами.

Волин подошел к окну, отдернул занавеску. Ларька он не увидел. Его загораживал здоровенный щит-афиша Театра Моссовета.

— Откуда ты знаешь, что убийца подходил к ларьку? — спросил Волин, не оборачиваясь.

— А вы приглядитесь. Под щитом же ноги видны.

* * *

Продавец задумчиво потер щетинистый острый подбородок, затем неторопливо щелкнул зажигалкой и, рассеянно раскуривая сигарету, кивнул:

— Был такой, точно. Где-то в начале первого подходил. В пальто горчичного цвета, да? Был. Помню.

— Та-ак. — Волин пожевал губами. — А почему сразу не сказали? Когда наши сотрудники показания снимали?

Продавец усмехнулся:

— Так у меня в то утро сменщик не явился. Закирял, зараза. Я его полтора часа лишних прождал. Потом хозяин подъехал, злой, как черт. Поезжай, говорит, домой, отдохни, а часикам к двум обратно. Я еще спросил: может, мне к вашим подойти, рассказать, что ночью-то видел? А хозяин отвечает: ну, на фиг. Еще полезут в будку, то, се. Потом, глядишь, проверки пойдут, тра-та-та. Одним словом, хлопот не оберешься. Мне-то с ним ссориться, сами понимаете, не с руки. Он мне платит, не я ему. А с работой сейчас тяжко.

Волин только вздохнул. Вот так оно и бывает, подумал он. Знают и молчат, потому что «хлопот не оберешься».

— Ладно, с этим потом разберемся. Пока расскажите мне про мужчину. И постарайтесь припомнить все подробности. Это очень важно.

— Да мужчина-то как мужчина. Обычный, каких много, — неопределенно качнул головой продавец. — Я бы его, может, и не запомнил вовсе, но ночью народу немного, а у этого рука в крови была да рукав у пальто, — продолжал вещать щетинистый, щурясь от лезущего в глаза табачного дыма. — Я еще спросил: «Случилось чего, браток? Может, помощь нужна?» А он засмеялся так странно и говорит: «Поздно. Раньше надо было помогать». Ладно, думаю. Наше дело предложить. Потом он купил двухлитровую бутылку «Веры» и пачку «Мальборо-лайт». Кинул полтинник. Пока я сдачу-то отсчитывал, он бутылку открыл и руки вымыл. Газировкой. И на пальто полил. И даже на пиджак, по-моему.

— Как он выглядел? — спросил Волин, доставая из кейса неизменного «колдуна».

— Как… Да обычно выглядел. — Продавец стряхнул пепел в свернутый из тетрадного листа кулек, подумал и снова потер подбородок. Затем повернулся, взял с полки бутылку «Спрайта», свернул ей «шею» и протянул Волину: — Не желаете?

— Нет, спасибо, — ответил тот.

— Как хотите. Наше дело предложить. — Глотнул из горлышка. — Значит, высокий, повыше вас будет. Одет стильно. Костюм темный, рубашка белая, галстучек в полоску и, знаете, с крапинкой такой поверх полосок. Про пальто я вроде говорил уже?

— Говорили, — подтвердил Волин, торопливо строча в «колдуне».

— Во-от. — Продавец снова хлебнул из бутылки, поболтал лимонад во рту, проглотил, бормотнул: — Не дай себе засохнуть. Значит, руки у него такие… Ухоженные, одним словом. Белые. Явно парень не из пролетариев.

— Приметы какие-нибудь особые? — спросил Волин. — Шрамы, татуировки, может быть, следы от ожогов.

— Нет. — Продавец сделал еще глоток. — Ничего такого не заметил. Но то, что он деловой, это я вам точно говорю.

— С чего вы взяли?

— Так «лопатник»… в смысле бумажник, у него был «заряжен» конкретно. Толщиной с Большую Советскую Энциклопедию. И потом, у меня на людей глаз — алмаз.

— Портрет по фотороботу сможете составить?

— Нет, чего не могу, того не могу, уж извините. Я же лица его не видел. У меня товар все стекло загораживает. А он к окошку не наклонялся. Порода не та. — Продавец перевернул бутылку, выливая остатки лимонада в рот. — Рубашка у него хорошая, дорогая, и манжеты не застиранные. Что еще? Перстней вроде не было. А вот запонки были! Точно! Хорошие запонки, золотые.

— Крупные?

— Средние. Но классные. Золото приличное, не «турецкий самопал» какой-нибудь. Я бы себе такие не отказался прикупить. Да, на запонках две буквы написаны: А и С. Как будто сплетенные. Инициалы, наверное.

— А и С, говоришь? — Волин протянул продавцу блокнот. — Нарисовать запонки сможете?

— Вообще-то мы этому делу не обучены, но попробовать можно. Чего не попробовать? Попытка не пытка, как любил говаривать на досуге товарищ Берия, — пробормотал продавец, отставляя пустую бутылку и вытирая пальцы о подол красного форменного фартука. — Значит, сами запонки квадратные, а вот тут вот, от угла в угол, по диагонали, буква А. И она вроде как перекрывает букву С. Примерно вот так.

Рисунок получился хоть и неказистый, но вполне понятный. Волин не сомневался: увидит — не ошибется.

Он звонко захлопнул блокнот:

— В котором часу, говорите, он подходил?

Продавец качнул головой и полез за новой сигаретой.

— Ну, так, чтобы не соврать, минут в пятнадцать первого. Аккурат перед тем, как соседи, — двинул челюстью в сторону сада, — шарманку свою заткнули. А то ведь орала — на все Кольцо слышно. Думал, еще пять минут подожду, а потом монтировку возьму и пойду колонки им покрушу, на хрен. — Продавец цыкнул зубом, автоматически потер челюсть, затянулся мощно, до самого дна легких. — О чем, бишь, я говорил?

— О том, что убийца подошел к палатке в начале первого, — терпеливо напомнил Волин.

— А, ну да, — утвердительно тряхнул головой продавец. — Значит, постоял он минут пять, сигареты и воду купил, умылся, потом в тачку сел — и привет. Пиши письма.

— Убийца взял такси?

Если бы продавец ответил утвердительно, можно было бы считать дело законченным. Отыскать в Москве такси хоть и сложно, но вполне реально, а там уж водитель поделился бы, и кого подвозил, и куда, и как выглядел. Ночью-то пассажиров не пруд пруди.

— Зачем такси? Я же говорю, парень — деловой. На личной тачке он был. Ставил вон там, у театра. — Продавец поднялся, открыл дверь киоска и указал место. — То ли «восьмерка» у него, то ли «девятка», я, честно сказать, толком не рассмотрел. Без нужды мне было. Знать бы заранее, как дело обернется, обязательно номерок записал бы, а так… Цвет, правда, заметил. Ходовой цвет. Темно-красный.

— Хорошо, — пробормотал Волин, записывая марку и цвет машины в блокнот. — А номер, значит, не помните? Может быть, хоть одну цифру или букву.

Продавец наморщил лоб, потер пальцами подбородок, затем крякнул досадливо и покачал головой:

— Нет, не вспомню, пожалуй.

Волин спрятал ежедневник в кейс, кивнул:

— Спасибо за помощь. Наши сотрудники зафиксируют ваши показания официально.

— Хорошо. Только вы их предупредите, что я меняюсь в семь.

— Обязательно предупрежу. Еще раз спасибо.

— Да пожалуйста, на здоровье, — пожал худыми плечами продавец. — Чем богаты, как говорится.

Волин вышел из тесной будочки, огляделся. Толпа у кафе почти рассосалась. Сине-желтая милицейская машина, мучительно вздрагивая на раздолбанном асфальте, вкатывалась через обширные ворота в сад «Аквариум». Продавец выглянул следом.

— Вон там его «жигуль» стоял. Где джип сейчас паркуется, видите?

— Вижу, — кивнул Волин.

Стоящий рядом Зброев тоже оглянулся в указанном направлении.

Волин повернулся к продавцу:

— Спасибо еще раз.

— Всегда пожалуйста. Заходи, если что, — мотнул головой продавец и нырнул в свою будку, как мышь в нору. Лязгнул, запираясь, замок.

Волин показал рисунок Зброеву:

— Как думаешь, Федор Палыч, сколько золота может быть в таких запонках?

— Ну… граммов десять-то точно есть, — озадаченно хмыкнул тот. — А что?

— Да так, ничего пока. Вот что, Федор Палыч, отряди-ка кого-нибудь из своих парней, пусть зафиксируют показания продавца. А протокол потом переправь в прокуратуру.

— Хорошо, Николаич, — кивнул майор. — С Русницким передам.

— Ну и отлично. Договорились. Бывай здоров, Федор Палыч. Спасибо за помощь.

— Спасибо-то многовато, наверное, будет, — усмехнулся Зброев, — а вот бутылочки «Столичной» в самый раз.

— С Русницким передам, — в тон ему ответил Волин.

— О! Есть такое дело, — расплылся Зброев, пожимая следователю руку. — Ну, Николаич, как размовляют наши украинские коллеги: «До побачення».

— Увидимся.

С неба посыпался мелкий дождь, похожий на невесомую влажную пыльцу. Волин поднял воротник пальто и торопливо зашагал к метро.

19 Октября. Вечер. Скобцов

Наверное, во всем были виноваты нервы. Точнее, их, нервов, чрезмерное напряжение. Вдруг поклонило в сон. Не помог даже крепкий кофе. И день, как назло, располагал. Никаких форс-мажоров, никакой суеты. Никто не прибегал, не требовал подписать важных бумаг. Телефон молчал. Казалось, мир впал в кому. И Андрей вместе с ним. Проснулся он от длинной телефонной трели. Мягко, словно боясь потревожить сладкий сон хозяина, курлыкал «Дженерал электрик». Андрей встрепенулся, чуть не вывалившись из кресла. Потянулся, энергично тряхнул головой, отгоняя последки дремоты, схватил трубку. И тут же постучали в дверь.

— Входите! — гаркнул, срывая трубку с телефона. — Алло? Скобцов. Слушаю.

— Андрей? — Голос Чернозерского звучал ровно. Не то что утром. — Приветствую. Как прошел трудовой день?

— Нормально.

В кабинет вошел начальник кредитного отдела. В руках старик держал тонкую папку. Ту самую, которую Андрей видел вчера утром. Папку с документами ростовчан.

— Со мной тут связался тестюшка. Ему наши ростовские «друзья» звонили. Старик, как тебе удалось их настолько обаять? Они только что гимны в твою честь не поют, а в остальном — по полной программе.

— Да я… — Андрей облизнул пересохшие губы. — Я старался.

— Это понятно. А синяки-то у тебя на физиономии откуда?

— Да вот… В аварию попал. Утром.

— Ну-у-у? — В голосе Чернозерского прозвучало искреннее волнение. — Надеюсь, ничего серьезного?

— Машину побил солидно.

— Помощь требуется?

— Да нет, спасибо. Я уже все уладил.

— Слава богу. Сам-то цел?

— Цел. Нос только сильно разбил, а в остальном — нормально.

— Ну и отлично. — Чернозерский выдержал приличествующую паузу. — Я так понимаю, что поездка в аэропорт отменяется?

— Понимаете, Виталий Михайлович, я «Нюську» в сервис отогнал. Ремонтируют.

— Жаль, — заметил растяжно тот. — Но ты не беспокойся. Я в крайнем случае «мотор» возьму. Главное, что сам цел. Ладно, — деловито закончил он. — Надо мне поторапливаться. Иначе на самолет опоздаю. Кстати, а что у тебя с сотовым?

— У меня? — удивился Андрей. — Не знаю. Днем работал.

— Проверь на всякий случай. А то я тебе часа полтора дозванивался — все без толку. Ну, бывай. Через три дня увидимся.

— До свидания, — ответил Андрей и повесил трубку на рычаг.

— Андрей Данилович? — Начальник кредитного отдела все еще стоял у двери. — Мы проверили бумаги, как вы и просили.

— И что? — спросил Андрей, приподнимаясь в кресле.

— Все в полном порядке. Можно хоть сейчас кредит выдавать.

Кто бы сомневался? Ростовчане — компаньоны Вихрева. Значит, бумаги у них должны быть «чистыми» по определению.

— Вы присаживайтесь, — указал Андрей на кресло слева от стола.

Начальник кредитного отдела присел, протянул папку. Андрей мельком пролистал ее, особенно не вчитываясь, привычно бросил в верхний ящик стола.

— Собираем кредитный комитет? — деловито осведомился старик. И на утвердительный кивок Андрея поинтересовался: — На какой день?

Тот задумался:

— А что у нас со свободными средствами?

— Мы могли бы саккумулировать нужную сумму… э-э-р… думаю, реальный срок — завтра к вечеру. Разумеется, нам придется повременить с другими текущими платежами и, возможно, я имею в виду самый крайний случай, взять однодневный кредит в одном из банков-партнеров. — Старик на несколько секунд замолчал, затем добавил: — Да, это вполне реально.

— Отлично, — согласился Андрей. — Значит, собрание кредитного комитета мы назначим на завтрашний вечер и в случае, если все пройдет успешно… — он усмехнулся не без сарказма, — послезавтра утром отправим деньги на нужный счет.

— Леонид Леопольдович звонил мне сегодня днем, — сообщил в ответ на усмешку Андрея начальник кредитного отдела. — И, судя по всему, не мне одному. Если бы вы продиктовали соответствующее распоряжение прямо сейчас, я поставил бы под ним свой автограф, не дожидаясь завтрашнего вечера.

— Мы еще не подписали договор с ростовчанами, — ответил Андрей и тут же подумал, что вообще не имеет ни малейшего представления о том, когда данный договор должен быть подписан. Лже-Андрей как-то не сподобился сообщить ему об этом.

Начальник кредитного отдела подумал, кивнул:

— Хорошо. Я сообщу членам кредитного комитета. Значит, завтра… в пять?

— Да. В пять будет нормально.

— Превосходно. — Старик поднялся, шаркающей походкой направился к двери.

Андрей взял со стола сотовый, попытался включить. В трубке висела плотная, как вата, тишина. Очевидно, сели батареи. Андрей выругался вполголоса, сунул трубку в карман. В кабинет заглянула Татьяна.

— Я домой, — сказала она. — Ты «Нюську» заберешь? Или мне заехать?

— Заберу, — пробормотал Андрей. И в этот момент ему в голову пришла одна идея: — Тань, слушай, позвони ростовчанам.

— На предмет?

— Попроси их перенести встречу, скажем, на час дня. Завтра в тринадцать ноль-ноль.

— Прямо сейчас?

— Лучше сейчас, — кивнул Андрей.

Он нашел способ изменить планы двойника. Что бы тот ни задумал, придется считаться и с Андреем. Возможно, пытаясь вернуть ситуацию в нужное ему русло, двойник совершит ошибку.

Татьяна скрылась за дверью. Андрей же поднялся, натянул пальто, сунул «Полароид» в визитку и тоже вышел в приемную. Татьяна как раз опускала трубку на рычаг.

— Ростовчане подъедут завтра к часу, — сказала она.

— Как они отреагировали?

— Нормально. Во всяком случае, недовольства в их голосе не было.

— Отлично.

Они погасили свет в приемной, вышли в главный зал. Андрей заглянул в дежурку, расписался в журнале. На улице сгущался вечер. Здесь, в центре, несмотря на сумерки, вылившиеся на город, было неоново-светло. Тем не менее солнцезащитные очки Андрею пришлось снять. Иначе бы он ничего не видел.

— Послушай, — пробормотал Андрей, пока они с Татьяной шагали по бульвару к метро, — ты, когда до дома доедешь, найди мои очки. Они в баре должны быть.

— Какие очки? — не поняла Татьяна.

— Вот такие, — он показал «капли», которые продолжал нести в руке.

— А это разве не твои?

— Эти… — Андрей на мгновение запнулся. — Эти я купил. В ларьке. Но что-то они мне не нравятся. Плохо сидят.

— Еще бы, — невесело улыбнулась Татьяна. — На такой-то переносице.

— Я серьезно.

— Я тоже.

На «Пушкинской» они разошлись. Татьяна спустилась на Краснопресненскую ветку, Андрей на Замоскворецкую. До автосервиса он добирался минут пятьдесят.

«Нюська» его стояла у самых ворот. Поначалу Андрей даже не узнал ее. Чистая, ни следа помятостей. Цвет краски на капоте несколько отличался от первоначального, но это уже «блохи». Главное — он вновь при «колесах».

Бригадир слесарей — угрюмого вида седоватый мужик в голубой промасленной спецовке — подошел, вытирая руки темным от смазки вафельным полотенцем.

— Принимайте, — проскрипел он.

Андрей обошел машину. Если бы не небольшое отличие в цвете эмали, он бы и сам не догадался, что его любимая «Нюська» побывала сегодня в автопередряге.

— Отличная работа, — сказал он.

— Фирма веников не вяжет, — хмуро улыбнулся бригадир.

— А если вяжет, то фирменные?

— Точно.

Андрей расстегнул визитку.

— Сколько я вам должен?

— Как договаривались. Сотку уе за срочность.

— Рублями возьмете?

— Так мы только ими и берем, — усмехнулся бригадир.

Андрей принялся отсчитывать купюры.

— А за ремонт? — спросил он, словно бы между делом.

— В смысле? — не понял бригадир.

— Ну, сотку за срочность. А за ремонт.

— Так за ремонт вы уже заплатили. Когда машину ставили.

— И много?

— Согласно калькуляции, — неопределенно пожал «спецовочными» плечами бригадир.

— Ага, — хмыкнул Андрей.

Двойник оплатил ремонт машины? С чего бы такая щедрость?

— Ключи от вашей красавицы. — Бригадир запустил квадратную ладонь в безразмерный спецовочный карман и выудил ключи от машины.

Андрей принял связку.

— А от багажника? — удивленно спросил он.

— Так вы ж его не давали, — ответил спокойно бригадир.

— Как не давал?

— Да так. Сняли с кольца и положили в карман. Вообще-то он нам и ни к чему был. — Бригадир снова дернул плечом.

— Угу. — Андрей для верности сунул руку в карман пальто. Честное слово, он бы не удивился, если бы выяснилось, что ключ там. Но ключа не было. — Ладно. Спасибо.

— Чего там. — И все-таки улыбка у бригадира была похожей на пасмурный день. Вроде и светло, а сумеречно. — Заезжайте. Будем рады.

— Обязательно.

Андрей забрался за руль, запустил двигатель. Бригадир постучал костяшками пальцев в стекло.

— Да, щетку мы починили. Это я не к тому, чтобы доплачивать. Просто в качестве презента. Как привилегированному клиенту.

— Я польщен.

Андрей вывел машину из гаража, остановился у обочины, закурил. Сдавая машину в ремонт, двойник забирает ключ от багажника. Зачем? Не из вредности же он это сделал? Андрей попытался отыскать столь странному поступку двойника логичное объяснение. Нет, оно было, но только одно: двойник не хотел, чтобы сотрудники автосервиса заглядывали в багажник. Значит, на то была особая причина. Андрей мог предположить, какая. Случайно ли в стопке фотографий оказался снимок шестой убитой девушки, сведений о которой не было в докладе ТриТэ? Конечно, нет.

Думаем, думаем. После того как двойник сдал «Нюську» в сервис, он сразу поехал в банк, где и встретился с ростовчанами. Значит, и ключ лже-Андрей тоже должен был привезти в банк. Вопрос в том, оставил ли двойник ключ в банке или до сих пор возит его с собой? Скорее всего оставил. Зачем ему ключ? Ключ — улика. Заставить Андрея курочить багажник? А смысл?

Ладно, прокатимся до банка, посмотрим. Глядишь, ключ и отыщется в кабинете.

Он развернул «Нюську», выехал на Ленинградское шоссе и покатил в сторону центра. Что бы ни говорили противники автомобилей, а сидеть за баранкой своего собственного «железного коня» — большое удовольствие.

Андрей доехал до Манежной, развернулся, покатил к Бульварному кольцу. У Пушкинской площади притормозил на светофоре. Сидел, нервно барабаня пальцами по баранке и даже не замечая этого. Ждал, когда красный глазок сменится желтым, а тот, в свою очередь, зеленым. Он не любил этот перекресток. Суетливый, корявый, как Квазимодо. Неудобный. Машин много. Позади «Нюськи» уже выстроилась колонна машин. Андрей автоматически бросил взгляд в зеркальце заднего вида, и… сердце прыгнуло к горлу. Внутренности сдавили ледяные пальцы страха. Прямо за ним стоял черный «Ленд-Крузер». Андрей не мог разглядеть лица водителя, но белые длинные волосы видел достаточно хорошо. Светофор мигнул. Желтый. Андрей все еще смотрел в зеркало. Зеленый. «Ленд-Крузер» рявкнул клаксоном, мигнул фарами. Андрей нажал на газ. И, как назло, гаишная будка-скворечник, что у перехода, пуста. А ведь обычно гаишник всегда здесь. Неужели тоже работа двойника?

Он свернул на Бульварное кольцо и поддал газу, стараясь оторваться от иномарки. Мощный джип свернул следом, моментально догнал «девятку» и пристроился позади. «Жигулям» ли тягаться с «Ленд-Крузером»? Словно в насмешку, джип несколько раз мигнул фарами. «Жигули» еще увеличили скорость. Стрелка спидометра метнулась к отметке девяносто километров в час. Джип слегка отстал. Водитель иномарки придерживался корректной скорости, но в то же время не терял «Нюську» из виду.

Гаишник обнаружился на Трубной. Молодой, подтянутый старшина с манерами вчерашнего армейского «дембеля» прохаживался вдоль перекрестка, зорко приглядывая за автопотоком. Время от времени он взмахивал жезлом, приказывая особо прытким принять к обочине. «Нюська» вылетела на Трубную на такой скорости, что у гаишника от изумления едва свисток изо рта не вывалился. Он замахал палочкой. Оглушительный, переливчатый свист повис над площадью.

Андрей безумно обрадовался этому незнакомому парню. Резко нажал на тормоз. «Нюську» развернуло полубоком, и еще несколько метров она скользила по асфальту, оставляя за собой четыре черные резиновые полосы.

Гаишник побежал к нахальному нарушителю, придерживая фуражку. Андрей не стал дожидаться, пока тот подойдет. Тем более что, по его расчетам, «Ленд-Крузер» как раз должен был подъезжать к площади.

— Товарищ старшина, — заорал Андрей, — задержите его! Он меня преследует.

Тот на мгновение оторопел, но быстро взял себя в руки.

— Разберемся. — Голос у гаишника оказался весьма зычным, командирски-поставленным. — Па-апрашу документики, гражданин.

Андрей сунулся за визиткой, тараторя на ходу:

— Старшина, там джип, «Ленд-Крузер». За рулем блондинка. Она меня преследовала! Задержите ее, пожалуйста!

— Разберемся.

Андрей взял визитку и выбрался из салона. «Ленд-Крузера» все еще не было.

— Сейчас он появится! — сказал Андрей, хватая гаишника под локоть и указывая на выезд с Бульварного кольца. — Задержите его, старшина!

— Разберемся. — Старшина оглянулся.

С Бульварного кольца появились белые «Жигули». Затем серый «Опель»-пикап. «Форд». «Лада»-«десятка». «Ленд-Крузера» не было.

— Странно. Он должен был уже появиться, — озадаченно пробормотал Андрей. — Может быть, свернул куда-нибудь? Но он точно был, старшина. Остановите любую машину, водитель подтвердит.

— Так. — Старшина обернулся к нему. На лице его отчетливо читалась угроза, смешанная с настороженностью. — Документы.

— Сейчас.

— Пил сегодня? — без всякого перехода поинтересовался гаишник.

— Капли в рот не брал, — искренне ответил Андрей.

— А если проверить?

— На здоровье.

Старшина взял права, документы на машину, внимательно изучил каждую страничку, сличил фотографию с натурой, спросил, засовывая документы в карман кителя:

— Что везем?

— Ничего. Пустой.

Ложь прозвучала довольно убедительно. Все было бы хорошо, если бы не испарина, некстати выступившая на лбу. Гаишник, внимательно наблюдавший за ним, подал знак напарнику-сержанту, ожидавшему в припаркованном у обочины милицейском «Форде». Тот торопливо выбрался из машины и, придерживая болтающийся на боку короткий автомат, поспешил к «девятке».

— Стоять, — приказал он, хотя Андрей и не думал никуда убегать.

— Да я стою, ребята, стою, — покосился на него Андрей. — Все в порядке. Это моя машина.

— Документы с собой? — спросил старшина хмуро.

— Так ведь я их уже отдал.

— Я про паспорт говорю. Паспорт у тебя с собой?

— Ах, паспорт! — Андрей сунулся было в «визитку», но замер, поскольку ствол «АКМСа» уставился ему в живот. — Да вы что, парни?

— Стоять, — повторил сержант, придвигаясь ближе. Он охлопал Андреев пиджак, убеждаясь, что тот не прячет под полой базуку, порылся в визитке и, не найдя там даже завалящего пулемета, зато отыскав серпасто-молоткастый, кивнул напарнику: — Чисто. — Затем добавил, обращаясь к Андрею: — Та-ак, давай посмотрим, кто ты у нас такой, — и углубился в чтение.

— Так что в багажнике? — повторил старшина.

— Ничего.

Андрей развел руками. Он-то был уверен в обратном, но не собирался в этом признаваться.

— А если взглянуть? — не то спросил, не то предложил сержант, передавая паспорт старшине. — А? Андрей Данилович?

Спектакль провалился. Под радостное улюлюканье зала актера закидали тухлыми яйцами и унесли со сцены.

— Да не стоит, наверное, — разом посерьезнев, ответил Андрей.

— Чего «не стоит»? Багажник, говорю, открывай, — тихо балдея от такой наглости, гнул свою линию патрульный, опуская руку на кожух автомата. Для солидности, наверное.

— Да чего смотреть-то? — не унимался Андрей. — Ордер на обыск принесите, тогда и смотрите на здоровье.

— Багажник открой, говорю, — теряя терпение, попросил сержант, цепко хватая собеседника повыше локтя и отталкивая в сторону.

— У меня ключа нет, — резко ответил Андрей, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее и тверже. Далось ему это очень нелегко. Сердце колотилось так, словно полоумный «энерджайзеровский» грызун лупил в барабан. Конечно, в багажнике могло ничего и не быть, но ведь вполне могло оказаться и наоборот. Причем он, Андрей, склонялся ко второму. — Потерял я этот чертов ключ. Хотите — ломайте дверцу. Только учтите, я — заместитель директора банка «Кредитный». А мой шеф — зять Леонида Леопольдовича Вихрева. И еду я сейчас в банк по его личному поручению. Так что, если вы рискнете взломать мою машину, не предъявив ордера на обыск, а потом выяснится, что ничего противозаконного у меня в багажнике нет, — будете иметь огромные неприятности. Просто колоссальные. Такие, что вам обоим даже в страшном сне не снились. Это я гарантирую.

Гаишники переглянулись. Угроза если и не сработала стопроцентно, то заставила их призадуматься. Для усиления эффекта Андрей отступил в сторону и указал на «Нюську»:

— Давайте, ломайте. Или отпускайте.

— Что он нарушил-то? — пробурчал сержант, пытаясь «сохранить лицо».

— Да мчался как угорелый.

— Ты скорость радаром зафиксировал?

— Не успел, — вздохнул старшина.

Хоть и был он повыше званием, но возрастом и опытом до бывалого сержанта явно недотягивал.

— Ну а раз не успел, — старательно «двигал стрелки» тот, — чего останавливал?

— Так он сам остановился, — окончательно растерялся старшина. — Стал рассказывать про какой-то джип черный. Я подумал, что пьяный.

— Ну, ясно. — Сержант деловито передвинул автомат за спину, козырнул. — Извините, Андрей Данилович. Накладочка вышла.

— Документы верните, — с налетом наигранной мрачности заявил Андрей.

Получив права, паспорт и документы на машину, забрался за руль «Нюськи».

— Еще раз извините, — сказал сержант.

Старшина тоже козырнул и поспешил от греха подальше к своему «рабочему месту». На перекресток.

Андрей же нажал на газ. Теперь он вел машину не торопясь, осторожно. Опасность поджидала совсем рядом, в этом сомневаться не приходилось. Разумеется, Андрей не мог знать истинных намерений блондинки. Он не Вольф Мессинг, мысли читать не умеет, но… Эта женщина, блондинка, уже пыталась переехать его сегодня днем. Пыталась. Значит, может попробовать еще раз. Главное — добраться до банка, там-то он будет в безопасности. Андрей внимательно поглядывал в зеркало, надеясь обнаружить «Ленд-Крузер» прежде, чем тот сядет ему на хвост. Не из воздуха же он материализуется, правда?

Собственно, благодаря этой настороженности Андрей и заметил их. Точнее, черного старика. Сразу за Рождественкой. Здесь улочка была узкой, слева катила оранжевая «Волга», и «Нюська» едва не терлась колесами о бордюрный камень.

Старик в черном стоял у кромки тротуара и смотрел на Андрея. Несомненно, он ждал. Ждал, пока появится «девятка». На серых губах застыла зловещая улыбка манекена. Будь у Андрея чуть побольше отваги, он бы, наверное, нажал на тормоз и попытался втащить старика в салон, но… «Нюська» прокатила мимо, лишь чуть-чуть сбросив скорость. Андрей смотрел в зеркало до тех пор, пока старик не скрылся из виду. Тот даже не шелохнулся. Стоял, сунув руки в карманы черного «редингота».

А Андрей боялся перевести дух, словно его дыхание могло оживить целый сонм призраков. И только когда сутуловатая фигура растаяла за неоновой вуалью вечера, он шумно втянул воздух в легкие. Господи, Андрей и не осознавал, насколько он напряжен. Руки одеревенели. Пальцы, сжимающие руль, ныли. По спине словно лупили палками. Шея затекла.

Он выгнулся, уже инстинктивно бросил взгляд в зеркало заднего вида. «Ленд-Крузер» был здесь. Наверное, джип караулил его на Рождественке. А может, в одном из темных переулков, выходящих на Бульварное кольцо. Андрей так и не понял, откуда он взялся. И снова за рулем бесстрастная, как все мертвые, блондинка. Очки-«стрекозы». В их стеклах отражался зеленоватый свет приборной панели. Они посверкивали, будто старинные монеты. А еще в зеленых отсветах нет-нет да и мелькал обвисший безжизненно газовый шарф с двумя черными полосами под ним.

Осиновый кол, подумал Андрей. Осиновый кол помог бы ему. Один мертвец за рулем машины, второй — в багажнике его «Нюськи». Старик в черном — упырь, призрак. Он сам, шляющийся по городу, разговаривающий вместо него самого с людьми, даже не замечающими подмены. Наверное, он умер и попал в чистилище. В реальной жизни такого не бывает.

Рычащий джип догнал «девятку» и пошел следом. Андрей притормозил, опустил стекло, замахал рукой — обгоняй. «Ленд-Крузер» притормозил тоже и мигнул фарами, на несколько секунд ослепив его. Сзади засигналили.

— Черт. — Андрей нажал на газ.

Так они и подъехали к банку — впереди «Нюська», за ней черная громадина с мертвецом за рулем. У самой парковки иномарка приняла влево и резво ушла вперед, обдав «девятку» облаком выхлопных газов. Андрей проводил иномарку взглядом, выбрался из салона «Нюськи» и для верности постоял несколько минут, ожидая, не появится ли «Ленд-Крузер» вновь. Появился. Вынырнул из вечера, как акула из темных глубин ночного океана, и припарковался на противоположной стороне бульвара, едва различимый за полуголыми кустами и черными стволами деревьев.

Андрей, наблюдая искоса за джипом, включил сигнализацию «Нюськи» и только после этого, оглядываясь через каждый шаг, вошел в банк. Охранник из ночной смены открыл ему дверь.

— Добрый вечер, Андрей Данилович. Забыли что-нибудь?

— Да… — Андрей оглянулся на дверь. — Послушайте, там, на улице, через сквер, наискосок от банка стоит черный «Ленд-Крузер». Мне кажется, он всю дорогу следовал за моей машиной.

— В самом деле? — Охранник хмыкнул. — Хорошо. Я проверю. — Он выждал несколько секунд, затем лениво, вразвалочку, вышел на крыльцо, закурил. Из-под бровей стрельнул взглядом в сторону сквера. Постоял минут пять, неторопливо бросил окурок в высокую урну у дверей, вернулся в банк. — Андрей Данилович, там никого нет.

— Как нет? Не может быть. Только что был!

Андрей пулей вылетел на крыльцо, оглядел сквер. Никого. Джип вновь исчез. Андрей выматерился про себя, сунул руки в карманы брюк. Жест был полон немого отчаяния.

— Наверное, вам просто было по дороге, — заметил охранник.

— Наверное. — Андрей в бессильной злобе сжал кулаки.

— А номер не запомнили? — не без сочувствия поинтересовался охранник. — Мы бы «пробили» через милицейскую базу.

— Нет, не запомнил, — ответил Андрей и тут же подумал, что страх — дурной советчик.

Действительно, чего проще — запомнить номер. Ведь не пришло же ему это в голову. А все почему? Потому что испугался.

— Жаль, — заметил охранник.

— Что?

— Говорю, жаль, что номер не запомнили.

— Да. Я… Мне тоже жаль. — Андрей толкнул толстую стеклянную дверь банка. — Снимите мой кабинет с сигнализации, пожалуйста.

— Конечно. Только вам придется расписаться в журнале.

— Разумеется.

Коридор был пуст и темен. Даже странно. Он никогда не бывал в банке среди ночи. Жутковатое, надо заметить, ощущение. Причудливые тени притаились по углам. Вдруг вспыхнули яркие лампы дневного света. Андрей оглянулся. Охранник стоял у дверей административной половины, поигрывая резиновой дубинкой, и смотрел на Андрея. Наверное, просто провожал, но Андрею сразу стало неуютно. Дверь в приемную не запиралась. Комната была погружена во тьму. Андрей включил свет, открыл кабинет. Прошел к столу, опустился в кресло. Подумаем спокойно. Куда двойник мог спрятать ключ? Скорее всего в один из ящиков стола.

Андрей перетряхнул все четыре ящика, проверил бумаги и папки. Ключа не было. Он даже заглянул в сейф. И тут нет. Может быть, в корзине для бумаг? Или в приемнике аппарата для уничтожения документов? Андрей осмотрел и то, и другое. Ключа не было.

В самый разгар поисков в кабинет заглянул охранник:

— Андрей Данилович, я могу чем-нибудь помочь?

— Н-нет, пожалуй, — тяжело отдуваясь, ответил сидящий на полу Андрей и снова принялся рыться в бумажной «лапше».

— Когда закончите, не забудьте зайти расписаться.

— Да, да. Я помню, — пробурчал Андрей, не поднимая головы. — Где же этот чертов ключ, мать его?

— Простите? — Брови охранника удивленно поползли вверх.

— Ничего.

— А-а-а. — Тот озадаченно хмыкнул и вышел в приемную.

Андрей поднялся, отряхивая брюки и озираясь.

— Куда же ты его спрятал, ублюдок? — зло поинтересовался он у пустоты. Пустота презрительно промолчала. — Сволочь, — прокомментировал молчание Андрей. Нервы тренькнули жалобно и тонко, как перетянутые струны. — Сволочь!

Отчаяние вырвалось наружу волной слепой ярости. Полетело на пол тяжелое пресс-папье — мраморный холм с бронзовой лубяной избушкой, опрокинулся телефон, глухо брякнувшись о ковер трубкой. Соскользнула с крышки стола и повисла, раскачиваясь на витом проводе, компьютерная клавиатура.

— Куда ты дел этот чертов ключ, мать твою? А? Куда ты его спрятал?

Воспарил, рассыпаясь фейерверком разноцветных листков, блокнот для записей. Сорвав злость, Андрей почувствовал себя несколько лучше. Он глубоко вздохнул и оглядел учиненный погром. Ничего. Живописно. Главное, что ключ-то он так и не нашел. Ладно. Придется старушке «Нюське» перенести «операцию на багажнике». В роли скальпеля — ломик-фомка! В роли хирурга — он сам!!! Аплодисменты!!!

Прибраться бы, да как-то совсем уж невмоготу. И Татьяна, наверное, с ума сходит, куда это он пропал. А может, не сходит. Черт ее знает. Андрей переступил через валяющийся на полу телефонный аппарат, выключил свет, запер дверь. В коридоре даже начал насвистывать какой-то модный мотивчик. Вдруг захотелось смеяться. Даже не смеяться, а хохотать дурным, могильным хохотом. Прежде чем покинуть банк, Андрей поставил еще один автограф в журнале. На улице остановился и… действительно захохотал. Да как! У окрестных голубей, должно быть, глаза на лоб полезли.

Просмеявшись, направился к «Нюське». Пожалуй, именно смех его и доконал. Чувствовал он себя как капитально отжатая половая тряпка.

Отключив сигнализацию, Андрей открыл дверцу и собрался было сесть за руль, но замер, заметив… ключ. Да, да. Зазубренный «хвостик» торчал из стыка между сиденьем и спинкой кресла водителя. Тот самый ключ от багажника, ради которого он только что разгромил половину кабинета. Андрей сглотнул. Он не верил своим глазам. Если бы ключ сейчас растаял в воздухе, его бы это совершенно не удивило. Пожалуй, даже напротив, Андрей воспринял бы это как должное. Ну, растаял и растаял. И хрен с ним. Он даже моргнул пару раз — ключ не таял, — медленно протянул руку и коснулся пальцем латунного «жала» — ключ не таял, — осторожно извлек его из стыка, сжал в кулаке. Ключ не таял.

Андрей плюхнулся на сиденье и огляделся. Оставалось понять, каким образом ключ оказался в салоне. Машина же была на сигнализации. А может, ключ вывалился у него из кармана, а он просто этого не заметил? Стоп, сказал Андрей себе. Не сходи с ума! Ключ забрал двойник. И не пытайся думать об обратном. Не веди себя как полоумный. Возможно, именно этого лже-Андрей и добивается! Мысли рационально.

Андрей запустил двигатель и покатил вдоль бульвара. Уже выезжая на Садовое кольцо, он увидел, как метрах в двадцати позади вспыхнули фары мощного автомобиля. «Ленд-Крузер»? Он самый, родимый. Андрей оскалился диковато. Ну уж нет, дамочка. На сей раз ничего у вас не получится. Он, Андрей, не станет нервничать и паниковать. Спокойно, спокойно, спокойно. Едем, словно ничего не замечаем. Пусть теперь эта дохлая рыбина понервничает. А мы уж как-нибудь, лесом. Андрей сунул в рот сигарету, прикурил и, только втянув в легкие омерзительный мутный дым, понял, что прикурил со стороны фильтра. Вот тебе и «не нервничай».

Как ему удалось добраться до дома, Андрей помнил плохо. Он пытался следить за дорогой и за джипом одновременно, отчего сознание словно раздваивалось. «Ленд-Крузер» шел следом, выдерживая расстояние в несколько десятков метров. Между ними то и дело вклинивались машины, потому и прочитать номер иномарки не представлялось возможным. Андрей был уверен, что поездка не может закончиться благополучно. Он подсознательно ждал беды. Когда тебя преследует труп, сидящий за рулем «Ленд-Крузера», это к неприятностям. Есть такая народная примета. Но минуты шли, а ничего не происходило. Джип бесстрастно висел на хвосте у «Жигулей». Покровское-Стрешнево, площадь Курчатова, улица Максимова. Ничего.

Андрей свернул во двор, припарковался за коротким рядком серебристых «ракушек». «Ленд-Крузер» не стал забираться настолько далеко, остановился между двумя желтыми арочками. Андрей повернул голову. Расстояние между машинами было не меньше двадцати метров, однако джип освещался фонарем и номер его читался вполне отчетливо: Х521ХХ 50rus. А номерок-то областной, с непонятным злым торжеством подумал Андрей. Все, мать, ты попалась. Завтра с утра он попросит ТриТэ «пробить» номер через своих знакомых на Петровке — и пишите письма, шлите деньги.

Андрей выбрался из салона «девятки», включил сигнализацию. Бросил взгляд в сторону иномарки. На лице его было написано превосходство, присущее людям, посвященным в тайны многих интриг.

— Ты попалась, — пробормотал он. — Попалась!

Словно в ответ на эти его слова, джип моргнул фарами, медленно развернулся и выкатился со двора. Андрей же гордо и независимо дошагал до подъезда и поднялся домой. Он уже чувствовал себя победителем.

25 Октября. Вечер. Волин

На обратном пути Волин заглянул в магазин, купил пакет печенья «курабье». Будет хоть что в желудок закинуть. Целый день не ел, живот подводило. Помахивая пакетом, взбежал по ступенькам прокуратуры, толкнул крашенную коричневым суриком дверь и… едва не налетел на Главного. Тот явно собирался уходить. Оно и понятно. У начальства день нормированный. Предполагается, что оно, начальство, свое отпахало в молодую следовательскую бытность.

— A-а, Аркадий Николаевич, — с неловкой радушностью оживился Главный. — Ну? Как дела?

— Как сажа бела, — без большой приязни буркнул Волин, останавливаясь только лишь из соображений субординации.

«Подставь» его коллега — прошел бы мимо и руки бы не подал. И не взглянул бы даже. А так… Надо было ему еще минут пять в магазине поторчать. А теперь вот с этим пакетом в руках…

— Что там с нашим задержанным?

— С МОИМ задержанным все в порядке. — Тон Волина был сухим и ломким, как облетевший по осени лист. — Дает показания.

— Ну, молодец. — Главный расплылся в довольной улыбке. — Мне днем Леонид Леопольдович звонил, так я ему прямо в глаза сказал: Аркадий Николаевич — один из лучших следователей даже не района там или округа — Москвы! У него не то что этот ваш… как его?..

— Скобцов, — подсказал Волин иронично.

— Вот-вот, Скобцов, — не обращая внимания на иронию, поддакнул Главный, — у него холодильник «Розенлев» разговорится. Без переводчика, — и засмеялся собственной корявой шутке.

— Спасибо за лестный отзыв.

Волин вдруг разозлился. Его вообще раздражала эта манера Главного — сперва «напрячь» человека чуть ли не до сердечного приступа, а потом делать вид, будто ничего не случилось.

— Ну, ты же меня знаешь, Аркадий Николаевич. Я человек прямой — что думаю, то и говорю.

— А во сколько вам звонил Вихрев?

— Да где-то около двенадцати. Интересовался, как продвигается расследование, скоро ли ждать результата. По-человечески-то его можно понять. Единственная дочь. Надежда, можно сказать, и опора. — Главный наклонился к Волину, добавил негромко: — Но я ему так и ответил: мол, делаем все, что в наших силах. Только мы же не похоронная контора. Следствие вести — не гробы сколачивать. Тут точный срок не назовешь. Постараемся закончить побыстрее. — Главный выпрямился, и по его сияющему лицу было видно, что он безумно гордится собственной смелостью и отчаянной принципиальностью, тем более что и то и другое ничем ему не грозило. — Можно сказать, рубанул правду-матку прямо в глаза.

— Ну да. Аж щепки полетели, — вздохнул Волин.

— Ты это к чему? — прищурился Главный.

— Да так. К слову пришлось. Ладно, пойду.

— Погоди, Аркадий Николаевич. Ты мне-то скажи, как дело продвигается?

— Нормально продвигается. Живо.

— За три дня закончишь? — озаботился Главный.

— Так ведь у нас не похоронная контора. Мы не гробы сколачиваем, — развел руками Волин и улыбнулся. Не без ехидства. — Тут точный срок, сами понимаете, назвать трудно. Но постараемся.

— Ты, Волин, вот что, — Главный привычно перешел на обращение по фамилии и укоризненно потряс пальцем. — Ты не балуй. Я, между прочим, твой непосредственный начальник и имею право в любой момент затребовать отчет о ходе расследования.

— Вот я и отчитываюсь: стараемся.

— Кстати, почему ты оставляешь посторонних людей в своем кабинете, а сам куда-то уходишь?

— Во-первых, это не посторонние, а члены следственной группы, — пояснил Волин. — Во-вторых, все рабочие документы я запер в сейф. В-третьих, вы сами просили закончить побыстрее. Если мы будем снимать со Скобцова показания по шесть часов в день, то закончим только к следующему июню.

Главный пожевал губами.

— Ладно. Но смотри, Волин, если что, отвечать придется тебе.

— Я понял. Да, вот еще. — Волин указал в сторону своего кабинета. — Поскольку мы вынуждены работать с утра и до позднего вечера, нельзя ли организовать что-нибудь вроде кухни с доставкой? Нет, оперов-то я могу отпустить пообедать, Русницкого тоже. Сам могу сходить. А как быть со Скобцовым? Позавтракать-то он в СИЗО успевает, а вот с обедом и ужином пролетает, как фанера. Что делать?

— Ну, Волин. — Главный тяжко вздохнул. Не любил он проблем. Впрочем, кто ж их любит? — Ну, пойдете обедать, зайдите в магазин, купите ему булочку какую-нибудь. Пирожок. Лимонаду бутылку. Чеки потом представишь в бухгалтерию, мы компенсируем.

— Да, вы компенсируете. Года три дожидаться придется. — Сейчас Волин мог позволить себе быть храбрым и саркастичным. — Во-первых, кормить его за свой счет у меня нет ни малейшего желания. Да и средств тоже нет. Пирожок без начинки стоит столько — закачаетесь. Думаю, что и ребята из опергруппы не слишком забогатели на бюджетном окладе. Во-вторых, согласно нормам Скобцову положены не булочки с пирожками и лимонадом, а суп, второе и все такое прочее. Так что он вполне может жалобу на нас накатать и будет, между прочим, совершенно прав. По шапке же за самоуправство дадут не вам, а мне — как следователю, возглавляющему группу. Чего я совершенно не желаю. В-третьих, на скором расследовании настаивал тоже не я, а Вихрев. Вот пусть он и оказывает спонсорскую помощь.

— Ты, Волин, не того. Не зарывайся, — буркнул Главный, понимая, однако, что выход из ситуации придется искать именно ему. — Как скажешь иногда, так хоть стой, хоть падай… Вихрев, спонсорскую помощь. Это ж додуматься надо. — Он помедлил, размышляя. — Слушай, Волин, а что, этого Скобцова обязательно в прокуратуру каждый день таскать? Допрашивали бы его прямо в СИЗО. И вам удобнее — он там все время будет под присмотром, — и с кормежкой вопрос решится.

— Вот только мне придется каждый день тратить два лишних часа на дорогу, да еще минут сорок на разную волокиту в СИЗО. Благодарю покорно. — Сейчас сила была на стороне Волина, чем он и не преминул воспользоваться. Глядя мимо Главного, сказал категорично и твердо: — Одним словом, если завтра Скобцова не накормят обедом, как положено, в два часа дня, я кладу дело вам на стол, еду в аэропорт и улетаю на юга. В законный, между прочим, отпуск.

Волин, не дожидаясь дальнейших расспросов, повернулся и зашагал по коридору. Настроение у него исправилось так же быстро, как и испортилось. Маленькая, можно даже сказать, пустячная месть, — да и не месть, в сущности, а так… — а гляди ж ты, какой мощный положительный заряд эмоций.

Он толкнул дверь кабинета как раз в тот момент, когда Скобцов произнес фразу: «Я вышел в сквер…»

При его появлении все присутствующие повернули головы. Волин отметил сидящего у двери Амира, кивнул, приветствуя, обратил внимание на появившиеся на столе компьютерные распечатки.

Больше других Волину обрадовался Русницкий. Выключив магнитофон, лейтенант оживился:

— Хорошо, что вы пришли, Аркадий Николаевич. Тут ваш начальник заглядывал. Очень удивился, что вас нет.

— И что ты ему сказал? — спросил Волин, стаскивая пальто.

— Сказал, что вы вышли поесть. — Русницкий выбрался из-за стола, добавил, подумав секунду: — По-моему, он здорово разозлился.

— Я с ним уже разговаривал, — ответил Волин, присаживаясь.

Скобцов выжидательно смотрел на него. Волин взял со стола распечатки, пролистал.

— Я на всякий случай снял копии за четыре дня, — объяснил Амир. — Тут все разговоры и с телефона задержанного, и с телефона Чернозерского.

— Я понял.

Волин отыскал утро восемнадцатого октября. Из показаний Скобцова следует, что они с Чернозерским разговаривали трижды. Первый раз около девяти… Так, вот этот звонок. Девять ноль три. Скобцов звонит Чернозерскому и предупреждает, что задерживается. Звонок отражен в обоих счетах. Затем в начале одиннадцатого. Чернозерский позвонил и потребовал выгнать ростовчан. Где? Так, это звонок начальника кредитного отдела о платежках. А звонок Чернозерского?.. Нету. До одиннадцати Чернозерский вообще никому не звонил. А следующий звонок в начале двенадцатого. Чернозерский справляется, как прошли переговоры с ростовчанами. Честно говоря, именно такого результата Волин и ожидал. Девятнадцатое… Утром звонков нет. Чернозерский звонил Скобцову всего один раз, в начале шестого вечера. Это зафиксировано в обоих счетах. Зато в счете Скобцова отражены любопытные звонки. Во-первых, в начале четвертого ночи он с кем-то разговаривал… Волин сильно подозревал, что абонентом был Тимофей Тимурович Третьяков. И потом, с трех часов дня и практически до половины пятого вечера, непрерывные звонки. От тридцати до сорока секунд каждый. А ведь Скобцов утверждает, что он в это время спал. Интересно.

Волин снял трубку со служебного «Панасоника», набрал номер Чернозерского. Ждать ему почти не пришлось.

Судя по голосу, Чернозерский был не в настроении. Впрочем, Волина это не удивило.

— Виталий Михайлович?

— Да? — буркнул тот. — Кто это?

— Следователь Волин вас беспокоит.

— А-а, — Чернозерский заговорил спокойнее, однако ощущалось, что спокойствие это стоит ему больших усилий. — Чему обязан?

— Виталий Михайлович, я хотел задать вам один вопрос.

— Слушаю?

— Девятнадцатого числа, перед самым отлетом в Швецию, вы звонили Скобцову?

— Да, звонил, — вздохнул тот. — По отзывам ростовчан, Андрей блестяще провел переговоры относительно кредита, и… я хотел его поздравить. Там… возникла очень сложная, конфликтная ситуация и… одним словом, я подумал, что не повредит поддержать парня.

— В разговоре вы упомянули, что полтора часа не могли дозвониться и едва не опоздали на самолет, это так?

— Совершенно верно.

— И сказали, что, очевидно, у Андрея Даниловича барахлит телефон. Возможно, села батарея.

— Это вам Андрей наплел? — В голосе Чернозерского прорезалось раздражение. — Батарея. Мозги у него сели. Окончательно.

— То есть вы не упоминали об испорченном телефоне? Я правильно понимаю?

— Я сказал, что полтора часа не мог дозвониться. И это истинная правда. Сперва телефон Андрея не отвечал, а потом было беспросветно занято. С кем уж он там трепался столько времени, я не знаю, но пробиться было абсолютно невозможно. После Андрей и вовсе перестал отзываться. Я попытался дозвониться по обычному телефону, но и на это у меня ушло около получаса.

— Тоже никто не снимал трубку?

— Да нет. Занято было кромешно. Я уж подумал, придется улетать, так и не поговорив с ним.

— Угу. Спасибо, Виталий Михайлович. Кстати, вы не могли бы сегодня подъехать в прокуратуру? Нам понадобится зафиксировать ваши показания.

— Хорошо, — пробурчал Чернозерский. — Только раньше восьми я не смогу.

— Отлично. Подъезжайте к восьми.

— Договорились.

Короткие гудки. Чернозерский был очень экономным человеком и на лишнее «до свидания» денег не тратил. Волин положил трубку на рычаг, посмотрел на Скобцова.

— Скажите, Андрей Данилович, какой у вас телефон?

— «Эриксон».

— Вы давно им пользуетесь?

— Год, — подумав секунду, ответил тот. — Даже год и полтора месяца.

— Прекрасно. А скажите, как часто возникали недоразумения между вами и телефонной компанией по поводу ошибок в счетах?

— Не припомню ни одного случая. А что?

— Хорошо. Андрей Данилович, тогда ответьте, что вы делали девятнадцатого октября с трех до пяти часов дня?

— Я же говорил, — тот неуверенно улыбнулся. — Спал. Спал у себя в кабинете.

— Сколько может работать ваш «Эриксон» без подзарядки батареи?

— Три с половиной часа разговоров и около тридцати в режиме «ожидания».

— Когда вы последний раз заряжали батарею?

— Ночью. Я всегда ставлю ее заряжаться на ночь.

— Ночью с восемнадцатого на девятнадцатое?

— Совершенно верно.

— А точнее?

— Поставил около часа, вытащил утром.

— Каков цикл полной зарядки батареи?

— Четыре часа.

— Иначе говоря, вы зарядили батарею полностью.

— Да.

Волин пробежал глазами счет, прикинул время звонков. Трех часов никак не набиралось.

— В таком случае как вы объясните тот факт, что уже к пяти часам вечера батарея села, особенно если учесть, что в течение дня вам, по вашим собственным словам, никто не звонил?

Скобцов открыл было рот, затем закрыл, растерянно оглянулся. Оперативники с любопытством смотрели на него. Задержанный пожал плечами.

— Не знаю, честное слово. Я об этом не подумал.

— Хорошо. Об этом вы не подумали, — кивнул Волин, выводя в «колдуне» жирный знак вопроса. — Следующий вопрос. Как могло случиться, что в телефонном счете за девятнадцатое октября по вашему номеру зафиксировано… — он прикинул на глаз, — …около четырех десятков звонков, подавляющая часть из которых — в период с трех часов дня до половины пятого вечера?

— Не знаю, честное слово, — пробормотал, еще больше теряясь, Скобцов. — Я в это время спал и не мог никому звонить. Должно быть, оператор что-то напутал.

— Так, — весело произнес «кожаный» Паша. — Все интереснее и интереснее.

— Кому вы звонили в три часа ночи с восемнадцатого на девятнадцатое? — не повышая голоса, спросил Волин.

— Никому, — Скобцов подобрался. Взгляд его стал угрюмым и затравленным. — Я в это время спал у себя дома, — резко добавил он.

— Тогда почему данный звонок внесен в счет?

— Я не знаю, что записано в вашем идиотском счете! — почти выкрикнул Скобцов. — Когда весь этот произвол закончится, я подам в суд на телефонную компанию!

— Пошли старые песни о главном, — усмехнулся рыжий Стас.

— Руки поднимите, — попросил задержанного Волин.

— Зачем?

— Руки поднимите. — Скобцов послушно поднял руки, и Волин увидел пустые манжеты. — Вы носите запонки?

— А при чем здесь?..

— Будьте добры ответить. Вы носите запонки?

— Их носит половина персонала банка. Это вроде традиции, — вопрос явно сбил Скобцова с толку, хотя и не уменьшил его агрессивности. — А что?

— Вы всегда ими пользуетесь?

— Если это важно… Всегда, — кивнул Скобцов. — Раньше я терпеть их не мог. Они имеют неприятное свойство расстегиваться и теряться в самый неудобный момент. Но Таня настаивала на том, чтобы я их носил.

— Значит, Таня настаивала?

— Сначала. А потом я и сам привык.

— Так. А у вас есть запонки с инициалами?

— Есть, — кивнул Скобцов. — Подарок Татьяны на годовщину свадьбы. Кстати, это были единственные запонки, которые мне действительно нравились.

— Опишите их, пожалуйста.

— Одиннадцать граммов золота пятьсот восемьдесят пятой пробы. По пять с половиной граммов в каждой. Квадратные. Внутри рисунок. По диагонали две буквы, вязью: А, перекрывающая С.

— Где вы их приобрели?

— Моя жена заказывала их в ювелирной мастерской.

Агрессивность Скобцова сменилась холодностью, граничащей с высокомерием. Волин не раз сталкивался с подобным поведением. Своеобразный способ защиты. По идее, скоро должны последовать угрозы. Мол, буду жаловаться Генеральному прокурору, в Верховный суд и так далее. Вплоть до международного трибунала в Гааге. Это он уже проходил — и не раз.

— Вы можете назвать адрес мастерской?

— Не я же их заказывал, — презрительно фыркнул Скобцов. — Поинтересуйтесь у Татьяны.

— Как по-вашему, где эти запонки могут быть сейчас? — спросил Волин.

— Не знаю, — безразлично пожал плечами тот. — Я не видел их уже дней десять, если не больше. Должны быть дома. Попросите мою жену, она найдет.

— Да нету их у тебя дома, — с сардонической усмешкой пробормотал «кожаный» Паша. — И знаешь почему? Потому что мы изъяли их в качестве вещдоков. Первую из твоей квартиры, вторую… Сказать откуда? — Скобцов высокомерно молчал и смотрел в сторону. — Из квартиры убитой Светланы Вихревой. Эта запонка лежала на кровати, в складках постельного белья. Она расстегнулась в момент убийства, но ты этого не заметил!

— Повторяю еще раз, я не видел эти запонки уже дней десять, — абсолютно ледяным тоном произнес Скобцов.

— Конечно, — усмехнулся Паша. — Еще скажи, что и машину у тебя угоняли каждую ночь. А утром аккуратно ставили на место.

— Может, и угоняли, откуда мне знать? — огрызнулся Скобцов. — У вас эксперты есть, вот пусть они и скажут.

— Не хочешь, значит, «чистосердечное» делать? — неприятно усмехнулся Паша. — Ну-ну.

— Я вообще отказываюсь давать какие-либо показания в вашем присутствии.

Волин вздохнул. Надо было им сначала дослушать Скобцова до конца. Не судьба, знать, Главному обеды заказывать. Придется снимать показания со Скобцова в СИЗО. А иначе как? Не беседовать же с ним без охраны? Чревато. В любом варианте на этот вечер разговоры исчерпаны. Скобцову нужно дать время успокоиться.

— На сегодня, пожалуй, все, — сказал Волин, выключая магнитофон.

В комнате сразу стало шумно. Оперативники поднимались, громко отодвигая стулья. Было видно, что сидеть на одном месте им до смерти надоело. Пока рыжий Стас пристегивал Скобцова наручниками к собственному запястью, Волин повернулся к Амиру:

— Спасибо за распечатки. Хорошая работа.

— Да не за что, — пожал плечами тот.

— У меня к вам будет еще одна просьба. Выясните завтра, кому звонил Скобцов с трех до половины пятого дня.

— Хорошо, — кивнул оперативник.

— Аркадий Николаевич, — «кожаный» Паша натягивал свой «фирменный» плащ, — завтра во сколько подъезжать?

— Завтра подъезжать не нужно. Я сам поеду в СИЗО.

Волин вытащил из магнитофона кассету с записью показаний и сунул в карман пиджака. Дома прослушает. В спокойной, так сказать, обстановке. Кстати, надо бы позвонить в аэропорт, выяснить, что там с рейсом до Сочи. Не то чтобы он совсем уж не доверял отечественным авиакомпаниям, но… в последнее время как-то не слишком удачно у них дела складываются.

— До свидания, Аркадий Николаевич, — бросил на прощание Амир.

— До свидания, — кивнул оперативнику Волин.

— Всего доброго, — это «кожаный» Паша.

— До свидания, — жизнерадостно гаркнул рыжий Стас.

— Кстати, — Волин поднял голову, взглянул на Пашу, — а где запонка, о которой вы говорили?

— Запонка?

— Та, которую нашли в квартире Светланы Вихревой.

— Ах, эта… А в деле ее разве нет?

— Я, во всяком случае, ее там не видел.

— Наверное, у Сан Саныча в сейфе осталась, — пробормотал Паша. — Я завтра завезу.

— Да уж, хотелось бы. Заодно проверьте, может быть, там еще какие-нибудь улики завалялись.

Паша засмеялся:

— Обязательно.

Оперативники вышли, и в кабинете сразу стало свободнее.

— Значит, Скобцов — убийца, — не то спросил, не то констатировал Русницкий.

— Факты, Георгий, упрямая вещь. Против них не попрешь. — Теперь, когда магнитофон лежал в сейфе, Волин смог включить чайник. Банка с кофе, стаканы, сахар, печенье. — Ты, кстати, обедал?

— Не успел.

— Наваливайся. — Волин развязал пакет с печеньем, дождался, пока закипит чайник, налил в стаканы кипяток, бросил кофе. — Сахар клади сам. Вопрос теперь заключается не в том, виновен Скобцов или нет, а в том, сумасшедший он или обычный симулянт.

— А вы-то сами как думаете? — Русницкий с удовольствием потягивал кофе.

— Если он симулянт, то очень талантливый. — Волин умял пару печенья. — Нам бы записки эти разгадать, сразу бы все встало на свои места.

— Почему вы так думаете?

— Ну зачем-то же Скобцов их оставлял? — Он отправил в рот еще одно печенье. — Знаешь что, Георгий, ты завтра с утра съезди еще раз в банк и порасспроси сотрудников, не замечалось ли раньше за Скобцовым каких-либо странностей. Сумасшествие, оно, если есть, должно было как-то проявляться. Ну и вообще, побеседуй насчет того, чем он жил, чем дышал. Были ли увлечения какие-нибудь. Хобби.

— А при чем здесь увлечения? — недоумевающе поинтересовался Русницкий.

— Составляя записки-загадки, Скобцов должен был на чем-то основываться. Личный опыт, какие-то соображения, прошлая жизнь. Девиц-то он отбирал по какому-то признаку. Возможно, хобби имеет к этому самое непосредственное отношение. Допустим, встречались на корте или в бассейне или марки коллекционировали. Не знаю, но что-то такое должно быть.

— Ладно, — кивнул лейтенант. — Порасспрошу. Только вот…

— Что?

— Я подумал: может быть, Павел прав? Зачем нам отгадывать загадки, раз убийца все равно уже пойман?

— Затем, что в этих записках скрыты его самые тайные помыслы. Сущность его внутреннего мира, если хочешь. В них то, что покоится в самой глубине души Скобцова. Вот так, Георгий. Поверь мне, разгадав загадки, мы сможем с девяностопроцентной гарантией сказать, действительно он сумасшедший или только притворяется.

— Вы так уверенно это говорите, — улыбнулся Русницкий.

— Просто есть кое-какой жизненный опыт. — Волин допил кофе. — Кстати, а что у нас с данными на Чернозерского и Татьяну Скобцову?

— Я отправил запрос, сказали, к завтрашнему дню, возможно, что-то проявится.

— Если они говорят «к завтрашнему», надо закладываться дня на три, — пробормотал Волин.

Их разговор прервал жесткий стук в дверь. По этому стуку, требовательному, решительному, несложно было предположить, КТО пришел.

— Похоже, господин Чернозерский пожаловал, — сказал негромко Волин.

Он хотел добавить «войдите», но не успел. Стучавший не стал дожидаться официального разрешения и вошел сам. Волин не ошибся. Это оказался Чернозерский. Председатель правления, он же и президент банка «Кредитный», пребывал в дурном расположении духа.

— Добрый вечер, — хмуро сказал Чернозерский. — Вы вроде просили подъехать?

— Просил, просил, — кивнул Волин. — Проходите, присаживайтесь.

Насчет «проходите» — это он явно опоздал. Чернозерский прошел сам, огляделся, плюхнулся на свободный стул. Тот самый, на котором не так давно сидел Скобцов. Волин несколько секунд разглядывал Чернозерского. Невысокий, плотно сбитый, непропорциональный, как кукла, сделанная неумелым кукольником. Стрижка короткая, отчего округлое, грубоватое лицо казалось еще круглее. Черты резкие, волевые. Дорогой костюм, пальто. На запястье массивные золотые часы на тяжелом браслете. Запонки, булавка для галстука. Все золотое, дорогое, лучшее. Сотовый телефон в кармане пиджака.

— У меня мало времени, — предупредил Чернозерский.

И совершенно зря. Волин давления не переносил. Особенно от подобных типов. Он неторопливо убрал со стола остатки трапезы, достал чистый бланк протокола, принялся заполнять, задавая общие вопросы. Имя, фамилия, отчество, год рождения, место прописки…

— Ну-с, начнем, пожалуй, — добавил Волин, когда необходимые графы были заполнены. Чернозерский стрельнул в него неприязненным взглядом. — Скажите, как давно вы знаете Андрея Даниловича Скобцова?

— Года полтора.

— Хороший сотрудник?

— Отличный, — раздраженно ответил Чернозерский. — Если бы Скобцов был плохим сотрудником, он не дорос бы до кресла моего зама. Временами у меня создавалось впечатление, что он намеренно старается казаться более неумелым, чем на самом деле.

— Вы хотите сказать, что иногда Андрей Данилович специально совершал ошибки?

— Именно это я и сказал. Совершал ошибки или не принимал решений, которые мог принять.

— Возможно, они просто не приходили ему в голову?

— Ничуть не бывало. Скобцов — уникум. Когда он бывал в ударе, то находил такие решения, что даже мне не приходили в голову. Изящные, невероятно умные и тонкие. Я еще ни разу в жизни не встречал человека, который умел бы просчитывать ситуацию так далеко, как он. Этот парень, мать его, — гений. Иногда мне даже казалось, что он более достоин кресла президента банка, чем я.

— Вот как? — Заявление Чернозерского удивило Волина: Подобное признание ему доводилось слышать впервые.

— Да. Но временами Скобцов был похож на школьника, совершенно не смыслящего в банковском деле. Вдруг становился вялым, инертным, апатичным. Даже подпись свою боялся поставить под уже заверенным договором. — Чернозерский вздохнул. — К сожалению, его комбинации приносили банку слишком много денег.

— Почему «к сожалению»?

Чернозерский криво усмехнулся.

— Если бы это было не так, я бы его выгнал давным-давно, и тогда… возможно тогда не случилось бы того, что случилось. Черт, не могу себе этого простить…

Он отвернулся, но Волин успел заметить блеснувшие на глазах Чернозерского слезы.

А еще успел подумать, что нарисованная Чернозерским картина подозрительно напоминает шизофрению с раздвоением личности. Одна личность — яркая, умная, цепкая; вторая — вялая, пассивная. Если так дело и обстояло, то интересно было бы выяснить, какая из этих личностей настоящая. Какой из Скобцовых сидел днем у него в кабинете?

Чернозерский прерывисто вздохнул. Так вздыхают люди, старающиеся сдержать рыдания. Он был достаточно сильным человеком. Ему понадобилось лишь несколько секунд на то, чтобы взять себя в руки. Когда Чернозерский повернулся, на глазах его не было слез, хотя лицо стало чуть более жестким.

— Я не знаю, что мне делать дальше, — пробормотал он. — Не знаю. Теперь, наверное, придется уходить из банка.

— Вопрос стоит настолько остро?

— Мой тесть не самый мягкий человек. Может быть, Леонид Леопольдович не вышвырнул бы меня после смерти дочери. Его правило: «Личное не должно смешиваться с бизнесом». Но вот потери денег он мне не простит, поскольку считает, что за поступки Скобцова должен отвечать я. Андрей ведь мой протеже.

— Какой потери денег? — насторожился Волин.

— А вы что, не знали? — Чернозерский снова усмехнулся. Пусто и обреченно. — Этот тип украл у нас пятьдесят миллионов долларов.

— Каким образом?

— Самым банальным. — Чернозерский в двух словах обрисовал ситуацию. — Судя по всему, в Питере у него была заготовлена «база». За один день он умудрился раскидать эти чертовы пятьдесят миллионов так, что мы их просто не можем найти.

Чернозерский достал из кармана тяжелый портсигар, закурил, даже не подумав спросить разрешения.

— А каковы были шансы, что… эта афера увенчается успехом? — задумчиво спросил Волин.

— Практически стопроцентные, — ответил без раздумий Чернозерский. — Тем более что ростовчане — партнеры Леонида Леопольдовича. Собственно говоря, — он вздохнул, — успех этой, как вы выразились, аферы был предопределен заранее.

— Как, по-вашему, мог ли Скобцов рассчитывать на то, что хищение останется незамеченным?

— Абсолютно исключено, — покачал головой Чернозерский.

— В таком случае, — спросил Русницкий, — какой смысл красть эти деньги? Ему ведь «пожизненное» светит, как минимум.

— Вы не понимаете? Я же говорил, Скобцов, мать его, — гений. Он убивает мою жену, «косит» под дурака — а актер он, поверьте, ничуть не худший, чем бизнесмен, — его лет пять-шесть маринуют в «дурке», а потом выпускают. Дальше — дело техники, но… — Чернозерский наклонился к столу и сказал доверительно: — Не для протокола. Мне не слишком приятно признавать, но я уверен, что Скобцов заранее продумал план бегства за «бугор». А еще я уверен в том, что этот парень настолько хорош, что его никто и никогда не сумеет найти. Как и украденные им деньги. Если бы букмекеры принимали ставки, я бы рискнул поставить на Скобцова все свое имущество, до последней рубашки, и при этом спал бы спокойно.

— Даже так? — Волин раскрыл «колдуна», принялся задумчиво чертить в нем абстрактные узоры.

— Да. Я могу ненавидеть Скобцова, но при этом надо отдавать ему должное. Он — гений. Настоящий гений. И в моих словах нет и грамма преувеличения.

— Так. — Волин задумался.

Из рассказа Чернозерского получалось, что Скобцов действительно просчитывал ситуацию на много ходов вперед. И, еще будучи клерком, имитировал шизофрению, зная, что это послужит ему алиби через несколько лет. И правда, гений. Такой бы умище да в мирных целях…

— А как получилось, что вы обратили внимание на обычного клерка?

— О, это длинная история. — Чернозерский тускло улыбнулся. — Он прислал мне несколько докладных записок с предложениями по операциям, которые через него проходили. Достаточно было даже беглого взгляда, чтобы понять: этот парень — блестящий финансист, с потрясающим чутьем и хваткой бульдога.

— Эти докладные сохранились?

— Нет, разумеется. Все-таки прошло больше двух лет. — Чернозерский погасил окурок в пепельнице, забросил ногу на ногу и сцепил руки на колене. — Я начал внимательно следить за Скобцовым и постепенно тянуть его вверх. Иметь такого зама — мечта для банкира. Конечно, многие обижались, считая, что их незаслуженно обошли, но, поверьте, в Скобцова можно было влюбиться. Кто же знал, что у этого парня на уме?

— Виталий Михайлович, — Волин упорно продолжал чертить узоры, — возможно, мой вопрос покажется вам не слишком приятным…

— Вы хотите спросить о Светлане?

— Именно.

— Что ж… Я был в курсе ее измен. — Чернозерский сказал это на удивление спокойно, словно речь шла о пустяке. — Но я очень любил свою жену. Вы видели ее фотографию? — Он полез в карман пиджака.

— Мы видели… — начал было Русницкий, но Волин жестом остановил его.

— Сейчас. — Чернозерский достал бумажник, порылся в нем, вытащил фотографию. Лицо его просветлело. Волин вспомнил, как Русницкий сказал, что Чернозерский радовался смерти Светланы. Волин этого не заметил. Если лейтенант не ошибся, то Чернозерский держал себя в руках и ничем не проявлял своей радости. — Вот, посмотрите.

Волин взял фотокарточку. Он видел Светлану на фотографии детектива, но то был снимок «документальный» и потому предельно бесстрастный, нужный лишь для того, чтобы зафиксировать определенное событие. Здесь было совсем другое. Тщательно подобранный ракурс, мягкое освещение, да и Светлана позировала. Эта женщина действительно была прекрасна. А то, что Чернозерский прощал ей измены… Ну что ж, это его личное дело.

— Очень красивая девушка, — сказал он, возвращая снимок.

— Знаете, на фотографиях Светлана удавалась редко. — Чернозерский несколько секунд рассматривал снимок, на лице его вновь возникло выражение нежности. — В жизни она была еще лучше.

— Виталий Михайлович, — Волин отодвинул блокнот, взглянул на Чернозерского, — еще один вопрос. Вы встречались с Татьяной Скобцовой?

— В каком смысле? — озадачился тот. — Что вы подразумеваете под словом «встречались»?

— Я подразумеваю интимные встречи. Состояли вы в интимных отношениях?

— О господи! — с досадой воскликнул Чернозерский. — Это вам Татьяна рассказала?

— Не имеет значения, — отрубил Русницкий.

Чернозерский посмотрел на него уничтожающе.

— Если хотите… Да, встречались.

— Уже после замужества Татьяны?

— Нет. До.

— Сколько раз?

— Дважды.

— В деле имеются показания свидетеля, который утверждает, что вы неоднократно приезжали к Татьяне Скобцовой, всякий раз в отсутствие мужа, и даже несколько раз оставались у нее на ночь.

— Постойте-ка, — нахмурился Чернозерский, — а ваш свидетель, он что, свечку держал, стоя у кровати? Почему вы безоговорочно ему верите?

— Хотя бы потому, что лгать этому человеку незачем.

— Ну, понятно. Я понял, что у вас за свидетель. Старуха эта, да? Которая над Скобцовыми живет. Она?

— Вы не ответили на мой вопрос, — не стал пускаться в объяснения Волин.

— Не знаю, что именно вам наговорила эта старая кляча, но я спал с Татьяной всего дважды. Оба раза до ее замужества, — ответил раздраженно Чернозерский. — И то вовсе не потому, что Татьяна мне очень нравилась. Я хотел… ну, отомстить, что ли. Да, пожалуй, именно так. Отомстить. Не затем, чтобы досадить Светлане, а для себя. Другое дело, что Татьяна восприняла это несколько острее, чем я рассчитывал. Она, похоже, считала, что наша связь подразумевает более глубокие отношения. Уходила с работы, звонила мне и требовала немедленно приехать. Несколько раз я приезжал, пытался поговорить с ней. Она же тащила меня в постель.

— Неудачно?

— Нет. Знаете, после второго раза я понял, что подобная месть не приносит морального удовлетворения. И даже, напротив, оскорбляет. Я пытался объяснить это Татьяне, но она слушать ничего не желала. Напротив, пыталась меня шантажировать. Грозилась рассказать обо всем Светлане. И даже за Андрея она вышла замуж только ради того, чтобы досадить мне. Чувства там и не ночевали. Точнее, со стороны Татьяны. А вот Андрей, похоже, влюбился в нее по уши.

— Любопытно. И что же вы сделали? — поинтересовался Волин, придвигая «колдуна» и вычерчивая на листке схему отношений этого семейного четырехугольника.

Подписав отдельной строкой «Скобцов», он поставил рядом жирный вопросительный знак.

— Я сказал ей, что она может осуществить свою угрозу, но это не изменит моего к ней отношения.

— Но, если вы прощали Светлане измены, зачем вам понадобилось нанимать детектива? — поинтересовался Волин, откладывая ручку.

— По двум причинам. — Чернозерский вздохнул. — Во-первых, я боялся, что могут найтись люди определенного сорта, желающие через Светлану добраться до банковских средств. Во-вторых… чисто эгоистичный мотив. Если хотите, комплекс Отелло. Я должен был знать, с кем Светлана проводит время. Вряд ли это можно объяснить рационально, но… Мне это было необходимо.

— Я понял, — кивнул Волин. — Сколько раз вы нанимали детективов?

— Семь.

— Пользовались услугами одного и того же агентства?

— Скажу больше, одного и того же сотрудника. Результаты его работы меня вполне устраивали.

— У вас сохранились рапорты, фотографии?

— Да. Все материалы лежат в банковском сейфе у меня в кабинете.

— Вы не могли бы предоставить их нам?

— Если это необходимо… — Лицо Чернозерского напряженно застыло, став похожим на маску. — Конечно, я передам вам и рапорты, и фотографии, только… если вы обещаете вернуть их, когда все закончится. Поймите правильно. Светлана очень не любила фотографироваться, поэтому у меня практически не осталось памятных снимков. И ее голос на пленках…

— Конечно, — поспешил заверить его Волин. — Мы вернем вам все материалы в целости и сохранности, как только в них отпадет необходимость.

— Спасибо. Завтра… Вам удобно завтра? Значит, завтра с утра я пришлю их вам. Сюда же.

— Отлично.

Волин принялся заносить объяснения Чернозерского в протокол. Это заняло чуть больше получаса. Время от времени он задавал уточняющие вопросы. Чернозерский перечитал написанное и поставил внизу размашистую подпись, поднялся.

— Если с моей стороны понадобится какая-то помощь, только дайте знать.

— Хорошо, я буду иметь это в виду, — отозвался Волин, подшивая протокол к делу и убирая папку в кейс.

Чернозерский собрался было еще что-то добавить, но лишь кивнул и вышел из кабинета.

— И что вы думаете по этому поводу? — спросил Русницкий, когда за Чернозерским закрылась дверь.

— На первый взгляд его рассказ вполне логичен. А вот история со Скобцовым предстает совсем в ином свете, — произнес Волин, просматривая записи. — Особенно меня заинтересовал аспект их отношений с Татьяной. Если она действительно вышла замуж за Скобцова только затем, чтобы досадить Чернозерскому, то дело может принять совершенно неожиданный оборот.

— Думаете, она как-то причастна к убийствам и хищению денег? — прищурился Русницкий.

— Думаю, что Татьяна лучше других знала привычки мужа. Она пользовалась его доверием и вполне могла манипулировать им. Ведь, по словам Чернозерского, Скобцов был влюблен в нее по уши. — Волин поставил знак вопроса рядом с именем Татьяны. — Кроме того, у нее имелся очень веский мотив. Наверняка Татьяна ненавидела Чернозерского и хотела ему отомстить. А ведь известно с древних времен: нет более безжалостного врага, чем оскорбленная женщина. Смерть Светланы ей выгодна. С одной стороны — она устраняла соперницу, с другой — мстила бывшему любовнику.

— А Скобцов? Он-то здесь явно ни при чем.

— Скобцов — инструмент. Пешка. Наверняка Татьяна не питала к нему злости, но и никаких добрых чувств он в ней не вызывал. Ей все равно, что с ним произойдет. Татьяна целеустремленна, жестка, расчетлива. Она — образчик современной эмансипированной женщины. Для нее люди делятся на два типа: те, кто играет в ее команде, и все остальные. Так вот «остальные» — это безликая масса, разменные монетки в грандиозных планах.

Русницкий неуверенно усмехнулся:

— Господи, прямо монстр в юбке какой-то.

— Однако, Георгий, мы говорим всего лишь о версии. Вполне возможно, что дело обстояло совсем не так, как мы тут себе нафантазировали. Помни об этом. Хочешь еще кофе?

— А? — Русницкий встрепенулся. — Нет, спасибо.

— А вот я выпью. — Волин вновь поставил чайник. Высыпал в стакан две ложки кофе и четыре сахара.

— И что мы делаем дальше?

— Завтра с утра я подъеду сюда, выпишу постановление о проведении экспертизы замка в двери квартиры Скобцова. Потом встречусь с Татьяной и поеду в СИЗО снимать показания со Скобцова. Твоя же задача — поднять всю возможную информацию по Татьяне и Чернозерскому. И побеседовать с банковскими сотрудниками, разумеется.

— А как быть с показаниями соседки Скобцовых?

— Да, кстати, о соседке… — Волин нахмурился. — Ладно, с соседкой я завтра пообщаюсь лично. Во всяком случае, постараюсь.

— А сегодня?

— А на сегодня все, — Волин посмотрел на часы. — Поезжай домой, брат Георгий, и отоспись как следует.

— Есть отоспаться как следует, — улыбнулся Русницкий.

— Ну, тогда вперед, — кивнул Волин и спрятал «колдун» в свой старенький кейс.

19 Октября. Ночь. Скобцов

— Ты где был? Я уже начала волноваться.

Нельзя сказать, что Татьяна была вне себя. Честно говоря, Андрей ожидал гораздо худшего.

— Пришлось вернуться в банк. Кое-что забыл.

— А позвонить ты не мог?

— Да, понимаешь, в сотовом батарея села.

— Так позвонил бы из банка.

Андрей даже приоткрыл рот от удивления. Странно, но подобная мысль не пришла ему в голову. Наверное, потому, что в последние два дня он жил в экстремальном режиме и простые решения перестали умещаться в голове.

— Не сообразил. Извини.

Он чмокнул Татьяну в щеку, повесил пальто на вешалку, прошел в ванную, на ходу сунув сотовый в зарядное устройство.

— Есть будешь?

Будет ли он есть? А хочет ли? Езда в сопровождении джипа-призрака начисто отбила аппетит.

— Если только немного.

Он вымыл руки, плеснул холодной водой в лицо, посмотрел в зеркало. Черт возьми, а видок-то у него, прямо скажем, неважнецкий.

— Звонили из химчистки, — донесся из кухни голос Татьяны. Андрей ощутил ползущий по спине неприятный холодок. — Ты забыл у приемщицы квитанцию на костюм и пальто.

— А-а-а… — Андрей едва не поперхнулся. — И что?

— Я думала подъехать, но потом решила, что лучше, наверное, это сделать тебе.

— Пожалуй. — Энтузиазма в голосе Андрея хватило бы на все строительные бригады Днепрогэса. — Завтра заеду, заберу. — Он тщательно вытер руки полотенцем. — Адрес свой они не сказали?

Фраза вырвалась прежде, чем Андрей успел сообразить, ЧТО в ней не так.

— В каком смысле? — Удивленная Татьяна выглянула в коридор.

— Это я по привычке. — Андрей почувствовал, что лицо его становится пунцовым. Он едва не попался на собственной лжи. — Конечно, завтра утром заберу.

Ситуация складывалась тупиковая. Не зная адреса химчистки, он не мог забрать квитанцию, а если он не заберет квитанцию, приемщица станет названивать каждый вечер и… Хотя стоп! Если бы адрес не совпадал с тем, который он вчера назвал. Татьяна, несомненно, была бы удивлена еще больше и в разговоре это так или иначе всплыло бы. Но какое совпадение. Лже-Андрей словно читал его мысли. Хотя была в ситуации еще одна тонкость, которую он, Андрей, не сразу осмыслил. Откуда приемщица узнала номер его домашнего телефона? Насколько ему известно, в квитанциях номер не пишут. Услужливая девушка выяснила телефон по адресу? Так ведь и адрес в квитанциях тоже вроде бы не указывается? Или указывается?

Андрей прошел в кухню. Татьяна уже накрыла на стол. Салаты из местного супермаркета. Картофель фри, котлета по-киевски. Здоровая. Все равно сейчас в горло не полезет.

— Садись, ешь, — предложила Татьяна. — Чай будешь?

— Лучше кофе. С лимоном.

— Не уснешь после кофе.

— Ничего. — Андрей улыбнулся через силу. — Усну как-нибудь.

— Смотри, дело твое. — Татьяна налила кофе, положила дольку лимона, добавила сахар. — Я пойду в душ.

— Да, конечно.

Андрей кивнул, лениво расковыривая вилкой котлету. Вытекло на тарелку масло. Есть не хотелось. Он убрал ужин в холодильник, устало откинулся на стуле, помешивая ложечкой кофе. Крутился черный водовороте плавающими в нем волокнами лимона, крутились в голове мысли. Ничего, подумалось ему. Он еще может победить. Теперь у него есть номер машины. Завтра утром он отдаст его ТриТэ, и тот быстро выяснит, кому принадлежит проклятый джип. И вот тогда… Что тогда, Андрей плохо себе представлял, но всерьез надеялся, что сможет переломить ситуацию. Он сам станет охотником! Эта мысль наполнила его торжеством. Андрей почувствовал прилив сил и бодрости. Он поднялся, прошелся по кухне. Захотелось совершить какую-нибудь диковатую глупость, подтверждающую его силу. Кухни ему было мало. В этот момент Андрей мог своротить горы. Он пошел в коридор, остановился у двери ванной, прислушиваясь к плеску воды.

Да. Пожалуй, именно ЭТО он сейчас и сделает. Андрей принялся лихорадочно стаскивать одежду. Галстук полетел в угол, за ним рубашка, брюки, майка, трусы. Несмотря на чуть отвислый живот, он ощущал себя суперменом. Сверхсамцом, способным удовлетворить одновременно целый женский батальон. Мышцы звенели от возбуждения. Он открыл дверь ванной и шагнул внутрь. Татьяна стояла под душем в легких облачках пара. Струйки воды стекали по ее загорелой коже. Подтянутая, очаровательная, точеная. При виде жены супермен сразу куда-то улизнул, а отвислый живот субъективно увеличился до размеров винного бурдюка. Татьяна оглянулась и инстинктивно прикрыла грудь руками. На лице ее отразилось недоумение. Честно говоря, Андрей привык к вполне традиционным видам исполнения супружеских обязанностей, и в ванную его раньше не заносило. Поэтому он ощущал себя несколько глуповато. Голый, нерешительно переминающийся с ноги на ногу на пороге. Надо было что-то срочно предпринимать. Или кидаться вперед, издав львиный рык победителя, или с позором ретироваться.

— Ты что? — спросила удивленно Татьяна, хотя и сама прекрасно видела, ЧТО он.

— Да вот… — промямлил Андрей и вдруг почувствовал, что возбуждение его проходит. Тает, словно воздушный шар, из которого выпустили воздух.

— Что?

Татьяна опустила руки.

— Помыться хотел.

Андрей посмотрел на жену и… вышел из ванной. В коридоре натянул трусы, майку. Вернулся в кухню, тупо достал из холодильника ужин, в пять минут сжевал, почти не ощущая вкуса, закурил. Никакой силы в нем не было. Его сила — самообман. Шум воды в ванной стих. Через минуту кутающаяся в махровый халат Татьяна появилась в кухне.

— Иди мойся, — предложила она.

— Попозже, — ответил Андрей, разглядывая маячащий за окном плоский фонарный плафон.

— Что с тобой происходит?

Татьяна налила себе чаю, подсела к столу.

— Ничего. Все нормально.

— Глядя на тебя, я бы этого не сказала.

— Устал, — ответил Андрей. — Просто устал. Целый день на ногах, без машины.

— Бедненький. — Она протянула руку, погладила его по голове. — Не переживай. Это случается. Мы можем попробовать еще раз, вместе.

— Я правда устал, — повторил Андрей, глубоко затягиваясь.

Татьяна несколько секунд смотрела на него, затем поднялась.

— Пойду ложиться, — сказала она.

— Угу. — Андрей кивнул.

— Ты идешь?

— Да. Кофе допью и приду.

— Хорошо.

Татьяна вышла в коридор, а Андрей остался сидеть, раздумывая над тем, что же ему делать дальше. В какой-то момент в голове возникла шальная мысль о смерти. А что? Во всяком случае, карты двойнику он смешал бы капитально.

— Андрей, — донеслось из комнаты.

Андрей неохотно раздавил сигарету в пепельнице. Идти ему не хотелось. Если дело клонится к сексу, то сейчас мужские обязанности ему явно не по плечу.

— Андрей.

Уже ближе. С порога. И голос холодный, отстраненный. Он обернулся. Халат на Татьяне был запахнут и туго перетянут поясом. На лице острое, как колючая проволока, безразличие. Правая рука за спиной.

— Андрей, скажи, пожалуйста, что за женщина приходила сюда?

— Какая женщина? — нахмурился он. — О чем ты?

— Не изображай из себя дурака. Тебе прекрасно известно, о чем я.

— Клянусь, я…

Татьяна протянула к нему правую руку, и Андрей увидел… черный шелковый чулок. Двойник того, который был завязан узлом на шее давешней блондинки. Андрей судорожно проглотил горький сгусток слюны. Во рту пересохло от волнения.

— Я…

— Что? — требовательно спросила она.

Он не мог рассказать ей правды. Не мог сказать, что не знает, каким образом чулок появился в их шкафу. Татьяна вызвала бы милицию, и пришлось бы давать объяснения относительно окровавленного костюма и исчезновения мешка с мусором, а там, глядишь, дошло бы и до личной жизни. Нет. Этого допустить нельзя. Оставалось сознаться в измене, которой не было.

— Я жду, — потребовала Татьяна.

— Понимаешь, так получилось, что… — Андрей замялся.

— Что получилось?

Она прищурилась, напряглась, сразу став похожей на дикую кошку. Андрей вдруг ощутил, что его вновь охватывает возбуждение. Совсем некстати это было сейчас. Абсолютно некстати.

— Это была Вихрева? — внезапно спросила Татьяна. — Признайся честно. Не бойся, я не заплачу. Вихрева?

Андрей чувствовал себя так, словно его уронили с двухметровой высоты, плашмя, физиономией на груду битого стекла.

— Да при чем здесь Вихрева? — буркнул он.

— Тогда кто?

А вообще-то Светлана Вихрева — это вариант. Во всяком случае точно мотивированный и объяснимый.

— Ну а даже если Вихрева? — мрачно спросил Андрей. — Что это меняет?

— Когда?

— Ну, какая разница?

— Когда?

— Ну, сегодня. Это что-то меняет?

— Зачем ты это сделал? — как-то очень беспомощно спросила Татьяна, опуская руки. — Ты же меня предал!

— А что мне оставалось делать? — отчаянно вскинулся Андрей. Нелепость ситуации пробудила в нем раздражение, что, в свою очередь, придало выкрику натуральности. — Если бы я отказался, она нажаловалась бы папочке и меня в три дня вышвырнули бы с работы! Но никаких чувств я к ней не испытываю, честное слово.

Ему было стыдно. Словно он действительно кого-то предал. Наверное, из-за Светланы. Она-то к нему отнеслась вполне по-доброму. Позвала умыться, дала очки, взяла на себя оплату битого «Сааба». Хотя приставала же? Правда, всего один раз, но все-таки. Неизвестно, чем бы все кончилось, если бы он, Андрей, повел себя чуть-чуть иначе.

— Андрей, ты что, не понимаешь, ЧТО ты сделал?

— А что я сделал? — Он вздохнул и отвернулся к окну. — В конце концов, я был не первым и, судя по всему, не последним.

— Ты — дурак, Андрей. — Голос Татьяны вновь стал холодным и ломким. — Думаешь, Чернозерский ничего не узнает? Ошибаешься. Ты попал в ловушку. Пока Светлана тебя пользует, он потерпит, зато потом вышвырнет, не медля ни минуты. И больше ты не устроишься ни в один приличный банк! Ни в один!!! Новости в нашем мире распространяются очень быстро!

— Не выкинет, — с фатальной уверенностью заявил Андрей.

— Ты даже глазом не успеешь моргнуть, как окажешься на улице.

— Не выкинет, — с гордым ослиным упрямством повторил Андрей.

— Если ты так думаешь — ты дважды дурак. А этой стерве Вихревой я глаза выцарапаю.

— Перестань, — зло сказал Андрей, вскакивая. Сгусток праведного гнева в трусах и в майке, да с разбитой мордой. Выглядело очень драматично. — Она такая, какая есть. И ты не можешь кидаться на нее только потому, что она пользуется своими возможностями.

— Она тебе понравилась? — Татьяна смотрела на Андрея в упор.

— У нас есть возможность иметь две машины. И ты настаиваешь, чтобы мы купили вторую.

— Она тебе понравилась?

— Тебя же не останавливает тот факт, что у кого-то нет денег даже на старый «Запорожец»! И даже на мопед! Ты не рыдаешь по ночам из-за того, что какому-то учителю или врачу где-нибудь в Караганде второй год не платят зарплату! Вместо этого ты идешь и присматриваешь себе машину по средствам!

— Она тебе понравилась, — сникла Татьяна.

— И соображения морали тебя не очень-то останавливают, как я погляжу.

— Будь ты проклят, сволочь.

Татьяна бросила чулок на пол, потерянно повернулась и вышла из кухни.

— Черт! — рявкнул Андрей. — Черт! Черт! Черт!!!

Если бы двойник попался сейчас ему на глаза, Андрей убил бы его. В самом прямом смысле этого слова. Физически убил бы. Потому что двойник убивал его морально.

Громко хлопнула дверца шкафа. Стук каблуков в прихожей. Щелчок замка. Андрей подошел к окну. Дверь подъезда распахнулась, и Татьяна вышла на улицу. На плече у нее висела дорожная сумка. Куда она поехала на ночь глядя? К матери? Нет. Мать Татьяны, его, Андрея, любимая теша, жила за городом. Значит, к подруге. Или на вокзал?

Татьяна подошла к «Нюське», вытащила из кармана ключи. Но открывать машину не стала. Развернулась и зашагала к арке. По хорошему-то, надо было бы побежать следом, догнать, попросить прощения, но он так и не пошевелился. Стоял неподвижно, смотрел на темную фигуру жены, пока та не скрылась за углом дома.

Только тогда он вздохнул и повернулся. Чулок лежал на полу черной змеиной кожей. Андрей наклонился, поднял его, скомкал и швырнул в ведро. Затем метнулся в комнату, снял с вешалки костюм, торопливо оделся. Обулся, выскочил на площадку. Запер дверь на ключ. Он знал, куда и зачем идет. Его двойник, лже-Андрей, купался в ночном электрическом свете города. Андрей был уверен в этом. Даст бог, машина-призрак появится снова, и тогда он остановит ее, чего бы это ни стоило. Остановит, вытащит блондинку из кабины и вытрясет из нее остатки ее разлагающейся души. Или что там у мертвецов вместо душ. Так или иначе, он получит ответы на два вопроса: КТО и ЗАЧЕМ.

Андрей скатился по ступеням, выбежал во двор. Ему даже не пришлось никуда ехать. Черный старик ждал его. Он стоял у соседнего дома, под фонарем, и смотрел на Андрея светлыми пятнами глаз. Тот остановился. Нет, Андрей не отказался от своих первоначальных намерений. В конце концов, без разницы, из кого вытрясать душу. Призрачный старик, мертвая блондинка, не все ли равно? Просто от угла соседнего дома до темной громады парка было всего два шага. Старик же одет в черное, и, стоит ему войти в темноту — пиши пропало. Растворится бледноглазый, как слюняво-розовая мечта. И не найдешь. Такая одежда ночью получше любого маскхалата будет. Потому и стоял Андрей, думал, как ему сподручнее ловить старика. Конечно, расстояние и время суток на стороне этой бледной немочи. Зато он, Андрей, моложе, проворнее и злее. Шансы примерно равны. Черт с ним, рискнем.

Андрей быстро зашагал по дорожке к соседнему дому. Старик же спокойно двинулся к парку. Как и предполагалось.

— Эй ты, а ну стой! — Старик оглянулся через плечо, улыбнулся хитро. — Стой, тебе говорят! Слышишь? Стоять, кому сказал!

Старик и не подумал останавливаться. Напротив, с совершенно неожиданной для его возраста прытью припустил к парку. Андрей тоже перешел на резвую рысь. Примерно на середине пути он понял, что не успевает. Чертов старик оказался вполне приличным спринтером. Полы пальто развевались за его спиной, словно вороновы крылья. Андрей резко изменил траекторию, тоже забирая к парку. Если бы ему повезло, он еще смог бы перехватить старика в начале тропинки, уводящей во тьму. Там, куда доставал свет фонаря. Но удача и на сей раз отвернулась от него. Наверное, отомстив за ложь. Андрей споткнулся о невидимую из-за густой тени проволоку и растянулся на земле.

Фигура старика еще маячила на границе света и тьмы. Андрей вскочил. Голени жгло огнем. Похоже, стесал кожу. Ну и черт с ней, с кожей, новая нарастет. Он снова побежал, стараясь не упускать из виду темную сутуловатую фигуру. По мере того как они углублялись в парк, силуэт старика становился все более размытым, пока не растворился окончательно. Андрей долго вглядывался в бархатную темень, прислушивался к шелесту листвы, надеясь различить за ней звук шагов, но тщетно. Старик исчез.

— Твою мать, а? Ушел, гад. Ушел. Ну, ничего. В следующий раз я тебя обязательно поймаю, — пробормотал Андрей и оглянулся на далекий свет фонаря. Оказывается, он забрался довольно далеко. Не до самого сердца ночи, но все-таки. — Ты у меня…

В эту секунду на фоне тускло-желтого пятна мелькнул силуэт. Андрей насторожился. Дело было не в том, что какой-то человек бродил ночью по темному парку. Этот человек не просто шел. Он крался! И полосу света перебежал пригнувшись, как солдат, преодолевающий зону прямого огня.

Сердце Андрея екнуло и провалилось куда-то в низ живота. Стало страшно. Тут, в темноте, кто-то был. И этот кто-то, явно не желая, чтобы его обнаружили, подбирался к Андрею. «А может, это и есть конец? — заметалась в голове паническая мысль. — Может, именно к такому финалу и вел меня неведомый двойник?»

Всего полчаса назад Андрей спокойно думал о смерти и даже желал ее, а тут понял, что ему совсем не хочется умирать.

— Кто здесь? — крикнул он, отступая спиной вперед и тщетно вглядываясь в темноту. — Я сейчас вызову милицию!

Андрей механически опустил руку в карман и… облился холодным потом. Он оставил телефон дома, в зарядном устройстве. Дурак! Дурак!!! Охотник долбаный!!! Надо же быть таким кретином!!!

— Кто здесь? — вдруг отозвалась тьма.

У Андрея от ужаса зашевелились волосы на голове. Это был его собственный голос. Испуганный, перекошенный, дрожащий, но вполне узнаваемый.

— Кто здесь? — отозвалось невнятное эхо за спиной.

— Я сейчас вызову милицию! — передразнила тьма.

— Вызову… вызову… — мгновенно откликнулось эхо.

Сквозь накатившую ледяную волну животной паники Андрей вдруг сообразил, что эхо — вовсе не эхо. Он кричал, а эхо отзывалось шепотом. Да и какое, к чертям собачьим, может быть эхо в московском парке? Пусть даже и безлюдном.

— Кто здесь? — продолжала отзываться тьма.

— Он вызовет милицию?.. — спросил невидимый кто-то из темноты слева.

— Он вызовет милицию, — вторило эхо.

— Милицию, милицию, — с истеричной радостью откликнулись слева.

Андрей остановился, панически озираясь. Он никого не видел. Наверное, если бы голоса обрели плоть, стало бы легче. Но…

— Кто здесь? — снова спросила тьма его голосом и рассмеялась жутким тонким смехом.

Если он закричит, кто-нибудь услышит? Наверное, услышит. Дома не так уж далеко.

— Помогите! — крикнул Андрей.

Спазм сдавил горло, и крик не получился. Получилось невнятное сипение с вплетенным в него цыплячьим писком.

— Помогите, — мгновенно отозвалась тьма и снова рассмеялась.

— Помогите, — удивилась ночь слева.

— Помогите, — томно отозвалось эхо справа.

Потеряв голову от ужаса, Андрей развернулся и побежал. Он бежал так, как не бегал никогда в жизни. В кронах деревьев хлопали крыльями потревоженные вороны и с громким карканьем устремлялись прочь. Из темноты наплывали стволы берез и сосен.

— Кто здесь? — резвилось позади эхо.

На бегу Андрей обернулся. За спиной, метрах в двадцати, колыхался свет электрического фонаря. Дыхание сбилось. Андрей захлебнулся холодным ночным воздухом. В ушах звенело, голова шла кругом. Перед глазами плыли цветные пятна. Все. Силы иссякли. Он резко развернулся на сто восемьдесят градусов, готовясь встретить опасность лицом.

Прижался спиной к дереву, поднял руки, намереваясь драться. Фонарик тоже остановился. Зато еще один вспыхнул справа. Третий слева. Четвертый — справа и сзади. Пятый — сзади слева. Круг замкнулся. С одним противником Андрей, наверное, справился бы. С двумя мог бы драться. Но не с пятью. Пять для него — чересчур. Круг начал сужаться. Андрей озирался. По щекам его катились слезы, смешанные с потом, но он этого не чувствовал. Светящийся кокон, окутавший Андрея, казался невероятно ярким. И вдруг, в одно мгновение, наступила темнота. Словно хлестнули по глазам. Слепящая желтая завеса оставила после себя «фантом». Иллюзию, мешающую видеть. Андрей съежился в предчувствии удара. Он абсолютно ничего не видел и не мог понять, откуда придет смерть. Парк ожил. Потрескивали ветки, шелестела опавшая листва. Минута ужаса, за которой наступила полная тишина.

Андрей поднял голову. Никого.

Он с трудом заставил себя отлепиться от ствола дерева, сделал шаг, еще один, а потом, не сдержавшись, помчался сломя голову вон из ужасного парка. Андрей плохо соображал и почти не помнил, как вновь очутился на освещенной тропе, у самого выхода из парка. Здесь, на границе света и тьмы, он обернулся. Ужас клубился между деревьями, протягивая к нему свои длинные, цепкие щупальца.

С трудом сдерживаясь, чтобы не перейти на бег, Андрей дошел до подъезда и здесь остановился, озираясь затравленно. Нет, его никто не преследовал, но от этого легче не стало. Домой! Домой! — стучало в висках. Лечь в кровать и накрыться с головой одеялом. Это было единственное верное средство от страха, проверенное с детства.

Андрей ухватился за ручку двери и уже собрался было войти в подъезд, когда заметил, что багажник «Нюськи» приоткрыт. Его подпирала то ли ветка, то ли металлический штырь. Но когда он выглядывал в окно, багажник был заперт. Точно заперт, иначе Татьяна непременно заметила бы это и, разумеется, захотела бы проверить, что же внутри. Андрей нерешительно шагнул к парку и… остановился. Он боялся вновь входить в темноту. В парке притаилось зло. Как и любое другое зло, это не могло выйти на свет. Старик в черном был приманкой. И открытый багажник машины тоже. «Нюська» стояла в тени.

Андрей вытащил из кармана связку ключей, зажал их в кулаке, выставив «жало» одного на манер лезвия. Слабенькое оружие, но другого не было. Короткими шажками он двинулся к краю асфальтовой площадки, за которой начинался парк. Десять сантиметров, еще десять. Тьма все ближе и ближе. Таящееся в ней чудовище наблюдало за Андреем выпученными глазами-плошками. Каждую секунду они могли вспыхнуть ярко-желтым огнем электрических фонарей. «Ракушка» — последнее прибежище. Маяк безопасности, за которым царствовал страх. Андрей осторожно опустил ногу в листву. Застыл, как «малек»-первоклашка, ожидающий увесистой оплеухи от дворового задиры. Постояв так секунд десять, сделал следующий шаг. И, пригибаясь, подбежал к машине. Большая ветка-рогатина удерживала крышку багажника, не позволяя ей распахнуться. Прежде чем взяться за нее, Андрей огляделся, убедился, что ему по-прежнему ничто не угрожает, и только потом отшвырнул рогатину в сторону.

Крышка багажника легко пошла вверх. Андрей закрыл ладонью рот, чтобы не заорать. Он-то надеялся, что кошмар закончился. Оказывается, кошмар только начался. В багажнике его «Нюськи» лежал труп. Труп девушки, которую Андрей видел на шестом снимке. На шее убитой был затянут черный шелковый чулок. Точно такой же, как и на шее мертвой блондинки. Такой же, как и тот, который он бросил в мусорное ведро. Андрей сглотнул, медленно опустил руку. Через секунду рвотный спазм вывернул его наизнанку. Во рту остался мерзкий привкус кислятины и горечи.

Что делать? Вызвать милицию? Ну да. Милиция приедет, а тут уже и главный кандидат на нары. Вот он, Скобцов Андрей Данилович, шестьдесят пятого года рождения. Бери, сажай в тюрьму. Кто же поверит, что труп, лежащий в багажнике ЕГО машины, на самом деле не имеет к нему ровным счетом никакого отношения? Правильно, никто. Значит, звонить в милицию нельзя.

Но, если он не собирается вызывать милицию, тогда тело надо куда-то деть. Не возить же с собой. Не дай бог остановят и проверят багажник. И не дай бог гаишники попадутся понастойчивее тех, что несли службу на Цветном бульваре сегодня вечером.

Андрей оглянулся, закрыл багажник. Куда спрятать труп? Лучше бы, конечно, закопать, но как это сделать? Без лопаты-то? И, самое главное, где? Можно попробовать довезти труп до реки. На пляже теперь пустынно, не сезон уже, хотя песок еще не смерзся. Значит, можно спрятать тело там, не опасаясь, что его кто-нибудь найдет. По крайней мере до весны. Да. Так он и поступит. Песок и копать легче.

Андрей забрался за руль «Нюськи», запустил двигатель. До Москвы-реки тут всего три минуты езды. Главное — не попасться гаишникам. По Гамалеи было бы ближе и быстрее, но там пункт охраны порядка. Лучше не рисковать. По Рогова будет безопаснее. А потом свернем на Живописную.

Поездка прошла гладко. Через пять минут «Нюська» катилась по песчаной насыпи к черной, лениво плещущейся воде. Загнав «девятку» в куцые кусты, Андрей выбрался из машины. Время приближалось к двум часам ночи.

Он открыл багажник, подхватил тело. Труп оказался на удивление тяжелым. Тащить его по горкам-склонам триста метров до пляжа казалось перспективой малозаманчивой, однако ничего не оставалось. Кряхтя и отчаянно шатаясь, Андрей побрел в сторону пляжа. Несколько раз приходилось останавливаться и опускать тело на землю. Бунтовал желудок. Переход, занимавший обычно не более десяти минут даже прогулочным шагом, отнял почти три четверти часа.

Наконец впереди замаячила светлая полоса песка и «слоновий» лоб Лысой горы. Андрей с невыразимым облегчением опустил труп, упал на спину. Сразу приниматься за яму не было сил. Тяжело дыша, он лежал и смотрел в небо. Над пляжем проползла машина. Андрей перевернулся на живот, вздохнул, поднялся на колени и принялся копать.

Пот катил с него градом. Довольно скоро вокруг ногтей образовались саднящие заусенцы. Не обращая на них внимания, матерясь сквозь зубы, Андрей копал, копал, копал как заведенный. Останавливался он только для того, чтобы откинуть со лба мокрые волосы.

Рытье песчаной могилы отняло около часа. Было почти три, когда вверху послышалось знакомое урчание. Андрей оторвался от работы и поднял голову. Зловещие очертания черного «Ленд-Крузера» отчетливо вырисовывались на фоне светлой стены.

Андрей застыл. Джип медленно свернул с дороги, одолел обочину и подполз к откосу. Ярко-белый свет фар залил пляж. Андрей почувствовал себя абсолютно беззащитным. Здесь он был как на ладони. И, главное, тело… Мертвая девушка была хорошо видна сверху. Джип несколько раз взревел двигателем, однако не сдвинулся с места. Андрей смотрел на иномарку, а она, казалось, наблюдала за ним глазницами фар. Прошла минута, вторая. Ожидание становилось невыносимым. Андрей медленно приподнялся. «Ленд-Крузер» рыкнул в очередной раз. Андрей выпрямился во весь рост и опрометью метнулся к кустам. Темнота, полтора часа назад казавшаяся ему злейшим врагом, неожиданно стала лучшим другом, спасителем. Андрей вломился в заросли, опустился на корточки, оглянулся. Джип по-прежнему стоял на месте, освещая пляж. Прошло несколько минут. Мертвая блондинка явно не собиралась оставлять его в покое. Андрей уже начал подумывать, а не предпринять ли ему обходной маневр и не попытаться ли прищучить призрака. Он уже наметил маршрут — через кусты, вдоль забора лодочной станции, там деревья густые, можно подкрасться к дороге незамеченным, а дальше рывок, и он у «Ленд-Крузера», — когда вдалеке завыла сирена. Зашлась тонким пронзительным визгом, захлебнулась и сошла на бас. И все снова. Милиция. «Ленд-Крузер» погасил фары, сдал назад и резво укатил.

Андрей подумал было затащить труп в кусты, но времени на это не оставалось. Надо было уносить ноги. Воспользовавшись не затухавшим ни на секунду воем, Андрей побежал, не разбирая дороги, выдерживая только направление. Первым делом милиция отправит пару человек за ним вдогонку. Песок-то у могилы совсем свежий. А рядом его, Андрея, следы.

Ломая кустарник, он вывалился на взгорок в десяти шагах от «Нюськи». Справа шумел поток, над которым клубился пар, частично скрывающий «девятку» от любопытных взглядов с Живописной.

Андрей торопливо забрался за руль, повернул ключ в замке зажигания. Ехать неторопливо, спокойно, не дергать. Выезд будет сложным. Фары включать нельзя, милиция, конечно, сразу обратит внимание на свет. Учитывая же страшную находку на пляже, они обязательно попытаются задержать автомашину, выезжающую со стороны реки. Но и выезжать без света довольно опасно. Во-первых, можно ненароком скатиться в парящий поток, а уж оттуда не выбраться — это факт. «Нюську» придется бросать. А обнаружив машину, милиция быстро установит и личность владельца. Во-вторых, если какой-нибудь особо зоркий страж порядка заметит машину без света, тогда не отвертишься. Никакие отговорки не помогут. В то же время не следовало забывать о погоне. Берег от пляжа до потока узкий. Спрятаться беглецу негде.

Андрей нажал на газ. «Нюська» поползла вверх по склону. Казалось, надсадное рычание ее двигателя разбудит жителей всех соседних кварталов. Позади, за кустами, замелькал свет фонаря. Он судорожно дергался из стороны в сторону. Милиционеры услышали шум. Таиться дальше не имело смысла. Андрей нажал на газ. «Нюська» вползла на горку, постепенно набирая скорость. Подъем «девятка» закончила вполне прилично. Андрей сразу же воткнул вторую передачу. На ходу посмотрел влево. Напротив пляжа разворачивалась милицейская «пятерка». Слава богу, не муниципальный патруль ДПС, подумал Андрей. «Нюська» у них, конечно, «девочка» ухоженная, но против иномарки ей не потянуть.

«Девятка» одолела без малого половину улицы Рогова, когда огни «пятерки», подкрепленные синими маячками, только осветили перекресток. Хорошо, что Андрей знал родные места. Милиция, разумеется, тоже знала, да только он-то убегал, а им приходилось догонять.

Андрей свернул во двор длинной белой высотки, пролетел вдоль дома и принял влево, к приземистой одноэтажке овощного магазина. Вместо того чтобы удирать сломя голову, заглушил двигатель у грузовых ворот магазина. Нет, он не собирался закрывать машину, идти домой и заявлять об угоне. Это все равно что самому написать явку с повинной. В милиции, понятное дело, его встретили бы с распростертыми объятиями. Если уж «Нюську» найдут, станет отбрехиваться. А если нет… На нет и суда нет, как гласит мудрая поговорка.

Андрей разложил сиденье, откинулся, заложив руки за голову. Если что, можно сказать, что поцапался с женой и ушел спать на улицу. И это будет почти правдой. Почти. Андрей закрыл глаза, несколько раз глубоко вздохнул, успокаиваясь.

Это может показаться странным, но уснул он почти мгновенно. Сказывалось напряжение прожитого дня. Когда же он открыл глаза, на улице было светло.

25 Октября. Ночь. Волин

Волин нажал клавишу «стоп». Шорох лентопротяжного механизма сменился тишиной. Волин взял со стола сигареты, закурил, разложил перед собой папку с делом. Прослушав часть показаний Скобцова, он лишний раз убедился в справедливости слов Чернозерского. Тот, кто придумал всю эту затею, — гений. Рассказ Скобцова выстраивался так, что не давал следствию никаких зацепок. Он с равной степенью вероятности мог оказаться как правдой, так и ложью. И никаких свидетелей. Ничего. Волин затянулся, полистал бумаги, отыскивая заключение экспертов по окурку. Есть сальные выделения потовых желез, но идентификации они не поддаются. С анализом слюны то же самое. Значит, убийца раньше в милицию не попадал. Насчет слюны вопрос спорный, а анализ выделений потовых желез — штука довольно распространенная. Хотя, конечно, существует вероятность, что в «прошлый» раз его просто не сделали. Допустим, если убийца сразу признал свою вину. Назначена экспертиза слюны и потовых выделений Скобцова. Постановление выписал старший следователь прокуратуры А. А. Борисов. А заключение так и не было получено. Очевидно, эксперт отправил его в горпрокуратуру. Ладно, с этим завтра разберемся. Что насчет орудия убийства? Характер ран во всех семи случаях идентичен… ну, это понятно. Длина, ширина, глубина, края ран, сопутствующие повреждения. Тоже понятно. Ага, вот. Протокол обыска в квартире Скобцова. Во время обыска изъят нож… Та-ак. У основания лезвия клеймо фирмы «Секи». Между рукояткой ножа и лезвием отчетливо видны бурые подтеки, внешне напоминающие кровь. Возможно, лезвие протирали от крови, но не слишком тщательно. А заключение экспертов уже есть? Есть. Нож фирмы «Спайдер-ко», США. Лезвие «Секи», произведено в Японии. Вольфрамо-карбидная режущая кромка. Функциональное предназначение — стропорез. Острый, должно быть, нож. Между рукояткой и лезвием подтеки свернувшейся крови. Группа идентична группе Вихревой Светланы Леонидовны: третья, резус-фактор положительный. Редкая, надо заметить, кровь была у девушки. А у Скобцова? Вторая группа, резус отрицательный. На рукоятке ножа обнаружены сальные выделения потовых желез. Результатов экспертизы пока нет, но Волин ни на секунду не усомнился в том, что на ноже и на окурке пот Скобцова. Вот такие пироги, братцы. Волин захлопнул папку. Надо бы дослушать кассету до конца, но он ведь собирался позвонить насчет авиарейса. Потом поздно будет.

Волин взял со стола телефон, водрузил поверх дела, принялся набирать номер. Дозваниваться пришлось долго. От бесконечной рекламы и казенного «ждите ответа» его даже начало подташнивать. Кстати, Люська сама могла бы позвонить из гостиницы. Или телеграмму отправить. Знает ведь, что он волнуется. Назло не позвонит. Мстит. М-да. Мстящая женщина по разрушительному потенциалу сравнима разве что с ядерной бомбой. Наконец ответили.

— Девушка, рейс… где это… — Волин полистал «колдун», назвал номер, — уже приземлился? Приземлился? Слава богу. Долетели без происшествий? Ну и отлично. Спасибо.

Повесил трубку, вздохнул. Прилетели, значит. Нет, обида обидой, но позвонить все-таки можно было. Отставил телефон в сторону, вновь взялся за дело. Открыл, отыскал нужный протокол. Действительно, шестой труп обнаружен на пляже в районе Строгинского моста, напротив дома номер сорок шесть по улице Живописной. Рядом с трупом свежая яма длиной около двух метров и глубиной около сорока сантиметров. М-да. Отрыть такую яму в песке — это надо постараться. Мужские следы. Потерпевшая убита не на пляже. Место убийства установить не удалось. И скорее всего не удастся. Картина полностью совпадаете показаниями Скобцова. Стоп! А это что такое?

Парень, позвонивший в милицию, сказал, что они с девушкой прогуливались вдоль Москвы-реки и случайно заметили на пляже человека, роющего яму. Факт, сам по себе удивления не вызывающий. Ну, гуляли себе парень с девушкой ночью — на здоровье. Странно другое. Теоретически пара могла забрести в район пляжа и откуда-нибудь издалека, но, согласитесь, трудно представить себе юношу с девушкой, которые потащились в три часа ночи через пол-Москвы, лишь бы полюбоваться природой именно в районе улицы Живописной. Участковый и оперативники следственной бригады рассуждали так же. Они подняли на ноги половину личного состава ОВД «Щукино», «Хорошево» и «Строгино», прочесали все дворы и опросили молодых людей в возрасте от четырнадцати до двадцати восьми лет, живущих в относительной близости от злополучного пляжа. Мероприятие вполне оправданное, учитывая, что искали единственных свидетелей по делу о серийном убийце. И что бы вы думали? Никто в ту ночь не гулял и в милицию, соответственно, не звонил. Побоялись сознаться? А в милицию позвонить не побоялись? Да и чего, собственно, им бояться? Речь-то шла не о разборке с участием местной братвы, а о «серийнике». Тут дружки на «мерсах» не приедут.

Далее, звонили не на «02», а непосредственно в отделение. Что тоже вызывает ряд вопросов. Если юноша и девушка не местные, то откуда знают телефон отделения? А хотя бы и местные. Останови любого прохожего на улице, спроси номер дежурной части районного ОВД — ни за что не назовет. В лучшем случае номер участкового дома имеется.

Ну и наконец, звонивший скрылся. Даже не вышел встретить патрульную машину. И адрес как точно описал. Напротив дома номер сорок шесть. Несколько странно для прогуливающейся молодежи.

Возможно, это просто цепочка совпадений. Возможно, юноша и девушка действительно гуляли и заметили на пляже человека, рывшего могилу. Возможно, они испугались назвать имена. Но ведь возможно и другое. Например, звонок в отделение, а не дежурному по городу мог преследовать совершенно четкую практическую цель: не оставлять свидетельств. В отделениях не стоит засекающая и записывающая аппаратура. Таким образом, телефонный номер звонившего и его голос остались неизвестными.

Радостно и длинно затрезвонил телефон. Междугородная. Волин автоматически посмотрел на часы. Час с гаком. Неужто у Люськи посреди ночи совесть проснулась?

— Алло?

— Па-ап? — Катька. Хорошо, что позвонила. А Люська, видать, никак не может простить обиду. — Алло, пап! Это ты?

— Да, Кать. Я.

— В общем, у нас все в порядке.

— Да я знаю. Звонил уже в аэропорт, интересовался. Как долетели?

— Ой, упасть — не встать. Сперва на семь часов рейс задержали. Народу в аэропорту — ужас. Жарко, дышать нечем. Сначала стояли, потом мама не выдержала, сели прямо на сумки, представляешь?

— С трудом.

Волин и правда представлял с трудом. Будь он в аэропорту, наверняка не удержался бы, устроил скандал.

— Потом еще полтора часа приземлиться не могли. Представляешь? Должны были два часа лететь, а вышло три с половиной. Что-то у них там случилось. С колесами, по-моему.

— С шасси, — поправил Волин, улыбаясь. — У самолета не колеса, а шасси.

— Да ну, пап. Какая разница? Колеса, шасси.

— И правда, никакой, — согласился Волин. — Но приземлились-то нормально?

— Ничего. Трясло только. А вообще ничего.

— Ты из санатория?

— Нет. Из гостиницы. Мы еще час багажа ждали, потом минут сорок в очереди стояли, чтобы номер взять.

— Номер-то хоть хороший достался?

— Ничего. Жить можно.

— Что, плохой, что ли?

— Нормальный. Да мы сюда только на ночь. Завтра в санаторий переберемся. У аэропорта такси мало было. Их сразу расхватали все, вот и пришлось в гостиницу ехать. Хорошо, старикан один подвез, а то пришлось бы пешком плюхать.

— А мама где?

— В душе. Она, по-моему, все еще на тебя сердится. — Возникла неловкая пауза. — Пап, я побегу, ладно?

— Куда?

— Ну, тут… мама из душа выходит.

— Понятно. Беги.

— Пока, пап.

— Пока.

В трубке запищали короткие гудки. Ну да, подумал Волин. Скорее всего Люська и не собиралась звонить. Таскает свои обиды на плечах, как рюкзак. Гнется, а не бросает. Типично женская психология. Обиженная, но гордая. И ладно. Пусть таскает, коли охота. Хорошо, Катька позвонила. А эта девица из справочной: «Долетели без происшествий». Ничего себе. А что шасси не выпускалось — это за происшествие теперь не считается? Полтора часа лишних в небе болтались, как пузырь братьев Монгольфье. Не грохнулся, и слава богу, так, что ли, получается?

Волин вновь открыл папку, но мысли все крутились вокруг самолета и неисправных шасси. Заноза беспокойства впилась в мозг, тревожила. Волин полистал страницы, просмотрел фотографии убитых девушек, протоколы. Он никак не мог сосредоточиться. О чем они говорили с Катькой?

О шасси? А при чем здесь шасси? Колеса? Приземлиться? Неисправность самолета? Сознание упрямо подталкивало его в спину, к тени, в которой скрывалась не успевшая еще оформиться в мысли тревога.

Что? Гостиница? Задержка в полтора часа? Семь часов в аэропорту? Все не то. Мусор, шелуха. Но в ней было зерно важного. Необходимо лишь отыскать его в груде слов. Что? Волин отложил папку, прикрыл глаза ладонью. Так легче думалось. О чем говорила Катька? Почему-то крутилось в голове назойливое «мама в душе». Он даже слышал отвлекающий шум воды. Татьяна Скобцова тоже ходила в душ, прежде чем найти чулок… Тьфу. Забудь о них. Цепочка выстроилась вдруг и сразу. Сама собой. Волину даже не пришлось напрягаться. Душ — душа — рай. А может быть, это касается религии? Секты какой-нибудь? В двух записках упоминается рай и райский сад. Кстати, и способ убийства — чулок, нож, перерезанное горло — наводит на мысль о религиозном обряде. У всех семи жертв на горле ножевой разрез и чулок. Почему и то и другое? Надо бы завтра отыскать какого-нибудь специалиста по вопросам религии. А заодно проверить по карте места обнаружения трупов. Вполне возможно, они выбраны не случайно. Скажем, жертвоприношение в определенных «культовых» точках, являющихся вершинами мистического знака или узора. Вполне возможно, вполне возможно.

Волин выдохнул. Странно, что мысль о секте сразу не пришла ему в голову. Это же так очевидно. У него даже настроение поднялось. Волин посмотрел на часы. Половина третьего. Жаль, что мы не живем по Стругацким и понедельник не начинается в субботу. Вот сейчас бы работать, работать, работать, запала хватит на десятерых. Ей-богу, он, Волин, ощущал себя пороховой бочкой. Такой запас энергии бурлил в груди. А вместо работы придется идти спать, хотя как раз спать-то и не хочется совсем.

Он протянул руку, нажал клавишу «пуск» на магнитофоне. Голос Скобцова, оборванный на середине фразы, выплеснулся в кухню и быстро заполнил ее до самого потолка.

20 Октября. Утро. Скобцов

Первым делом следовало заехать домой и привести себя в порядок после сумасшедшей ночи. Что Андрей и сделал. Через пять минут он остановил машину за рядом ракушек и, выбравшись из салона, закрыл дверь, поставив «Нюську» на сигнализацию. Краем глаза заметил колыхнувшуюся на третьем этаже занавеску. Анна Михайловна «вышла на охоту». Андрей опустил взгляд. М-да, соседушка получит богатую пищу для размышлений. Он был грязен. И не просто грязен, а ужасающе грязен. Вчерашнее падение, возня с трупом и рытье могилы не прошли для него бесследно. Щетина на щеках? Провел ладонью. Щетина что надо. Вкупе с широким и плоским, как подушка, носом, затекшими глазами и сине-фиолетово-желтой физиономией впечатление, должно быть, складывалось диковатое.

Андрей вошел в подъезд, прыгая через две ступеньки, взлетел на второй этаж. Заметил тень от окна между вторым и третьим этажами. Остановился, сделал шаг к соседней квартире, одновременно поворачивая голову. Соседка-чекистка куковала на лестничной площадке, прислушиваясь к происходящему внизу. Седая, в сером байковом халате и тапочках, она была похожа на огромную, пропахшую нафталином и предательством крысу.

— Здрасть, Ан’Михална. Никак опять в магазинчик собрались сбегать? — со злой насмешкой спросил Андрей.

— Мусор вот хочу вынести. — Старушка подняла морщинистой рукой полупустое ведро. Поняв, что ее присутствие обнаружено, Анна Михайловна поспешила подобраться поближе. — А что это у вас с лицом, Андрюша?

— С лицом-то? — Он вложил ключ в замочную скважину. — А это я. Ан’Михална, осуществлял защиту отечественного производителя от засилья мировой буржуазии в лице импортных автотранспортных средств.

Старушка ничего не поняла. Однако на нее, воспитанную в духе верности идеалам Ленина — Сталина, слова о защите чего-то отечественного от мировой буржуазии произвели колоссальное впечатление. Она посмотрела на Андрея с нескрываемым уважением.

— Вот так, Ан’Михална, — добавил Андрей, входя в квартиру. — Такая уж у нас, бойцов невидимого фронта, нелегкая доля. Все время по роже получаем, — и захлопнул дверь.

Соседка помаялась на площадке, а затем поплелась к себе. Андрей же отправился прямиком в ванную. Первым делом он помыл туфли. Песка налипло — полтонны на каждом. Затем принял душ, побрился, сменил сорочку и костюм.

Взглянул на себя в зеркало. Ничего. Очки темненькие нацепит — и вполне. Так и сделал, взял с полочки в прихожей зеркальные очки, отданные ему вчера Светланой, водрузил на нос. Подхватил сотовый, сунул в карман и вышел из квартиры.

«Нюська» была на месте. Андрей сел за руль. Путь до универсама отнял у него не больше десяти минут. Оставив «девятку» на стоянке, он вошел в шумный холл магазина. Приемный пункт химчистки располагался в дальнем конце фойе, между павильонами, торгующими фармацевтикой и сотовыми телефонами. Андрей прошел мимо длинного ряда касс, пестрящих сладостями и жвачкой, как новогодняя елка мишурой. Небольшие очереди, пиликающие компьютерные терминалы, сухой треск кассовых аппаратов, дразнящихся белыми языками бумажной ленты. Под потолком покачивалась негромкая музыка. Андрей прошагал мимо лотка, торгующего видео- и аудиопродукцией, мимо закутка туристического агентства, внушительной сейфообразной кабины обменки, остановился у павильончика с зеленой надписью «Диана» над стеклянной дверью. Смазливенькая приемщица скучала, сидя на высоком табурете и подперев подбородок тонкой ладошкой.

— Доброе утро, — сухо поздоровался Андрей.

При виде его приемщица расплылась в такой приветливой улыбке, что он едва не упал. То ли медведь в лесу сдох, то ли наш сервис переживал второе рождение.

— Приве-ет, — протянула девушка, сползая с табурета.

От этого фамильярного «привета» Андрей чуть не упал второй раз. Девица наклонилась так, что и без того тугой халат натянулся еще сильнее, подчеркивая вполне приличные, надо заметить, формы.

— Мне тут позвонили… — начал было Андрей, но приемщица перебила, обворожительно улыбаясь:

— Звонили, звонили. Я тебе звонила.

— А мы что, уже выпили на брудершафт?

Если улыбку и «привет» еще как-то можно было объяснить, то «тебе» не лезло ни в какие ворота.

— А ты, конечно, не помнишь?

— Слушайте, почему вы говорите мне «ты»? Я не… — Он не успел закончить фразу.

Девица засмеялась:

— Ну ты даешь.

— В смысле?

— Ты же сам предложил.

— Я?

— Ну.

— Когда?

— Позавчера вечером, забыл уже, что ли?

— Я ничего вам не предлагал.

— Ну, конечно. Ты еще скажи, что в «Метлу» нас не возил.

— Я?

— Нет, я.

Андрей ошалело потряс головой:

— Не помню.

Улыбка девицы стала неуверенной. Она полезла в сумочку, висящую на крючке в углу, достала из нее изящное портмоне, извлекла из него белый прямоугольник.

— Это твое?

Андрей взглянул на протянутую приемщицей… визитную карточку. Его визитную карточку.

— Мое, — потерянно кивнул он.

— Ну?

— Чего ну-то? — окрысился Андрей от растерянности. — Не запрягла еще, чтобы нукать. Костюм я тебе сдавал?

Девица подобралась, глаза ее зло сузились.

— В следующий раз с квитанцией приходи, — резко ответила она и с грохотом опустила стекло.

— Эй, — Андрей постучал в него согнутыми пальцами. — Ну извини, извини. Я не хотел.

— Да пошел ты, — беззвучно ответила приемщица из-за стекла. Артикуляция была вполне отчетливой, фраза «читалась» без труда.

— Слышишь? — Андрей снова побарабанил костяшками в стекло. — Извини, говорю. Открой, мне надо у тебя спросить кое-что. — Девица отвернулась. — Ну, извини, слышишь? — Приемщица молчала. Твою мать. Вот чего ему не хватало для полного счастья: уламывать девицу, которую он видит первый раз в жизни. — Слышишь? Ну что, мне на колени встать, что ли?

Приемщица вздохнула тяжко, словно прощала ему долг в миллион долларов, повернулась, подняла стекло.

— Слава богу. — Андрей наклонился поближе к окошку. — Рассказывай.

— Что рассказывать-то?

— Все. С самого начала. Когда мы познакомились, где, при каких обстоятельствах. — Девица неуверенно улыбнулась, не зная, как реагировать на подобное требование. Воспринимать ли его как шутку или… — Рассказывай, — очень серьезно повторил Андрей, и улыбка сразу сползла с красивых губ приемщицы.

— Ну, ты принес костюм и пальто. Они все в крови были. Дал нам двести баксов.

— Вам? — повторил Андрей. — Кому это «вам»?

— Ну, мне и Вике. Мы тут с Викой были.

— Кто такая эта Вика?

— Напарница. Она мне как раз смену сдавала, когда ты пришел.

— Дальше?

— Ну, мы приняли у тебя вещи. Ты еще попросил не заполнять квитанцию.

— Почему?

— Откуда мне знать? — фыркнула девица. — Шмотки же в кровище были. Может, ты киллер какой-нибудь.

— Сдурела, что ли? Я в банке работаю.

— Ну да, ты так и сказал. И карточку нам свою дал. А потом пригласил поехать в «Метлу»… Ну, в «Метелицу». После закрытия. Подъехал к двенадцати.

— На чем?

— На машине.

— На какой?

— На своей. — Девица фыркнула вновь. — На вишневой «девятке». Ты ее называл еще так странно… Не помню. Не то «Дуськой», не то…

— «Нюськой», — мрачно сказал Андрей.

— Верно, — улыбнулась девица. — Ничего себе имечко для машины, да?

— Дальше, — отрубил Андрей.

— Ну, поехали в «Метлу», оттянулись классно. Часа в три ты кому-то позвонил, сказал, что тебе надо срочно куда-то уехать. Дал денег на тачку, записал наши телефоны, сказал, что позвонишь в течение дня. А если сам не позвонишь, чтобы я тебе позвонила вечером. Ну, вроде того, что ты квитанцию забыл. И номер сотового на карточке записал.

— Дай-ка сюда, — Андрей протянул руку.

— Что? — не поняла девица.

— Карточку дай.

— Зачем?

— Давай, тебе говорят.

Она пожала плечами, достала карточку из кармана халата. Андрей взял картонный прямоугольник, перевернул. Точно, номер его сотового. Записан его рукой. Он сунул карточку в нагрудный карман пиджака.

— В общем так, выписывай квитанцию на костюм и пальто. И больше мне не звони.

— Почему? — Девица как-то сразу сникла.

— Потому.

— Что, с Викулей закрутил? — Лицо приемщицы стало холодно-надменным.

Мало ему забот с женщинами своего круга, теперь еще с какими-то овцами малолетними отношения выяснять.

— На фиг она мне нужна, твоя Викуля.

— Ну да, а кто ее вчера вечером в кабак приглашал?

Андрей усмехнулся жестко:

— Думаешь, мне в кабак больше не с кем пойти?

— А если есть с кем, зачем приглашал?

— Не был я вчера с твоей Викулей в кабаке.

— Да? А вот она мне звонила, говорила совсем другое. Стерва! — Последнее восклицание вырвалось у приемщицы под давлением эмоций. — Всегда самые лучшие куски под себя подгребает, сука.

— Успокойся. Врет твоя Викуля, — вскользь заметил Андрей. — Никуда я ее не возил. Ты лучше квитанцию выпиши. Я тороплюсь.

— Сейчас. — Девица начала заполнять квитанцию. — Ты правда ее не возил в кабак? — между делом спросила она.

— Правда. — Андрей оглянулся.

— Значит, «гонит», — удовлетворенно констатировала приемщица, не отрывая взгляда от квитанции. — И, кстати, она не натуральная блондинка. У нее волосы крашеные. А ты небось не заметил?

— Да мне плевать. Крашеная, натуральная, мне-то что?

— Ничего. Это я просто так сказала. К сведению.

Крашеная блондинка? Андрей вдруг почувствовал знакомый морозец, ползущий по спине.

— Опиши мне ее.

— Кого?

— Вику свою, — и едва не добавил: «Дура».

— Ростом примерно с меня. — Значит, сантиметра на два повыше, подумал Андрей. — Фигура ничего такая, мужики конкретно западают, но вообще-то пару килограммов ей бы сбросить не помешало. Она с тремя-четырьмя мужиками крутит одновременно, тугрики из них тянет, как пылесос.

— Ты мне внешность описывай, а не то, с кем она крутит.

— Я и говорю. Одевается в бутиках.

— Нос какой? Губы, овал лица.

— Нос конкретный.

— Ты на нормальном русском языке разговаривать умеешь? — зло спросил Андрей. — Или мне переводчика приглашать?

— Я и говорю на нормальном, — слегка растерялась девица. — Так все сейчас говорят.

— «Конкретный» — это какой? С горбинкой? Курносый? Прямой? Уточкой? Какой?

— С горбинкой. — Девица закончила заполнять квитанцию. — Губы как у меня. Мы даже одинаковой помадой пользуемся. От Диора. Овал такой… — Она попыталась изобразить руками овал Викиного лица, и Андрей вдруг со страхом понял, что приемщица описывает ему ту самую девицу, которую он пытался похоронить вчера на пляже. — Короче, не Мадонна. Не понимаю, чего мужики в ней находят?

Находили, мрачно подумал про себя Андрей, а вслух спросил:

— Фамилия ее?

— Вики?

— Вики, Вики! — уже не скрывая раздражения, рыкнул он.

— Новицкая.

— Номер телефона?

— Зачем тебе?

— Твою мать. — Андрей достал из кармана сотовый, протянул приемщице: — На, позвони ей.

— Зачем?

— Позвони и узнай, дома твоя подруга или нет? И если нет, спроси, куда она ушла и скоро ли будет. Поняла? Давай.

Приемщица послушно взяла трубку, набрала номер:

— Алло? Теть Маш, это Катя. — По голосу ни дать ни взять медовый леденец на палочке. — А Викуля дома? Нет? А когда будет? Не знаете? А ушла давно? Вчера днем? Нет, не знаю. Мы с ней не договаривались. Ага, я попозже позвоню. Нету ее, — заявила она, возвращая телефон. — Вчера еще куда-то смоталась, лахудра. Хоть бы о матери с отцом подумала.

— Спасибо. — Андрей забрал телефон, сунул в карман вместе с квитанцией, подумал, сказал: — Забудь о том, что мы знакомы. Я для тебя умер. Исчез, растворился. Если вдруг позвоню и буду настаивать на свидании — отказывайся наотрез, поняла?

— Почему? — встревожилась приемщица.

— Потому. Просто отказывайся, и все. А еще лучше — увольняйся с этой работы. Прямо сегодня.

— Зачем?

— Ты всегда задаешь так много вопросов?

— А что, нельзя?

— Пока.

Андрей повернулся и зашагал к выходу. На стоянке он забрался за руль, развернул квитанцию. Дата стоит вчерашняя. Ладно, разберемся. Прежде надо осмыслить ситуацию. Так или иначе, милиция установит личность убитой девушки, выяснит, где она работала, и заявится сюда задать пару вопросов подруге. Катя, не будь дура, покажет, что он был знаком с Викулей, приглашал их обеих в эту, черт бы ее, «Метлу». А уж когда Кате скажут, что Викулю нашли мертвой, она тут же сообщит, что он, Андрей, приглашал Викулю вечером в кабак. Что дальше? Алиби у него нет. С двенадцати ночи и до самого утра. Тут-то он и сядет. Очень даже просто. Если раньше не отыщет лже-Андрея. Сколько времени у него в запасе? Сутки? Двое? Может быть, чуть больше. Плохо не это. Плохо то, что он слабо представлял себе, в каком направлении двигаться.

Андрей поехал в банк. В любом случае первым делом ему надо разобраться с машиной-призраком. Благо, теперь у него есть ее номер. По дороге он заехал на «Белорусскую» и купил шикарный букет роз.

Оставив «Нюську» на стоянке перед банком, Андрей вошел в главный зал, с некоторой опаской поглядывая по сторонам. Никто не подбежал к нему и не стал сообщать, что ночью… какую еще мерзкую каверзу мог устроить таинственный двойник, оставалось только гадать. Нет. Охранники здоровались с ним как обычно. В их взглядах не сквозило удивление или заинтересованность. Стоящий у конторки операционистов ТриТэ улыбнулся, кивнул. Андрей на ходу изменил маршрут, подошел к начальнику службы безопасности:

— Доброе утро, Тимофей Тимурович.

— Доброе, Андрей Данилович.

— Я хочу, чтобы вы выяснили, кому принадлежит джип «Ленд-Крузер», черного цвета, регистрационный номер… — Андрей продиктовал номер.

— Хорошо, выясню, — пообещал ТриТэ.

— Спасибо. Я буду у себя. — Андрей собрался было отойти, когда начальник службы безопасности сказал негромко: — Красивый букет.

— Что? — Андрей обернулся. — Ах, вы о букете… Да, красивый.

— Это вашей жене?

— А кому еще я мог принести цветы?

— Не знаю. Кстати, Андрей Данилович, что вы делали сегодня ночью?

— Что? — Тот оторопел. — Повторите, что вы сказали?

— Я спросил, что вы делали сегодня ночью? — охотно повторил ТриТэ. Он продолжал улыбаться, но улыбка его стала странной. Пустой и жесткой. — И не кричите так.

— А… почему, собственно, вы спрашиваете? По-моему, я не обязан отчитываться перед вами. И вообще, никого не касается, как и с кем я провожу свое личное время.

— Конечно. — ТриТэ кивнул. — Я просто задал вопрос. Не хотите отвечать — не надо.

— Вы правы, не хочу, — отрубил Андрей и закончил сухо: — Я у себя в кабинете.

— Я понял. Только не забудьте расписаться в журнале.

— Не беспокойтесь. Не забуду.

Андрей зашел в дежурку, расписался и направился в свой кабинет. Татьяны в приемной не оказалось. Жаль. Он-то надеялся, что жена уже пришла. Вчерашнюю ссору можно было как-то сгладить, но… Андрей открыл кабинет, вошел, оглядел следы учиненного им вечером погрома. Жуть. Положив букет на стол, начал прибираться. В самый разгар в дверь деликатно постучали.

— Войдите! — гаркнул Андрей, собирая бумажную «лапшу».

— Андрей Данилович?

— Да? — Он поднял голову и увидел начальника кредитного отдела. — Я сообщил членам кредитного комитета о собрании.

— Превосходно. — Андрей выпрямился, утер пот со лба, кряхтя, прогнулся в пояснице. — Что-нибудь еще?

— Я принес вам документы ростовчан. Все остальные вопросы вполне решаемы.

— А что с деньгами?

— Соберем, как я и говорил. Но за кредитом обращаться придется.

— Тут вам карты в руки. Главное, чтобы деньги были саккумулированы к вечеру.

— Я понимаю.

— Вот и отлично. Кстати, — Андрей потянулся за сигаретами, — Татьяна уже пришла?

— В приемной Татьяны Владленовны нет. Но я видел ее сегодня.

— Вот как?

Андрей нахмурился. Значит, Татьяна уже приходила в банк? Странно. Вообще-то жена была очень аккуратным и исполнительным сотрудником. Подобных отлучек за ней раньше не замечалось. Впрочем, они никогда и не ссорились по поводу измен Возможно, у Татьяны взыграло уязвленное самолюбие.

Начальник кредитного отдела вышел из кабинета, а Андрей, плюнув на уборку, устало опустился в кресло. Чувствовал он себя не слишком бодрым. Ночь в машине не прошла бесследно. Сейчас стоило бы сосредоточиться на предстоящей встрече с ростовчанами. Он взглянул на часы. Начало двенадцатого. В запасе почти два часа. Куда же запропастилась Татьяна? Затрезвонил сотовый. Андрей раскрыл трубку.

— Скобцов, слушаю.

— Привет. — Голос показался Андрею знакомым. — Как дела?

— Привет, — ответил он автоматически. — Все нормально. А у тебя?

— Лучше не бывает.

Пауза. Андрей лихорадочно рылся в памяти, пытаясь вспомнить, кому же из знакомых принадлежит голос, но память словно насмехалась над ним. Ладно, выяснит по ходу разговора.

— Как семья?

Звонящий усмехнулся:

— Ничего. Нормально. А у тебя?

— Да тоже, в общем…

— А Татьяна говорит другое.

Понятно. Кто-то из приятелей. Точнее, из тех, с кем видишься раз в три года. Посредник в нелегком процессе примирения. Очевидно, Татьяна поехала именно к ним. О том, что вместо «к ним» может оказаться «к нему», думать не хотелось.

— Она ночевала у вас?

— Да нет, что ты! — Звонящий засмеялся. — Я не знаю, где она ночевала.

— А-а-а… Откуда тогда ты знаешь о ссоре?

— Да мы с ней тут полчаса беседовали. О семье, о мужьях, о женах. Я ей объяснил кое-что насчет тебя, Андрюша. Или лучше называть тебя Вадик?

Андрей почувствовал, как у него пересохло в горле.

— Ва… — Он постарался взять себя в руки. — Я не понял.

О чем ты?

— Да нет. Ты прекрасно все понял.

Собеседник залился тонким смехом. И Андрей вдруг сообразил, где он слышал этот голос. Ночью, в парке. Так же тонко и страшно смеялось во тьме за его спиной эхо.

— Кто ты? Что тебе нужно?

— В двенадцать я буду ждать тебя у памятника Пушкину. Приезжай один. Притащишь кого-нибудь, заберу Татьяну.

— В каком смысле?

— В прямом. В сущности, она и так принадлежит мне. Но… я подарю тебе ее, если ты будешь послушным мальчиком.

— Чего ты хочешь? — Андрей почувствовал, как спина его стала мокрой от пота. — Денег?

— Денег? — Звонящий усмехнулся, но на сей раз смешок был натянутым, злым. — А сколько ты можешь предложить?

— Если быстро… Ну, тысяч тридцать, наверное.

— Тридцать тысяч?

— Речь идет о долларах.

— Ты меня разочаровываешь, — заметил собеседник. — Я думал, за три года работы в банке ты скопил больше. Например… Тысяч шестьдесят.

Он знал. Именно столько они накопили на новую машину. Татьяна хотела, чтобы он ездил на иномарке соответственно рангу.

— Это ты был у нас дома?

— Возможно.

— Хорошо, я отдам тебе все, что у меня есть.

— Все? — снова усмехнулся звонящий и повторил, словно смакуя: — Все. Звучит-то как романтично. Все. Жизнь. Любимая женщина. Кресло заместителя президента банка. Очень щедро с твоей стороны. И… Пожалуй, это будет справедливо. Я согласен.

— Я имел в виду деньги, — растерялся Андрей. — Шестьдесят Тысяч долларов.

— Значит, деньги?

— Шестьдесят тысяч долларов — очень большая сумма.

— Для некоторых твоих знакомых это прожиточный минимум, — равнодушно парировал голос. — В любом случае деньги меня не интересуют. Лучше скажи, ты давно был дома?

— Два часа назад.

— Нет, ты не понял. Повторю еще раз. Ты давно был ДОМА?

— Я не понимаю…

— Отвечай, мать твою.

— В девять… В десять я вышел из квартиры.

Пауза. Потом звонивший заговорил снова:

— Черт. И зачем только я с тобой разговариваю? Почему бы мне просто не убить тебя? — Еще одна пауза. — В двенадцать. У памятника. Возможно, я опоздаю, так что придется подождать.

— У меня в час деловая встреча.

— А мне плевать. Если ты не придешь или не дождешься, я уничтожу тебя. Растопчу, сотру в пыль. Понял?

— Понял, — тихо сказал Андрей.

— Ты точно понял меня, Вадим?

— Да. Я понял тебя.

В трубке забились истеричные гудки. Андрей откинулся в кресле и закрыл глаза. Кем бы ни был этот человек, он знал об Андрее все. Даже то, чего не знал никто. О господи, Андрей даже представить себе не мог, насколько прочна и велика паутина, в которую он попал. Что делать? Нужно позвонить ростовчанам и перенести встречу. Ах, черт возьми. Он не знает их телефона. Татьяна знает, но ее нет. Судя по всему, она в руках двойника. Кто еще знает? Чернозерский. Но он в Швеции. Вихрев? Нет, не стоит даже думать о том, чтобы обращаться к нему с подобными вопросами. ТриТэ? К кому еще? И тут же сообразил, к кому. Порылся в визитке, отыскал нужную карточку, набрал номер.

— Алло? — томный, манящий голос.

— Светлана? Это Скобцов.

— А, Андрей? — Томности в ее голосе сразу поубавилось, но ленивая сила пантеры осталась. Видит бог, Андрей очень любил свою жену, но в этот момент у него все звенело от напряжения. Так он хотел эту женщину. — Как дела? Как лицо?

— Спасибо, вполне. Эти… дорожные пираты не звонили?

— Звонили. Я встречаюсь с ними сегодня, в час дня. Отвезу деньги.

— Отлично.

— Не хочешь составить компанию?

— Не могу. У меня встреча с ростовскими партнерами твоего отца.

— Ах, с этими? — Она засмеялась. — Олег с Димой?

— Ты с ними знакома?

— Ну, на брудершафт, конечно, не пили, но папочка с ними часто общается.

— Слушай, а ты случайно не знаешь их телефон в Москве?

— Случайно не знаю. Но, если хочешь, могу попробовать выяснить через отца.

— Если не трудно.

— Хорошо. Ты на сотовом?

— Да. — Андрей потер лоб. Слава богу, одну проблему удалось решить.

— Я перезвоню.

— Хорошо.

Андрей убрал телефон в карман. Времени в запасе почти не оставалось. Нужно ехать на встречу, но одному как-то боязно. Может быть, обратиться за помощью к ТриТэ? Его люди вполне могли бы скрытно понаблюдать за Андреем, выяснить лич… Нет, не годится. Тот, кто ему звонил, слишком многое знал. Слишком. Похоже, ему известен каждый шаг Андрея. Не стоит рисковать. Поедем, поговорим. Может, удастся откупиться.

Андрей поднялся. Прошел к двери. Открывая створку, он понадеялся, что страшный сон развеется, вдруг выяснится, что Татьяна вернулась и сидит за своим столом… Хотя что это принципиально меняло? Ничего. Ровным счетом. Ехать все равно пришлось бы.

Но секретарское кресло оказалось пустым. Андрей прошел по коридору, спустился в операционный зал, направился к выходу. Он поблагодарил бога за то, что по пути ему не попался ТриТэ. Глядишь, снова принялся бы задавать вопросы. Андрей торопливо пересек зал, вышел на улицу и зашагал к стоянке. Если бы он обернулся, то увидел бы начальника службы безопасности, внимательно наблюдающего за ним из окна своего кабинета. Но Андрей не обернулся. Он отключил сигнализацию, забрался за руль «Нюськи» и покатил к центру.

Место для парковки отыскалось только на платной стоянке около «Макдоналдса». Андрей оплатил час, получил квиточек и через подземный переход прошел к скверу. Остановившись возле памятника, посмотрел на часы. Еще десять минут. Он оглянулся. Полно прохожих, на всех скамейках люди. Место относительно безопасное. Даже если они с незнакомцем не договорятся, убивать его здесь никто не станет. Как и похищать. Если бы двойник планировал нечто подобное, он бы выбрал местечко потише, поуединеннее. Андрей принялся ходить кругами, огибая памятник и посматривая по сторонам. Навряд ли звонивший появится вовремя. Сперва он, конечно же, захочет убедиться, что Андрей не привел за собой «хвоста». Скорее всего за ним уже наблюдают. Андрей, словно бы невзначай, бросил взгляд на окна соседних домов, на «Макдоналдс», на сквер, что раскинулся через улицу, и… ничего подозрительного не увидел. Посмотрел на часы. Четверть первого. Звонивший опаздывал уже на пятнадцать минут. Впрочем, это могло быть насмешкой. Мол, ты все равно в моей власти и будешь стоять столько, сколько я захочу. И ведь будет, куда денется.

Зазвонил в кармане телефон. Андрей достал трубку:

— Алло?

— Андрей? Это Светлана.

— Да, я узнал.

— Записывай номер.

Андрей торопливо достал из кармана ручку, сигаретную пачку.

— Готов.

Светлана продиктовала номер.

— Спасибо, ты меня очень выручила.

— Не за что. Заглянул бы вечером, посидим, поболтаем?

— Э-э-э… Я позвоню, хорошо?

— Как хочешь. — По голосу Андрей легко догадался, что она разочарована. — Ладно, звони, — и повесила трубку, не дожидаясь ответа.

А может, и правда поехать вечером к ней, мелькнула у него в голове шальная мысль. Ну, если уж ему все равно приходится признавать измену? Все будет не так обидно. Он набрал номер ростовчан. Долгие длинные гудки. Или они мотались где-то по своим делам, или… Или уехали в банк. Плохо. Без четверти час Андрей попробовал позвонить еще раз. С прежним результатом. Теперь-то сомнений не оставалось: ростовчане поехали на встречу. Андрей набрал номер ТриТэ. Тот сразу снял трубку:

— Да?

— Тимофей Тимурович?

— Да?

— Скобцов.

— Слушаю, Андрей Данилович.

— Предупредите охрану на входе, что ко мне должны подъехать ростовчане. К часу. Пусть попросят их подождать. Я задерживаюсь.

— Хорошо.

— Да… Вот еще что. Моя жена не появлялась?

— Пока нет.

— Угу. Если появится, пусть позвонит мне на сотовый.

— Я передам.

ТриТэ на несколько секунд замолчал. Пауза получилась настолько красноречивой, что у Андрея на затылке волосы встали дыбом.

— Что?

— Я «пробил» номер машины, который вы мне дали.

— И что?

— Она принадлежит одной из убитых девушек. Ее фамилия есть в списке, который я отдал вам вчера.

Андрей мрачно молчал. Ему не хотелось ничего говорить. Машина-призрак, за рулем которой сидит призрак. И старик — призрак. И эхо в ночном парке — тоже призрак. Его окружают одни призраки.

— Андрей Данилович? Андрей Данилович, вы меня слышите?

— Да. Я… Я не могу сейчас говорить. Увидимся позже.

Боясь услышать возражения, он быстро закрыл трубку и сунул в карман. Затем прошел к ближайшей скамейке и сел, тяжело оперевшись локтями о колени. В голову лезли дурные мысли. Самоубийство? Ерунда. Будем честными, у него не хватит духу покончить с собой. Смотаться за границу? А смысл? У него нет денег, чтобы осесть в цивилизованной стране. А ехать в какой-нибудь Бангладеш — увольте. Тем более что и там с их жалкими шестьюдесятью тысячами долго не протянешь. Отправишься под мост кормить собою бангладешских крыс. «Исследовать» бескрайние просторы Родины? Еще хуже. Да и Татьяну он не бросит. Сдаться милиции? Так ему вкатят пожизненное. Сомнительное счастье — остаток дней провести за решеткой. Что еще? Какие имеются возможности? Да никаких. Мерзко, но ничего не поделаешь.

Час. Андрей вздохнул. Половина второго. Два. Все. Двойник не придет, это ясно. Что-то в его планах изменилось. Черт. Что теперь будет с Татьяной? Если этот урод хотя бы пальцем ее тронет, он крупно пожалеет. Андрей поставит на уши все детективные конторы Москвы. Пригласит лучших сыщиков, но найдет двойника и лично свернет ему шею.

Андрей зло сунул руки в карманы брюк и зашагал к подземному переходу. Он сбежал по ступеням, влился в гудящую толпу. У дверей метро кто-то схватил его за локоть. Андрей резко отпрянул в сторону, едва не сбив с ног идущих навстречу девушек.

— Не суетитесь, прошу вас, — раздался за спиной испуганный голос. — И не оборачивайтесь! За вами следят.

Андрей в замешательстве остановился. Идущие сзади натыкались на него.

— В метро, — прошипел незнакомец за спиной. — Спускайтесь в метро. — И, поняв, что Андрей все еще мешкает, прошипел: — Идиот! Если хотите дожить до завтра, делайте то, что вам говорят. Идите не оглядываясь. Я вас догоню.

Андрей послушно свернул в метро. Ему пришлось задержаться у касс, чтобы купить карточку. Затем он, стараясь выглядеть спокойным, миновал турникеты и ступил на эскалатор, спускающийся на станцию «Тверская». Сердце тревожно колотилось. В голове крутилось только одно: «Обернись». Человек, позвавший его, должен быть рядом. Возможно, он стоит за спиной. Неведомый гоголевский Вий, ждущий встречного взгляда. Страшно. Волнение мешало дышать. Легкие сдавило словно тисками.

— Идите к переходу на «Чеховскую», спускайтесь на станцию, — вдруг раздалось над самым ухом. — И не торопитесь, иначе они заподозрят неладное.

Сказав это, человек прошел мимо. В первое мгновение Андрей не узнал его. Длинные, под хиппи, темные волосы, стянутые пестрой ленточкой. Шляпа. Кожаная коричневая куртка, джинсы. И лишь секунду спустя он вспомнил голос. Это был «черный старик». Но что за нелепый наряд? Впрочем, надо отдать старику должное, мешковатая куртка отлично скрывала сутулость.

Андрей смотрел ему в спину до тех пор, пока старик не оказался метрами десятью ниже, затем несколько раз глубоко вздохнул и, постаравшись изобразить беспечность, зашагал следом. Они пересекли зал, спустились на «Чеховскую». Здесь старик резко свернул за ближайшую колонну. Андрей направился за ним. Очередной состав все еще стоял с открытыми дверями. Старик обернулся на ходу и махнул рукой, мол, поторапливайся. Он первым нырнул в полупустой вагон, и Андрею ничего не оставалось, кроме как метнуться следом.

— Осторожно, двери закрываются… — гордо сообщил бархатистый мужской голос.

Старик смотрел в проем. Андрей проследил его взгляд и увидел… двоих знакомцев. Атлета и Коренастого. Они выбежали со стороны эскалатора и теперь стояли, озадаченно озираясь, явно не понимая, куда делся Андрей.

Двери с шипением закрылись, грохнув резиновыми амортизаторами. Состав тронулся. В последний момент Атлет заметил Андрея. А заметив, выругался и усмехнулся злобно.

Поезд, набирая скорость, вполз в тоннель.

— Похоже, оторвались. — Старик вздохнул с облегчением, повернулся к Андрею. — Как выдумаете, они меня не узнали?

— Понятия не имею, — резко ответил тот. — Я хочу знать, кто вы и что происходит?

— Давайте отойдем в угол. Не хочу, чтобы нас слышали.

Пошатываясь, старик перешел к противоположной двери. Андрей остановился рядом.

— Мне повторить вопрос?

— Не надо. Несмотря на возраст, со слухом у меня вполне хорошо. Вас интересует, кто я? — повторил старик, и на его бледных губах возникла вымученная, жалкая улыбка. — Я профессиональный актер.

— Фамилия?

— Зачем вам?.. — Улыбка старика стала еще более жалкой, похожей на старую, драную футболку. — Вы все равно не знаете. Я раньше работал в одном драматическом театре, под Новгородом. Потом меня «ушли» на пенсию. — Андрей разглядывал старика не то чтобы с интересом, но с некоторым любопытством. Странно, сейчас он совершенно не казался страшным. Старик как старик. Самый обычный, каких миллионы. — Это был грим, — вздохнув, пояснил тот, словно прочитав мысли Андрея. — Я им всем делал грим. Знаете, в областных театрах штатных единиц не так много, как в столичных. И с хорошими гримерами напряженка. Вот и учишься… В театре я был одним из лучших специалистов по гриму. Да.

— Меня не интересует, кем вы были в вашем чертовом театре, — резко оборвал его Андрей. — Объясните мне, что происходит, иначе я сейчас скручу вас и отведу в милицию. Как вы понимаете, это не составит труда.

— Ну зачем же? — грустно вздохнул старик и оглянулся на других пассажиров. — Зачем вы так сразу? Я же хочу вам помочь.

— Так помогите. Объясните, что происходит?

— Они хотят, чтобы все принимали вас за сумасшедшего.

— Кто они?

— Эти люди. Двоих вы видели только что. Они исполнители, такие же, как и я. Есть еще трое. Вы. То есть ваш двойник. Девочка — тоже актриса из провинции. Хорошо, что у нее нет текста. Вы бы услышали ее акцент — упали бы в обморок.

— Не думаю, — резко ответил Андрей.

— Впрочем, наверное, вы правы. Не та ситуация. Но акцент, поверьте, просто чудовищный. Не знаю, как только ее выпускают на сцену.

— Она тоже актриса?

— Разумеется. Провинциальная, как и я. Здесь она ездит на большой черной иномарке и совершенно счастлива. Дуреха, — закончил он мрачно.

— На «Ленд-Крузере».

— Простите, я не очень хорошо разбираюсь в машинах.

— Это не имеет значения. Дальше?

— Еще такой крупногабаритный мужчина. Он работает в вашем банке. По-моему, по линии безопасности.

— ТриТэ? — изумился Андрей.

— Простите?

— Тимофей Тимурович Третьяков.

— Да, да, — радостно кивнул старик. — Он самый. Есть еще один человек. Но я пока не скажу вам, кто он. Пока.

— Почему?

— Ну…

— Что?

— Сначала вы должны помочь мне.

— Каким образом?

— Двадцать тысяч долларов.

— Что?

Скулы у Андрея заострились. Не отдавая отчета в том, что делает, он сгреб старика за грудки и притянул к себе. Голова шла кругом. Андрей вдруг понял, что сейчас ударит старика. Изо всех сил. И, наверное, убьет. Видимо, решимость и злоба настолько отчетливо были написаны на его лице, что старик задергался, забормотал суетливо:

— Если я не расскажу вам и… вы не подготовитесь… вас убьют. Уже сегодня ночью! Слышите? Сегодня ночью! Учитывая сумасшествие, ваша смерть никому не покажется странной! Самоубийство! Так неужели ваша жизнь не стоит двадцати тысяч долларов?

— Эй, братан! — Один из пассажиров поднялся со скамейки. — Оставь деда в покое.

Андрей со всхлипом втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Затем медленно разжал пальцы. Старик поспешно одернул куртку, обернулся к пассажирам, поднял руки:

— Современная молодежь. Такие вспыльчивые. Все в порядке. Все нормально. Конфликт поколений.

Защитник опустился на прежнее место, подозрительно косясь на странную пару.

— Видите? — зашептал жарко старик. — Вы только что чуть все не испортили.

— Хорошо, — мрачно сказал Андрей. — Я заплачу вам.

— Вы разумный человек. — Старик оглянулся. — Сделаем так. Я расскажу об их планах, чтобы вам стало понятно, насколько все серьезно. А последнего человека группы назову вам вечером, когда вы принесете деньги. Потом я напишу письменное признание и уеду. Больше вы меня никогда не увидите.

— А с чего это вдруг вы прониклись ко мне таким сочувствием? — настороженно спросил Андрей.

— Понимаете… — Старик снова оглянулся. — Когда они меня наняли, никто не сказал, что речь идет об убийствах. Иначе я бы сразу отказался. А вчера убили эту девочку. Ну, вы понимаете, о ком я.

— Понимаю.

— Да. Но… — Старик придвинулся ближе. — Теперь я им не нужен. И эта провинциальная дуреха тоже. Я говорил, но она только отмахивается. Надеется, что нам заплатят и отпустят живыми. У меня же имеются определенные сомнения на этот счет. Ни я, ни она не нужны нашим нанимателям живыми. Мы свидетели, а когда речь идет о больших деньгах… тут не до сантиментов. Такое сейчас время.

— Вы хотите сбежать?

— Да. Но не домой. Там меня найдут в два счета. Мне придется мотать куда-нибудь, где меня никто не знает. А для того, чтобы осесть даже в провинции, нужны деньги.

— Сперва покажите хотя бы часть своего «товара», — решительно оборвал старика Андрей. — Я хочу знать, за что мне предлагают уплатить подобную сумму.

Старик подумал, кивнул:

— Вы правы. Так будет по-честному. Что вы хотите знать?

— Зачем вам нужно, чтобы меня считали сумасшедшим?

— Мне-то это абсолютно ни к чему.

— Черт! — рявкнул Андрей так, что окружающие повернули головы в их сторону. — Отвечайте на вопрос!

— Не так громко, умоляю! — воскликнул старик. — Нас могут услышать.

— Мне плевать.

Состав подъехал к очередной станции.

— Я лучше пойду…

Старик дернулся было к двери, но Андрей схватил его за костлявое плечо.

— Вы никуда не уйдете, пока не расскажете мне всего.

Лицо старика превратилось в испуганную маску.

— Я… сам к вам пришел. И… я не обязан вам помогать. Отпустите меня!

— Нет! Я отведу вас в милицию, — попробовал воспользоваться старым приемом Андрей. — Там вы запоете как миленький.

— Вам никто не поверит. Ваша жена подтвердит, что вы сумасшедший. И этот… ТриТэ тоже подтвердит. И еще… Много людей подтвердят. И я скажу, что вижу вас впервые. Скажу, что вы на меня напали. Весь вагон засвидетельствует.

— Черт, черт. — Андрей разжал пальцы. Старик был прав. Ему никто не поверит. — Ладно. Все. Я отпустил вас. Довольны?

— Попросите прощения.

— Прошу прощения.

— Хорошо. — Старик оглянулся. — Я, конечно, не знаю деталей. Могу раскрыть вам их зловещий план только в самых общих чертах. — Он говорил внушительно, театрально меняя интонации. — Дело в том, что они планируют ограбить банк и свалить все на вас.

— Ограбить… как?

— Очень просто. Вы ведь уже согласились выдать кредит ростовчанам? Сегодня должно состояться заседание этой вашей банковской комиссии. Я прав?

— Откуда вам это известно?

Старик поиграл бровями:

— Вы удивляете меня. За вами постоянно следят, ваши разговоры прослушиваются, телефоны нашпигованы этими… «жучками». Удивляюсь, как ваша машина еще ездит с таким количеством электроники. Поэтому я и потащил вас в метро.

— Черт.

Андрей скривился. Конечно, нашел кому доверять. ТриТэ. Даже если в квартире и машине полно «жучков», разве ему сказали бы об этом? Напротив, ТриТэ было выгодно представить все как бред сумасшедшего. Мол, у нашего зама мания преследования. Опять же, кому, как не ему, знать все привычки Андрея. С его связями выяснить прошлое любого человека — не проблема. Вплоть до деталей. А уж простор для манипуляций открывается — закачаешься.

— Как только операция закончится, «жучки» снимут. Зато свидетельств вашего сумасшествия соберется — на десятерых хватит.

— Как они провернули трюк с Чернозерским?

— Магнитофонная запись. ТриТэ записывал телефонные разговоры вашего шефа, затем из кучи записей составили пару нужных. Где надо — подрезали, где надо — склеили. Я был свидетелем вашего разговора. Вспомните, Чернозерский в нем практически все время говорит сам. Впрочем, похоже, это его обычная манера. Второй ваш разговор протекал по аналогичной схеме.

— Да, верно, — кивнул Андрей. — Черт, как же я этого не заметил? Ладно. Сам дурак. Вы знаете, как именно они планируют ограбить банк?

— В общих чертах. Насколько я понял, они специально обостряли ситуацию с ростовчанами, чтобы вы панически испугались увольнения. ТриТэ, проверяя документы ростовчан, изготовил подделку одной бумаги, той, в которой указывается номер счета. Никто ничего не заподозрит, поскольку за ростовчан хлопочет сам Леонид Леопольдович Вихрев.

— Да, — кивнул Андрей. — Что дальше?

— Сегодня фальшивку подпишут члены кредитного комитета. Завтра деньги уйдут на нужный счет. В течение одного дня их раскидают по специально открытым для этой цели частным счетам, ну и так далее. Я не очень хорошо в этом разбираюсь.

— Зато я разбираюсь.

Андрей обдумывал ситуацию. Схема была хороша. Пока ростовчане спохватятся, пройдут сутки, если не больше. За это время кредит можно распылить на мелкие вклады, пропустить через пару-тройку офшорных банков, а затем, когда деньги будут «отмыты», спрятать так, что никто никогда не найдет. ТриТэ и компании придется попотеть, не поспать сутки, но в целом — вполне реально.

— Потом они взвалят это дело на вас. В вашем сейфе обнаружат настоящий документ ростовчан. Вас найдут повесившимся, и десяток свидетелей подтвердят, что вы в последнее время вели себя более чем странно. Похищение денег и последующее самоубийство могут вызвать вопросы, но вы ведь для всех будете сумасшедшим, а поведение сумасшедших труднопредсказуемо. Посмертная же записка, обнаруженная рядом с вашим трупом, объяснит обстоятельства похищения и прочее, прочее, прочее.

— Милиции не составит труда выяснить, что записку писал не я.

— Конечно, — согласился старик. — Если милиция станет этим заниматься. С другой стороны, вы ведь психопат с раздвоением личности. И кто может знать, какой почерк у этой самой «второй» личности?

— Черт! — Андрей посмотрел вверх, пытаясь собрать мысли воедино. — Что мне делать? Что мне делать?

— Заплатите двадцать тысяч, и я дам письменные показания. — Старик пожал плечами. — Для вас это самый лучший выход.

— Говорите, настоящий договор лежит у меня в сейфе?

— Во всяком случае, я понял так.

— А если я вновь заменю фальшивый договор настоящим?

— Ничего не получится.

— Почему?

— ТриТэ обязан присутствовать на этом вашем собрании?

— Нет.

— Он собирается прийти. Если вы подмените бумаги, ТриТэ это заметит. А заметив, отдаст приказ убить вас уже нынешней ночью. Договор же вновь подменят. И завтра утром он попадет на стол клерка. Или как это у вас называется?

— Операционист, — задумчиво пробормотал Андрей.

— Наверное. К тому же, если вы замените договор, сам факт злого умысла перестанет существовать как таковой. Доказать что-либо будет просто невозможно. — Старик поджал серые губы. — Мой вам совет, оставьте все как есть. Подписывайте на собрании липовый договор, потом платите мне, я дам показания, назову последнего участника этого спектакля, вы пойдете в милицию, и утром вашего ТриТэ возьмут вместе со всей труппой. — Поезд как раз остановился на конечной. Андрей и старик вместе с другими пассажирами вышли на платформу. — Ну что, надумали что-нибудь? — Он нервно оглянулся. — Решайте скорее. Парни, которых нанял ТриТэ, тоже не лаптем кашу едят.

— Хорошо. Я согласен, — кивнул Андрей. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять: старик предлагает оптимальный выход. — Если ваши слова подтвердятся.

— Вы собираетесь проверять мои слова? Каким образом, хотел бы я знать? Надеюсь, у вас хватит ума не обличать напрямую ТриТэ?

— Не волнуйтесь, это мое дело.

— Ошибаетесь. И мое тоже. Если человек, спланировавший это преступление, поймет, что вам что-то известно, он убьет меня быстрее, чем я успею чихнуть. И, кстати, вы потеряете единственного свидетеля.

— Не волнуйтесь. Я сделаю так, что этот ваш человек ничего не заподозрит.

— Хотелось бы надеяться, — тяжко вздохнул старик.

— Хорошо, где мы встретимся?

— В одиннадцать вечера в сквере за кинотеатром «Пушкинский». Приносите деньги с собой, садитесь на третью лавочку от кинотеатра и ждите. Если за вами не будет «хвоста», я подойду.

— Договорились.

— Да. Еще один совет. Совершенно бесплатно. После того как я отдам вам свои показания, не ходите домой.

Старик повернулся и зашагал к лестнице. Андрей же остался стоять, ошарашенно глядя ему вслед. Что скрывалось за последним «советом»? Предупреждение, понятно. Но предупреждение О ЧЕМ? Ладно, это он обдумает потом. Андрей перебежал на противоположную сторону платформы, вошел в подошедший состав, плюхнулся на скамейку. Весь путь до центра он обдумывал рассказ старика и находил план ТриТэ со товарищи практически идеальным. В нем не было брешей. Если, конечно, им удастся надежно спрятать деньги. Значит, его хотят убить, как овцу? Ну уж нет, он не позволит им этого сделать.

Андрей вышел на «Цветном бульваре», поднялся на улицу. Шагал он спокойно, оглянувшись всего пару раз. «Хвоста» не было. Значит, потеряли его хваленые парни ТриТэ. Но даже если бы они шагали за ним по пятам, Андрей оставался бы спокойным. Предупрежден — значит, вооружен. Теперь у него есть самое настоящее оружие против ТриТэ и его вурдалачьей стаи. Свидетель. Перебежчик. Старик в черном. Человек, способный подтвердить его нормальность.

У него в запасе оставалось… Андрей взглянул на часы. Сейчас половина третьего. Значит, до собрания кредитного комитета два с половиной часа. За это время ему нужно успеть очень многое. Первым делом он остановился у газетного киоска и купил «Из рук в руки». В создавшейся ситуации лучше лишний раз перестраховаться. Раскрыв газету на странице с рубрикой «Услуги», отыскал подходящее объявление. Номер телефона в районе Щукина. Достав из кармана «Эриксон», Андрей раскрыл его и… вовремя спохватился. Хорошо, что он не успел позвонить. Иначе через минуту ТриТэ узнал бы о том, что Андрею известен его план. Черт. Нужно вести себя осмотрительнее, если он не хочет, чтобы его линия жизни оборвалась этой ночью. Тщательно взвешиваем каждый шаг. Андрей зашел в ближайшую телефонную будку, набрал номер.

— Детективное агентство «Сократ». Чем мы можем вам помочь?

— Я… — Андрей кашлянул. — Я звоню по объявлению.

— Так?

— У вас тут написано: «Обнаружение и нейтрализация скрытых систем наблюдения и прослушивания».

— Да?

— Вы действительно оказываете подобные услуги?

— Разумеется.

— Мне нужно проверить квартиру и автомобиль. Причем сделать это необходимо так, чтобы люди, прослушивающие мои разговоры, не догадались, что их техника обнаружена. Если она, конечно, присутствует.

— Не волнуйтесь, у нас очень хорошие специалисты. Все бывшие сотрудники органов. Сколько комнат в квартире? — деловито осведомился голос.

— Три.

— Как срочно нужно провести осмотр?

— Немедленно. В течение сорока пяти минут максимум.

— Придется доплатить за срочность. — сообщил собеседник. — И, хочу предупредить сразу, за такое короткое время невозможно провести обстоятельный осмотр. Только самый поверхностный.

— Если обнаружится хоть что-то — этого будет вполне достаточно.

— Хорошо. Сумма заказа…

— Не важно. Я оплачу.

— Отлично. Диктуйте адрес.

Андрей подумал, сказал:

— Я встречу ваших людей на площади Курчатова, у памятника. Через сорок минут. Сколько их будет?

— Трое, — ответил собеседник.

Андрей назвал цвет, модель и номер своей машины, повесил трубку. На то, чтобы добраться до Пушкинской площади, у него ушло около двадцати минут. Он доплатил за парковку, сел за руль. Нужно помнить, что, по словам старика, машина начинена подслушивающими устройствами. Но и совсем молчать нельзя. Андрей включил музыку. Взял сотовый, набрал номер ТриТэ. Нужно вести себя совершенно нормально. Хотя… Нет, нормально-то как раз вести себя нельзя. Главное, не дать понять ТриТэ, что его замысел раскрыт.

— Алло? — ответила трубка голосом Третьякова.

— Тимофей Тимурович?

— Да, Андрей Данилович. — ТриТэ говорил сухо и настороженно.

— Я насчет ростовчан… Они все еще ждут?

— Андрей Данилович, я думаю, будет лучше, если вы немедленно приедете в банк.

— А в чем дело?

— Долго объяснять. Приезжайте, узнаете все сами.

— Я сейчас не могу…

— Андрей Данилович, послушайте моего совета. Приезжайте.

Почему? Почему он на этом настаивает? Неужели ТриТэ что-то известно? Неужели он пронюхал об их встрече со стариком?

— Андрей Данилович? Андрей Данилович, вы меня слышите?

— Буду часа через полтора, — резко ответил Андрей и выключил трубку.

Он гнал настолько быстро, насколько это было возможно. Едва ли не каждую секунду поглядывал в зеркало. Явной слежки не было, но, вполне возможно, в машине установлен «маячок». Тогда его маршрут могут отслеживать и с безопасной дистанции. Нужно быть предельно осторожным.

К площади Курчатова Андрей подъехал ровно через сорок минут после разговора. Обогнув сквер, поглядел в сторону памятника. Трое мужчин уже ждали его. Один пониже, круглый, как колобок. Второй похож на молодого бизнесмена. Третий — что-то неопределенное, бородатое. Стандартный типаж инженера совдеповского розлива. У всех троих в руках кейсы, стоят спокойно, разговаривают. Они тоже заметили Андрея. Один из мужчин стал наблюдать за «Нюськой».

Андрей припарковался у обочины и с радостным: «Мужики, сколько лет!» — выбрался из салона. Надо отдать детективам должное, отреагировали они вполне адекватно. Загомонили весело: «О-о-о, ка-акие люди, а где охрана?» Что только объятия не распахнули.

— Охрана в банке.

— Ну что, по пивку? За встречу? — спросил Колобок.

— Вечно ты со своим пивом, — засмеялся Инженер.

— У меня, мужики, со временем туго, — старательно отыгрывая радушие, сообщил Андрей.

— По бутылочке-то успеем?

— Ну, разве что по бутылочке.

Нет, Андрей не сомневался в том, что подобная «случайная встреча» заставит ТриТэ поволноваться. Старик не мог знать всего, но и рассказанного было достаточно, чтобы понять: ТриТэ обладает очень широкими возможностями.

Впрочем, это Андрей знал и без старика. Исходя из ситуации он и продумал линию поведения.

Молодой бизнесмен вопросительно шевельнул бровями. Андрей указал ему на машину, тронул себя за мочку уха. Они прошли к «Нюське», забрались в салон. Бизнесмен забрался на переднее сиденье, сел вполоборота, положив локоть на спинку кресла. Колобок и Инженер устроились сзади.

— Я вас чего позвал-то, мужики, — начал Андрей, нажимая на газ. — У меня, знаете, жена чего-то… Одним словом, боюсь, как бы рога расти не начали. — Ему даже изображать волнение не пришлось. И так волновался сильнее некуда. Инженер прищурился. Андрей отрицательно покачал головой. — Сегодня с утра куда-то смоталась, а после мне какой-то тип стал названивать. Фигню разную городил.

— Ну, понятно, — хмыкнул Колобок, открывая кейс и доставая какой-то прибор, похожий на пеленгатор. — Проверял, на месте ты или нет.

Он так легко перешел на «ты», словно знал Андрея тысячу лет.

— Вот я и подумал, попрошу вас понаблюдать за ней.

— Нет проблем, — пожал плечами Инженер, заглядывая через руку Колобка в циферблат прибора. На лице его отразилось удовлетворение. — Для друга все, что угодно. Фотография жены у тебя с собой?

— Дома.

— Ты останови где-нибудь, пивка возьмем.

— Тут гастроном по соседству. Пешочком пройдемся.

Андрей заехал во двор, поставил «Нюську» возле «ракушек». Все четверо выбрались из машины, неторопливо зашагали к арке. Когда компания отошла от машины метров на сорок, Колобок остановил Андрея, провел прибором вдоль его тела, сверху вниз. Сначала спереди, потом сзади. Хмыкнул:

— Не знаю вашего имени-отчества…

— Андрей Данилович.

— Так вот, Андрей Данилович. Ваши опасения вполне обоснованны. В вашей машине спрятан «маячок». Я бы дал вам более полную информацию относительно местоположения и типа «жучка», но для этого понадобится просканировать радиочастоты и облазить весь салон. Времени, как я понимаю, на это нет?

— Нет.

— В таком случае на данный момент оптимальным решением будет отказ от пользования машиной.

— Угу, — сосредоточенно кивнул Бизнесмен. — И выпитая бутылка пива подойдет для этих целей лучше всего.

— Хорошо, — кивнул Андрей.

— Далее, — спокойно продолжал Колобок. — В вашей одежде также спрятан микрофон и «маячок».

— Откуда…

Колобок выразительно указал на прибор:

— Он никогда не ошибается.

— Но в таком случае мы не можем…

— Говорите, — улыбнулся детектив. — У меня в кармане небольшой аппарат, он забивает радиосигнал, имитируя стандартные фоновые помехи. Однако вам лучше поменять и костюм. Так. Сейчас я отключу прибор. Не стоит злоупотреблять доверчивостью ваших соглядатаев.

— Минуточку, — остановил Колобка Андрей. — Значит, меня всегда слышат?

— Похоже на то, — подтвердил тот. — Итак, я выключаю прибор.

Они купили в гастрономе четыре бутылки пива и поднялись в квартиру. Здесь Инженер удивленно присвистнул.

— Хорошо ты устроился, Андрюха! — «Спектакль» продолжался. — Ничего себе квартирка. А тут у тебя что? Ух ты.

По ходу дела он вынимал из кейса какие-то хитрые приборы, датчики. Подключал к ним провода, щелкал тумблерами. Пока Андрей открывал на кухне пиво, старательно гремя дверцами итальянского гарнитура, троица обследовала квартиру.

— Насчет фотографии жены. — Андрей вошел в комнату, держа бутылки в руках, составил их на журнальный столик, достал из бара высокие стаканы. — Сейчас принесу альбом, выберете сами. — И вновь старательное хлопанье дверью. — Где-то тут он был. А, вот. — Достал альбом, полистал, вздохнул. Если бы Татьяна только знала, в какую заваруху их втянул тот, кому они оба так доверяли.

— Симпатичная, — оценил, подходя, Колобок. — Слушай, а где у тебя руки можно помыть? Я ведь прямо с работы…

Колобок поманил его пальцем, указывая на дверь в коридор. Андрей понимающе кивнул Этот жест сказал ему все. «Жучки» в квартире были.

— Ванная прямо по коридору.

— Спасибо.

Колобок прошел в ванную. Здесь он включил воду, наклонился к Андрею, заговорил едва слышно:

— В общем так, Андрей Данилович. Я насчитал три закладки. Ставил их профессионал, это без вопросов. Аппаратура не самая современная, но вполне эффективная. Возьмет голос в любой точке комнаты, даже если говорить шепотом. Тщательно спрятанных «жучков», похоже, нет, хотя стопроцентной гарантии дать не могу. Вероятно, вас держат за полного лоха. — Колобок развел руками. — Вот, собственно, все, что можно сказать на данный момент. Нам бы побольше времени…

— Вполне достаточно и этого, — хмуро кивнул Андрей. — Деньги…

— Не беспокойтесь. Рассчитаемся, когда выйдем из квартиры.

— Ну что, парни, по пивку? — загомонил едва ли не радостно Колобок, выходя из ванной. — Эх, надо было рыбки купить.

Бизнесмен и Инженер присоединились к ним через пару минут. Андрей наполнил бокалы, сделал для правдоподобия пару глотков. Детективы пить отказались. Все вместе они прошли в кухню. Здесь пиво сливалось в бокалы, а оттуда отправлялось в сток раковины. Однако бокалы с хлопьями пивной пены на стенках Андрей оставил на столе. Если ТриТэ пришлет своих людей проверить, чем они тут занимались, нужно, чтобы все выглядело правдоподобно. Пустые бутылки составили под стол. Стрелки на часах подползали к четырем.

— Мужики, мне пора, — вполне искренне сообщил Андрей. — Фотографию жены я отдал. Остальное по дороге расскажу. Вы ведь к метро? Ну вот, вместе и доедем.

— А ты разве не на машине? — «удивился» Бизнесмен.

— Да ты что, после пива? Не дай бог, гаишники тормознут. У меня же совещание через час.

— А я-то губы раскатал на халяву прокатиться, — вполне натурально рассмеялся Бизнесмен.

Пока детективы толпились в прихожей, Андрей заскочил в спальню и переоделся. Автоматически отметил, что этот костюм — последний из могикан. В смысле последний из чистых. Не считая смокинга. Но не разгуливать же в смокинге по улицам. Народ не поймет. Вытащил из шкафа новую пару туфель. Затем открыл антресоль, порылся в стопках постельного белья и достал тугой сверток. Вытащил две пачки стодолларовых купюр, сунул в карман. Подумал и добавил к ним третью. Кто знает, как повернется дело. Возможно, им не удастся вернуться в квартиру до тех пор, пока все не закончится.

— Я готов, мужики, — сказал он, выходя в прихожую. — Можем ехать.

На лестничной площадке Андрей запер дверь на все замки, усмехнулся криво. Зачем? Все равно ТриТэ и его ребята гуляют по квартире, как по проспекту. Между первым и вторым этажами они остановились. Инженер выписал ему квитанцию, Андрей рассчитался, сунув сто долларов сверху.

— За артистизм, — пояснил он, хотя детективы особенно и не отказывались.

— Серые «Жигули», у соседнего дома, — произнес вдруг шепотом Колобок, глядя в окно. — Когда мы подъехали, их там не было.

Андрей поднял взгляд. Серые «Жигули» шестой модели действительно стояли на углу соседнего дома, прямо за служебным входом гастронома. В салоне, это было видно и отсюда, сидели двое.

— Не факт, — так же тихо ответил Бизнесмен. — Я нашел ретранслятор. В спальне, на шкафу.

— В машине-то ретранслятора нет, — возразил Колобок и, обернувшись к Андрею, пояснил: — Для того чтобы улавливать сигнал, «хвост» должен крутиться где-то поблизости. В городе, при такой аппаратуре, надежная дистанция — метров сто — сто пятьдесят. Толстые стены, такие, как у вас, снижают дистанцию еще метров на двадцать пять. — Он подумал секунду, затем продолжил: — Если хотите, мы можем попробовать их «отсечь».

— Не стоит, наверное, — покачал головой Андрей. — Тогда они сразу поймут, что я знаю о слежке.

— Тоже верно, — согласился Колобок.

— Давайте просто пройдем мимо них. Посмотрю, что это за парни.

— Нет проблем.

Они спустились на первый этаж, вышли из подъезда. Зашагали по кромке парка, мимо гастронома, в сторону метро «Щукинская».

Заметив их приближение, пассажир серой «шестерки» быстро развернул газету и «углубился в чтение», перекрывая страницей и водителя. Метод простой, но эффективный. В полуметре от машины Андрей остановился, достал сигареты, похлопал себя по карманам.

— Мужики, зажигалка есть у кого-нибудь? Свою дома забыл.

Зажигалки, конечно, ни у кого не нашлось. Спичек тоже.

— Может, у них есть? — предположил Инженер, кивая на «Жигули». — Сейчас спрошу, — добавил он и, шагнув к «шестерке», постучал в стекло: — Ребята, у вас огоньку не найдется?

Пассажиру пришлось опустить газету. Он холодно посмотрел на Инженера, затем окинул взглядом компанию, буркнул:

— Не курю.

— А приятель твой?

— Тоже.

— Ну, извини.

Андрей спрятал неприкуренную сигарету в пачку. Лицо пассажира было ему незнакомо, а вот водителя он видел раньше. Тот работал в службе безопасности банка. Личная армия ТриТэ. Судя по словам старика, эти двое ничего не знают о планах своего начальника, но это не мешает ТриТэ использовать их для слежки.

Компания продолжила путь.

— Узнали? — спросил одними губами Колобок.

— Да. Того, который за рулем.

— Внимание, — сказал Банкир. — За нами «хвост». Парень с газетой.

— Не страшно, — пробормотал Андрей.

Он действительно так думал. Ему все равно нужно ехать в банк. Пускай эти двое следят за ним. Ничего нового ТриТэ не узнает.

У метро они пожали друг другу руки. Краем глаза Андрей заметил Газетчика. Тот остановился у витрины Военторга и, старательно изображая заинтересованность, принялся разглядывать военные атрибуты. Витринное стекло служило ему отличным зеркалом.

— Если что, — сказал Колобок на прощание, — вы знаете, где нас найти.

— Да, спасибо.

Андрей скатился по ступеням перехода. Он не собирался облегчать своему шпику жизнь. Пусть побегает. Купив карту на десяток поездок, спустился на платформу. Газетчик появился через несколько секунд. Надо отдать ему должное, держался он крайне хладнокровно. Прошел за спиной Андрея, остановился метрах в десяти. Ладно, пускай.

Они ехали в соседних вагонах. Андрей не пытался оторваться от «хвоста», однако нервничал, постоянно ощущая давление чужого взгляда.

На протяжении всего пути дистанция между ним и соглядатаем то увеличивалась, то уменьшалась, но Андрей постоянно чувствовал его присутствие за спиной. Потому и обрадовался, когда, миновав операционный зал банка и толкнув дверь административной половины, понял: Газетчик отстал. Сразу стало легче. Тем не менее расслабляться не стоило. Андрей отлично помнил слова старика: «Каждый ваш шаг контролируется. Они знают о вас все». Все.

26 Октября. Утро. Волин

Понедельник все-таки начался в субботу. Проще говоря, Волин проснулся в кухне, на стуле. Кассета была перемотана до самого конца, значит, часть показаний Скобцова он проспал. Но это дело поправимое. Впрочем, и то, что он услышал, давало обильную пищу для размышлений.

Волин прошел в ванную, принялся умываться, рассуждая по ходу дела. Вопрос номер один: почему незнакомец назвал Скобцова не Андреем, а Вадимом? И ведь, судя по рассказу, тот не возражал. Хотя и не потрудился объяснить, с чем это связано. Вопрос номер два: насколько мог понять Волин, дело организовал даже не Третьяков, а тот, кто стоял за ним. Исходя из показаний Чернозерского, можно с достаточной долей уверенности предположить, что это была Татьяна. Логично? Вполне. Убитые девушки тоже вписываются в схему. Как человек неглупый, Татьяна могла понимать, что убийство одной лишь Светланы Вихревой способно породить лавину сомнений. Зато серия убийств, вкупе со свидетельскими показаниями, способна укрепить следствие в версии «сумасшедшего мужа». А вот как быть с записками? Подозрения на Скобцова падали и без них. Что это? «Художественный» штрих? Киношный стереотип? Желание поиграть в загадки?

Волин почистил зубы, поменял рубашку. После сна на стуле брюки выглядели слегка помятыми, но взяться за утюг — значит угробить вагон времени. Отпускного, между прочим. Поэтому Волин и не стал гладить. Вместо этого он пошел в комнату Катьки и стал шарить по столам и полкам. Год назад они купили дочке плейер. Остается надеяться, что у нее хватило рассудительности, чтобы не взять его с собой на юга.

Плейер обнаружился в письменном столе. Правда, комплект батареек был уже старым, но «пальчики» купить — не проблема. Волин перемотал кассету с показаниями Скобцова до середины, вытащил из магнитофона и сунул в карман. Прежде чем положить дело в кейс, перелистал еще раз. Интересующей Волина бумаги — показаний старика — в папке не оказалось. Одно из двух: либо Скобцов их спрятал, что в его положении вполне оправданно, либо вовсе не получил. Понадеемся, что записанные на кассету показания внесут ясность в этот вопрос. Подхватив «дипломат», Волин вышел из квартиры.

У метро он купил комплект батареек. Уже войдя в вагон, сунул в уши крохотные японские «ракушки» наушников, нажал серую кнопку воспроизведения.

20 Октября. Вечер. Скобцов

Андрей мощно толкнул дверь в приемную, сделал шаг и… замер в замешательстве. Татьяна спокойно сидела за столом и что-то набирала на компьютере. Стук клавиш прервался лишь на секунду.

— Звонил Вихрев, — сообщила ледяным тоном Татьяна. — Ты уволен.

— Я? — Два подобных удара за десять секунд могут сбить с ног кого угодно. — Почему? За что?

— Ты знаешь, за что.

— Но…

— Он уже созвонился с Чернозерским. — Татьяна вновь принялась тарахтеть клавишами. — Виталий прилетает из Швеции завтра вечером.

— Погоди, — попытался остановить ее Андрей. — Объясни толком, что произошло.

— Вихрев приказал тебе провести заседание кредитного комитета, — глядя на монитор, безразлично ответила Татьяна. — После этого ты можешь убираться на все четыре стороны. Еще Леонид Леопольдович просил передать, чтобы ты молил бога за то, что легко отделался. Кстати, твое семейное положение аналогично. Можешь собирать вещи и проваливать ко всем чертям.

— Да прекрати ты тарахтеть бога ради! — взорвался Андрей, хватая жену за запястья. — Объясни толком, что случилось.

Татьяна подняла на него взгляд. В глазах ее плясало бешенство.

— Отпусти меня, — тихо, но с отчетливой угрозой в голосе произнесла она. — Или я тебе так врежу — забудешь, как зовут.

— Ладно. — Не то чтобы он очень испугался, просто не хотел обострять и без того не слишком хорошие отношения. — Все. Успокойся. И объясни мне внятно, что случилось. Почему это Вихреву вздумалось меня уволить? Причем именно сейчас, когда Чернозерский на переговорах в Швеции.

— Объяснить? Хорошо, я объясню. Тебя увольняют, потому что ты — псих ненормальный, идиот, ублюдок! Понял? — «И откуда столько гнева?» — подумал Андрей. Как ни странно, его практически не тронули оскорбления жены. Наоборот, он даже начал лучше соображать. Быстрее, яснее и четче. — Угораздило же меня выйти замуж за психопата! — Татьяна усмехнулась зло. — Раньше ты мотался где-то только по ночам! Теперь тебя и днем не найти!

— У меня есть телефон. Кому надо, позвонил бы.

— Тебе звонят целый день! — Татьяна едва не сорвалась на крик, но вовремя сумела взять себя в руки. — Твой сотовый не отвечает. Вихрев звонил четыре раза! Тебя искал. За каким дьяволом ты послал меня в этот чертов ресторан?

— В какой еще ресторан? — Андрей полагал, что за последние пару дней его способность удивляться благополучно почила в бозе. Ан нет.

— Я прождала полтора часа, а ростовчане там так и не появились! — Татьяна поджала губы. — Зато они появились здесь, в банке, и просидели два часа в приемной, ожидая назначенной встречи. В конце концов, Вихрев приехал сюда сам, лично. Хорошо еще, что я успела вернуться. Отмазывала тебя как дура! — Она успокоилась так же неожиданно, как и вспыхнула. — В общем так, милый. Собирай свои манатки и катись к… Я не хочу иметь дело с психанутым неудачником.

— Так, спокойно, — Андрей поднял руки. — Ты можешь меня выслушать? Я сейчас все тебе объясню.

— Да пошел ты со своими объяснениями, — огрызнулась Татьяна.

— Слушай, произошла чудовищная вещь! Сегодня днем, в метро, ко мне подошел старик. Тот, которого я встретил пару дней назад на стоянке. Ты должна помнить.

— Я так и думала, — издевательски хмыкнула Татьяна. — Старик в черном, чертики на потолке, привидения по ночам. Слышала уже. Хватит.

— Ты дашь мне договорить? — рявкнул Андрей.

Дверь открылась, и в приемную заглянул начальник кредитного отдела.

— Андрей Данилович, хорошо, что вы здесь. Кредитный комитет в сборе. Ждем только вас.

— Я буду через две минуты, — обернувшись, ответил Андрей.

— Андрей Данилович…

— Закройте дверь! — Нервы у него пошаливали.

— Я…

— Закройте дверь, вам говорят!!! Через две минуты я буду на месте!!!

— Хорошо.

Щелкнул за спиной язычок замка.

— Ты точно псих, — пробормотала Татьяна.

— Слушай. Этот старик сам подошел ко мне и рассказал… В общем, это очень странная и страшная вещь. — Он наклонился к Татьяне. Старик не сказал, прослушивается ли приемная, но придется рискнуть. В создавшейся ситуации ему понадобится союзник. А сейчас он доверял лишь собственной жене. — ТриТэ и еще кто-то собрали группу, с помощью которой собираются ограбить банк.

— Что? — Глаза Татьяны расширились от удивления. — Постой… Это что, очередной бред или дурацкая шутка?

— Какая шутка, — прошипел Андрей. — И говори тише. В моем кабинете, а возможно, и в приемной полным-полно микрофонов. Квартира прослушивается. «Нюська» тоже. «Старик в черном» — безработный актер. В группе, кроме него и ТриТэ, еще несколько человек. Я не сразу ему поверил, пригласил специалистов из одного маленького агентства. Они осмотрели квартиру и машину и подтвердили, что там полно микрофонов. Одним словом… Старик согласен дать показания в обмен на… на определенную сумму. Дело в том, что ограбление хотят свалить на меня. Они делают так, чтобы все думали, будто я — сумасшедший. Когда ТриТэ с компанией ограбят банк, меня убьют, сымитировав самоубийство. — Андрей посмотрел на часы. — Черт, мне пора бежать. После заседания я расскажу тебе обо всем подробно.

Татьяна несколько секунд недоверчиво смотрела на него, затем покачала головой:

— Я подозревала, что ты сумасшедший. Но не думала, что настолько.

— Мы вместе пойдем на встречу со стариком, и ты убедишься, что все подстроено. И что я абсолютно нормален, — быстро сказал Андрей. — Когда Вихрев обо всем узнает, он не только оставит меня на работе, но еще и премию выпишет. Вот увидишь.

— Ты — псих.

— Я абсолютно нормален. И скоро ты в этом убедишься.

Он вошел в кабинет, взял со стола папку с документами ростовчан. Помедлил секунду, затем набрал на замке сейфа кодовую комбинацию. Послышался щелчок отходящего засова. Андрей открыл тяжелую дверцу и принялся рыться в бумагах. Осторожнее. Не дай бог, «слухачи» ТриТэ поймут, чем он тут занимается. Его убьют. Возможно, прямо здесь, в этом самом кабинете. Если старик не соврал, подлинный документ должен быть в сейфе. Где он? Где? Андрей перетряхнул несколько папок. Бумаги были подшиты скоросшивателем. Если подлинник здесь, то он должен выпасть… Ну, где ты? Словно в ответ на его вопрос, из папки выпал лист. Голубая «шапка» с названием фирмы, юридический адрес, номер счета… Андрей схватил документ, открыл папку с бумагами ростовчан. Старик не соврал. Подделка была практически неотличима. Человек, изготовивший ее, знал свое дело. Если бы не разные номера счетов и названия банка-получателя, их не смог бы отличить даже самый опытный глаз. Андрей положил подлинный документ в верхний ящик стола, запер сейф. Он не настолько глуп, чтобы оставлять доказательства вины ТриТэ в банке на ночь. Нет. Это улика, и ее следует забрать с собой. А завтра утром он отдаст подлинник милиции.

Андрей вышел из кабинета. Татьяна проводила его взглядом.

— Кстати, — он остановился у двери. — Ненормальных психов не бывает.

Как только за ним закрылась дверь, Татьяна сняла трубку внутреннего телефона и набрала номер:

— Это Скобцова. Не могли бы вы зайти ко мне?

* * *

Атмосфера в зале для совещаний была довольно нервозной. Андрей почувствовал это, едва открыл дверь. Впрочем, чему здесь удивляться? Наверняка все уже знали о его увольнении. И, конечно, визит Вихрева не остался незамеченным. Стоило Андрею войти, все собравшиеся повернули головы и выжидательно уставились на него. Он же старался держаться предельно спокойно. Дальнейшее развитие событий во многом зависело от его самообладания.

Однако, и Андрей это заметил сразу, ТриТэ отсутствовал. Это была первая накладка в рассказе старика. Но и ее оказалось достаточно, чтобы сомнения зароились в мозгу Андрея, словно пчелы. А что, если отставной актер лгал? Просто, пользуясь случаем, решил состричь с доверчивого собеседника приличную сумму в валюте?

— Добрый вечер. Я думаю, все уже в курсе того, зачем мы здесь собрались. — Андрей прошел к столу, устроился в кресле. Он отметил, что никто из присутствующих не издал ни звука. Кое-кто кивнул, но и только. Дурак, подумал он. Раз уж ТриТэ нет, нужно было положить в папку подлинный документ. — Наверняка Леонид Леопольдович уже успел дать всем необходимые указания. — По их глазам Андрей понял, что попал в «яблочко». — Фактически ростовская фирма принадлежит Леониду Леопольдовичу. Таким образом, вопрос о надежности кредитуемой фирмы, как и вопрос гарантий возврата денег, отпадает сам собой. Документы проверены, в них все чисто.

Андрей пустил папку по кругу. Участники собрания передавали ее друг другу, подписывая бумаги практически не глядя. Зачем? И так все ясно. Это собрание — формальность, не более. Папка прошла почти полный круг, когда дверь открылась, и в зал вошел ТриТэ. Собственной персоной.

— Простите. — Он улыбнулся своей мягкой, обаятельной улыбкой. — Вы не возражаете, если я поприсутствую?

Строго говоря, ТриТэ не входил в кредитный комитет, но его внезапное желание посидеть на собрании никто не назвал бы неуместным. У начальника службы безопасности могли быть на это свои причины. Андрей имел полное право отказать ТриТэ, но отказ неизбежно вызвал бы подозрения. И кто знает, чем бы это обернулось. Возможно, смертью.

Начальник службы безопасности подошел к столу, сел в свободное кресло. В конце концов папка ростовчан оказалась у него в руках. ТриТэ изучал документы тщательнее остальных. Потом отправил папку дальше, бросив быстрый взгляд на Андрея.

Наконец все подписи были собраны. Андрей посмотрел на начальника кредитного отдела:

— Что с деньгами?

— Мы выставили нужную сумму на депозит. Завтра в час деньги будут переведены на указанный счет.

— Отлично. В таком случае, — Андрей обвел взглядом присутствующих, — наше собрание можно считать закрытым.

Вставали суетливо, старательно не встречаясь взглядами с Андреем. ТриТэ покинул зал в числе первых. Остальные потянулись следом. Андрей смотрел в их напряженные спины, гадая, что произошло бы, вздумай он сейчас окликнуть кого-нибудь. Они боялись. Боялись общения с ним, будто его слова могли навлечь на них проклятие в виде увольнения. Зал опустел. Остались только Андрей и начальник кредитного отдела. Старик задержался у двери, сказал негромко:

— Мне очень жаль.

— Вы о чем? — Андрей не ощущал к нему симпатии. Напротив, это «жаль» подействовало на него острее, чем удар хлыста. — О моем увольнении? — Старик смотрел на него. — А вот мне не жаль. Ей-богу. Ни капельки. Если бы Вихрев не уволил меня сегодня, завтра я сам написал бы заявление.

— Тем не менее. Мне очень жаль. — Он подумал секунду. — Полагаю, завтра вы уже не появитесь в банке. Если хотите, я возьму документы и передам их операционисту.

— Благодарю, — сухо ответил Андрей. — Я сделаю это сам. До приезда Виталия Михайловича я де-юре остаюсь его замом. И никакой Вихрев не сможет выпихнуть меня из банка. Или ему придется звать бригаду костоломов.

— Андрей Данилович, вы поверите мне, если я скажу, что вы совершаете ошибку, вступая в открытую конфронтацию с Вихревым? — спросил старик.

— Нет.

— Я так и думал. — Начальник кредитного отдела вздохнул. — Ну что же, удачи. Сдается мне, она вам понадобится, и очень скоро.

Старик вышел. Андрей остался один. Он вновь открыл папку, словно желая удостовериться, что все члены кредитного комитета завизировали документы. И ведь действительно завизировали.

Так. Папку, как и подлинник документа, нужно забрать с собой. Не стоит оставлять улики в этом осином гнезде. Заодно и Татьяна убедится в том, что ее муж — не сумасшедший. Он, конечно, скажет ей, что не спал со Светланой. Но только после того, как она выслушает рассказ старика.

Андрей поднялся, пересек зал и толкнул дверь. Он сделал шаг, едва не налетев на парня в форме сотрудника службы безопасности. Однако Андрей мог поклясться, что видит этого парня впервые в жизни. Возможно, всему виной игра воображения, но Андрею почудилось, что на мгновение губы охранника искривила едкая усмешка.

— Кто вы такой? — спросил он заполошно, отступая на шаг. — И что здесь делаете?

— Я — сотрудник службы безопасности. Хотел проверить окна и закрыть зал, — басовито ответил тот.

В его голосе Андрею послышалась недобрая снисходительность.

— Я знаю всех сотрудников дневной смены в лицо. Вы не работаете в банке.

— Так я из ночной, — принялся объяснять парень. — Нас вызвали, типа на усиление.

Про «усиление» Андрей раньше не слышал.

— Для ночной смены еще слишком рано.

— Так это… Леонид Леопольдович распорядился.

Андрей не поверил ему. Хотя объяснение и казалось логичным и гладким, но, произнося последнюю фразу, охранник, словно невзначай, окинул взглядом коридор. И еще, странно он стоял, прямо на пороге, перекрывая Андрею выход.

— Проверяйте, — кивнул тот и шагнул к двери: — Вы позволите?

— Пожалуйста, — охранник и не подумал сойти с места. Вместо этого он протянул руку: — Тимофей Тимурович сказал, что ключи от зала у вас.

— У меня их нет.

Андрей сунул руку в карман и сжал потными от волнения пальцами рукоять ножа.

— Как нет? Тимофей Тимурович сказал, что они у вас. Может, в кармане завалялись?

— У меня нет ключей.

От страха Андрей едва не сорвался на панический крик. Этот человек пришел, чтобы убить его. Что пошло не так? Где Андрей прокололся?

Охранник сделал маленький шажок вперед. Ему оставалось закрыть дверь, и Андрей оказался бы в мышеловке. Он судорожно втянул в грудь побольше воздуха, чтобы заорать: «Помогите», — но в этот момент из туалета, расположенного напротив и чуть левее, вышел начальник аудиторского отдела.

— Минуточку! — не без дрожи в голосе окликнул его Андрей. — У меня к вам один вопрос!

— Да? — тот удивленно обернулся.

— Можно мне пройти? — спросил Андрей «охранника».

— Конечно. — Парень неохотно сделал шаг в сторону. — А как все-таки с ключами-то?

— У меня их нет, — быстро ответил Андрей, подходя к начальнику аудиторского отдела и беря того под локоть. Теперь оторвать его от спасительного локтя можно было, только привязав к бульдозеру. — Послушайте, — начал он, увлекая собеседника по коридору, — у нас, кажется, была назначена проверка по фирме «Северная Пальмира»?

— Мы уже проверяли их. Три месяца назад, — нахмурился тот.

— В самом деле? — Они как раз поравнялись с дверью приемной.

— Андрей Данилович! — донеслось сзади. Андрей обернулся. Охранник стоял, подняв руку перед собой. В пальцах были зажаты ключи. — Можете не беспокоиться. Я нашел. Они в замке торчали.

— Отлично, — пробормотал Андрей. — Превосходно.

— Так что насчет проверки «Пальмиры»? — напомнил начальник аудиторского отдела.

— Я просто ошибся, — отмахнулся Андрей, сворачивая в приемную. — У них все в порядке. — И захлопнул за собой дверь.

Начальник аудиторского отдела недоуменно пожал плечами и поспешил по своим делам.

Приемная была пуста. Компьютер на секретарском столе выключен, бумаги убраны, свет погашен. Татьяна все-таки ушла. Значит, она не поверила его словам. Может, это и к лучшему. Так или иначе, правда скоро всплывет. Андрей вошел в кабинет, заперев дверь, метнулся к столу. Нужно было уносить ноги. И желательно сделать это до того, как последние сотрудники покинут банк. В противном случае он рискует остаться в одиночестве против хорошо натренированной, вооруженной команды банковских секьюрити. Усиление? Смешно. Впрочем, нет. Это-то как раз совсем не смешно. Но прежде нужно кое-что сделать.

Андрей взял из верхнего ящика стола подлинную бумагу, вышел в приемную. Первым делом он подпер стулом дверь. Не слишком надежная преграда, но хоть что-то. Затем включил компьютер. Подождал, пока тот загрузится. Здесь же, на столе, стоял принтер, он же сканер, он же копир, он же факс. Андрей вложил в бумагоприемник подлинник документа, вызвал в компьютере нужную программу. Пощелкал мышкой. Агрегат прогревался не меньше четверти минуты под нервное Андреево: «Давай, родной, давай». Затем листок медленно пополз вниз, и на экране компьютера возникла копия документа.

По банку прокатился сигнал окончания работы. Надо поторапливаться, если он хочет уйти своим ходом, а не на труповозке. Клерки, в основном молодые ребята и девушки, конечно, горят трудовым энтузиазмом, однако это не мешает им «сворачиваться» прямо-таки с рекордной скоростью.

Андрей несколько минут колдовал над изображением, потом ткнул курсором в иконку «Печать». Еще через четыре минуты он получил копию документа, практически не отличающуюся от своих товарок. Возможно, все пройдет гладко: старик явится на встречу, напишет показания и эта бумага Андрею просто не понадобится. Но если обстоятельства обернутся против него…

Он вернулся в кабинет, положил один из документов в сейф, остальные бумаги убрал в папку, а папку сунул под брючный ремень, прикрыв сверху рубашкой, пиджаком и пальто. Сойдет. Теперь нужно прибиться к какой-нибудь группе.

Андрей подошел к двери, прислушался. Тихо. Он отодвинул стул и выглянул в коридор. Охранник у входа в зал. Правда, стоит спиной, но кому от этого легче?

Спокойно, сказал себе Андрей. Без нервов. Он выждал пару секунд. Коридор по-прежнему был пуст. Скорее всего сотрудники старшего административного звена уже ушли. Понятно, что этот жлоб в униформе не выпустит его.

Черного хода в банке, естественно, не было. Не подумал в свое время архитектор, что кому-то придется выбираться отсюда, как солдату-разведчику, едва ли не по-пластунски. В денежном хранилище имелись двери, ведущие на улицу, но хранилище уже заперто, и ключи от него в дежурке. Оставался единственный путь — окно в туалете. Андрей не знал, удастся ли ему протиснуться в эту «пулеметную бойницу», но другого-то выхода все равно нет. Чего гадать зря? Нужно пробовать. Подхватив кейс, он на цыпочках прокрался через коридор, осторожно приоткрыл дверь туалета и проскользнул внутрь. Медленно, по миллиметру, повернул рычажок замка.

Охранник оглянулся. Из директорской приемной на выложенный гранитной плиткой пол падал узкий клин света. Охранник, гремя висящей на пальце связкой ключей, протопал по коридору и заглянул в приемную. Убедившись, что здесь никого нет, постучал в дверь кабинета Андрея:

— Андрей Данилович, вы у себя?

В этот момент Андрей, встав ногами на унитаз, как раз пытался дотянуться до оконной рамы.

Стук.

— Андрей Данилович, с вами все в порядке?

Сам собой на ум пришел анекдот про двух киллеров, ожидающих в подъезде жертву: «Что-то долго его нет». — «Ага. Я уже волноваться начал, не случилось ли чего». Андрей криво усмехнулся. Самое подлое, что рама туалетного окна откидывалась не снизу и не сбоку, а сверху. Держалась она на двух стальных направляющих, которые предстояло снять.

Снова стук. Затем тяжелые шаги. Понятно. Парень побежал за подмогой. Андрей привстал на цыпочки. До замка оставалось не больше пяти сантиметров, но без сантиметра и метр не метр.

— Черт.

Андрей огляделся. Может быть, взобраться на перегородку между кабинками? Но тогда ему придется открывать окно и снимать направляющие, лежа вертикально с двумя точками опоры — стенкой кабинки и узким бетонным подоконником. Человеку с определенной физической подготовкой подобный номер, вероятно, удался бы без труда. Андрею не стоило и пытаться. Что делать? Времени оставалось все меньше. Ситуация была похожа на забег собак. Он в роли зайца. Остальные догоняют.

Стоп! Андрей спрыгнул с унитаза, поставил на пластиковую крышку кейс. По идее, должно хватить. Забрался, осторожно опустил на кейс ногу, старательно ловя равновесие. Вторую. Медленно выпрямил ноги в коленях. Стоим? Стоим. И высоты более чем. Еще и с запасом. Отлично. Запас ему пригодится, когда придется выворачивать шурупы, на которых держится крепеж направляющих. Андрей взялся за ручку замка, повернул, потянул раму на себя. Щель между фрамугой и рамой составляла сантиметров двадцать. В такую только мышь и проскочит. Или носорог. С разбега. Еще чуть-чуть приподнимемся. Так. Каждая направляющая держится на четырех шурупах. Всего, стало быть, восемь. Пять минут работы. Было бы. Если бы у него имелась отвертка. Попробуем монетой. Андрей осторожно опустил руку в карман пальто. Горстка мелочи, сдача за сегодняшнее пиво. Пять рублей? Не годится. Слишком широкая. Два рубля? В самый раз. Опустив остальные монетки в карман, Андрей просунул руку в щель. Извернулся так, что позвонки захрустели. Напрягся, аж желтые хлопья перед глазами поплыли. До крепежа он худо-бедно дотянулся, зато перестал видеть шляпки шурупов. Черт.

Торопливые шаги в коридоре. Человек пять или шесть, прикинул про себя Андрей. Скорее всего большинство охранников не в курсе творческих планов шефа. Однако и тех шести, что в курсе, Андрею хватит за глаза.

Забарабанили в дверь его кабинета. Голос ТриТэ:

— Андрей Данилович! Андрей Данилович, откройте!

Щаз. Андрей еще старательнее зашерудил рукой в щели.

Ну где же эти чертовы шурупы? Вот вроде нащупал один. Он понимал, что вывинтить все восемь не успеет. И тем не менее очень старался.

— Открывайте, — голос ТриТэ.

Правильно. У него должны быть дубликаты ключей от всех помещений банка. А мы-то потом удивляемся: откуда это у нас в кабинете фотографии убитых женщин? Да все оттуда. Все оттуда же, любезные.

Шаги. Охрана высыпала в коридор.

— Он точно не выходил? Ты уверен?

— Точно. Я все время стоял у двери, — это тот самый «усилитель» из ночной смены.

— Так. Нужно осмотреть все помещения. Вы двое по правой стороне, вы — по левой. Ты — спустись в хранилище.

Андрей затаил дыхание. Эх, надо было ему погасить свет. Рано или поздно кто-нибудь из них заметит свет под дверью. Хорошо еще, что здесь не английский замок, а защелка. Ключей для нее не предусмотрено. Чтобы достать его, им придется выломать дверь. На шум сбегутся остальные охранники. Или не сбегутся?

Андрей лихорадочно пытался вывернуть шуруп. Тот сидел мертво. Еще одна попытка. Еще одна. Тщетно. Он постарался успокоиться и перевести дыхание. Нужно действовать уверенно, без нервов. От нервов слишком дрожат руки. Готов? Готов. Андрей попытался сунуть монету в прорезь, и в этот момент кто-то повернул ручку и налег на дверь всем весом.

Андрей вздрогнул. В следующее мгновение «дипломат» закачался, завалился набок, а затем и вовсе грохнулся на белый кафельный пол. Человек за дверью услышал шум.

— Тимофей Тимурович! Я нашел его! Он в туалете!

Андрей повис на локте, пытаясь зацепиться за раму. Таиться дальше не имело смысла. Он молотил ногами по стене, стараясь найти опору и подтянуться. Рука в предплечье ныла так, что казалось — вот-вот переломится пополам.

Стук в дверь:

— Андрей Данилович, откройте!

— Одну минуту, — сдавленно захрипел Андрей.

Может, подумают, что он справляет нужду. Не станешь же ломать дверь только потому, что кто-то слишком долго «заседает» в туалете?

— Андрей Данилович, открывайте! Мы не причиним вам вреда!

Ага. Вон как дело поворачивается. А если бы он не заперся в сортире — причинили бы?

— Сейчас, сейчас.

В эту секунду крепеж не выдержал. Створка резко ухнула вниз, стряхивая человека, словно упрямый осел. Хорошо еще, унитаз был накрыт крышкой. Андрей приземлился на ноги, но сохранить равновесия не смог и опрокинулся на спину, «вынеся» белую пластиковую перегородку. Какой же стоял грохот! Любо-дорого послушать.

— Ломайте, — мрачно произнес ТриТэ за дверью.

Мало им разрушений? Сейчас добавим. Андрей вскочил. Перегородка под ногами ходила ходуном, громыхая, словно первая майская гроза. Он вскарабкался на возвышающийся между двумя унитазами стальной каркас, ухватился за фрамугу, подтянулся и улегся на нее животом. Словно гигантский червяк, пополз, извиваясь, проталкивая в узкий оконный проем тело. И ни за что бы не пролез, если бы за дверью не стояла толпа убийц. Протиснувшись до пояса, Андрей пожалел, что не додумался выбираться ногами вперед. До земли примерно два с половиной метра. Падать придется плашмя. Скорее всего он что-нибудь себе сломает. Но лучше быть инвалидом, чем мертвецом.

Дверь за спиной содрогнулась и затрещала от мощного удара. Вихрев, скотина, эконом чертов. Солидный банк. Что ему стоило поставить дубовые двери? Последний рывок. Андрей засучил ногами, выскользнул из окна и полетел вниз. Как говаривал один неглупый кровельщик: «Лететь не так уж и плохо. Упасть — вот в чем мало хорошего». Андрей перевернулся в воздухе и грохнулся на спину. Ему показалось, что все его внутренности превратились в одну гигантскую отбивную. Он выдохнул болезненно, схватился руками за грудь, закашлялся. Сверху, из распахнутого окна, донесся звук еще одного удара.

Раз уж ему посчастливилось выжить, нужно уносить ноги. Андрей поднялся, прихрамывая, побежал в темноту. На каждый шаг внутренности послушно откликались новым всплеском боли.

За спиной послышался грохот. Он оглянулся через плечо и увидел в светлом прямоугольнике окна чью-то голову. Присматриваться времени не было. Через пару минут ТриТэ со своей разудалой компанией заблокирует двор. Тут, конечно, темно, но в штатное оснащение сотрудников службы безопасности входят фонарики, так что найти Андрея не составит большого труда. Остается только одно — бежать.

Через узкий проулок он выскочил в сквер, остановился, размахивая рукой. Красные «Жигули» свернули к тротуару, притормозили. Андрей быстро забрался в салон.

— До «Пушкинской» подбросите?

Водитель кивнул лениво, нажал на газ. Они проехали метров тридцать, когда сзади, от банка ко двору, пробежали несколько человек. Все в серой униформе службы безопасности и с фонарями в руках. Водитель «Жигуля» несколько секунд наблюдал за ними в зеркало заднего вида.

— Тебя, что ль, ловят? — поинтересовался он.

— Не-ет.

Андрей поплотнее запахнул полы пальто. Сидеть с папкой на животе было крайне неудобно.

— Ну-ну, — усмехнулся водитель и прибавил газа.

До Пушкинской площади они доехали за пятнадцать минут. Андрей расплатился с водителем и отправился гулять по центру. Время от времени он заглядывал в витрины магазинов и в рекламные щиты. Мера предосторожности, хотя и излишняя. Если бы ТриТэ знал, где его найти, убийцы уже стояли бы у Андрея за спиной. До назначенного стариком времени оставалось три с половиной часа. Андрей зашел в кофейню, сразу за Филипповской булочной, занял столик напротив окна. Отсюда он прекрасно видел вход в зал и улицу. Местечко оказалось довольно многолюдным, что тоже было на руку. И наконец, в зале царил приятный полумрак, в то время как улица очень хорошо освещалась. Для начала Андрей заказал пару кофе. Черный ароматный напиток разбередил аппетит. Андрей взял салат и пару пирожных. Конечно, он бы с большим удовольствием поужинал солидным бифштексом и запил бы его пивом. А еще лучше «соткой» водочки. Но не стоило набивать живот до отказа — кто знает, чем закончится сегодняшний вечер, — да и алкоголь ему сейчас противопоказан. Каждый съеденный кусок отзывался резкой болью в отбитых внутренностях. Но, поев, он немного расслабился. Нервное напряжение постепенно рассосалось, уступив место вялой усталости. Заныли мышцы спины, захотелось спать. Это ощущение не отступило даже после третьей чашки кофе. Чтобы окончательно не уснуть, Андрей расплатился и отправился гулять. Ждать оставалось еще полтора часа. Поднимаясь по Тверской к Красной площади, он достал из кармана сотовый, набрал номер Татьяны.

— Абонент не отвечает или временно недоступен, — кокетливо сообщила механическая девушка.

Ладно. Позвоним домой. Вряд ли Татьяна там, но все-таки. Длинные гудки. Напротив телеграфа Андрей присел на парапет подземного перехода, достал из кармана электронную записную книжку, принялся обзванивать Татьяниных знакомых. Амелина. Помню. Институтская подруга. Мимо кассы. Бовины. Помню. Володя с Мариной. И здесь ее нет. Может, к маме поехала? Межгород. Здравствуйте, любимая тещенька. А Татьяна не у вас? Нет? Как жаль. Собиралась вроде. Нет, все нормально. Теща не в курсе их ссоры, это радует. Если бы Татьяна решила окончательно уйти от него, ее мама узнала бы об этом первой. Так. Григорянц. Тома. Роскошная девица, хоть на конкурс красоты. Работает в каком-то косметическом салоне. С двумя-то «верхними» образованиями. Татьяна… Нет? Жаль. И не звонила? Звонила? Прекрасно! А от кого, не помните? От Лобовских? Отлично, спасибо. Людмила и Леша Лобовские. Хорошие, кстати, ребята. Душевные. Тоже в каком-то банке работают.

— Алло? — Мужской голос.

— Леша? Привет, это Андрей Скобцов.

— Здравствуй, Андрей.

Как-то странно он говорит. Суховато. Наверное, Татьяна во всех подробностях расписала перипетии их отношений. Вот ведь трепливость бабская.

— Татьяна не у вас?

— Н-нет.

— Правда? А что это за паузы? Откуда такое смущение, Леша? Короче, кончай дурить, позови ее.

— Слушай, что тебе надо? — Тон стал откровенно враждебным.

— Самую малость. Поговорить с собственной женой.

— Я тебе сказал, ее здесь нет.

— Не ври мне. — Андрей разозлился всерьез. — Не смей мне врать, понял? Иначе я сейчас приеду и тебе не поздоровится! Я знаю, что она у вас. Позови ее к телефону!

— Ты, урод, запомни хорошенько: позвонишь еще раз, я тебе такие неприятности устрою…

— И что же ты сделаешь, Леша? Лицо мне набьешь? — Андрей был на голову выше Леши и раза в полтора пошире в плечах. — Милицию вызовешь? — Молчание. — Позови к телефону мою жену. И не вздумай кидать свои идиотские «отмазки». Я точно знаю, что Татьяна у вас. Зови, иначе мне придется приехать.

Какая-то возня в трубке. Голос Леши: «Я этому ублюдку… Пугать он меня будет, скотина…»

— Что тебе нужно? — Голос Татьяны. Холодный, словно глыба льда рухнула Андрею на голову.

— Ты почему ушла из банка?

— Не имеет значения. Что тебе нужно?

— Я хотел поговорить.

— Нам не о чем разговаривать.

— Таня, что произошло? Это из-за Светланы? У меня с ней ничего не было. Клянусь. Мне пришлось соврать, потому что в тот момент я не мог сказать тебе правду! Ты бы просто мне не поверила.

Долгая пауза. Затем голос Татьяны:

— ТриТэ рассказал мне насчет убитых девушек. По его мнению, ты опасен.

Андрей помрачнел.

— Почему ты веришь какому-то уроду, а не собственному мужу? Два часа назад его парни пытались убить меня прямо в банке! — Молчание. — ТриТэ притащил туда команду убийц. Они говорят, что Вихрев распорядился усилить охрану до возвращения Чернозерского, но это ложь.

— Это правда. Вихрев отдал такое распоряжение.

— Может быть. Не знаю. Черт! Дело не в этом. Дело в том, что эти парни пытались меня убить. Я едва сумел выбраться оттуда. Таня, поверь мне. Я не сумасшедший!

Долгая пауза.

— Ты откуда звонишь?

Уже кое-что.

— Из центра.

— Откуда «из центра»?

— От Центрального телеграфа.

— Что ты там делаешь?

— Ничего. Убиваю время.

— Если то, что ты мне рассказывал, — правда…

— Абсолютная правда. У меня есть доказательства!

— Тогда тебе следовало бы спрятаться. В каком-нибудь людном месте. В кафе или ресторане. Оставаться на улице небезопасно. — А ведь она права. — И насчет доказательств. Они действительно существуют?

Голос Татьяны по-прежнему был прохладным, но что-то в нем изменилось. Андрей мысленно записал одно очко в свою пользу.

— Таня, у меня с собой поддельный документ. На нем подписи членов кредитного комитета. Согласно этой бумаге деньги должны быть перечислены ростовчанам. А еще у меня в руках подлинный документ, с настоящим номером счета. Я могу доказать, что ТриТэ собирался украсть эти пятьдесят миллионов. Я в состоянии сорвать его план, но для этого мне нужна чья-то помощь. В банке нет человека, которому я мог бы стопроцентно доверять. Кроме тебя. — Долгая пауза. Татьяна, похоже, обдумывала его слова. Андрей чувствовал, что она колеблется. Нужно еще одно крохотное усилие. — Таня, ты меня слушаешь?

— Да.

— Если все пройдет гладко, в двенадцать у меня на руках будут письменные показания одного из членов группы ТриТэ.

— Третьяков сказал…

— Все, что он тебе сказал, — вранье. Третьяков — лжец и убийца. По его приказу убили шестерых девушек. Правда, он собирается свалить это на меня. Как и хищение денег.

— Даже не знаю. То, что ты рассказываешь… слишком невероятно.

— Тем не менее это чистая правда.

— Если это правда… Ты сказал, что я могу встретиться с твоим свидетелем?

— Можешь, но… Не знаю, как он к этому отнесется.

— Ты ведь ему платишь. Я должна услышать его рассказ своими ушами.

— Не думаю, чтобы он сильно обрадовался, но, если это необходимо… Подъезжай на «Пушкинскую» без четверти одиннадцать.

— Я могу не успеть. Остался всего час.

Лобовские жили за городом, в каком-то академгородке. И выбраться оттуда в десять вечера без машины было проблематично.

— Хорошо. Мы встречаемся в одиннадцать за…

Андрей осекся.

На противоположной стороне Тверской, у поворота в Газетный переулок, резко затормозил черный «Сааб-9000». Из салона выскочили двое. Андрей сразу узнал их: Атлет и Коренастый. Атлет нырнул в переход, Коренастый же принялся старательно крутить головой, выискивая кого-то в толпе. Андрею не нужно было объяснять, КОГО ищут эти двое. Вопрос в том, как им удалось так быстро его найти. Он же сменил костюм! «Жучок» и «маяк» остались дома!

— Что-нибудь случилось? — встревожилась Татьяна. — Андрей!

— Таня, я не могу сейчас говорить. Перезвоню позже.

— Андрей! Что случилось? Андрей!

Он сунул «Эриксон» в карман и торопливо зашагал в сторону стоящего неподалеку павильончика-бистро. Густая тень за палаткой могла послужить укрытием. Пусть Татьяна не обижается. Он не имеет права рисковать.

Андрей лихорадочно думал. Если бы его убили сегодня в банке, как бы ТриТэ объяснил исчезновение денег с «левого» счета? Смерть Андрея имела смысл только в одном случае: если он, Андрей, стал представлять для них РЕАЛЬНУЮ опасность. Например, если ТриТэ узнал о желании отставного актера дать показания.

Атлет взлетел по ступенькам перехода, оглянулся, затем принялся опрашивать прохожих. Андрей не стал дожидаться, пока кто-нибудь из особо внимательных укажет на него пальцем. Повернулся и неторопливо зашагал по Художественному проезду к Пушкинской улице.

Без четверти одиннадцать Андрей вошел в сквер за кинотеатром «Пушкинский». Надо отдать отставному актеру должное, местечко для встречи он выбрал неплохое. Вдоль тротуаров горели фонари, однако свет съедался не успевшей еще облететь листвой тополей и берез. Так что единственная дорожка сквера оставалась темной. Темнота радовала Андрея. В темноте все кошки одинаковы.

Старик появился через двадцать пять минут. Он вынырнул откуда-то из-за спины, плюхнулся на лавочку.

— За вами не следили? — спросил отставной актер.

— Нет.

— Хорошо.

— Пару часов назад один из охранников банка пытался меня убить.

— Правда? — озаботился старик, встревоженно оглядываясь. — Плохо дело. С чего бы это они, как вы полагаете?

— Понятия не имею. Да это и не важно. Пишите показания.

— Э-э-э… Мне, право, неловко вам напоминать…

— Я принес деньги.

— Да? Хорошо. Не обидитесь, если попрошу взглянуть? Нет, я вам вполне доверяю, просто… — Старик замялся. — Никогда еще не приходилось держать в руках столь крупной суммы.

Андрей вздохнул, достал пачки денег, одну сунул обратно в карман, две оставил в руке.

— Назовите последнего члена группы.

Старик взглянул на него с беспокойством.

— А… Вы меня не обманете?

— Имя?

— Татьяна. Ваша жена.

Андрей бросил пачки на скамейку.

— Здесь все, да? — суетливо поинтересовался актер, подбирая деньги.

— Двадцать тысяч. Как и договаривались.

— Угу, — старик взглянул на карман, в который Андрей убрал третью пачку, облизнул губы. — Я пересчитаю?

— Считайте, — ответил Андрей, стараясь скрыть раздражение.

Старик поерзал, огляделся.

— Мне бы побольше света. Глаза уже не те. Может быть, пойдем куда-нибудь в кафе? Или в ресторан? — Он улыбнулся смущенно. — Сто лет не был в ресторане. Я помню, мы с театром были на гастролях в Орле. Там проходил фестиваль Лескова. Ка-ак нас принима-али. Гостиница, ресторан… Все по высшему разряду.

— Вы не видели высшего разряда, — резковато оборвал восхищенный треп старика Андрей.

— Да? — ничуть не обиделся тот. — Может быть, может быть. Вам, банкиру, конечно, лучше знать.

— Пойдемте, — Андрей поднялся, подхватил старика под руку. — Я знаю одно довольно светлое местечко поблизости.

— Да? Это хорошо. — Они двинулись по аллее к кинотеатру. — Куда мы направляемся?

— В ночной клуб, — ответил Андрей, оглядываясь.

— Куда? — опешил старик.

— Здесь, в кинотеатре, работает казино. «Каро». Там, правда, музыка громкая, но зато достаточно света и полно народу. Нам это на руку.

— Я бы предпочел что-нибудь более консервативное, — с достоинством английского лорда ответил актер. Здорово же деньги меняют человека. И всего за каких-то пять минут. — Тихое, спокойное местечко…

— Тихих и спокойных местечек полным-полно на кладбище, — резко ответил Андрей. — Среди толпы мы будем в относительной безопасности.

— Вы, Андрей Данилович, фаталист.

— Я — здравомыслящий человек, реально оценивающий свои шансы.

Вход в ночной клуб был платный. Андрей достал бумажник, оплатил свой билет. Старик посмотрел на него чистыми наивными глазами пятилетнего ребенка, не имеющего понятия о том, что такое деньги.

— Черт, — пробормотал Андрей, протягивая кассиру вторую купюру. — Еще один билет, пожалуйста.

Они вошли в клуб. В зале собралась молодежь. Старик выглядел среди них как барсук в отаре овец. Несмотря на возраст, он тут же начал приплясывать и потешно крутить головой. Мелькала светомузыка, в бликах которой отставной актер казался совсем старым и жалким. Улыбка его была печальной улыбкой грустного клоуна.

— У нас мало времени! — крикнул Андрей, наклоняясь к нему.

Старик тут же перестал дергаться.

— А знаете, здесь весело, — заявил он. — В мое время таких клубов не было.

— Считайте деньги, пишите свое заявление и танцуйте на здоровье, хоть до самого утра! — гаркнул Андрей.

— Да. Верно. Сначала дело. Где здесь туалет?

— Зачем вам туалет?

Старик оглянулся не без удивления.

— Вы полагаете, считать деньги здесь безопасно?

— Черт. Нет. Вы правы. Пойдемте.

Андрей отвел старика к туалету. Они зашли внутрь. Туалет оказался пуст. Актер отреагировал совсем не на это. Его поразила чистота.

— Раньше таких общественных уборных не было. В мое время…

— Считайте, — скомандовал Андрей, запираясь на задвижку.

— Да-да.

Актер достал деньги, порвал банковскую упаковку, принялся считать, тщательно слюнявя пальцы. Делал он это невероятно медленно.

— Что у вас было в школе по математике? — не выдержал Андрей.

— В мое время это называлось ариф…

— Спасибо, дальше можете не продолжать.

— Вы не знаете, тут продают французский коньяк? — Старик закончил считать первую пачку и принялся за вторую.

— Не знаю, наверное, — ответил, вздохнув, Андрей. — Никогда здесь не был.

— Послушайте, — актер заложил пальцем стопку. — Принесите мне рюмку французского коньяка. Пожалуйста. Ни разу в жизни не пил французский коньяк.

— После того, как напишете заявление, я куплю вам целую бутылку.

— Это само собой, — согласился старик. — Но неужели вам жалко купить одну рюмку? В качестве аванса. В конце концов, я спасаю вам жизнь. A-а, вы боитесь, как бы я не сбежал? Можете не волноваться. Я целиком и полностью на вашей стороне.

— О господи, — пробормотал Андрей. — Сколько вам?

— Э-э-э… Рюмку. Больше не надо.

— Коньяк продают на граммы.

— Тогда… граммов тридцать, наверное.

— Хорошо. Запритесь и не открывайте никому, кроме меня.

— Вы сказали, что за вами не следили, — озадачился старик.

— За мной — нет. А за вами?

Андрей выскользнул в зал. Постоял, слушая, как старик запирает дверь. Затем подошел к кассиру.

— Послушай, приятель, у вас тут охрана есть?

— Конечно, — живо откликнулся тот. — А что, случилось чего?

— Все нормально. Старика, с которым мы заходили, помнишь?

— Ну?

— Если он попробует уйти без меня — задержи его, лады?

— Нет проблем.

Андрей прошел к стойке, купил тридцать граммов «Мартеля», с рюмкой в руках отправился обратно. На ходу кивнул кассиру, шевельнул вопросительно бровями. Тот отрицательно покачал головой. Андрей подошел к туалету. Постучал. Тишина.

— Эй! — Он стукнул сильнее. — Ваш коньяк.

Дверь неожиданно поддалась, приоткрылась сантиметров на десять. Андрей нажал на нее ладонью, осторожно заглянул в туалет. Старик сидел у дальней стены, свесив голову к плечу. Открытые глаза его мутно пялились Андрею в колени. Сорочка на груди залита алым. Пол усыпан стодолларовыми купюрами. Андрей смотрел на труп, боясь пошевелиться. Внутренне он был готов к подобному повороту событий, но реальность оказалась обыденнее и страшнее. Однако как быстро сработали убийцы. Две минуты! Он отсутствовал не больше двух минут!

— Что, братан, занято?

Андрей оглянулся. Двое ребят, лет по двадцать, не больше. Смотрят без всякого интереса.

— Занято, — ответил Андрей.

Он чувствовал себя полным идиотом. С рюмкой в руке, у сортира, в котором сидит мертвец. Бред.

Один из парней шагнул в сторону, смело толкнул дверь.

— Во, б…, — пробормотал он озадаченно и снова посмотрел на Андрея. — Кто это его?

— Не знаю.

— Глянь, баксы! — воскликнул второй.

— Да вижу, — негромко ответил первый. — Не ори. Народ же сбежится. Слышь, мужик! — Он оглянулся торопливо. — Тут штук пять, наверное, не меньше. И тебе, и нам хватит. Давай так. Грины пополам, так? Ему-то бабки теперь без надобности, — и кивнул на мертвого старика. — А «погоны» вызывать не будем. А то нас же и повяжут. А? Ну? Ну че ты, мужик? Согласен?

Андрей повернулся и побрел в зал. Машинально выпил коньяк, поставил рюмку на стойку, двинулся к выходу. Дверь в туалет была закрыта. Малолетние «крысята» делили добычу. Андрей миновал кассира.

— Ваш друг не показывался, — сообщил тот.

— Я знаю, спасибо.

На улице он огляделся. Черного «Сааба» поблизости не наблюдалось. Как, впрочем, и «Ленд-Крузера». Но Андрей не сомневался: парни ТриТэ рядом. Они кружат в ночи, как акулы в непроглядной черноте океана. Андрей свернул направо, прошел по улице Чехова, за «Ленкомом» свернул в темный пустой двор. Здесь стянул пальто и принялся тщательно ощупывать швы, воротник и подкладку. Время от времени он оглядывал улицу, но ничего подозрительного не заметил. Микрофон и «маяк» отыскались минут через двадцать. Микрофон был спрятан под воротником, «маяк» вшит под подкладку. Андрей подумал пару секунд, затем вновь натянул пальто и зашагал к метро. На ходу достал из кармана телефон, набрал номер…

26 Октября. Утро. Волин

Путь до Щукина отнял у него около часа. Весь этот час он обдумывал версию «Скобцов — козел отпущения». Располагает ли следствие неоспоримыми фактами, подтверждающими невиновность Скобцова? Пожалуй, нет. Показания Чернозерского? Но Чернозерский — лицо заинтересованное. Кстати, со смертью жены он скорее выигрывает, нежели проигрывает. В материальном смысле. К тому же в банковском деле Чернозерский разбирается не меньше Третьякова или Татьяны Скобцовой. Значит, тут мимо кассы. «Пожилой театрал», старик в черном, мертв. Данный факт наверняка подтвердится, достаточно будет поднять сводки за неделю. Вот, пожалуй, и все.

С другой стороны, в деле куча свидетельств, подтверждающих, что Скобцов — убийца. Мало того, сумасшедший убийца. Волину пришла на ум фраза, слышанная им в одном из Катькиных «видюшных» фильмов: «Хороший заговор хорош именно тем, что его невозможно доказать». Передай он сейчас дело в суд — и Скобцов стопроцентно получил бы приговор. Или отправился бы в дурдом. И никто — ни судья, ни адвокат, ни прокурор, ни один из присяжных, если, конечно, состоится суд присяжных, — не поверит в то, что Скобцов невиновен. Никто. Никогда. Хороший заговор?

Волин шагал вдоль улицы, поглядывая на аккуратные, послевоенной постройки трехэтажные дома, и удивлялся тому, насколько точно Скобцов передал атмосферу района. Даже новенькие панельные башни не смогли убить в нем дух прошлого. Ближе к площади Курчатова трехэтажные строения сменились восьмиэтажными «кирпичками» постройки конца шестидесятых. Вон там, у «бородатой головы» Великого Атомщика, Скобцов встретился с детективами. А в этом гастрономе они покупали пиво.

Дворик оказался именно таким, каким его описал Скобцов. Небольшим и довольно уютным. Граница парка проходила метрах в десяти от подъезда. На асфальтовой площадке приткнулись три «ракушки». Рядом с ними — Волин признал ее сразу — «дремала» вишневая «Нюська». У служебных дверей гастронома стоял «ЗИЛ», и трое грузчиков, отчаянно матерясь, таскали в недра магазина алюминиевые поддоны с товаром. Обнесенная зеленой кирпичной стеной помойка, на которую Скобцов отнес пакет с мусором.

Волин поднял взгляд на окна. Он точно знал, что увидит, и не ошибся. Третий этаж. Седая, сухонькая старушка, делающая вид, что разглядывает улицу, а на самом деле изучающая его. Анна Михайловна. Волин вошел в подъезд, поднялся на второй этаж, позвонил в нужную квартиру. Никаких признаков жизни. Не то чтобы он, Волин, был сильно разочарован. Может быть, это и к лучшему, что никого нет. Этажом выше щелкнул замок. Волин подождал. Но на сей раз Анна Михайловна решила ограничиться только «прослушкой». Волин усмехнулся, зашагал вверх по лестнице.

Оказавшись на площадке между вторым и третьим этажами, успел заметить закрывающуюся дверь. М-да, подумал он. Поживи с такими соседями. Через год взвоешь. Однако в работе следственных органов помощь таких вот старушек иной раз бывает поистине неоценимой. Волин остановился у нужной двери, нажал кнопку звонка. Звонок не работал. Волин постучал.

— Кто там? — донеслось из-за двери.

— Милиция, — ответил он. — Откройте, пожалуйста, мне нужно задать вам несколько вопросов.

— Кто?

— Милиция, — чуть ли не по слогам повторил Волин.

Лязгнула цепочка. Старушечий глаз, наполненный подозрительностью, уставился на него из узкой щели.

— Милиция? — уточнила Анна Михайловна.

— Совершенно верно. — Волин продемонстрировал удостоверение.

— А ко мне вчера уже приходили.

— Да-да, — согласно кивнул он. — Это был наш сотрудник. Анна Михайловна, мне нужно задать вам пару вопросов. Я могу войти?

Старушка явно неохотно скинула цепочку. Волин сделал шаг, едва не споткнувшись о низкий стульчик, стоящий у самой двери. В квартире пахло лекарствами, нафталином и старостью.

— Вы живете одна? — спросил Волин, озираясь.

После его «стандартной пятиэтажечной» квартира Анны Михайловны казалась не просто большой, а огромной.

— Одна я, батюшка, одна, — закивала мелко старушка, поправляя цветастый байковый халат. — Кому ж еще тут быть? А те комнаты, — махнула она рукой по коридору, — у меня на ключ запертые. Я туда и не захожу. На что мне? Мне много не надо. Комнатка есть, и ладно.

— Не тоскливо одной-то?

— Так старая, чтобы квартирантов пускать. Шуметь ить будут. Музыку заводить.

— Кошку бы взяли. Или собачку.

— Так куда мне. Я ить лежу все время, не встаю почти.

Они прошли в комнату. Обстановка была едва ли не спартанской. Узкая кровать с ветхим бельем. Рядом с кроватью табуретка, на которой многочисленные аптекарские склянки, таблетки, ложка, мензурка, стакан с водой. Старый комод, еще более древний платяной шкаф. Зато на окнах горшки с цветами. Штук восемь. И ведь ни один не завял. Значит, двигается бабулька. Скромничает. Через спинку кровати висит врачебный стетоскоп. Зачем он старушке? А затем, что такой вот стетоскоп — самый универсальный прибор для подслушивания. Чувствительность у него — дай бог любому современному микрофону.

Анна Михайловна сразу же улеглась в кровать, натянув одеяло до самого подбородка, сложила на груди сухонькие ручки. Ни дать ни взять — ангел во плоти. В общем, Волин пришел к выводу, что старушка никакая не «стукачка». А шпионит просто из старческого любопытства.

— Скажите, Анна Михайловна, — останавливаясь посреди комнаты, спросил Волин, — вы соседей своих давно последний раз видели?

— Которых?

— Тех, что снизу.

— Давно, батюшка.

— Не припомните, когда?

— Да, поди, с неделю уж будет. Вот как последний раз Андрюшенька приезжал, так больше и не видела. Ни его, ни Танюшу.

— А когда Андрея последний раз видели?

Анна Михайловна вперилась подслеповато в потолок, принялась загибать сухонькие тонкие пальцы.

— Так пятого дня, должно быть. Пришел, лицо разбитое. Хулиганы, поди. Спросила, а он и отвечает, мол, я с мировым капиталом борюсь. Вот с тех пор больше и не видела. А еще он ночью приезжал.

— Ночью?

— Той же ночью и приехал. А потом еще один. Но тот на машине был. Машину-то свою он во дворе поставил и в квартиру поднялся.

Старушка покачала головой.

— А вы уверены, что именно Андрей приходил той ночью? — спросил Волин.

— А то кто ж? У них ить дверь тяжелая. Хлопнут — шум по всему подъезду слыхать.

Ну, это она явно преувеличивала. Стены в квартирах толщиной почти в метр. Тут хоть обхлопайся.

Значит, ночью с двадцатого на двадцать первое октября Андрей возвращался домой. И кто-то к нему приходил. А вот в показаниях самого Скобцова о позднем визите нет ни слова. Почему?

— А долго они пробыли в квартире? — спросил Волин.

— С четверть-то часа пробыли, батюшка. А ушел-то Андрей один!

— Вы точно это видели? — насторожился Волин.

— Точно, батюшка, точно. Они ведь меня своим хлопаньем разбудили совсем. Я и пошла в кухню, воды, значит, налить. В окошко-то глянула — Андрюша идет. Машину-то этого, второго, обошел, сел в нее и уехал.

Странно. А куда же делся второй? Когда оперативники проводили обыск, никого постороннего в квартире не оказалось.

— А он точно один был? Ошибиться вы не могли?

— Да как же. У нас тут фонарь прямо под окнами, спать не дает по полночи. Так что не сомневайся, батюшка, я его, голубчика, хорошо разглядела. Не сомневайся.

— А когда ушел второй?

— Так ить… — озадачилась старуха. — Получается, что не уходил он.

— Как не уходил?

— Так ить… дверь-то больше не хлопала. Вот когда милиция приехала, тогда ее и открыли.

Что за чертовщина?

— Может быть, вы просто не слышали, как он выходил? Спали, допустим. Или на кухне по хозяйству были заняты.

Старуха поджала губы:

— Я, батюшка, не оглохла еще. Слышу — дай бог каждому.

— Понятно. А машина какая?

— Большая, черная. Иностранная.

— Та-ак. — Волин почувствовал укол тревоги. — Анна Михайловна, голубушка, вы сказали нашему сотруднику, что к Татьяне в отсутствие Андрея приезжал какой-то мужчина.

— Полюбовник-то? Приезжал, батюшка.

— Какая у него машина была?

— Так на этой самой он и приезжал.

— Что, всегда на одной и той же?

— Всегда, батюшка.

— А как этот мужчина выглядел? Припомните, Анна Михайловна. Это очень важно.

— Ну… С тебя росточком будет. Только живот покруглее.

— Рубашка белая, галстук в полоску, пальто темное. — Волин в двух словах описал внешность Чернозерского, какой запомнил по визиту последнего в прокуратуру. — Он?

— Твоя правда, батюшка. Так и выглядел.

— Анна Михайловна, можно вас потревожить? Подойдите, пожалуйста, к окну.

— Зачем это? — насторожилась старушка.

— Пожалуйста. На минуточку.

Анна Михайловна нехотя выбралась из-под одеяла, прошаркала к окну.

— Скажите, во что одет вон тот мужчина? Как он выглядит?

— Так… Пальтишко на нем вроде. Штаны… Рубашонка.

Волин отошел к двери, выставил вперед руку с тремя оттопыренными пальцами.

— Анна Михайловна, посмотрите, пожалуйста, на меня. Сколько пальцев я сейчас показываю?

Та замялась нерешительно, комкая халат и старательно приглядываясь.

— Так… два?

— Анна Михайловна, какое у вас зрение? — спросил Волин. Старушка сразу подобралась, поджала пергаментные губы, улеглась в кровать и отвернулась к стене, натянув одеяло. — Минус… сколько? Десять? Двенадцать? — Анна Михайловна презрительно молчала. — Во дворе не было никакого мужчины. Там была женщина. Точнее, молодая девушка, — жестко продолжал Волин. — Вы действительно видели мужчину, приезжавшего к Татьяне, но всего один раз! И, чтобы рассмотреть его, вам пришлось выйти на лестницу, правильно? Я так думаю, что обычно вы сидите у двери со стетоскопом, карауля, пока очередной жилец выйдет из квартиры. А потом выходите на площадку, чтобы увидеть, во что ваши соседи одеты сегодня. Правильно? — Старуха презрительно отвернулась к стене. — Значит, правильно. — Волин кивнул. — Ну что же, спасибо за разговор. Больше вопросов нет. Выход я найду. Всего доброго.

Анна Михайловна не отреагировала. Продолжала смотреть в стену.

Волин вышел из квартиры. Как из склепа выбрался. Честно говоря, от запаха лекарств и нафталина его уже начало подташнивать. Но как же Русницкий не понял, что старуха слепа?

Он спустился на второй этаж, остановился у двери Скобцовых. Значит, некто приезжал сюда в ночь с двадцатого на двадцать первое. Но совершенно не обязательно, что это был Скобцов. Возможно, кто-то другой, у кого имеются ключи от входной двери. Позже приехал второй. Четверть часа они пробыли в квартире, потом ушли. Кто были эти двое?

Волин дошел до ближайшей остановки. Конечно, ему следовало бы поехать в СИЗО, навестить Скобцова, дослушать рассказ до конца. Пожалуй, так он и поступит, но только сперва заедет в банк. Будем надеяться, что Русницкий все еще там. Автобус подошел на удивление быстро. На нем Волин добрался до «Сокола». Интересно, думал он, трясясь в вагоне метро, Татьяна Скобцова на месте? Чернозерский вроде сказал, что работа приостановлена. Хотя к секретарю президента банка это, наверное, не относится.

Волин доехал до «Тверской», спустился на «Чеховскую». На «Цветном бульваре» поднялся на улицу. От метро до банка было два шага. Волин прошел мимо цирка, мимо кинотеатра, пестрящего яркими плакатами, на Бульварном кольце свернул налево. Путь до банка занял у него чуть больше десяти минут. Парковка была почти пуста, на стеклянных дверях красовалась табличка: «По техническим причинам работа банка временно приостановлена. Приносим извинения за доставленные неудобства». За дверью возвышался человек-гора в серой униформе, с нашивкой «Служба безопасности» на рукаве. Волин постучал. Охранник повернулся, посмотрел на него, указал на табличку. В ответ Волин продемонстрировал удостоверение сотрудника прокуратуры. Охранник скинул запорную скобу, открыл дверь.

— Вы к кому?

— Я к вашему директору.

— Подождите здесь, — сказал охранник и, пройдя через зал, нырнул за массивные зеркальные двери административной половины.

Через несколько минут он вернулся в сопровождении Чернозерского. Тот выглядел хмурым и помятым. Однако руку для пожатия протянул первым.

— Бумаги я отправил, — сразу перешел он к делу. — Еще утром. Вас не было на месте, и мой парень оставил пакет у дежурного.

— Я пока не заезжал в прокуратуру, — ответил Волин, оглядываясь. — А наш оперативник не появлялся?

— Здесь он. С клерками разговаривает. В зале для заседаний, — вздохнул Чернозерский. — Вы по его душу?

— Да нет, Виталий Михайлович, по вашу.

— Ну, пойдемте тогда.

Они прошли на административную половину. У двери приемной Волин задержался. Он смотрел на пустой проем чуть дальше по коридору.

— Что это?

— Туалет, — мрачно ответил Чернозерский. — Наш общий знакомый заперся в нем на днях, почему-то решив покинуть банк через форточку. Уговоры не помогли. Пришлось ломать дверь.

— Скажите, а это верно, что ваш тесть, Леонид Леопольдович, отдал указание об усилении охраны банка в ночь с двадцатого на двадцать первое октября?

— Верно, — сухо кивнул Чернозерский.

— Вы не объясните мне, с чем это связано? Насколько я понимаю, непосредственно банку ничто не угрожало?

Чернозерский дернул плечом:

— Знаете, мой тесть редко отчитывается даже перед своими партнерами по бизнесу.

— Понятно.

Они вошли в приемную. Татьяна Скобцова сидела за столом, подшивала в папку какие-то бумаги. Увидев Волина, она подняла голову, поздоровалась и снова углубилась в работу. Ни одного лишнего слова, ни одного лишнего взгляда. На Волина Татьяна произвела двоякое впечатление. Симпатичная, — пожалуй, даже красивая, — но прохладная. В ней чувствовалась сила, стальной стержень, определяющий твердость характера. Упрямый подбородок. Тонкие губы. Глаза серые. Не холодные, но и теплоты в них не было ни капли. Волин едва слышно хмыкнул.

Из приемной вели две двери. Одна, в кабинет Чернозерского, была закрыта, вторая, в кабинет Скобцова, распахнута настежь. За обширным столом сидел парень и работал на компьютере. Второй доставал из сейфа бумаги и перебирал их, раскладывая в три стопки. Третий рылся в коробке измельчителя. Еще двое обследовали стеновые панели и плинтуса. Почувствовав взгляд Волина, компьютерщик на секунду оторвался от работы и кивнул в знак приветствия.

— Пытаемся отыскать «концы» пропавших денег, — пояснил за спиной Волина Чернозерский.

— И как?

— Пока безрезультатно.

— Но надежда-то есть?

— Надежда всегда есть. — Чернозерский открыл дверь своего кабинета: — Проходите.

Волин вошел. Кабинет был обставлен с изысканной, тщательно продуманной простотой, наводящей на мысли о безумной дороговизне.

— А стены зачем проверяете?

— Из соображений безопасности. Мало ли чего этот мудрец мог оставить перед уходом. Лучше перестраховаться, чем потом локти кусать. Располагайтесь. Кофе, чай? — спросил Чернозерский, проходя к столу и присаживаясь в кожаное кресло с высокой спинкой.

— Спасибо, кофе я бы выпил. — Волин опустился в кресло.

Плохое было кресло. Мягкое, расслабляющее. Оно покачивалось на единственной «ноге», как океанский лайнер на волнах.

Чернозерский нажал клавишу интеркома:

— Танечка, сделайте нам два кофе. Так о чем вы хотели поговорить? — перевел он взгляд на Волина.

— Скорее, задать пару вопросов.

— Я вас слушаю.

— Скажите, Виталий Михайлович, вы паркуетесь на банковской стоянке?

— Совершенно верно.

— И, наверное, знаете большую часть машин «в лицо»?

— Далеко не все, — улыбнулся мрачновато Чернозерский.

— Но дорогие-то иномарки, наверное, знаете?

— В основном.

— Кто, кроме вас, ездит на большой черной или темно-синей машине?

— На большой? — Чернозерский усмехнулся.

— Ну, скажем, на машине класса вашего «БМВ», — уточнил Волин.

— Та-ак. — Чернозерский задумался. — Значит, Самсонов — это начальник кредитного отдела. Превосходный работник. Если бы все работали так, как он, мы бы давно уже жили при развитом капитализме. У него «Ауди-В8». Машина не совсем класса «БМВ», конечно, но очень и очень неплохая. Затем Третьяков. Это наш начальник службы безопасности. У него темно-синий «Мерседес-500». Отличная машина, но, на мой взгляд, излишне громоздкая. Ей не хватает изящества. Кто еще? Да, пожалуй, и все. У остальных либо цвет другой, либо машины поскромнее.

В принципе подходили обе машины. Волин сомневался, что Анна Михайловна со своим зрением отличила бы черную машину от темно-синей.

— Хорошо. Скажите, а за последние два года Татьяна Скобцова часто не выходила на работу?

— Как сказать. — Чернозерский неопределенно пожал плечами. — Нет, не часто. Раз шесть или семь, точно не помню.

— Подобные отлучки у вас в порядке вещей?

— Разумеется, нет. — Чернозерский достал пачку «Парламента», закурил. — Но, во-первых, если Татьяна и не выходила на работу, то только по предварительной договоренности со мной. Во-вторых, она никогда не брала отгулов в горячие периоды. Например, в начале осени или в конце весны. В-третьих, ни она, ни Андрей за два года ни разу не брали отпуск, и если Андрей иногда ездил в командировки, где худо-бедно можно расслабиться, то Татьяна практически безвылазно сидела в Москве. Так что, я считаю, она имела полное право на пару дней отдыха.

— Андрей часто ездил в командировки?

— Не то чтобы очень часто, но случалось. — Чернозерский улыбнулся невесело. — В прошлом году я отправил его на пять дней в Сочи. Дел там было всего на день, максимум на два, но, когда человек работает не разгибаясь, он начинает быстро уставать, а банку, естественно, это невыгодно. Никто не режет курицу, несущую золотые яйца. В деловой круиз ездили прошлой весной. Но тогда Андрей еще не был моим замом. Ну и пару-тройку раз по мелочи. На день, на два. Питер, Нижний Новгород, Кострома. Если вас интересует полный список, с указанием конкретных дат…

— Нет, пожалуй.

В кабинет вошла Татьяна. На аккуратном подносике она несла две тонкие фарфоровые чашечки на блюдцах, сахарницу, сливочницу. Здесь же лежали позолоченные ложечки. Татьяна поставила поднос на стол, искоса посмотрела на Волина.

— Спасибо, Танечка, — кивнул Чернозерский, дождался, пока она выйдет, вздохнул: — Если бы не Андрей, я бы Татьяну перевел в другое отделение. Нет, секретарь она очень хороший, спору нет, но каждый день находиться под одной крышей с бывшей любовницей — это чересчур.

— Виталий Михайлович. — Волин глотнул кофе. — M-мм… очень вкусный кофе.

— Сорт «Дипломат». Его очень любят наши думцы, — пояснил Чернозерский. — Так о чем вы хотели спросить?

— Я хотел узнать, нельзя ли мне побеседовать с Третьяковым?

— А вы разве не знаете? — удивленно вскинул брови Чернозерский. — Третьяков пропал. Уже пять дней его нет на работе. Я-то думал, вы в курсе.

— Откуда?

— Ну, вы же занимаетесь делом Скобцова.

— А при чем здесь Скобцов?

— Ну как же. Двадцатого октября, примерно в половине первого ночи, Скобцов позвонил в банк, поговорил с Тимофеем Тимуровичем, тот собрался и уехал. Больше его никто не видел.

— Третьяков не сказал, куда едет?

— Конечно, сказал. К Скобцову домой.

— И что же вы предприняли в связи с его исчезновением?

— Мы попытались связаться с Третьяковым по телефону. Дома его нет. Сотовый отключен. Или разрядилась батарея. Я отправил ребят из службы безопасности к нему домой, на квартиру Андрея, по больницам, по моргам. Мы даже звонили на Петровку. Никакого результата.

— Вы не заявляли в розыск машину Третьякова?

Чернозерский хмыкнул:

— Нет. Насчет машины я как-то не догадался. Но вы поймите, Третьяков — бывший сотрудник органов. У него имелось разрешение на ношение служебного нарезного оружия. Пистолет Тимофей Тимурович всегда носил с собой. Кроме того, он мастер спорта по самбо. Не думаю, чтобы с ним что-то случилось.

— Кто-нибудь слышал разговор Третьякова со Скобцовым?

— Разумеется. Наши секьюрити.

— Я могу поговорить с ними?

— Конечно. — Чернозерский кивнул. — Сейчас я их приглашу.

Он нажал клавишу интеркома, назвал пару фамилий. Волин обратил внимание, что его собеседник не сказал: «вызываю» или «пусть зайдут». Только фамилии. Очевидно, «культ личности Чернозерского» здесь блюли свято. Прошло не больше тридцати секунд, когда интерком ожил, сообщив голосом Татьяны:

— Виталий Михайлович, вы охранников вызывали?

— Да, Таня, пусть зайдут.

Дверь приоткрылась, и в кабинет вошли двое парней. Один мощный, внешне напоминающий трехстворчатый шкаф, второй пониже и поизящнее. Однако было заметно, как под серыми рукавами рубашки бугрятся мышцы.

— Вызывали, Виталий Михайлович? — спросил изящный, даже не взглянув на Волина.

— Вот товарищ следователь хочет задать вам несколько вопросов относительно исчезновения Тимофея Тимуровича, — пояснил Чернозерский и указал на кресла возле стола. — Присаживайтесь.

Молодые люди, кивнув Волину, неловко пересекли кабинет, присели в кресла, положив руки на колени. Волин тем временем открыл кейс, достал бланки протоколов, принялся заполнять их, попутно уточняя данные охранников.

— Ну, начнем, — наконец сказал он, откладывая ручку. — Первый вопрос: кто из вас присутствовал при разговоре Тимофея Тимуровича со Скобцовым?

— В смысле был в кабинете? — уточнил Изящный.

— Совершенно верно.

— Никто.

— Хорошо. Тогда откуда вам известно, что Третьяков разговаривал именно со Скобцовым и что Скобцов звонил из дома?

— Я «пробивал» номер и записывал их разговор, — ответил Изящный и стрельнул взглядом в Чернозерского.

Тот остался невозмутим.

— А мне ТриТэ сам сказал, что Андрей Данилович звонит, — вставил Шкаф.

— Не ТриТэ, а Тимофей Тимурович, — поправил Чернозерский.

— Ну да, — торопливо кивнул Шкаф. — Я и говорю.

— Вы всегда «пробиваете» номера и записываете переговоры своих сотрудников?

— Нет. Но в тот вечер записывали.

— Почему?

— Понимаете, после заседания кредитного комитета у нас случился небольшой инцидент…

— Рассказывай в подробностях все как было, — подал голос Чернозерский.

Изящный кивнул, мол, понял. Есть рассказывать все как было.

— В общем, Андрей Данилович тут начудил. Из туалета в окно вылез. Пришлось даже дверь ломать. Да вы видели, наверное? В коридоре.

— Видел.

— Ну вот, — продолжал Изящный. — А Тимофей Тимурович как раз утром какие-то бумаги получил насчет Андрея Даниловича. Не знаю уж, что было в этих бумагах, только Тимофей Тимурович весь день озабоченный ходил. На ребят из дневной смены наор… накричал. Он вообще-то никогда голоса не повышал, поэтому я и понял, что что-то не так. А еще Тимофей Тимурович все время спрашивал, не вернулся ли Скобцов в банк, и все такое. Вот. А во время заседания кредитного комитета ему позвонила Таня, ну, жена Андрея Даниловича, и попросила срочно зайти. Вон Толик ходил, он лучше расскажет.

— Да, мы с Тимофеем Тимуровичем пришли в приемную. Андрей Данилович как раз в это время на заседание кредитного комитета отправился. Вообще-то меня Тимофей Тимурович в коридоре оставил, но дверь была приоткрыта, и я часть разговора слышал.

— И о чем же они разговаривали? — прервал пространное «вступительное слово» Волин.

— В общем Андрей Данилович сказал, что кто-то хочет ограбить банк, а его самого убить. Вроде того, что тут целая бригада «завязана» и даже кто-то из сотрудников банка участвует. Ну, она объясняла минут пять это все.

— Я понял. Дальше.

— Дальше Тимофей Тимурович рассказал Татьяне Владленовне, что Андрей Данилович интересовался через него какими-то убитыми девушками. И еще он сказал, что у него есть доказательства, будто убийства совершены именно Андреем Даниловичем. Тогда Татьяна Владленовна и спрашивает: «Что мне теперь делать?» По голосу мне показалось, что она здорово испугалась. А Тимофей Тимурович и говорит: «Вам не следует оставаться дома. Это очень опасно». Сказал, чтобы Татьяна Владленовна немедленно уходила из банка. Мол, пусть едет к кому-нибудь из друзей, а если Андрей Данилович станет ее искать, чтобы она с ним не разговаривала, а сразу звонила сюда, в банк. Короче, потом Тимофей Тимурович вышел и спрашивает меня, мол, заседание еще не кончилось? Я отвечаю, нет, мол. Он и говорит: «Я пойду в зал, как бы Скобцов там чего не натворил, а ты пока ребятам скажи, чтобы выход из банка перекрыли. Чтобы, значит, Скобцов не ушел. А когда, говорит, заседание закончится, возьмешь у Скобцова ключи, запрешь зал и встанешь у дверей директорской половины. Скобцов свой кабинет закроет, выйдет, тут-то его надо будет „повязать“». Я еще удивился так. Думаю, чего это? А Тимофей Тимурович посмотрел на меня и говорит: «Смотри в оба. Этому парню человека завалить — что тебе муху тапкой по стенке размазать». — Шкаф перевел дух. По лицу его тек пот. Было видно, что ему давно не приходилось «толкать» такие длинные речи. — В общем, Андрей Данилович что-то заподозрил и свалил через туалет. А потом позвонил ночью.

— Принесите мне запись телефонного разговора, — попросил Волин Изящного. — И выясните, пожалуйста, кого Тимофей Тимурович посылал осматривать квартиру Скобцова на предмет прослушки.

— А у нас таких ребят всего четверо, — ответил озадаченно Изящный. — Они в соседнем кабинете возятся. Спросите, кто из них к Андрею Даниловичу ездил. Они скажут.

— Хорошо, спасибо. Я жду пленку.

— Сейчас принесу.

Волин посмотрел на Шкафа:

— Вы тоже свободны.

— Понял, — кивнул тот.

Охранники поднялись почти синхронно. Несмотря на внушительные габариты, Шкаф двигался легко и ловко. Волин тоже поднялся.

— С вашего позволения, я пока побеседую с Татьяной Владленовной и с этими ребятами, со «слухачами», — пояснил он для Чернозерского.

— На здоровье, — кивнул тот.

Волин вышел в приемную, заглянул в соседний кабинет.

— Добрый день, — поздоровался он.

— Добрый, добрый, — откликнулся один из секьюрити.

— Это для кого как, — тут же отозвался второй.

— Скажите, пожалуйста, кого из вас Тимофей Тимурович посылал осматривать квартиру Скобцовых?

Парень, исследующий стеновую панель, повернул голову:

— А что такое?

— Вас? — спросил его Волин.

— Ну, да. Меня и Михаила. — Он кивнул на круглолицего мужчину.

Тот, взгромоздившись на стремянку, осматривал стык между стеной и подвесным потолком. Круглолицый был явно выше своего напарника и пошире в плечах. Но они даже отдаленно не напоминали Атлета и Коренастого, как их описывал Скобцов.

— А что? — спросил Волина круглолицый. — Случилось что-нибудь?

— Один вопрос. Вы нашли в квартире Скобцова подслушивающую аппаратуру?

— A-а, вы об этом? — Круглолицый принялся проверять шов. — Не было там никакой подслушивающей аппаратуры. У Андрея Даниловича просто слишком богатое воображение.

— Скажите, а кто вам открывал дверь?

— Как кто? Он и открывал, кто же еще?

— Скобцов?

— Скобцов, Скобцов.

— Долго пришлось ждать?

— Да нет. Мы позвонили, он и открыл.

— А как Андрей Данилович был одет?

— А я помню? — Круглолицый сунул в стык между панелями отвертку. — Костюм, пальто. Галстук. Нормально был одет. Как обычно. Да, еще в очках. В солнцезащитных. Синяки прятал.

— Вы с ним разговаривали?

— Смеетесь? Кто мы такие, чтобы он с нами разговаривал? Не в гости же пришли.

— Он нам ключи отдал и сразу ушел, — подал голос второй «слухач». — Мы квартиру осмотрели и поехали в банк. Отдали ключи Тимофею Тимуровичу, написали рапорт. Все.

— Понятно. Скажите, какая у вас машина?

— «Жигули». «Шестерка».

— К Скобцову вы приезжали на ней?

— Нет. На Мишкином «Москвиче».

— У кого-нибудь из ваших друзей или родственников есть темный «Сааб-9000»?

Круглолицый усмехнулся:

— Где бы мне найти таких друзей и родственников?

Волин тоже улыбнулся.

— Есть что-нибудь?

— В смысле?

— Здесь, в кабинете?

— Нет. Похоже, все чисто.

— Понятно, спасибо.

Волин вернулся в приемную, подошел к столу, опустился в кресло. Татьяна даже головы не повернула.

— Татьяна Владленовна, вы не возражаете, если я задам вам пару вопросов?

Женщина пожала плечами. Волин кивнул на разместившийся в дальнем углу фикус, на вьюн, стелющийся по стенам.

— Это живые цветы?

— Да.

— Надо же. А я думал, искусственные. Сейчас модно держать искусственные цветы. Ухода меньше. Всей заботы — тряпочкой раз в неделю протирать.

— Вы пришли побеседовать на тему интерьера? — с прохладцей спросила Татьяна.

— Нет, почему же, — Волин улыбнулся. — Это я для установления контакта. Насчет цветов.

— Я так и подумала.

Татьяна занялась очередной бумагой. Волин понял, что она не горит желанием обсуждать с ним что бы то ни было.

— Татьяна Владленовна, Третьяков сказал вам, что располагает доказательствами того, что ваш муж убивал женщин.

— Мало ли кто что может сказать, — не задумываясь, ответила Татьяна.

— А он не говорил, что это за доказательства?

— Нет.

— Тогда почему вы испугались?

— А кто вам сказал, что я испугалась?

— Охранник.

— Вы верите всему, что вам говорят?

— Нет, конечно.

— К чему тогда вопросы?

— Но этому человеку я поверил.

— Дело ваше.

— И все-таки, что вам сказал Тимофей Тимурович?

Татьяна отложила бумагу в сторону, взглянула на Волина с откровенной враждебностью.

— Это официальный допрос?

— Да нет. Мы просто беседуем.

— То есть вы ведете разговор на правах частного лица?

— Совершенно верно.

— Я не обсуждаю свои семейные проблемы с малознакомыми людьми.

— Татьяна Владленовна, ну зачем вы так? — Волин вздохнул. — Что лично я-то вам плохого сделал? Ваш муж настоял, чтобы его дело передали мне. Значит, он мне доверяет. Разрази меня гром, если я понимаю, чем заслужил такую неприязнь с вашей стороны. Между прочим, два дня назад я должен был с женой и дочерью улететь на юг, в Сочи. В отпуск. Теперь моя семья плещется в море, а я сижу в Москве.

— Боже, как трогательно, — не без насмешки прокомментировала Татьяна.

Волин вдруг разозлился. Он вспомнил, с каким чувством Скобцов отзывался о своей жене. И вот теперь эта холодная, равнодушная стерва не хочет даже пальцем пошевелить ради того, чтобы помочь мужу. Впрочем, насчет «помочь» это, наверное, он перегнул. Судя по рассказу охранников, в бумаге, которую Третьяков показал Татьяне, содержалась не самая лестная информация о Скобцове.

— Ладно. Не хотите говорить — не надо. Если Третьяков получил свою информацию через МУР, можете быть уверены, рано или поздно мы тоже ее получим, — с деланным спокойствием заявил Волин. — Пока же я хочу, чтобы вы поняли: кроме меня, вашему мужу надеяться не на кого. В данный момент я — его единственный друг. Леонид Леопольдович Вихрев жаждет как можно скорее упрятать вашего мужа за решетку. Следователь городской прокуратуры считает, что вина доказана и дело можно передавать в суд. Ему благодарность от начальства, вашему мужу — пожизненное. Вы этого добиваетесь?

— Думаю, моя откровенность Андрею не поможет, — ледяным тоном заметила Татьяна.

— Ошибаетесь, — возразил Волин. — Я смогу проверить правдивость данной информации. И если окажется, что в бумаге действительно содержались лживые сведения, тогда показания Андрея подтвердятся. Пусть косвенно и не по всем эпизодам, но это даст официальный повод усомниться в правильности выводов следствия.

Татьяна несколько секунд думала, затем покачала головой:

— Если Третьяков говорил правду, вы эти сведения получите и без моей помощи.

Понятно, подумал Волин. Значит, она все-таки не до конца уверена в том, что Третьяков врал.

Изящный заглянул в приемную:

— Я принес.

— Спасибо. — Волин взял аудиокассету, покрутил в руках. — А вы разве не на катушки пишете?

— Так у нас же аппаратура не стационарная, — пожал плечами охранник.

— Угу.

Волин достал плейер, вставил в него кассету, нажал клавишу «воспроизведение».

20 Октября. Ночь

Тимофей Тимурович Третьяков сидел в своем кабинете и задумчиво просматривал бумаги, полученные утром от одного из прежних коллег. Ему было необходимо принять какое-то решение. Внезапно затрезвонил телефон. Третьяков снял трубку:

— Да?

— Тимофей Тимурович? Это Скобцов.

Признаться, звонок несколько удивил ТриТэ. Он никак не ожидал, что Скобцов позвонит ему сам.

— Слушаю вас, Андрей Данилович.

— Тимофей Тимурович, у меня к вам серьезное дело. Вы единственный человек в банке, которому я могу доверять.

— Одну секунду, Андрей Данилович. — ТриТэ прикрыл микрофон рукой, крикнул: — Эй, кто-нибудь!

Дверь открылась, и в кабинет заглянул охранник. Тот самый, с которым Андрей столкнулся на выходе из зала совещаний.

— Что случилось, Тимофей Тимурович?

— Это Скобцов. Засеките, откуда он звонит.

— Хорошо.

ТриТэ опустил руку.

— Андрей Данилович, вы еще здесь?

— Да.

— Теперь мы можем говорить свободно. Что случилось?

— Тимофей Тимурович, у меня есть доказательства того, что кое-кто собирается ограбить наш банк.

— Хм, — Третьяков изобразил удивление. — Вы знаете кто?

— Знаю. У меня был свидетель, готовый дать показания и назвать имена, но его убили.

— Когда, где?

— Полтора часа назад, в казино «Каро» на «Пушкинской».

— Чем я могу вам помочь?

— Мне кажется, за мной следят.

— Где вы сейчас находитесь?

— Дома.

— Заприте дверь, никуда не выходите, не отвечайте на звонки, не открывайте никому, кроме меня. Я сейчас возьму несколько человек из охраны, и мы приедем к вам.

— Нет. Вы должны быть один.

— Почему? — ТриТэ старательно разыгрывал удивление.

— Некоторые из ваших людей причастны к ограблению.

— Не может быть. У нас очень тщательный отбор. В банковскую службу безопасности принимают только людей с кристальной репутацией.

— Поверьте. Я знаю, о чем говорю. Если вы приедете с кем-то еще, я не открою дверь.

— Хорошо, я приеду один. — ТриТэ достал из сейфа наплечную кобуру, вытащил из нее «Макаров», проверил обойму, передернул затвор, поставил оружие на предохранитель и сунул в карман пиджака. — Буду через полчаса.

Он поднялся, натянул плащ. Ладно. Один так один. Ему вполне по силам справиться со Скобцовым и в одиночку. Не в такие передряги попадал.

— Тимофей Тимурович, — в кабинет заглянул охранник. — Скобцов разговаривал с домашнего телефона. Собирать группу?

— Не стоит, — буркнул ТриТэ.

— Но…

— Сам справлюсь.

Он вышел на улицу, направился через стоянку к «Вольво». Через несколько минут иномарка летела по Тверской к окраине. Час ночи. По мере того как ТриТэ подъезжал к Щукину, улицы становились все более пустынными, а дома — темными.

Площадь Курчатова. ТриТэ сбавил скорость, свернул на Максимова. Черные окна. Черные сосульки уныния на жестяных карнизах и водосточных трубах. Черные дворы. Повисшая на голых кустах паутина тоски. Черные тучи, беременные грязным городским дождем. Проломленная коромыслом Млечного Пути луна, пьяно глядящая вниз мутными глазами морей. Бездомные псы, по-разбойничьи перебегающие дорогу.

ТриТэ свернул во двор, припарковал машину за «девяткой» Скобцовых. Посмотрел на окна второго этажа. Ни одно окно не светится. Маскировка? ТриТэ достал пистолет, снял с предохранителя. Из отделения для перчаток извлек «энерджайзеровский» фонарь. Щелкнул выключателем, проверяя батареи. Выбрался из салона, зашагал к подъезду. Еще один взгляд вверх. На кухне колыхнулась занавеска. Ага, Скобцов дома. ТриТэ осторожно вошел в подъезд. Прислушался. Похоже, никого. Медленно, вдоль стены, поднялся на второй этаж. Остановился слева от двери. Нажал кнопку звонка. В тишине трель прозвучала как-то особенно четко. Ни шагов, ни щелканья отпираемого замка, никаких других звуков. ТриТэ протянул руку, осторожно коснулся двери, нажал. Створка чуть заметно колыхнулась. Узкая щель, за которой темнота. Он нажал сильнее. Вот латунная ручка коснулась стены. Подъездный свет ворвался в квартиру. Коридор был пуст.

ТриТэ согнул руки в локтях, держа оружие стволом вверх, и шагнул в квартиру.

26 Октября. День. Волин

Волин выключил плейер, достал кассету, положил на стол.

— Так. Позовите сюда пару человек из ваших сотрудников. Заодно и коллегу моего пригласите. Он в зале… заседаний? Совещаний?

— Совещаний. — Охранник помялся. — А с кассетой что?

— Будем оформлять выемку, — ответил Волин. Он достал нужный бланк, сел в кресло и, положив кейс на колени, начал заполнять постановление о выемке вещественного доказательства. Затем принялся составлять протокол, тщательно описывая кассету.

Татьяна несколько секунд наблюдала за ним, затем быстро написала что-то на листке бумаги, протянула. Волин удивленно шевельнул бровями. Татьяна приложила палец к губам и кивнула на записку.

«Нас подслушивают. Встретимся на противоположной стороне улицы».

Волин кивнул. Татьяна сложила записку и спрятала в карман. Затем аккуратно убрала в стол бумаги, нажала клавишу интеркома:

— Виталий Михайлович, здесь сейчас все равно слишком шумно. Я могу пойти пообедать?

— Конечно, Танечка, иди. — Голос Чернозерского звучал озабоченно. — Только постарайся не задерживаться. Ты мне можешь понадобиться.

— Хорошо.

Татьяна прошла к двери, обернулась, указала на выход. Волин кивнул утвердительно. Через пару минут в приемную заглянули двое клерков. Поздоровались нерешительно. Это, наверное, уже генетическое, подумал Волин. В присутствии сотрудника органов наши люди становятся испуганными, как белый медведь в Африке. Он занес данные клерков в протокол, попросил прочитать и поставить подписи. В самый разгар этих «банковских чтений» в приемную заглянул Русницкий.

— Аркадий Николаевич, что вы тут делаете? — удивленно спросил лейтенант.

— Да вот, заехал посмотреть, как продвигается работа. — Волин взял со стола кассету, сунул в карман. Протокол о выемке положил в кейс, кивнул клеркам: — Спасибо, товарищи, вы свободны. — Те с явным облегчением ретировались. Волин повернулся к Русницкому: — Давай-ка, Георгий, выйдем, я тебе кое-какие цеу дам. — Они вышли в коридор. — Значит, так, срочно позвони нашим операм на Петровку, пусть берут ребят из «одиннадцатого» и пулей летят сюда. Приемную и кабинет Скобцова нужно проверить на предмет подслушивающих устройств. Закончат здесь, пусть едут к Скобцову домой. Задача та же. Подслушивающие устройства и скрытые видеокамеры. Кстати, данные на Скобцова не поступили?

— Нет пока, — покачал головой лейтенант.

— Жаль. С сотрудниками побеседовал уже? Насчет Скобцова?

— Не со всеми.

— А те, с кем побеседовал, что говорят?

— Да что… Нормальный парень, говорят. Душевный, отзывчивый. Нос не задирал. С клерками за руку здоровался.

— Я не о том спрашиваю, Георгий. Кто-нибудь из них замечал за Скобцовым какие-то странности?

— Так, Аркадий Николаевич, — развел руками оперативник. — Сейчас жизнь такая. Не поймешь, что считать странностью, а что нормой. Вот лет пятнадцать назад человека, объявившего забастовку, немедленно окрестили бы сумасшедшим и упрятали бы в психушку. А сейчас соберутся тысяча человек, дорогу перекроют и давай касками по асфальту молотить. И ничего.

— Ты хрен с редькой не путай, Георгий, — возразил Волин. — При чем здесь забастовщики? Я имею в виду бытовые странности.

— Заметили, Аркадий Николаевич. Конечно. Но только в последние несколько дней пребывания Скобцова на службе. Да и то, — лейтенант понизил голос, — у меня сложилось ощущение, что, если бы в банке не прознали, что наш «клиент» — сумасшедший, то и сейчас никто ни о чем не рассказал бы. Это, знаете, утверждения постфактум. Хотя, с другой стороны, Скобцов убивать начал всего месяц назад. Может быть, он до этого совершенно нормальным был. А тут крышу с тормозов сорвало — и понеслась.

— Совершенно нормальные ни с того ни с сего с ума не сходят, — возразил Волин. — Должны быть какие-то промежуточные фазы.

— Так, наверное, они и были, — легко согласился Русницкий. — Раньше. До того, как он работал в банке. И опять же, убивал-то Скобцов по ночам. Заметили? Только по ночам. Ни разу не убил днем.

— Заметил, — ответил Волин.

— О каких странностях тогда речь? Эти… банковские сотрудники ведь за ним со свечкой не ходили, правильно? А Скобцов ночью прирежет кого-нибудь, а с утречка на службу, как нормальный.

Волин хмыкнул:

— Странно как-то получается. Жил себе человек, работал, служба безопасности его проверяла. Ничего. А тут в одночасье взял да и спятил.

— Да в этом деле все странное! — воскликнул лейтенант и снова перешел на шепот: — Тут все странное. Один — убийца-психопат, второй ради «доходного» места спокойно смотрит, как его жена спит с кем ни попадя, другие вообще не замечают ни первого, ни второго. Еще надо посмотреть, кто из них больше сумасшедший. Скобцов или эти, остальные.

Волин вздохнул:

— Ладно. Работай.

— А вы?

— Я смотаюсь в прокуратуру, потом в СИЗО, потом заскочу к фонологам и подъеду в Щукино.

— Хорошо, Аркадий Николаевич. Я понял.

— И еще. Поедешь в Щукино, созвонись с нашим дежурным, Костей. Пусть пришлет экспертов. Постановление о назначении экспертизы я выпишу, когда приеду. Нам понадобятся химик, криминалист, трассолог и биолог. И пусть химик захватит все для экспресс-анализа. Уловил?

— А как же? — улыбнулся Русницкий. — Кроме «жучков», что искать?

— Замытые следы крови — раз, следы подбора ключей на замках — два, посторонние примеси в продуктах — три. Сахар, соль, кофе — все сыпучие пищевые продукты, обладающие ярко выраженным вкусом. Все, я полетел.

— Удачи вам.

Волин спустился в зал. Ловя на себе пристальные взгляды охранников, вышел на улицу. Татьяна сидела на лавочке, метрах в двухстах от банка, у входа в сквер. Волин свернул направо, прошел квартал, перебежал через улицу, вернулся обратно по противоположной стороне. Правила конспирации, как в шпионских боевиках, подумал он. Татьяна нервничала, то и дело поглядывала на часы. Волин подошел, присел:

— Уф, заставили вы меня побегать. — Он улыбнулся. Татьяна нервно оглянулась на двери банка. — Не волнуйтесь, нас оттуда не видно. Можете говорить спокойно.

— Андрей звонил мне в тот вечер. Он сказал, что ТриТэ, в смысле Третьяков, в компании с кем-то еще хочет украсть из банка деньги.

— Я знаю его версию, — кивнул Волин. — Так что вам сказал Третьяков?

— Он назвал даты убийств и даже показал милицейскую сводку. Простите, я не очень хорошо разбираюсь в вашей терминологии.

— Ничего, это не страшно. Продолжайте.

— В дни убийств Андрей не ночевал дома. И… я действительно испугалась. Знаете, в первый момент испытываешь настоящий шок.

— На вашем месте я бы тоже испугался, — пробормотал Волин. — Но, если у Третьякова существовали подозрения относительно вашего мужа, почему он не доложил об этом Вихреву, когда тот приезжал в банк?

— Это просто, — вздохнула Татьяна. — Доложив обо всем Вихреву, Третьяков скомпрометировал бы и себя, и Чернозерского. В обязанности Третьякова входит проверка персонала при приеме на работу. Представляете, наняли маньяка-убийцу. Леонид Леопольдович не упустил бы случая повесить на них всех собак. — Татьяна хмурилась. Вероятно, она ожидала, что следователь безоговорочно встанет на сторону ее мужа, скажет, что произошла какая-то накладка. Или опровергнет информацию о датах. Но, поскольку Волин молчал, она добавила: — Кстати, доказательство того, что Андрей не сумасшедший, все-таки есть.

— Какое?

— Деньги действительно украли. Украли, подставив моего мужа. — Татьяна посмотрела на Волина. — И, мне кажется, я знаю, кто мог их украсть.

— И кто же?

— Чернозерский.

— Почему вы так думаете?

— Вспомните, Андрей говорил, что Третьяков работает не один. Да и спрятать деньги мог только человек, превосходно разбирающийся в банковском деле. А Третьякова к таковым не отнесешь. В день убийства Светланы Виталий был в Швеции. Отличное алиби. Прилетел он поздно вечером, значит, у него был целый день на то, чтобы спрятать украденные деньги.

— Ну, допустим, — кивнул Волин. — Только зачем ему было убивать жену?

— Понимаете, — на щеках Татьяны вспыхнул румянец. — Одно время мы с Виталием… — она замялась.

— Я знаю, — кивнул Волин.

— Откуда?

— Ваш шеф рассказал.

— Что еще он рассказал?

— Что он сделал это ради того, чтобы отомстить Светлане за ее измены. Вы с ним встретились два или три раза, после чего он отказался от дальнейших встреч, а вы не могли ему этого простить.

— Скотина, — зло выдохнула Татьяна. — Все было наоборот. Поначалу Виталий произвел на меня очень приятное впечатление. Галантный, неглупый, начитанный, терпеливый. Мы с ним встречались пару месяцев, прежде чем стали… спать. Но потом появился Андрей… Одним словом, я сказала Виталию, что мы больше не можем продолжать прежние отношения. Мой шеф — человек очень амбициозный. Его злит любой отказ. Но неудачи личного плана он переживает особенно болезненно и не успокаивается, пока не добьется своего. — Татьяна вздохнула. — Уже после того, как мы с Андреем стали жить вместе, он несколько раз приезжал ко мне, требовал продолжить отношения, обещал деньги и продвижение Андрея по службе. Я отказалась. Тогда Чернозерский стал угрожать. Говорил, что, если я не буду спать с ним, он пустит под откос карьеру Андрея, а заодно и мою жизнь. В общем, неприятная вышла история.

— Этим все и закончилось?

— Если бы. — Татьяна замолчала на несколько минут. Волин не торопил ее, понимая, что подобные вещи рассказывать очень непросто. Когда Татьяна заговорила снова, голос ее звучал преувеличенно ровно, с тем равнодушием, за которым обычно скрывается настоящая буря эмоций. — Месяц назад Андрей уехал в командировку. В тот же день Виталий заявился ко мне домой и попытался меня изнасиловать. Он был пьян до поросячьего визга, и попытка не удалась, но… Одним словом, я пообещала Виталию рассказать о случившемся его жене.

— И рассказали? — с интересом спросил Волин.

— Нет, — покачала головой Татьяна. — Не хватило решимости.

— Но Чернозерский этого не знал?

— Нет.

— Так. Еще один щекотливый вопрос. После вашей свадьбы с Андреем… Чернозерский не оставался с вами на ночь? Я не имею в виду…

Татьяна вспыхнула:

— Нет, не оставался. Никогда.

— Ваша соседка показала, что кто-то ночевал у вас в дни, когда Андрей уезжал в командировки. Как вы можете это объяснить?

Татьяна недоуменно пожала плечами:

— Понятия не имею. Может быть, Анна Михайловна что-то перепутала? Хотя… Знаете, — она вдруг улыбнулась, — однажды я заболела, а Андрею как раз нужно было отправляться в командировку. Так вот он каждую ночь прилетал в Москву. Представляете? На три часа! Андрей договорился с каким-то таксистом, чтобы тот каждый вечер встречал его в аэропорту, а потом отвозил обратно.

Волин тоже улыбнулся. Он вдруг почувствовал симпатию к Скобцову.

— Скажите, а как Андрей объяснял свои ночевки вне дома?

— По-разному. То был у каких-то знакомых, то машина сломалась, — с явной неохотой ответила Татьяна. — Я не приставала с расспросами. Знаете, если хочешь получить отговорку, обязательно ее получишь. Но… честно говоря, его исчезновения меня раздражали.

— Вы видели, как Андрей уходил из дома?

— Нет. Он уходил, когда я уже спала.

— И часто с ним это происходило?

— За последние полтора месяца пять раз.

— Пять раз, — повторил Волин. — Вы верили его объяснениям?

— Да. Он говорил, что у него нет другой женщины. Мне было достаточно.

— Понятно. Скажите, Андрей не увлекался религией? Может быть, книги по эзотерике покупал? Сейчас это модно.

— Нет. — Татьяна удивленно покачала головой. — Никогда за ним подобного не замечала. Во-первых, Андрей — махровый атеист. Во-вторых, он не гнался за модой.

— А хобби у него было?

— Наша работа сама по себе — лучшее хобби. Если войти во вкус.

— То есть, кроме работы, он ничем не интересовался?

— Почему? Футбол любил.

— И все?

Татьяна подумала.

— Еще в карты любил играть. В преферанс. В бридж.

— Часто играл?

— Нет. Только с друзьями. По маленькой.

— Понятно, — Волин поднялся. — Ну что ж, спасибо.

Татьяна кивнула:

— Скажите, эта информация поможет Андрею?

— Надеюсь. — Волин улыбнулся. — Не волнуйтесь. Все будет хорошо. — Он достал из кейса ежедневник, вырвал лист, написал на нем свой рабочий телефон. — Если вдруг я вам понадоблюсь, звоните.

Татьяна спрятала лист в карман.

— Хорошо. Когда я смогу увидеть Андрея?

— Думаю, через несколько дней.

— Ладно. Мне пора. А то Виталий начнет нервничать.

— Конечно.

— Последнее… Эти ребята, «слухачи», сказали вам, что в кабинете Андрея не оказалось подслушивающих устройств?

— Да, — насторожился Волин.

— Они врут.

— Почему вы так думаете?

— Я слышала, как они разговаривали с Чернозерским. Сказали, что нашли две миниатюрные видеокамеры и еще какую-то технику. Виталий приказал им молчать, под тем предлогом, что это может повредить репутации банка вообще и службы безопасности в частности. Мол, если информация о «жучках» дойдет до Вихрева, их всех в тот же день уволят. — Татьяна несколько секунд молчала. — Не знаю, насколько это важно для вас…

— Это очень важно, — заверил ее Волин. — Вы правильно сделали, что рассказали мне обо всем.

— Но, если Чернозерский или Вихрев узнают, что я проговорилась, меня уволят.

— Я понял. Даю слово не называть вашего имени без крайней необходимости.

— Спасибо. — Татьяна протянула руку, Волин осторожно пожал ее тонкую ладонь. — Пойду. — Она улыбнулась невесело. — Не хочу давать шефу повода для криков. Он в последние дни и так сам не свой, по любому пустяку бросается.

— Конечно, идите.

Татьяна пошла через сквер к банку. В ее фигуре, в напряженно прямой спине, в твердости шага сквозила решительность фанатика, поднимающегося на инквизиторский костер.

Волин проводил женщину взглядом, затем развернулся и зашагал к метро. Итак, что же он имеет на данный момент. Мотив убийства Светланы Вихревой? Вряд ли. Если для того, чтобы избежать неприятностей с женой, Чернозерский решился бы на преступление, ему было бы куда проще убить Татьяну, чем заваривать подобную кашу. Но тогда почему он скрывает информацию о «жучках» в кабинете Скобцова? Только ли о репутации банка печется Чернозерский?

ТриТэ? Если предположить, что он не имеет отношения к убийствам и пропаже денег, то его поведение выглядит вполне логичным и оправданным. Положим, Третьяков подозревал Скобцова, но при этом надеялся, что сумеет удержать ситуацию под контролем. И вдруг все разом сломалось. Скобцов целый день отсутствовал, а по возвращении в банк начал рассказывать какие-то небылицы. Третьяков разволновался, как бы у Андрея окончательно не «сорвало крышу», и принял решение задержать Скобцова и изолировать вплоть до возвращения Чернозерского. Однако он не мог этого сделать до окончания заседания кредитного комитета, поскольку вопрос с ростовчанами стоял крайне остро. Здесь затрагивались финансовые интересы самого Вихрева. Опять же, Третьяков не горел желанием, чтобы в банке узнали о ситуации со Скобцовым. Не распознали при приеме на работу сумасшедшего. Это бросает тень на него как на начальника службы безопасности. Во избежание неприятностей Третьяков решает лично поприсутствовать на собрании и взять Скобцова, когда все сотрудники среднего и старшего административного звена разойдутся по домам. Но Скобцов расценил ситуацию по-своему и сбежал через окно в туалете. Могло такое быть? Почему нет?

С другой стороны, странное исчезновение Третьякова из запертой квартиры. А может, это не Третьяков исчез? Может быть, исчез тот, кто пришел первым? Тогда где сейчас Третьяков? Выполнил свою часть работы, получил деньги и скрылся? Это надо проверять. Но в любом случае вопрос остается в силе. Кем был тот второй и куда он делся? Растворился в воздухе?

Минут за двадцать Волин добрался до прокуратуры. Поздоровался с дежурным.

— Аркадий Николаевич, — дежурный взял с консоли большой пухлый пакет, — к вам какой-то парень подъезжал, еще утром. Вот, просил передать.

— Спасибо, Костя.

Пакет оказался от Чернозерского. Прямо посредине красивым аккуратным почерком было выведено: «Волину А. Н.». Клапан оказался предусмотрительно заклеен. Чернозерский оберегал собственную тайну даже от своих охранников. Волин сунул пакет под мышку, направился к кабинету. Напротив двери сидел Амир. Скучал, разглядывал посетителей.

— Аркадий Николаевич, — завидев Волина, оперативник поднялся, — я проверил номера, указанные в счете.

— И что? — Волин открыл кабинет, кивнул: — Заходи.

— Большинство из этих людей даже не смогли вспомнить, о каком звонке идет речь, — сказал Амир, проходя следом за Волиным. — Скобцов набирал номер, а когда на том конце провода снимали трубку, молчал секунд пятнадцать и давал «отбой».

— С чего бы это он, как ты считаешь? — спросил Волин, доставая из кейса папку.

— Так ведь Скобцов — сумасшедший. Он и не такое мог учудить.

— Ты сам-то в это веришь?

— Во что? Что учудить мог?

— Что сумасшедший. — Волин принялся отрывать боковую кромку пакета.

— Я тут навел справки насчет убитого старика, — вместо ответа сказал Амир, доставая из кармана лист и кладя его на стол. — Двадцать первого октября в один час семь минут ночи на пульт дежурного по городу поступил вызов. Один из охранников казино «Каро», расположенного в кинотеатре «Пушкинский», обнаружил в туалете труп. Мужчина, на вид шестьдесят пять — семьдесят лет. Убит ударом ножа в грудь. В кармане паспорт на имя Воропаева Ильи Олеговича, двадцать третьего года рождения, постоянно проживающего в Новгороде. — Он поднял взгляд. — Два года назад ушел на пенсию, до этого работал в Новгородском областном театре драмы и комедии. Актером.

— Интересно, — сказал Волин, откладывая пакет. — А денег при нем не обнаружено?

— В протоколе о деньгах нет ни слова, — пробормотал Амир. — Одет в длинное черное пальто, костюм, рубашку. Вещи с ярлыками «Хьюго Босс». Черные туфли фирмы «Краус». Степень изношенности вещей — очень низкая. — Он оторвал взгляд от своей бумажки. — Судя по всему, купили их совсем недавно. А говорят, народ у нас плохо живет. Вот, провинциальный актер, а одевается у «Босса». Ботиночки долларов, наверное, за четыреста. Далее, — Амир снова опустил взгляд. — В кармане пиджака найден железнодорожный билет на фамилию Воропаев. До Новгорода. Тип вагона — спальный. Дата отъезда — 21 октября. — Амир отложил бумагу. — Время отправления — около семи утра. Кассир казино сказал, что старик пришел вместе с молодым мужчиной. Судя по описанию, с нашим «клиентом». Вот таким образом.

— Ясно. Хочешь еще одну интересную подробность? — спросил Волин, доставая из пакета фотографии и компьютерные распечатки. — Деньги, выданные в качестве кредита ростовчанам, были украдены. Как и предупреждал Скобцов.

— Да ну? — Амир посерьезнел. — Это официальная информация?

— Чернозерский поделился. — Волин перебирал фотографии. На всех была изображена Светлана. И на всех не одна, а с какими-то мужчинами. Ресторан. Ночной клуб. У подъезда. Садящаяся в автомобиль. Рапорты, рапорты, рапорты… «„Объект“ встретился…», «„объект“ поднялся в квартиру…», «„объект“ вышел…». Судя по этим рапортам, Светлана вела очень насыщенную жизнь. — Хотя Вихрев вряд ли станет заявлять о пропаже. Ему светить такие проколы без надобности. Он себе не враг. И зятю запретит.

— Деньги ищут?

— Ищут, но пока безрезультатно. Кстати, никто в банке не замечал за Скобцовым странностей. Вплоть до последнего месяца.

— Ну, это ни о чем не говорит.

— И Татьяна Скобцова заявляет, что ее муж абсолютно нормален.

— Это тоже ни о чем не говорит, — рассудительно заметил Амир. — Она может быть «при делах».

— Правильно, может. Но если Татьяна, как ты выражаешься, «при делах», то тогда при чем здесь Скобцов? И вообще. — Волин убрал бумаги и фотографии в конверт. — Обрати внимание, все наши свидетели противоречат друг другу. Сплошные нестыковки. Третьяков подозревает, что Скобцов — сумасшедший убийца, однако никому, кроме Татьяны, об этом не говорит. Ночью Скобцов звонит ему, Третьяков едет к Скобцовым домой и исчезает. До сих пор его не могут найти. Соседка Скобцова говорит, что сначала приехал Андрей, затем еще какой-то мужчина. Причем ушел только один из них. Куда делся второй — неизвестно. Кстати, соседка слепа, как крот, однако показания дает — только успевай записывать. — Волин достал дело, полистал, нашел рапорты детектива, нанятого Чернозерским. — Чернозерский кивает на Татьяну. Якобы она имела на него виды, а замуж за Скобцова вышла, чтобы ему досадить. Татьяна же утверждает, что все было с точностью до наоборот. Чернозерский неоднократно приставал к ней и даже пытался изнасиловать. Она пообещала пожаловаться Светлане, на что Чернозерский пригрозил смешать Татьяну и ее мужа с землей.

— Один из них врет, это понятно, — философски заметил Амир.

— Далее, Скобцов говорит, что вступал в связь со Светланой Вихревой один раз, а в рапортах детектива иная информация. Вот, полюбуйся.

Волин протянул оперативнику папку. Тот взял, просмотрел рапорты.

— «Провели в квартире два часа»… Ага, и на следующий день тоже провели. Силен, браток, ничего не скажешь. Смотри-ка, даже фотографии имеются. Интересно, — оперативник проглядел снимки. — Красавец. М-да.

— Дальше, Скобцов дает описание приезжавших к нему «слухачей», а в банке оказываются совершенно другие люди. Я спросил, оказывается, ни у кого из банковских сотрудников нет черного «Сааба». Охранники говорят, что никакой аппаратуры в кабинете Скобцова они не нашли, а Татьяна утверждает, что нашли и сказали об этом Чернозерскому, только Виталий Михайлович приказал им о находке забыть.

— Насчет охранников не скажу, но детективу-то врать точно резона не было. Да и фотографии… Против них не попрешь. Вывод однозначный: Скобцов врет. Опять же, откуда нам знать, может, это он «работнул» старика в казино?

— Зачем Скобцову его убивать?

— А если Скобцов и был последним членом группы? Это ведь он нам рассказывает, что старик назвал Татьяну. А как там было на самом деле, одному богу известно. Возможно, старик не знал последнего имени, но искренне решил помочь бедолаге.

— За двадцать тысяч долларов.

— Ну, не искренне, но все-таки попытался. Вот Скобцов его и убрал. Зачем ему в команде ренегат? — Амир положил папку на стол. — Смотрите, как ладно все получается. Допустим, Скобцов собирает информацию, организует улики на Чернозерского, на ТриТэ и на свою жену, потом устраивает все так, чтобы его гарантированно взяли, и ломает комедию со следователем. Он-то понимает, что Вихрев имеет возможность нажать на нужные рычаги. Попав к вам, Скобцов закатывает истерику, типа «люди добрые, сам я не местный», мы выходим на сфабрикованные им улики. Говорим, ага, вот кто на самом деле женщин убил да денежки попер, и хватаем всех, кто близко стоит. А Скобцова выпускаем. И он, бедненький, несчастненький, жертва режима, едет себе домой коньячок с балычком кушать. На банковские деньги.

— Нет, не стал бы Скобцов так рисковать, — подумав, покачал головой Волин. — А если бы я отказался взяться за это дело?

— Аркадий Николаевич, Скобцов ведь не дурак. Он понимал: Вихрев нажмет на ваше начальство, ваше начальство нажмет на вас, а вам-то жать не на кого. Так что дело, можно сказать, в шляпе. Но даже если бы вы отказались. Ну, «упаковали» бы его в «дурку», полежал бы он там пару лет. Потом вышел бы. Денежки-то при нем остались. Пятьдесят миллионов долларов за пару лет «больнички». И это в худшем случае!

— В худшем Скобцов получил бы пожизненное. — Волин порылся в столе, достал пластиковый пакет, положил в него три кассеты: ту, на которой записаны показания Скобцова; ту, что отдал ему охранник в банке; и одну из тех, на которых детектив фиксировал разговоры Светланы Вихревой и Скобцова. Начал составлять постановление о проведении фоноскопической экспертизы. — А если бы он получил пожизненное, деньги ему уже не понадобились бы.

— Сбежал бы. С такими деньгами? Легко.

— Так деньги-то в банке.

— Ничего, Татьяна достала бы.

— А если бы она с этими деньгами упорхнула в жаркие страны? И «парился» бы Скобцов на нарах до седой бороды.

Закончив с кассетами, Волин положил во второй пакет две фотографии — одну, сделанную после ареста Скобцова, вторую, выполненную детективом. Заполнил еще одно постановление. Затем убрал дело в несгораемый шкаф, отправил туда же конверт Чернозерского, запер на ключ, закрыл кейс.

— Я ничего не забыл? — Оперативник усмехнулся. — Вроде бы нет. Да, — сказал вдруг Волин, — версия у тебя хорошая. Если бы не одно «но». Зачем Скобцову вообще было рисковать? Загранпаспорт у него имеется, денег — и себе, и детям, и внукам. За каким бесом он возвращался? Сел бы в Питере на самолет какой-нибудь иностранной авиакомпании и смотался бы. Поди потом найди его.

— Кому надо, нашли бы.

— Это другой вопрос.

— И потом, наши ведь его в Питере вычислили.

— Каким образом?

— А он перед убийством Светлане сказал, что едет в Питер. Уговаривал с ним поехать. Для понта, надо думать. Мы, как запись прослушали, сразу звякнули в Питер коллегам, они прошерстили гостиницы. Выяснили, что Скобцов снял в «Советской» номер люкс, сели на хвост и вели до самой Москвы.

— А теперь сам подумай, Амир, — улыбнулся Волин. — По твоей версии, Скобцов настолько умен, что дальше некуда, а в Питере снимает не комнату или квартиру частную, где его никто бы не нашел, а номер в гостинице.

— Так он ведь мог и не знать, что их со Светланой разговоры записываются.

— В квартире Светланы сколько трупов нашли?

— Два.

— Второй чей?

— Детектива этого.

— Вот и я о том же. — Волин поднялся. — И еще. Даже если Скобцов не знал, что в Питере его будут пасти, это не отвечает на главный вопрос: зачем он вернулся в Москву. А? То-то, брат.

— Вы полагаете, Скобцов не виновен? А фотографии? Детектив его сфотографировал.

— Ну, во-первых, еще не доказано, что на фотографиях действительно Скобцов.

— А кто же?

— Мне-то откуда знать? Я видел то же, что и ты. Человек на фотографиях действительно похож на Скобцова, но с чего мы решили, что это именно Скобцов? Во-вторых, в деле очень много неясностей, а по нашим законам все неясности толкуются в пользу обвиняемого, и никак иначе.

— Вы прямо как адвокат, — улыбнулся Амир.

— Так я ведь и не прокурор. Я — следователь. Если Скобцов виновен, мы должны это доказать. Речь идет не о краже булочек из магазина, а о серийных убийствах. Пока же у нас одна видимость доказательств. Запонки? Их могли украсть у Скобцова, намеренно засветить при совершении преступления, а затем подбросить в квартиру Вихревой. Нож? Тоже подброшен. Машина? Да мало ли в Москве вишневых «девяток»? Что еще? Странное поведение Скобцова? А кто бы в подобной ситуации повел себя иначе? — Волин подхватил со стола кейс. — Так. Я съезжу в Сокольники, навешу Скобцова. Нужно закончить с его показаниями. — В Сокольниках располагался следственный изолятор номер один. — Он там где, в общем?

— Такого только в общем и держать. На «спецу» сидит.

— Ну что ж, оно, может, и лучше. На «спецу» поспокойнее.

— А нам что делать? — Амир поднялся. — Нас пока никто из дела не выводил. Или мы отдыхаем?

Волин придвинул ему пакеты:

— Какой отдых, Амир? О чем ты? У нас дел невпроворот. Павел со Стасом проводят обыск на квартире Скобцовых. Я уже распорядился. Русницкий им помогает. А твоя задача будет такая. Нужно отвезти кассеты и фотографии экспертам. Пусть сделают сравнительный анализ. Кстати, у тебя среди фоноскопистов знакомых нет? — Амир отрицательно покачал головой. — Жалко. Но ты, когда кассеты будешь отдавать, попробуй на них нажать, чтобы побыстрее сделали.

— Ладно. Попробую.

— Теперь насчет фотографий. Ты их в общем порядке не сдавай, а сходи в фотолабораторию, найди там Махотина и скажи ему, что я лично просил провести анализ как можно скорее. Скажи, очень просил. Он сам все зарегистрирует.

— Хорошо.

— Да. Потом найди специалиста по религиям, выясни, нет ли в какой-нибудь из новомодных сект ритуала убийства с использованием удушения и перерезания горла. Возможно, чулок тут играет вполне определенную роль. Съезди в Православный университет или в Московскую патриархию. Они должны разбираться в таких вещах. Ты тексты записок помнишь?

— Да я их наизусть уже выучил. Среди ночи разбудите — перескажу без запинки.

— Вот. Заодно и насчет записок спроси. И особое внимание обрати на то, что там дважды встречаются упоминания рая и райского сада.

— Думаете, это убийства на религиозной почве?

— Все может быть. Короче, трупы ты видел, записки читал. Действуй.

— Понял, — кивнул Амир, забирая пакеты. — И где мне вас потом искать?

— Либо здесь, либо в Щукине.

— Ясно.

— Кстати, информация на Скобцова не пришла еще?

— Нет пока.

— Что ж так долго-то? — вздохнул Волин. — Ладно, поехали. Как говорят англичане, время — деньги.

Они вышли, Волин запер кабинет. На Тверской они с Амиром разошлись. Оперативник поехал в следственно-криминалистический отдел, на Петровку. Волин спустился в метро. До «Матросской тишины» он добрался за полчаса. Поднялся на шестой этаж, где и располагался специзолятор, предъявил удостоверение и заполнил бланк вызова заключенного на допрос. Ждать пришлось недолго. В специзоляторе в отличие от общего народу практически не было. Топтался у решетки одинокий мужчина. Наверное, чей-то адвокат. Через несколько минут контролер отвел Волина в рабочий кабинет. К следователям тут относились с куда большим уважением, нежели к адвокатам. Система.

Выглядел Скобцов мрачным и невыспавшимся. Сидел на привинченном к полу стуле и растирал запястья, на которых были четко видны следы от наручников.

— Добрый день, Андрей Данилович. — Волин сел по другую сторону стола, достал из кейса бланк протокола допроса подозреваемого, заполнил первые графы. — Как вы себя чувствуете?

Тот пожал плечами:

— А как себя можно чувствовать в тюрьме? — Видно, вопрос Волина его задел. — Проведите здесь пару дней, сами поймете.

— Жалобы, пожелания есть?

— Ну что вы, — зло усмехнулся Скобцов. — Какие жалобы? Тут же настоящий рай на земле.

При упоминании «рая» Волин насторожился. Возможно, это было обычным совпадением, но ведь возможно и другое. Скобцов, поддавшись эмоциям, высказал то, что хранил глубоко в душе.

— Понятно. — Волин отложил ручку. — Андрей Данилович, ваша жена сказала, что вы увлекались эзотерической литературой. Давно у вас это хобби?

— Эзотерика? Понятия не имею, почему Татьяна это сказала. Никогда не увлекался религией вообще и неортодоксальной в частности. Я — атеист. Убежденный. — Скобцов покачал головой. — Если бы бог существовал, разве он допустил бы, чтобы невиновного держали в тюремной камере?

— Ладно, оставим. Зачем вы встречались с Третьяковым ночью с двадцатого на двадцать первое?

— Не понимаю, о чем вы, — пожал плечами тот.

— Банковская охрана записала ваш разговор. Тот, где вы просили Третьякова приехать к вам домой.

— Да вы что, издеваетесь, что ли, я не пойму? По-вашему, я похож на сумасшедшего? — оскалился Скобцов. — Мне едва удалось уйти от парней ТриТэ в банке. Полагаете, я стал бы приглашать его к себе домой? Черт! — Он повернул голову, уставился на обитую железом дверь. — Похоже, я напрасно понадеялся на вас. Надо было нанимать адвоката.

— Мы договаривались об объективном расследовании, — возразил Волин спокойно, хотя спокойствие это далось ему с трудом. — Чем я в данный момент и занимаюсь.

— Ну да, конечно, — усмехнулся жестко Скобцов.

— Давайте вернемся к показаниям. Что вы делали после того, как покинули казино?

— Что я делал? Я поехал к Светлане.

— А почему именно к Светлане? — Волин взял ручку, придвинул протокол. — Почему вы не обратились за помощью к жене?

— Потому что в тот момент я понял: Татьяна мне помочь не сможет.

21 Октября. Ночь. Скобцов

— Никогда бы не подумала. — Светлана задумчиво покачала головой. Глаза ее сузились, на скулах четко проступили желваки. — Да если бы не папа, Третьяков сейчас был бы обычным ментом на пенсии. Сидел бы в какой-нибудь развалюхе под Урюпинском и сажал бы на трех сотках картошку. Папа привел его в банк, дал работу, деньги. Третьяков получил возможность жить. Нормально есть, пить, спать. Ездить на красивой машине, хорошо одеваться. — Она потянулась за телефоном, маленькой сотовой «Моторолой». — Сейчас я позвоню отцу и все ему расскажу. Он как-нибудь решит эту проблему.

— Стоп. — Андрей накрыл ее руку ладонью. — Подожди. Твой отец, конечно, решит проблему с Третьяковым. В этом я не сомневаюсь. А как насчет меня?

— Что насчет тебя? — не поняла Светлана. — Не станет Третьякова, не станет и проблемы.

— Подожди. Ты, наверное, забыла, что на меня теперь повесят убийства этих шести девушек. Я вовсе не горю желанием сесть в тюрьму за то, чего не совершал.

Светлана задумалась. Наконец она убрала руку от телефона.

— Что ты предлагаешь?

Скобцов достал из-под пиджака папку, раскрыл ее. Первым лежал документ, подписанный членами кредитного комитета.

— Если ты расскажешь обо всем отцу сейчас, он уберет Третьякова, приедет утром в банк и устроит скандал. Правильно?

— Не знаю. — Светлана пожала плечами. — Наверное.

— Можешь мне поверить, что так и произойдет. Третьяков не дурак. Он сделает вид, что ни о чем даже не догадывался, предложит проверить мой кабинет. И в сейфе обнаружится подлинная бумага.

— Постой. — Светлана нахмурилась. — Если подлинная бумага в сейфе, то что это такое?

Она указала на сделанную Андреем копию.

— Это копия. Я должен был оставить подлинник в сейфе, на тот случай, если Третьяков захочет проверить, известно ли мне о сути их плана.

— Но старик…

— Они не могут знать наверняка, что именно рассказал мне старик. Мы же разговаривали в метро. Надеюсь, у Третьякова не хватило ресурсов оснастить «жучками» все поезда нашего метрополитена. Да и радиосигнал из тоннеля не проходит. — Андрей криво усмехнулся. — Единственная возможность проверить это — посмотреть, оставил ли я подлинник документа ростовчан в сейфе. Так вот, заглянув в мой сейф, Третьяков убедится, что подлинный договор на месте. Он поймет, что я ничего не знаю об ограблении, стало быть, и бояться им нечего.

— Но ведь есть и фальшивый документ? — спросила Светлана, указывая на подписанную бумагу. — Он-то никуда не денется.

— Конечно, только документ этот на подпись членам кредитного комитета давал я. Значит, и ответственность ляжет на меня. Как я смогу доказать, что фальшивку изготовил ТриТэ?

— И что теперь делать?

— Все очень просто. Я попытаюсь скопировать подписи членов кредитного комитета на изготовленную мною копию. Ты будешь свидетелем того, что я это делаю по собственной инициативе и совершенно добровольно. Без малейшего принуждения со стороны твоего отца или кого-либо другого. Деньги уйдут на счета ростовчан. Скорее всего и ТриТэ не сам станет прятать деньги. Он ни черта не смыслит в банковском деле. Это должен сделать последний член группы. Я попробую засечь его в тот момент, когда он выйдет на фальшивый счет.

— Думаешь, это сработает?

— Трудно сказать. Но мне терять нечего. Твой отец сохранит свои деньги. В проигрыше останутся только ТриТэ и компания.

Светлана подумала, кивнула:

— А как ты планируешь пронести этот документ в банк? Третьяков наверняка предпримет определенные меры безопасности.

— Об этом я пока не думал. Но какой-то выход найти можно. Безвыходных ситуаций не бывает.

— Вообще-то, — если ты мне доверяешь, конечно, — я могла бы отнести бумаги. Мне-то Третьяков ничего не сделает, — предложила Светлана.

Андрей прошелся по комнате. Остановился у окна, осторожно отодвинул занавеску, осмотрел переулок. Никого. Нет, добираясь до дома Чернозерского, Андрей периодически проверял, нет ли «хвоста», но осторожность не помешает.

— Допустим. — Он повернулся. — Ты придешь в банк. Попытаешься отдать папку. И тут это дело замечает ТриТэ. Он, конечно, поинтересуется, каким образом документы оказались у тебя. Что ты ответишь?

— Не знаю. — Светлана подумала. — Хочешь еще кофе?

— Пожалуй.

— Может, тебе в кружку налить? Чего пять раз бегать?

— Налей в кружку. — Андрей плюхнулся в глубокое кожаное кресло, сцепил руки в замок, вздохнул тяжело. — Что же делать? Что делать?

— А если я скажу, что документы мне передал папа? — спросила Светлана, возвращаясь в комнату. В одной руке изящная чашка, в другой массивная кружка. — Не станет же он звонить, проверять. Побоится.

— Не станет, — согласился Андрей. — Но насторожится. Как папка попала к твоему отцу? Значит, я с ним разговаривал? О чем? Что произошло с документом? В общем, получится то же самое, как если бы твой отец сам приехал в банк.

Всхлипнула мелодичной трелью «Моторола». Светлана взяла трубку.

— Алло? — Прикрыла микрофон рукой, прошептала одними губами: — Муж. Я сейчас, — и вышла из комнаты.

Андрей остался один. Он снял пиджак, повесил на спинку стула, достал сигареты, закурил, глотнул кофе. Светлана вернулась через минуту, положила «Моторолу» на столик.

— Виталий звонит каждый вечер. Иногда мне кажется, что он не беспокоится, а проверяет, дома ли я. — Она улыбнулась. — Ну что, придумал что-нибудь?

— Пока ничего. — Андрей взъерошил волосы.

— В банке есть человек, которому ты доверяешь?

— Черт его знает. — Андрей подумал. — Самсонов. Наш начальник кредитного отдела. Татьяна. Все.

— Самсонов не годится. А вот Татьяна вполне подойдет.

— Подойдет для чего?

— Для того чтобы отдать папку клерку. Самсонову тоже не удастся убедительно объяснить, откуда у него папка. А вот Татьяна может сказать, что ты оставил документы у нее в столе.

— Хм, — Андрей улыбнулся. — Странно, что мне это не пришло в голову.

— Ничего странного, — улыбнулась Светлана. — Со мной такое бывало. Мозги как будто заклинивает. А потом думаешь, господи, как все было просто.

Андрей придвинул папку к себе, принялся изучать подписи членов кредитного комитета.

— Что ты думаешь делать дальше?.

— Я же говорил. Попробую получить доказательства вины ТриТэ.

— Я о другом. Где ты думаешь переждать, пока дело не получит огласку? У меня тебе оставаться нельзя. После моего визита в банк Третьяков наверняка заподозрит, что мы действуем заодно, и станет следить за мной, чтобы выйти на тебя.

— Придумаю что-нибудь, — отмахнулся Андрей. — Давай сперва закончим с документами.

— Послушай, — Светлана придвинулась ближе. — Мне кажется, будет лучше, если ты уедешь из Москвы. По крайней мере на выходные. Допустим, в Питер. Там Третьякову будет труднее тебя найти.

— Может быть, — пробормотал Андрей. — Дай-ка мне какой-нибудь лист.

— Зачем?

— Потренироваться. Без стопроцентного сходства можно обойтись, но хотя бы в общих чертах подписи должны быть похожи. Клерк ведь обязан их проверить, прежде чем перевести деньги.

— После того шума, который устроил сегодня мой папа? — Светлана улыбнулась. — Да никому и в голову не придет что-то там проверять. Весь банк уже знает об этом кредите.

— И все-таки. Дай мне лист. — Светлана достала из сумочки блокнотик, ручку, протянула Андрею. — И еще пару ручек найди, пожалуйста. Желательно одну перьевую.

— Зачем?

— Ну, будет странно, если все подписи сделаны одной ручкой. А Самсонов пользуется только перьевым «Паркером». Вот из-за таких мелочей и рушатся самые лучшие планы.

— Хорошо. Я посмотрю.

— Слушай, пока не забыл… — Андрей улыбнулся. — С моей стороны будет не слишком нагло попросить бутербродик-другой? Есть хочется — сил нет.

— Тебе с чем?

— Да с чем сделаешь. Я не привередливый.

Светлана вышла. Андрей мгновенно подался вперед, щелкнул замком ее сумочки, заглянул внутрь. На самом дне, между косметичкой и прочими женскими мелочами, обернутый в пластиковый пакет лежал телефон. «Эриксон». Той же модели, что и его собственный. Андрей оглянулся. В кухне хлопнула дверца холодильника. У него оставалось мало времени. Андрей быстро достал из сумочки Светланы трубку, выудил из кармана пиджака свою и поменял их местами.

Когда Светлана вернулась, Андрей, приоткрыв от усердия рот, пытался скопировать в блокнот очередную подпись. Светлана положила на стол несколько авторучек, поставила тарелку с бутербродами, заглянула Андрею через плечо.

— Слушай, а у тебя здорово получается.

— Да. — Он взял бутерброд с сыром, откусил половину. — Наверное, если бы из меня не получился банковский служащий, я стал бы мошенником. Слушай, вкусно. Честное слово.

— Спасибо. Извини, перьевой ручки я не нашла. — Светлана села в кресло напротив. — Виталий ими не пользуется.

— Да? Странно. А мне как раз казалось, что он только ими и пользуется.

— Дома, я имею в виду, — легко поправилась Светлана. — Дома он вообще не писал. Ничего, не переживай. Оставим свободное место, а утром зайдем в любой магазин, купим ручку, и ты распишешься.

— Отличная идея, — кивнул Андрей. Он доел, допил залпом остывший кофе. — Спасибо, что не дала помереть с голоду.

— Ты спасаешь нам пятьдесят миллионов долларов. Грех морить голодом своего спасителя.

— И это правильно. Который час?

— Начало пятого.

— Вполне успеваем. — Андрей поднялся, потянулся, хрустнув суставами. — Туалет, если не ошибаюсь…

— По коридору налево.

— Я не ошибаюсь, — пробормотал Андрей. — Приятно это сознавать.

Он пошел в туалет, опустил крышку унитаза, сел и несколько минут сидел абсолютно неподвижно, закрыв глаза. Вроде бы все сделано правильно. Оставался один телефонный звонок. Но это не сейчас. Это утром. Что еще? Не нервничай, сказал Андрей себе. Ты ничего не забыл. Молодец. Умница. Гений, мать твою. Скоро будешь праздновать победу. Если раньше не уляжешься в могилу.

Андрей поднялся, слил воду и вышел из туалета. Когда он вернулся в комнату, Светлана курила и смотрела в абстрактную точку на портьерах.

— Ну что, — Андрей сел, поерзал, устраиваясь поудобнее, придвинул к себе папку и положил поверх чистую копию. — Начнем, помолясь?

— Слушай, — вдруг спросила задумчиво Светлана, — тебе никогда не бывает страшно?

— Бывает. И очень сильно, — Андрей несколько раз черкнул на блокнотном листке, расписывая ручку. — Но только когда я не понимаю, что происходит.

— А когда понимаешь?

— Когда я понимаю, что происходит, я действую. — Он быстро и твердо расписался на документе. — А? Оцени?

Светлана без энтузиазма взглянула на его «творение», кивнула:

— Здорово. Правда. Слушай, я пойду спать.

— Ради бога. — Андрей примеривался к следующей подписи. — Во сколько тебя разбудить?

— А во сколько нужно быть в банке?

— В двенадцать.

— Тогда разбуди в десять. Мне еще придется позвонить в Питер, заказать тебе номер в гостинице.

— Я сам с утра позвоню, — пообещал Андрей.

— Тогда в половине одиннадцатого.

— Как угодно, мадам.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — кивнул Андрей. Он подождал, пока Светлана выйдет, сделал десяток проб, после чего смело поставил в документе вторую подпись. Вытянул руку, рассматривая ее, как художник очередной «шедевральный» мазок, покачал головой. Затем легко, словно бы между прочим, подхватил со столика «Моторолу» Светланы и опустил во внутренний карман пиджака, улыбнулся, пробормотал почти беззвучно: — Нет, ты определенно гений, парень. Определенно. Ну, может, и не гений, но талантище точно.

26 Октября. День. Волин

— Так, стоп. — Волин отложил ручку. — Вы заменили свой телефон на тот, что лежал в сумке у Светланы? Я правильно понял?

— Абсолютно, — подтвердил Скобцов.

— Зачем?

— Я хотел получить подтверждение своим подозрениям.

— То есть на тот момент вы уже поняли, что ваша жена не имеет к делу ни малейшего отношения.

— Конечно, понял.

— Несмотря на заверения актера?

— Именно благодаря его заверениям.

— И как же вы пришли к подобному выводу?

— Как? — Скобцов усмехнулся. — Очень просто. В вопросах делопроизводства моя жена — ас. Но в банковском деле она разбирается даже хуже, чем я в самолетостроении. Веселенькая бы у них получилась компания. ТриТэ, отставной актер, актриска-провинциалка, два, простите, «гопника» и Татьяна. Куча народу, причем никто ни черта не смыслит в том, как прятать деньги. Их бы вычислили через два часа после кражи. Нет. Тот, кто заварил всю эту кашу, отлично знал, что делать с деньгами. Иначе не стал бы и пытаться урвать такой кусок.

Волин кивнул. В невиновности Татьяны он убедился, еще когда сидел в банке, а дальше цепочка начала выстраиваться сама. В ней не хватало лишь одного звена: последней персоны.

— А зачем вы забрали телефон Светланы?

— На это было две причины. Первая: я хотел убедиться, что она мне лжет.

— Убедились?

— Да. Светлана ни разу не обмолвилась о том, что у нее есть второй телефон. «Эриксон». Если бы она сказала об этом, я бы вернул ее трубку в ту же секунду. Но она промолчала.

— А вторая причина?

— Объясню немного позже.

— Ладно, давайте пока закончим с показаниями. — Волин потер слезящийся глаз. — Значит, утром вы разбудили Светлану. Так?

— Да.

— Купили ручку, поставили последнюю подпись и поехали на вокзал.

— Да. — Скобцов кивнул. — Именно так все и было.

27 Октября. Утро. Скобцов

Спросонья Светлана выглядела не такой красивой, как вчера вечером. Впрочем, Андрея ее красота сейчас волновала меньше всего.

Женщина потянулась, посмотрела на него, словно видела впервые, и заявила:

— У тебя глаза красные.

— Может быть. — Андрей поставил на прикроватную тумбу чашку горячего кофе. — Вставайте, графиня, рассвет уже полощется.

— Хм… — Она улыбнулась. — Кофе. Не помню, когда мне последний раз приносили кофе в постель.

— Ты попроси мужа. — Андрей присел в ногах. — Он тебе не откажет.

— Ну конечно. — Светлана села, взяла чашечку, сделала глоток, сморщилась. — Горячо.

— Кофе должен быть горячим. Точнее, раскаленным.

— Ты закончил с подписями?

— Смотри. — Андрей раскрыл папку, которую до сего момента держал в руке. Надо отдать ему должное, подписи были выполнены мастерски. — Ну? Как?

— Гениально, — оценила Светлана.

— Я тоже так думаю, — «скромно» признался Андрей и засмеялся.

— Дай бог, чтобы все сработало, — серьезно сказала Светлана.

— Бога нет, — возразил Андрей. — Надеяться надо на это, — и постучал себя согнутым пальцем полбу.

— Ну, раз бога нет, что мне еще остается?

Светлана откинула одеяло, встала и направилась в ванную. На то, чтобы привести себя в порядок, ей понадобилось минут сорок. Через сорок пять она в деловом костюме, плаще и сапогах стояла посреди комнаты, озадаченно спрашивая:

— Ты мой телефон не видел?

— Какой?

— «Моторолу». По-моему, вчера я оставила его здесь, на столике.

— Нет, — покачал головой Андрей. — Может быть, унесла в спальню?

— Может быть. — Светлана прошла в спальню, но через несколько минут вернулась. — Нет, в спальне тоже нет.

— Тогда не знаю. — Андрей посмотрел на часы. — Слушай, нам пора. Еще ручку нужно купить.

— А вдруг мне кто-нибудь будет звонить?

— Если дело важное, перезвонят, — рассудительно заметил Андрей.

— А если позвонит папа?

— Ну, объяснишь ему ситуацию. Подумаешь, катастрофа. Телефон дома оставила. Каждый человек хоть раз в жизни что-нибудь да забывает. Это не смертельно, поверь мне.

Светлана вдруг успокоилась.

— Да. Ты прав. Нечего устраивать трагедию из-за какого-то телефона.

— Конечно, — кивнул Андрей. — Пойдем.

Они вышли из квартиры, заперли дверь, спустились вниз.

— В «Москве» продают перьевые ручки, — сказала Светлана и взяла Андрея под руку. — Пошли.

— Ну пошли.

В отделе канцелярских принадлежностей магазина «Москва» Андрей приобрел шикарную ручку с золотым пером. Отойдя в угол, он раскрыл папку. Облизнул пересохшие от волнения губы, пробормотал:

— Не хватало испортить все именно сейчас, — вздохнул и решительно поставил последнюю подпись. Оценил собственную работу: — Ничего. Будем надеяться, что присматриваться никто не станет. — Он протянул папку Светлане. — Держи. В сумочку папка не влезет, придется спрятать под плащ.

— Может, лучше купить пакет? — предложила женщина.

— Какой пакет?

— Обычный. Пластиковый.

— Ты часто носишь пластиковые пакеты?

— Нет, но… я и папки под плащом никогда не ношу.

— Не надо пакет. Пошли.

Андрей оглянулся.

— Что? Заметил кого-нибудь? — встревожилась Светлана.

— Ерунда. Показалось. Пойдем. Нам надо поторапливаться.

Они вышли из магазина. Андрей поднял руку, останавливая такси.

— Может быть, тебе лучше уехать прямо сейчас? — спросила нервно Светлана. — Зачем рисковать зря? Да и мне одной будет спокойнее. Если нас увидят вместе…

— Я провожу тебя. — Андрей пропустил первую притормозившую машину, направился ко второй. Назвал адрес. Водитель кивнул, соглашаясь. — Садись. — Светлана устроилась на заднем сиденье, Андрей на переднем. — Просто хочу убедиться, что все пройдет благополучно.

— Кстати, ты заказал номер в гостинице?

— Да, еще утром, — ответил Андрей и посмотрел в зеркальце заднего вида.

— В какой?

— В «Прибалтийской».

— Как я смогу тебя найти?

— Я, как устроюсь, сам позвоню. В любом варианте это вряд ли случится раньше позднего вечера.

Когда до банка осталась пара кварталов, Андрей попросил остановить машину.

— Ну, — он повернулся, взглянул на Светлану, — ни пуха.

— К черту. — Она открыла дверцу, выбралась из салона.

— Постоим минут пять, командир, — попросил Андрей таксиста.

— Как скажешь. — Водитель пару секунд молчал, затем буркнул: — Слышь, браток. На углу серая «шестерка», видишь? — Действительно, на углу сквера и Бульварного кольца припарковались серые «Жигули». — Эта тачка от самого магазина у нас на хвосте висит. Точно тебе говорю.

— Спасибо, командир. Я ее тоже заметил. Не бери в голову. — Через пять минут Андрей кивнул: — Теперь поехали.

Машина, набирая скорость, покатила к банку.

— Здесь сбрось чуть-чуть.

Водитель послушно сбросил скорость. Такси прокатилось мимо стеклянных дверей. Андрей успел заметить светлый плащ в глубине зала.

— Ну что? Куда теперь-то? На вокзал? — спросил таксист.

— Да. На Ленинградский, — кивнул Андрей. Приспустив пальто, он снял с воротника микрофон и сунул под сиденье. На удивленный взгляд водителя приложил палец у губам. — Тс-с-с. — Затем достал из кармана сотовый и набрал номер. — Алло, Таня? — Заговорил тихо, почти шепотом: — Не перебивай меня. Я не могу сейчас долго разговаривать. Слушай, ты должна сделать вот что…

Через четверть часа машина остановилась у Ленинградского вокзала. Андрей расплатился, не торопясь вошел в здание, потолкался возле касс поездов дальнего следования, задержался у расписания. Сейчас двенадцать. До ближайшего поезда двадцать минут с небольшим. Отлично. Как по нотам. Андрей свернул к пригородным кассам Ярославского вокзала. Посмотрел расписание здесь. Электричка до Фрязина отходит через три минуты. А путь? Девятый. Он демонстративно взглянул на часы, пересек зал и выскочил к платформам. На ходу оглянулся. Так и есть. Атлет. Парень стоял, изучая очереди у касс. А как ты думал, родной? Пятница. Наверняка и Приземистый «пасется» где-то поблизости. Куда без него?

Андрей рванул вправо, десять метров бодрой рысью и — вот они, заветные двери залов ожидания. Простите, извините. Я совсем не хотел вас толкать. Он смешался с толпой, сбавил шаг. Через пару минут Андрей стоял перед ячейками камер хранения. Выбрав пустую, он положил в нее «Эриксон» и «Моторолу», набрал код и закрыл дверцу. Затем прошел через вокзал и оказался на площади. Пусть Атлет с Приземистым поищут его, побегают по платформам. Им полезно. Андрей же спустился в метро и поехал в центр.

26 Октября. Вечер. Волин

— Аркадий Николаевич, — встретил Волина эксперт-трассолог. Худой, как вешалка, нескладный, он выглядел, словно возмущенный скворец. — Вы же следователь, должны понимать, действия этих… — он кивнул на улыбающегося Пашу, — ваших порученцев идут вразрез со всеми процессуальными нормами.

— А что такое?

Волин вошел в квартиру, снял пальто. Поздоровался с Пашей, с выглянувшим из комнаты Стасом. Поставил кейс на стол, щелкнул замками. Эксперт, послушно шедший за ним, даже фыркнул от возмущения:

— Ну как же, Аркадий Николаевич, голубчик, ни постановления о производстве обыска, ни постановления об экспертизе. Как же так?

— Успокойтесь, Валерий Яковлевич, — улыбнулся Волин. — Сейчас я выпишу и постановление об обыске, и постановление о проведении экспертизы.

— А визу прокурора вы тоже сами поставите? — едко усмехнулся тот.

Повезло Волину с экспертом, ничего не скажешь.

— Аркадий Николаевич, — вмешался Паша, — я тут объяснял Валерию Яковлевичу «Закон об оперативно-розыскной деятельности». Говорю, работайте себе на здоровье. Валерий Яковлевич не слушает.

— Вы, молодой человек, меня не учите, — возмутился эксперт. — Я не первый год в органах, законы получше вас знаю.

— Тогда из-за чего базар? — проворчал Стас.

— Все, работайте, — кивнул им Волин. — Валерий Яковлевич, я понимаю ваши опасения и, разумеется, сейчас выпишу все необходимые постановления, а насчет визы прокурора… мы вместе позвоним в прокуратуру моему начальнику, и он подтвердит мои полномочия. — Волин примирительно улыбнулся. — Вы и меня поймите. Ну, отлучился человек пообедать. Не успел я поставить подпись, а дело не терпит отлагательства.

Эксперт вздохнул, мотнул головой в сторону входной двери:

— Этот ваш лейтенант сказал… замок надо осмотреть?

— Совершенно верно, — кивнул Волин. — На предмет вскрытия.

— Хорошо. — Эксперт шагнул к двери, но вдруг обернулся: — Да, еще постановление о выемке не забудьте заполнить.

— Конечно.

Волин улыбнулся ему, прошел в гостиную. Тут собралась целая толпа. У двери стояли понятые, участковый, представитель РЭУ.

— Недавно совсем обыскивали… — пробормотал кто-то окончание фразы и смолк, заметив Волина.

Тот поздоровался, обратился к участковому капитану:

— Это ваш участок?

— Вообще-то мой, — ответил тот.

— А без «вообще-то»?

— И без «вообще-то» тоже мой.

— Девяносто девятое отделение?

— Так точно. — Участковый стянул фуражку, вытер платком лоб.

— Жалобы на жильцов поступали?

— На Скобцовых? Да нет, никто вроде не жаловался.

— А без «вроде»?

— И без «вроде». — Участковый кивнул на потолок. — Соседка тут. Анна Михайловна. Вздорная старуха. Иногда пишет. Но она на всех пишет. Мы уж внимание перестали обращать. То дверями слишком сильно хлопают, то еще что-нибудь в том же духе.

— На жалобу-то вы обязаны реагировать, — заметил Волин.

— Так мы и реагируем. Придем к ней, скажем, мол, меры приняты. Она и успокоится. — Участковый вздохнул, буркнул в сердцах: — Как будто забот у нас других нет.

— А есть?

— Где ж их нет-то? — вздохнул участковый. — Молодежь бузит. Ну и еще там… контингент на участке проживает. Разный.

— Понятно. Значит, на Скобцовых жалоб не поступало.

— Чтобы что-то серьезное, такого не было.

— Ясно, спасибо. — Волин подошел к оперативникам. — Ну что, нашли что-нибудь?

— Пока пусто, — ответил Паша. — Леня, — позвал он одного из «слухачей». — Ничего не нашли?

— Ничего, — отозвался тот. — Если что-то и было, уже все сняли.

— Аркадий Николаевич, — в гостиную заглянул эксперт-биолог. — А я вас жду. Пойдемте, хочу кое-что показать.

Волин, раздвинув толпу, вышел в коридор. Биолог указал ему на распахнутую дверь спальни:

— Сюда, пожалуйста.

Обстановка впечатляла. Импортный гарнитур, огромная кровать, шкафы с зеркальными дверями под самый потолок. На полу здоровенный ковер. Эксперт прошел в угол, отогнул край ковра. На светлом паркете отчетливо проступили бурые полосы.

— Я, разумеется, не стал проводить никаких анализов. — Биолог многозначительно улыбнулся. — Ведь постановления об экспертизе пока нет. Но могу с достаточной долей уверенности предположить, что это кровь.

— Судя по форме и расположению пятен, — вступил в разговор криминалист, — кровь просочилась через ковер. Ковер, конечно, замыли. Но, думаю, кое-что на нем мы все-таки сумеем обнаружить.

— Пятнам этим, — подхватил биолог, — от трех до четырех суток. Точнее смогу сказать позже.

— Мужская или женская кровь, определить сможете?

Биолог неопределенно качнул головой.

— Если бы пятна были свежие, не возникло бы вопросов, а так… Постараемся. А вообще-то хорошо бы подключить судмедэксперта.

— А группу?

— Ну, группа-то четвертая. Резус отрицательный, — ответил биолог и, не моргнув глазом, добавил: — Предположительно, естественно.

— Ну, естественно, — согласился Волин. — Хорошо. Работайте, я сейчас выпишу постановления. И сделайте соскоб для медиков. Я потом передам его в лабораторию.

— Конечно, — кивнул биолог.

Он вышел в коридор, позвал:

— Паша?

— Да, Аркадий Николаевич, — выглянул из гостиной оперативник.

— Подойди-ка сюда. — Волин достал из кейса необходимые бланки. Он всегда возил с собой несколько штук. Из предусмотрительности. — Значит, так. Поезжай сейчас на Ярославский вокзал. Вот тебе поручение о проведении следственно-розыскных мероприятий, бланк протокола обыска и постановление о выемке. — Он достал из нагрудного кармана пиджака сложенный вдвое лист. — Здесь номер ячейки и код. На вокзале возьмешь пару ребят из линейного, подберите понятых и вскройте ячейку. Только приезжих не берите. С ними потом хлопот не оберешься. Лучше москвичей. Все понял?

— Не дурак, чай, — пожал плечами оперативник. — А что в ячейке?

— Два телефона.

— В смысле?

— Два сотовых телефона. «Эриксон» и «Моторола». Возьмешь эти телефоны — и в лабораторию. Пусть их вскроют и «пробьют» номера. Выясни, в какой компании они зарегистрированы, и установи фамилию человека, подписавшего договор на обслуживание. Все понял?

— Понял, — кивнул Паша. — Жаль, Амира нет. У него знакомый в «Би-Лайне» сидит. Он бы мигом все организовал.

— Ну, нет Амира, — развел руками Волин. — Где ж его взять. Давай поезжай.

Волин направился в кухню. От природы он не был завистливым человеком, но, глядя на обстановку в квартире Скобцова, пожалел, что стал следователем, а не банкиром.

— Аркадий Николаевич! — обрадовался ему Русницкий. — Ну, что там со Скобцовым?

— Нормально все со Скобцовым, — отмахнулся Волин, наблюдая за тем, как эксперт-химик возится с металлическим ящичком, в котором колбы, пробирки, какие-то реактивы в маленьких бутылочках.

— Что-нибудь интересное рассказал? — поинтересовался лейтенант.

— Много чего. Потом поговорим. У вас-то как?

— Есть кое-что. — Химик выпрямился, индифферентно посмотрел на следователя. — В продуктах ничего не нашли, а вот на стенках перечницы обнаружены следы феназепама, на стенке кофейной банки — амитриптилина. В сахарнице и солонке — смеси феназепама и финлепсина. Феназепам и финлепсин — транквилизаторы. Амитриптилин — антидепрессант с сильновыраженным седативным эффектом. Судя по всему — таблетки, перемолотые в порошок. Раскладки по химическому составу дам в заключении.

Волин кивнул:

— При помощи этих препаратов можно надежно усыпить человека, скажем, часов на пять-шесть? При этом вынести его из квартиры так, чтобы он этого не почувствовал?

Эксперт пожал плечами:

— Все зависит от толерантности… Проще говоря, от переносимости человеком данных препаратов. Ну, и от доз, разумеется.

— Допустим, человек не употребляет антидепрессанты и транквилизаторы. Постоянно, я имею в виду.

— Если принять во внимание, что концентрация препаратов в сахарной и кофейной пыли достаточно высока… Скажем так, пары кружек кофе с тремя ложечками сахара в каждой будет вполне достаточно. Но учтите, что человек вечером еще и ужинает. В пище наверняка присутствовала соль, содержащая ту же смесь, а иногда и перец. — Эксперт развел руками. — Выводы делайте сами. Кстати, если этот человек и проснется, то всего на несколько секунд, а утром даже не вспомнит, что просыпался.

Волин кивнул:

— А эти препараты не изменят вкус пищи?

— Феназепам и финлепсин вообще не имеют ярко выраженного вкуса. Амитриптилин горький. Но хороший, крепкий кофе горчит сам по себе. Так что… Судя по концентрации, горечь должна была ощущаться, но не слишком сильно. Ее вполне могли принять за крепость кофе. Кстати, горьковатый привкус достаточно легко снимается, если добавить лишнюю ложечку сахара.

— Спасибо. Это я и хотел знать.

— Думаете, Скобцова усыпляли? — спросил Русницкий.

— Георгий, ну не сам же он себе эту дрянь в еду подмешивал. — Волин вновь повернулся к эксперту: — А как долго вырабатывается привыкание к этим препаратам?

— Трудно сказать наверняка, — отреагировал тот, колдуя над своими реактивами. — Зависит от индивидуальных особенностей организма. В среднем — месяца полтора-два.

— Так я и думал. — Волин огляделся. Кухонный стол занят химиком, зато рабочий свободен. — Георгий, я пока оформлю постановления, а ты пройдись по соседям. Меня интересует ночь с двадцатого на двадцать первое. Отрезок времени — с часу до трех. И в соседний дом сходи. Опроси жильцов, окна которых выходят во двор.

— А соседка? Анна Михайловна?

— Я у нее уже был. Она слепа, как крот. — Волин пристроился за столом, достал из кейса бланки. — Давай, действуй.

Давно известно, бумажная часть работы следователя съедает семьдесят процентов времени. Заключения, сообщения, извещения, постановления, протоколы, повестки, запросы, ордера — тонны документов. Полученные в ходе следствия показания и улики нужно регистрировать и приобщать к делу, иначе для суда это будут никакие не доказательства, а так, гора никчемного мусора. Если бы все было как в кино: узнал про, тайно проник в, отыскал там, забрал из, пришел к, ухватил за, притащил в камеру — и расслабляйся. Только вот в реальности с подобными методами у следователя гораздо больше шансов оказаться за решеткой, чем у преступника. Такие дела. Об этом и думал Волин, заполняя бумаги.

В кухню заглянул трассолог. Поправил на тощем носу очки в роговой оправе.

— Аркадий Николаевич, постановление о назначении трассологической экспертизы готово?

— Готово, Валерий Яковлевич, готово.

Волин выудил из стопки бланков нужное постановление, протянул эксперту. Тот принял его, пробежал взглядом по диагонали, кивнул удовлетворенно:

— Ну вот, другое дело. А что с ордером на обыск?

— Валерий Яковлевич, родной, вас-то почему это беспокоит? Вы же к обыску никакого отношения не имеете. За обыск отвечаю я.

Эксперт сложил бланк постановления пополам, спрятал в карман пиджака.

— Результат будет готов дня через три, — сухо заявил он.

Волин вздохнул. Нет, определенно повезло ему с экспертом. Неужто никого другого прислать не могли?

— Валерий Яковлевич, вы же опытнейший эксперт, — сказал он абсолютно искренне. — Наверняка уже сделали какие-то выводы. Что мы как дети малые, ей-богу.

Трассолог посмотрел на Волина.

— До завершения полноценного исследования категорически ничего утверждать не стану, это не в моих правилах, тем не менее на некоторых деталях замка присутствуют признаки, позволяющие предположить, что… э-э-э… замок пытались открыть — я подчеркиваю, пытались открыть! — дубликатом фабричного ключа либо специально изготовленной для этих целей отмычкой. Это все, что я могу сообщить вам на данный момент.

— Благодарю, — ответил Волин, и опять же абсолютно искренне.

Трассолог вышел. А Волин, вздохнув, начал сортировать заполненные бумаги.

— Если Валерий Яковлевич сказал «признаки присутствуют», можете быть уверены, что замок вскрывали, — подал вдруг голос химик.

Волин взглянул на него. Эксперт даже не оторвался от работы.

— Что, простите?

— Я говорю, что знаю Валерия Яковлевича уже больше пятнадцати лет. Он зря никогда не болтает. Лучше промолчит, — пояснил эксперт. — Но уж если сказал — можете быть уверены, что так оно и есть.

— Да я знаю, приходилось сталкиваться по работе. — Волин протянул ему постановление: — Это вам.

— Вроде презента? — Химик улыбнулся. — Ну, спасибо.

Волин прошел в спальню, где биолог занимался тем, что состригал фрагменты ворса с ковра в том месте, где располагалось кровавое пятно. Стас, сидя на кровати, составлял протокол осмотра места происшествия. Криминалист, подсвечивая инфракрасной лампой, пытался определить форму пятна и обнаружить другие следы крови.

— Пятно размытое. Но видите? — Он отошел к середине комнаты, направил лампу на ковер, и в ее голубоватом свечении Волин отчетливо разглядел множество мелких пятен, по цвету отличающихся от основного ровного фона. — Судя по брызгам, человека ударили, когда он стоял. Возможно, согнувшись в пояснице. Форма капель — вот здесь, видите? — практически идеально круглая. Высота падения около метра. Жертва находилась в статичном состоянии. Возможно, кто-то лежал на ковре, второй наклонился посмотреть, что с ним, и тогда первый нанес ему удар чем-то острым. Снизу. Очевидно, оружие сразу извлекли из раны. Пострадавший выпрямился и попятился. Вот тут капли уже вытянутые, неровные, вокруг «коронка», значит, высота падения была около полутора метров. — Трассолог, согнувшись и держа лампу в руке, пошел по комнате, указывая на необходимые следы. — А вот тут, за кроватью, он упал. Здесь и образовалось пятно. И на спинке кровати, видите? Тоже замытые пятна крови. Падая, потерпевший хватался за нее рукой.

Волин присматривался, но, честно говоря, не заметил ни «коронки», о которой упоминал эксперт, ни какой-то особой формы капель. Вообще голубовато-белые световые проплешины слабо ассоциировались в его воображении с каплями. Волин выпрямился, сказал оперативнику:

— Стас, ты все фиксируешь?

— Конечно, Аркадий Николаевич, — откликнулся тот.

В прихожей раздался звонок. Хлопнула дверь. Через несколько секунд в спальню заглянул Амир.

— Аркадий Николаевич, это я.

— Ну что? — Волин повернулся к нему. — Как успехи?

— Фонограммы отвез, сдал в лабораторию. Поболтал с ними, уломал сделать все к вечеру. Сказали, чтобы часа через три-четыре позвонил. Снимки передал вашему фотографу. Не скажу, что он прыгал от счастья, но обещал провернуть все в темпе вальса. Он сам вам перезвонит. Что еще? Что-то забыл.

— Насчет религии.

— Какой религии? — встрепенулся Стас. — Амирчик, ты что, решил христианство принять?

— Стас, ты — трепло, Стас, — коротко ответил тот. — Что касается религии. Поговорил я с одним священником из Московской патриархии. Ни о каких подобных сектах он не знает. Способ убийства ему ни о чем не говорит. Ну и чулки, само собой, тоже. Для верности я и в университет съездил. Они там тоже о подобных ритуальных убийствах слышат впервые. Боюсь, Аркадий Николаевич, наши убийства к сектантам отношения не имеют.

Волин вздохнул. Конечно, он не рассчитывал «попасть в яблочко» с первого раза, но… в душе все-таки надеялся. В принципе он все уже понял. Записки оставались единственной деталью данного дела, не получившей абсолютно никакого объяснения. Зачем убийца оставлял их у трупов? Какой в этом смысл?

— Мы закончили. — В комнату вошел один из «слухачей». — Никаких «жучков» здесь нет.

— Хорошо. Спасибо.

— Да не за что. Мы вам еще нужны?

— Пожалуй, нет.

— Угу, — «слухач» кивнул, вышел в комнаты.

— Амир, — Волин обернулся к оперативнику, — позвони дежурному на Петровку. Пусть объявят во всероссийский розыск Третьякова Тимофея Тимуровича. Он бывший сотрудник органов, так что данные на него должны быть в картотеке УВД. «Пробей» через базу ГАИ номер его машины и тоже заяви в розыск. Он, если мне не изменяет память, на «Мерседесе» ездил.

— Хорошо, — кивнул Амир, оглянулся. — Кто-нибудь знает, где в этой квартире телефон?

— В гостиной, — мгновенно откликнулся Стас.

— В кухне, — добавил Волин. — Лучше звони оттуда. Спокойнее.

— Понял.

Волин вышел из квартиры, спустился на площадку между вторым и первым этажами, закурил, глядя в окно. В целом он был доволен тем, как все складывалось. Если бы не пустышка с записками, день можно было считать на редкость удачным.

Хлопнула дверь подъезда. Кто-то взбежал на площадку, прыгая через две ступеньки. Волин повернулся. Русницкий. Пальто расстегнуто, разрумянившийся, взъерошенный. Волин придвинул стоящую на подоконнике стеклянную банку, до половины заполненную окурками, стряхнул пепел.

— Нашел что-нибудь?

— Есть немного. В соседнем доме, на втором этаже, живет один товарищ. Писатель. Не знаю уж, какой он писатель, а только купил он себе недавно машину. «Семерку» подержанную. Понятное дело, поставил сигнализацию импортную и стал каждую ночь по двадцать раз к окну подбегать.

— Так? — Волин раздавил окурок. — Дальше?

— Ночью с двадцатого на двадцать первое, около двух часов, на улице сработала сигнализация. Наш писатель, понятное дело, вскочил — и к окну, смотреть, не у его ли машины «ноги выросли». — Русницкий улыбнулся. — И видит следующий натюрморт. Точненько напротив этого подъезда стоит здоровый «мерин» — «Мерседес» то есть, — и какой-то мужик грузит второго в багажник.

Вот оно, подумал Волин. Поэтому Анна Михайловна его и не заметила. Двоих, идущих рядом, она различить еще может, а вот когда один тащит на себе другого — нет. Потому-то и решила старушка, что выходил один человек.

— А твоему писателю не показалось странным, что человека запихивают в багажник?

— Я то же самое спросил. Знаете, что этот тип мне ответил?

— Что?

— Так, говорит, он ведь не сопротивлялся…

Волин вздохнул:

— Куда катится эта страна? А как «грузчик» выглядел, он тоже не заметил?

— В подробностях, конечно, не разглядел. Все-таки ночь на дворе была. Но сказал, среднего роста, худощавый. Вот так. Но, что писателя особенно удивило, второй-то мужик был раза в два крупнее первого и в плечах пошире, а тот, однако, его ворочал за милую душу. Ну вот. Первый погрузил второго в багажник, сел в машину и уехал. А писатель пошел досыпать. — Русницкий достал из кармана протокол. — Я показания зафиксировал.

— Больше никто ничего не видел?

— Больше никто, — покачал головой Русницкий. — Ночь ведь. Спят все.

— Я понял.

Волин сунул руки в карманы пальто, вновь повернулся к окну. Значит, ТриТэ все-таки угодил в ловушку.

— Что вы обо всем этом думаете, Аркадий Николаевич?

— Пока не знаю.

— У меня появилась следующая версия. Первым мужчиной наверняка был Скобцов. Вторым — Третьяков. Он ведь ездил на «Мерседесе», я узнавал сегодня в банке. Скобцов и Третьяков вместе разработали план ограбления. Когда документы были подписаны, Третьяков перестал быть нужным Скобцову. Он пригласил ТриТэ к себе домой якобы на разговор, убил его и спрятал.

— Не годится, — ответил Волин.

— Почему?

— Потому что Третьяков с самого начала не был нужен Скобцову. Какая от него польза? — Волин повернулся, присел на подоконник. — Никакой, Георгий. Для Скобцова практическая ценность Третьякова была равна нулю.

— Но он мог, например, следить за ростовчанами. За Светланой. За Чернозерским. Слушать их разговоры.

— А зачем Скобцову за ними следить? Он полностью контролировал ситуацию и без слежки. Наоборот, организатор аферы заставил всех остальных плясать под свою дудку. Зачем ему ТриТэ? Зачем ему вообще второй человек?

Русницкий задумался на минуту.

— А с чего мы вообще взяли, что их двое? Не один, не три, а именно двое? Потому что так сказал старик актер?

— Нет. Потому что старик врал.

— Не понимаю, — покачал головой Русницкий и, не дождавшись объяснения, продолжил: — А если Третьяков вычислил Скобцова?

— В этом случае он не поехал бы к Скобцову в одиночку. Третьяков обязательно взял бы с собой людей из службы безопасности. Он должен был сознавать, с кем придется иметь дело. А Третьяков совершил ошибку, стоившую ему жизни.

— Какую?

— Он искренне полагал, что Скобцов — сумасшедший, но он недооценил противника.

— Скобцова?

— Я надеюсь скоро это выяснить.

— Каким образом?

— При помощи двух телефонов.

— Не понял?

— Потом объясню, Георгий. А пока пойдем, мне нужно позвонить.

* * *

С обыском они провозились еще около часа. Пока эксперты закончили работу, пока составили протоколы, пока собрались, пока опечатали квартиру. До прокуратуры добирались на «семерке» Амира. Когда Волин вошел в дежурную часть, часы показывали половину десятого вечера.

Большинство сотрудников уже разъехались по домам. Благо, пятница, впереди пара выходных. Коридоры опустели. Паша живо обсуждал с дежурным подробности недавнего футбольного матча. Увидев Волина, оперативник оживился:

— А я уж заждался. Думал, у вас там на всю ночь затянется.

— Видишь, приехали. — Волин подошел к дежурке. — Костя, дежурная машина на месте?

— На происшествии, на Цветном.

— У нас что, одна машина?

— А у Репина талоны на бензин закончились. Лимит-то с прошлого квартала два месяца назад как выбрали, а новые еще не поступили. Репин ругается. Сколько, говорит, можно бензин за свои покупать? Стали звонить Главному, он пообещал в понедельник разобраться. Тогда Репин говорит: «Фиг ли я тут сидеть буду без машины?» Собрался и уехал домой.

— Когда же весь этот бардак прекратится? — Волин покачал головой, выругался беззвучно.

— Так ведь, Аркадий Николаевич…

— Да знаю я все, Костя. — Волин махнул обреченно рукой. — Паша, — он повернулся к оперативнику, — вы со Стасом поезжайте в СИЗО. Постановление об изменении меры пресечения в отношении Скобцова я сейчас выпишу. И Главному позвоню. Заскочите к нему, он завизирует.

— Среди ночи? — спросил озадаченно Стас.

— Так ведь, Стас, — Волин невесело улыбнулся в ответ, — как в песне поется, помнишь? «Наша служба и опасна, и трудна». Раз днем времени не хватило, поедем сейчас. И потом, какая ночь? Десяти еще нет.

— Ага, — хохотнул Стас. — «Черный ворон», че ты вьешься у подъезда маиво-о-о…

— Пошли, певец, — кивнул ему Волин.

Гуртом они зашагали по коридору. На ходу Волин повернулся к Паше:

— Рассказывай, что выездил.

— Телефоны из камеры хранения достал, в лабораторию отвез. Номера «пробили». Оба зарегистрированы на Чернозерского.

Волин усмехнулся.

— Прав был Чернозерский насчет своего заместителя. Головастый парень.

— Аркадий Николаевич, а нам не объясните? — подал голос Русницкий. — Мы-то не в курсе истории с телефонами.

— Позже, Георгий.

Они вошли в кабинет. Первым делом Волин позвонил Главному. Тот не спал, но большой радости по поводу позднего звонка не выразил.

— Слушай, Волин, а до понедельника твой Скобцов никак потерпеть не может? Посидит пару дней, ничего с ним не сделается.

— А Вихрев просил побыстрее разобраться…

— Ладно, — с атлантской усталостью в голосе согласился Главный, едва заслышав волшебное звукосочетание. — Пусть подъезжают твои орлы. Только печать сам там поставь. Попроси дежурного, чтобы кабинет мой открыл. Скажи, я распорядился. Но хочу тебе сказать, ты, Волин, со своей правильностью меня в гроб еще до пенсии загонишь! Все. Бывай здоров.

— До свидания.

Волин повесил трубку и полез в стол за бланками, чем удивил Русницкого.

— А я думал, у вас в кейсе каждой твари по паре, как в ковчеге.

— Понимаешь, Георгий, — пробормотал Волин, быстро заполняя бумагу, — страна у нас не то чтобы странная, но очень своеобразная. Поэтому постановления об изменении меры пресечения выписывать приходится редко.

Паша тем временем засел на телефон.

— Алло! — гаркнул вдруг он. — Экспертный? Гагарин из перв… Да, насчет фотографий.

Волин удивленно ткнул пальцем в Пашу и посмотрел на Амира, спросил одними губами: «Гагарин?» Тот улыбнулся, кивнул утвердительно и поднял ладонь пальцами вверх, изображая взлетающую ракету.

— Это точно? Заключение когда можно будет получить? Какая ночь, рабочий день давно начался. Шучу, шучу. Утром так утром. А фоноскописты ушли уже? Есть? Позови кого-нибудь к телефону. Алло? Да. Да, насчет фоногр… Ага. Ага. Понял, чего тут не понять. Ладно. Я утром заеду, заберу пленки. Спасибо. Да, спасибо. — Паша повесил трубку на рычаг. — В общем так, на фотографиях определенно не Скобцов. С голосами ситуация посложнее. Третьякову звонил не Скобцов, это подтверждено. А вот на кассете детектива есть фрагменты, где голоса образцов очень похожи. По тембру и модуляции совпадение девяносто два процента.

— Но не сто, — поднял палец Стас.

— Да, не сто. Однако есть и откровенно «провальные» куски. Их даже исследовать не пришлось. И так все слышно.

— Ничего удивительного. — Амир перевел взгляд на Волина. — Где-то ему удалось подражать голосу Скобцова лучше, где-то он «поплыл». Это нормально. У любого имитатора работа идет волнами.

— Я знаю, — кивнул. Волин и протянул Паше бланк. — Держи. Загляни к дежурному, скажи, чтобы открыл кабинет Главного и поставил на постановление печать.

Паша посмотрел на Стаса.

— Поехали?

— Полетели, — привычно ответил тот и засмеялся.

— А мы что делаем? — поинтересовался Русницкий.

— А мы, Георгий, съездим к одному интересному человеку.

Волин торопливо заполнял бланки, откладывая их в сторону.

— Это к которому? Не к тому, о котором я думаю?

— К тому, к тому. Ты пока сходи в дежурную часть, позвони в местное отделение милиции, пусть пришлют группу.

— Ладно. — Русницкий поднялся, вышел из кабинета.

Волин еще несколько минут занимался писаниной.

Потом сгреб бланки, сунул в кейс.

— Все, — заявил он громко и бодро. — По коням.

* * *

Гнездниковский, где проживал Чернозерский, располагался в пяти минутах езды от прокуратуры. Что в данный момент казалось вполне символичным. Ввиду отсутствия дежурных машин Амир повез Волина с Русницким на своих «Жигулях».

У подъезда уже стоял желто-синий «уазик». Рядом безразлично покуривал водитель. Двое парней, с автоматами и в бронежилетах, стояли чуть в стороне, под деревьями.

Волин выбрался из салона, подошел к ним, предъявил удостоверение.

— Кого брать-то будем? — равнодушно спросил один из патрульных.

— А тебе не все равно? — мгновенно среагировал Амир.

Давно известно, «отделенческие» и «петровцы» большой любви друг к другу не испытывают. Если, конечно, не дружат семьями во внерабочее время.

— Да ладно, чего ты? — Русницкий повернулся к коллегам. — Банкир один, на третьем этаже.

— Я это к тому, что он с охраной, без? Автомат с собой тащить или так обойдемся?

— Возьми на всякий случай, — неопределенно пожал плечами Русницкий.

У подъезда Волин поднял голову, посмотрел вверх. Окна квартиры Чернозерских были темны. Все, кроме одного.

Лишь слабый свет ночника пробивался сквозь неплотно задернутые шторы.

— Спальня, похоже, — оценил Амир.

— Он что, так рано ложится? — удивился Русницкий и посмотрел на часы. — Десять только с копейками.

— Так он два дня как жену похоронил, — пробормотал Амир.

— Георгий, — Волин в сопровождении оперативников и патрульных вошел в подъезд, — организуй понятых.

— Зачем? — не понял тот. — При аресте вроде понятые не требуются.

— Ты, друг ситный, делай, что тебе говорят, — улыбнулся Волин.

— Хорошо, как скажете.

Пока Волин с Амиром поднялись на нужный этаж, Русницкий подобрал понятых: пожилого мужчину профессорского вида и его дочь. Выглядели, надо заметить, понятые весьма испуганно. Видимо, у «профессора» боязнь перед поздними визитами сотрудников органов сидела в подкорке.

Волин позвонил в квартиру Чернозерского. Долгая пауза, затем в линзе «глазка» мелькнула полоска света.

— Кто?

Волин отметил, что голос звучит вполне уверенно и ровно.

— Виталий Михайлович, откройте, пожалуйста, — громко сказал он.

— Минуточку, только халат накину.

У Чернозерского явно было не все в порядке с «внутренним хронометром». «Минуточка» растянулась по меньшей мере минут на десять.

— Хорошая дверь, — сказал вдруг Амир. — Так просто не вышибешь.

— Ты это к чему? — покосился на него Волин.

— Да случай у меня был года четыре назад. Одному свидетелю повестки слали, слали, а он все не шел и не шел. В результате мы к нему сами приехали. Он открыл, впустил нас в прихожую и говорит: вы, ребята, тут постойте, а я пойду халат наброшу. Мы его минут десять прождали, а он в это время со шкафа бердан охотничий достал, ствол под челюсть, — бах! — нам по выговору за халатность. Кто же знал, что он и есть преступник? Мы-то на другого грешили.

Волин поднял руку, чтобы нажать на кнопку звонка, но в этот момент лязгнул, отходя, засов. Повернулся в замке ключ.

Чернозерский, в шикарном шелковом халате, открыл дверь.

— Добрый вечер, Виталий Михайлович, — кивнул ему Волин и протянул заготовленную заранее бумагу: — Вот ордер на ваш арест, ознакомьтесь, пожалуйста.

— На каком основании? — сухо поинтересовался тот.

— Вы подозреваетесь в организации убийств семи женщин, включая вашу жену, и нанятого вами же детектива. Также вы подозреваетесь в убийстве Третьякова Тимофея Тимуровича и в хищении пятидесяти миллионов долларов, выданных банком «Кредитный» фирме «Ростов Лтд.».

— Ерунда, — ответил Чернозерский, возвращая бумагу. — Чушь. Идиотизм.

— Вы хотите пригласить адвоката?

— Зачем он мне? Я абсолютно невиновен, и вам это известно лучше, чем кому бы то ни было.

— Вы пока собирайтесь, — почти по-дружески предложил Волин.

Из спальни выглянула девица. Она была одета, при полной «боевой» раскраске. Амир усмехнулся:

— Сразу видно, профессионалка.

— Это, должно быть, скорбящая родственница? — поинтересовался Волин у Чернозерского.

— Школьная подруга. Зашла за кассетой.

Девица спокойно, словно ничего не случилось, направилась к дверям. Она была лет на десять младше Чернозерского, что дало Русницкому повод «восхищенно» заметить:

— А вы неплохо сохранились. Не поделитесь секретом?

— Перебьетесь, — ответила девица равнодушно.

Волин обернулся, сказал патрульным:

— Ребята, проверьте у гражданочки документы.

Те охотно перехватили красотку у дверей.

— Я одеться могу? — без тени смущения спросил Чернозерский. Надо отдать ему должное, держался он отменно.

— Конечно, конечно, Виталий Михайлович, — ответил Волин. — Одевайтесь. Мы вас не торопим.

— Благодарю.

Чернозерский прошел в спальню. Отодвинул зеркальные дверцы шкафа-купе, достал костюм, сорочку, галстук.

— Виталий Михайлович, — Волин встал в дверях, — хочу вас сразу предупредить, если вы начнете давать показания добровольно, суд это учтет при вынесении приговора. Плюс я могу оформить вам явку с повинной.

Чернозерский презрительно фыркнул.

— Это вы напрасно. Серьезно. По совокупности вам грозит пожизненное. Напишете добровольное, плюс явка с повинной, плюс первая судимость — получите лет пятнадцать.

— Слушайте, оставьте эти сказки для дворовой шантрапы.

Чернозерский застегнул сорочку, натянул брюки, принялся завязывать галстук. Выходило у него это легко и непринужденно.

— Здорово у вас получается, — сказал Волин.

— Что?

— А вот это… Галстук завязывать. Я так и не научился.

Чернозерский усмехнулся, покосился на Волина. Галстук на том отсутствовал.

— Тренируйтесь каждый вечер перед зеркалом. По десять раз. Быстро научитесь.

— Попробую. — Волин огляделся. — У вас простой телефон дома имеется?

— Сняли давно. — Чернозерский натянул пиджак, критически оглядел себя в зеркале. — Возьмите мобильный. Вон на тумбочке.

— Спасибо. — Сотовый «Самсунг» действительно лежал на тумбочке, у кровати. Волин взял его, покрутил в руках. — Это ваш?

— А чей же еще?

— Я подумал, возможно, жены.

— У Светланы были свои.

— Свои?

— Да. То ли два, то ли три. Не знаю, я ее личных вещей не касался. Один она, по-моему, потеряла. А может, украли где-нибудь. Сейчас в Москве ворья — как бомжей.

— Ворья больше, — не согласился Волин. Стоявший в дверях Амир улыбнулся. — А зачем Светлане так много телефонов?

— Она была невероятно рассеянна. Постоянно забывала ставить трубку на подзарядку. Вспомнит — а уже пора бежать по делам. Воткнет один телефон в зарядное устройство, второй берет с собой. Так и меняла. Ну, я готов.

Чернозерский повернулся к Волину. Но тот как ни в чем не бывало продолжал разглядывать телефон.

— Скажите, а телефоны Светланы… Они где?

— Дома, конечно. Где же им еще быть? — пожал плечами Чернозерский. — Надо бы их сдать, да никак не соберусь. То похороны, то вся эта заваруха с поиском украденных денег.

— Вы не могли бы показать их?

— Почему нет? — Чернозерский пожал плечами. — По-моему, они в гостиной. Пойдемте. — Телефоны действительно оказались в гостиной. Одна трубка, «Филипс», стояла в зарядном устройстве, вторая, «Эриксон», лежала на телевизоре. — Вот, смотрите.

Волин кивнул Амиру. Тот повернулся к двери:

— Товарищи понятые, пройдите, пожалуйста, сюда.

Профессор с дочкой вошли в комнату. Волин указал на телевизор, обернулся к Чернозерскому:

— Повторите, пожалуйста, чьи это телефоны?

— Моей жены, — спокойно ответил тот.

— Вы уверены в этом?

— Разрешите, я взгляну?

— Конечно. — Волин кивнул.

Чернозерский подошел к телевизору, протянул было руку к «Эриксону», но его остановил окрик Волина:

— Ничего руками не трогайте, пожалуйста!

Тот усмехнулся:

— Извините, я не думал, что это так важно.

— Это важно, — подтвердил Волин.

Чернозерский наклонился над трубкой, словно рассматривая музейный экспонат.

— Да, это тот самый телефон, который я купил Светлане.

— Когда вы совершили покупку?

— Примерно месяц назад. Если вам нужна точная дата, проверьте в телефонной компании.

— После смерти жены вы прикасались к этим телефонам?

— Да, разумеется, — кивнул Чернозерский. Он указал на «Эриксон». — Я переложил его со столика на телевизор.

— Когда?

— В субботу, когда… — Чернозерский на секунду замолчал. — Когда все это случилось…

— Больше вы к нему не притрагивались?

— Нет.

— Это точно? Подумайте хорошенько.

— Конечно, точно, — скорбно кивнул Чернозерский. — Чего тут думать?

— Прекрасно. Вы помните номер сотового телефона вашего подчиненного Андрея Даниловича Скобцова?

— Помню.

— Назовите его, пожалуйста.

Чернозерский продиктовал номер, даже не задумавшись.

— Отлично. — Волин взял из зарядного устройства «Филипс», показал понятым. — Товарищи понятые, смотрите внимательно, я набираю номер, продиктованный Виталием Михайловичем.

Волин набрал номер. «Эриксон» вдруг залился звонкой трелью.

— Какого черта! — Чернозерский изумленно посмотрел на телефон. — Я не понимаю…

— Для чистоты эксперимента, — Волин нажал клавишу «отбой» и набрал номер Скобцова еще раз. «Эриксон» вновь «всхлипнул» трелью. — Теперь, — скомандовал он Чернозерскому, — подойдите, пожалуйста, к нам.

Тот подошел. На лице его все еще было написано непонимание. Амир шагнул вперед и защелкнул на запястьях Чернозерского наручники.

Часть III

ПОСЛЕДСТВИЯ ЗАМЫСЛА

27 Октября. Утро. Волин

Расселись так, как привыкли. Даже Стас плюхнулся на подоконник, хотя были свободные «сидячие» места. Единственное место, оставшееся вакантным, — стул Паши.

— Кто будет кофе? — спросил Волин и сам же ответил: — Все будут кофе. — Он достал из несгораемого шкафа чайник, воткнул вилку в розетку. — Стас, а где Павел?

— А он на Петровку поехал. Утром еще. Что-то срочное. Пока не объявлялся.

— Как со Скобцовым вчера прошло? Нормально?

— А чего? Обрадовался, ясное дело. Любой бы на его месте обрадовался. — Стас хмыкнул. — С «кичи сорвался». Ручки нам пожал, подписку о невыезде подмахнул не глядя, взял такси и уехал домой.

— А подписка где?

— У меня. — Стас достал бумагу, вручил Волину.

Русницкий снял плащ, плюхнулся на стул.

— Я полночи не спал, пытался понять этот фокус с телефонами. Так и не понял.

— С телефонами, Георгий, история такая. После разговора со стариком Скобцов сообразил, что его водят за нос. Он проанализировал ситуацию и пришел к следующему выводу: один из членов группы — Чернозерский.

— Почему?

— Потому что старик врал. — Волин достал из шкафа дело, принялся заполнять необходимые бумаги. — Если бы он говорил правду, ТриТэ имело бы смысл убить Скобцова. Но старик давал дезинформацию, значит, ему приказали это сделать. А сама дезинформация преследовала совершенно определенную цель. Из всего вышесказанного Скобцов сделал вывод, что ТриТэ не замешан в деле. Но тогда выходит, что он не мог и прокручивать Скобцову запись с голосом Чернозерского. Помнишь телефонный разговор после возвращения Скобцова из аэропорта? Получается, Чернозерский звонил сам. Расчет его был прост. К окончанию «операции» лже-Светланы уже не будет в живых и никто не сможет подтвердить, что Скобцов возил их утром в аэропорт. Напротив, в записи детектива значится, что Скобцов и Светлана катались по Москве и попали в аварию. Слово подозреваемого против документально зафиксированных показаний абсолютно беспристрастного человека. Кому мы должны были поверить?

— Хитер бобер, — хмыкнул Стас. — Нет, я в его банк свои денежки не понесу.

— Конечно, — улыбнулся Амир. — Лучше зашей свои миллионы в матрас.

— Точно. Так и сделаю, — не полез за словом в карман Стас.

— Скобцов стал искать объяснения происходящим с ним странностям, — продолжал Волин, принимаясь за следующий бланк. — Почему телефон, всю ночь простоявший в зарядном устройстве, так быстро «отключился»? Почему никто не мог дозвониться на его сотовый? Откуда взялись эти три десятка «лишних» звонков? Существовало одно-единственное логичное объяснение.

— Черт, ну, конечно, — сказал вдруг Русницкий. — Это был не его телефон. Подменка.

— Точно, — кивнул Волин. — Кто-то проник в квартиру Скобцовых и подменил телефоны. После этого можно было названивать с номера Скобцова куда угодно и сколько угодно. Нести разную чушь. Потом оставалось только незаметно вернуть трубку владельцу, и Скобцов никогда не смог бы доказать, что все эти фокусы — не его рук дело.

— А как они планировали вернуть телефон, если Скобцов ударился в бега? — поинтересовался Русницкий.

— Вот тут-то мы и подошли к самому интересному. Скобцов тоже не сразу сообразил, в чем тут загвоздка. А потом понял: Чернозерский ни с того ни с сего пригласил его в гости и познакомил с женой. А ведь он никогда не приглашал в гости сотрудников банка. Даже на банковские празднования и вечеринки приходил один. Это подтверждают все.

Зная склонности Светланы Вихревой, никто этому не удивлялся и в компанию к Чернозерским не набивался. Затем Виталий Михайлович взял жену в аэропорт. На обратном пути случается авария, и Светлана делает широкий жест: соглашается оплатить ремонт иномарки. Потом приглашает Скобцова домой умыться, дарит ему очки мужа, не предпринимая ни малейшей попытки уложить в постель. Хотя Чернозерского нет дома и им никто не может помешать. Странно, вам не кажется? Татьяна описывала Светлану как холодную, расчетливую стерву, напрочь лишенную сантиментов. Рапорты детектива, которого Чернозерский нанимал для слежки за женой, подтверждают рассказ Татьяны. И вдруг такая перемена. С чего бы? Тут-то Скобцов и понимает, что не имеет ни малейшего представления о том, как на самом деле выглядит Светлана. Возможно, женщина, которую Чернозерский выдает за свою жену, вовсе не является таковой. Тогда для столь добрых отношений должна быть очень веская причина. И Скобцов понимает какая. Недаром старик сказал, что второй член группы — Татьяна. Таким образом Скобцова наводили на мысль, что единственный человек, которому он может доверять, — Светлана. Не станет же она красть деньги у отца! — Чайник закипел. Волин выдернул шнур из розетки, поставил на стол стаканы, банку с кофе и пакет с сахаром. — Парни, стаканов всего два. Так что пить придется по очереди.

— Нас этим не напугаешь, — улыбнулся Амир.

— Было бы чего пить, а мы готовы и по-простецки. Из горла, — подхватил Стас. — Я вот только не пойму, — тут же переключился он. — Вроде бы все складывается логично, но, если старик фуфло толкал с ведома Чернозерского, зачем было его «валить»?

— Если бы старик остался жив, ему пришлось бы писать показания. Скобцов схватил бы их и помчался к нам. А так вроде и знает все, а доказать ничего не может. Да и старика, по всем раскладам, вполне могли на него повесить. В клуб-то они вместе пришли.

— Да, конкретно парня «развели», ничего не скажешь, — оценил ситуацию Стас.

— Скобцов решил сделать вид, что ни о чем не догадывается, — продолжал Волин. — Это гарантировало ему безопасность и определенную свободу действий. Во всяком случае до тех пор, пока деньги не будут украдены. Он понимает, что без доказательств вины Чернозерского похищение денег и убийства женщин лягут на него. Но он должен убедиться, что Светлана — не та, за кого себя выдает. Скобцов едет к ней домой. Если совершить обратный обмен телефона должна именно она, трубка будет у нее под рукой. Когда Светлана выходит из комнаты, он проверяет ее сумочку и обнаруживает второй телефон. Обернутый в пластик, чтобы не осталось отпечатков пальцев. Скобцов меняет местами свою трубку и ту, что лежит в сумочке.

Амир улыбнулся:

— И правда, умен парень.

— А Светлана… Точнее, эта девица подменила их еще раз, — констатировал Русницкий.

— Верно, — кивнул Волин. — Таким образом Скобцов убил сразу двух зайцев. Во-первых, убедился, что Светлана — враг. Во-вторых, получил возможность доказать виновность Чернозерского. Скобцов подстроил ему ловушку, которой мы и воспользовались.

— А если Чернозерский скажет, что Скобцов просто перепутал телефоны после убийства Светланы?

— Мы уже знаем, что в квартире Вихревой в момент убийства был другой человек. Но, если предположить, что Скобцов — убийца и просто перепутал трубки, то на обеих трубках-близнецах, — и на той, которую Павел достал из камеры хранения, и на той, которую мы взяли в квартире Чернозерского, — должны были остаться отпечатки и настоящей Светланы, и самого Скобцова. Так вот, на телефоне, который мы взяли вчера в квартире Чернозерского, отпечатков Скобцова нет. Трубка ведь была завернута в целлофан. Скобцов ее не касался. Просто вытряхнул из пакета в карман пиджака. По идее, на ней должно обнаружиться три типа «пальчиков»: лже-Светланы, ее убийцы и Чернозерского.

— Вы полагаете, девицу убили? — нахмурился Русницкий.

— Не сомневаюсь. Как свидетель она слишком опасна. И потом, что им терять? Пятьдесят миллионов долларов — громадные деньги. Чернозерский уже убил десять человек, включая Светлану, старика актера, детектива и Третьякова. Что ему еще один?

— Не пойму только, — вздохнул Русницкий, — почему Чернозерский оставил себе мобильник этой девицы? Все-таки улика.

— Это сейчас телефон — улика, — улыбнулся Амир. — А не соверши Скобцов подмену, телефон так и остался бы обычным мобильником. Но Чернозерский-то о первой подмене не знал, потому и не боялся. Трубки он оформлял на себя, поскольку обе они должны были оказаться в его руках. Договор на обслуживание тоже подписан им. Виталия Михайловича, конечно, встревожила пропажа «Моторолы», но именно поэтому он и поостерегся выбрасывать «Эриксон» Два разом «потерявшихся» телефона могли вызвать подозрения.

— Так Скобцов украл телефон у этой лахудры, чтобы не выкинули его собственный, я правильно понимаю? — спросил Стас.

— Не только за этим. — Волин допил кофе, передал стакан Амиру. — Манипуляциями с деньгами, очевидно, занимался лично Чернозерский. Как я понимаю, он лучше остальных разбирался в банковском деле. Да и не доверил бы посторонним такую сумму. После того как «левые» документы были отданы клерку, кто-то должен был сообщить Чернозерскому, что «операция» началась. Скорее всего лже-Светлана использовалась здесь и в качестве связника. Скобцов выкрал у нее «Моторолу». Она, понятное дело, занервничала, но довольно быстро сообразила, что в сумке лежит «Эриксон». Поскольку «Светлана» не догадывалась о двойной подмене, она считала, что этот сотовый — чистый. В результате Скобцов получил возможность лишний раз удостовериться в том, что «Светлана» лжет, и заодно проверить, кому она звонила. С вокзала он поехал в телефонную компанию, предъявил документы и попросил выдать ему на руки счет, включая текущий день. С помощью этого счета Скобцов узнал номер, на который лже-Светлана сбрасывала информацию.

— И что же это за номер?

— Она звонила Чернозерскому. Но.

— Что? — сделал стойку Стас.

— Чернозерский наверняка работал не один. Не пустил бы он такое дело на самотек. Да и слишком слаженно действовали эти ребята. Кто-то должен был координировать их.

— Мы знаем, кто? — спросил Стас.

— Нет. И Скобцов не знает. По идее, эта девица должна была позвонить и Чернозерскому, и координатору. Но звонок в счете только один.

— Кстати, если Скобцов изготовил подписи на копии настоящего документа, как же Чернозерскому удалось украсть деньги? — спросил вдруг Русницкий. — Кредит ведь «упал» на счета ростовчан.

— Это единственная мелочь, которую Скобцов так и не смог разгадать, — сказал Волин. — Во время заседания кредитного комитета подписи были поставлены на настоящем документе! У Скобцова же в сейфе лежала фальшивка. Он сам, своими собственными руками подделал подписи и вручил липу Светлане, полагая, что спасает банковские деньги. Именно на такую реакцию и рассчитывал Чернозерский.

— Вот это да, — протянул Стас. — Вот это я понимаю, нахимичил.

— Но даже если бы Скобцов заподозрил трюк с документами, что он смог бы поделать? Позвонить Вихреву? Он ничего не смог бы доказать, а Чернозерский мгновенно от всего открестился бы. — Волин развел руками. — Как видите, выхода у Скобцова не было. Единственное, что он мог сделать, — продолжать играть по навязанным правилам.

— Крепко, — согласился Стас. — Действительно, «развели» как лоха, без базара. А при чем здесь убитые женщины? И просыпался он на улице. На фига Чернозерскому понадобилось устраивать спектакль со стариком и прочими «фишками»?

— Этот вопрос ты скоро сможешь задать Чернозерскому лично, — пожал плечами Волин. — Но я думаю, он преследовал две цели. Первая: создать ситуацию, при которой Скобцов был бы вынужден давать лживые показания. Мы бы это поняли и решили, что именно он убийца. Иначе зачем ему лгать? А вздумай он рассказать правду, мы бы сделали вывод, что парень — психопат. Причем заметь, Скобцов и сам не мог сказать наверняка, где он был ночью и почему проснулся не в собственной постели, а на помойке. Да еще и весь в крови. То есть он не мог быть стопроцентно уверен, что убийство — не его рук дело. Второе: думаю, Чернозерский решил совместить приятное с полезным. Он крал деньги, устранял шлюху-жену, а заодно и соперника — мужа Татьяны, которой он так добивался. Но для того чтобы у следствия не возникло сомнений относительно личности преступника и мотивов убийства Светланы, нужно было создать опасного маньяка. Эту роль и выполнял Скобцов. — Волин достал сигарету, чиркнул зажигалкой. — Как, по-вашему, для чего понадобилось устраивать дорожную аварию? Это ведь не случайность. Обратите внимание, согласно записям детектива авария с двойником произошла почти на час раньше, чем авария на шоссе.

— А может, двойник попал в аварию случайно? — предположил Амир.

— Точно, — подхватил Стас. — Раскурочил себе шнобель, вот и пришлось подстраивать аварию и настоящему Скобцову. А то что же это получилось бы? У одного рубильник на сторону, а у второго — хоть бы хны.

— Им надо было навести «макияж», — вдруг подал голос Русницкий.

— Чего? — Стас повернулся к нему. — Ты о чем?

— Найти идеального двойника Скобцова Чернозерскому вряд ли удалось бы, — рассуждал вслух Русницкий. — Правильно? А ему требовались стопроцентные доказательства причастности Скобцова к убийству Светланы. Ради этого он и нанял детектива. Фотомонтаж тут не годился. Экспертизе это дело выявить — пять секунд. Но кто поверил бы снимкам, на которых «Скобцов» все время отворачивается от камеры? Это странно и подозрительно. Да и детектив нашел бы способ сфотографировать «объект» «как положено». Он все-таки был профессионал. Чернозерский поступил проще. Подобрал человека с похожим голосом, с той же формой лица и цветом волос. Заставил его постричься под Скобцова, одел так же, как одевается Скобцов, а потом устроил аварию. Лицо — в лепешку. Кто на фотографиях отличит одного от другого? Опять же появилось лишнее доказательство сумасшествия.

— Верно, — Волин улыбнулся. — Я рассуждал так же. Аварию инсценировали, чтобы замаскировать лицо двойника.

— А если бы Светлана перестала после этого с ним встречаться? — озадачился Стас.

Волин посмотрел на часы.

— Видишь ли, Стас, если бы Светлана перестала с ним встречаться, получилось бы еще лучше. Двойник несколько дней преследовал бы ее, чтобы детектив мог запечатлеть развитие их отношений во всех подробностях, а потом все равно убил бы. Ревность, африканские страсти и так далее.

— Кстати, — вдруг встрепенулся Русницкий, — а кто передал фальшивые бумаги клерку? Если Светлана на самом деле была не Светланой, то она не могла пойти к Татьяне. Но и клерк не принял бы у нее документы. С какой стати?

— Черт его знает.

— Может быть, мне съездить в банк? Выяснить?

— После того как допросим Чернозерского. Возможно, он сам внесет ясность в этот вопрос.

Тренькнул внутренний телефон. Волин быстро снял трубку:

— Да? Я, Костя. Доставили? Отлично. Объясни им, как найти мой кабинет. Да, и Репина не отпускай. Репина, говорю, не отпускай. Скажи, я ему бензин оплачу. Куда? Ну, пусть сходит. Только скажи, чтобы не задерживался. Все. — Он положил трубку на рычаг, сказал серьезно: — Нашего политзаключенного привезли. Да, однако в краже «Моторолы» была еще одна тонкость. Свой-то телефон «Светлана» так и не нашла, но докладывать об этом Чернозерскому не стала, решила попользоваться «Эриксоном» Скобцова. У этой модели батарея не слишком вместительная. Полной зарядки хватает на четыре часа разговоров или тридцать часов «ожидания». Я выяснял. «Светлане» пришлось заряжать его. Причем не один раз. Но Чернозерскому подобный поворот не пришел в голову, настолько он был уверен в безупречности своего плана. Если бы трубка действительно принадлежала убитой Светлане Вихревой, она бы вчера не сработала. Батареи уже сели бы.

В этот момент дверь открылась и в кабинет ввели Чернозерского.

Когда он вошел, Волин удивился тому, насколько может измениться человек всего лишь за одну ночь. От былой самоуверенности и ощущения власти не осталось и следа. Чернозерский выглядел осунувшимся. На лбу и в уголках глаз обозначились морщины. Блуждающий взгляд и трясущиеся пальцы дополняли картину. Он остановился у двери и выжидательно посмотрел на Волина. На сидящего на подоконнике Стаса, на непробиваемо-спокойного Амира, на Русницкого. Чернозерский явно хотел понять, зачем его вызвали. Быть может, его тесть нажал на нужные рычаги и сейчас кто-нибудь произнесет заветное: «Виталий Михайлович, вы свободны, можете идти»? И сразу все изменится. Уродливый, серо-черный мир вновь наполнится яркими красками, и жизнь опять обретет смысл. О чем-то подобном думает большинство людей, первый раз переночевавших на тюремных нарах, в компании таких же подследственных. Именно в первую ночь, слушая дыхание сокамерников, человек с ужасом осознает: случившееся — не шутка, не бред, не сон. Именно в первую ночь приходят в голову самые страшные мысли. Именно здесь человек вдруг осознает: вошедшим сюда нет выхода. Именно здесь он верит: машина закона тяжела, громадна и неумолима.

Волин понимал состояние своего подопечного. Поэтому спокойно и даже доброжелательно указал на стул, стоящий против стола:

— Присаживайтесь, Виталий Михайлович. Какие-нибудь жалобы, пожелания?

Одна-единственная фраза сказала Чернозерскому все. Его не собирались отпускать. Ничего не выяснилось. Ему предстоит вернуться в компанию себе подобных. Подследственных.

— Я… — Он судорожно сглотнул. — У меня жалоба. Меня незаконно держат в тюрьме.

— Не в тюрьме, а в изоляторе временного содержания, — поправил неприязненно Стас. Ему Чернозерский не нравился активно. — В тюрьму отправляют заключенных и только по приговору суда. Тебя же не судили еще вроде?

— Стас, перестань, — одернул оперативника Волин и снова обернулся к Чернозерскому: — Ваше содержание под стражей санкционировано следователем прокуратуры, так что ничего незаконного в наших действиях нет. Но вы вправе подать жалобу. Пожалуйста. — Волин достал из стола бумагу и ручку. — Присаживайтесь. Пишите. Мы передадим ее в прокуратуру.

— Что толку-то? — зло оскалился Чернозерский. — Вы же как волки. К вам попал — все. Считай, съели. Вам же невиновного человека посадить — раз плюнуть. И факты подгоните, и нужные доказательства представите.

— Ну зачем же вы так? — терпеливо возразил Волин. — Взяли-то вас за дело. И доказательства у нас чистые, и свидетельства. Не для протокола, мы ведь оба знаем, что фальсификацией тут и не пахнет.

— Добрячка играете? Мне уже в камере все объяснили. И про методы ведения следствия, и про остальное. — Волин только пожал плечами. — Короче, так. Я никого не убивал, ничего противозаконного не совершал и полностью невиновен. И… и… Я вообще отказываюсь давать показания без адвоката! — взвизгнул Чернозерский, с ненавистью глядя на Волина.

— А зачем тебе адвокат, если ты невиновен? — быстро и жестко выпалил Стас. — Вину за собой чуешь? Чуешь за собой вину? Чего молчишь?

— Стас, иди погуляй, — сказал Волин.

— Что?

— Я говорю, погуляй пойди. В коридор.

Стас возмущенно цыкнул зубом, но все-таки сполз с подоконника и покинул кабинет.

Чернозерский вздохнул, тяжело уставился за окно. На лице его было написано напряженное ожидание.

— Виталий Михайлович, после гибели Светланы Вихрев ради вас палец о палец не ударит. Надеюсь, это понятно, — спокойно произнес Волин, записывая в протокол: «Отдачи показаний отказался». — Станете вы давать показания или нет — не суть важно. Не стану врать, это могло бы повлиять на ваше будущее положительным или отрицательным образом, но изменить его кардинально — нет. Сидеть так или иначе придется. Вопрос только в том, сколько сидеть. Мы знаем, что у вас был сообщник. Координатор. Судя по всему, именно он и занимался исполнением спланированных вами убийств. Рассказ о нем будет квалифицироваться как оказание помощи следствию. Оказание помощи следствию воспринимается судом как знак искреннего раскаяния. — Волин выдержал паузу. Чернозерский по-прежнему смотрел в окно. — Надеюсь, вы понимаете, после того как к делу будет допущен адвокат, ни о каком чистосердечном признании, раскаянии, а тем более об оформлении явки с повинной речь уже не пойдет. — Еще одна пауза. — Хорошо, Виталий Михайлович. Я занес в протокол, что от дачи показаний вы отказались. Хотите, чтобы мы пригласили какого-то конкретного адвоката?

— Да. Самого лучшего! — резко ответил тот. — Кто у нас лучший? Резник? Вот его и пригласите.

— Виталий Михайлович, вы пока не знаете, но ваши банковские счета аннулированы.

— Как? — Чернозерский побледнел. — Кем?

— Вашим тестем. Леонидом Леопольдовичем Вихревым. Думаю, на Резника теперь у вас денег не хватит. Есть еще какие-то предложения? — Чернозерский выглядел пришибленным. — Тогда мы сегодня же направим в районную юридическую консультацию запрос о предоставлении вам общественного адвоката. И кстати. Знаете, почему Скобцов обратился ко мне? Он боялся, что Вихрев не позволит ему дожить до суда. — Волин понимал, что его действия вполне могут быть квалифицированы как «оказание давления на подследственного», но не видел других способов разговорить Чернозерского. Он нажал кнопку вмонтированного в крышку стола звонка и, когда конвоир открыл дверь, произнес: — Отправьте арестованного в ИВС.

— Стойте, подождите! — Чернозерский панически взглянул на Волина, на оперативников. — Сколько мне скостят, если я вам все расскажу?

— Думаю, лет пять-семь, — ответил Волин, доставая из стола чистый бланк. — Это примерно треть срока.

— Хорошо. Пишите. Я ничего не планировал. Все придумал он.

— Минуточку, минуточку, — Волин заполнял графы. — Давайте поконкретнее. «Он» — это кто?

— Скобцов, конечно, кто же еще, — чуть не выкрикнул Чернозерский. — Этот урод — психопат! Самый настоящий! Понимаете? Натуральный сумасшедший!

— Стоп. Минуточку. Давайте по порядку. В сейфе у Скобцова лежали фальшивые бумаги, так?

— Да. На собрании он подписал подлинник, а потом подменил его на фальшивку.

— Хорошо, — кивнул Волин. — Отлично. Кто принес фальшивую бумагу в банк?

— Так он же и принес!

— Кто?

— Скобцов! Я же вам говорю! Он — псих. План убийства Светланы и похищения денег — его план, а не мой. Я вообще ничего не планировал. Жил себе спокойно, пока Скобцов не прислал мне эти долбаные фотографии.

— Какие фотографии?

— Ну… Снимки, где мы с Татьяной… Одним словом, не в самом приличном виде. Не знаю, как ему удалось их сделать. Но они были. Я мог потерять все: карьеру, деньги, здоровье. — И, оценив удивленный взгляд Волина, выпалил: — Да, да, вы не ослышались. Мой тестюшка способен и не на такие вещи. Впрочем… Что я вам говорю. В этой бл…кой стране все возможно. Я подумал, что речь идет о банальном шантаже, и даже приготовил определенную сумму, надеясь выкупить негативы. Скобцов позвонил мне через неделю и назначил встречу. Вечером, в парке Горького.

Весна. Двумя годами ранее

— Виталий Михайлович?

Чернозерский обернулся. Стоящий перед ним человек был достаточно высок, неплохо сложен, а вот одет бедно. Знакомое лицо. Где они могли встречаться?

— Добрый вечер! — Мужчина улыбнулся, очень обаятельно, открыто и протянул руку.

Чернозерский посмотрел на него с удивлением. Неужели незнакомец настолько глуп, что рассчитывает на ответное рукопожатие?

— Это вы послали мне фотографии? — ледяным тоном спросил он.

— Конечно. А вы приглашали на нашу встречу кого-то еще?

— Н-нет, разумеется.

— Я знал, что вы меня не разочаруете, — продолжал улыбаться шантажист.

— Давайте перейдем к делу.

— К делу так к делу. Хотя сегодня такая прекрасная погода. Чудесный вечер. — Мужчина закрыл глаза и глубоко вдохнул. А Чернозерский подумал, что, если сейчас он ударит незнакомца по голове, никто никогда не узнает… — Не советую вам этого делать, — вдруг, словно прочтя его мысли, произнес тот. — Фотографии и негативы лежат сейчас в одной нотариальной конторе, и моя смерть вам ничего не даст. Через три дня после моей внезапной кончины ваши жена и тесть получат по комплекту отличных снимков. Как вы думаете, в какой дыре вы после этого окажетесь? Это теоретически. А практически, если вы все-таки попробуете совершить подобную глупость, я сверну вам шею, как цыпленку. Поверьте, мне приходилось убивать раньше, на войне. И не раз. Так что…

Чернозерский вдруг явственно ощутил исходящие от незнакомца волны звериной, жестокой силы. А ведь такой и правда может убить не моргнув глазом, подумал он.

— Я и не собирался, — пробормотал, чтобы хоть что-то сказать. — С чего вы взяли?..

— Всем людям иногда свойственно делать глупости, — улыбнулся, не открывая глаз, мужчина. — А в воздухе пахнет весной. И так не хочется говорить о бренном. Но, — он открыл глаза. — Если вы настаиваете.

— Да уж, вы правильно выразились. Настаиваю. — Чернозерский старался говорить спокойно и не срываться на резкости. Кто знает, как на них реагирует этот психопат. — Давайте покончим с этим делом и разойдемся в разные стороны. Сколько вы хотите?

— А сколько вы готовы заплатить? — с любопытством спросил мужчина.

— Ну… Полагаю, двадцати тысяч долларов будет достаточно?

— Виталий Михайлович, вы же серьезный человек, — укоризненно склонил голову к плечу незнакомец. — Право слово, мне за вас даже неловко.

— По-вашему, это стоит дороже? — напрягся Чернозерский. — И на какую же сумму вы рассчитываете?

— Давайте пройдемся. — Мужчина указал на асфальтовую дорожку, тянущуюся вдоль набережной.

Чернозерский не стал возражать. Они зашагали вдоль черного чугунного парапета, разглядывая отражающиеся в серой речной воде желтые огни окон и уличных фонарей. Шли и молчали. Казалось, незнакомец полностью погружен в собственные мысли. Пауза затягивалась, и Чернозерский сдался первый:

— Сколько же вы хотите получить за свои снимки?

— Никак не меньше десяти миллионов долларов.

— Сколько? — От изумления у Чернозерского даже отвисла челюсть. — Да вы сумасшедший.

— Конечно, — спокойно подтвердил мужчина. — Поэтому и разговариваю с вами.

— Можете отсылать снимки моей жене и тестю. Вообще ничего не получите.

— Более того, — словно не услышав последней реплики собеседника, продолжил мужчина. — Я предлагаю вам за них от двадцати до сорока миллионов долларов. Все будет зависеть от конкретной ситуации. Вы ведь умеете прятать деньги?

— В каком смысле?

Чернозерский растерялся. Разговор приобретал отчетливый характер обоюдной шизофрении.

— Если бы у вас на счете появилось, допустим, тридцать миллионов долларов, вы смогли бы за пять-шесть часов спрятать их так, чтобы никто не смог отследить, куда они ушли?

— Ну… — Чернозерский оглянулся. — Наверное, смог бы.

— В таком случае предлагаю вам контракт. Я избавлю вас от шлюхи-жены, помогу получить, скажем, двадцать миллионов долларов, ничем не рискуя. Вы же снабдите меня начальным капиталом и поможете спрятать мои десять миллионов так, чтобы их никто не нашел. Ну и, разумеется, я верну вам негативы и снимки без всякой доплаты. В качестве приятного дополнения к остальным благам.

— Ничего не понимаю, — покачал головой Чернозерский. — Как? Как вы собираетесь все это организовать?

Мужчина засмеялся.

— Вы не сказали «нет». Это ободряет. — Он достал из кармана пачку «Бонда», закурил. — Дрянь. Вообще-то я предпочитаю «Мальборо-лайт», но за неимением средств… — Он пару раз глубоко затянулся. — Итак, я работаю в вашем банке, клерком.

— Ну конечно, — простонал Чернозерский. — Клерк! А я-то ломаю голову, где мог вас видеть.

— Вспомнили? — вдруг очень жестко спросил мужчина. — Ну и отлично. Теперь дайте мне договорить. За год я собрал кое-какую информацию о вас, о вашей жене и о вашем тесте. Кое-какие приятные мелочи. Например, систему управления банком. Допустим, за два года вы сделаете меня своим заместителем. Не сразу, разумеется, а постепенно. Не волнуйтесь, вам не придется за меня краснеть. Кое-что в банковском деле я понимаю. И не только в нем.

— Я уже догадался, — буркнул Чернозерский.

Мужчина вновь засмеялся. Легко и свободно.

— Ну и хорошо. Так вот. Я стану вашим замом. В один прекрасный день вы получите информацию по будущему кредиту. Тесть проговорится за ужином, жена, еще кто-нибудь. Важно, чтобы мы узнали о нем заранее и чтобы кредит этот был не меньше тридцати миллионов долларов. Я убью пару-тройку женщин, украду кредит, а потом убью Светлану. Вы в это время отправитесь за границу, обеспечивая себе алиби. Когда деньги будут у нас в руках, вы как следует с ними поработаете, затем сбросите десять миллионов на счет, который я укажу. Остальное заберете себе. В течение этих двух лет вы должны раз пять-шесть нанять детектива, чтобы он следил за вашей женой. Уезжая за границу, наймете его еще раз. Он проследит за мной и подтвердит, что Светлану убил именно я. После убийства тесть скорее всего выкинет вас из банка, но к этому моменту вы станете богаче на двадцать миллионов долларов. С такими деньгами можно жить припеваючи до самой пенсии. И, главное, вы будете вне подозрений, поскольку убийцу и похитителя денег возьмут через день после происшествия.

Чернозерский задумался. План незнакомца был неплох и лично ему никакими осложнениями не грозил.

— Э-э-э… А нельзя ли несколько поподробнее?

— Ни к чему. Каждый из участников будет знать ровно столько, сколько необходимо. Не больше.

— Ладно. Но хотя бы объясните мне, какой вам от всего этого прок? В тюрьме деньги не нужны.

— А я не буду сидеть в тюрьме, — улыбнулся мужчина. — Я буду лечиться. В психиатрической клинике. Три-четыре года — и меня выпишут. Я выйду из больницы богачом.

— Вас найдут и убьют. Такие деньги нельзя украсть безнаказанно.

— Это не ваша проблема, — усмехнулся мужчина. — Поверьте, я знаю, как это сделать. Меня не найдут.

— А если найдут?

— За десять миллионов долларов я готов рискнуть.

— Не знаю, готов ли я, — пробормотал Чернозерский.

— Ну, если ваши жена и тесть получат фотографии, вам даже думать об этом не придется, — заметил мужчина. — Вы ведь по образованию инженер? Вот и пойдете работать по своей прямой специальности. Вихреву вполне по силам сделать так, чтобы ни в одну приличную коммерческую структуру вас уже не взяли. Пятьсот-шестьсот долларов в месяц — вот каков будет ваш финансовый потолок. Впрочем, — мужчина лениво потянулся, — есть еще один выход. Заплатите мне десять миллионов долларов из своих денег, и я исчезну раз и навсегда.

— Если вы столько знаете, значит, должны знать и то, что у меня нет таких денег, — огрызнулся Чернозерский.

— Конечно. Я даже знаю, что у вас нет вообще никаких денег, — улыбнулся мужчина. — Все ваши банковские счета контролируются тестем. Вы для него — ноль. Пустое место. Он в любой момент может пустить вас по миру с дырявой сумой, стереть в порошок. А то и еще что-нибудь похуже. Решайте, дорогой мой, решайте.

— Мне нужно время, чтобы все обдумать.

— Разумеется. Пяти минут хватит?

— Да вы что, издеваетесь?

— Больше дать не могу, — развел руками мужчина. — Уж извините.

Чернозерский молчал не меньше минуты. Наконец он поинтересовался:

— А каковы гарантии?

— Гарантии чего?

— Того, что меня не поймают.

— Лучшая гарантия — ваши мозги. Подготовку к этой… «операции „Ы“» я проведу лично, осуществлю замысел тоже я. От вас потребуется лишь финансирование и работа по сокрытию похищенной суммы. В первом, как вы понимаете, никакого криминала нет, ну а уж как спрятать деньги и при этом не попасться — продумайте сами.

Чернозерский вновь замолчал на несколько минут. Решение далось ему непросто.

— Хорошо, согласен, — кивнул он. — Только учтите, если мне вдруг покажется, что что-то не так, я сразу же выйду из игры.

— Разумеется, — согласился мужчина и снова обаятельно улыбнулся. — В свою очередь хочу предупредить: я вынашивал свой план почти три года. Можно сказать, это дело всей моей жизни. Посему, если вдруг у меня появятся подозрения, что вы готовите «кидок», я смешаю вас с землей.

— В каком смысле?

— В самом широком. И еще. Никогда, нигде, ни при каких обстоятельствах, даже если мы будем одни в пустыне, не заговаривайте со мной об этом деле.

— Почему?

— Потому что я знаю современный уровень подслушивающей техники.

— А…

— Нигде, никогда, ни при каких обстоятельствах. Я сам буду связываться с вами, когда посчитаю нужным. Мы не имеем права на ошибку. За нее придется слишком дорого платить.

— Хорошо, я понял. Нигде, никогда, ни при каких обстоятельствах.

— Все верно. Ну что, по рукам?

Чернозерский вздохнул.

— По рукам. Кстати, как вас зовут?

— А зачем это вам?

— Ну, должен же я знать, кого мне «двигать».

— Андрей. Андрей Данилович Дерягин. И… — мужчина улыбнулся, — добро пожаловать в дело, партнер.

27 Октября. День. Волин

— Значит, координатор — Скобцов, — пробормотал Волин.

Он ощущал себя так, словно его только что отхлестали половой тряпкой по физиономии.

— Скорее уж не координатор, а организатор, — криво усмехнулся Русницкий.

— Так, Георгий. — Волин повернулся к лейтенанту. — Созвонись с местным отделением, пусть задержат Скобцова и доставят в КПЗ. До нашего приезда.

— Хорошо. — Русницкий схватил трубку.

— Значит, вы его «толкали», — вновь обратился Волин к Чернозерскому. — Вплоть до кресла своего зама.

— Да, «толкал». Но Скобцов оказался классным специалистом в области финансов, — подтвердил тот. — И мне не было стыдно его двигать. Скобцов своих денег стоил. Я вам не врал.

— И вы никогда с ним не заговаривали на эту тему?

— Никогда. Первые полтора года, пока я не сделал Скобцова своим замом, мы вообще не общались. Потом он звонил мне и назначал встречи.

— И что же, за все это время Скобцов ни разу не проявил себя?

— Нет. И повышению этому радовался так, словно ему присудили Нобелевскую премию. А потом начался их роман с Татьяной. Я-то понимал, что «любовь» Скобцова — фикция. Лажа. Прикрытие. — Чернозерский тяжело вздохнул. — Он это делал мне назло. Издевался. Ему ведь было известно о наших отношениях. А она-то в него влюбилась, дура. — Чернозерский понизил голос. — Знаете, однажды этот псих уехал в командировку. Я набрался как следует и приехал к Татьяне домой. Нутам… шуры-муры разные. Она уперлась, и я ей чуть не проболтался. Ляпнул лишнего. Татьяна-то не поняла. Но… самое странное… в ту же ночь мне позвонил Андрей и сказал, что, если я еще раз открою пасть, он перережет мне глотку. Так и сказал, честное слово. — Чернозерский даже вспотел от волнения. Волин понял, что тот боится. Очень боится. До дрожи в коленях. — Ему известно все. Я понятия не имею откуда, но… Это точно.

— А почему Дерягин? — спросил Волин. — Это что, псевдоним?

— Нет, зачем же? Фамилия. Скобцова — фамилия Татьяны. Они когда поженились, Андрей взял ее фамилию.

— Вот поэтому мы справку и не можем получить так долго, — заметил Амир.

— Вы часто с ним встречались? — Волин заканчивал заполнять протокол. — Я имею в виду последние полгода?

— Раза четыре, не больше.

— Можете назвать счета, на которых вы разместили деньги?

— Так нет никаких денег. — Чернозерский усмехнулся печально. — Скобцов меня обманул. Он сам украл деньги. Тамара позвонила мне и сказала, что деньги переведены. Я проверил, а денег на счете нет.

— Тамара?

— Да. Женщина, которая изображала мою жену.

— Значит, все-таки лже-Светлана, — утвердительно заметил Волин. — Не пойму только, зачем это понадобилось Скобцову. Если он сам все спланировал, то должен был знать, что Тамара — не ваша жена. Или я что-то путаю?

— Тамару пригласил я, — с тяжким вздохом признался Чернозерский. — Скобцов о подмене не знал. Он понятия не имел, как выглядит моя жена. Я намеренно не знакомил его со Светланой. Благо, что и повод подходящий искать не пришлось.

— А вам-то зачем это понадобилось?

— Я… одним словом, я хотел обвести Скобцова вокруг пальца. Забрать эти пятьдесят миллионов и при этом сделать так, чтобы Светлана осталась жива.

— Каким образом?

— Когда Скобцов приказал познакомить его со Светланой, я пригласил Тамару. Она и должна была сыграть роль моей жены. После похищения денег я бы вернулся в Москву. К этому моменту Скобцова уже должны были арестовать. Он бы заявил, что убил Светлану, но она оказалась бы жива. Детектив же должен был подтвердить, что Скобцов со Светланой не встречался вовсе.

— И что бы вам это дало?

— Ну, Скобцова признали бы ненормальным и усадили в психушку. Я бы поработал в банке до тех пор, пока все не успокоится, за это время обзавелся бы нужными документами, спрятал деньги понадежнее, развелся и свалил из страны, не опасаясь преследования со стороны тестя. Это очень важно. Леонид Леопольдович могущественнейший человек. — Чернозерский вздохнул. — Только за границей я был бы в безопасности. Скобцов не смог бы меня там достать, поскольку сумасшедшим за бугор путь заказан. Но, как я уже говорил, он разгадал мой план. И успел первым. В результате я остался без этих пятидесяти миллионов, без средств к существованию, без жены, без работы.

— Без свободы ты остался, — пробормотал презрительно стоящий у дверей Стас. — Лет на двадцать. Я-то думал, что Скобцов лох, а оказалось, что настоящий-то лох — ты. Нашел себе благодетеля на сорок «лимонов» баксов. Если Скобцов такой в этом деле спец, то на фиг ты ему понадобился? Да только за тем, чтобы получить нужную информацию и доступ к деньгам. Вот и все. Это не ты его «развел», а он тебя.

— Одну секунду, — Амир недоуменно посмотрел на Чернозерского, — вы пригласили Тамару, это я понял. Но как клерк принял у нее документы?

Чернозерский улыбнулся загадочно.

— А-а-а, это отдельная песня. Примерно за неделю до того дня, на который была назначена «операция», Тамара устроилась в банк уборщицей. Не без моей помощи, само собой. Она просто подождала, пока нужный операционист отлучится, и подложила папку ему на стол. Вот и все. Это я сам придумал. Неплохая идея, верно?

— Да уж, — весело хмыкнул Стас. — А не боялся, что Скобцов увидит, как «Светлана» моет в банке полы, и всей твоей затее придет трындец? А заодно и тебе. Не боялся?

— Бросьте, — отмахнулся Чернозерский. — Кто обращает внимание на уборщиц? К тому же Тамара там особенно не светилась. Приходила и уходила рано, когда еще никого, кроме охраны, в банке не было. По моему плану, в тот день она должна была опоздать. Документы следовало подложить примерно за полчаса до сеанса модемной связи. К тому моменту Вихрев уже раз пять позвонил бы. Надо знать моего тестюшку, в рот ему ноги. Он, если уж заведется, — все. Хуже чумы с гангреной. Лучше прятаться по углам и не высовываться, пока гроза не утихнет. А то, не ровен час, можно местом поплатиться. Одним словом, все должны были искать эту папку, как манну небесную. И бумаги, конечно, перетряхнули бы. Глядь — а папочка-то вот она, под другими документиками. Операционисту, понятное дело, по шапке, но главное — паника поднялась бы такая, что никому бы и в голову не пришло сверять подписи. Да и с какой стати? Проплата ведь шла совершенно официально. И визировали документ реальные люди. Всем об этом было известно. Перевели бы денежки, да и все. Что, собственно, и произошло. — Чернозерский снова грустно покачал головой. — Одна загвоздка: деньги «упали» не на тот счет.

— Кто подделал документ и положил его в сейф?

— Я. А Тамара должна была проконтролировать, чтобы все прошло гладко.

— Где сейчас может находиться эта ваша Тамара? — спросил Волин задержанного.

— Очевидно, Скобцов ее убил, — развел руками Чернозерский.

— Кстати, что он говорил насчет войны? Вы не выясняли? — поинтересовался Волин.

— Пытался, — вздохнул Чернозерский. — В личном деле Скобцова никаких упоминаний ни о какой войне нет.

— Аркадий Николаевич, наряд выехал, — доложился Русницкий.

— Хорошо.

— Только они никого в квартире не застанут, — усмехнулся Чернозерский. — Не такой же Скобцов дурак, чтобы с пятьюдесятью миллионами под задницей сидеть и дожидаться, пока вы за ним приедете. Он небось уже к Канарам подлетает. Или к Новой Гвинее. Или еще к какой-нибудь Австралии. Выходит, не я один лох. Вы тоже…

— Пасть закрой! — оборвал его Стас. — В камере трендеть будешь, понял?

Обидно сознавать, но, похоже, Чернозерский был прав.

— Амир, — Волин повернулся к оперативнику, — поезжай в Шереметьево-2, выясни, не вылетали ли сегодня Скобцовы за границу. Потом позвони на Петровку, объяви его во всероссийский розыск. Пусть администратор в Шереметьеве свяжется с центральной диспетчерской. Выясните, не регистрировались ли сегодня пассажиры с похожими фамилиями. Варианты фамилий продумай.

— Понял, Аркадий Николаевич. Только, если уж он такой умный, то скорее всего улетел рейсом какой-нибудь «Дельты» или «Люфтганзы».

— Я говорю о первоочередных мерах. Зарубежными авиакомпаниями займемся позже.

— Хорошо. — Амир принялся натягивать куртку.

— Стас, твоя задача: гостиницы, отели, мотели.

— Думаете, он нас в гостиницах ждет? — усмехнулся невесело Стас.

— Вряд ли, но проверить стоит. Себе спокойнее. Георгий, ты отработай МПС. Скобцовы могли покинуть Москву по железной дороге. И автовокзал прихвати. Заодно и ориентировку дай линейщикам.

— Ясно.

— А кто изымал записную книжку Скобцова? — Волин посмотрел на стоящих у дверей оперативников. — У него была записная книжка?

Амир и Стас переглянулись.

— Нет, не было, — ответил озадаченно Стас.

— Ну, блокнот, органайзер. Что-то должно быть?

— Ничего такого не было.

— Чтоб тебя! — Волин досадливо покачал головой.

Скобцов мог преспокойно отсиживаться вместе с женой у каких-нибудь знакомых, а они не имеют возможности даже проверить это. Ни записной книжки, ни органайзера, ничего.

Затрезвонил внутренний телефон. Волин снял трубку:

— Волин, слушаю.

— Аркадий Николаевич, — это оказался дежурный Костя. — К вам тут пришли. Из горпрокуратуры.

— Объясните, где мой кабинет, пусть пройдут. — Волин положил трубку, вновь повернулся к Чернозерскому. — Скажите, Виталий Михайлович, а вы не пробовали разузнать о Скобцове побольше? Откуда он, такой хитрый, взялся?

— Нет, — покачал головой тот. — Не рискнул. Понимаете… Я его боялся. А если честно, то и сейчас боюсь.

— Правильно, — пробурчал Стас. — «Кидок» устроить он не боялся. А тут, видишь ли, «очко» сыграло.

Дверь открылась, и в кабинет вошел Александр Александрович Борисов. Следователь из горпрокуратуры. Собственно, «Александр Александрович» — громко сказано, поскольку был он на двенадцать лет моложе Волина. За ним вошел Паша. Выглядели оба мрачно. Настолько мрачно, что Волин понял: случилось что-то очень и очень плохое. Борисов поздоровался с оперативниками, кивнул Волину, посмотрел на Чернозерского:

— Что, Аркадий, показания снимаешь?

— Уже заканчиваю. — Волин нажал кнопку звонка, кивнул заглянувшему в кабинет конвойному: — Отправьте гражданина Чернозерского в ИВС.

— Но мне зачтется чистосердечное? — нервно спросил Чернозерский, поднимаясь. — Вы же обещали!

— Зачтется, зачтется, — ответил Борисов и резко спросил конвойного: — Ну? Чего стоим? Сказано отправить задержанного в ИВС.

— Так точно, — вытянулся тот.

Когда Чернозерского увели, Борисов сел, посмотрел на Волина:

— Ну что, Аркадий? Как дело движется?

— Спасибо, нормально. А что такое?

— Да так, знаешь, — саркастически заметил Борисов. — Любопытство одолело.

— А если серьезно?

— Если серьезно? За тобой числится в розыске «Мерседес» Третьякова Тимофея Тимуровича?

— За мной, — ответил Волин.

— Порадуйся, нашли твой «Мерседес». Сегодня раненько утречком. В лесопосадках, неподалеку от вешняковских дач. Знаешь, где это? Пять минут от Железнодорожного. — Борисов достал из внутреннего кармана плотный конверт, из конверта — стопку фотографий, бросил их на стол. — Посмотри, если интересно.

Волин взял фотографии. На первом снимке был изображен «Мерседес». Внутри легко угадывались очертания людей. Следующая фотография: «Сааб-9000». Отдельно — помятый багажник. Дальше: из обеих машин вытаскивают тела. Из «Мерседеса» — высокого парня, очень похожего на Скобцова. Разбитый нос, под глазами синяки. Точно такая же стрижка. Следующий кадр: масштабная линейка на лице парня. Справа, на виске, возле уха, черная плешь пулевой раны. Девушка. Очень красивая. На шее длинный черный разрез. Еще одна девушка, постарше. Очевидно, та самая, что играла «привидение» за рулем, подумал Волин.

— Дачники нашли, — с деланным безразличием объяснял тем временем Борисов. — Кстати, все застрелены из оружия Третьякова. Его «Макаров» там же и нашли. Прямо у колеса лежал. Местные опера, — Борисов потер глаз, — как машины-то обнаружили, номера «пробили» и нас вызвали. А там пять трупов. Так что дело попадает под категорию «особо тяжких». Стало быть, пойдет к нам. Готовь к передаче. Да, вот еще, чуть не забыл, — голос Сан Саныча звучал со зловещей ленцой. — Кассирша на станции Черное вспомнила парня, уехавшего электричкой в пять пятьдесят семь. Местные умельцы даже фоторобот его составили. Не хочешь посмотреть?

Борисов достал из конверта еще одну фотографию. Волин взял карточку, взглянул. Скобцов? Хотя и не очень, но все же похож. Неужели они действовали втроем? Чернозерский, Скобцов и Третьяков? Что-то тут не так. Не клеится что-то.

— Больно хорошая у вашей кассирши память, — буркнул он. — Для пяти-то утра. И потом, ну, опознала она Скобцова, и что? Этих ребят, — Волин постучал пальцем по фотографиям, — застрелили из оружия Третьякова. Не «чулок на шею, ножом по горлу», а банально, из «макарки».

— Разберемся, — недобро усмехнулся Сан Саныч. — Пистолет он мог у Третьякова и украсть.

— Ну так это еще надо доказать.

— Докажем, не беспокойся. — Борисов прошелся по кабинету. — Так вот, кинулись мы в СИЗО, надеясь получить у Скобцова разъяснения по данному вопросу. А нам и говорят: нету. Вчера вечером выпустили, говорят. Согласно постановлению об изменении меры пресечения от двадцать шестого октября сего года, подписанному следователем, капитаном юстиции Волиным А. Н. Мы к Скобцову домой, а там ни его, ни жены. — Волин молчал. — Вот такие пироги, Аркадий. Кстати, фамилия Скобцова — Дерягин. Андрей Данилович Дерягин. А до этого он был Степаненко. А до этого Перепелкин. Причем не Андрей, а Вадим. Дважды мужик женился и оба раза брал фамилии жен, а после развода терял паспорта и получал «чистые» корочки. Вадим Данилович Перепелкин. Уроженец города Горького, ныне Новгорода. С апреля по декабрь восемьдесят пятого лечился в городской психиатрической больнице номер два того же города Горького. А знаешь на предмет чего? Девушку одну он убил. Не заладилось что-то у них. Чулком задушил, а для верности еще и ножом по горлу полоснул. И записку оставил. Что-то про то, как они в Москву на поезде ездили. По этой записке его и «вычислили». Хотели посадить лет на десять, да только экспертиза доказала, что он шизофреник. Информация эта вчера ночью пришла.

Бах! Словно молния блеснула в голове. «От суеты до суеты два часа рая»! Он же подумал об этом, когда разговаривал с Катькой. Самолет! Речь шла о самолете! Скобцов летал в Сочи, в командировку. Между землей и землей два часа в небе.

— И Скобцов. Путешественник, едрена вошь. С одной из жертв в Сочи летел. На «Ту-154». Со второй вместе в поезде ехал. На «Красной стреле». С третьей в круиз плавал. «Райский сад» круиз назывался. Я сегодня утром родственников убитых девушек обзвонил, все и выяснил, — продолжал тем временем Борисов. — Только ведь кое-кто у нас сильной жаждой справедливости страдает. Человека лишний день в СИЗО подержать не может. Совесть заест, спать спокойно не даст. — Борисов поднялся, постоял, сунув руки в карманы брюк. — Дело-то где? Ты уж дай мне его, пожалуйста, на всякий случай.

— А где постановление о передаче? — буркнул Волин.

— В понедельник получишь. С начальством все согласовано. Можешь позвонить своему Главному, он подтвердит.

Волин достал из шкафа дело, шлепнул на стол. Борисов взял его, пошел к двери.

— Фотографии забыл, — сказал ему в спину Волин.

— Почему же забыл? — жестко и зло усмехнулся тот. — Это я специально для тебя комплект заказал. На долгую память. Вот когда следующую девушку с перерезанным горлом и чулком на шее найдут, ты на эти фотографии посмотри и подумай. — На пороге Борисов оглянулся на Стаса с Амиром. — Всей опергруппе через час собраться у меня.

Он вышел. Паша, так и не сказавший ни слова, последовал за ним. В кабинете повисло тяжелое молчание. Первым подал голос Стас:

— Аркадий Николаевич, мы вам еще нужны?

— Все. Свободны, — сказал Волин. Так плохо он себя не чувствовал очень давно.

— Можно идти?

Похоже, Стас ощущал неловкость оттого, что стал свидетелем разговора двух следователей.

— Да. Идите.

Стас и Амир поднялись. Возникла пауза. Дурная, мутная. Наверное, они что-то хотели сказать, а Волин хотел побыть один. Ему не нужны были ничьи слова. И… Он понимал, что не может себя переделать. Если бы завтра возникла ситуация, аналогичная вчерашней, он, Волин, снова бы звонил Главному и снова договаривался бы, просил завизировать постановление. Хреновый, видать, он следователь.

Оперативники вышли. Остался Русницкий.

— Да ладно, Аркадий Николаевич, — подал голос лейтенант. — Ну, ошиблись. Со всяким бывает. Не ошибается тот…

— Я знаю, Георгий. Иди. Начальству доложись. И передай Федору Палычу от меня спасибо.

— Хорошо, передам.

Русницкий вышел, Волин остался один. Суббота. День отдыха. Вот он и отдыхал. Сидел, курил, смотрел в окно. Стрелки на часах медленно одолевали круги. В половине четвертого Волин поднялся. Убрал со стола кофе, сахар и стаканы, вытряхнул в корзину для бумаг пепельницу. Положил оставленные Борисовым снимки в несгораемый шкаф. Огляделся. Ничего не забыл? В этот момент в дверь постучали.

— Да, входите, — откликнулся Волин.

В кабинет зашел Русницкий. На щеках румянец, глаза горят.

— Аркадий Николаевич, — с порога выпалил он. — У меня для вас есть интересная информация…

— Все, Георгий. Кончился «интерес». — Волин снял с вешалки пальто, принялся одеваться. — Отпуск у меня.

— Сан Саныч Борисов нам много рассказал, а вот про брата даже не обмолвился.

— Про какого брата?

— У Скобцова, в смысле у Вадима Дерягина, был брат. Близнец. Антон. Служил в Афгане. Погиб. Тело переправили на родину и похоронили. Я присяду, ладно? А то бегаю, бегаю, ноги уже отваливаются.

Не дожидаясь разрешения, лейтенант плюхнулся на стул.

— Георгий, я тороплюсь. Мне на самолет надо успеть.

— Да, насчет самолета. Я вот и подумал, а что, если этот брат не погиб? Из Афгана ведь как присылали: в ящик запаяют — и нате, получайте.

— Ерунда. Я тебя понимаю, конечно, но версия за уши притянута. Слишком фантастично. Таких совпадений не бывает. Скобцов это сделал, тут и сомневаться не приходится.

— Да? — совершенно не обиделся Русницкий. — Ладно. Притянута так притянута. Давайте проверим.

— Как? Эксгумацию будем заказывать? — Волин вздохнул. — Георгий, у меня дело забрали. Я им не занимаюсь уже.

— Ладно. Тогда я сам поеду. — Русницкий легко поднялся.

— Куда? — не понял Волин.

— Как куда? Скобцова брать.

— Как брать? Где?

— На квартире. Где он сейчас и находится.

— На какой квартире? — сипло спросил Волин, откашлялся и переспросил: — На какой квартире, Георгий? Объясни толком.

— Аркадий Николаевич, — улыбнулся хитро Русницкий. — Мы-то с вами мужики умные. Уж, во всяком случае, не глупее Скобцова, правда?

— Правда, правда. Что ты насчет квартиры сказал?

— Куда я, по-вашему, сейчас ездил?

— Не знаю я, Георгий. И заканчивай говорить загадками. Это нервирует, а у меня сейчас настроение не то.

— А ездил я в офис фирмы, обслуживающей телефон Скобцова. Точнее, Чернозерского. Короче, тот, с которого Скобцов звонил от Центрального телеграфа. Я счета снял, а в счетах номера телефонов. Скобцов звонил друзьям-приятелям, разыскивая свою жену, помните? Я прямо по списочку и пошел. И на пятом номере, что называется, попал. Подошел какой-то мужик, а на заднем плане знакомый такой голосок фоном прорезается. Я этот голосок трое суток в вашем кабинете слушал. Теперь век не забуду. Ну, дальше дело техники. «Пробил» адресок, туда-сюда. — Русницкий полез в карман, достал лист с адресом. — Век живи, век учись. Так что, вы со мной поедете? Или мне самому сгонять?

Волин улыбнулся натянуто:

— Сгонять. Ты как будто за пивом собираешься.

— А чем Скобцов хуже пива? — ответил лейтенант и засмеялся.

— Все бы тебе хиханьки. Как дитя малое, — покачал головой Волин. — Чего сидишь-то? Поехали.

27 Октября. День. Скобцов

— Мне нужно позвонить. — Андрей отодвинул табуретку и поднялся из-за стола.

Ему не нравилось у Лобовских. Не то чтобы он ощущал к ним неприязнь, но осадок после давешнего разговора с Лешей остался. Правда, стол накрыли, салатов нарезали. Леша мяса нажарил. Поздравляли с освобождением. Пили шампанское и водку. Точнее так: Лена с Татьяной шампанское, Леша водку, а Андрей не пил вообще. Ситуация не позволяла. Да и не хотелось.

Леша косился, пока не принял хорошенько на грудь. После стал объяснять что-то, извиняться. Андрей смотрел на него, смотрел, и стало ему как-то вовсе уж тошно. Тут-то он и собрался выйти позвонить. Слава богу, время пришло.

— Вихреву? — Румяная после шампанского Татьяна взглянула на мужа.

— Угу. — Он кивнул.

Татьяна сразу помрачнела. Было с чего.

— Да о чем речь, Андрюха! — воскликнул слишком уж оживленно Леша. — Телефон в комнате. Звони себе на здоровье. Никто тебя не подслушает!

Андрей поднялся из-за стола. Спокойно, ровно, словно и не волновался вовсе.

— В комнате? — переспросил, уточняя.

— Там, на столике, — мотнул головой Леша. — Увидишь. А хочешь, с моего мобильника позвони.

— Нет. Лучше с простого.

Андрей вышел в коридор, остановился, пару раз глубоко вздохнул, успокаивая отчаянное сердцебиение.

— Спокойно, — сказал он себе шепотом. — Спокойно.

Какое там. До спокойствия ли?

Телефон, приплюснутое тайваньское нечто, действительно стоял на журнальном столике поверх толстой кипы газет. Андрей присел, придвинул аппарат ближе, набрал номер Вихрева.

Ответили не просто быстро — мгновенно. Недовольное «да» повисло, словно тяжелый серповидный маятник.

— Леонид Леопольдович? — Андрей узнал голос, а переспросил автоматически, как будто ответ мог что-то изменить.

— Да, слушаю. — Этот человек был обречен на власть. С таким голосом можно только властвовать. Повелевать.

— Это Скобцов, — стараясь оставаться предельно спокойным, сказал Андрей.

— Кто?

— Андрей Скобцов. Я работал в вашем банке, заместителем…

— Я знаю, кем ты работал. — Голос Вихрева заполнился свинцом, как старая бочка дождевой водой.

— Леонид Леопольдович, мне нужно с вами поговорить. — Вихрев не ответил. — По поводу денег…

Вихрев не дал ему закончить.

— Слушай меня внимательно, ты… — Надо отдать ему должное, ругательство осталось невысказанным. — Еще раз услышу твой голос, пеняй на себя! Подойдешь к банку ближе чем на километр — спущу своих «бультерьеров», они тебя уроют! На куски порвут! Понял?

— Но я не…

— Ты понял меня? — заорал Вихрев. Он был вне себя.

— Леонид Леопольдович, я думал, что…

— Еще слово скажешь, я тебя прямо сегодня в речку спущу! Ты понял меня? Отвечай! Понял, нет?

— Но…

— Все, б…, — Вихрев даже задохнулся от злости. — Ты — труп. Я тебе, б…, устрою. Где ты там? Слышишь меня? Я прямо сейчас к тебе бригаду пошлю! Прямо сейчас, понял? Ты у меня, сука, попляшешь. Звонить он мне еще будет, сучий потрох. Я теб…

Андрей опустил трубку, вздохнул.

— Ну что? — Татьяна стояла в дверях, скрестив руки на груди.

— Сказал, пошлет за мной бригаду, — ответил Андрей и посмотрел в окно, за которым мощно накатывал фиолетовый вечер. — И еще сказал, они меня убьют.

— Кто?

— Да бригадиры эти. — Андрей снова вздохнул. — Как будто больше меня убить некому. — Он оперся ладонями о колени, поднялся. — Ладно. Пора. — Задумался на секунду, усмехнулся невесело, покачал головой. — Это же надо. За три года ни копейки в банке не взял. Хотел ведь как лучше — и на тебе. Бригаду.

— А чего ты ожидал? Что он тебе на шею бросится? Так ведь у него дочь убили, — напомнила Татьяна.

— Да это понятно, — кивнул Андрей. — Но не я же ее убил. Пусть бы к зятю бригаду посылал.

— И к зятю пошлет, — ответила Татьяна. — Можешь быть уверен. — Андрей помотал головой. — Ну? Что ты намерен делать?

— То же, что и раньше. Мы же предусматривали подобный вариант, правда? — Татьяна кивнула. — Ну, не стал Вихрев со мной разговаривать — его личное дело. Я хотел как лучше.

— Так что ничего не меняется? — поинтересовалась Татьяна

— Ничего. Я пошел.

— Уже?

Татьяна посмотрела в окно, за которым сгущалась темнота.

— А чего ждать?

— Может, лучше милицию вызвать? — с откровенным сомнением предложила Татьяна. — Вдруг ты один не справишься? Третьяков же здоровый, как лось. Бывший милиционер. Приемами владеет.

— Я нож возьму. Справлюсь как-нибудь, — заверил Андрей, надеясь, что голос его звучит достаточно уверенно. — Ты, главное, ничего не перепутай.

— А если…

— Никаких «если». Просто сделай то, о чем я тебе говорил. — Андрей прошел в коридор, натянул пальто.

— Андрюха? — сидящий за столом Леша пьяно уставился на него. — Ты куда?

— Пойду перекурю. Воздухом подышу. — Андрей зашел в кухню, открыл кран, якобы попить, незаметно взял со стола длинный кухонный нож и сунул в карман брюк.

— Андрюш, а пошли вместе? — предложила Лена.

— Ребята, мне бы одному побыть, — ответил Андрей, нехотя делая пару глотков и вытирая губы ладонью. — Я пойду пройдусь. Вон, — кивнул за окно, — до рощи и обратно.

— Андрюш, ты — гений — Когда Лена что-то вбивала себе в голову, остановить ее было невозможно. — Решено. Мы идем гулять Все вместе.

— Ты обиделся, что ли? — недоумевающе поинтересовался Леша.

— Ему просто нужно побыть одному. ответила Татьяна

— А мы сзади пойдем, — весело предложила Лена — В десяти метрах Или даже в пятнадцати.

— Ч-ш-ш-ш, — пьяно зашипел на жену Леша. — Молчи, женщина. Мужчине надо побыть од-дному.

— Андрюш, я за тебя волнуюсь, — сказала вдруг Татьяна и сжала его ладонь

— Ничего — Андрей ободряюще улыбнулся. — Все будет нормально. Вот увидишь.

Он вышел за дверь. Постоял на площадке, прислушиваясь к звукам, доносящимся из квартиры, переложил нож в карман пальто. Закурил и побрел вниз по лестнице.

То, что Чернозерский не мог «сработать» такое дело в одиночку, он понял давно. Андрей перебрал десяток вариантов, пока не остановился на Третьякове. Участие ТриТэ казалось логичным и вполне укладывалось в схему. Кто еще мог поставить подслушивающее оборудование? Кто достаточно жесток для подобной работы? Кто мог выяснить любую подробность о нем, Андрее? И наконец, кто мог подложить бумагу в сейф? Только ТриТэ. Больше некому.

Андрей вышел из подъезда, посмотрел в низкое, грязно-серое небо. Вечер. Повернул голову, заметив стоящий на углу дома автомобиль. Черный «Ленд-Крузер». Сошел с асфальтовой дорожки и побрел к березовой роще. За спиной хлопнула дверца. Андрей миновал первые деревья. Рано, на виду все. Углубился в рощу. Отойдя метров на двадцать от опушки, обернулся. Идущий следом приблизился. Остановился, в паре метров.

— Ну, здорово.

Мужчина шагнул вперед, и на мгновение свет далекого фонаря мягко упал на его лицо. Это было лицо Андрея. Даже украшенное синяками. Андрей оторопел.

— Это ты?.. — прошептал он сдавленно-изумленным шепотом и даже попятился.

— Не ожидал? — Мужчина засмеялся. — Впрочем, я могу тебя понять.

— Но… каким образом? Ты же умер! Тебя похоронили!!!

— Нет, братец. Это не я умер. — В голосе мужчины послышалось злое веселье. — Это ты умер! Это тебя похоронили! А я со своим «белым билетом» не пошел в армию, не оказался на войне, не погиб. Вместо этого я дважды женился и сменил фамилию, перебрался в Москву, устроился на работу в банк, женился в третий раз, стал заместителем Чернозерского, а потом воспользовался случаем и украл бабки, которые хотел стырить кто-то другой. Не веришь? — Он снова усмехнулся. — Поезжай домой, посмотри на могильную плиту. На ней твое имя. Твое, а не мое!

— Черт, — Андрей закрыл глаза, покачал головой. — Я должен был догадаться. Должен был. Третьяков не купился бы на простого двойника.

— Наверное, — согласился близнец. — Я не стал проверять. Ну что, братик. — Он спокойно достал из кармана пачку «Мальборо-лайт», закурил. — Ты кое-что взял у меня взаймы. Пришло время возвращать.

— О чем ты?

— Ты знаешь о чем. О жизни. Это ведь ты не хотел идти в армию и уговорил меня поменяться паспортами. Я согласился. Ты думал, что я погиб, но я жив, как видишь, и пришел забрать то, что принадлежит мне по праву. Надо бы еще и проценты содрать, ну да черт с тобой. Проценты прощаю.

— Какие проценты? О чем ты говоришь? — насупился Андрей.

— Не понимаешь? Ты, дохляк, которого при виде трупа начинает тошнить, погиб бы ТАМ в первый же месяц. А я вернулся живым и, значит, сохранил тебе жизнь. А это, согласись, дорогого стоит.

Мужчина вдруг быстро подошел к нему, схватил сильной рукой за шею, притянул к себе, едва не ткнув окурком в лицо. Андрей опешил. Все объяснилось довольно просто — через секунду мужчина отпрянул, держа руку раскрытой ладонью вверх. На ладони его лежала маленькая черная горошинка.

— Микрофон, — объяснил он. — С тобой приходится смотреть в оба. Ты всегда был сообразительным мальчиком. Волны этого «жучка» можно поймать обычным приемником с расширенным УКВ-диапазоном. Кто знает, может быть, сейчас твоя жена занята именно тем, что пытается записать нашу беседу на магнитофон.

Он бросил микрофон на влажную землю и втоптал мыском туфли в осеннюю жижу.

— Что ты собираешься делать? — Голос Андрея невольно дрогнул.

— Все просто. Ты дашь мне номера счетов, на которые перевел деньги, коды доступа и пароли. Будем считать это компенсацией за полтора года войны, за семь лет плена, за три неудачных побега, за побои, после которых у меня внутренности через задницу лезли, за твою спокойную жизнь. Отдашь мне свои, точнее мои, документы и можешь катиться домой. Пусть там тебя на руках носят как героя-фронтовика. Ты станешь жить своей жизнью, я — своей.

— А если я откажусь?

— Если откажешься? — Мужчина пожал плечами, вынул руку из кармана пальто. Огонек сигареты отразился на лезвии ножа. — Тогда мне придется тебя убить. Уж не обессудь. Ты в любом случае потеряешь все.

— Если ты убьешь меня, тебя посадят, — пробормотал Андрей, отступая на шаг.

— Ну, нет. — Тот засмеялся. Огонек сигареты вспыхнул ярче, высветив лицо, как две капли воды похожее на лицо Андрея. — Я объясню милиции, что ты — мой внезапно объявившийся брат-близнец. А убить тебя пришлось исключительно в целях самозащиты. Нас ведь и родная матушка теперь не различила бы, царствие ей небесное, покойнице. А твои привычки я перенял. Недаром четыре года за тобой наблюдал. Ну, если вдруг где какая неточность всплывет, сошлюсь на эмоциональный шок. — Он зашвырнул окурок во тьму. — Должна же быть справедливость на свете? Я вместо тебя воевал, в плену сидел, подыхал от побоев, пехал тысячу километров на своих двоих до дома, голодал, убивал, план ограбления разрабатывал, готовился, а ты только сливки снимаешь. Нехорошо, братик! — Мужчина усмехнулся. — Я, правда, подумал, что это Виталик меня кинул. А потом решил тебя проверить. Ты у нас всегда был пацаном башковитым.

— А если бы это сделал не я?

— Но ведь это ты?

— Я.

— Ну вот. А если бы это сделал не ты, я бы подождал, пока Чернозерского выпустят под подписку о невыезде. Не без помощи «папы Вихрева», разумеется. Виталий же не исполнитель, а заказчик. Конечно, у «папы Вихрева» были бы на любимого зятька свои виды, но, полагаю, я успел бы первым. — Мужчина подумал. — Кстати, ответь на один вопрос. Просто так, любопытства ради. За каким бесом тебе эти деньги понадобилось красть? Насколько я помню, ты у нас всегда кристально честным мальчиком был. Чужого в руки не брал. Жизнь приучила?

— Во-первых, я понял, что Виталий не мог действовать в одиночку, и решил так: если украсть деньги, партнер Виталия рано или поздно сам придет ко мне.

— Умно, — согласился мужчина. — А во-вторых?

— Во-вторых, я спасал деньги банка, — спокойно ответил Андрей.

— Ах, во-он оно что! — Мужчина захохотал. — Ну ты, братик, баран. Как был бараном, так и остался. Наивным бараном. Нашел для кого стараться. Для Вихрева. Он сам вор. У государства крадет. У вкладчиков крадет. Такого кинуть — не грех. Нет, ну а вообще-то ты молодец. Хвалю. Быстро дотумкал, что к чему. Узнаю нашу кровь.

— А как получилось, что тебя похоронили? — спросил Андрей, старательно оттягивая время.

— A-а. Был у меня там один дружбан. Мы с ним перед рейдом менялись «последними» письмами. Если одного убьют, второй письмо родне отправит. А документы в роте оставляли. В тот раз нас обоих накрыло. Только дружбана моего убило, а меня «духи» в плен утащили. Пацана этого по моему письму опознали, в «цинкач» запаяли, сопроводительные оформили — и домой. На вечный дембель. — Он помолчал, затем спросил с деланной веселостью: — А почему ты фамилию сменил, Антоша? И имя мое похерил? Я за тебя подыхал, а ты меня предал.

— Потому что в любой серьезной фирме обязательно проверят, нет ли за тобой чего, — ответил Андрей. — С «белым билетом» я бы остался на обочине. Пришлось скрывать свое прошлое. Даже Татьяна не знает, кем я был раньше.

— И тебе не стыдно?

— Перед кем?

— Передо мной хотя бы.

— Я был уверен, что ты погиб.

— А-а-а, — мужчина кивнул понимающе, но в голосе его прозвучала злость. — Тогда конечно. Причина уважительная. Ради карьеры можно и родного брата под кровать запинать. Правильный поступок, ничего не скажешь.

— Твой план ограбления банка очень меня впечатлил, — Андрей постарался сменить тему. — Я поначалу купился. Чуть с ума не сошел.

— Так ведь мы именно этого и добивались. — Мужчина продолжал улыбаться.

— Я так и понял.

— Слушай, по поводу денег. То, что ты в свою копию документа поставил другой номер счета, я понял. А вот когда ты успел счет открыть и деньги украсть? К вечеру ты был в Питере, в гостинице «Прибалтийская», я проверял. Не мог же ты в поезде такое дело обтяпать. Я до сих пор над этим голову ломаю. Откроешь секрет?

— Зачем?

— Мало ли, вдруг пригодится когда-нибудь.

— Я в отличие от вас не открывал специального счета, а воспользовался зарубежным счетом одного из наших клиентов. Прямо с вокзала отправился в кафе-«интернет» на Кузнецком мосту, спрятал деньги, потом поехал в аэропорт. Купил билет на самолет и зарегистрировался в «Прибалтийской» как раз в тот момент, когда «мой» поезд подошел к платформе Московского вокзала.

— А ведь я говорил Виталию, что ты быстро соображаешь. Кстати, — мужчина развел руками, — можешь сказать мне спасибо.

— За что?

— Если бы не я, твои выдающиеся способности так и остались бы невостребованными. Ходил бы до сих пор в клерках.

— A-а, ну спасибо, — съерничал Андрей. — Ты мне очень помог.

Мужчина, казалось, не заметил издевки.

— Не за что, — кивнул он. — Все-таки приятно, когда твое старание оценивают по заслугам. Кстати, как тебе мой план ограбления?

— Гениальный план.

— Да, а Татьяне-то в банк ты зачем звонил, я так и не понял?

— Если бы я ошибся и Светлана оказалась настоящей Светланой, она зашла бы к Татьяне. А Татьяна назвала бы ей настоящий счет ростовчан.

— И снова умно, ничего не скажешь, — кивнул мужчина. — Ладно. Давай номера счетов, по которым ты распихал мои деньги, и уходи. Клянусь, милиции я тебя не выдам. Живи своей жизнью. Только своей, а не моей. Мою оставь мне. — Он улыбнулся, сложил ладони рупором, прошептал громко: — Кто здесь? — Андрей узнал голос «ночного эха». Мужчина снова засмеялся. — Никого. Здорово мы тебя тогда напугали, а?

— Да, здорово. Скажи, а ты действительно собирался делиться с Чернозерским? Или планировал его убить, как и всех остальных?

— Разве я похож на человека, способного кого-то обмануть?

— Ты похож на убийцу.

— Но не на лгуна, — назидательно поднял палец мужчина. — Во всей этой истории есть один нюанс, до которого пока не додумался ни ты, ни этот дурак Виталик.

— Какой?

— Арест Чернозерского был спланирован мной с самого начала. — Мужчина торжествующе улыбнулся. — Цени это. Я расставил фигуры на доске таким образом, что рано или поздно власти поняли бы, что за заноза торчит у них в заднице. Ты бы оказался на свободе, Чернозерский — за решеткой. Твой трюк с деньгами и телефонами лишь ускорил дело, не более. Ну и, конечно, сыграл мне на руку. Теперь я буду еще и при деньгах.

— Можно подумать, раньше деньги тебя не интересовали.

— Почему? Интересовали, конечно. Но не слишком. Это вы у нас все меряете деньгами. Другие мотивы вам даже в голову не приходят.

— Какие другие?

— Попробуй догадаться сам. Ты ведь мальчик умный.

— Ладно. Оставим пока этот вопрос. Скажи, эти женщины… Их обязательно было убивать?

— Конечно. Я думал, менты наведут справки, выяснят, что ты псих, ну и повяжут до поры до времени. Чтобы под ногами не путался.

— Ты — чудовище.

— А ты — слюнтяй! — Мужчина досадливо цыкнул зубом. — Слюнтяй и нюня. Ну, убил я пять-шесть девчонок. Тебе-то до них какое дело?

— Мне их жаль.

— А меня тебе не жаль? — вдруг прошипел мужчина. — Говнюк! Ты всю жизнь прятался за мою спину! Я четыре года спал и видел, как сверну тебе шею. — Он вдруг успокоился, заговорил нормально, ровно: — Четыре года, можешь себе представить?

— Четыре года — это много, — согласился Андрей и взялся за лацкан пальто. — В общем так, брат. По большому счету, тебя не следовало бы отпускать. Ты слишком опасен для окружающих. Но я перед тобой в долгу и поэтому дам тебе шанс. Твоя жизнь уже стала моей. Я живу, как живу, и уходить не собираюсь. Тебе нужны деньги? Хорошо. Я с самого начала не рассчитывал на эти пятьдесят миллионов. Думал вернуть их Вихреву, но он меня и слушать не стал. Я могу отдать деньги тебе.

— Что ты еще задумал, а? — прищурился недобро мужчина. — В чем тут подвох?

— Никакого подвоха нет. Я говорю абсолютно искренне и намерен сдержать слово, — продолжал Андрей. — Но только при двух условиях. Первое: ты навсегда исчезаешь из нашей с Татьяной жизни. Я больше никогда не должен тебя видеть. Мой брат погиб на войне. Второе: если я когда-нибудь открою газету и прочту о том, что где-то был обнаружен труп девушки с перерезанным горлом и чулком на шее, — сразу пойду в милицию и сообщу, кто это сделал.

— А ты какие газеты читаешь? — театрально нахмурился мужчина. — «Коммерсант»? Хорошо, я не стану приглашать корреспондентов из этой газеты. Обращусь в «Московский комсомолец».

— Так что? — Андрей уже понял, что его предложение не прошло. И тем не менее вопрос задал. Чтобы оттянуть время. — Ты согласен?

Мужчина презрительно фыркнул:

— Конечно, нет, идиот! Вы слышали? Он мне еще и условия ставит! Он! Мне! — И захохотал, запрокинув голову. Это был очень удобный момент для того, чтобы выхватить из кармана нож, броситься вперед и вонзить острейшее английское лезвие в чисто выбритое горло. И все бы сразу закончилось. Но Андрей так и не смог заставить себя сделать это. Смех звучал в темноте рощи не меньше минуты. Оборвался он резко, словно обрубленный топором. — Ты так ничего и не понял! Это не ты мне будешь ставить условия, а я тебе! Я!!! В этом-то и заключался мой план! Вернуть себе СВОЮ жизнь! Если повезет — с деньгами, нет — хрен с ними, с долларами. Обойдусь. Мы с Татьяной голодными не останемся. С ее-то характером и моим умом? Нет. — Он улыбнулся мечтательно. — Ты даже не представляешь, что такое жить СВОЕЙ жизнью! Быть самим собой! А все потому, что ты половину жизни прожил в кредит. Я дал тебе свою жизнь взаймы. И меня абсолютно не волнует, привык ты к ней или нет. Это моя жизнь! МОЯ! И тебе придется ее вернуть, хочешь ты этого или нет.

— Так вот ради чего все затевалось, — пробормотал Андрей.

— Конечно. А ты думал, ради денег? Деньги — ничто. Мусор. Пыль. После ареста Чернозерского я так или иначе пришел бы к тебе и потребовал свою жизнь назад. В обмен на свободу. А если бы ты отказался, я убил бы еще какую-нибудь девушку. От твоего, разумеется, имени. И тебя вернули бы за решетку. Только на этот раз уже надолго. Лет на двадцать пять. — Говоря это, мужчина оскалился. Андрей внезапно почувствовал, сколько же в нем ненависти. Черной, жгучей. Испепеляющей. Ненависти ко всему миру. И к нему, Андрею, в частности.

— У меня в машине, — продолжал мужчина, немного успокаиваясь, — лежит еще один труп. Тимофея Тимуровича Третьякова. Если ты сейчас отдашь мне деньги и уйдешь, я сумею обставить все так, будто именно он помогал Чернозерскому. Тебя же никто не станет искать. Даю слово.

— Боюсь, ничего не получится, — негромко, но твердо сказал Андрей. — Если бы ты пришел ко мне две недели назад, — просто пришел, без всяких убийств, — я скорее всего согласился бы. Но не теперь. Я с лихвой заплатил за свое право жить так, как живу.

— Ну уж нет, — выдохнул мужчина яростно. — Нет! Ты ни за что не заплатил! Ты не пережил и сотой доли того, что довелось пережить мне в ТВОЕЙ жизни. От тебя уже ничего не зависит. Это Я сделал карьеру в банке! Это Я женился на Татьяне! Я!!! И мне не нужно твоих одолжений. Все, что ты можешь предложить, и так принадлежит мне! — Он улыбался в темноте безумной улыбкой чеширского кота. — Я собираюсь жить СВОЕЙ жизнью! И верну ее, чего бы мне это ни стоило. С пятьюдесятью миллионами или без них — большой роли не играет. Имеет значение только вот что: уйдешь ты отсюда сам или мне придется убить тебя!

— Ты — чудовище, — повторил Андрей. — Настоящий психопат. Я не могу оставить тебя рядом с Татьяной.

— Думаю, — словно не слыша, продолжал мужчина, — если в целях самозащиты мне придется прикончить сумасшедшего убийцу, меня оправдают. — Он посмотрел на Андрея, сказал тихо и очень страшно: — Отдай мне деньги и уходи. Не вынуждай меня делать то, чего я делать не хочу.

— Тебя арестуют, — сказал Андрей, не очень, впрочем, уверенно.

— Нет. Я расскажу милиции, кем ты был на самом деле. И про трагическую «гибель» на войне, и про плен, и про все остальное. Странно ли, что после подобных испытаний у тебя «сорвало крышу»? Думаю, они мне поверят. Благо, есть и доказательства твоей вины — начало нашего разговора, записанное моей женой.

— Татьяна — не твоя жена. Я в последний раз предлагаю тебе забрать деньги и уйти. — Тон Андрея стал спокойным и ровным. Таким тоном говорят люди, которых вынудили жестко защищаться, загнав в угол. — Пятьдесят миллионов — очень большие деньги. Ты сможешь уехать за границу, купить себе дом, жениться. Я выстроил СВОЮ жизнь с нуля. У тебя же будет пятьдесят миллионов долларов.

— Не пойдет, братик. — Мужчина зло усмехнулся и покачал головой. — Не пойдет. Я ничего не прошу у тебя. Я хочу лишь забрать то, что принадлежит мне по праву.

— Значит, нет? — переспросил Андрей.

Мужчина двинулся вперед:

— Я выпущу тебе кишки. Только легче тебе от этого не станет. А деньги… Да черт с ними, в самом деле.

— Стой! — резко и жестко скомандовал Андрей.

Мужчина остановился, недоуменно посмотрел на него.

— В чем дело?

— Выключай и работай. Только быстро, у нас мало времени.

Мужчина прищурился:

— Не понял?

Андрей отстегнул что-то от лацкана пальто, протянул брату.

— Что это?

— Микрофон. — Андрей перевернул ладонь, и темный шарик полетел вниз. Он упал в листву, и Андрей втоптал его в землю. — Я отыскал его в салоне «Нюськи». Все правильно, волны таких микрофонов можно поймать обычным приемником с расширенным УКВ-диапазоном, и Татьяна записала наш разговор. Сейчас она немного отредактирует запись, уберет с нее все упоминания о похищенных деньгах, а потом предъявит в качестве доказательства самозащиты.

— А если разговор не записался? — полюбопытствовал мужчина.

— Тогда я отправлюсь в психушку. Ты не забыл, что по ТВОЕЙ жизни я — сумасшедший? У меня «белый билет». Вы добились своего. Мою ненормальность теперь может подтвердить половина сотрудников банка. — Андрей усмехнулся без всякого торжества. — Полежу года два-три, зато выйду обеспеченным человеком и со СВОЕЙ жизнью.

— Ты что это, г…юк? — недобро улыбнулся мужчина. — Дразнить меня вздумал? А? Думаешь, я тут шутки с тобой шучу?

Андрей отступил и вытащил из кармана кухонный нож.

— Последний раз предлагаю: забирай деньги и уходи, — сказал он, внутренне цепенея от страха. — Оставь меня и мою жену в покое. Иначе я буду вынужден убить тебя.

— Ты смотри-ка, — пробормотал мужчина. — Неужели у птенчика прорезались крылышки? А знаешь известный стих? Рожденный ползать — летать не может! Так вот это — о тебе!

— Уходи, — тихо, но с отчетливой угрозой произнес Андрей.

— Ладно. Раз тебе очень хочется, давай посмотрим, чего ты стоишь.

Он ринулся на Андрея. Тот отступил, попробовал уклониться. Лезвие ножа вспороло твид, обожгло плечо. Андрей охнул, отшатнулся, ударил рукой наотмашь.

Мужчина легко пригнулся, засмеялся.

— А ты не такой крутой, г…юк, как можно было подумать.

Андрей понял, что даже не задел его.

— Иди сюда, — сказал он. — Чего же ты? Попробуй, ударь меня еще раз и увидишь…

Договорить он не успел. Мужчина, странно качнувшись из стороны в сторону, словно бы перетек в пространстве. А мгновение спустя мощный удар в лицо отшвырнул Андрея на метр. Он упал в гниющую, сырую листву, ударившись затылком то ли о корень, то ли о камень. Рот наполнился кровью. Но, что самое страшное, падая, Андрей выронил нож. Единственное оружие, которое у него было.

— Я таких, как ты, сявка, в армии десятками клал. По одному ко мне даже не подходили, понял? — равнодушно сказал мужчина, приближаясь.

Андрей понял, что сейчас умрет. Брат убьет его, несмотря на то, что он брат. Еще один удар, ногой в бок. Андрей скорчился, но успел схватить мужчину за лодыжку. Это нельзя было назвать защитой. Так, жалкое цепляние за жизнь. Брат и не подумал вырываться. Вместо этого он нагнулся и принялся молотить Андрея рукояткой ножа в лицо.

— Ты-украл-у-меня-жизнь! — приговаривал он, нанося удары в такт дыханию. — Слышишь? Ты украл мою жизнь!

Через несколько секунд лицо Андрея превратилось в кровавую маску. Но зато он почти не чувствовал боли. Кровь заливала глаза, рот, шею. Андрей попытался перехватить руку с ножом, но не увидел руки. Он вообще ничего не видел. Только розовую пелену.

— Жалкий ублюдок! — Мужчина прекратил избиение, выпрямился. — Я тебя на куски нарежу.

Андрей провел языком по зубам. Нащупал пару острых корней. Два или три зуба сломаны. Осколки рассекли щеку. Ничего. Могло быть и хуже.

— Слышишь? — Мужчина наклонился, схватил его за грудки, притянул к себе. — Скажи «да» и уматывай, пока я добрый.

Андрей хотел было что-то сказать, но изо рта летели лишь кровавые пузыри. И тогда он просто качнул головой. Нет.

— Ну, смотри! — Мужчина отшвырнул безвольное тело в сторону. — Сам напросился. — Он бросил нож в траву, огляделся, разыскивая кухонный тесак Андрея. — Мешок с дерьмом. Как был в детстве мешком с дерьмом, так и остался мешком с дерьмом.

Андрей упал, перекатился на бок. Открыл глаза. Один глаз все-таки немного видел. Второй не видел совсем. То ли кровью залило, то ли вытек. Андрей подумал, что, если он отползет в сторону, то, может быть, удастся потеряться в темноте. Наивное желание, но ему очень хотелось жить. Они же все слышат! Татьяна слышит. Почему никто не придет на помощь?

И, словно в ответ на его мысль, из кровавой пелены наплыло:

— Андрю-уха, я иду! Держись, Андрю-уха!

Андрей постарался разогнать кровавый туман перед глазами и увидел нескладную фигуру Леши. Тот мчался от дорожки к роще, странно и высоко задирая ноги. Мужчина тоже услышал крик. Он мгновенно обернулся, но, увидев пьяного Лешу, расслабился.

— А ну, оставь его в покое! — заорал Леша, набегая, тут же получил по физиономии и рухнул как подкошенный.

— Мало мне было одного го…ка, теперь их стало двое, — пробормотал озадаченно мужчина. — Ну что же, придется убить обоих.

Андрей протянул руку, попытался ухватиться за жухлую траву и уползти в темноту, но вместо этого пальцы нащупали холодную сталь.

— Эй, братец, ты куда это намылился? — Голос завис сверху, громкий, как рокот вертолетных винтов. Андрей почувствовал, что его хватают за воротник и поднимают в воздух. — А что это у нас тут? Неужели тот самый ножичек? — Мужчина нагнулся, поднял кухонный нож. — Отлично, отлично. Ну все, братик, считай, приплыл. — Поддерживая безвольное тело коленом, он перевернул Андрея, притянул к себе. Андрей, совсем рядом, всего на секунду, увидел свое собственное лицо. С разбитой переносицей, с синяками под глазами. Но не залитое кровью. А еще он увидел губы, кривящиеся в злой, безжалостной улыбке. — Жене моей ничего передать не хочешь?

Андрей замахнулся и ударил. Слабо, не целясь. Ткнул куском стали куда придется. Мужчина выпустил его, и он рухнул с полуметровой высоты, — спиной, головой, наотмашь.

— Ладно, — спокойно сказал близнец. — Не хочешь как хочешь.

И занес нож. Рука пошла вниз. На клинке вспыхнул луч закатного зарева. Правда, Андрей не понял, откуда тут, в темноте, закат. Мгновение спустя мужчина резко выпрямился. Повернулся. Его тут же отбросило назад. Он пошатнулся, но устоял. Еще один толчок в грудь. Мужчина тяжело опустился на колено. Он все еще держал в руке нож. Глаза смотрели на Андрея. Губы его раскрылись.

— Отдай мою жизнь, — прочел Андрей по губам.

Та же неведомая сила швырнула близнеца на землю. Он опрокинулся на спину. Андрей увидел у самого своего лица подрагивающую туфлю. Такую же, как у него. В поле зрения появились две темные фигуры. В глаза ударил поток яркого света. Наверное, это и называется смерть, подумал Андрей и потерял сознание.

27 Октября. Вечер. Волин

— Ну что, живой? — спросил Волин стоящего на коленях Русницкого.

— Живой. Ну и разукрасили его. Не дай бог, меня так бить будут когда-нибудь, — пробормотал оперативник. — Глаз вроде цел. Пары зубов недосчитается. Но могло быть и хуже. — Он обернулся к стоящим у подъезда людям: — Эй, у вас тут вообще врачи есть?

— «Скорая» у соседнего дома в луже засела!

— Ну так вытащите ее! Или скажите санитарам, пусть хватают носилки и бегут сюда! Пулей!

— Ладно! — Кто-то метнулся за угол дома.

— А выстрел какой был? — продолжал возбужденно бормотать Русницкий. — Метров с пятнадцати, в темноте, из «Макарова»! И попал! Всю жизнь теперь хвастать буду.

— Нет здесь пятнадцати метров, — серьезно сказал Волин.

— Как это нет? — вскинулся Русницкий.

— Ты же от опушки стрелял. Метров десять максимум.

Волин тоже опустился на колено, пощупал пульс на руке Скобцова. Вполне приличный. Глубокий. Крепкий парень.

— Да какие десять, Аркадий Николаевич? Все пятнадцать точно.

— Ну ладно. Пятнадцать так пятнадцать.

Волин понимал: Русницкий просто сбрасывает напряжение. И ему помогает отвлечься. После безумной гонки по шоссе, после напуганной толпы и истошного крика Татьяны: «Помогите же кто-нибудь!», после ночной стрельбы, почти не целясь, потому что времени целиться уже не было, — эх, получат они от начальства по шапке за самоуправство, а за стрельбу получат особо, — после всего этого не грех было бы и выпить по сто граммов. Только вот водки нет, приходится болтать.

— Ну, где эти санитары, чтоб им пусто было? — вдруг выдохнул зло Русницкий и оглянулся. Два фельдшера брели от дома к роще, старательно обходя лужи. — А ну бегом сюда! — вдруг яростно заорал оперативник. — Бегом, я сказал!!! Пристрелю, на хрен!!! — Фельдшеры припустили трусцой. — Тянутся, как коровы беременные, — буркнул лейтенант.

— Ты корову беременную видел когда-нибудь? — спросил Волин.

— Да, ну, это… ни разу, — ответил тот и усмехнулся натянуто.

Фельдшеры подлетели, принялись грузить Андрея на носилки.

Он что-то шептал разбитыми губами.

— А со вторым что? — спросил один из медбратьев.

— Ты — врач? — окрысился Русницкий.

— Фельдшер.

— Ну так посмотри, фельдшер. Я, что ли, тут доктор?

Медбрат осмотрел лежащего Лешу, хмыкнул.

— Спит. Пьян сильно. Нос вроде сломан, а так ничего. В больницу везти нужды нет.

Он полез в чемоданчик, достал ампулу с нашатырем, намочил ватку, поднес к перебитому Лешиному носу. Тот замычал, попытался отмахнуться, но не удалось, пришлось вставать.

— А где Андрей? — спросил мутно Леша, вглядываясь в белые фигуры, склонившиеся над носилками.

— Эй! — гаркнул Русницкий, оборачиваясь к толпе. — Чей это герой?

— Мой, — послышался испуганный голос Лены.

— Ну так забирайте, раз ваш. Чего он у вас на улице-то валяется, как полено? — Лена подбежала, схватила пьяно бубнящего что-то Лешу под локоть, потащила к дому. — Квартира какая? — спросил оперативник вслед.

— Тридцать вторая.

— Милиция к вам попозже заглянет. Когда этот «ваш» проспится. Показания надо будет зафиксировать.

— Хорошо, — кивнула Лена.

Тем временем Андрея уложили на носилки, подняли. Стоящая чуть поодаль Татьяна подошла ближе. Она плакала, в глазах застыл страх.

— Не волнуйтесь. — сказал ей Волин. — С ним все будет в порядке.

— Крепкий парень, — поддержал Русницкий. — Я бы уже помер.

Андрей прошептал что-то едва слышно.

— Что ты говоришь, Андрюшенька?

Татьяна наклонилась к самым носилкам. Разбитые губы едва заметно шевельнулись снова.

Девушка выпрямилась, фельдшеры зашагали дальше. Они были похожи на африканский караван. На ходу один из медбратьев крикнул через плечо:

— Девушка, вы можете поехать с ним!

— Можно, да? — встрепенулась Татьяна. — Спасибо. Конечно.

Она пошла вслед за процессией, но вернулась, подбежала к Волину:

— Чуть не забыла. — и вынула из кармана аудиокассету. — Это запись их разговора.

— Какая запись?

— У Андрюши в пальто остался микрофон. Он специально не стал снимать. Я записала их разговор. Там все есть. И про то, почему он… брат то есть, убил этих девушек, и про ограбление. Про все.

— Умен, бродяга, — пробормотал едва слышно Волин.

— А этот брат случайно не сказал, куда дел украденные деньги? — спросил Русницкий.

Татьяна отрицательно качнула головой:

— Нет.

— Папаша Вихрев сильно расстроится, — прокомментировал ее слова оперативник. — Денежки-то тю-тю. Единственный человек знал, куда подевались эти пятьдесят миллионов, и тот умер. Что за непруха?

— Я пойду? — спросила Татьяна Волина.

— Да, конечно, — кивнул тот. — Когда Андрей Данилович поправится, позвоните мне в прокуратуру, пожалуйста. Нужно будет снять с него показания.

— Да. Мы позвоним.

— Татьяна Владленовна, а что вам сказал Андрей?

— Когда?

— Только что.

Девушка пожала плечами:

— Я не разобрала. Простите, побегу. А то еще уедут без меня.

— Конечно, идите. И передайте Андрею Даниловичу, пусть поправляется.

— Хорошо, передам.

Татьяна повернулась и побежала за удаляющейся процессией.

— А мы что будем делать? — спросил Волина Русницкий.

— Ждать.

— У моря погоды?

— Местных стражей порядка, — ответил Волин, глядя вслед Татьяне.

Эй, — лейтенант обернулся к толпе, — у вас тут вообще милиция есть?

27 Октября. Вечер. Татьяна

Она соврала. Ей удалось разобрать фразу, сказанную мужем. Фраза эта звучала так: «ПЯТЬДЕСЯТ МИЛЛИОНОВ ДОЛЛАРОВ ЗА РАЗБИТУЮ РОЖУ. НЕПЛОХО, ПРАВДА?»

Content

Иван Сербин
ИДЕАЛЬНОЕ ПРЕСТУПЛЕНИЕ

Пролог ВОПЛОЩЕНИЕ ЗАМЫСЛА

Часть I РЕАКЦИЯ НА ЗАМЫСЕЛ

Часть II ВОПЛОЩЕНИЕ ЗАМЫСЛА

Часть III ПОСЛЕДСТВИЯ ЗАМЫСЛА