Вильям Райс

В тихом омуте

Глава 1

Волосы у девушки, сидевшей за регистрационной стойкой, были каштановые с золотистым отливом. Лицо овальное, с чистой кожей, небесно-голубыми глазищами и пухлыми губками, на которых играла улыбка. И предназначалась улыбка ему.

— Откровенно говоря, я просто изумлен.

Каштановая головка склонилась набок, волосы в лучах солнца искрились золотом.

— Извините, я вас не поняла.

— Я изумлен, что вы свободны сегодня вечером.

— А я вовсе не свободна. — Выкрашенный в нежно-розовый цвет ноготок многозначительно постучал по пульту с рычажками, установленному на краю стола. — Чтобы освободиться, мне нужно кое-кому позвонить. Но только не при вас. Мне стыдно врать, когда меня кто-то слышит.

Джеймс был потрясен такой откровенностью.

— Что ж, тогда поделом ему, — улыбнулся он. Позади стойки открылась неприметная дверь, и в приемную выбралась сутулая, плюгавая и лысая как коленка личность в очках с толстыми линзами; под тяжестью медицинского чемоданчика в левой руке человечек сгибался почти пополам. Джеймс учтиво приоткрыл перед ним дверь на улицу.

— Благодарю вас, — проскрипел незнакомец сквозь зубы.

Господи, что за урод, — подумал Джеймс. — Просто жертва аборта. Коротышка смерил его завистливым взглядом — мало того, что Джеймс, рост которого был равен шести футам и двум дюймам, был выше его на целых две головы, так одну из этих голов вдобавок украшала роскошная и пышная шевелюра.

— Это который из них? — полюбопытствовал Джеймс, когда дверь за недомерком захлопнулась.

— Доктор Гадост.

Практику эту, самую крупную и прибыльную в городе, а то и во всем графстве, делили между собой семь врачей. Здание это они выкупили на собственные деньги, и на автомобильной стоянке перед ним были выделены постоянные места для их личных машин. Джеймсу вдруг пришло в голову, что он вполне мог поставить свой старенький желтый «ягуар» на место, принадлежавшее доктору Гадосту. Этого только ему не хватало — лилипут, наверное, и без того уже возненавидел его до глубины души.

Ну и черт с ним! В конце концов, всяк дурак по-своему с ума сходит. Гложимый завистью коротышка, как показалось Джеймсу, горбатился сверх всякой меры, влача на себе непосильную ношу, и вдобавок наверняка страдал от целой кучи комплексов. Тогда как у Джеймса комплекс тоже был, но всего один: квалифицированный (хотя и пока совсем ещё неопытный) врач, он, в силу несчастливо сложившихся обстоятельств, ухитрился навлечь на себя столько неприятностей, что вместо того, чтобы заниматься врачеванием, получил право лишь продавать лекарства другим врачам.

При этом люто ненавидя всю медицинскую братию, словно в случившемся была её вина.

Впрочем, он старался гнать от себя эти мысли прочь. Делать свое дело, а не предаваться дурацким размышлениям. Джеймс твердо усвоил, что стоит только начать жалеть себя, рвать на себе волосы и причитать по всяким пустякам, и — тебе крышка. Угодишь в психушку, станешь законченным меланхоликом, или (что ещё страшнее) — импотентом.

А, кстати…

— Могу я зайти за вами, скажем… в половине восьмого?

Девушка кивнула.

— Первая квартира на втором этаже.

— Вы там одна живете, или…

Девушка изучающе посмотрела на него.

— А вам не все равно?

— Ну… — замялся Джеймс. Собственно говоря, а какое ему дело — одна она живет или нет? Он нашелся: — Я на тот случай спрашиваю, если вдруг, увидев перед собой неведомое существо…

— Обросшее шерстью, четырехглазое и с рогами?

— … или — табличку с двумя фамилиями рядом со звонком, я могу растеряться.

— На табличке только моя фамилия.

Слава Богу! Джеймс метнул взгляд на свой фирменный блокнотик с бланками рецептов, на одном из которых он только что нацарапал её имя и адрес.

— Джейн Аберкромби, — напомнила девушка. — А сейчас, всего доброго, мистер…

— Зовите меня Джеймс. Джеймс Торчленд. — Он указал на визитную карточку, которую оставил на столе наряду с восемью комплектами каталогов и рекламных проспектов своей компании. По одному на каждого из семерки врачей, а последний — для нее.

— Хорошо… Джеймс.

Это была не первая их встреча. В последний раз, когда Джеймс приезжал в город, девушка сделала вид, что обиделась на его предложение встретиться где-нибудь в неформальной обстановке. «Ну и пожалуйста, — подумал он тогда. — Главное — растопить лед. В следующий раз не откажется».

Так оно и вышло.

Джеймс никогда не говорил своим знакомым, что он тоже врач. Какой в этом смысл? Уважения в их глазах ему бы это не прибавило, а становиться объектом жалости его не прельщало. Лучше уж быть коммивояжером, чем врачом-расстригой, разжалованным за нарушение врачебной этики.

Впрочем, его не совсем разжаловали. Просто за свою недолгую профессиональную карьеру Джеймс успел столько натворить, что брать его на службу в качестве врача никто не торопился. Прав был папаша Торчленд, когда уверял, что его отпрыск в эскулапы не годится. Тебе бы в племенные быки пойти, — с ухмылкой приговаривал он. Старикан давно уже сыграл в ящик, но тогда знал, что говорит, поскольку и сам был врачом-терапевтом. А причиной этого высказывания послужила одна его симпатичная пациентка, замужняя дама 25 лет, которую он как-то раз застал нагишом в объятиях Джеймса, когда тому едва исполнилось 16. В собственном приемном покое, на жесткой скамье. Уже тогда, правда, Джеймсу начало казаться, что дело вовсе не в его неуемной сексуальности, а скорее в желании, которое он будил у самих женщин. И все же, благодаря двум качествам — наличию отца-врача и умению играть в регби, — он получил врачебный диплом. Дважды, правда, декан пытался его отчислить, настойчиво советуя сменить профессию. Оба раза — из-за приключений с медсестрами, с одной из которых Джеймс общался в стенном шкафу, а со второй — в смотровом кабинете. Прием уже давно завершился, а девушка лежала на гинекологическом кресле, опустив обе ноги на подколенники, когда нелегкая принесла с обходом миссис Рыжинг, старшую сестру. Джеймс пытался её уверить, что они с медсестрой просто хотели проверить, в порядке ли кресло, но слова его звучали бы куда убедительнее, успей он натянуть брюки или хотя бы трусы.

Порой, оглядываясь на прошлое, Джеймс задавал себе вопрос, не лучше было бы, окажись тогда на месте старшей сестры сам декан, который бы, конечно, раз и навсегда положил конец медицинской карьере Торчленда-младшего. Но миссис Рыжинг симпатизировала ему; она уволила медсестру, как могла, загладила вину Джеймса, да и турнирная ситуация в первенстве по регби складывалась так, что декану не хотелось терять одного из лучших нападающих своей команды.

Вышибли бы его тогда, и он давно уже занимался бы каким-нибудь приличным делом. Уважаемым человеком стал бы, а не каким-то занюханным коммивояжером. Хотя в то время он был донельзя признателен декану за проявленную терпимость. Подталкиваемый юношеским честолюбием, Джеймс стремился во что бы ни стало заполучить врачебный диплом. Возможно, в немалой степени им управляло упрямство, стремление доказать отцу свою правоту. Закончив ординатуру в Лондоне, Джеймс попал на практику в Нортхэмптоншир, и почти сразу угодил в очередную беду. Причиной была пациентка, ясное дело — замужняя. Он примчался на вызов без стетоскопа и едва успел приложить ухо к её обнаженной груди, как в комнату ворвался разъяренный муж. Дамочка была здорова как лошадь; просто ей приглянулся молоденький доктор, и она вызвала его, искренне уверенная, что супруга дома нет. Когда же тот, влетев в спальню, застал полуголую жену в объятиях врача, ей ничего не оставалось, как свалить всю вину на Джеймса, более старший по возрасту компаньон которого и без того уже не доверял ему, подозревая Торчленда в попытке соблазнить его дочь. В итоге Джеймсу пришлось предстать перед строгими судьями из Комитета по врачебной этике, где, по счастью, его выручил другой врач, засвидетельствовавший, что эта дамочка славилась гипертрофированными сексуальными наклонностями. Лицензии Торчленда не лишили, однако слушок пошел, и недоверие сохранилось. Дыма, мол, без огня не бывает. Кончилось тем, что Джеймсу пришлось продавать коллегам лекарства и медицинский инвентарь.

Впрочем, в этом деле он преуспевал. Чаще, правда, медикаменты продавались как бы сами собой, без особых усилий с его стороны. Однако вскоре ему пришлось столкнуться с сильной конкуренцией, и тогда Джеймс сообразил, что ключ к успеху заключается в том, чтобы действовать через женский пол. Секретарш, регистраторш, фармацевтш и прочим, им подобным. Сначала он встречался с врачами, оставлял им всю рекламную литературу с образцами, после чего флиртовал с девушками, добиваясь того, чтобы они его запомнили.

И метод этот срабатывал на все сто. Зарабатывал Джеймс ничуть не меньше, чем его более удачливые коллеги-медики, а то и больше. Впрочем, деньги никогда не были для него главным в жизни. Хотя Джеймса, конечно же, задевало, что он, дипломированный врач, вынужден теперь навязывать свои товары другим дипломированным врачам, которые смотрят на него как на существо низшего сорта.

— Номер 128, пожалуйста, — сказал он портье. Тот повернулся со скоростью пятипалого ленивца, снял ключ с доски и небрежно бросил на стойку. Джеймс поднялся на лифте. До встречи с Джейн ещё оставалось время, и он решил принять ванну.

Наполнив её, он нежился в теплой воде, размышляя о том, о сем, и в том числе о хорошеньких девушках… Почему, собственно говоря, он уделяет им столько внимания?

Может, пора, наконец, остепениться? Обзавестись семьей и смириться с тем, что вместо того, чтобы лечить больных, ему придется торговать лекарствами? Что мне мешает это сделать?

А вот что, черт побери! Я хочу быть врачом. Я и есть врач!

Но другие не хотят, чтобы ты стал врачом…, - вкрадчиво напомнил внутренний голос.

«Несчастный случай на улице, горестно подумал Джеймс. — Вот моя единственная надежда. Машина сбивает какого-нибудь бедолагу, а я тут как тут — он мой!» Или, например, в театре: актер падает замертво, спектакль останавливается, на сцену выскакивает перепуганный режиссер и вопит срывающимся голосом:

— Есть в зале доктор?

И он поднимается. Горделиво, уверенно.

— Да, я доктор.

Джейн Аберкромби тянет его за рукав и возбужденно шепчет:

— Сядь, болван! Ты ведь не доктор!

— Нет, доктор!

— Ха! — Саркастическая улыбка. Даже в ванне она кажется чудовищной. И где же вы практикуете, доктор?

— Собственно говоря, сейчас я не практикую, — пробормотал Джеймс, поперхнувшись попавшей в рот мыльной пеной. — Я вроде как отдыхаю в промежутке между скандалами…

Телефон.

Резкий звонок разорвал эти фантазии. В спальне, догадался Джеймс. Вот, ещё один звонок.

Он встал и полюбовался на свое отражение в затуманившемся зеркале. Недурно, совсем недурно. Высокий, широкоплечий, подтянутый. Ему ещё нет тридцати, тело мускулистое, ни унции лишнего жира.

Если звонит эта Аберкромби, чтобы отказаться от встречи, то она много теряет!

Обернув вокруг пояса полотенце, Джеймс прошлепал босиком в спальню, оставляя на паркете мокрые следы. Схватил телефонную трубку:

— Да?

— Соединяю вас с номером 128, - сухо сказала телефонистка неведомому абоненту. Дзинь. И тут же в ухо ворвался сварливый женский голос:

— Не нужен мне никакой 128! Я хочу поговорить с доктором Торчлендом!

«С доктором Торчлендом!» Джеймс затаил дыхание.

Но в следующее мгновение он узнал голос звонившей. Это же его тетка, леди Кутилоу.

— Приветик, тетя Агата!

— Джеймс?

Голос тетки звучал так, словно она утомилась от неравной борьбы с телефонисткой; в нем слышались одновременно облегчение и недовольство.

Что нужно этой въедливой старушенции? — спросил себя Джеймс. После скандала в Нортхэмптоншире, вести о котором просочились, по меньшей мере, в одну из лондонских газет, тетка махнула на непутевого племянника рукой. Заявила, что он не только подвел, но и разочаровал её. Она, дескать, так старалась помочь ему, стремилась, где только можно, замолвить словечко, а он же не только не оправдал её надежд, но и вообще выставил на посмешище, так подмочив не только свою, но и её репутацию.

— Как вы меня нашли, тетушка?

— Я связалась с твоим начальством, недоумок.

Но — зачем? — подумал Джеймс.

— Что ж, очень рад вас слышать, — соврал он, поеживаясь от холода.

— Сомневаюсь, — сухо сказала тетя Агата. — И, тем не менее, выслушай меня внимательно.

— Разумеется. — Мокрый после ванны, Джеймс не решился присесть, и только потуже затянул полотенце. — Мои уши уже стоят торчком, тетушка.

— И не только уши, как я слышала, — фыркнула тетя Агата.

Пошловатая шутка для его тетки.

— Джеймс, я нашла для тебя работу.

Джеймс ответил не сразу. Насколько он знал свою родственницу, она вполне могла послать его в Йоркшир за древней книженцией из семейной библиотеки. Либо — отправить миссионером в какой-нибудь Богом забытый уголок.

— Что я могу для вас сделать, тетушка?

— Заткнись, Джеймс, и слушай меня внимательно.

Он послушно замолчал.

— Надеюсь, тебе известно, что большую часть времени я живу в своем маленьком домике в Уиндлбери-Снайпе?

Джеймс невнятно забормотал в ответ. Он впервые слышал об этом Уиндлбери-Снайпе и даже не подозревал, что у его тетки есть там «маленький домик».

— Не сомневаюсь — ты это знаешь. Так вот, у нас там есть один замечательный врач. Его зовут Бернард Кайт-Фортескью. Ты с ним знаком?

— Нет, я даже…

— Очаровательный человек. И — изумительный доктор!

— Очень рад за вас.

— Твоя радость, Джеймс, никого не интересует! — отрезала тетя Агата.

Он снова приумолк, с горечью подумав, что манеры его тети с возрастом нисколько не улучшились.

— Так вот, Джеймс, дело в том, что доктору Кайту-Фортескью в ближайшее время придется вылететь в Америку. Не знаю, что у него там — конференция или лекции, — но времени остается в обрез, и ему нужно срочно подыскать себе замену на время отсутствия.

— Сколько времени он рассчитывает пробыть в Америке?

— Несколько недель. Две-три, возможно.

— Что ж…

— Вышло так, что мы с ним случайно встретились на званом ужине, и милый доктор поведал мне о своих трудностях. Я вспомнила о тебе и сказала, что, возможно, уговорю тебя…

— Возможно? — взревел Джеймс. — Да я лечу, как на крыльях! Спасибо, тетя Агата! Жаль только, что речь идет всего о паре недель. А нельзя попросить его задержаться…

— Джеймс, ну что у тебя за дурацкая привычка перебивать!

— О, простите, тетушка. — Джеймс уже немного пообсох и примостился на край кровати.

— Вполне возможно, что двумя неделями дело не ограничится. Открою тебе маленькую тайну, племянничек. Бернард Кайт-Фортескью — не только прекрасный врач, на которого можно полностью положиться, но и добрый мой друг. Так вот, Бернард всерьез подумывает о том, чтобы обзавестись компаньоном. А практика у него весьма доходная. Такими пустяками, как больные, подпадающие под систему медицинского страхования, он не занимается, тем более что скоро он уже собирается уйти на покой, и должен отложить деньги, чтобы хватило на безбедную старость. С определенной точки зрения, ты можешь ему подойти. Вот я и подумала…

— Тетушка, есть тут одна закавыка. — Так и правда всегда бывает, и любые мечты вмиг рушатся, как карточный домик. — Если я даже ему и подойду, так ведь мою долю в бизнесе придется выкупать. А я на бобах…

— Если все остальное его устроит, Джеймс, то я тебе помогу. Даже с удовольствием. Но — при одном условии.

Продолжительное молчание.

— Джеймс?

— Да, тетя. Я пытаюсь все это переварить. Такая неожиданность…

Леди Кутилоу сказала:

— Твоя судьба сейчас в твоих собственных руках, Джеймс. Оставит ли он тебя, и возьмет ли в долю, зависит во многом от тебя самого. Прежде всего, правда, тебе предстоит убедить доктора Кайта-Фортескью не только в своем профессионализме, но и в том, что на тебя можно положиться. Хотя лично для меня важнее другое — я хочу быть уверенной, что могу рассчитывать на твое благопристойное поведение. Я хочу надеяться, Джеймс, что ты уже, наконец, повзрослел, и промахи, которые ты совершил по молодости лет, хоть чему-то тебя научили.

Вновь молчание. Джеймс проглотил обиду. Это далось ему без особого труда — она проскользнула словно намасленная.

— Тетушка?

— Что?

— Может, я к вам приеду, и мы… обсудим все детали?

— Пожалуй, да. — Голос леди Кутилоу скрипел, как дверные петли, которые не смазывали со времен Генриха VIII. — Да, наверное, так будет лучше.

— Не знаю, как и благодарить вас.

— Надеюсь, Джеймс, ты сумеешь отблагодарить меня примерным поведением.

— Постараюсь, тетушка. Поверьте, я вам страшно признателен…

— Отправь мне телеграмму, Джеймс, и извести, когда тебя ждать. Мой адрес — Уиндлбери, 261.

В трубке что-то щелкнуло, и связь оборвалась. Даже не попрощалась. Вот, старая перечница!

Что ж…

Все ещё влажный, в отсыревшем полотенце, Джеймс задумчиво уставился на телефонную трубку, которая слабо попискивала в кулаке. Он аккуратно вытер трубку краем полотенца и опустил на рычажки. В голове лихорадочно роились обрывки мыслей: Уиндлбери-Снайп… Кайт-Фортескью… ты уже, наконец, повзрослел… судьба в твоих собственных руках… И где, черт побери, находится этот Уиндлбери-Снайп?

Доктор Торчленд…

И Джеймс, сбросив полотенце, принялся скакать по комнате, молотить себя по груди и испускать вопли, которым позавидовал бы Тарзан.

— Нет, я просто не верю, — громко прошептала лежащая под ним девушка. — Даже в голове не укладывается. Чушь какая-то…

— Чушь? — переспросил Джеймс. И вдруг заметил, что стрелки будильника на ночном столике показывают три часа двадцать пять минут. Половина четвертого утра, а каких-то несколько мгновений назад весь мир взорвался, а потом рассыпался в прах прямо здесь, в постели девушки по имени — Джеймс зажмурился и повторил про себя: по имени…

— Джейн Аберкромби.

Она произнесла свое имя вслух. Ни с того, ни с сего. Джеймс открыл глаза и ошалело уставился на нее.

— Что?

— Ты спросил, и я ответила. Меня зовут Джейн Аберкромби.

— Я тебя спросил?

Небесно-голубые глаза закатились.

— О господи!

Она была восхитительна. Неподражаема. В самый последний миг, когда Джеймс уже готовился испытать оргазм, её рука вдруг змейкой проскользнула между его ног, легонько стиснула его мошонку, и — от неожиданности и остроты ощущений — он увидел все звезды. Это было сто лет назад, а потом она вдруг понесла какую-то несусветную чушь.

— А чему ты не веришь? — переспросил Джеймс.

— Что мы только что сделали то, что сделали.

— А-аа. — Он позволил себе неспешно обдумать её слова, как бы взвешивая каждое и проверяя на вкус. Затем сказал: — А вот лично я в этом уверен. Хочешь, доказательства представлю?

— Ты не понял, — вздохнула Джейн. — Я не понимаю, почему это сделала. Как могла позволить тебе такое?

— Разве это не входило в твои планы? — осторожно осведомился он.

— Нет, конечно!

Негодующий вопль мигом вывел его из блаженной дремоты. Осторожней, предупредил он себя. Полегче на поворотах. И, торжественно кивнув, произнес:

— Нет, конечно же, не входило.

— Но зато входило в твои, да? — Голубые глаза гневно сверкнули. Причем с самого начала.

Их взгляды встретились. Джеймс озадаченно нахмурился.

— Это так? — настаивала Джейн.

— Дай подумать…

— Не трудись! — Она в сердцах хлопнула ладонью по подушке. — Обалдеть можно! Смазливый коммивояжер вешает мне лапшу на уши, назначает свидание, а каких-то пару часов спустя уже имеет меня во всех позах! Рассказать кому так не поверят же! Нет, не зря Аберкромби рифмуется с зомби…

— Джейн…

— Ну что?

— Ты просто феноменальная. Несравненная. — Руки Джеймса плавно заскользили по её шелковистой коже. — Мне никогда ещё не было так хорошо…

— Что ты со мной делаешь… — только и выдохнула она.

Затянувшееся молчание, перемежаемое вздохами. Затем:

— Слушай, неужели ты опять хочешь? Ведь ещё и пяти минут не прошло, как ты… О-оо! — с губ её мотыльком слетел легкий вздох. Джеймс принялся целовать её ухо, нежно покусывая за мочку. Рука Джейн скользнула вниз.

— Боже мой, да ты уже в боевой готовности!

— Это ты так на меня действуешь, — зашептал он, одновременно вылизывая внутреннюю поверхность её ушной раковины. — Ты и евнуха разбудишь.

— Боже, что ты со мной делаешь? — простонала девушка. — У тебя либо какой-то дар находить самые чувствительные нервные окончания, либо…

— Должны же учить в медицинском колледже хоть чему-то полезному, пробормотал Джеймс, продолжая трудиться над нежным ушком.

— В медицинском колледже? — Джейн так и подскочила. — Но ведь ты не…

— О, черт! — вздохнул Джеймс. А потом махнул рукой — была не была! И выложил ей все без утайки. К тому времени, как Джейн узнала про все его злоключения и поняла, в какой душевный трепет привел Джеймса звонок от тети Агаты, стрелки будильника показывали уже пять минут пятого.

— Значит ты и правда врач, — промолвила она вполголоса. Затем с понимающей улыбкой покачала головой. — Я, между прочим, сразу догадалась, что тут что-то не так. Не похож ты на простого коммивояжера. Они все проныры и глазки у них бегающие, а ты… ты не такой; в тебе есть что-то возвышенное. Не зря ты понравился мне с первого взгляда.

— Может статься, что мне придется вернуться к торговле лекарствами, вздохнул Джеймс. — Стоит только не угодить в чем-то этому Кайту-Фортескью, и мне крышка.

— Надеюсь, там ты хоть не будешь волочиться за каждой юбкой? — сухо спросила Джейн. — Да и от пациенток своих нужно уметь держаться на расстоянии. Ты должен видеть в них только больных, а не женщин.

Джеймс насупился.

— Неужто ты считаешь меня таким болваном?

Джейн неопределенно пожала плечами.

— Не забудь — тетя Агата будет следить за каждым моим шагом.

Палец Джейн начертил на его груди окружность.

— Ты хоть держи меня в курсе своих дел, ладно? Открыточку черкани, что ли, иль позвони хоть…

Глава 2

Породистая старушенция — именно так Джеймс привык думать о тете Агате. Впрочем, сейчас в лице старой аристократки появилось что-то хищное. Всегда крючковатый нос, казалось, загнулся ещё больше, придавая ей сходство с орлом. Или с совой.

«Торчлендовский нос», так всегда называла тетя Агата их фамильный клюв. Поднося старушке рюмку вишневого ликера, Джеймс украдкой потрогал собственный немалый шнобель, и уселся рядом с теткой на софу, застланную пледом.

— Ваше здоровье, тетушка!

Вместо ответа тетя Агата смерила его взглядом. Эту высокую, статную и совершенно седовласую женщину всегда отличали начальственные манеры. В детстве Джеймса это не заботило, и он относился к строгой тетке с мальчишеской непосредственностью; теперь же он втайне её побаивался, а потому держался настороже. Еще год назад она — единственная оставшаяся в живых из его старших по возрасту родственников — не скрывала неодобрения по поводу его амурных похождений, открыто заявляя, чтобы при подобной распущенности он не смел даже надеяться на её поддержку. А поддержка эта стоила немало, ибо тетушка была несметно богата.

Правда, во вчерашнем телефонном разговоре тетя Агата пообещала помочь ему. Хотя — «при одном условии». В ту минуту, опьяненный от одной лишь мысли, что сможет испытать себя на врачебном поприще, он пропустил эти слова мимо ушей. Теперь же был не на шутку встревожен — что может потребовать от него вредоносная родственница?

— Спасибо, тетушка, с вашей стороны было очень мило пригласить меня сюда. И я страшно признателен вам за поддержку с этим… Кайтом-Фортескью.

Тетя Агата поставила рюмку на столик.

— Сейчас все зависит от тебя самого, Джеймс. Бернард — человек покладистый, но принципиальный. Честный, целеустремленный, с безукоризненной репутацией. Практика у него частная, все пациенты платят ему сами, так что, сам понимаешь, его компаньон должен соответствовать самым высоким требованиям.

И тетка вновь устремила на него пронизывающий взгляд. Джеймс вдруг почувствовал себя кроликом, которого запустили в клетку с удавом. К старости его и без того внушительная тетка раздалась ещё больше, и сейчас, будучи одного с ней роста, Джеймсу вдруг показалось, что он снова стал маленьким мальчиком, и взирает на тетю Агату снизу вверх.

Он кивнул и пригубил рюмку.

— Да, тетушка. Я понимаю.

— Ты должен следить за собой, Джеймс, — сурово промолвила старуха. Никакого распутства.

— Ну что вы! — уязвленно вскричал Джеймс. — Как вам прийти в голову такое…

— К сожалению, Джеймс, твои прошлые прегрешения позволяют мне усомниться в твоей искренности. Признаться честно, племянничек, ты стоил мне многих бессонных ночей. Чтобы человек, носящий славную родовую фамилию Торчленд, настолько забылся, что запятнал честь…

Этой лекцией Джеймса угощали уже не раз. Одной больше, одной меньше разницы для него не было. Слушая вполуха теткины нотации, он поймал себя на мысли, что мечтает о новой встрече с Джейн Аберкромби. Эх, как было бы славно!

— Вы правы, тетушка, — заискивающе вставил он, послушно кивая. Целиком и полностью.

— Еще бы, черт побери! — взвилась тетя Агата. — Вопрос лишь в том, чтобы ты не подвел меня. Я могу на тебя положиться?

Он снова закивал.

— Целиком и полностью, тетушка. Я вас не подведу. Слово Торчленда.

— Я ведь многим рискую, Джеймс. Ты должен это понимать. У меня ведь здесь друзья, много друзей. Мне даже страшно подумать, что случиться, если ты угодишь в очередной скандал… Я и с самим Бернардом Кайтом-Фортескью дружна, потом тут ещё Уипплы. С Элси Уиппл мы вообще бок о бок росли…

— Уиппл, — задумчиво покачал головой Джеймс. — Что-то не припомню эту фамилию.

— Сам он унаследовал титул от дяди. Лет двадцать назад. Очень милая пара…

Джеймс отпил немного шерри. Тетка как была, так и осталась неисправимым снобом. Словно в подтверждение его мысли она добавила:

— Кстати, Джеймс, одной из причин, побудившей меня вызвать тебя сюда, была мысль, от которой я просто приходила в неистовство: не подобает Торчленду торговать медикаментами и патентованными средствами от…

Она запнулась и уставилась в окно.

— Ага, вот, наконец, и Китти!

Джеймс насторожился.

— Какая Китти?

Тетя Агата нахмурилась.

— Ты забыл Китти? Это моя дочь, и твоя двоюродная сестра, между прочим.

Джеймс с трудом удержался, чтобы не застонать. Входная дверь хлопнула, затем в прихожей послышались шаги. Натужно улыбаясь, Джеймс пробормотал про себя: «Здравствуй, Китти. Счастлив тебя видеть». Между тем тетя Агата смотрела на дверь гостиной и улыбалась. Джеймс напрягся — воспоминания о Китти, сохранившиеся с детства, были тошнотворны. Длинная тощая и мосластая образина в очках и с вечно нечесаными патлами — Господи, может, она хоть немного изменилась? Дверь открылась, и Джеймс встал с колотящимся сердцем.

В проеме стояла высоченная, тощая, мосластая и длинноносая образина в очках и с нечесаными патлами. Близко посаженные глаза за толстенными линзами казались совсем крохотными.

Бледная костлявая рука взлетела к носу и сняла очки.

— Джеймс, это ты? — прогнусавила мымра.

— Китти! Как я рад тебя видеть!

Прыщавая физиономия его кузины так до сих пор и не познакомилась с косметикой, а в парикмахерскую эта дылда, похоже, не заглядывала уже несколько лет.

— Да уж, да уж, — проскрипела она.

Джеймс не нашелся, что на это ответить.

— Китти, лапочка, хочешь шерри? — проворковала тетя Агата.

— Нет, спасибо, мамуля, — процедила Китти, едва шевеля тоненькими, еле различимыми губами. Затем уселась, плотно сдвинув костлявые коленки. — А ты совсем не изменился, Джеймс. То есть, подрос, конечно, но в остальном — все такой же.

Джеймс промолчал. В горле его словно комок застрял.

— Мы виделись в последний раз, когда нам было лет по двенадцать, припомнила Китти.

Джеймс кивнул. — Ты в отпуск приехала? — Он вспомнил, что Китти жила в Новой Зеландии с мужем-фермером. Должно быть, коз разводит, — подумал Джеймс, — коль скоро прельстился на такую швабру.

— Да, на несколько месяцев. Мамочка попросила, чтобы я приглядывала за домом в её отсутствие. — И Китти небрежно описала рукой круг.

— Так вы уезжаете? — спросил Джеймс, переводя взгляд на тетку.

Леди Кутилоу кивнула.

— Да, Джеймс, я как раз собиралась тебе сказать. Я отправляюсь на пару недель в Пертшир, к Форсайтам. Так что Китти останется здесь, в моем доме. Что же касается тебя, то Бернард, наверное, предложит тебе пожить в его доме, где расположены приемный покой и смотровой кабинет. Разумеется, только в том случае, если ты произведешь на него благоприятное впечатление. А дом его вон там, за «Темной лошадкой».

— За чем? — вылупился Джеймс.

— Так называется местный паб — «Темная лошадка». Да, вот ещё что, Джеймс. Китти великолепно готовит, поэтому обедать и ужинать ты будешь…

— О, что вы, тетушка, не стоит взваливать на неё такие заботы! запротестовал Джеймс. При одной мысли о том, что придется встречаться с этим бледнолицым пугалом, ему сделалось дурно.

Ее муж и то, небось, старался есть прямо в поле, чтобы пореже видеть такую страшилу.

— Какие там заботы, — проворчала Китти, затем встала и деревянной поступью приблизилась к окну. После чего, не поворачиваясь, произнесла: Должна тебе сказать, Джеймс, что я живу в стране, где люди не привыкли ходить вокруг да около, и всегда говорят то, что думают. Так вот, я с самого начала была против этого эксперимента, и сказала маме, что ничего хорошего из него не выйдет.

Джеймс в полном недоумении обратился к тете Агате:

— О чем она говорит, тетушка? Я что-то не понимаю.

Китти обернулась. Ну, вылитая метелка, подумал Джеймс. Или — древко от флага.

— Я имею в виду твою практику, Джеймс, — отчеканила она. — Скажи по чести, неужто ты и правда думаешь, что здесь для тебя — самое подходящее место?

— Ну, я точно не знаю, — сконфуженно пожал плечами Джеймс. — Нужно осмотреться, поговорить с этим Кайтом-Как бишь его… — Он улыбнулся. — Но ты за меня не беспокойся, Китти — как-нибудь управлюсь.

Кузина медленно приблизилась к нему. Щеки её, заметил Джеймс, были покрыты легким светлым пушком. Бедняжка, нужно же было уродиться такой страхолюдиной! Что ж, он будет с ней учтив и обходителен, покажет Китти, каков он, истинный английский джентльмен. Китти вполголоса промолвила:

— Я наслышана о твоих похождениях, Джеймс. И должна тебе заметить, разлюбезный кузен, что с такими повадками этот тихий и тесный мирок, где все друг друга знают, едва ли — самое подходящее для тебя место. Я, конечно, не хочу тебя обидеть и все такое, но, сам понимаешь…

Джеймс снисходительно улыбнулся и, пожав плечами, посмотрел на тетку.

— Врач, — продолжила Китти, — который способен войти в интимную близость со своими пациентками…

— Да брось ты! — отмахнулся Джеймс. — Если под словом «интимную» ты подразумеваешь…

— Ты отлично знаешь, что я подразумеваю! — отчеканила Китти.

— Сексуальную? — уточнил Джеймс.

Китти вспыхнула. И процедила:

— Я вовсе не обязана тебе все разжевывать.

— Для человека, не привыкшего ходить вокруг да около, и предпочитающего резать правду-матку в глаза, ты довольно робка, ухмыльнулся Джеймс, довольный тем, как отбрил эту зануду. И, не дожидаясь ответа, спросил: — А кто, кстати, рассказал тебе о моих «похождениях»?

Китти нервно покосилась на мать. Затем вяло пояснила:

— Я знаю — доказать ничего не удалось. И тем не менее…

— Дыма без огня не бывает, — подсказал Джеймс.

— Вот именно, — оживилась Китти. — Спасибо, кузен. И еще…

— Чушь собачья! — презрительно фыркнул Джеймс.

— Я и не ожидала, что ты будешь хвастать своими любовными интрижками, — пожала плечами Китти. — Ты, конечно, считаешь, что я сую нос не в свое дело…

— Вот именно! — торжествующе провозгласил Джеймс. Он посмотрел на тетю Агату, затем снова перевел взгляд на тонкогубую и бледную как полотно Китти. — Я очень рад, что ты это сказала, поскольку и сам думаю в точности то же самое.

Безгубый рот Китти скривился, словно в него выдавили целый лимон.

— Нет, Джеймс, теперь, когда я увидела, какую угрозу ты представляешь для душевного покоя моей мамочки и для окружающих её друзей, это уже стало и моим делом. Попробуй только снова взяться здесь за свои штучки, и ты увидишь, что тебе это даром не…

— Черт побери, Китти, какие ещё штучки? — не выдержал Джеймс, старательно пытаясь не смотреть на нее. — У меня нет ни малейшего намерения рисковать…

— Я знаю только, что как волка ни корми, а он все в лес смотрит, вздохнула Китти и, пристроившись на подлокотнике кресла, близоруко прищурилась. — Видишь ли, любезный кузен, я хочу защитить от тебя свою мать. — Заметив, что Джеймс уже готов возразить, она предостерегающе подняла руку и продолжила: — Во-первых, от дурацкого положения, в которое ты её неминуемо поставишь, а во-вторых, что куда важнее — от финансовой ответственности за тебя. Оказывается, она готова даже выложить собственные деньги за то, чтобы сделать тебя компаньоном доктора

Кайта-Фортескью! — Китти негодующе повела длинным носом. — Мне кажется, Джеймс, что будь у тебя хоть капля порядочности, тебе стоило бы отказаться от этого предложения.

— Китти! — возмущенно вскричала леди Кутилоу. Глаза её метали молнии. — Хватит — ты уже высказала все, что хотела. А я не позволю на себя давить — ни тебе, ни кому-либо…

— Давить?

— Не перебивай, Китти! И вообще, отныне держи свое мнение при себе. Ты поняла?

Джеймс метнул на тетку восхищенный взгляд и невольно улыбнулся. Тетя Агата и Китти обжигали друг друга вызывающими взглядами, словно два пса перед дракой. Китти встала и выпрямилась во весь рост. Вылитая цапля, подумал вдруг Джеймс. Скорее даже — марабу.

— Как скажешь, мама, — промычала она и, не оглядываясь, вышла из гостиной.

Джеймс робко улыбнулся и преданно заглянул тетке в глаза. Будь он собакой, то непременно завилял бы хвостом и лизнул её в щеку.

— Китти немного не хватает воспитания, — промолвила леди Кутилоу, глядя в сторону.

— Да, похоже, она не слишком рада моему появлению, — заметил Джеймс.

— Дело не в тебе, — тетя Агата махнула рукой. — Она просто за меня беспокоится. Конечно, она не имела права говорить в таком тоне, и я ей на это укажу, но…

В мозгу Джеймса лихорадочно роились мысли. Итак, две новости — хорошая и плохая. Хорошая — тетя Агата уезжает в Шотландию. Плохая — на её месте останется эта змеюка Китти.

— …во-первых потому, что она всегда от меня зависела, что не мудрено — ведь я её мать. Вдобавок, она — моя основная наследница, и поэтому…

Внезапно Джеймса осенило. Ведь если тетя Агата в самом деле раскошелится и откупит ему самый лакомый кусок от Кайт-Фортескьюсовского пирога, то тем самым неминуемо пробьет брешь в семейной казне.

Посягнет на сундук с золотом, который Китти уже давно считает своим собственным!

Теперь все встало на свои места. Черта с два эта скареда за свою мать беспокоится! Нет, Китти была сквалыгой, какую днем с огнем не сыщешь. Впрочем, главное для него — даже не мотивы Китти, а её неприкрытая враждебность. Джеймс понял, что кузина будет всячески мешать ему, вставлять палки в колеса. Она пойдет на все, лишь бы не дать свершиться его планам. Да, конечно, тетя Агата будет пару недель лазить по шотландским горам, однако условие свое она уже выдвинула: «никакого распутства». А эта долговязая бестия будет бдительно следить за каждым его шагом, мечтая лишь об одном — как бы застать его со спущенными штанами.

Черт побери, — подумал Джеймс, — да я их дратвой к заднице пришью! Клеем присобачу!

Тем временем тетя Агата продолжала восхвалять обожаемую дочурку.

— … узнаешь её поближе, и сам поймешь — она очень нежная, добрая, заботливая, простодушная и безобидная.

Безобидная как гремучая змея, — подумал Джеймс, вежливо кивая. И нежная, как помесь тарантула с синильной кислотой. Сам же дипломатично произнес:

— Надеюсь, у меня будет время, чтобы узнать её лучше.

* * *

Идя на встречу с Бернардом Кайтом-Фортескью, Джеймс почему-то представлял себе высоченного, степенного и совершенно лысого господина в черном сюртуке и полосатых брюках, чопорного и напыщенного. На деле же Кайт (а именно так Джеймс стал мысленно называть его с первой же минуты) оказался приземистым крепышом с седеющей, но ещё пышной шевелюрой, приветливым и вполне к себе располагающим. Выглядел он лет на шестьдесят, но с таким же успехом ему могло оказаться и пятьдесят. Джеймс сразу понял, что Кайт должен пользоваться успехом у женщин.

Одет доктор был неброско, но безукоризненно — светлый костюм, бледно-лимонная сорочка с ярким шелковым галстуком, модные коричневые туфли.

— Я не всегда так наряжаюсь, Торчленд, — пояснил он, указывая загорелой рукой на окно, в сторону «Темной лошадки», которую Джеймс миновал по пути из «Пони-коттеджа», дома тети Агаты. — На званый обед собираюсь. Особняк Кайта, именовавшийся «Березовым домом», располагался на той же улице, что и дом леди Кутилоу. Правда, выглядел он куда внушительнее, да и разбитый возле дома, ухоженный, и обсаженный березами сад, казался куда крупнее.

— Кстати, дружок, — продолжил Кайт-Фортескью, — раз уж вы станете присматривать за лавкой в мое отсутствие, постарайтесь хотя бы не разряжаться как денди, а то я потом вовек за вами не угонюсь. Лады?

Джеймс заверил его, что одеваться будет скромно, но со вкусом.

С формальностями они покончили за двадцать минут. Кайт давно знал леди Кутилоу, полагался на её мнение, а потому безоговорочно согласился доверить свою практику её племяннику. Главная особенность заключалась в том, что пользовал доктор исключительно частных пациентов, выкладывавших «живые» денежки, и как огня сторонился системы медицинского страхования. Все это, разумеется, предъявляло к врачу определенные требования — наличие манер, обходительности, умения предупредить любые капризы больных, и тому подобное.

— Добрая половина из них нуждается лишь в самом обычном человеческом внимании и участии, — сказал Кайт, усаживаясь в кресло. — Иногда нужно просто посидеть рядом с пациенткой, терпеливо выслушать её, подержать за руку. Если же кто-то из них и в самом деле заболевает, я отправляю их в Лондон. В конце концов, все они могут позволить себе выложить кругленькую сумму за самое обычное сочувствие — у богатых, как известно, свои причуды.

Джеймс поспешил согласиться с ним. Он сразу нашел эту систему не только привлекательной, но и вполне разумной.

— Вы курите? — спросил его Кайт-Фортескью.

Джеймс помотал головой. Доктор щелкнул золоченой зажигалкой, закурил и, откинувшись на спинку кресла, задумчиво уставился на Джеймса. В воздухе терпко запахло дорогим табаком. Немного помолчав, Кайт произнес:

— Что ж, думаю, вы немного поосмотритесь, и они к вам привыкнут… Мой преемник должен быть таким, чтобы понравиться им.

Джеймс беспокойно заерзал. Сейчас наверняка начнутся расспросы. Где он работал прежде? Почему не практикует сейчас?

Но Кайт продолжил, как бы размышляя вслух:

— Те, что помоложе, разумеется, с ног собьются, чтобы познакомиться с вами поближе. — Он неожиданно хихикнул. — Держу пари, что не успею даже сесть в самолет, как здесь вспыхнет настоящая эпидемия мигреней и радикулитов.

Сказать, что Джеймс был заинтригован этими словами, значило не сказать ничего. Лишь мысли о кузине Китти заставляли его сохранять серьезную мину.

— Уверен, что сумею с ними справиться, — торжественно провозгласил он.

— Что? — изумился Кайт-Фортескью. — Вы что, обалдели?

Джеймс вытаращился на него, решив, что ослышался. Потом подумал, что, должно быть, старик решил, что в данном случае «справиться» — значило, что Джеймса «хватит на всех».

— Не беспокойтесь, — заверил он. — И — спасибо за предупреждение. Я вас не подведу. Не то, что никакой интимности, но даже ни самой мало-мальски предосудительной…

— О Боже! — простонал Кайт-Фортескью, утирая внезапно вспотевший лоб. — Только святоши мне тут не хватало. Неужто вы и в самом деле такой недотрога?

— Ну, я…

— Здесь этот номер не пройдет, Торчленд!

— Что?

Кайт выпустил из ноздрей струйки сизого дыма.

— С таким настроем, молодой человек, вам лучше вообще тут не практиковать. Я же сказал вам, этим дамочкам не пилюли нужны, а участие, плечо, на которое можно опереться, жилетка, в которую можно выплакаться… Послушайте, дружок, я ведь вовсе не предлагаю вам сделаться настоящим донжуаном — совсем нет. Однако вы должны им подыгрывать, идти по проторенной дорожке и ни в коем случае не отвергать их, хотя и не воспринимать слишком серьезно. Их вовсе не ваша медицинская квалификация интересует — к любому обычному лекарю они могут обращаться бесплатно. Платят же они совсем за другое — за тесные и доверительные дружеские отношения. Вам, как и мне, они будут выкладывать такое, о чем в жизни не рассказали бы собственным мамашам и уж тем более — мужьям. А вот друг от дружки они почти ничего не утаивают, обмениваются впечатлениями, и вы должны быть готовы к тому, что какая-нибудь дамочка заявится к вам и намекнет, что хотела бы… Словом — того же самого, чего вы удостоили её подругу. Выкручивайтесь как хотите, Торчленд, но зарубите себе на носу забудьте о своих пуританских привычках. Господи, да вы меня по миру пустите!

И оба уставились друг на друга. Кайт обеспокоенно, Джеймс — оторопело.

— А как же старшие… — Он нахмурился, тщетно силясь разобраться в том, что только что услышал. — Такие, например, как моя тетя Агата…

— Вы должны соблюдать осторожность, дружочек. Полную осторожность. Ну и конечно, не забывайте: богу — богово, а кесарю — кесарево. Пусть даже ваша правая рука не ведает, что делает левая. Лады? — И он обезоруживающе улыбнулся. — А ваша тетка — замечательная женщина. Соль земли.

— Да, — закивал Джеймс. — Вы правы.

Кайт-Фортескью ещё с минуту молча поедал его взглядом. Затем с озабоченным видом загасил сигарету и придавил окурок.

— Послушайте, Торчленд, — заговорил он. — Вы, возможно, подумали, что я предлагаю вам потрудиться племенным жеребцом… Так вот — ничего подобного. Просто я хочу вам сказать, что вместо того, чтобы сидеть с каменной физиономией, читать мораль и защищать свою честь до последнего, вы должны держаться более раскованно. По-человечески. В конце концов, выписать рецепт может любой врач, тогда как моим пациенткам нужен прежде всего живой мужчина, или скорее — живая душа, а не робот или ходячий катехизис. Им нужно существо из плоти и крови, способное понять позывы их собственной плоти и крови, способное выслушать, посочувствовать, дать дельный совет…

Молчание. Джеймс вдруг впервые услышал тиканье часов и, переведя взгляд на облицованный мрамором камин, разглядел их. В следующее мгновение Кайт встал с кресла, пересек гостиную и подошел к изящному дубовому шкафу в стиле короля Иакова. Растворил дверцы, и взгляду Джеймса открылась целая батарея бутылок.

— Джин с тоником? Виски? Водка?

— Джин, пожалуйста, — попросил Джеймс. — Благодарю вас.

Приготавливая напитки, Кайт продолжил свою речь.

— Выслушайте меня внимательно, Торчленд, и вам будет легче понять суть дела. Жена моя умерла восемь лет назад — Господи, упокой её душу. Мы жили с ней как два голубка, и смерть её потрясла меня. Тем не менее, мне удалось выжить — во многом благодаря моим друзьям и другим людям, проявившим ко мне просто неслыханную доброту. Многие из них впервые открылись мне в таком качестве. Вот с тех пор моя практика и начала процветать — во многом благодаря тому, что, оставшись один и перенеся тяжелейшую утрату, я научился лучше понимать других людей, вникать в их горести, оказывать им поддержку. Вы меня понимаете?

И он обернулся к Джеймсу, держа в руках бокалы с напитками. Золотистые дольки лимона красиво искрились в крохотных пузырьках газа.

— Порой мне кажется, что старина Фрейд, наткнувшись на сексуальную жилу, слишком рано отказался от дальнейших раскопок, — с улыбкой продолжил Кайт-Фортескью. — Все это я говорю вам, Торчленд, исключительно для того, чтобы вы лучше меня поняли.

— Да, — кивнул Джеймс. — Я вам очень признателен.

— И вот теперь я, одинокий вдовец, должен ублажать пару сотен столь же одиноких женщин, большинство из которых, впрочем, замужние.

Джеймс встал и принял из его рук бокал, наполненный прозрачным напитком.

— Однако «ублажать» — вовсе не означает, что я непременно укладываю их в постель.

— Боже упаси! — Джеймс всплеснул руками, едва не выплеснув джин на ковер. — Нет, конечно!

— В том смысле — что я их не всех укладываю, — поправился Кайт-Фортескью.

У Джеймса отвалилась челюсть. Пожилой доктор улыбнулся.

— Я шучу, вы уж меня извините. Ваше здоровье! — Они чокнулись. Просто я хочу, чтобы вы твердо усвоили: вы не имеете права оставить разочарованной ни одну пациентку, чего бы она от вас ни добивалась!

Джеймс кивнул. Мысли в его голове смешались. Только ему начинало казаться, что он понимает, чего именно ждет от него Кайт-Фортескью, как буквально следующей фразой тот вновь приводил его в замешательство.

— Ну что, справитесь? Или это все-таки противоречит вашим убеждениям?

— Я не могу сказать, что мои убеждения столь уж разительно отличаются от ваших, — проблеял Джеймс. — В том смысле, конечно, что…

— Тогда все в порядке, — рассмеялся Кайт-Фортескью. — Я понимаю — у всех есть свои принципы, давно сложившиеся взгляды, однако порой они только мешают. Взять, скажем, мормона — он ни за что не позволит своим женам лечь под нож хирурга, даже если операция — единственное, что может спасти её жизнь. Кому нужны такие идиотские принципы?

Джеймс вновь кивнул. Кайт-Фортескью добавил, пожав плечами:

— Это, конечно, крайний случай. Но он хорошо иллюстрирует то, что я имею в виду.

— Вот именно, — поддакнул Джеймс.

Пожилой доктор снова устремил на него изучающий взгляд. С минуту оба молчали, затем Кайт-Фортескью произнес:

— Ну что ж, молодой человек, думаю, что нам с вами стоит рискнуть. Попробуем, а там посмотрим, что из этого выйдет. Меня не будет всего две-три недели, а это слишком короткий срок, чтобы вы успели причинить необратимый ущерб моей практике, но вполне достаточный, чтобы понять, подходит ли вам это место.

— Я сделаю все, что в моих силах, — клятвенно пообещал Джеймс.

— О, я ничуть не сомневаюсь, — заулыбался Кайт-Фортескью. — Только забудьте хотя бы на время свои высокие моральные принципы. Нравственные устои — это одно, а жизненная правда — совсем другое, да и работа эта отнюдь не для ханжи. — Заметив, как перекосилось лицо Джеймса, он поспешно добавил: — О, я вовсе не считаю вас ханжой, Боже упаси! Просто вы ещё слишком молоды, и из вашей головы не успела выветриться вся высокопарная дребедень, которую вбивали в неё за годы учебы. Прежде всего, вы должны оставаться человеком, а уж потом вспоминать про свои принципы.

Глядя прямо ему в глаза, Джеймс снова торжественно закивал.

Наконец Кайт-Фортескью решился.

— Что ж, тогда по рукам, старина. Приступайте к работе. Сыграйте с листа. А потом, если вы не распугаете всех моих пациентов, посмотрим, как быть дальше. Устраивает?

— Вполне, — заверил Джеймс.

— Тогда как насчет того, чтобы завтра утром переселиться сюда, в мой дом? Сегодня переночуете у своей тетушки, а потом — ко мне. Лады?

В Пони-коттедж Джеймс возвращался, словно во сне…

От особняка Кайта к воротам вела дорога, посыпанная гравием. Сбоку к ней примыкала ещё одна дорога, заасфальтированная, которая заканчивала свой путь у двери приемной. Джеймс брел медленно, в голове роились тревожные мысли. А ведь, казалось бы, после такого разговора настроение его должно было быть приподнятым. Он получил место, о котором так мечтал, а в дальнейшем, если он разыграет свою партию правильно, то, вообще, останется здесь навсегда…

Но была тут одна закавыка: если он разыграет свою партию правильно. Джеймс чувствовал себя древним мореплавателем, оказавшимся между Сциллой и Харибдой. Угодив тетке, он неминуемо навлечет на себя гнев Кайта. Угодив Кайту, лишится поддержки тети Агаты… Или — нет? А вдруг, главное для тетки состоит в том, чтобы он любой ценой преуспел на новом поприще, приобрел социальный вес, сделался уважаемой личностью? Тогда он убьет двух зайцев одним выстрелом. Ведь это Китти, а вовсе не тетя Агата, читала ему нотацию. С другой стороны, имея дочь-монахиню (можно подумать, что саму Китти нашли в капусте — ха-ха!), тетя Агата сможет прикрыть глаза на его похождения только при условии, что он сумеет сохранить их в глубочайшей тайне. Не может же она, в самом деле, заявить в глаза своей дочери: «Пусть хоть всю деревню перетрахает — мне-то какое дело»? Любой матери хочется, чтобы дочь её уважала. А вот Китти спит и видит, как бы сделать достоянием гласности любую историю, в которую он может влипнуть. Один-единственный скандал, и ему крышка!

Джеймс повернул налево и зашагал по выгнутой полумесяцем аллее, обсаженной высокими деревьями. Справа в отдалении зеленело поле для игры в крикет, а по левую сторону выстроились особняки, отделенные друг от друга обширными участками. Немного далее виднелась вывеска паба «Темная лошадка», на желтом фоне которой был изображен горделиво вставший на дыбы черный конь. Лишь современные автомобили и телеантенны напоминали, что сейчас не 1772, а 1972 год… Вот, наконец, и дом тети Агаты, Пони-коттедж, легко узнаваемый по заметному издали канареечному «ягуару», который Джеймс оставил на зеленой лужайке перед воротами. Рядом с «ягуаром» притулился кичливо-красный «мини». Проходя мимо, Джеймс любовно потрепал «ягуара» по капоту и поднес руку к щеколде калитки.

И — замер на месте.

Китти…

Долговязая мегера с силой захлопнула дверь и теперь брела в его сторону. Точнее — ковыляла. Вырядилась в ядовито-зеленый костюм и серебристые туфли, завязала волосы узлом на затылке и вымазала физиономию какой-то дрянью. Джеймсу она показалась ещё отвратнее, чем когда бы то ни было.

— Куда путь держишь, Китти?

— Птичьи гнезда смотреть. — И без того узкая полоска змеиных губ почти исчезла. — Потом по полям поброжу, пока солнце ещё не село. А потом… меня пригласили отужинать.

Подставь другую щеку. Улыбайся…

По меньшей мере две недели ему предстоит жить в тесном соседстве с этим омерзительным созданием. Джеймс напряг все силы и заставил себя улыбнуться.

— Что ж, Китти, скатертью дорога. Желаю тебе узреть целого страуса.

— Постараюсь. — Она вдруг приостановилась. — Кстати, как насчет работы? Надеюсь, он дал тебе от ворот поворот?

— Нет. Мы обо всем договорились.

Неприкрытое удивление на лице. Досада. Затем — улыбка, ещё более натянутая и фальшивая, чем его собственная.

— Ну надо же! Что ж, прими мои поздравления.

— Спасибо.

— Я… расскажу, кому сумею, — сбивчиво забормотала она. — Все будут счастливы с тобой познакомиться. Вот радость-то! Мамочка будет в восторге!

Джеймсу стоило величайшего труда сохранить спокойное выражение.

— Не обращай внимания, Джеймс, на все, что я тебе наговорила. Я была не права, так что прости уж меня…

— Ну что ты, Китти! — Теперь он мог позволить себе быть великодушным. — Я же понимаю — ты мне только добра хотела.

— Да, конечно! Просто мамочка очень хочет…

— Да, да, я все понимаю, — перебил её Джеймс. — Что ж, кто старое помянет, тому глаз вон.

И он протянул кузине руку, которую Китти стиснула своей костлявой птичьей лапкой.

— Очень мило с твоей стороны, Джеймс, — выдавила она. — Уверена, что мы подружимся.

Проводив её взглядом, Джеймс чуть призадумался. Кто, интересно, будучи в здравом уме, мог пригласить Китти отужинать? И — куда? Разве что на местный шабаш.

Хлопнула дверца, завелся мотор и послышался шум отъезжающего «мини». Джеймс припустил к дому. Хаотичные мысли начали постепенно складываться в достаточно четкую картину. Джеймс почувствовал себя окрыленным. Проблема тяжкого выбора больше перед ним не стояла. Ведь Кайт-Фортескью ясно выразился: «вы должны им подыгрывать». А вовсе не: «вы должны тащить их в постель»!

Правда — «не прелюбодействуй» он тоже не сказал…

Что ж, он сумеет достойно исполнять свои обязанности, не навлекая на себя неприятности. В конце концов, дружеское участие проявить он сможет, а если вдруг выпадет случай завести с чьей-нибудь хорошенькой женушкой шуры-муры, то он будет достаточно осторожен, чтобы избежать ненужной огласки. И уж тем более не позволит каким-либо слухам докатиться до огромных и оттопыренных, как у нетопыря, ушей Китти.

Все, на этом можно ставить точку. Он взрослый, опытный мужчина и вполне способен держать себя в руках. Возможно, семи пядей во лбу у него и нет, но зато он умеет быстро реагировать и принимать верное решение в самых неожиданных ситуациях…

С каждым шагом настроение Джеймса все более улучшалось. Он выдержит испытание. Сыграет с листа, как напутствовал его Кайт-Фортескью.

Глава 3

Лежа под смятыми простынями, Тони Вальдшнеп следила, как её муж натягивает штаны.

— Наверное, мне нужно спуститься и сварить тебе на завтрак пару яиц, вздохнула она.

Бен уселся, застегивая пуговицы на рубашке. Щеки его, гладко выбритые электробритвой, отливали синевой. В кабинете на работе он держал ещё одну бритву, с помощью которой наводил на щеках глянец после перерыва на ланч. В ожидании ответа Тони не сводила глаз со своего супруга — коренастого, широкоплечего и порой излишне напористого мужчины. Наконец он, не поворачиваясь, бросил через плечо:

— Да, свари. Только не делай тосты слишком тонкими.

— Тонкими? — переспросила Тони.

— Не пережарь их — я это имел в виду. — Он уже стоял у туалетного столика. Пару раз Тони слышала, как он разговаривал со своими секретаршами; тон был такой же — отрывистый и резкий. Даже слово «дорогая» звучала в его устах предельно деловито, а любая просьба означала приказание. «Пошел ты в задницу, скотина!» — подумала Тони.

Скотиной — в понимании Тони — её муж сделался, заполучив власть, точнее — подобравшись к ней вплотную. Нефтяной бизнес стремительно развивался, а Бен почувствовал это одним из первых, и теперь, подобно метеору, стремительно мчался по этому звездному небосклону. Тони частенько казалось, что он старательно подражает образу типичного магната, которые то и дело мелькают на телеэкранах. Между тем трещина в их отношениях, поначалу едва наметившись, в последнее время стала стремительно расти.

Бен тоже замечал это. Все это не было случайностью, побочным результатом его головокружительной карьеры. Нет, он сознательно и целенаправленно добивался задуманного, считая примерно так: что хорошо для него — хорошо и для Тони. А ответил он ей, не задумываясь, уже мысленно перенесясь в свой кабинет и нажав кнопку селектора внутренней связи. И тут же мозг его снова переключился — на те мысли, которые перебила Тони своим досадным вопросом.

— Бен, когда ты достигнешь самой вершины…

— Что?

Стоя перед зеркалом и расчесывая волосы, он перевел взгляд на её отражение; Тони, голая, сидела на кровати и пристально смотрела на него. Руки её взметнулись и поправили волосы, иссиня-черные и коротко подстриженные. Личико у неё было по-детски маленькое, и на нем выделялись огромные глазищи с длинными махровыми ресницами.

— Меня просто интересует, с кем ты будешь разговаривать, когда станешь пупом Земли — Великим магистром или самим Господом Богом? С компьютером разве что…

Бен отложил в сторону расческу — кстати, расческу жены — и, повернувшись, бесстрастно воззрился на Тони.

— Что-то ты сегодня рановато начинаешь.

— Понятно. — Она с улыбкой встала. Миниатюрная ладная фигурка. Осиная талия, круглые бедра, точеные ножки. Из-за тонкой талии груди Тони казались крупнее, чем были на самом деле. Бен, уже собравшийся было выйти из спальни, остановился, разглядывая её. Тони, покачивая бедрами, босиком направилась в ванную; она ощущала жгучий взгляд мужа на своих обнаженных ягодицах, но даже это её сейчас раздражало. Разве не правда, что он спутался с этой мымрой Элинор?

— Сейчас слишком рано, — проворчала она. — А когда ты возвращаешься домой — слишком поздно. Если же мне вдруг посчастливится застать тебя днем, то ты слишком занят. Именно это я и имела в виду.

— Что ж, значит, ты сама все понимаешь.

Несерьезно, снисходительно. Бен рассчитывал, что всегда сумеет обернуть дело шуткой. Дверь в ванну закрылась, щелкнула задвижка, и Бен скорчил себе в зеркало гримасу. Должно быть, Тони опять мучили боли в спине; они возникали периодически и были связаны, по мнению Бена, с врожденной неспособностью Тони произвести на свет ребенка. Так, во всяком случае, сказал ему врач. Вот нервишки и пошаливают… А ныть по поводу его вечной занятости просто глупо — не далее, как на прошлой неделе она сама согласилась, что, взлетев на такую высоту, он уже не должен отвергать новые, ещё более заманчивые предложения. Конкуренция была бешеная, и опередить соперников можно было только ценой колоссальных усилий, не щадя себя.

Про его связь с Элинор Тони не подозревала — во всяком случае, он тешил себя этой надеждой. Ну, флиртует он с ней иногда — это она знала… Бен призадумался. Он испытывал некоторую неловкость, обманывая Тони. Но держать себя в руках он не мог — уж очень соблазнительна была Элинор, и он был не в силах устоять перед её чарами. Элинор никогда не ныла, не шпыняла его — с ней ему было интересно, да и в постели она была неподражаема, изобретательна, без комплексов… Бен покачал головой, отгоняя прочь эти мысли, чтобы не чувствовать уколов совести.

В одном он, впрочем, был виноват перед женой. Уступил её навязчивому стремлению переехать в этот Богом забытый уголок Суссекса, тогда как их лондонский врач говорил, что, останься их в Лондоне, у Тони оставался бы шанс зачать ребенка, о котором так мечтали оба супруга.

Окончательно одетый, он уже собрался спускаться, когда дверь ванной открылась, и вышла Тони. Она была облачена в шелковый салатового цвета халат, под которым, разумеется — это бросалось в глаза — не было ничего. И это увидел бы любой. Почтальон, например, или молочник. Одна мысль об этом возбудила Бена. Он заключил жену в объятия и прижал к себе — привычный способ заканчивать семейные размолвки. Тони запрокинула голову, глядя ему в глаза, в то время как её бедра прижимались к его лону, чувствуя закипающее в них желание.

— Что на тебя нашло, Бен? К чему такие нежности?

— Нежности? — Он насупился, но быстро подавил нарастающую досаду. — А как мне, по-твоему, вести себя, если ты меня возбуждаешь?

— Я? — Тони прикинулась удивленной. — Только я?

Она не шутила. Улыбка завяла на губах Бена. Медленно разжав объятия, он попятился и отвернулся.

— Так как насчет завтрака? — процедил он, кидая взгляд на часы. — Черт возьми, я уже опаздываю.

— Настолько опаздываешь, что даже не можешь мне ответить?

Бен остановился как вкопанный.

— Черт побери, Тони, у тебя, наверное, спина болит?

— Немного, — кивнула Тони. — Но дело вовсе не в…

— Тогда сходи к врачу. Нельзя же пускать это на самотек. Так называемый специалист ни черта тебе не помог. Пожалуйся старому Кайту-Фортескью — пусть он посоветует, к кому ещё тебе можно обратиться.

— Ничего не выйдет. — Опередив мужа, Тони принялась спускаться по лестнице. — Он в Америку улетел, на какую-то конференцию. Оставил вместо себя какого-то молодого парня. Я не хочу идти к незнакомому врачу — лучше дождусь, пока К-Ф вернется. Или все же обращусь к остеопату на свой страх и риск — говорят, в Брайтоне неплохой специалист есть. Или в Льюисе. Так вот, Бен, насчет моей привлекательности…

— Ты у меня просто чудо, — попытался отшутиться Бен. — То рассуждаешь вполне здраво, то вдруг ни с того, ни с сего несешь какую-то ерунду.

— Куриные мозги — так это называется. Кстати, ты не забыл, что сегодня мы приглашены на вечеринку к Элинор?

Мог ли он это забыть? Хотя и прикинулся, что дело обстоит именно так.

— Ах да, черт возьми — совсем из головы вылетело. — Тяжкий вздох. — Во сколько?

Тони горько усмехнулась — она давно раскусила его игру.

— В семь. А ля фуршет.

Бен покачал головой.

— Ничего не выйдет. К семи я в Льюис никак не поспею — работы по горло. Боюсь, что вернусь не раньше восьми.

Тони, хлопоча над плитой, спокойно ответила:

— Если ты не вернешься до половины восьмого, я поеду сама, а ты можешь появиться, когда тебе заблагорассудится. — Вылив на сковороду взбитые яйца, она принялась резать хлеб на тосты. — Кто-нибудь подвезет меня. Хорошо?

— Что ж, пусть будет так.

— Только не стоит, наверное, оставлять Элинор в неведении, промолвила Тони. — Она же там изведется, гадая, приедет её любовничек или нет. Верно, дорогой?

— Тони!

Она холодно посмотрела на своего мужа.

— Что, заткнуться мне, да?

Двадцать минут спустя она, стоя у окна, провожала мужа взглядом. Автомобиль Бена вихрем промчался по гравийной аллее и, почти не снижая скорости, вылетел на шоссе. Тони покачала головой и, собрав со стола тарелки, составила их в раковину.

Она ломала голову, как вести себя в этой ситуации. С супружеской изменой она столкнулась впервые.

Тони понимала, что, донимая Бена Вальдшнепа своим ворчанием, она сама подталкивала его к пропасти. Если же она станет делать вид, что ничего не замечает, Бен будет преспокойно развлекаться с Элинор.

Сама Тони питала к Элинор симпатию. Нравился ей и её муж Майк. Да и Холты, её друзья, были ей приятны. Николя и Оливер. Она уже давно знала, что две эти пары устраивают сексуальные игрища — обмениваются женами. Они с Беном не раз обсуждали это, даже посмеивались. Тогда это выглядело даже экзотично, поскольку их самих не касалось.

А теперь касается. Элинор соблазнила её мужа.

Может, проще вести себя так, словно ничего не происходит? Отдаться на волю течения.

Нет, не о такой семейной жизни она мечтала, когда выходила за Бена. Какое он имеет право решать за них обоих? Почему может в одностороннем порядке разрушить их семейную идиллию?

Медленно поднимаясь по ступенькам, Тони с грустью размышляла на привычную тему.

Собственно говоря, дело вовсе не в каком-то мифическом праве. Ей требовалось прежде всего принять решение — понять, чего она, собственно, добивается. Устраивая Бену сцены, она подталкивала его к неизбежному разрыву. А нужно ли ей это?

С самого начала оба они мечтали о детишках. У Элинор и у Николя дети были, а вот у Тони что-то не получалось. Бен уже давно перестал заводить с ней разговор на эту тему. Сама же она думала об этом почти непрестанно.

Были бы у них дети, Бен, наверное, даже внимания на Элинор не обратил бы. Господи, подумала Тони, ну как же мне зачать ребенка?

Сидя на краю неубранной постели, она вдруг спохватилась, что держит руку на телефоне, мысленно беседуя с Элинор. Может, стоит и в самом деле ей позвонить? Разведать неприятельские планы.

Недолго думая, Тони набрала номер Бьюкененов-Смитов. Конечно, время, по их стандартам, было ещё раннее, но Майк уехал в Лондон в одно время с Беном, а Элинор, если и спала, то все равно держала телефон у изголовья кровати.

Звонок, второй… Наконец сонный голос:

— Алло?

— Привет, Элинор. Это Тони.

— Здравствуй, лапочка. Как вы там?

— В каком смысле? — переспросила Тони.

— Ну, как жизнь и прочее? — Она услышала, как Элинор зевнула.

— Все как обычно, — ответила Тони. — Суета-маета.

— Понятно. — Элинор снова зевнула.

— Послушай, Элинор, насчет сегодняшней вечеринки…

— О, только не говори, что вы не приедете! — Элинор мигом пробудилась.

— Хорошо, не скажу.

— Ну и слава богу.

В голосе Элинор послышались мурлыкающие нотки. Тони представила, как она нежится в постели, мягкая, расслабленная. Как ни странно, голос этот очень подходил к её фигуре — стройная и длинноногая Элинор ещё несколько лет назад не без успеха работала моделью. Удивительно, но, хотя ещё совсем недавно она покоряла подиумы, теперь, заведя двоих детишек, Элинор с виду ничем не изменилась, нисколько не подурнела, атласная кожа сохранила былую мягкость, а светлые, неизменно зачесанные назад волосы — прежний шелковистый блеск. Привыкшая к мужскому вниманию, Элинор прекрасно знала себе цену.

— Я звоню потому, Элинор, что забыла, на какое время ты нас пригласила.

— Я зову всех на семь — семь с четвертью. Но если бы ты была так мила и сумела подскочить пораньше, то помогла бы нам с Николя что-нибудь приготовить, прежде чем прикатят наши голодные мужья.

— Половина седьмого тебя устроит?

— Да, милочка, замечательно!

— Боюсь только, что Бен может задержаться. Я предупредила его, что долго ждать не стану, так что он, возможно, подъедет попозже. Если вообще сумет вырваться.

— Ох уж эти бизнесмены! — вздохнула Элинор. Странно, но она вовсе не казалась разочарованной тем, что её приятель, муж Тони, может и не приехать. Вдруг Тони пришло в голову, что, возможно, он уже сам связался с Элинор и сообщил ей о своих планах — от этой мысли она вскипела. Тем временем Элинор продолжала щебетать, рассказывая, кто ещё приедет…Холты, само собой разумеется, ну и Гэрисоны…

— Как, и Дик Гэрисон придет?

— Да, по крайней мере, Аманда сказала, что он тоже будет. — Элинор рассмеялась. — Впрочем, бедняжка всякий раз это обещает, а потом неизменно приходит одна. Так, дай вспомнить, кто там еще… Ну, ещё кое-какие люди, которых ты не знаешь, но которых мы приглашаем с ответными визитами. Разумеется, я надеюсь, что они все отвалят пораньше, а мы уж останемся, и тогда вдоволь повеселимся в тесном кругу… — Чуть помолчав, Элинор добавила: — Да, у нас будет одна новенькая дамочка — я пригласила Китти. Я имею в виду дочку леди Кутилоу — ту самую, про которую говорят, будто она с Луны свалилась. Знаешь ее?

— Да, мы однажды встречались, — кивнула Тони, прижимая трубку к уху. Полминуты, не больше. Надеюсь, физиономия у неё не всегда такая вытянутая?

— Всегда, — хихикнула Элинор. — Она просто редкостная зануда. Но дело в том, что она приводит с собой нашего нового доктора — того самого, который временно замещает Бернарда. А он, говорят, просто сногсшибателен!

— Да что ты? А какое отношение он имеет к Китти?

— Она его кузина. А леди Кутилоу он доводится племянником — через неё Бернард его и нашел. И у него, между прочим, весьма интересная репутация. Не говоря уж о том, что он высокий, статный и очень даже недурен собой…

Тони расхохоталась.

— Для кого ты его намечаешь, Элинор?

— Намечаю? В каком смысле?

— Но ведь не для себя же, верно? — в голосе Тони послышались ледяные нотки. — В том смысле, что не можешь же ты их всех переиметь. У тебя и так Майк есть — когда тебе Николя позволяет, во всяком случае, — а теперь, похоже, ты ещё моего безвольного муженька подцепила…

— Тони, что ты несешь, черт побери?

— Не притворяйся, Элинор — ты отлично знаешь, что я имею в виду.

— Я знаю только то, что ты говоришь со мной совершенно недопустимым тоном, — отрезала Элинор. — Хотя, возможно, я ещё не проснулась, и мне это просто померещилось… Скажи, Тони, а ты случайно не заболела?

— Нет, я…

Не надо мне было затевать этот разговор. Намекать, ревность демонстрировать. Зря я так. А, сказав «а», надо было сказать и «б». Довести начатое до конца. Правда, это все без толку — Элинор все равно бы все отрицала. Прикинется ещё оскорбленной, а потом Бену все выложит, а он на меня взъестся, и все — вечеринка безнадежно испорчена…

— Что ты имела в виду насчет Майка и Николя, Тони? Я, наверное, не поняла.

Ну вот, разве такую припрешь к стенке?

— Не притворяйся, Элинор, ты все отлично понимаешь. Ты сама нам с Беном рассказывала…

— Господи, Тони, это же шутка была — просто, чтобы Майка подразнить. И нечего кричать об этом на весь Уиндлбери, пока все телефонисты не собрались. Мне очень жаль, Тони, если у тебя какие-то неприятности, но не стоит…

— Извини, — вздохнула Тони. — Будем считать, что этого разговора не было.

— Хорошо. — Чуть поколебавшись, Элинор промолвила: — Послушай, Тони, а почему бы тебе ни познакомиться с нашим новым доктором? Его зовут Джеймс Торчленд. В том смысле, что если у тебя дурное настроение… Мне бы не хотелось, чтобы ты пропустила эту вечеринку. Как ты на это смотришь?

Положив минуту спустя трубку, после бесчисленных уверений в любви и дружбе, Элинор сдвинула брови и призадумалась. Затем снова сняла трубку и набрала номер.

— Да? Кто это? — прозвучало в трубке.

Глубокий гортанный голос, речь немного ленивая, вкрадчивая. Николя Холт всегда отличала именно такая манера разговаривать. Причем это вовсе не было наиграно, нет, голос Николя полностью соответствовал её облику и образу поведения. Мужчины находили её голос возбуждающим и даже призывным.

Элинор прекрасно понимала своего мужа, который был не на шутку увлечен Николя. И не только её удивительным голосом — фигура у Николя тоже была прекрасная, гибкая как у пантеры. Сходство с кошкой усиливалось благодаря удивительным зеленым глазам, в которых мерцали огоньки. Элинор не раз говорила Майку, что будь сама мужчиной, непременно влюбилась бы в Николя.

— Ники, милая, доброе утро.

— Элли! Ты почему в такую рань звонишь?

— Извини, золотце. Надеюсь, не разбудила?

— Да, я уже накормила своего Ромео и… Подожди секундочку — пойду чмокну его на прощание.

Элинор терпеливо ждала, слушая, как подруга напутствует мужа — рули осторожно, не задерживайся, не забудь — Майк с Элли зовут нас на вечеринку… Наконец голоса стихли и послышались шаги.

— Извини, Элли, Оливер только-только уехал. — Голос Ники слегка прерывался, словно она запыхалась, спеша к телефону. — Боюсь, он опять на поезд опоздает. Все твердит, что это я виновата… — Она весело рассмеялась. — И ведь он прав. Нам нужен другой будильник — мы опять полночи пробарахтались и не слышали звонка. Так о чем мы с тобой говорили?

— Пока ни о чем, — засмеялась Элинор. — Я хотела пригласить тебя на чашку кофе, вот и все. Заскочишь?

— С удовольствием, — промурлыкала Николя. — Когда?

— В любое время. Правда, я бы хотела часиков в одиннадцать прошвырнуться по магазинам. В десять удобно?

— Да, вполне. Кстати, тебе ведь наверняка понадобится моя помощь. Почему бы тогда…

— Да нет, Николя, я сама справлюсь. Мне просто хочется поболтать с тобой. Насчет… В общем, давай — приходи быстрее.

Элинор повесила трубку. Пора, пожалуй, одеться, решила она. Николя непредсказуема — она может совсем забыть, что обещала прийти, а может и примчаться буквально несколько минут спустя. Дома их разделяли всего две сотни ярдов: Прейер-Лейн, слегка изгибаясь, вела от Вэлли-Роуд к Купер-Райз, и на всем её протяжении были всего три дома, и в том числе особняки, которые принадлежали Гэрисонам и Холтам. «Тихий омут» и «Пьяный дервиш», так они назывались. А вот Бен и Тони Вальдшнепы жили милях в трех-четырех от них, в старинном доме, именовавшемся скромнее — «Гнездо вальдшнепа». Эта семерка — муж Аманды Гэрисон был не в счет, поскольку относился к старшему поколению и не принимал участия в их забавах — и составляла ядро молодежной общественной жизни Уиндлбери-Снайпа. Молодежью их, конечно, можно было назвать с той лишь оговоркой, что в деревушке средний возраст девяти из десяти жителей приближался скорее к семидесяти, нежели к шестидесяти годам.

Главное, что все они были молоды духом. И — готовы взять от жизни по максимуму. Склонны порезвиться. За исключением разве что Тони, которая, по сравнению, с остальными, слыла Синим чулком. И Элинор была полна решимости это исправить.

Развязав пояс, она избавилась от халата, стряхнув его с плеч. Затем чуть поколебалась, не в силах решить, стоит ли делать гимнастику — наклоны, потягивания и прочие занудные упражнения, необходимые для того, чтобы поддерживать красоту тела… Что ж, её тело было и правда необыкновенно красиво, и Элинор оно нравилось даже больше, чем раньше, когда она работала моделью. Сейчас она казалась себе куда более женственной и притягательной. Впрочем, об этом лучше судить мужчинам… Причем — не самым целомудренным. Мысли её невольно унеслись к Майку, который сейчас трясся в поезде по пути в Лондон, где работал на одной из служб Би-Би-Си. Потом она мысленно представила Оливера Холта, рекламного агента, и его подружку Аманду Гэрисон, писательницу… Господи, подумала Элинор, поворачиваясь перед зеркалом, чтобы полюбоваться силуэтом своих обнаженных грудей, занятная у нас все-таки компания!

А почему бы и нет, собственно говоря? Что в этом дурного? Она задумчиво нахмурилась и нагнулась, дотягиваясь кончиками пальцев до ступней. Вреда мы никому не причиняем, и все довольны. Лучше ведь чувствовать себя раскрепощенными и получать от жизни удовольствие, чем тихо кукситься в одиночестве, пенять на судьбу и в конце концов становиться импотентом — вроде Дика, мужа Аманды.

Черт с ними, с наклонами — не то настроение. Пора одеться…

Так, снова звонок. Элинор повернулась и сняла трубку.

— Алло?

— Элинор? — тихий, вкрадчивый голос.

— Бен!

— Я с вокзала звоню. Опоздал на этот паршивый поезд и жду теперь следующего. Надеялся, что твой голос придаст мне сил и вдохнет новую жизнь.

Элинор уселась на кровать.

— Жаль, что ты меня сейчас не видишь, дорогой, — промурлыкала она в трубку. — Кое во что у тебя жизнь бы точно вдохнулась! — она звонко расхохоталась. — В противном случае я бы с тобой рассталась. Я сижу совершенно голая.

Вздох.

— Господи, что за невезуха! Я в этом чертовом автомате, а ты там в чем мать родила…

— Послушай меня, Бен. Ты очень кстати позвонил. У нас ведь сегодня вечеринка, а Тони сказала, что ты можешь опоздать…

— Ах, так она тебе звонила?

— И ещё как! Но дело не в этом, дорогой. Я хочу, чтобы ты опоздал. Причем изрядно — на несколько часов. Пусть Тони побудет здесь одна — она была жутко заведена, наговорила всяких глупостей, и ей будет полезно…

— А в чем дело? — встревоженно перебил Бен.

— Не волнуйся — я все продумала. Я хочу, чтобы она пришла без тебя нужно дать ей возможность расслабиться, почувствовать себя привлекательной женщиной…

— С кем?

— Бен, разве для тебя это важно?

— С кем?

— Слушай, дорогуша, я не могу все тебе объяснять по телефону. Потом расскажу, вечером, может быть, если ты все-таки сюда доберешься. Но неужели ты сам не понимаешь, насколько бы это все для нас с тобой упростило?

— Наверное, — нерешительно промолвил Бен.

Элинор вздохнула. Невозможные создания эти мужики — на ежа сесть хотят, и не уколоться при этом.

— А ты правда совсем голая? — тихонько спросил Бен.

— О да! Видел бы ты меня, так уж наверняка…

— Буду о тебе думать. В таком виде.

— Да уж, думай, пожалуйста.

— Жаль, мне пора. Пока, Элли.

— Счастливо, Бен.

Сидя за столом Кайта в его собственном кабинете, Джеймс снял телефонную трубку. Майра Уотерс, регистраторша, сказала:

— Это миссис Хигарти. Говорит, по личному вопросу.

Вспомнив, что миссис Хигарти это Китти, Джеймс тяжело вздохнул сколько может эта образина совать свой длинный, как у муравьеда, нос в его дела? Не проходило и дня после отъезда Кайта и леди Кутилоу, чтобы его вредоносная кузина не заскакивала по нескольку раз на дню «проведать» его. Причем предлог всякий раз был новый — все ли у него в порядке, хорошо ли его кормят, и так далее. Суть же была в том, что Китти глаз с него не спускала. Охраняла, как овчарка — невинных агнцев.

Напрасная трата времени. Джеймс уже осознал, что пасторальный городок Уиндлбери-Снайп — это по-настоящему тихая гавань в бурном океане распутства. Хотя поначалу ему казалось, что это вовсе не так. Полунамеки Кайта всколыхнули в нем надежду, что царящие на здешней сцене безмятежные тишина и покой — всего лишь прикрытие для бурной закулисной жизни. Для вечно голодных жен и любителей «групповичков», о которых пишут воскресные газеты. Да, речи Кайта здорово раззадорили Джеймса, однако он быстро убедился, что если такое где и существовало, то только не в Уиндлбери-Снайпе.

Может, оно и к лучшему, разочарованно думал Джеймс. И, снова вздохнув, обратился к Майре Уотерс:

— Хорошо, соедините нас, пожалуйста. — С минуты на минуту он ждал пациентку, некую миссис Гэрисон. В истории болезни он не нашел и намека на природу её недомогания.

— Привет, Китти, — сдержанно поздоровался он. — Чем могу быть полезен?

Помимо того, чтобы засунуть тебя в мешок, завязать его и бросить в самый глубокий омут?

— Ты занят, Джеймс?

— Да, очень.

Отъявленное вранье. Если не считать горсточки престарелых ипохондриков, которых он был вынужден навещать каждый день, и ещё нескольких пациентов, жаловавшихся на насморк, дел у Джеймса решительно не было. Не говоря уж о том, что сезон аллергических соплей заканчивался. Словом, главная проблема Джеймса заключалась в том, чем заполнять свободное время. До сих пор он посвящал его чтению медицинских журналов.

— Надеюсь, к вечеру ты освободишься? — язвительно осведомилась Китти. — Ты не забыл про вечеринку у Бьюкененов? Я могу на тебя рассчитывать?

— О да. Если ничего не случится, конечно. Напомни только — где и во сколько?

Китти презрительно фыркнула.

— Что-то у тебя туговато с мозгами стало, Джеймс.

Джеймс стоически молчал. То, что он подумал сейчас про Китти, высказать вслух не осмелился бы никто.

— Я заеду за тобой сама, — заявила она тоном, не допускающим возражений. — В четверть восьмого. Устраивает?

— Нет. То есть — да, спасибо, но я предпочел бы воспользоваться собственным транспортом. Ты просто объясни мне, как до них добраться, и я…

— Джеймс, я заеду за тобой ровно в четверть восьмого!

Шмяк! Она повесила трубку. Джеймс медленно опустил на рычажки трубку своего аппарата, пробормотав под нос:

— Вот, стерва!

Осторожное покашливание сзади. Как ужаленный, он крутанулся на вращающемся кресле Кайта. Майра Уотерс…

— А, это вы. — Джеймс кивком указал на телефон — несомненно, регистраторша слышала его последние слова. — Моя кузина, — пояснил он. Она порой бывает несколько…

— О, мы все знаем миссис Хигарти. — Миссис Уотерс мило улыбнулась. Сорокалетняя замужняя женщина была бесконечно предана доктору Кайту. Она добавила: — И я заметила, что в последнее время она вас немного… опекает.

— Мягко говоря, — горько усмехнулся Джеймс. — Это просто Цербер в юбке.

Но Майра даже не улыбнулась.

— Миссис Гэрисон уже здесь, — сказала она. — Если хотите, могу побыть с вами.

Джеймс удивленно замотал головой.

— Нет, спасибо. Или вы считаете, что мне нужно…

— Как желаете. Сейчас я её пришлю.

Проучить бы Китти, мстительно подумал Джеймс. Выяснить у этой Гэрисон, где живут Бьюкенены, и рвануть к ним в десять минут восьмого. Нет, не выйдет — приглашение он получил через Китти, и явиться следовало вместе с ней. А жаль.

— Миссис Гэрисон, доктор.

Джеймс встал навстречу, заключив тонкую ладонь пациентки в свои собственные. С таким же успехом он мог пожать высохшую тростинку. Светловолосая и невероятно худая женщина выглядела лет на тридцать, у неё были красивые, глубоко посаженные глаза и широкий рот с тонко очерченными губами. Прямые волосы свисали, словно золотистая занавеска; худоба придавала женщине сходство со скелетом.

Она не улыбалась. Глаза необычно сияли, и Джеймсу вдруг пришло в голову, что одни мужчины почти наверняка находят её безумно привлекательной, тогда как другие могли бы, завидев её, испуганно заорать и броситься наутек.

— Доктор Торчленд?

Голос мелодичный, с хрипотцой. Джеймс кивнул.

— Да. Джеймс Торчленд. Присаживайтесь, пожалуйста. — Кинув взгляд в сторону двери, он заметил, что Майра оставила её открытой. Намеренно. Усевшись в кресло, Джеймс вопросительно посмотрел на пациентку.

— Вас что-то удивляет? — спросила та, пристально глядя на него. — Моя внешность, быть может?

— Нет, что вы! — поспешно соврал Джеймс. — Восхищает, быть может, но только не удивляет… — Он лучезарно улыбнулся, но, не удостоившись ответной улыбки, тут же увял. — Хотя, должен признаться, я почему-то думал, что вы… старше.

— Наверное, вы встречались с моим мужем, — подсказала миссис Гэрисон. Ресницы у неё были длиннющие и бархатистые. — Он намного меня старше. Так что — в вашем замешательстве нет ничего удивительного…

Странная манера разговаривать у этой миссис Гэрисон. Монотонно бубнит себе, без малейшего выражения. А вот сияющие, ввалившиеся глаза так и испепеляют его из самой глубины глазниц.

— … вместе с тем это, в какой-то мере объясняет мой приход к вам, доктор Торчленд, — продолжила она. — Мне кажется, что именно возрастными различиями с супругом объясняются причины моего недомогания.

В мозгу Джеймса зазвенел тревожный колокольчик. Эта женщина недвусмысленно намекала, что муж держит её в черном теле, и пожирала его голодным взглядом. Так, слава Богу, отвернулась… Однако облегчение его было не долгим; заметив, что дверь распахнута настежь, миссис Гэрисон встала, в три шага пересекла кабинет и решительно закрыла её.

— Немного уединения нам не помешает, — промолвила она, задумчиво глядя на обтянутую кожей кушетку, стоявшую у стены. — В наши дни его так не хватает. — Ее тонкие, почти прозрачные пальцы принялись рассеянно теребить пуговицы на светлой блузке. — Вы ведь хотите осмотреть меня, доктор, не правда ли?

Не успел Джеймс возразить, как блузка уже полетела на стул, а миссис Гэрисон принялась расстегивать тонкий замшевый ремень на легких летних брюках.

— Может не стоит снимать все… — робко проблеял Джеймс, но миссис Гэрисон пропустила его слова мимо ушей.

— Так вот, доктор, я начала рассказывать про моего супруга, — сказала она. — Мало того, что он старше меня более чем в два раза, но, как и других стариков, его порой, хотя и весьма редко, охватывают сексуальные желания, которые едва ли соответствуют представлениям о сексе молодой женщины.

Брюки присоединились к блузке. Неуловимым движением миссис Гэрисон избавилась от лифчика, который полетел следом. Теперь она стояла посреди его кабинета в крохотных трусиках. Тощая, почти бестелесная, но с прекрасно оформленным бюстом и без единого незагорелого пятнышка на всем теле.

Джеймс подумал, не метнуться ли к спасительной двери, но быстро отказался от этой мысли — эта женщина неминуемо перехватила бы его ещё на полпути. Пожалуй, безопаснее будет все-таки оставаться за столом. К сожалению, на столе не было ни кнопки вызова регистраторши, ни хотя бы пульта внутреннего телефона. Что же делать? Не звать же ему на помощь, в самом деле? Миссис Уотерс сочла бы, что он не способен даже постоять за себя. Нужно каким-то образом перехватить инициативу, придумать хоть что-нибудь. Мысли лихорадочно роились в его мозгу, пока Джеймс беспомощно наблюдал, как его почти обнаженная пациентка усаживается на кушетку. Он кинул взгляд на её историю болезни и, нахмурившись, произнес:

— Я вижу, доктор Кайт-Фортескью прописал вам инъекции железа. Вы следуете его предписаниям?

— О, это было сто лет назад, — ответила миссис Гэрисон. — И совсем по другому случаю.

Что же делать — не может же он все время разглядывать её историю болезни! Джеймс прекрасно понимал, что рано или поздно ему все равно придется встать, взять стетоскоп и приблизиться к этой женщине. Он уже подумывал, как словно невзначай откроет дверь и вызовет миссис Уотерс, когда услышал монотонный голос пациентки:

— Посмотрите на меня, доктор. Прошу вас.

Она сидела на кушетке в позе из йоги. Так, во всяком случае, ему показалось. Левая нога вытянута вперед, правая, согнутая в колене, подтянута к животу таким образом, что пятка упирается в самое лоно. Не успел он это осознать, как миссис Гэрисон принялась раскачиваться взад-вперед.

— Красивая у меня грудь, да?

Не отрывая от него взгляда, она облизнула губы и впервые за все время улыбнулась. Жадно, как ему показалось. — Смотрите же на меня, доктор — не смейте отворачиваться. — Она начала качаться быстрее. Руки взлетели вверх, ладони обняли пышные груди, приподняли. — Красивые, правда? Вы согласны…

Вдруг она замолчала, застыв с раскрытым ртом. Глаза закатились. Дыхание остановилось, надолго, на целую вечность.

Наконец — глубокий вздох…

— О, как замечательно. — Она улыбнулась, тепло и благодарно. — У вас восхитительные глаза, доктор. Просто чудесные… — Правая нога разогнулась. Обе ноги соскользнули на пол, и миссис Гэрисон встала. Потянулась к своей одежде.

Джеймс обрел голос.

— Миссис Гэрисон…

— Аманда, — поправила она.

— Аманда… — оторопело повторил он. — Миссис Гэрисон, вы не должны так себя вести. В том смысле, что я…

— Вы умница, доктор! — перебила она. — Вы мне очень помогли — просто выручили. — Она улыбалась, словно не слышала, что он говорит. Натянула брючки, стала застегивать лифчик. — Это правда. Мне сразу так полегчало. Очень важно иногда выговориться. Излить то, что наболело. — Она взяла блузку и, к вящему удивлению Джеймса, открыла дверь. — Вам следует вызвать миссис Уотерс с журналом регистрации…

— По-моему, не стоит вам больше… — начал Джеймс, но осекся. — То есть, я хочу сказать, что вы не должны больше…

Он замолчал на полуслове, испуганный нескрываемой горечью, исказившей лицо женщины. В голове эхом прозвучали слова старого Кайта-Фортескью: «Вы не имеете права оставить разочарованной ни одну пациентку, чего бы она от вас ни добивалась… этим дамочкам не пилюли нужны, а жилетка, в которую можно выплакаться…!»

Джеймс встал. И, улыбаясь, сказал:

— Вам бы не мешало чуть-чуть прибавить в весе — фунтов десять хотя бы. Не волнуйтесь, от этого ваша красота не пострадает… Пожалуй, я выпишу вам тоник — для аппетита.

Подойдя к двери, он позвал:

— Миссис Уотерс! Принесите, пожалуйста, журнал.

И, в ожидании прихода регистраторши, приветливо улыбнулся своей пациентке. Аманда Гэрисон прошептала:

— Сегодня вечером встретимся, доктор? На оргии у Бьюкененов-Смитов?

Джеймс насторожился. Будь он собакой, вошедшая миссис Уотерс, заметила бы, что уши его стоят торчком… Целую неделю он вел целомудренный образ жизни, а тут сперва эта женщина, а потом ещё и…

Оргия?

— На какой день записать миссис Гэрисон, доктор? — тусклым голосом спросила миссис Уотерс.

Глава 4

На месте «Тихого омута», особняка Бьюкененов-Смитов, когда-то веке в семнадцатом, стояли, судя по всему, два коттеджа, которые в более поздние времена кто-то из следующих владельцев перестроил, объединил общей крышей и провел центральное отопление. Результат, по мнению Джеймса, вышел на славу. Толстенные — на века — дубовые стены, сводчатые потолки, просторные комнаты, окна в старинном стиле.

Сама же вечеринка поначалу показалась Джеймсу скучноватой. Около сорока совершенно безликих индивидуумов, разбившись кучками, вели какие-то разговоры, сосредоточенно чавкая, жевали бутерброды и потягивали напитки. По счастью, вскоре на выручку Джеймсу подоспела хозяйка; поначалу же, когда Китти только привела его, пыжась от гордости, словно шкипер пиратского судна с богатой добычей, Элинор Бьюкенен-Смит ещё возилась в кухне, и встретил их её муж Майкл. Это был грузный мужчина лет сорока пяти, с изрядным брюшком и сверкающей, гладко отполированной лысиной, словно в насмешку окруженной длинными и завивающимися рыжими волосами. Майкл вручил доктору и Китти по бокалу с коктейлем, представил паре первобытных недочеловеков, имена которых тут же вылетели у Джеймса из головы, и растворился в толпе. Услышав, что Джеймс — врач, неандертальцы принялись наперебой жаловаться ему на свои болячки, а один то и дело норовил задрать брючину и продемонстрировать Джеймсу застарелые варикозные вены. Беспомощно вытягивая шею и оглядываясь по сторонам, Джеймс заметил высокую и статную молодую женщину с золотистыми, зачесанными назад волосами, которая проталкивалась к нему. Когда их глаза встретились, женщина улыбнулась, приветливо замахала ему рукой, и Джеймс сразу понял — это и есть Элинор.

— Мой кузен, Джеймс Торчленд, — проскрипела Китти, когда женщина приблизилась к ним. — Джеймс, это Элинор Бьюкенен-Смит. Элинор, я очень признательна за приглашение на вашу замечательную…

— Да, а по-моему, все просто дохнут от скуки. — Высокая блондинка схватила Джеймса за руку. Он так и пожирал глазами её статную фигуру, прямой нос, фиалковые глаза и изумительно ровные зубы. Буквально силой отодрав Джеймса от Китти, Элинор увлекла его за собой, небрежно бросив через плечо: «Позже увидимся, Китти». Рассекая толпу, то и дело наступая на чьи-то мозоли, Элинор провела его в соседнюю комнату, уже менее просторную, и с виду походящую на кабинет. Людей здесь было гораздо меньше. Собственно говоря, их было всего двое, причем — только женщины. В углу стоял накрытый стол с бутылками. Стоило взгляду Джеймса упасть на одну из женщин, брюнетку, и — сердце его остановилось.

У неё были коротко подстриженные волосы — глянцевые, иссиня-черные, обрамляющие прелестное личико с огромными бледно-голубыми глазищами, немного заостренным подбородком и чувственным ртом. Женщина, улыбаясь, откровенно разглядывала его — с затаенным любопытством, как показалось Джеймсу. Словно вопрошала, готов ли и он улыбнуться в ответ. Джеймс вдруг понял, что ради этих глаз и пухлых губок он готов на все. В одно мгновение случилось нечто, перевернувшее все в нем наизнанку — словно невидимая рука щелкнула каким-то выключателем в глубине его сердца.

В его ушах словно издалека прозвучал голос Элинор: Тони Вальдшнеп, так, кажется, она назвала волоокую чаровницу. А полное имя — Антония, добавила она. Вторую подругу Элинор звали Ники Холт.

— Точнее — Николя, — хихикнула та, протягивая ему руку. Джеймс рассеянно пожал её. Ники тоже выглядела как конфетка. Соблазнительная и сексуальная. Он уже выпустил её руку, когда почувствовал прикосновение нежных пальцев к ладони. Джеймс затрепетал, в голове невольно всплыли слова Аманды Гэрисон «Сегодня вечером встретимся, доктор? На оргии у Бьюкененов-Смитов?»… В ту минуту он решил, что она шутит, однако сейчас сердце его заколотилось как безумное; а вдруг эта вечеринка — увертюра к настоящей, скрытой от посторонних глаз жизни Уиндлбери? Николя была на полголовы выше Тони, её каштановые волосы длинными волнами ниспадали на плечи. Крепкие, между прочим, как у гимнастки. Джеймс оценил и её тонкую талию, и стройные ноги, и зеленые глаза. Он помотал головой, точно отгоняя прочь наваждение. Нет, ерунда, — подумал он. — Случайная встреча с двумя сексапильными женщинами ещё не означает, что я попал в Оргивиль. Просто воображение у меня не в меру разыгралось, вот и все…

И не забывай — здесь Китти! Она не дремлет…

Он обратился к Элинор:

— Да, здесь и правда приятнее, чем в гостиной.

Элинор и Николя тут же прыснули, словно он удачно сострил. От неожиданности Джеймс тоже не выдержал и засмеялся. А вот Тони даже не улыбнулась. Она молча разглядывала его с таким странным видом, будто пыталась вспомнить, не видела ли молодого доктора раньше. Джеймс не мог оторвать глаз от её губ — в жизни ему ещё не приходилось видеть столь возбуждающего рта. Он пытался представить, каковы эти губки на вкус, как они раскрываются под поцелуем… Чтобы не показаться невежливым, он наконец заставил себя оторвать от Тони взгляд и повернулся к Николя Холт, которая, оживленно тараторя, рассказывала про Уиндлбери-Снайп, про то, сколь мало было в их обществе интересных людей, людей, с которыми можно приятно провести время; последние слова она подчеркнула, и Джеймс снова подумал: неужели все-таки это и есть одно из тех удивительных мест, о которых пишут в воскресных газетах?

Нет, конечно — такого просто не могло быть. Поскольку вся гостиная буквально кишит скучными снобами с унылыми рожами. С другой стороны, окажись это правдой, можно было понять, зачем Китти привела его сюда. Она преследовала вполне определенную цель: заманить падкого до женщин кузена в секс-ловушку, спровоцировать на неверный шаг.

Джеймс украдкой покосился на Тони Вальдшнеп. Ошеломляюще прекрасная и соблазнительная, но — без малейшего намека на распутства. И уж конечно не из тех женщин, которые способны принимать участие в оргиях. Вот Николя иное дело. Такую женщину он вполне мог представить в групповухе… Но Джеймс тут же нахмурил брови, отгоняя прочь эти мысли. Все дело в том, что он изголодался по женщине, давно не развлекался, а Кайт своими дурацкими разговорами разбередил ему душу.

Какое счастье, констатировала Николя, закончив рассказ о безнадежно скучной жизни в Уиндлбери-Снайп, что приезд Джеймса наконец разбавил их пресное, без единого «настоящего мужика», существование.

— К сожалению, я здесь всего на пару недель, — вздохнул Джеймс. — Пока старый Кайт-Фортескью читает свои лекции янки.

— Да, но ведь…

Элинор и Николя переглянулись. Джеймс воспользовался этим, чтобы ещё поглазеть на Тони. Ее соблазнительная шея оказалась на удивление длинной. Для миниатюрных женщин — это редкое качество; обычно голова у них растет едва ли не из плеч. Шея Тони Вальдшнеп притягивала его к себе подобно мощному магниту, и Джеймс дал себе зарок, что воспользуется первым же удобным случаем, чтобы её поцеловать. Внезапно он понял, что и сама Тони догадывается об этом его желании; во взгляде, который она украдкой метнула на него, читалось нескрываемое желание. Что ж, если так, то он не будет сопротивляться уж очень усердно… Взгляд Джеймса скользнул вниз по шее, оценил пышную грудь, осиную талию — нет, эта женщина была просто создана для любви. Неожиданно для себя Джеймс почувствовал, что страшно возбужден. Он даже не сразу понял, что Элинор его о чем-то спросила.

— Я спросила, — с улыбкой повторила она, заметив его растерянность, разве не правда, что Бернард рассчитывает сделать вас своим компаньоном?

— Да, об этом речь шла, — изумленно ответил Джеймс, который ни с кем своими планами не делился. — А кто вам об этом сказал?

Тони впервые вступила в беседу.

— Я услышала об этом вчера от вашей кузины Китти. На званом ужине.

— И мне она тоже это сказала, — вставила Элинор. — Китти — такая лапочка.

Глаза Джеймса расширились.

— Китти? Лапочка? — Он метнул быстрый взгляд на Тони. Николя так и покатилась со смеху. Тони сказала, что ещё плохо знает его кузину. Элинор взяла его бокал, понюхала и спросила, не налить ли ему ещё виски. В эту минуту в дверном проеме появился светловолосый мужчина лет тридцати пяти, с наметившимся брюшком. Он кивнул Николя и спросил:

— Ники, можно украсть тебя на минутку?

Николя улыбнулась Джеймсу и сказала:

— Долг превыше всего. Надеюсь, мы ещё увидимся? Я хотела бы потанцевать с вами. — И, выходя, игриво подмигнула зеленым глазом.

Не будь здесь Тони, подумал Джеймс, он бы с удовольствием составил компанию Николя. Причем чутье подсказывало, что для покорения и этой крепости ему не пришлось бы затрачивать слишком много усилий. В следующее мгновение в его мозгу промелькнула неприятная мысль: «Осторожнее, приятель, ведь эти дамочки почти наверняка — твои пациентки!»

Он проводил Николя задумчивым взглядом.

— Это был Оливер, — пояснила Тони. — Ее муж. Оливер Холт.

Рука Джеймса как бы невзначай прикоснулась к её локтю, и он осторожно увлек Тони за собой, подальше от Элинор, которая, повернувшись к ним спиной, колдовала над напитками. Тони руку не отняла, и Джеймс ещё более распалился. Погладил руку чуть выше локтя — Тони вновь не стала возражать.

— Красивое у вас имя, — проворковал Джеймс, на седьмом небе от счастья. — Наверное, и фамилия ему под стать.

— Фамилия у меня забавная — Вальдшнеп, — ответила Тони. И пояснила: Птичка такая есть.

— Вы замужем? — уточнил Джеймс. — Миссис Вальдшнеп?

Тони покрутила перед его носом пальчиками. Джеймс увидел обручальное кольцо.

— Да, — ответила она. — Но… это вовсе не препятствие для знакомства. Она скосила глаза в сторону Элинор и едва заметно кивнула. — У Бена, моего мужа, сейчас роман — с ней.

— Боже, да он просто ненормальный! — не выдержал Джеймс.

— Здесь так принято. Они утверждают, что иначе нельзя.

— Но вы, Тони… вы ведь… — сбивчиво залопотал Джеймс. В мозгу его мелькали совершенно иные мысли: Господи, все-таки это свершилось! Уиндлбери-Снайп и впрямь — настоящий Содом. А Прейер-Лейн — британский Пейтон-плейс*. (*«Пейтон-плейс» — знаменитый роман Грейс Метейлис о весьма свободных нравах, царящих в провинциальном американском городке). По-моему, вы не из этого круга, — заключил он.

— Я ни разу не принимала участия в их… играх, — призналась Тони. Внезапно её ясное чело омрачилось. — Скажите, Джеймс, почему вы вдруг заприметили именно меня? Почему ваш выбор пал не на Элинор, Николя или…

— Забавный вопрос. — Он в недоумении покачал головой. — Наверное, это дело вкуса. В том смысле, что я увидел вас и подумал: господи, вот это женщина…

— Вас никто не надоумил?

— Надоумил? — озадаченно переспросил Джеймс.

— Ну да.

Брови Джеймса взметнулись на лоб.

— В каком смысле?

— Они хотят, чтобы я согрешила. Если кому-нибудь удастся меня совратить, то тогда и у Бена руки будут развязаны. — Тони покачала изящной головой. — Нет, это не совсем так. Скорее, Элинор хочет, чтобы я закрутила с кем-нибудь роман — тогда она сможет без помех встречаться с Беном. Она и так с ним встречается, но хочет, как бы точнее выразиться… — Тони замялась. — Узаконить их встречи, что ли. Чтобы я уже не могла этому противиться. А я до сих пор ни разу… ни с кем… кроме Бена…

Джеймса начали обуревать сомнения. С одной стороны, все складывалось в его пользу — похоже, все эти женщины и в самом деле сговорились, чтобы толкнуть эту богиню любви в его страждущие объятия. С другой — избранные ими методы были отнюдь не самыми честными. Люди должны иметь право на то, чтобы принимать решения самостоятельно, решил Джеймс. И, набравшись храбрости, сказал:

— Что ж, Тони, в таком случае я не смею…

В конце концов, он всегда может переключиться на Николя.

— Мы должны их перехитрить, — промолвила Тони.

— Что-что? — недоуменно переспросил сбитый с толку Джеймс.

— Они не должны ничего заподозрить. Понимаете? Вы мне нравитесь, Джеймс. До сих пор я не допускала и мысли о том, чтобы… изменить Бену. Но вы… с вами… словом, вы мне очень симпатичны. Только я не хочу, чтобы об этом узнала Элинор или кто-нибудь другой.

Никогда прежде женщина так открыто не признавалась ему в своей готовности предаться с ним любви. Джеймс был настолько ошеломлен, что даже испугался, не ослышался ли.

— Тони, — пробормотал он. — Вы и правда хотите, чтобы мы с вами… Вы согласны, да?

— А как, по-вашему? — она посмотрела на него снизу вверх. В прекрасных глазах Джеймс прочитал вызов.

Внезапно рядом оказалась Элинор. На прелестных щечках Тони заиграл румянец.

— Ваше виски. — Она пытливо вгляделась в лицо Тони, взвешивая, оценивая. — Ссоритесь что ли, молодые люди?

Джеймс, как ни в чем не бывало, ответил:

— Дело в том, что я в искусстве ни уха, ни рыла не смыслю, а миссис Вальдшнеп безуспешно пыталась втолковать мне, в чем заключалось величие Пикассо в период кубизма. Увы, боюсь, что не дано мне постичь такие премудрости.

Тони одарила его восхищенным взглядом.

— Вот как, — разочарованно протянула Элинор и подозрительно воззрилась на Тони. — Извини, милочка, что я вам помешала. — Она перевела взгляд на Джеймса. — И вы извините, что я так завозилась. Я готовила вам виски с содовой, а вместо воды там вдруг оказался чистый джин. Мой недоумок-супруг ухитрился налить джин в графин для воды…

— Ничего, главное, что вы вовремя это заметили, — улыбнулся Джеймс, очень собой довольный. Затем спросил, деланно не обращая внимания на Тони: — Скажите, сколько времени обычно длятся ваши вечеринки?

— По-разному, — уклончиво ответила Элинор. — Надеюсь, что большая часть народа схлынет к половине девятого. Но наши избранные друзья задерживаются допоздна. Надеюсь, Джеймс, вы составите нам компанию?

— Если позволите… Однако меня привезла сюда Китти. Поэтому я не знаю, удастся ли…

— О, машин у нас предостаточно. — Элинор взяла его под руку. — Тони, извини, но я должна исполнить свой долг и перезнакомить доктора со всеми нашими друзьями. — Взгляд Джеймса скользнул над обнаженным плечом Элинор и встретился со взглядом Тони. «Позже увидимся», — пообещал он глазами. Тони понимающе кивнула, и Джеймсу показалось, что она пытается сказать ему, чтобы он долго не задерживался. Что ж, такой женщине отказать он не мог, не говоря уж о напутствии, которое сделал ему Кайт: «Вы не имеете права оставить разочарованной ни одну пациентку». На мгновение Джеймс представил себе Николя, её сексапильный облик, призывный взгляд, недвусмысленные намеки… Да, то густо, то пусто. Следуя за Элинор, знакомясь с её друзьями, рассеянно посмеиваясь их шуткам, которые слушал вполуха, Джеймс никак не мог выбросить из головы сладострастные мысли. Пару раз, оборачиваясь, он натыкался на пронизывающий взгляд Китти; кузина, подобно зоркому стервятнику, не спускала с него глаз. Однажды, оказавшись с ней рядом, Джеймс не удержался и, наклонившись вплотную к одному из её оттопыренных ушей, прошептал:

— Ты что, надеешься, что я изнасилую кого-нибудь прямо у тебя на глазах? Посреди толпы?

Китти вспыхнула, и Джеймс тут же пожалел о своей ребяческой выходке. Уж лучше тайная слежка, чем открытая ссора. Вдобавок настроение у Джеймса было такое приподнятое, что он никому не желал зла, даже этой выдре. И он снова нагнулся и шепнул:

— Ты уж извини, Китти, я пошутил.

В ответ Китти одарила его недоверчивым взглядом. Джеймс улыбнулся и хотел было сказать ещё что-то, столь же ободряющее, но Элинор потянула его за рукав и прошептала, обдав ухо жарким дыханием:

— Прошу вас, уделите внимание Тони. Она сегодня без мужа. Возможно, он приедет попозже, но я в этом сомневаюсь. Бедняжка так скучает. Она ведь вам понравилась, да?

Джеймс притворился, что обдумывает, что на это ответить, когда в гостиную бледной тенью вплыла Аманда Гэрисон. Она была в длинном, до пят, цветастом платье, запахнутом наподобие сари, и создавалось впечатление, что и правда скользит по полу, не переступая ногами. Заприметив Элинор, Аманда приветливо помахала ей.

— Элли, золотко, какая славная вечеринка!

И метнула алчный взгляд на Джеймса. Элинор подтолкнула его вперед.

— Аманда, это Джеймс Торчленд — наш восхитительный новый доктор! Джеймс, познакомьтесь с Амандой Гэрисон.

Джеймс осторожно пожал костлявую ладошку, прикидываясь, что видит Аманду впервые. Ему пришло в голову, что старина Кайт зааплодировал бы его тактичности.

— Вы живете недалеко отсюда? — вежливо осведомился он.

— До неё от нас рукой подать! — со смехом ответила за подругу Элинор. — Между прочим, Джеймс, она книги пишет!

— Вот как? — с деланным интересом переспросил Джеймс. И тут же хлопнул себя по лбу. — Ну конечно! Теперь я вспомнил, откуда знаю вашу фамилию. Вы ведь написали роман, который называется «Бабочки», верно?

Об этом ему рассказала Майра Уотерс, регистраторша. Аманда, заметно польщенная, расцвела, потом поведала, что хочет поздороваться с Оливером.

— Вы поразили её в самое сердце, — игриво заметила Элинор, когда Аманда удалилась.

— А кто такой Оливер?

— Муж Николя. Вы его видели — смешной пузанчик, который увел её с собой. — Джеймс кивнул, и Элеонора продолжила: — Оливер не на шутку увлечен Амандой. Между нами, Джеймс — на мой, взгляд, она — извращенка. Хотя бедняжка не виновата — у неё такой старый муж, что поневоле начинаешь бросаться во все крайности. Так что, на месте Оливера, я бы держала ухо востро.

— А Николя в курсе? — полюбопытствовал Джеймс. — Я имею в виду Оливера и Аманду.

— О, разумеется, — усмехнулась Элинор. — Об этом все знают. Ну и потом, они же никому ничего дурного не делают. Не говоря уж о том, что Николя обожает Майка. Майк — это мой муж, самый толстый здесь…

— Тот, который нас встретил, да? С рыжими кудрями…?

Элинор звонко расхохоталась.

— Да, то немногое, что уцелело от его шевелюры, можно, наверное, назвать рыжими, но только скорее патлами, а не кудрями. Ну так вот, Майк и Николя вовсю крутят шуры-муры, и меня это очень устраивает. Николя ведь такая прелесть, не правда ли? Вы не находите, что у неё потрясающая фигура? — Джеймс кивнул, вспоминая статную фигуру и зеленые глаза. — Я вас не пугаю? — спросила Элинор, неожиданно серьезным тоном. — Надеюсь, что не очень. Просто мне кажется, что если время от времени обмениваться партнерами, то жизнь становится куда веселее. А вы так не считаете?

Джеймс задумчиво потер подбородок. Потом спросил:

— А среди вас самих обиженных не остается? Например, если ваш супруг ухаживает за Николя, то кто остается вам? Вы не чувствуете себя брошенной?

Элинор загадочно улыбнулась в ответ и повела оголенными плечами.

— Да, врачи всегда пытаются докопаться до самой сути, — промолвила она. — Я могу рассчитывать, что все останется между нами?

Джеймс молча кивнул. Элинор наклонилась к нему и зашептала прямо в ухо:

— Сейчас у меня безумный роман с Беном Вальдшнепом, мужем Тони. Только, Бога ради, не проболтайтесь Тони, не то…

— А она об этом не подозревает?

— Разве что самую малость. Но…

— А с кем же тогда остается она?

— Именно это нас всех и беспокоит, Джеймс. — Элинор пропустила его локоть под свою руку и прижала к своей правой груди. — Да, Тони нас очень заботит. Собственно говоря, — она покосилась на Джеймса и ещё сильнее прижала его локоть к упругой груди, — я даже хотела спросить вас, не согласитесь ли вы… м-мм, немного поднять ей настроение? Оказать ей немного внимания? Она ведь такая миленькая…

— Да, она очаровательна, — согласился Джеймс. В голове его тут же всплыли слова Тони, которая настоятельно просила, чтобы никто даже не заподозрил об их отношениях. Что ж, никто так никто. Джеймс был не только истым рыцарем, но и человеком слова, и никогда не подводил своих дам. Однако сейчас, касаясь рукой груди Элинор и вдыхая тонкий аромат её духов, Джеймс почувствовал, что голова его начинает легонько кружиться. Тони была в другой комнате, а Элинор — совсем рядом, манящая и дразнящая… Джеймс скользнул глазами по полуобнаженной груди Элинор, приоткрытой весьма смелым декольте, затем взгляд его упал на её пухлые, чувствительные губы. Элинор, перехватив его взгляд, улыбнулась. — Изумительно… — пробормотал Джеймс. И тут же спохватился: — Я имею в виду Тони. — После некоторого замешательства он добавил: — Видите ли, Элинор, я бы с удовольствием сблизился с ней, но не настолько, как у вас… принято. То есть, мне бы это было, наверное, приятно, но Тони, по-моему, сделана из совсем другого теста. Она, как бы выразиться — правильная. Вы меня понимаете?

— Вполне, — закивала Элинор и как бы невзначай прильнула к нему всем телом. — Я вас полностью понимаю.

Джеймсу показалось, что сейчас речь идет уже о его отношении вовсе не к Тони, а к самой Элинор. Во всяком случае, Элинор не скрывала, что польщена тем явным интересом, который всколыхнула в молодом докторе. Джеймс поспешил снова переключить беседу на Тони.

— Мне бы не хотелось, чтобы вы подумали, что Тони мне не понравилась, — сказал он. — Напротив, она мне очень даже по душе. Однако она чересчур серьезная. К тому же, по правде говоря, она не настолько привлекательна, как… — И он снова скользнул взглядом по декольте Элинор, на сей раз позволив себе заглянуть поглубже и долго не отводить взор.

Элинор задышала чаще.

— На что это вы намекаете, доктор? — прошептала она.

— Я…

Так — Китти снова наблюдает за ним. С выпученными глазами. Что ж, немудрено — Элинор почти в открытую терлась об него всем телом. Черт бы побрал эту пучеглазую зануду!

— Не поворачивайтесь, — прошептал он в ответ. — Моя кузина так и пожирает нас глазами. Поскольку на карту поставлена моя карьера, я должен соблюдать осторожность.

— Не понимаю.

— От меня требуют безукоризненного поведения, — со вздохом пояснил Джеймс. — Целомудренности — иными словами. Тетка у меня довольно строгая, а её решение важно для меня не меньше, чем благословение старины Кайта-Фортескью. Китти же спит и видит, как бы разрушить мои планы. Поэтому и приходится изворачиваться…

— Я прослежу, — прошипела Элинор, — чтобы ваша драгоценная кузина отправилась домой пораньше.

Джеймс уважительно кивнул. Эта блондинка явно была не промах. Главное, чтобы она слов на ветер не бросала.

— Что ж, — сказал он, — в таком случае уважу вашу просьбу — развлеку немножко Тони.

Тони он отыскал не сразу. Сначала его перехватила кучка бездельников, в центре которой тусовались Аманда Гэрисон и Оливер Холт. При виде этой парочки, тощей как вобла Аманды и бегемотоподобного Оливера, Джеймс поневоле попытался представить, что их связывает? Как они доставляют друг другу удовольствие — обычным способом, либо Аманда сама доводит себя до оргазма на глазах у пузанчика? Если да, то — что находит в этом сам Оливер? Может, они изобрели какой-нибудь культовый ритуал? Что ж, нужно будет мимоходом поинтересоваться этим, когда Аманда придет к нему на прием…

После того, как они перекинулись несколькими ничего не значащими фразами, Аманда вдруг сказала, пристально глядя ему в глаза:

— О, доктор, мне бы очень хотелось обратиться к вам за помощью. Меня совсем замучил аллергический насморк, а от пилюль, которые прописал мне доктор Кайт-Фортескью, толку мало…

— Что ж, попробуем что-нибудь другое, — жизнерадостно провозгласил Джеймс. — Никакой аллергии у Аманды и в помине не было. Во всяком случае, её история болезни об этом умалчивала. Просто писательница заранее обеспечивала предлог для того, чтобы всласть помастурбировать перед ним. Позвоните миссис Уотерс, — закончил он, — и она запишет вас на прием. В любое удобное для вас время.

— Обязательно, доктор. Спасибо вам. — Джеймс откланялся, и уже собрался было удалиться, когда Аманда повернулась к нему лицом и вполголоса сказала:

— Вы даже не представляете, Джеймс, как я вам признательна.

— Да ну что вы! — смутился Джеймс. — Только…

— Вы такой внимательный, чуткий. Бернард Кайт-Фортескью должен вами гордиться. Я считаю, что вы для него — просто находка.

Раскланявшись с Амандой, Джеймс продвинулся дальше — толпа уже заметно поредела — и вдруг столкнулся нос к носу с Николя. Зеленые глазищи оценивающе смерили его снизу доверху, а рука змейкой обвилась вокруг его локтя.

— Приветик!

Ого, вот это пыл!

— Привет, Николя.

— Джейми, какая вы умница! Вокруг столько новых лиц, а вы вспомнили мое имя! А я вот, бестолочь, до сих пор их всех никак не запомню.

Ну и болтушка. Совершенно язык без костей. Или…

Джеймс уже вновь размечтался о том, что очутился в раю, когда его пронзила пренеприятнейшая мысль. А вдруг Китти, которая прекрасно знала, где его Ахиллесова пята, нарочно привела его сюда?

Пальцы Николя стиснули его ладонь. Джеймс ответил ответным пожатием и произнес:

— Ваше имя легко запомнить, Николя. Оно такое редкое, звучное и замечательно подходит вам — обаятельной женщине с такими… м-мм…

— С такими — чем? — уточнила Николя.

Взгляд Джеймса скользнул по её роскошной фигуре.

— С такими замечательными формами, — отважился он. И тут же добавил: Я бы сказал даже — неотразимыми.

Николя радостно прижалась к нему теснее и сложила губки бантиком, то ли для поцелуя, то ли желая нашептать что-то на ухо. Осторожности ради Джеймс подставил ей ухо и тут же услышал горячий шепот:

— Ты и сам такая душка, Джейми, лапочка.

В словах её было столь неприкрытое приглашение, что Джеймс просто обмер — таким успехом он никогда ещё не пользовался.

Оставалось только надеяться, что все эти женщины набросятся на него хотя бы по очереди… В следующий миг Джеймс похолодел, затылком чуя на себе всепроникающий взгляд Китти. И поспешно заявил Николя:

— Пойду выполню просьбу Элинор. Она хотела, чтобы я уделил немного внимания Тони Вальдшнеп. Бедняжке, похоже, грустно одной.

Зеленые глаза скользнули влево, вправо, затем Николя, почти прильнув к нему, прошептала:

— Вся её беда в том, что она никак не может забеременеть. По крайней мере — от Бена. Хотя они перепробовали, кажется, все мыслимые методы…

Вот, наконец, и полночь. В доме осталась только избранная публика. К которой прибавился Тони Вальдшнеп, муж Тони.

Джеймсу Бен не понравился с первого взгляда. Наверное, он проникся бы к нему антипатией даже, не познакомившись с Тони. Бену на вид было около сорока, лет на десять больше, чем Джеймсу, но его нагловатую и заносчивую манеру держаться нельзя было объяснить одной лишь разницей в возрасте. Нет, Бен словно стремился показать окружающим, что он один тут белая кость, а остальные ему в подметки не годятся. Джеймсу сразу показалось, что этот мужчина способен общаться лишь с теми людьми, от которых ему что-то нужно, причем готов в этом случае пускаться во все тяжкие, чтобы добиться своего. Словом, типичный проходимец и выскочка…

То, что ему было нужно от Элинор, бросалось в глаза сразу. Ясно было и то, что желаемого он добивался уже не раз.

Только Тони, похоже, ничего этого не замечала.

Тони…

Час назад, оставив Николя, он перекинулся с Тони буквально несколькими словами. Нашел он её возле бара, в обществе Майка, мужа Элинор, и ещё каких-то людей, имен которых так и не запомнил.

— Добрый вечер, Тони.

Тони сразу повернулась к нему, продолжая вполуха слушать какой-то анекдот, который рассказывал Майк, то и дело покатываясь от смеха. Улыбнувшись Джеймсу, она взяла Майка за рукав.

— Майк, ты знаком с Джеймсом Торчлендом?

Толстяк развел руками.

— Ну конечно!

Его внушительное брюшко затрепетало — по габаритам оно походило на пивной бочонок; муж Николя казался бы рядом с Майком стройным юношей. Похоже, на Би-Би-Си денег на еду для своих служащих не жалеют, подумал Джеймс. Может, если здесь не выгорит, ему самому устроиться врачом на телевидении?

— Джеймс очень тактичный, — смущенно промолвила Тони, — и никогда сам не признается, но я почти уверена, что Элинор попросила его оказать мне внимание. Так что не обессудьте, но я должна его выручить.

Майк громко заржал.

— Это ведь так, Джеймс? — настойчиво спросила Тони.

Джеймс виновато потупился.

— Вот видите — я права! — торжествующе воскликнула Тони и, взяв Джеймса за руку, увлекла за собой в гостиную. Там было по-прежнему многолюдно, но толпа понемногу редела.

— Между прочим, меня только что и в самом деле, как вы выразились, «надоумили» насчет вас, — наябедничал Джеймс. — Но я сказал, что готов только на… дружеские отношения.

— Только? — переспросила Тони.

— Нет, конечно, — поспешно ответил Джеймс. — Это я так — для отвода глаз. Я пояснил это тем, что вы не такая, как остальные. Что вы сделаны из другого теста.

— Значит, я была права, — нахмурилась Тони. — Значит, они все это специально подстроили. — Она обескураженно покачала головой, затем добавила: — Вы правы — я и в самом деле вылеплена из другого теста.

— Как? — не на шутку испугался Джеймс. — Мне очень жаль. Тогда нам, наверное, не следует…

— О, нет, я не то имела в виду, — поправилась Тони. — С вами — дело совсем другое.

— Правда? — обрадовался Джеймс.

Тони кивнула.

— Со мной никогда прежде такого не случалось, Джеймс. Вы мне очень нравитесь. — Взгляд её затуманился, слова звучали взвешенно. Было в её речи что-то противоречивое: она говорила о чувствах, но столь бесстрастно, словно действовала по какой-то непонятной Джеймсу, заранее просчитанной программе…

Ерунда, сказал себе Джеймс. Возможно, она просто хочет отплатить мужу той же монетой.

— Послушайте, Джеймс, — сказала Тони. — Подождите немного, пока я сама к вам подойду. Я знаю этих людей со всеми их привычками как облупленных, а вы — ещё нет. Положитесь на меня и предоставьте мне инициативу. А пока сделайте что-нибудь для отвода глаз. Пококетничайте понарошку с кем-нибудь из них. Николя об этом только мечтает, да и Элинор всегда готова покрутить хвостом. Только не заходите слишком далеко…

— Но ведь мне бы хотелось с вами…

Сущая правда — пока Джеймс смотрел на Тони и заглядывал в её бездонные бледно-голубые глаза.

Тони улыбнулась.

— У вас замечательный вкус, доктор Торчленд. — И тут же снова посерьезнела. — Мы должны быть предельно осторожны, в противном случае ничего не выйдет. Если вы расскажете хоть одной живой душе или даже просто намекнете…

— Ну что вы! — Джеймс с оскорбленным видом приподнял руку. — Об этом и речи быть не может!

— Хорошо, — кивнула Тони. — И все же будьте осторожны. Но только прошу вас — не перестарайтесь.

Когда гости большей частью разбрелись по домам и остались лишь те люди, которых Джеймс знал по именам, он вдруг с холодеющим сердцем вспомнил про Китти. Осмотрелся по сторонам, пробежался по комнатам… Никаких следов Китти.

— Вы не видели мою кузину, Элинор? — спросил он наконец.

Та ответила, что Китти уехала домой ещё час назад. И тут же, смеясь, добавила:

— Не беспокойтесь, домой вас отвезут. В свое время. В конце концов завтра уик-энд и можно выспаться всласть.

Джеймсу столь неожиданный отъезд Китти показался странным. С другой стороны, его подозрения окрепли: возможно, Китти в самом деле все это подстроила, желая спровоцировать на опрометчивый и роковой шаг… Он пожал плечами:

— Вообще-то могла бы и сказать мне, что уезжает. Ведь она сама меня сюда привезла…

— Как, вы уже соскучились по своей драгоценной кузине? — Элинор игриво потрепала его по щеке. — Маленький Джейми скучает без своей стервозной родственницы. Не бойся, малыш, я сама за тобой присмотрю. Пойдем потанцуем.

Верхний свет уже выключили, и оставшиеся гости расползлись по углам, где, сидя в интимном полумраке, потягивали напитки или потихоньку ласкали друг дружку. Николя разлеглась на коленях мужа Элинор. Сама же Элинор тесно прильнула к Джеймсу и, обвив его шею обеими руками, впилась в его губы жадным поцелуем. Поскольку помешать ей Джеймс не мог (да и не слишком стремился), то решил отдаться на волю течения. Не отталкивать же её, черт побери, чтобы завести идиотский разговор о погоде! К тому же в кабинете было настолько темно, что никто при всем желании не увидел бы, чем занимаются танцующие. Приоткрылась дверь, вошла ещё одна пара. Кто это был — Джеймс не разглядел, но заметил лишь темные силуэты, а затем услышал приглушенное «О, дорогой!». Тем временем Элинор прижалась бедрами к его чреслам и жарко зашептала на ухо:

— В один прекрасный день, Джейми, мы непременно познакомимся поближе. Может, утречком, в начале недели?

— Хорошо, — шепнул он в ответ, отнюдь не уверенный, что выполняет просьбу Тони и действует исключительно для отвода глаз, либо же повинуется напутствию Кайта — ни в чем не отказывать пациенткам, или же вовсе даже следует собственным тайным желаниям, с каждой минутой становившимся вконец необузданными.

— Я скажу, что у меня болит горло, и вызову тебя домой, — заявила Элинор.

В следующий миг музыка замолчала, и они возвратились к бару. Элинор хозяйка вечера — снова занялась напитками. Тем временем Джеймс пристроился на диване рядом с Тони.

— Не хотите потанцевать?

Тони посмотрела на него, затем перевела взгляд на приоткрытую дверь кабинета. И сказала нарочито громким голосом:

— Только при условии, что включат свет. И мы будем танцевать не так, как вы танцевали с Элинор.

Джеймс уже готов было сказать, что согласен танцевать с ней хоть при полной иллюминации, когда вмешалась Николя. Грациозно соскользнув с колен Майка Бьюкенена-Смита, она протиснулась между Джеймсом и Тони.

— Я потанцую с тобой в темноте, красавчик, — промурлыкала она. — Как только Элли раздаст всем напитки. Не хочу, чтобы она подглядывала за нами.

— А что, Майк тебе надоел? — словно невзначай осведомилась Тони. — Или вы повздорили?

— Этот пивной бурдюк наклюкался как свинья, — презрительно фыркнула Николя, искоса поглядывая через плечо на Майка. — Невежа!

— Ничего подобного! — пьяно пробормотал муж Элинор. — Подумаешь, вздремнуть человеку нельзя. Иди ко мне, дорогуша!

— Кто не успел, тот опоздал, — отрезала Николя. И тут глаза её полезли на лоб. — А что там этот мерзавец задумал?

Оливер играл с Амандой Гэрисон в стрип-покер, а Бен, муж Тони, стоял у Аманды за спиной, и подсказывал Оливеру, какие карты у его противницы. Аманда уже избавилась от платья и сидела в одних туфлях, трусиках и лифчике.

— Когда она останется совсем голой, мы пойдем и попляшем, — со смехом сказал Оливер.

Тони встала.

— Спасибо за прекрасный вечер, Элинор! — громко сказала она. — Мне пора. Бен, ты идешь?

Джеймсу сразу стало ясно, почему Элинор так хотелось втянуть Тони в их компанию. Отказываясь играть по их правилам, она смотрелась среди остальных белой вороной.

Бен приподнял голову. Падавший сбоку свет оттенял половину его решительного, гладко выбритого лица. Чем-то он напомнил Джеймсу упрямого бультерьера, готового ринуться в драку.

— Имей совесть, детка! — взмолился он. — Вечеринка ведь ещё в самом разгаре!

Тони смерила его вызывающим взглядом.

— Бен, я устала и хочу домой, — твердо заявила она. — Пожалуйста, отвези меня.

Бен промолчал. Жалобно заскрипело кресло — Майк исхитрился приподнять свою тушу, пытаясь встать.

— Тони, давай я тебя отвезу, — вызвался он. — Хотя, признаться, не возьму в толк, почему он так жаждет посмотреть на то, что Аманда скрывает под своими трусиками. — И отвесил писательнице галантный поклон. — Она у нас, конечно, красавица, но каждый из нас в свое время имел честь полюбоваться её прелестями. И не только полюбоваться…

— Заткнись, Майк! — проскрипела Аманда. — Будь умницей, и веди себя прилично.

— Тони, ты согласна? — осведомился Майк.

Она кивнула и сказала:

— Да, Майк. А своего «джентльмена» я оставляю вам…

Бен выхватил карты из рук Аманды и бросил их на стол.

— С этим «стритом», Оливер, она бы сейчас тебя без штанов оставила! воскликнул он. — Сдай заново. — Он перевел взгляд на Тони. — Ты уж извини, крошка — я хочу расслабиться.

Джеймс произнес, обращаясь к Тони:

— Я бы с удовольствием подбросил вас, но, к сожалению, меня самого сюда привезли.

— Это легко исправить, — гоготнул Майк, протягивая ему связку ключей. — Бери, приятель. «Ровер» в гараже. Не тот я человек, чтобы лишить тебя такого удовольствия…

— Правильно, Майк! — расцвела Элинор, обнося всех наполненными стаканами. Проходя мимо Джеймса, она лукаво подмигнула ему. Тони же покачала головой.

— Спасибо за предложение, — промолвила она, — но я не могу его принять. Тем более что вы не знаете дорогу…

— Но ведь ты можешь сама её показать, Тони, золотко, — напомнила Элинор.

Тони метнула на неё уничтожающий взгляд.

— Почему вы все так стремитесь толкнуть меня в объятия доктора Торчленда, которому это совершенно неинтересно? Хотя, сказать по правде, Элинор, я раскусила твою игру…

— Ну что ты, Тони! — Элинор порывисто обняла ее…

Тем временем Майк тяжело протопал к Оливеру Холту и завел с ним какую-то беседу. Николя же припала к Джеймсу, обхватила обеими руками за шею и зашептала:

— Джейми, пусть Майк её отвезет. Ты поймешь, что я — именно то, что прописал тебе врач…

Они танцевали с Николя.

Если можно было назвать это танцем.

Как будто не Аманда, а Николя осталась голой, проиграв всю одежду в покер. В первые мгновения она лишь прижималась к Джеймсу, однако затем впилась в его губы, и тут же её горячий язык проник вглубь его рта, ужом извиваясь там; при этом сама Николя, обеими руками обнимая Джеймса за шею, тесно прижалась к нему бедрами, бешено подмахивая тазом, словно при половом акте. То и дело привставая на цыпочки, Николя терлась чреслами о внушительную и быстро увеличивающуюся в размерах выпуклость, как будто пыталась оседлать Джеймса прямо во время танца. Если бы не препятствие в виде одежды, то вполне вероятно, что ей бы это удалось. Внезапно Николя высвободила одну руку и, опустив её, нащупала заветную выпуклость. Тем временем ладони Джеймса как-то сами собой проскользнули вниз по её обнаженным плечам в низкий вырез платья, пальцы проникли в чашечки лифчика и ощутили нежную упругость небольших грудей. В следующий миг сердце Джеймса оборвалось — он одновременно услышал негромкий «вжик» и почувствовал, как разъезжается «молния» на его ширинке. Он поспешно выпростал одну руку и перехватил Николя за запястье, хотя её пальцы уже обвились вокруг объекта её страсти.

— Но — почему? — возмутилась Николя. — Я хочу его приласкать. Я хочу ощутить тебя внутри. Хочу, чтобы твой здоровячок проник в самую глубину моего…

— Не здесь, Ники, — прошептал Джеймс, решительно извлекая её руку из своих брюк. — И — потом.

— Динамист, — прошептала она в ответ, игриво покусывая мочку его уха.

— Может, отвезешь меня домой? — предложил он. — Тогда мы могли бы…

— Мы сначала заваливаем всей компанией домой к нам, — вздохнула Николя. — Или — почти всей. — Она откинулась назад, прогнувшись в пояснице, чтобы Джеймсу удобнее было ласкать её грудь. Грудки у неё были прелестные небольшие, но ладные, с набухшими сосками-вишенками. — Бен с Элинор остаются здесь. Майк и Бен так условились.

— А Майк куда денется?

— Отвезет Тони, а потом приедет к нам. Мы уже вот-вот отсюда отвалим.

Джеймс окончательно осознал, что хочет именно её. Не Элинор. И даже не Тони. Николя!

— Может, тогда — у тебя? — спросил он.

— Нет. Лучше сделаем так, как ты предложил. Я сама отвезу тебя домой.

Джеймс поцеловал её и повел из темного кабинета в гостиную. Уже на пороге он вспомнил про расстегнутую ширинку и, спохватившись, привел брюки в порядок.

Стоило им с Николя войти, как Оливер поспешно вскочил, отбросил карты и, протянув руку, помог встать и Аманде. Писательница была в трусиках, но уже без лифчика. Бен же, не обращая ни на кого внимания, сидел на ковре, рассеянно тасуя колоду карт.

— Ну что, Ники, поехали? — спросил Оливер. — Элинор уже пора… передохнуть.

Все, за исключением Бена, засобирались. Элинор, благодаря гостей за внимание, проводила их до дверей и, чмокнув напоследок Джеймса в губы, сказала:

— Ты уж извини, Джейми, что Тони оказалась такой недотрогой. — И тут же, не дожидаясь ответа, шепнула: — Как насчет вторника? Ты не забыл?

Глава 5

Джеймс не провел в доме Холтов и десяти минут, как, откуда ни возьмись, вынырнула Николя и, озорно сверкнув зелеными глазами, спросила:

— Ты готов?

Еще как готов! Джеймс отставил в сторону стаканчик виски и спросил:

— А как, интересно, отреагирует Майк, когда вернется, на то, что нас здесь нет?

Оливер, муж Николя, уже поднялся по лестнице на второй этаж в сопровождении Аманды Гэрисон и, судя по доносящимся сверху звукам, кто-то из них уже принимал душ. А, возможно, и оба.

— Как отреагирует? — брови Николя взметнулись вверх. — Поднимется в спальню и присоединится к ним. — Она неожиданно хихикнула. — Аманда обожает зрителей. Собственно говоря, без них она просто не способна функционировать.

Джеймс принял это к сведению. Слова Николя полностью согласовывались с его собственным мнением.

— Я не то имел в виду, — пояснил он. — Просто мне казалось, что Майк в некотором роде, м-мм, связан с тобой…

— Да, но ведь я не его собственность! — возмутилась Николя.

Джеймс согласно кивнул. На мгновение ему показалось, что зеленые глазищи полыхнули гневом, но в следующую секунду губы Николя приоткрылись, и ему показалось вполне естественным поцеловать их. Однако поцелуй продлился недолго. Высвободившись и чуть отдышавшись, Николя прошептала:

— Между прочим, под платьем у меня ничего нет. Ни колготок, ни даже трусиков.

Джеймс поспешил проверить её слова, но Николя неожиданно для него оттолкнула его руку.

— Нет! — Она решительно мотнула головой, призывая его следовать за ней. — Поехали. Не будем терять времени.

Они уселись в её «триумф» с откидным верхом. Джеймс внимательно следил за дорогой; по пути на вечеринку, сидя рядом с Китти, он даже не удосуживался запоминать, куда они едут. Чтобы попасть от дома Бьюкененов-Смитов к Прейер-Лейн — там жили Холты, — нужно было вырулить направо. Сейчас Николя снова повернула направо, потом прокатила вперед до пересечения с Купер-Райз, после чего они вновь поехали направо. Начиная узнавать знакомую местность, Джеймс спросил:

— А мы не кружным путем едем?

Николя рассмеялась.

— Нет, отсюда так ближе. А ты что, испугался?

Из-за поворота показались огни встречного автомобиля. Несколько секунд спустя он с ревом пронесся мимо, и Николя сказала:

— Это Майк. — Затем со смешком добавила: — Похоже, не удалось ему все-таки уговорить Тони.

— Майк пытался уговорить Тони? — не веря своим ушам, переспросил Джеймс.

Николя засмеялась и, выезжая на перекресток, притормозила.

— Как ты справедливо подметил, Джейми, сейчас его женщина — с тобой. Почему же ему тогда не попытать счастья с Тони?

— Тони для меня ничего не значит, — отмахнулся Джеймс.

Николя недоверчиво посмотрела на него.

— Все вы только и мечтаете, как бы забраться к ней под юбку. Что Майк, что Оливер, что ты…

— Ничего подобного! — Джеймсу оставалось только надеяться, что в его голосе звучит справедливое негодование. — Да, она мне нравится — чисто внешне. Но и только. Вдобавок мне кажется, что если человек не хочет играть в ваши игры, то вовсе ни к чему его вовлекать.

— Господи, да кто это и кого вовлекает? — изумилась Николя.

Джеймс поспешил пойти на попятный.

— Ну, возможно, я неправильно выразился. И тем не менее…

— Порой я задумываюсь, — промолвила Николя, вновь сбрасывая скорость перед приближением к очередному перекрестку, — а так ли уж чиста и целомудренна наша Тони, как пытается казаться? Или это один из тех случаев, когда в тихом омуте черти водятся?

Джеймс неловко поежился. Он уже жалел, что затеял этот разговор.

Николя сама пришла ему на выручку.

— Слушай, Джейми, может, хватит уже обсуждать Тони? Как будто нам больше нечего сказать друг другу! Согласен?

— Да. — И вдруг его осенила мысль, от которой по спине пробежал холодок. — Послушай, Николя, может, нам все-таки не стоит ехать ко мне? То есть — в дом Кайта-Фортескью. Дело в том, что моя чертова кузина Китти все время за мной шпионит, а дом моей тетки буквально в двух шагах от моего. Может, мы просто съедем куда-нибудь с дороги, подыщем спокойное местечко и…

— Нет, милочек мой, в машинах я не трахаюсь с тех пор, как вышла из школьного возраста, — фыркнула Николя. — Потом, чего нам бояться Китти? Пусть себе шпионит.

Джеймс тяжело вздохнул и в двух словах обрисовал ей положение. Признался, что на карту поставлено его будущее, а Китти вполне по силам ему помешать.

— Но ведь не может же она не спускать с тебя глаз сутками напролет! изумилась Николя. — Спать-то когда-нибудь надо.

— Ты не знаешь Китти, — снова вздохнул Джеймс. — Насколько мне известно, Дракула тоже мог долго обходится без сна.

Николя свернула направо, на дорогу, ведущую к Грин-Лейн. Они миновали Пони-коттедж. Джеймс внимательно всмотрелся в окна, но, как ни приглядывался, света нигде не заметил. Впереди замаячила «Темная лошадка». Слева раскинулось поле для игры в крикет, в лунном свете отливавшее серебром. В конце его темнела крыша павильона.

— Вот мы где укроемся! — указала Николя.

— В павильоне?

— Да. — Она расхохоталась и одной рукой легонько стиснула его ладонь. — Ты не увлекаешься крикетом?

Они миновали паб, обогнули дом Кайта-Фортескью, на крыльце которого горел свет, оставленный Джеймсом. Еще полсотни ярдов, и Николя крутанула руль и загнала «триумф» в глубокую тень под деревьями на краю игрового поля. Она заглушила мотор, а Джеймс спросил:

— Разве павильон не запирается на ночь?

— Запирается, конечно, — спокойно ответила Николя, вытаскивая ключ из замка зажигания.

— Как же мы тогда…

— А вот как! — звонко рассмеялась Николя и покрутила перед его носом связкой ключей. — С помощью вот этого. Оливер — президент клуба, и у него есть персональный ключ.

Джеймс молча проследовал за ней по затененной дорожке и поднялся по ступенькам к входной двери. Николя попробовала один из ключей, но он не подошел. Она вставила другой ключ, повернула и — дверь распахнулась. В павильоне было темно, хоть глаз выколи… Джеймс протянул руку, нащупал пышную грудь, но Николя неожиданно для него попятилась и растворилась во мраке. В следующее мгновение он услышал, как входная дверь закрылась и лязгнула задвижка.

— Нужно включить свет, — предложила Николя.

— Да, но ведь кто-нибудь может заметить…

— Я не могу без света, — отрезала Николя. Ее каблучки зацокали по деревянному полу; Джеймс же терпеливо ждал. Он, конечно, тоже предпочитал предаваться любви при свете, но сейчас колебался, опасаясь, что свет может их выдать. Но вот чиркнула спичка, и он услышал голос Николя:

— Это газовая плита — на ней готовят чай.

В следующую секунду он и сам разглядел аккуратную плиту. Николя повернула рычажок, поднесла спичку, и над плитой весело заплясало голубоватое колечко пламени.

Джеймс огляделся по сторонам. Не павильон, а склад какой-то. Хранилище инвентаря. Полки открытого шкафа ломились от клюшек, перчаток и наколенников, вдоль стены стояла длинная скамья, а в углу, доступ к которому преграждала баррикада стульев, виднелась плетеная корзина, наполовину заполненная мячиками. Стол, напоминавший скорее верстак, был завален всяким барахлом: рядом с бутылкой растительного масла лежала одинокая клюшка, а вокруг неё валялись обломки карандаша, столбиками торчали пустые жестянки из-под пива, вразброс валялись покореженные мячики.

Джеймс посмотрел на Николя — силуэт её роскошного тела, облаченного в платье, под которым не было ничего, кроме самой Николя, отчетливо вырисовывался на фоне газовой горелки. Джеймс приблизился к ней на расстояние вытянутой руки; глаза его любовались зеленоглазой красоткой, а руки, не дожидаясь команды, как-то сами собой начали гладить плечи, предплечья и вот теперь уже груди Николя. Еще минуту назад Джеймсу было не по себе — мысли о Китти никак не шли у него из головы, и в любой миг он ожидал грозного окрика, уже заранее съеживался и вжимал голову в плечи. Теперь же, манящая близость Николя, зеленые глазищи, внезапно сузившиеся, как у кошки, её неприкрытая сексуальность, настолько возбудили его, что он напрочь позабыл об опасности. Николя шагнула к нему, а Джеймс уже стянул бретельки платья с её обнаженных плеч и медленно спускал платье ниже и ниже…

Да, все это происходило в реальности, он был непосредственным участником этой волнующей сцены, и тем не менее Джеймсу казалось, что он грезит. Было тут и впрямь что-то потустороннее — шипящий газовый рожок, призрачно-голубоватые язычки пламени, диковатое окружение, разбросанный спортивный инвентарь… Джеймс вдруг вообразил себя одним из участников турнира по крикету. Вот он замахивается клюшкой, бьет и слышит одобрительные крики зрителей: «Вот это удар!»…

Из оцепенения его выхватил возглас Николя.

— Ой! — вырвалось у нее. — Что-то немножко больно…

Немудрено, подумал Джеймс, учитывая степень его возбуждения. Николя лежала спиной на столе, а он высился над ней, слившись с ней и ритмично двигаясь в такт ударам, которые мысленно наносил невидимой клюшкой. Нет, все-таки он не грезил, и это происходило наяву. И — с ним. Николя и впрямь было немножко больно, но больше она не жаловалась; лишь старый стол протестующе скрипел. Джеймс вдруг подумал, а пригласят ли его на самом деле поиграть в крикет за местную команду, и, если да, то не станет ли он на поле больше размышлять о Николя, чем об игре, как и сейчас больше размышлял об игре, нежели о Николя. Не говоря уж о том, что она жена вице-президента клуба. Кстати, не будет ли и она в числе прочих зрителей аплодировать его метким ударам? Вопрос этот уже вертелся у него на языке, когда Николя вдруг задышала громче, а тело начало дугой выгибаться ему навстречу.

— Давай же, давай еще, о, Джейми, пожалуйста, еще! Сейчас! Давай же!

Джеймс был изумлен — он не ожидал от Николя такой прыти. Возможно, на нем сказывалось поглощенное виски, но он заметно отстал от своей партнерши и был ещё совсем далек от оргазма. Джеймс упивался своей мощью, самоконтролем, он целиком держал себя в руках, готов был продлить удовольствие, растянуть его если не на двадцать, то хотя бы на десять минут, однако сейчас, когда Николя была уже на грани экстаза, об этом уже и речи не было. И тут он вдруг вспомнил про фокус с мошонкой, которому научила его Джейн Аберкромби, регистраторша доктора Гадоста. Тогда, помнится, её трюк сработал так, что у него искры из глаз посыпались.

— Хватай меня за яйца, быстрее! — крикнул он Николя. — Давай же!

Николя попыталась, но у неё ничего не вышло — её рукам попросту не хватало длины; разве что орангутан мог изловчиться и добраться до мошонки Джеймса в такой позиции. Тогда Джеймс перенес основной упор на расставленные по сторонам от Николя руки — при этом бутылка с маслом опрокинулась и покатилась по столу, — между их телами образовался зазор, в который Николя и удалось протиснуть руку. В следующую секунду Джеймс ощутил, как её пальцы сжались вокруг его яиц и… Вновь сработало! Запрокинув назад голову, он глухо зарычал, и в то же самое мгновение бешеная судорога экстаза пронзила и тело Николя, а лицо её исказила гримаса блаженства. Чертова бутылка с маслом выбрала именно этот миг, чтобы свалиться со стола и со звоном разбиться о деревянный пол.

Николя так и подскочила.

— Это ещё что за чертовщина?

Джеймс окаменел. Нет, его испугал вовсе не звон стекла — он услышал нечто совершенно иное, отчего кровь застыла в его жилах. Хлопок дверцы автомобиля…

Быстро попятившись, чтобы высвободиться из контакта с Николя, он прошептал:

— Там кто-то есть. Машина подъехала.

— Черт возьми, и что же…

— Тсс! Дай послушать!

Воздух пропитался замахом разлитого масла. Вокруг стояла гробовая тишина. Это было странно: выбравшись из машины, нормальные люди так тихо себя не держат. Разве что ведут за кем-то слежку…

— Может, это полиция, — прошептала Николя. — Заметили свет в конце павильона…

— Боже упаси!

— И что…

— Погоди! — Джеймс лихорадочно соображал. В дальнем конце виднелось окно, прикрытое ставнями. Выпрямившись и застегнув ширинку, Джеймс помог Николя слезть со стола, и сказал, указывая на окно:

— Я останусь здесь, а ты вылезай из окна, постарайся незаметно пробраться к машине, и — кати отсюда, как будто за тобой черти гонятся. Только не включай фары, пока не отъедешь — тебя не должны опознать. Договорились?

Николя молча кивнула. Она не стала спрашивать, как сам Джеймс собирается выкрутиться из этого переплета. Это был как раз тот случай, когда Джеймс мог проявить свои недюжинные хладнокровие и смекалку, которые уже не раз выручали его в минуты опасности. Смазанные (по счастью) ставни приоткрылись бесшумно, Джеймс помог Николя взобраться на давно не крашенный подоконник, откуда она ловко, как кошка, соскочила на землю и через мгновение растворилась во мраке. Джеймс аккуратно притворил ставни. На секунду призадумался. Так, теперь…

К делу! Выхватил из открытого шкафа первую попавшуюся клюшку, подобрал с пола каким-то чудом уцелевшую нижнюю часть бутылки с остатками масла. Лихорадочно огляделся по сторонам — ни тряпки, ни ветоши. Он поспешно выудил из кармана собственный носовой платок.

Крыльцо заскрипело под тяжестью чьих-то шагов. Судя по поступи женских… И вдруг Джеймса осенило — он понял, кто эта женщина. И как он сразу не догадался? Он пристроился на край стола, на то самое место, которое ещё минуту назад полировали нежные ягодицы Николя, и громко воззвал:

— Кто там? Что вам нужно?

Какая-то возня у двери. Она приоткрылась…

Да, так и есть — Китти. Заглянула внутрь, близоруко щурясь, как одурманенная сова. При синеватом отблеске газового рожка её и без того мертвенно бледная физиономия походила на полинялое полотенце.

Джеймс удивленно вылупился на нее.

— Китти! Что это ты по ночам колобродишь?

Кузина смерила его презрительным взглядом. Тонкогубый рот перекосился.

Джеймс снова спросил, уже более миролюбиво:

— Что на тебя нашло? Птичка из клетки упорхнула?

Китти наконец обрела дар речи.

— Ты лучше про себя расскажи, Джеймс. Что ты здесь делаешь? А точнее с кем ты тут был, и куда она подевалась?

— Ого! — Джеймс потряс головой, словно пытаясь постичь смысл вопроса и глубину обвинений. — А я, между прочим, тут клюшку свою смазываю. — Для вящей убедительности он продемонстрировал кузине лоснящуюся клюшку, с которой капало масло. — В полном одиночестве, как видишь. Это не та работа, для которой нужны помощники.

И тут он услышал, как завелся мотор «триумфа». Уже поодаль, на самой дороге. У Николя хватило силы и сообразительности вручную вытолкать машину из-под деревьев и докатить её хотя бы до дороги…

Китти с разгоревшимися глазами метнулась к двери и выскочила на крыльцо, а Джеймс сполз со стола, стараясь держать клюшку подальше от себя, чтобы не заляпать брюки. Китти вернулась и, подбоченившись, остановилась в проеме дверей. Глаза её метали молнии.

— Итак, Джеймс, кто она?

Джеймс вгляделся в начищенную до блеска клюшку.

— Что ж, пожалуй, достаточно. Если меня завтра попросят выступить… Что ты сказала, Китти?

— Ты отлично знаешь, Джеймс, что я сказала, — ледяным тоном процедила Китти. — Хватит вешать мне лапшу на уши. Как зовут женщину, которая была здесь с тобой?

Джеймс насупился.

— Может, хватит уже этой ерунды, Китти? Что на тебя нашло? Перепила ты, что ли?

Китти, скривив губы, указала на клюшку.

— Смазывать клюшку в два часа ночи! Нужно быть сумасшедшей, чтобы тебе поверить.

— Чтобы масло впиталось как следует, нужно время, — спокойно пояснил Джеймс. — В последнюю минуту никто этого не делает. Между прочим, ты так и не ответила, что делаешь здесь сама. Каким ветром тебя занесло? Может, у тебя тут свидание назначено?

Китти вспыхнула.

— Не смей разговаривать со мной в таком тоне, Джеймс!

— Ты сама ведешь себя совершенно непозволительно, — заметил Джеймс.

— Просто… я увидела здесь… свет, — сбивчиво промолвила Китти. — И подумал… может, хулиганье какое сюда забралось, или вандалы…

— В таком случае тебе следовало вызвать полицию. И чего ты вообще всполошилась-то? Можно подумать, что этот павильон — твоя собственность. Какое тебе дело до того, чем тут занимаются? — Он вытер руки досуха. Пойдем. Я отвезу тебя домой.

— Я не нуждаюсь в твоих…

— Как знаешь, — устало вздохнул Джеймс. — Тогда — вали отсюда.

— Значит я права, — прошипела Китти, — и ты действительно был здесь не один. — Уперев руки в бока и вытянув шею, она напомнила Джеймсу разъяренную гусыню. — Не рассчитывай, что тебе удалось меня провести.

— Китти! — в сердцах произнес Джеймс, устремив испепеляющий взгляд на расфуфырившуюся кузину. — Будь добра — проваливай отсюда, пока цела!

Двадцать минут спустя Джеймс отомкнул дверь особняка Бернарда Кайта-Фортескью. Ввалившись в кабинет, он смешал себе виски с содовой, а затем плюхнулся в мягкое кресло и, вытянув перед собой ноги и попивая ароматный, приятно щекочущий горло напиток, предался сладостным воспоминаниям.

Просто поразительно, сколько невероятных событий случилось за один лишь вечер. Еще несколько часов назад, покидая дом Кайта, он ощущал себя настоящим праведником. За десять дней, проведенных в Уиндлбери-Снайпе, он вылечил нескольких ребятишек с легкими недомоганиями, внимательно выслушал жалобы пары дюжин стариков, посочувствовал, как водится, ну и, пожалуй все. Ни одного предосудительного поступка, ни единого опрометчивого шага сам Кромвель с готовностью наградил бы его за пуританство. Разочарованной Китти оставалось лишь кусать локти от отчаяния.

Потому, наверное, она и вытащила его сегодня к Бьюкененам-Смитам.

А ведь всего три-четыре дня назад он каким-то чудом ускользнул от искушения, которое вполне могло стоить ему карьеры. Прямо на улице, перед почтой, ярко накрашенная рыжеволосая девица в брючках, столь обтягивающих, что он без труда разглядел мельчайшие детали строения её лона, и в почти прозрачной блузке, вдруг ни с того, ни с сего призывно заулыбалась ему. Воодушевленный Джеймс уже открыл было рот, чтобы пригласить её прокатиться, когда девица на ломаном английском пояснила, что знает его со слов его тетки, оказавшейся близкой приятельницей мужа девицы. Джеймс тут же мысленно скомандовал себе дать задний ход, но иностранка вцепилась в него бульдожьей хваткой. Назвалась она графиней Наташей Чимаролли…

Чпок! Джеймс вспомнил. Тетя Агата говорила ему про этих людей. Супружеская чета из Швейцарии. Граф — крупный банкир и большая умница, отличался тихим, почти застенчивым нравом. Он купил себе здесь старинный особняк, ближе к побережью. На время реконструкции этого дома лорд и леди Уиппл, давно знавшие графа, уступили ему собственный особняк на время своего отъезда. Тетя Агата неоднократно подчеркивала, что Чимаролли уважаемая и пожилая пара, что ни граф, ни графиня почти не говорят по-английски, что оба они страшно робкие и мечтают лишь об одном: чтобы их не беспокоили. Вот почему они приобрели особняк в такой глуши.

Итак, эта размалеванная рыжеволосая девица — графиня Чимаролли! Вовсе не пожилая и уж отнюдь не робкая. На дикой помеси английского, немецкого и итальянского она пояснила Джеймсу, что лично сама с леди Кутилоу, а также с лордом и леди Уиппл, не знакома, но вот муж её — «ихь задакычний фрейнд, то есть дрюг, но не фидель ихь со фремени расфод з перфой фрау, дфа года назад.» Сама же она просто умирала от желания познакомиться с этими расчудесными людьми, а тут женщина на почте как раз указала ей через окно на молодого доктора — «дас ист, мол, как раз плюмьянницек фашей леди Кьютилоу»…

— Понимаю, — сдержанно произнес Джеймс.

В следующий миг душа его ушла в пятки. Графиня взяла его под руку, и он затравленно оглянулся по сторонам. Если граф и правда столь застенчив, как о нем говорят, и столь близок с его теткой, то было верхом неосторожности «засветиться» в обществе его начисто лишенной застенчивости супруги. Между тем Наташа, вцепившись в его руку пальцами с длинными, ярко-зелеными ногтями, и обдавая его ароматом дорогих духов, столь сильных, что у Джеймса заслезились глаза, сбивчиво объясняла на своем кошмарном жаргоне, что вообще-то они с мужем живут в Цюрихе и в Милане, а во всей Англии кроме леди Кутилоу и четы Уипплов никого больше не знают, а потому без они чуфстфофать себя софсем заброшень. Муж её, как оказалось, часто пропадал в Лондоне, где совещался с тамошними финансовыми воротилами, но он, как и сама Наташа, будет безмерно счастлив, если Джеймс как-нибудь заскочит к ним в гости. Поплавать в бассейне, например. Ф любой фремя. Сама графиня проводила у этого бассейна почти все свободное время, благодаря чему и приобрела этот сказочный загар. «Прилездный, нихт вар? Не прафда ли?» — спросила она, задирая блузку и демонстрируя Джеймсу бронзовый пупок. Граф сказал ей как-то раз: «Разыскай этот молодой доктур, плюмьянницек леди Кьютилоу, штоп он тебя разлекайствовал. Ферштейн?»

— Ферштейн, — согласился Джеймс, пугливо озираясь.

— Ф любой фремя, — повторила Наташа.

Все её пальцы были разукрашены кольцами и перстнями. Джеймс тепло поблагодарил графиню за приглашение и, улучив минутку, выдернул руку и дал стрекача, поклявшись впредь при виде Наташи Чимаролли переходить на противоположную сторону улицы.

И вот вдруг после стольких дней безупречного поведения, почти монашеского образа жизни — настоящий вулкан секса! Недвусмысленная договоренность о встрече с Тони Вальдшнеп. Танец, больше напоминающий половой акт, с элегантной Элинор Бьюкенен-Смит, которая вдобавок пообещала вызвать его на дом, и вряд ли только для того, чтобы продемонстрировать якобы заболевшее горло. А чего стоило свидание в полутемном павильоне с Николя, ещё одной из замужних пациенток доктора Кайта. А Аманда Гэрисон? Джеймс невольно припомнил, как терпеливо дожидался, пока эта озабоченная дамочка сама доведет себя до оргазма; и ведь после этого он согласился, что она снова придет к нему на прием…

Да, четыре замужних пациентки за один вечер — это уже перебор, подумал Джеймс, укоризненно качая головой. И тут его осенила спасительная мысль: а вдруг не все они — его пациентки?

Он поспешил в приемный кабинет и принялся рыться в картотеке миссис Уотрес.

Так, Бьюкенен-Смиты: Майкл Джордж и Элинор Джейн, Саувейс, Прейер-Лейн. Что ж, значит, во вторник его ждет встреча с настоящей пациенткой… Гэрисоны: Эдвард Хью и Аманда Люсинда, Уиверс, Прейер-Лейн. Тут ничего удивительного. Вдобавок подобного рода мастурбацию вполне можно квалифицировать как разновидность терапии. Эдварду Хью Гэрисону, заметил Джеймс, было уже здорово за шестьдесят, что вполне объясняло, если не оправдывало, поведение его супруги. Так — теперь Холты… Черт возьми, и они оказались в злополучной картотеке — Оливер Пол и Николя Мария, Шорт-Коттедж, Прейер-Лейн. С упавшим сердцем Джеймс добрался до Вальдшнепов. Вот они, голубчики — Бенджамин Лэнс и Антония Роуз, Снайп-Лодж, Снайп-Лейн.

Итак, все эти женщины — его пациентки. Джеймс тяжело вздохнул и вернулся в кабинет. Что делать, черт возьми? Мог ли он выкрутиться из этой передряги, не нанеся им смертельную обиду? И как быть с заветом Кайта: вы не имеете права оставить разочарованной ни одну пациентку, чего бы она от вас ни добивалась! Что ж, по крайней мере, ни одна из них не пожалуется, что он к ней невнимателен. Но как быть с Китти? Как перехитрить это пугало? Впрочем, и от его назойливой кузины была определенная польза: её постоянное преследование не позволяло ему расслабиться и забыть об осторожности. На то и щука в реке, чтобы карась не дремал. А в критическую минуту — в этом Джеймс ни на миг не сомневался — самообладание и смекалка придут ему на помощь.

Он снова развалился в кресле, вытянул перед собой ноги, пригубил виски и призадумался. Сколько времени осталось до возвращения Кайта? Неделя? Или даже меньше. Допустим — неделя. Что ж, утро для Элинор, вечера — для Тони, а ночью он будет играть в крикет с Николя…

Джеймс вздрогнул — зазвонил телефон. В тишине огромного дома звонок звучал непривычно громко.

Кто-то заболел? Срочный случай? Роды? Ребенок проглотил игрушку? Джеймс со вздохом потянулся к трубке. Прощай — остаток ночи, не суждено ему, похоже, поспать хоть немного.

— Алло?

— Это Уиндлбери, сорок четыре?

Знакомый грудной голос мигом вывел Джеймса из оцепенения. Сонливость как рукой сняло.

— Да. У телефона доктор Торчленд.

— Джеймс?

Его осенило.

— Тони!

— Я тебя разбудила?

— Нет. Но я…

— Ты один?

— Конечно. Тони, у тебя ничего не случилось?

— Нет, все замечательно. Послушай, ты можешь ко мне приехать? Прямо сейчас.

Глава 6

Ночной воздух был свеж и прохладен, а Джеймс почувствовал небывалый прилив сил. Звонок Тони придал ему бодрости, однако он ни на минуту не забывал о том, что должен держать ухо востро — кто знает, вдруг Китти продолжала нести свою ночную вахту?

По счастью, ему не нужно было проезжать мимо теткиного дома. Воспользовавшись тактикой Николя, он вручную выкатил старенький «ягуар» за ворота «Березового дома» и, благо дорога все время шла под уклон, забрался в машину и сразу свернул направо, на Грин-Лейн, прокатил мимо поля для игры в крикет, оставив павильон слева и ещё раз повернул направо, к пересечению с Вэлли-Роуд. Здесь он притормозил, после чего осторожно запустил мотор и помчался по направлению к Прейер-Лейн.

Перед поворотом на Прейер-Лейн он заметил небольшую проселочную дорогу, которая вела в том же направлении. Узкую и извилистую, с указателем «Хай-Лейн». Вспомнив, что говорила Тони про эту дорогу, он свернул на нее.

По обе стороны дороги, больше походящей на каньон, возвышались крутые пригорки. Попадись ему навстречу другой автомобиль, одному из них пришлось бы пятиться до самого конца, чтобы разъехаться. Однако в столь поздний час, по счастью, желающих кататься по каньонам не нашлось. Зато главное преимущество объездного пути состояло в том, что можно было без помех, не мозоля глаза кому не надо, подкатить почти к самому дому Тони Вальдшнеп.

Все это Тони объяснила ему по телефону, и Джеймс, следуя её указаниям, внимательно всматривался в темноту. Наконец «ягуар» выбрался из каньона, и слева между деревьями в лунном свете заблестела полоска реки Снайп. Еще пятьдесят ярдов по дороге, и впереди замаячили два каменных столба, о которых говорила Тони: когда-то на них висели ворота. Это и был основной въезд в Снайп-Лодж. Справа от столбов под высокими деревьями темнела сторожка, круглые окна которой напоминали пару расширенных от испуга глаз. Джеймс миновал столбы и медленно поехал вверх по извилистой и ухабистой аллее.

Неужто Бен Вальдшнеп и правда так и не вернется до самого рассвета?

Мерзавец… Вспомнив про наглость и самоуверенность мужа Тони, Джеймс почувствовал, как у него невольно сжимаются кулаки. Бен словно нарочно подталкивал жену к измене. Что ж, тогда поделом ему — он уж постарается, чтобы этот наглец получил по заслугам. Достойной наградой за такое поведение Бену станет пара развесистых рогов…

Джеймс притормозил напротив парадного входа. Стекла высоких и узких, в готическом стиле, окон жутковато поблескивали в серебристом свете луны. Джеймсу льстило, что Тони, такая строгая и неприступная, никогда не изменявшая мужу, вдруг выбрала его. Он невольно почувствовал в сердце нарастающую нежность…

Над крыльцом вспыхнул свет. Джеймс задрал голову вверх — дом был высоченный, с готической, сужающейся кверху крышей, с множеством печных труб, которые торчали ввысь, словно ведьмины метлы. Брр, ну и местечко! Джеймс, не выходя из машины, оглядывался по сторонам, когда парадная дверь распахнулась, и в проеме нарисовалась ладная фигурка Тони.

Тони, нежная и ранимая…

— Объезжай вокруг дома, — попросила она. — А я пока открою конюшню.

Залитое лунным светом, её прелестное миниатюрное личико почему-то напомнило Джеймсу лицо царевны эльфов. А огромные глаза показались ему ещё больше, чем прежде. Сердце Джеймса преисполнилось нежности. Выбравшись из машины, он приблизился к Тони.

— Мы уже давно не пользуемся конюшней, — пояснила она. — Твоя развалюха может там хоть месяц простоять, и никто её даже не заметит.

Развалюха? Уязвленный до глубины души, Джеймс окинул взглядом свой желтый «ягуар». Что ж, и правда — развалюха. Видя недоумение Тони, он улыбнулся, и Тони сразу засмеялась. Затем она отвернулась и направилась вдоль дома, позвав его:

— Следуй за мной, и побыстрее!

Джеймсу это понравилось — мешкать в его планы не входило. Тони уже скрылась за углом дома, когда он уселся в «ягуар», завел мотор и последовал за ней. Он обогнул угол, и зажженные фары автомобиля выхватили из темноты Тони и распахнутые ворота конюшни. Сбоку остался также пустовавший гараж. Он едва успел въехать в конюшню, как Тони поспешила закрыть ворота…

Трепеща от возбуждения, Джеймс выбрался из конюшни и заключил Тони в объятия. Она была почти на полголовы ниже Николя, последней женщины, которую он обнимал. На цыпочках едва доставала до его рта. Джеймс мигом осознал, что под шелковым халатиком у Тони не было ничего.

— Я очень многое обдумала, прежде чем позвонить тебе, — прошептала она, и их губы сомкнулись.

Целуя Тони, Джеймс тоже раздумывал. Он машинально отметил, что подъездная аллея, по которой он подкатил к её дому — единственная, и, следовательно, встретив на обратном пути Бена, он должен без запинки выложить тому причину, которая привела его к Тони в столь неурочный час.

Эти мысли порядком подпортили Джеймсу удовольствие от их первого поцелуя.

— Пойдем же, — позвала его наконец Тони.

Джеймс послушно проследовал за ней вокруг дома. Поднялся по ступенькам крыльца. Тони то и дело оглядывалась через плечо, словно желая удостовериться, что Джеймс не сбежал. Наконец, уже в прихожей, когда дверь за ними захлопнулась, Джеймс не выдержал и, снова обняв Тони, страстно поцеловал её. При этом машинально осмотрелся: так, светлые обои, пушистый ковер от стены до стены, элегантная лестница… Господи, а ведь это дом Бена Вальдшнепа! А вдруг Бен вернется раньше и застанет их на месте преступления? На мгновение кровь застыла у Джеймса в жилах; он украдкой покосился на Тони — в мозгу вновь засвербили мысли об осторожности и бдительности. Он снова посмотрел на Тони, на её ладное, возбуждающее тело, укутанное тонким зеленым шелком. Огромные глазищи, бледная и нежнейшая голубизна, мучительный вопрос в них, сомнение на манящих, призывно полуоткрытых губах. Словно какое-то неведомое шестое чувство подсказало ей, что Джеймс трусит.

Трусит — самое меткое слово.

— Тони…

Голубые глаза впились в него с немым вопросом. Миниатюрная ручка навесила на дверь цепочку.

— Что?

Слово это слетело с её губ едва слышно, как дыхание младенца. Вызов, приглашение — выбирать было Джеймсу. Для него вопрос прозвучал так: что, сдрейфил, да? Хочешь пойти на попятный?

Но мысли и опасения потонули в его собственном голосе:

— Тони, милая, ты просто прелестна. Ты меня с ума сводишь; когда ты позвонила, я просто ушам своим не поверил, но теперь, когда мы здесь, вдвоем…

Джеймс уже сам не слушал, что говорит. Шелковый халатик распахнулся, руки его как-то сами собой развязали узел, заползли внутрь, нащупали атласную кожу, скользнули выше, к нежным грудям…

О, господи!

— Всю жизнь я мечтал о такой женщине, как ты, — пьяно бормотал Джеймс. — Нежной и дурманящей…

По большому счету, все они были такими. Если мечтаешь о женщинах — а Джеймс мечтал о них почти постоянно, — то именно такими они представлялись, а затем и оказывались — нежными и дурманящими. С некоторыми вариациями, разумеется.

— Сейчас семь минут четвертого. — Джеймс изогнул запястье руки, ласкавшей правую грудь Тони, и посмотрел на циферблат часов, пристроившихся к пухлому соску. Сосок был розовый, а не коричневый, и нежный, как у девочки-подростка; не удивительно, ведь детей у Тони не было. Удивительно другое — у такой миниатюрной женщины, по всем статьям уступающей Николя, грудь была пышная и налитая, и в то же время какая-то юная, нетронутая… Когда он должен вернуться? — спросил Джеймс.

(«Он», а не «Бен» или «твой муж». Естественное желание думать о рогоносце обезличенно).

— Трудно сказать. Прежде он никогда ещё не вел себя так… развязно и цинично.

Джеймс пристально вгляделся в её глаза. Если Тони делала все это только из ревности, влекомая чувством мщения, то держалась она поразительно хладнокровно. Она выглядела такой спокойной и уверенной, словно продумала все это заранее.

— Почему ты улыбаешься? — спросила она.

— Разве я улыбаюсь?

Тони кивнула, озабоченно глядя на Джеймса.

Он пожал плечами.

— Наверное, я просто подумал, что мы оба чокнутые.

— Ты, возможно — да, — промолвила Тони. — Я же прекрасно знаю, что делаю.

Она так и поедала его глазами, словно пытаясь выведать, какое впечатление произвели её двусмысленные слова. Но Джеймс не стал тратить время на их разгадывание; он давно уже твердо уяснил, что разбираться в вывертах капризного женского ума — занятие совершенно пустое. Вместо этого он вопросительно посмотрел в сторону лестницы.

— Ты прав, — кивнула Тони, перехватив его взгляд. Она запахнула халатик и решительно шагнула к ступенькам. — Пойдем, не будем терять времени.

Предаваться любви с Тони после Николя было сродни тому, чтобы после лимузина пересесть за руль детского автомобильчика.

Такое впечатление, по крайней мере, могло сложиться в первую минуту. Все было компактнее, ближе, даже удобнее. Однако была и большая разница: Тони отдавалась не просто со страстью — она это делала с любовью.

Вдобавок она всячески стремилась растянуть удовольствие. Они ещё только готовились улечься в постель, когда Тони предупредила:

— Только не торопись, ладно? Я хочу насладиться каждой минутой нашей встречи.

Джеймсу это было как нельзя более кстати. После свидания с Николя прошло всего два часа, так что он вполне мог позволить себе не спешить. Конечно, Тони будила в нем желание, но острого голода он не испытывал.

— Я тоже этого хочу, — ответил он. — Если только твой муж не нагрянет.

— Он не приедет, — уверенно заявила Тони. Она повела плечами, и шелковый халатик соскользнул на пол. В спальне царил интимный полумрак, свет падал от лампы с ночного столика. При виде обнаженной Тони, Джеймс, успевший раздеться только наполовину, застыл в полусогнутой позе.

— О Тони, — хрипло выдавил он. — Ты просто… невероятна…

— Ты ещё не все видел, — рассмеялась она, устраиваясь на кровати. Джеймс не мог отвести глаз от её прекрасного нагого тела. Тони лежала на спине, заложив обе руки за голову, ноги были вытянуты, заострившиеся соски тугих грудей торчали кверху. — И — хватит поедать меня глазами. Торопиться я не хочу, но и тратить время зря мне тоже обидно.

Джеймс поспешно сорвал носки, затем избавился от брюк и трусов. Размеры его возбужденного инструмента нередко смущали самого Джеймса. Так случилось и теперь, когда глаза Тони при виде этого чуда недоверчиво расширились.

— Господи, я подозревала, что он у тебя большой, но таких огромных ещё никогда…

— Не бойся — я не сделаю тебе больно, — поспешно пообещал Джеймс. — Я буду осторожен.

— Я не боюсь, — улыбнулась Тони, простирая к нему объятия. — Иди ко мне.

Николя возбуждала его сверх всякой меры; она была восхитительная, пылкая и умелая, однако страсть её была направлена исключительно на то, чтобы получить удовольствие; такой же эгоисткой была, несомненно, и Аманда Гэрисон. Николя стремилась лишь к одному — урвать все, что только можно, любой ценой удовлетворить свое сладострастие. Если бы не Китти, она бы, безусловно, потребовала от него новых подвигов, причем тут же, не сходя с места. Что ж, Джеймс не сомневался, что сумел бы её удовлетворить; Николя была слишком лакомой и соблазнительной — вид её прелестей возбудил бы и мертвого. Однако на этом магия кончалась — физическое наслаждение, удовлетворение плоти, вот и все. Ни о какой духовной близости речь не шла; Николя не испытывала в этом потребности; она могла даже не знать имени своего любовника. Иными словами, Николя идеально подходила для самых разнузданных оргий.

Тони притягивала Джеймса ничуть не меньше, чем Николя. Причем, в отличие от последней, не только физически. Нежная, наивная и загадочная, она манила его своей удивительной неповторимостью. Джеймс ощущал себя познавшим первую брачную ночь: словно впервые оказался в постели с девушкой, которую любил и вожделел уже несколько лет.

— Тони, ты всегда такая?

Ее горячие губы скользнули по губам Джеймса, пальцы ласкали его мошонку.

— Какая?

— Нежная. — Они соприкоснулись кончиками языков. Джеймса её поцелуи просто ошеломили. Когда их губы сливались, по его телу словно пробегали электрические разряды, которые приятно щекотали и возбуждали. Сейчас, когда первые волны страсти выплеснулись, они лежали и неспешно, расслабленно, целовались и ласкали друг друга, наслаждаясь каждым мгновением своей близости. — Я никогда не испытывал ничего подобного. Ты просто создана для любви. То есть, я, конечно, не хочу сказать, что ты в меня…

— С тех пор как я вышла замуж… — Джеймс ощутил легчайшее, словно пух, прикосновение её пальцев к своему уставшему дружку. Было что-то в этом прикосновении настолько детское и непосредственное, как будто Тони трогала мужчину впервые. Она вздохнула и закончила: — С тех пор у меня никого кроме Бена не было.

— Почему тогда… со мной?

— Дурашка, ну что за вопрос?

— Извини. — Левой рукой Джеймс обнимал её за талию, а правой ласкал атласное тело. Столь же нежно, как и Тони ласкала его. Его почему-то охватило странное чувство вины, точно он, будучи гораздо старше Тони, воспользовался неопытностью этой совсем юной девушки и совратил её. Он то качал Тони, словно ребенка, в объятиях, то нашептывал ей слова любви, нежно покусывая мочки ушей, не переставая ласкать пышные груди, литые бедра. И Тони ласкала его в ответ, тихонько постанывая — нет, даже поскуливая — от удовольствия. Она предается любви, а не сексу, промелькнуло в его голове. Их губы вновь слились в долгом поцелуе, и вдруг Джеймс с изумлением почувствовал, что снова возбуждается. Невероятно, ведь не прошло и десяти минут…

— Ты просто чудо! — зашептал он. — С тобой никто не может сравниться. Ты самая прекрасная, чудесная и фантастическая женщина…

— Только рядом с тобой, — промолвила в ответ Тони. Джеймс ещё ломал голову, пытаясь понять, что означает эта фраза, когда Тони задала вопрос, который поставил его в тупик:

— Скажи, Джеймс, тебе удавалось когда-нибудь зачать ребенка?

— Что?

Тони не ответила. Она сосредоточенно гладила его приятеля, который вновь обрел прежнюю мощь. В голову Джеймса закрались неясные подозрения.

— Разве ты не пьешь таблетки? — спросил он.

— Тебя это не касается, — сказала Тони. — Но ты не ответил на мой вопрос. Удавалось или нет?

— Однажды. Всего один раз.

То были студенческие годы, когда он закрутил лихую интрижку с Эдной, белокурой дочкой домохозяйки. Она жила с матерью на первом этаже, а Джеймс с приятелем снимали на двоих комнатенку в мансарде. Это случилось в ванной, где они с Эдной уединились украдкой в два часа ночи. Даже сейчас, зажмурив глаза, Джеймс помнил, как шипела газовая водонагревательная колонка, когда они с Эдной предавались любви, стоя на кафельном полу.

— Похоже, он снова рвется в бой, — зашептала Тони, лаская его уже обеими руками. — Готовься — сейчас я тебя удивлю!

— Это вряд ли, — усмехнулся Джеймс. — Хочешь пари?

— Нет. — Огромные глазищи сверкнули. — Никаких пари.

— Что ж, тогда посмотрим.

Тони привстала над ним, затем одним грациозным движением ловко оседлала, опираясь обеими руками о его плечи. После чего осторожно опустилась…

— О, дьявольщина!

Джеймс услышал звук, от которого у него мгновенно промерз до основания позвоночный столб: это был шум мотора приближающегося автомобиля. Тони словно окаменела; лишь глаза её изумленно шарили по лицу Джеймса, как будто спрашивая, слышит ли и он. Джеймс, охваченный паникой, судорожно кивнул. Господи, я же и сам должен был понять, что он непременно вернется до рассвета… Тем временем автомобиль приближался — он был уже в начале подъездной аллеи.

— Давай же, скорее!

Тони соскочила с кровати, голая, перепуганная, и принялась лихорадочно швырять ему предметы его одежды. Джеймс, бормоча «да, да, сейчас», пытался напяливать что-то на себя, но все путалось — он вдруг с изумлением обнаружил, что на руках его не десять, а двадцать, а то и тридцать пальцев, но сейчас все они спутаны какой-то дьявольски липкой и цепкой паутиной… Не говоря уж о том, что он внезапно ослеп — Тони, молнией метнувшись к ночному столику, выключила лампу. Джеймс слепо шарил руками по сторонам, пытаясь нащупать свои вещи, но всякий раз ему попадалась то подушка, то сбившаяся в кучу простыня, то носок, причем все время один и тот же.

— Ты готов наконец? — донесся из темноты взволнованный голос Тони. Ты одет?

Джеймс истерически хихикнул. До сих пор он ухитрился натянуть на себя всего один носок. Господи, а ведь знал, что этим кончится — не зря, похоже, его мучили мрачные предчувствия. Еще в конюшне ему показалось, что это тупик, ловушка…

И вот теперь дверца ловушки и вправду захлопнулась.

— Извини, Тони, это я виноват, — сбивчиво забормотал он. — Не следовало мне…

— Замолчи!

Они напряженно вслушались в темноту. Да, машина, определенно, приблизилась. Она уже проезжала перед самым домом. Джеймсу показалось, что он слышит даже, как скрипят шины по гравию. Так, шум мотора стал несколько глуше — автомобиль, похоже, завернул за угол, направляясь в сторону гаража и конюшни. Черт бы побрал эту темноту — ни зги не видно! Легкий проблеск света — это Тони, осторожно раздвинув шторы, выглянула в окно. И вдруг Джеймс явственно расслышал, что шум мотора снова усиливается. Усиливается? Точно — автомобиль уже медленно прокатывался перед домом, словно патрулировал. Может, полиция? Или Китти? Нет, это невозможно. Так, шум начал отдаляться — машина уже отъезжала в том же направлении, откуда появилась. Звук мотора медленно растворялся во мраке.

— Что за чертовщина? — озадаченно пробормотал Джеймс. — С какой стати…

— Тс-сс! — донесся от окна голос Тони. Ее изящный силуэт красиво вырисовывался на фоне серебристого света луны. Вдруг она выругалась. Проклятье, этот драндулет остановился. На нашей аллее… Но это точно не наша машина. Это «мини». Ни черта не понимаю!

Джеймс присоединился к ней.

— Где? Покажи. — Тони была по-прежнему голышом, и он обнял её за талию.

— Вон, смотри. Это ведь «мини», верно? Похоже, красный. — Вдруг она резко повернула голову. — Послушай, а это не может быть твоя…

Джеймс прикусил губу.

— Да, это Китти, — процедил он. — Чтоб ей пусто было! — Он прошлепал к кровати и уселся, понурив голову.

— Но, Джеймс, что ей нужно? — недоуменно осведомилась Тони. — Почему она тебя преследует?

Джеймс не ответил, уставившись на нее. Господи, до чего прелестной эта женщина выглядела при свете полной луны!

— Она ведь твоя кузина, верно? — спросила Тони.

— Да. — Джеймс в двух словах объяснил ей свое положение. Затем добавил: — Китти настолько скупа, что даже посреди пустыни не даст тебе и пригоршни песка. Она не допускает и мысли, что тетя Агата заплатит за меня старику Кайту. Поэтому её задача — поймать меня со спущенными штанами. — Он горько улыбнулся. — И вот, похоже, ей это удалось.

— Но откуда она могла узнать, что ты здесь?

Джеймс беспомощно всплеснул руками.

— Понятия не имею. Может, телефон мой прослушивает? — Им вновь овладела паника. — Послушай, это что же получается? Ведь пока она караулит в конце аллеи, мне отсюда не выбраться! Ибо другого пути нет…

— Джеймс!

Он уныло взглянул на Тони. Каким-то непостижимым образом за последние пятнадцать секунд она ухитрилась натянуть на себя брючки и блузку. Засовывая изящные ступни в кожаные тапочки, она сказала:

— Пожалуйста, помолчи немного.

Затем повернулась к комоду, выдвинула верхний ящик и, немного порывшись в нем, вытащила электрический фонарик. Джеймс следил за ней потухшим взором; в его мозгу мелькали видения: вот торжествующая Китти, упивающаяся своей победой, вот его с позором выгоняет Кайт… Из оцепенения Джеймса вывел голос Тони:

— Что-то ты совсем приуныл. — Она присела рядышком и обняла его за плечи. — Послушай, дружок, придется тебе немного поразмяться. Я не могу позволить, чтобы нас застигли здесь на месте преступления. Тем более — твоя тошнотворная кузина. Я ведь тебе говорила — никто даже заподозрить не должен, что у нас с тобой роман. Для меня это чрезвычайно важно. Так что мы не можем рисковать.

Джеймс с готовностью закивал. «Тошнотворная» — на редкость меткое определение для Китти.

— Хорошо, — кивнул он. — Но что значит — «поразмяться»? Если ты имеешь в виду…

— Джеймс, пожалуйста, помолчи немного, — терпеливо попросила Тони. Сейчас я тебе все объясню.

Джеймс покорно замолчал. В конце концов Тони лучше знала, как выкрутиться из этой передряги. Она здесь в своем доме, в своей крепости, и ей, возможно, известны какие-то тайные тропы…

— Во-первых, в конюшне твою машину никто не найдет — об этом не волнуйся. Ты можешь спокойно оставить её здесь на уик-энд, а в понедельник заберешь. Хорошо?

— В принципе — да, — согласился Джеймс. — Но…

— Остальное не так важно. Если тебе завтра так уж нужен автомобиль, можешь взять в аренду. Или кто-нибудь даст тебе свой на денек. Но сейчас ты должен отсюда бежать, а единственный путь к спасению — река. У меня есть плоскодонка.

Джеймс оторопело вытаращился на нее, не в силах вымолвить ни слова.

— Джеймс, — в голосе Тони звучала озабоченность. — Может быть, ты меня не расслышал? Река. Плоскодонка. Ты хоть понимаешь, что я говорю?

Он нашел в себе силы кивнуть.

— Что ж, и на том спасибо. — Тони посмотрела на часы. — Без десяти четыре. В пять будешь уже дома, сухой и невредимый. Во всяком случае, уже переоденешься в сухое… Ты когда-нибудь плавал на плоскодонках? Шестом умеешь работать?

— Я видел, как это делается, — осторожно ответил Джеймс. Попытаюсь…

— Это совсем несложно, — заверила она. — Пойдем теперь вниз, и я покажу тебе дорогу.

Десять минут спустя Тони вывела его на задний двор, к конюшне. С превеликой осторожностью, пригибаясь, и озираясь по сторонам — на случай, если Китти оставила машину и затаилась где-нибудь поблизости, — Тони прокралась к гаражу.

— Кажется, никого, — прошептала она. — Иди за мной.

Джеймс последовал за ней. Включать фонарик нужды не было — полная луна ярко освещала им путь. Миновав конюшню, Джеймс с завистью воззрился на запертые ворота. Ведь ему было достаточно только вскочить в свой «ягуар», выкатить на аллею и, дав газу, бешено промчаться мимо Китти и вырваться на волю, к свободе…

Но тогда Китти будет уже точно знать, а не просто подозревать, или догадываться. И уже не он один, но и Тони окажется полностью в её власти.

Что же делать? Похоже, выбора у него и впрямь не оставалось. Славно же он будет смотреться в этой дурацкой плоскодонке — настоящий денди в дорогом темно-синем костюме, пурпурной рубашке, крапчатом галстуке и замшевых туфлях. И с шестом в руках. По словам Тони, в плоскодонке ему придется преодолеть около двух миль. А потом ещё около мили пробираться домой какими-то буераками. Да, хорошенькая перспектива, ничего не скажешь…

Он молча семенил следом за Тони через небольшой пустырь, утопая по щиколотку во влажной траве. Позже, конечно — Джеймс от души на это надеялся — он и сам от души посмеется над своим нелепым ночным приключением, но сейчас ему было не до смеха. Осторожно ступая, чтобы не вляпаться в одну из многочисленных коровьих лепешек, Джеймс мечтал лишь об одном — чтобы побыстрее вернуться в столь милый его сердцу дом Кайта и успеть в нем запереться, прежде чем в дверь забарабанит обманутая Китти.

Внезапно Тони резко остановилась, и он едва не наскочил на нее. Она остановилась в тени деревьев, за которыми поблескивала водная полоска. Река, которую он разглядел, подъезжая к дому Вальдшнепов. Господи, знал бы он тогда, какой неприятный сюрприз уготовила ему злая судьба.

— Осторожнее. — Тони взяла его за руку.

Джеймс понял, что она имела в виду. Они стояли на самом берегу и высокие деревья затеняли подступы к воде.

— Вон лодка, — указала Тони.

Джеймс присмотрелся и с трудом разглядел грубо сколоченное прямоугольное сооружение на четырех сваях, погруженных в прибрежный ил. Подобие причала, к которому была привязана плоскодонка.

— Шест внутри, — сказала Тони. — Забирайся в лодку, и — увидишь его. Один конец погружают в ил, отталкиваются от дна, потом вытаскивают и переносят в следующее место. С его помощью можно даже рулить, толкая в нужную сторону. Собственно говоря, ты ведь и сам видел, как это делается. Ну как, справишься?

Джеймс судорожно сглотнул. Видеть-то он, конечно, видел, но настроения ему это не добавляло. У него не было ни малейшей уверенности, что задача окажется по плечу. Поддавшись приступу малодушия, Джеймс едва не раскрыл рот, чтобы попросить Тони составить ему компанию — ведь она-то наверняка знала, как управляться с этой опасной штуковиной.

— Не бойся, это просто — нужно только начать, — сказала она. — Самое главное — не позволяй шесту увязнуть, потому что тогда тебе придется либо расстаться с ним — в этом случае ты останешься без шеста, — либо ты спасешь шест, но зато лодка отправится в дальнейший путь уже без тебя.

И она заливисто засмеялась. Джеймс тоже криво улыбнулся, представив, как повиснет на шесте в парадном костюме посреди илистой речушки. Ну точь-в-точь Страшила из страны Оз. Так его и найдут утром…

Возвращайтесь скорее, доктор Бернард Кайт-Фортескью! Уиндлбери-Снайп пропадает без вас!

— Послушай, Тони, — неуверенно начал он. — Может, вернемся домой? Ты прогуляешься к её машине. Ведь это все-таки твой дом и твоя территория какого черта тут пасется эта мымра? Скажи ей, чтобы проваливала к чертовой матери, и тогда…

— Ну, Джеймс, — укоризненно промолвила Тони. — Мы ведь уже здесь. Тебе нужно только…

— Я бы предпочел, чтобы мы с тобой вернулись в постель, — вздохнул Джеймс.

— Я тоже, милый, но — сам понимаешь…

— Если бы ты её прогнала, то мы смогли бы вернуться, а потом я бы просто укатил домой на собственной машине.

— Нет, Джеймс, давай уж оставим все так, как мы решили. — Тони ласково погладила его по руке. — Тем более что Бен скоро должен приехать, а мне нужно сделать вид, будто я уже десятый сон вижу. Да и Китти наверняка заподозрит, что здесь что-то не так. Тем более что она может съехать с моей территории и затаиться где-нибудь в засаде. Представляешь, в какое положение ты поставишь тогда нас обоих?

В серебристом лунном свете её миниатюрное личико казалось особенно прелестным. Джеймс снова тяжело вздохнул. Настал неотвратимый миг принятия решения. Что ж, придется выполнить просьбу Тони. Он кивнул, затем наклонился и поцеловал её.

— Но ведь мы ещё встретимся, да? — с надеждой спросил он. — Тони? Ты мне позвонишь, или…

— Ну конечно!

Джеймс пытливо вгляделся в её голубые глаза. Тони вспыхнула.

— Ты что, считаешь, что я такая ветреная? — спросила она. — Что готова встречаться с мужчиной просто так, не питая к нему какого-то чувства?

— Нет, — поспешно замотал головой Джеймс. — Просто мне вдруг показалось…

— Послушай, — перебила его Тони. — Щит, о котором я тебе говорила тот самый с надписью «Частная зона — только для членов ассоциации рыболовов Уиндлбери», — ты увидишь по левую руку. От него до моста всего полмили. Привяжи лодку к щиту, а ближе к мосту не подплывай — тебя могут заметить.

— Хорошо.

Итак, ему оставалось только добраться до этого щита и привязать к нему лодку. Тони решила, что наутро скажет секретарю ассоциации рыболовов, что её члены могут пользоваться плоскодонкой в течение уик-энда при условии, что затем пригонят лодку к её причалу. Этим она объяснит пропажу лодки Бену, если он вдруг её хватится.

Джеймс забрался в утлое суденышко, которое тут же едва не ушло у него из-под ног, а Тони отвязала веревку от причала и бросила в лодку.

— Осторожней, Джеймс! — выкрикнула она, с опаской глядя, как он неловко взмахнул шестом и едва не потерял равновесие. — Не делай резких движений. Счастливо. Удачи тебе!

— До свидания, Тони. — Он был настолько поглощен борьбой с шестом, что лишь мимоходом взглянул на миниатюрную фигурку. — И — спасибо…

Джеймс с силой всадил шест в илистое дно и оттолкнулся, но тут же едва не лишился шеста; то, о чем предупреждала его Тони, едва не случилось вязкий ил буквально выдирал шест из его рук. Джеймс отчаянно цеплялся за спасительный шест, плоскодонка угрожающе раскачивалась, то и дело грозя перевернуться, но течение уже подхватило её и вынесло на середину реки…

Глава 6

Тони быстро пересекла пустырь, перемахнула через изгородь и поспешила через двор к двери черного хода. С облегчением (хотя и не слишком удивившись) отметила, что гараж по-прежнему пустует. И все же, войдя в дом, приостановилась и прислушалась. В темном доме было тихо, как в склепе. Тогда она заперла дверь и поднялась в спальню.

Будучи по натуре методичной и обстоятельной, Тони нисколько не покривила душой, когда сказала Джеймсу, что не имеет права рисковать.

Подойдя к окну спальни, она осторожно отодвинула штору и посмотрела на залитую лунным светом подъездную аллею. Красного «мини» на прежнем месте уже не было. Прислушайся она к мольбе Джеймса, он сейчас вскочил бы в свой нелепый желтый «ягуар» и умчал прочь. Путь к спасению был свободен.

И все же отступление по воде казалось ей более безопасным. Мало ли, вдруг Китти ждет его сейчас в засаде где-нибудь на полпути… Черт бы её побрал! Мог ли кто предположить, что к Джеймсу приставят дуэнью, которая приклеится к нему как банный лист? Будет следить за каждым шагом. Чертова мегера! А ведь сегодня все обстоятельства сложились так удачно! Им бы никто не помешал. Тони тщательно все спланировала и, кажется, все предусмотрела, но… треклятая Китти разрушила все её планы. Ну когда ещё все могло бы так совпасть? Тони точно знала, что Бен не вернется домой, пока Элинор его не выгонит, а Элинор не захочет лишать себя его общества, пока не приедет домой Майк; Тони не сомневалась, что и Майк задержится в доме Холтов до тех пор, пока Николя не насытится, а утолить сексуальный голод Николя — и это знали все! — не удалось бы и целому полку королевской охраны. Вдобавок Тони была уверена, что их с Джеймсом подчеркнутое взаимное безразличие на вечеринке служит им индульгенцией от каких-либо подозрений.

При первом же взгляде на Джеймса у неё перехватило дыхание. Он бы запросто сошел за младшего брата Бена. Да, он вымахал выше и крупнее Бена, но цвет волос и черты лица были чрезвычайно схожи. Причем, и это было замечательно, их схожесть в глаза не бросалась, но зато идеально подходила для планов Тони, ибо замысел этот возник в её голове уже очень давно.

И тот же уверенный, напористый облик…

Нет, нельзя, чтобы сегодняшняя удача нарушила её планы. Другого такого случая, возможно, не будет, и она не позволит этой уродине Китти разрушить её судьбу.

Задернув шторы, Тони зажгла свет и тщательно осмотрела спальню, проверяя, не оставил ли Джеймс за собой какой-либо инкриминирующей улики. Убедившись, что все в порядке, она перестелила постель, быстро разделась, нацепила коротенькую ночную рубашку и юркнула под одеяло. Шел уже пятый час утра, и Бен мог появиться в любую минуту.

Поворочавшись в постели и измяв простыни, чтобы казалось, будто она провела бессонную ночь, Тони встала, облачилась в халат и спустилась на кухню.

Пока грелась вода в чайнике, она в очередной раз изучила календарь. Да, очередных месячных следовало ожидать либо в следующую субботу, либо в воскресенье. А ведь Джеймс к тому времени уже может уехать! Каждый оставшийся день был для неё теперь на вес золота.

Тони закрыла глаза и зашептала:

— Господи, помоги мне! Услышь мои молитвы. Пожалуйста, помоги мне!

Она была свято убеждена, что у Господа натура широкая, и что ради достижения столь благой цели, как зачатие ребенка, он позволит ей согрешить безнаказанно. Правда — и Тони это хорошо помнила, — Господь помогает тем, кто действует, а не сидит, сложа руки. Что ж, она выполнит свой долг, поскольку другого пути для спасения их брака с Беном не было.

Тони заварила чай. Едва она успела налить его в чашку, как услышала шум подъезжающего автомобиля. Наконец-то! Она не шелохнулась, настраивая себя на то, как откажется разговаривать с Беном.

Джеймс довольно скоро понял, что куда проще и безопаснее отталкиваться шестом, сидя, а не стоя на утлой плоскодонке. Пока он стоял посреди посудины, предательский шест несколько раз чуть не сбросил его в воду; теперь же, приспособившись к течению реки, Джеймс спокойно сидел посреди лодки, лишь изредка подталкивая суденышко в нужном направлении.

Если в первые минуты своего вояжа он не раз был близок к панике, то сейчас находил в этом даже много приятного. Ясное, усыпанное звездами небо, свежий ночной воздух, убаюкивающий плеск воды — сплошная романтика! Пожалуй, нужно почаще так отвлекаться, думал Джеймс. Как много теряют те, которые сейчас безмятежно посапывают в своих душных спальнях…

Мысли его перенеслись к Тони. Бедняжка, должно быть, спит сейчас сном младенца. Интересно, когда она ему теперь позвонит. И — позвонит ли? А вдруг — сегодня вечером?

Он представил себе остальных женщин, с которыми познакомился за эти дни. Элинор развлекается с Беном, Николя донимает Майка

Бьюкенена-Смита. Интересно, чем занимаются Оливер Холт и Аманда Гэрисон? Впрочем, какая разница, коль скоро им хорошо вдвоем. А вот Тони совершенно другая. Каково ей, бедняжке, приходилось в этой развратной компании, пока на горизонте не появился он, Джеймс? Нет, он и мысли не допускал, что Тони полюбила его с первого взгляда, однако искра между ними проскочила, это точно. Не та женщина Тони, чтобы запрыгнуть в постель с первым же приглянувшимся ей мужчиной; нет, она должна питать к нему хоть какое-то чувство. Впрочем, Джеймса это не удивляло — он привык к повышенному вниманию со стороны женского пола…

Улыбаясь своим мыслям, Джеймс задрал голову, чтобы в очередной раз полюбоваться на бархатный, усыпанный звездами небосклон. Вот она, Большая Медведица, её он нашел без труда. А вот и знаменитая Стелла полярис Полярная звезда. Забавно, что она торчит почти над его головой, ведь он плывет себе теплой ночью по реке в графстве Суссекс, а непосредственно под Полярной звездой на тысячи миль простираются бескрайние снежно-ледяные пустоши…

Вдруг Джеймсу стало не по себе. Что там так подозрительно зарозовело? Неужто уже светает? Он определил, где находится восток, и похолодел. Так и есть, уже половина пятого, и через каких-то полчаса забрезжит рассвет.

Не пропустил ли он этот дурацкий щит, к которому должен привязать плоскодонку? Джеймс принялся лихорадочно шарить глазами по левому берегу. Нет, пока вроде бы он до нужного места не доплыл.

От него требовалось совсем немногое: причалить к берегу, привязать лодку, пересечь поле, подняться по Грин-Лейн, незаметно проникнуть в дом, заползти в постель и — забыться сладким сном. Если перед самым звонком Тони он только подумывал о том, что неплохо бы и поспать, то теперь мечтал об этом всерьез. Он представил, как раздевается, ложится на мягкую подушку, сворачивается калачиком и уплывает в неведомую даль, убаюканный объятиями Морфея… Вдруг он вспомнил Элинор. Может, попробовать как-нибудь отменить свидание с длинноногой экс-моделью? Мало того, что он поддался на чары Николя и едва не угодил с ней в расставленную Китти западню, но теперь он был связан определенными обязательствами с Тони Вальдшнеп. Не говоря уж о том, что Китти, подобно стервятнику, зорко следила за каждым его шагом. Неотступно следовала по пятам. Дорого бы он дал, чтобы встречаться с Тони, не опасаясь преследования кузины. Да и надо же в конце концов честь знать: не может же он, став партнером Кайта (если станет им, конечно), крутить шашни со всеми женами? Может, лучше уж сразу держаться с ними построже? Хотя потом, наверное, вступив в преклонный возраст, он будет с сожалением вспоминать об упущенных возможностях, пытаясь себе представить: а какой была бы Элинор Бьюкенен-Смит в постели? Ненасытной, как Николя, или напротив — нежной, как Тони…

Джеймс внезапно встрепенулся и… проснулся.

Левая рука, соскользнувшая с лодки в воду, почти отнялась от холода.

Шест! Где он?

Джеймс принялся лихорадочно шарить вокруг. Как же так, ведь шест покоился у него на коленях, а оба конца опирались на борта плоскодонки. Душа Джеймса ушла в пятки — неужели он все-таки потерял шест? Брыкнул ногой и скинул его во сне. Тогда его песенка спета…

Нет! Вот же он — оказывается, Джеймс даже во сне сжимал его правой рукой, а, проснувшись, не сразу это осознал. Уф, слава Богу!

Бух!

Лодка врезалась в опору моста, и Джеймс, вылетев из нее, плюхнулся лицом вниз на илистую отмель. Суденышко же развернуло и вынесло кормой на берег.

Наполовину оглушенный, Джеймс, мотая головой, с трудом приподнялся на четвереньки. Господи, ну что за невезуха такая!

Вместо того, чтобы нежиться в теплой постели, он был здесь, под каким-то мостом, мокрый и грязный, с головы до ног в илистой речной жиже. Он осторожно огляделся по сторонам. С тех пор, как он таким нелепым образом уснул, стало заметно светлее, и он разглядел, что плоскодонку прибило к берегу; носом она упиралась в опору моста, а корма торчала на песчаной, местами поросшей травой отмели.

Джеймс прополз на четвереньках к лодке и взгромоздился на сиденье, чтобы обдумать свое положение. Было очевидно: территорию рыболовной ассоциации он проскочил во сне. Мост — а перед ним, вне всякого сомнения, был мост Кабана — был переброшен через реку в месте пересечения с Вэлли-Роуд, а это означало, что он уплыл вниз по течению на лишних полмили. Вывод: он, конечно, может оставить плоскодонку здесь, под мостом, но зато путь до дома удлинился теперь почти на милю.

Вывод второй: ему ещё повезло, что лодка наткнулась на опору; в противном случае течение могло увлечь его к самому водосливу. Ниже по течению как раз раздавался характерный шум воды. Близостью водослива объяснялась и заметно возросшая здесь скорость течения. А из этого следовало, что выбираться отсюда нужно с удвоенной осторожностью, чтобы не дать течению унести себя.

Джеймс с превеликими предосторожностями выбрался на сушу, зажав в зубах конец веревки. Под ногами хлюпал ил, руки скользили в мокрой траве. Внезапно нога его подвернулась и, чтобы не упасть, Джеймс ухватился за ветку подвернувшегося куста и… громко выругался — в ладонь больно впились терновые колючки.

Немного выждав, он с трудом подтянулся, перевел дух и аккуратно привязал лодку к основанию куста терновника. После этого наконец присел и призадумался.

Смысла пересекать поле и пашню теперь не было — по дороге он доберется быстрее. Правда, идти предстояло все время в гору. Около двух миль. Ему предстояло дойти до самого центра деревушки и повернуть налево, на Грин-Лейн. К тому времени уже окончательно рассветет, и вид его, мокрого, облепленного грязью и водорослями, несомненно, привлечет внимание ранних прохожих. Не говоря уж о том, что ему придется миновать Пони-коттедж, где несла стражу бдительная Китти.

Нет, такие перспективы его не вдохновляли.

Может, имеет смысл добраться по дороге до окраины деревушки, а потом уже прокрасться домой по околице и задворкам. Тогда он обогнет дом Китти с тыла и, если повезет, она его не заметит.

Правда, чтобы попасть в сад Кайта, ему придется перелезть через высокий забор, вдобавок утыканный шипами, но это препятствие не слишком страшило Джеймса. Что ж, так, пожалуй, он и поступит. И чем быстрее, тем лучше.

Он с трудом, то и дело поскальзываясь, вскарабкался по отрывистому косогору. С огорчением представил себе, как приятно было бы сейчас лежать в постели с Тони… Эх, Тони! Поглощенный грустными мыслями, он не услышал вовремя шума мотора приближающегося автомобиля, а когда услышал — было уже поздно. Перемахнув через невысокий плетень, отделяющий кусты от дороги, он очутился на асфальте дорожного полотна, когда из-за поворота выскочила машина и фары её мгновенно ослепили его. Джеймс, пошатнувшись, попятился, успев только вскрикнуть от страха, и тут же истошно завизжали тормоза, в лицо ему брызнул гравий, а в воздухе запахло паленой резиной. Машина влетела в кювет и перевернулась, а Джеймс опрокинулся спиной на деревянную изгородь, через которую только что с такой ловкостью перескочил. В ту же минуту из машины донесся истошный женский вопль:

— Готт им химмель! Ты что фытфоряешь, болфань фонючий!

Этот голос Джеймс уже где-то слышал, хотя тогда он явно звучал более дружелюбно. С трудом выпрямившись — Джеймсу показалось даже, что при этом у него хрустнул позвоночник, — он увидел перед собой графиню Чимаролли. С исказившимся от гнева лицом она продолжала вопить:

— Майн мужж! Мой манн! Ты убил его, болфань хренофф…

— Что такое? — выдавил Джеймс. — Ваш муж? Он пострадал?

— Доктур Членторд?

У графини отвалилась челюсть, а глаза полезли на лоб.

— Торчленд, — сухо поправил Джеймс. Приблизившись к опрокинувшемуся на бок «мерседесу», он осторожно заглянул внутрь, потом поспешно приоткрыл дверцу и принялся колдовать над бездыханным телом тщедушного седовласого джентльмена, лицо которого было залито кровью… При этом не забывал успокаивать бьющуюся в истерике графиню:

— Ничего страшного. Похоже, просто нос слегка разбит. Пустяки, не о чем волноваться…

Но Наташа Чимаролли завопила пуще прежнего:

— Майн муж почти мертф, ви гофорит мне не фолнофаться! Майн Готт, да у меня просто голофа фокруг идет!

— Кругом, — машинально поправил Джеймс.

Как и у меня от вас, графиня, подумал Джеймс. Вслух же сказал, оборвав её на полуслове:

— Лучше все-таки доставить его в больницу. Он только ушибся, серьезных повреждений нет, но лучше подстраховаться и…

— Мы достафить его домой! — взвизгнула графиня.

— Хорошо, — вздохнул Джеймс. Он утер кровь с бледного воскового лица графа собственным носовым платком и ещё раз тщательно ощупал все тело старика. Да, за исключением нескольких синяков и ссадин, никаких повреждений, по счастью, не было. Граф врезался головой в стекло, что его оглушило, а вот само стекло, по удивительному стечению обстоятельств, не пострадало. Похоже, что граф отделался легким сотрясением мозга, подумал Джеймс. И сказал:

— В больнице условия лучше…

— Я же ясно сказать — домой! — Наташа топнула ногой. — И ви поехать со мной. Ви финофать в этот афария. Шнель!

Джеймс едва удержался, чтобы не ответить «яволь», молодцевато щелкнув каблуками. Вместо этого он, сделав над собой, усилие, пробормотал:

— Вы уж извините. — Что толку было объяснять, что виноват он был лишь в том, что не вовремя перелез через злополучную изгородь, чем напугал старика. — Хорошо, раз вы так настаиваете, давайте отвезем его домой. Но только мне понадобится мой чемоданчик — лекарства и все прочее.

— Ми заехать за ваш чемоданчик. Залезайте, шнель!

Джеймс осторожно переместил бессознательное тело на заднее сиденье. Дыхание старика было ровное и размеренное, а на губах чувствовался сильный аромат джина. Джеймс, конечно, предпочел бы поместить пострадавшего в больницу, но рыжеволосая графиня и слушать об этом не хотела.

Взревел мотор, «мерседес» пулей вылетел из кювета на дорогу и, молнией, пронесшись по мосту, взмыл в воздух и, пролетев футов тридцать, шмякнулся об асфальт с такой силой, что Джеймс едва не откусил язык. Вытаращившись на спидометр, он в ужасе разглядел, что стрелка уже миновала отметку восьмидесяти пяти миль в час и приближалась к девяноста* (*около ста пятидесяти километров в час). В зеркальце заднего вида блеснули разукрашенные глаза графини Чимаролли.

— Кто искупал фас в река, доктур? — поинтересовалась она.

Джеймс не сразу нашелся, что ей ответить, поскольку не успел ещё придумать мало-мальски разумного объяснения. Более того, он сомневался, что ему это вообще удастся. Рыбалка, наблюдение за птичками, утренний моцион, пробежка — ничто не могло объяснить, почему он искупался в таком виде. Ну кто, будучи в здравом уме, способен отправиться на рыбалку в парадном костюме? Спасение пришло с той стороны, откуда он его не ждал. Окинув взглядом графиню, Джеймс оторопел: она была в легкой блузке, вырезанной спереди почти до пупка, а нижнюю часть её тела вместо юбки или брюк прикрывали (а точнее — открывали) почти прозрачные шаровары, наподобие тех, что носят порой исполнительницы танца живота. — Вы и сами одеты не для загородной прогулки, графиня, — нашелся он.

Раскрашенные глаза вновь скользнули по его лицу, а пухлые губы раздвинулись в улыбке.

— Ми с майн мужж бить в Лондон. А фот фаш тетка что скажет, узнаф про фаш ночной искупанье? Ха-ха!

Она переключила скорость и, не тормозя, свернула на Грин-Лейн. «Мерседес», как показалось Джеймсу, встал на дыбы и преодолел вираж боком, на двух колесах. Машина ураганом влетела в безлюдную деревню. Справа промелькнул Пони-коттедж, дом тети Агаты, и Джеймс представил себе Китти: как та, разбуженная ревом мощного мотора, вскакивает с кровати и, опрокидывая стулья, несется к окну, хищно поводя длинным рылом… Если, конечно, она не сидит в засаде на выезде из усадьбы Вальдшнепов. Хорошенький будет сюрприз для Бена.

— Что вы сказали насчет моей тети? — переспросил он.

Графиня в ответ угостила его визгливым хохотом и вдруг так резко затормозила, что «мерседес» едва не перевернулся.

— Я ждать, — холодно промолвила она. — А ви бежать и ворочаться шнель. Ферштейн?

— Да, — проворчал Джеймс. Он почти бегом устремился к двери Березового дома, отомкнул её и прошел в приемную, где держал чемоданчик. Его так и подмывало послать графиню ко всем чертям и плюхнуться в постель, но он устоял, прекрасно понимая, что в таком случае разъяренная Наташа вдребезги разнесет все стекла в особняке Кайта. Во всяком случае, такое она оставляла впечатление. Как ни пытался Джеймс, он никак не мог уразуметь, почему граф, тихий, интеллигентный и необычайно эрудированный человек, о скромности которого ходили легенды, выбрал себе в спутницы жизни столь соблазнительную, распущенную и крикливую особу. Как бы то ни было, реальность была именно такова, и Джеймсу приходилось с ней считаться. При этом он не должен был забывать, что: а) супруг графини доводился близким другом тети Агаты и четы Уипплов, и б) Наташа была иностранкой, и с этим также приходилось считаться.

Пока Джеймс копошился в доме, графиня развернула «мерседес», могучий мотор которого глухо урчал, готовый к очередному бешеному рывку. Джеймс забрался на заднее сиденье и снова проверил пульс графа. Пульс оказался ровный и достаточно сильный…

Окна промелькнувшего Пони-коттеджа были по-прежнему погружены во мрак. То ли Китти продолжала дежурить возле имения Вальдшнепов, то ли мирно спала. Джеймс перевел взгляд на графиню — Наташа почему-то молчала; вцепившись в руль, она сосредоточенно наблюдала за дорогой. Собравшись с духом, Джеймс как бы мимоходом обронил:

— Я уже давно увлекаюсь лягушками. Повадки их изучаю, брачные игры.

Густо накрашенные брови графини взметнулись вверх. Глаза скользнули к зеркальцу заднего вида, нашли Джеймса, затем снова вернулись к дороге. Она шумно вздохнула, но говорить ничего не стала.

— Они у реки живут, — продолжил Джеймс, сам обмирая от нелепости собственных слов. — Я был вчера на вечеринке, обмолвился о своем увлечении, и мне… ну, словом…

Перед въездом на мост графиня переключила скорость и пробормотала что-то похожее на «merde»* (*дерьмо — франц.). Это его удивило — до сих пор с ломаного английского она сбивалась главным образом на немецкий. Он поспешил объясниться:

— Говорят, во всей Европе не сыскать лучшего места для наблюдения за лягушками. А самое подходящее для этого время — рассвет. Лягушки просыпаются, начинают квакать, шалить и тому подобное…

Оставив мост в сотне ярдов позади, автомобиль круто свернул направо. Джеймс успел разглядеть надпись на указателе — «Уотермидоу-Лейн». Он вспомнил это название — оно попалось ему на карте, когда Тони показывала ему, как пробраться от реки до дома Кайта.

Графиня Чимаролли по-прежнему не раскрывала рта. «Мерседес» тащился со скоростью каких-то 60 миль в час, хотя для узкой проселочной дороги и этого было предостаточно. В следующее мгновение, притормозив до 50 миль, Наташа спросила:

— Ви острить, да? Насчет лягушка?

— Нет! — почти выкрикнул Джеймс. — Честно — я их просто обожаю! Лягушек, тритонов…

— Ви как майн муж. Фас надо знакомстфофать. Он тоже психну… чокнутый.

— Но больше всего я люблю… — Джеймс осекся. Чокнутый? Что она имеет в виду? — Мой интерес к ним чисто научный, — осторожно добавил он.

— А ви фрау любить?

— Женщин? — оторопело переспросил Джеймс.

Наташа Чимаролли кивнула.

Джеймс судорожно сглотнул, впившись взглядом в тонкий профиль графини. На редкость странный вопрос, с какой стороны ни посмотри. Он решился.

— Да. — И пояснил для ясности: — Среди моих лучших друзей немало женщин.

— Вот как? — В её накрашенных глазах явственно отразилось одобрение. Джеймс понял, что наконец-то сказал нечто разумное. Впервые за все время.

Наташа отняла от рулевого колеса белую, унизанную перстнями руку и указала на белый забор, ярдах в пятидесяти за которым высился огромный дом. Настоящий чертог, как показалось Джеймсу. На лужайке за воротами паслись пони. Миновав ворота, «мерседес» медленно покатил по аллее.

— Ви приводить майн манн ин орднунк? — спросила графиня.

— Манн? Орднунк? — нахмурился Джеймс. — В порядок, что ли? — уточнил он.

— Да — майн муж.

— Разумеется. Можете не волноваться.

Наташа громко фыркнула. Машина подкатила к дому. Джеймс разглядел, что животные, которых он принял за пони, были на самом деле ослами. Разбитый возле дома сад был изумительно ухожен, на клумбах пестрели цветы, на аккуратно подстриженных газонах поблескивали бусинки свежей росы.

Вот как должны выглядеть английские загородные поместья, — подумал Джеймс. Потом вспомнил, что особняк принадлежит Уипплам, которые предоставили его швейцарской чете на время своего отъезда.

— Идем, — графиня кивком указала в сторону дворца. — Ви его нести, да?

Джеймс выбрался из «мерседеса», вытащил наружу мерно посапывающего графа и, взвалив на плечи, понес следом за графиней. Старик оказался легкий как перышко.

Графиня Чимаролли, вызывающе покачивая бедрами, едва прикрытыми полупрозрачной тканью, обогнула дом. Джеймсу показалось, что она лучше смотрелась бы в каком-нибудь нью-йоркском пентхаузе, или на багамской вилле… Тогда как ему самому, подумал Джеймс, горько усмехаясь, сейчас следовало бы сладко спать в гостевой опочивальне Кайта. И черт его дернул поехать на эту дурацкую вечеринку к Бьюкененам-Смитам! А все из-за Китти, чтоб её черти разорвали! Не послушай он её, и — мирно спал бы сейчас, а потом встал бы, бодрый и отдохнувший. А теперь…

И все-таки, спросил себя Джеймс, если бы удалось повернуть стрелки часов вспять, поехал бы он на вечеринку или нет?

Положа руку на сердце, он был вынужден признать: да, поехал бы.

Но Китти! Ее поведение было просто возмутительно. Зная его характер, тащить его с собой — было все равно, что предложить «завязавшему» пьянчуге рюмку виски…

«Завязавшему»?

Что ж, со вздохом подумал Джеймс, заходя следом за графиней в обшитую дубом парадную дверь, по крайней мере сейчас он хоть не делает ничего предосудительного. Пусть и с графом (чокнутым?) на плечах, но по просьбе этой рыжеволосой бестии. Это его святой долг врача, дававшего клятву Гиппократа.

И тут же его мозг пронзила новая мысль. Он уже не просто следил за ягодицами шедшей впереди графини, которые так дразняще просвечивали под прозрачной материей, но любовался ими, представлял, как…

Джеймс негодующе потряс головой. Этого ему только не хватало! Нужно во что бы то ни стало собрать волю в кулак и отогнать греховные мысли прочь.

Тем временем Наташа провела его в просторную комнату с низким сводчатым потолком. Посередине, в неглубокой нише, красовался облицованный глазурью камин. Справа уходили вверх резные дубовые ступеньки винтовой лестницы. Графиня направилась к ним, а Джеймс засеменил следом, не спуская глаз с её бедер. Он уже мысленно попрекал себя, поносил последними словами, но ничего поделать не мог: это уже походило на манию, на неизлечимую болезнь. Словно половые железы восстали и, захватив мозг, узурпировали власть над его телом. Он уже не просто следил за соблазнительными формами Наташи, но жаждал, вожделел её, мечтал остаться с ней наедине. Вдыхая манящий аромат духов «Фам», источаемый кожей графини, Джеймс вдруг с испугом подумал, а все ли у него в норме? Или все беды и невзгоды, свалившиеся на его плечи за последнее время, были отголоском какого-то врожденного уродства, нарушения психики или уровня половых гормонов. Чем ещё объяснить, что после ночных приключений, вконец измотавших его духовно и физически, он снова думал о женщине?

Может, стоит обратиться к психиатру?

Нет. Не отрывая взгляда от откляченного задика Наташи, Джеймс напомнил себе, что его свидание с Тони было прервано на середине. А коль так, значит, в недрах его организма сохранилось ещё достаточное количество нерастраченной энергии. Да и вообще, будь он сексуальным маньяком, разве позволил бы он столь бесцеремонно нарушать свою встречу с Тони, когда любовные игры были ещё в самом разгаре?

Винтовая лестница привела их в холл, устланный пушистым розовым ковром. Графиня обернулась, и Джеймс поспешно (но не достаточно быстро) перевел взгляд на её лицо. Ему показалось, что в размалеванных глазах графини мелькнуло любопытство, а холодное безразличие на лице сменилось одобрением.

Джеймс отвел взгляд. Забудь об этом создании, твердо сказал он себе. Она неприкасаемая. Подруга тети Агаты, к тому же — графиня, белая кость.

Однако зов плоти не утихал. Полностью игнорируя призывы разума, гонады Джеймса бурлили и неистовствовали. Графиня Чимаролли возбуждала его как мальчишку.

Вот, значит, в чем таится его несчастье. Его мозг целиком и полностью подчиняется половым гормонам. А думает он сам не головой, а…

Проследовав следом за попкой графини в роскошную спальню с голубыми обоями, Джеймс вывалил графа на широкую кровать, выпрямился и посмотрел на Наташу. Она уже в открытую улыбалась ему; по всему чувствовалось: её отношение к Джеймсу разительно изменилось.

Уймись же, скотина, свирепо сказал он себе, — у тебя вместо головы пенис! Наташа же, шагнув нему, обольстительно улыбнулась и, погладив по руке, промурлыкала:

— Ви отшень слафный манн, Джемс. Мы бюдем с фами отшень дружить, да?

Глава 8

Только спускаясь в гостиную, Джеймс наконец почувствовал, что валится с ног от усталости. Колдуя над графом, он ничего этого не замечал, но теперь, с трудом ковыляя вниз по ступенькам, мечтал лишь о том, чтобы кубарем не слететь с лестницы и не сломать себе шею.

Полчаса назад Джеймсу удалось, наконец, привести графа в чувство. Он ещё раз тщательно проверил, нет ли других повреждений, после чего с помощью Наташи облачил тщедушное тело швейцарского вельможи в пижаму. Как раз в эту минуту граф приоткрыл маленькие круглые глазки и недоуменно захлопал жиденькими ресницами.

Джеймс почувствовал, что гора свалилась у него с плеч. То и дело заверяя Наташу, что все в порядке и беспокоиться не о чем, он даже сам не понимал всей глубины своего испуга. Он безумно боялся, что мозг старика поврежден, что пострадавший может впасть в кому, а он, вместо того, чтобы срочно везти его в больницу, уступил настояниям Наташи и позволил доставить мужа домой. В мозгу свербела страшная мысль: а вдруг бедолага вообще не очнется?

Очнулся — слава Богу!

— Добрый день, рад вас приветствовать!

Граф Чимаролли недоуменно вылупился на него.

— О, дорогой! — радостно взвизгнула Наташа, утирая платочком бледный узкий лоб мужа. — Эс махт нихтс* (*Все нормально — нем.). Теперь фсе ф порйадок, йа?

Глазки-бусинки пострадавшего впились в Джеймса. Губы медленно раздвинулись, с трудом выговаривая слова:

— Вы — кто?

— Это доктур Стойчленд, дорогой, — поспешно пояснила Наташа.

— Меня зовут доктор Торчленд, — учтиво поправил её Джеймс. — Не волнуйтесь, граф, с вами ничего не случилось. Еще не много, и вы будете как огурчик…

Наташа перебила его, обрушив на мужа лавину немецких фраз. Джеймс разобрал только свое имя, повторявшееся несколько раз, и ещё имя тети Агаты. Графиня оживленно жестикулировала, крутила воображаемым рулевым колесом — речь явно шла об инциденте на дороге.

Дождавшись, пока поток её красноречия иссякнет, Джеймс осторожно вставил:

— Извините, графиня, но я хочу предложить, чтобы вы оставили нас с вашим супругом наедине. Я должен дать ему седативное средство, чтобы он поспал. Сейчас он больше всего нуждается в целебном покое. Это для него самое живительное средство.

— А еда? Может, он хочет кюшать?

— Нет-нет, еда подождет, — терпеливо ответил Джеймс. — Пусть сначала выспится. А потом, когда он проснется, дайте ему немного супа или…

— Ах, зо… — Наташа пылко заключила мужа в объятия, из которых граф выбрался слегка помятым. Джеймсу показалось, что старикан даже с облегчением проводил взглядом покидающую спальню графиню. Роясь в чемоданчике, он спросил:

— Вы помните, что с вами случилось?

— Нет, ничего не помню. Совсем ничего. — Он огорченно заморгал. Помню только, как мы ехали в машине, и — все…

Джеймс кивнул. Да, сотрясение мозга, как он и предполагал. Что ж, по крайней мере, по-английски граф изъяснялся неизмеримо лучше своей благоверной. И, даже в нынешнем своем состоянии, оставлял впечатление робкого, почти забитого человечка. Странно только, что могло побудить его выбрать в спутницы жизни столь необычное создание? Наполняя хрустальный стаканчик водой из графина, Джеймс говорил:

— Самое главное для вас сейчас, граф, это как следует отдохнуть. Выспаться. Вы должны полностью расслабиться, ни о чем не думать. Ваш организм должен набраться сил после перенесенного потрясения…

— Сотрясения?

— М-мм, сотрясение у вас, возможно, тоже есть, но я имел в виду «сотрясение». Шок.

— Ах зо! Шок, понимаю. — Он выдавил слабую улыбку. — Ваша тетя, наверно, гордится вами, да? Вы замечательный доктор.

— Она отзывалась о вас с необычайной теплотой, граф. Мне не терпелось с вами познакомиться.

— Да, но только не при таких обстоятельствах. — Граф попытался улыбнуться, но губы исказила болезненная гримаса.

— Вам не следует разговаривать, — всполошился Джеймс. — Вот, выпейте лекарство…

Дождавшись, пока его пациент уснет, Джеймс, пошатываясь от усталости, спустился в гостиную. Глаза его слипались и он почти беспрерывно зевал, мечтая лишь о том, чтобы свернуться калачиком на ковре и поспать.

— Вам яйца с бекон, доктур? Кофе?

Прелестное рыжеволосое видение, мираж в махровом полосатом халатике. Босиком. Только сейчас Джеймс осознал, что голоден как волк.

— Спасибо, с удовольствием, — пробормотал он.

Покорно, словно за сладкоголосой сиреной, побрел он вслед за Наташей в кухню. Небольшой деревянный стол на двоих, приятно щекочущий ноздри аромат свежезажаренного бекона. Двумя глотками, обжигаясь, торопясь, Джеймс опорожнил чашку кофе и смущенно улыбнулся. От недосыпания кружилась голова, а от голода сводило желудок.

Наташа вылила поверх нарезанного ломтиками бекона два яйца, и сковорода протестующе зашипела. Эх, скорее бы поесть, мечтал Джеймс, а потом можно и на боковую. Он не представлял, как доберется домой, но знал наверняка: набив брюхо, сразу уснет. Как анаконда. Или боа-констриктор.

— Вот, кюшайте! — проворковала над ухом Наташа.

Джеймс набросился на еду как изголодавшийся пес.

— Восхитительно…

Слово это относилось не к яичнице с беконом, и даже не к гренкам с помидорами. Джеймс уставился на пухлые, призывно приоткрытые губки Наташи, на её огромные глазищи. Она склонилась над ним, одной рукой придерживая копну рыжих волос, а другой — обнимая его за шею. В ноздри, перебивая острый запах стряпни, шибанул аромат духов «Фам». Губы графини — мягкие, влажные и соблазнительные, — скользнув по мочке уха Джеймса, прикоснулись к щеке и — не может быть! — слились с его губами… Она его целовала! Он поцеловал её в ответ, и…отрубился намертво.

— Ешьте же. Ви набрать сила!

Сотрясение мозга. Мираж. Джеймс задрал голову и пьяно уставился на Наташу. Она улыбалась, сидя за столом напротив и аппетитно пережевывая кусочек бекона. Неужели ему пригрезилось, и они вовсе не целовались?

Нет, не пригрезилось. Он ещё ощущал на губах сладость её губ. Да и нежный аромат ещё не выветрился. Пригнувшись к нему поближе, Наташа, сверкая глазищами, промурлыкала:

— Знаете, Джемс, ви отшень, отшень сексуальный шалунишка!

— Алло! — прохрипела Элинор, поднося к уху трубку; она готова была растерзать наглеца, осмелившегося будить её в столь несусветную рань.

— Элинор?

— Да — кто это?

— Китти. Элинор, милочка, надеюсь, я тебя не разбудила?

— Еще как разбудила, — проворчала Элинор, раздраженно глядя на Майка, спавшего беспробудным сном. Он приехал домой всего час назад, через полчаса после ухода Бена. Сбросил одежду и свалился как подрубленный дуб. И с тех пор не шевелился.

Зато уж ночью потрудился как следует, сухо подумала Элинор. Впрочем, и остальные от него недалеко ушли.

— Что тебе, Китти?

— Кузен мой пропал. Ты, случайно, не знаешь, где он?

— Ты что, обалдела, Китти? Откуда мне знать?

— Просто он не вернулся домой, вот я и беспокоюсь. Я обещала матери, что буду, как бы это сказать — присматривать за ним, что ли. Чтобы он не навлек на свою голову никаких неприятностей…

— Китти! — голос Элинор мгновенно сделался ледяным. — По-моему, твой кузен уже давно вырос из детских штанишек. Я просто не понимаю, зачем тебе…

— Это мой долг, Элинор. Джеймс — человек безответственный, и в прошлом не раз совершал поступки, о которых потом горько сожалел. Не знаю, Элинор, известно ли тебе, но доктор Кайт-Фортескью недавно предложил ему сделаться его партнером, и в связи с этим…

— Да, Кайт сказал мне, — прервала её Элинор, сладко позевывая. — А, может, ещё кто… Одним словом, Китти, я даже не представляю, где твой драгоценный кузен. Ну а теперь, поскольку сейчас самый разгар ночи…

— Сейчас уже почти десять утра, Элинор, — поправила её Китти. — Я пыталась найти его после твоей вечеринки, и даже узнала, где он, но потом он снова пропал. Вдобавок и машины его на месте нет. Причем её нет ни перед твоим домом, ни возле дома кого-то из твоих друзей…

— Как, ты и здесь что-то вынюхивала?

— Элинор, я же сказала — я за него отвечаю! Здесь не Лондон и не Бейрут, здесь все друг друга знают…

— Китти!

— Что?

— Иди в задницу!

Элинор в сердцах швырнула трубку. Глаза её свирепо горели, ноздри раздувались.

— Вот стерва, — процедила она.

Майк шевельнулся и сонно заулыбался, любуясь гневной наготой Элинор.

— Господи, покойничек ожил! — усмехнулась Элинор.

Майк ухватил её за грудь, привлек к себе. Начал гладить по спине, по бокам, ягодицам…

— Что это на тебя нашло? — изумилась Элинор. — Ты меня с кем-то перепутал?

— Ты прелестна, — возбужденно пробормотал Майк. — И грудки замечательные.

— Лучше чем у Николя, это точно.

Майк с готовностью подтвердил это. По части бюста почти любая женщина могла дать Николя сто очков вперед.

— Ники новый трюк придумала, — похвастался он жене. — Может, попробуем?

Элинор после некоторого колебания вздохнула и, опустив руку, чтобы погладить его внизу, изумленно воскликнула:

— Ого! Ты либо стал ненасытным, дружок, либо Николя тебя продинамила.

— Нет, это ты меня так возбудила, — захихикал Майк, поглаживая её тугие груди. — Так вот, фокус в том, прямо перед тем, как я готовлюсь выстрелить, ты должна схватить меня за яйца. А потом легонько…

Элинор не поверила своим ушам.

— Что я должна?

Вместо ответа он перекатил её на спину.

— Ты не ответил, Майк!

— Ты все слышала. Давай — сейчас я тебе сам покажу!

Джеймс проснулся, а, может быть, и очнулся — посреди какого-то адского пекла.

Осторожный, словно зверек, который прикидывается мертвым, пока не убедится, что ничто ему не грозит, он продолжал лежать с плотно закрытыми глазами. Лежал он на чем-то мягком, но вместе с тем достаточно плотном, все тело горело и, похоже, где-то неподалеку только что щебетала какая-то птаха.

Джеймс собрался с духом и приоткрыл глаза.

Лежал он на ярко-красном матрасике, прямо под немилосердно палящим солнцем. В брюках и рубашке; галстук, пиджак, носки и туфли куда-то исчезли. В нескольких ярдах слева синела, переливаясь на солнце, водная гладь просторного, в форме боба, бассейна.

Посреди бассейна плавал надувной матрас розового цвета.

Джеймс повернул голову и встретился с лучезарной улыбкой графини Наташи Чимаролли.

Ее обнаженное тело украшало самое крохотное бикини, которое Джеймс когда-либо видел. Оно состояло из совершенно прозрачной ленточки изумрудного цвета, чуть прикрывавшей соски, и малюсенького треугольничка той же ткани, расположившегося в перекрестье округлых бедер. Цвет прозрачного бикини удивительно гармонировал не только с глазами Наташи, но и с огненно-рыжей копной волос.

Оглянувшись по сторонам и убедившись, что графа поблизости нет, Джеймс сказал:

— Вам нельзя носить одежду. Прикрывать такое тело — преступление, которое…

— Ах, шалунишка! — графиня шутливо погрозила ему пальчиком. — Ви прелесть!

— …должно караться по всей строгости закона, — закончил Джеймс.

— Терпеть не могу законы, — Наташа скривила хорошенькие губки. — Фи! Я беззаконная.

Джеймс окинул её тело восхищенным взглядом. Зрелище и впрямь было изумительное: точеные ножки, осиная талия, атласная кожа. Мечта любого скульптора. Наташа была настолько ослепительно прекрасна, что Джеймс даже ущипнул себя: он всерьез хотел лишний раз убедиться, что не грезит.

— Ви спать хватит, да?

— Да. — Внимание Джеймса привлек её пупок, какой-то удивительно сексуальный и возбуждающий. — А что вы имели в виду, назвав себя «беззаконная»?

Наташа пожала обнаженными плечами.

— Я презирать законы, — хихикнула она. Вдруг её правая рука скользнула за спину, и изумрудная полоска, прикрывавшая грудь, слетела. Наташа небрежно отбросила её прочь и, выпрямившись, горделиво повела плечами. Представшие ошалелому взору Джеймса прекрасные тяжелые груди оказались на удивление упругими. И такими же бронзовыми от загара, как остальные части тела. — Вот так, например!

Не помня себя, Джеймс сорвался с места и вихрем подскочил к ней. Позабыв о графе, обо всем на свете.

— Нет, пжалста, ви ждать!

Одной рукой Наташа попыталась защититься от бурного натиска, но Джеймс лишь беспомощно пробормотал: «Извините, но это выше моих сил». В следующее мгновение руки его обвили её тонкую гладкую — божественно гладкую! — талию, а губы жадно прильнули к левой груди. К вящему изумлению Джеймса, Наташа взвизгнула и попыталась отстраниться. Свободной рукой она вцепилась в волосы Джеймса и с силой дернула.

— Побрейся, сфин! Ви царапать мой грюдь!

— Извините… А бритва и пенистый крем у вас есть?

— Пенистый? — переспросила Наташа и визгливо захохотала. — О майн Готт — пенис-тый!

— Он и в самом деле так называется, — смущенно сказал Джеймс, только сейчас осознавший причину её веселья…

— Да, все у нас есть, — ответила Наташа, все ещё смеясь. — Побрейся и… разденься, пжалста.

Изумрудные глазищи сияли притворным гневом. Джеймс пожирал глазами её роскошное тело, руки его гладили её сразу повсюду. Джеймс сожалел только, что у него всего две руки, а не восемь. Внезапно он похолодел.

— А где ваш муж? — спросил он с замирающим сердцем.

— Спит. Не бойся, малыш. — Она указала на небольшой летний домик, высившийся рядом. — Поди туда и разденься. Если надо плавки, то там их есть.

— Слушаю и повинуюсь, — улыбнулся Джеймс. И провел кончиком языка по нежному соску её правой груди. Этим он её точно не поцарапает.

В летнем домике он обнаружил диванчик, шкафчик с полками и крючки, на которых висели пляжные халаты, полотенца и прочие купальные принадлежности. Джеймс избавился от рубашки с брюками и, стоя в одних трусах, подумывал, какие выбрать плавки, когда сзади донеслось негромкое покашливание. И тут же веселый возглас:

— Приветик!

Джеймс обернулся словно ужаленный. Наташа стояла в проеме дверей, улыбаясь и глядя на него. Проследив за её взглядом, Джеймс почувствовал, как краска бросилась ему в лицо — трусы вздымались вверх красноречивым шатром.

— О, Джемс, — покачала головой графиня. — Ты лучше совсем снять они.

При этом руки её скользнули вниз, и в следующее мгновение треугольничек изумрудной материи свалился к её ногам. Наташа грациозно нагнулась, подобрала трусики и небрежно покрутила ими в воздухе. Затем сказала, не отрывая взгляда от шатра, который угрожающе вырос:

— Ты мне нравиться, Джемс. Отшень сильно.

Джеймс, не помня себя, сорвал с себя трусы; все его помыслы были устремлены к диванчику. Но Наташа с криком «Всем плавать!» вдруг устремилась к бассейну и, подбежав к самому краю, нырнула. В воздух взмыли мириады брызг, ярко заискрившихся на солнце. Джеймс ринулся следом за ней; голозадый сатир, он плюхнулся в теплую воду и, раскрыв глаза, успел разглядеть из глубины длинные ноги Наташи, выплывающей на поверхность. Когда он вынырнул, она уже покачивалась на надувном матрасе. Джеймс невольно залюбовался её прекрасным нагим телом; Наташа лежала на спине, болтая расставленными в стороны ногами в воде. Она звонко смеялась, зеленые глаза искрились, как росинки на солнце, огненные волосы разметались по плечам. Джеймс устремился к ней, хищно, как акула, рассекая воду, и, подтянувшись, взгромоздился на матрас прямо между раздвинутыми ногами графини. В следующее мгновение он обрушился на неё всей тяжестью, руки его обхватили её упругие груди, а губы жадно впились в её губы. Почти сразу правая его рука поползла вниз, нащупывая вход в волшебный грот, к которому так рвался его исстрадавшийся дружок. Положение было чертовски неудобное, утлый плотик качался, грозя вот-вот перевернуться, а удерживать равновесие одной рукой, одновременно целуя и лаская Наташу было весьма непросто. Джеймс почти достиг своей цели, нет, не почти, а точно достиг, когда матрас все-таки вздыбился и — перевернулся. Джеймс, преисполненный решимости, не выпускать из рук драгоценную добычу, что бы ни случилось, не разжимал объятий и под водой, где они с Наташей барахтались, как два спаривающихся тюленя. Одно сладостное мгновение, второе, третье, и вот — впервые в жизни Джеймс испытал оргазм, находясь под водой.

Он медленно, с неохотой, разжал объятия — легкие уже разрывались без воздуха.

Всплыв, Джеймс расслабленно лег на спину, а Наташа, подплыв к бортику, выбралась по ступенькам на сушу, изящно виляя бедрами. Вскоре за ней последовал и Джеймс. Только сейчас он осознал, что то, чем он занимался в течение последних минут, он проделывал не с кем-нибудь, а с близкой подругой тети Агаты. Эта мысль его ошеломила. И тут же вылетела у него из головы, стоило только Наташе приблизиться к нему и склонить мокрую голову ему на плечо. Гладя её шелковистую спину, Джеймс спросил:

— Как ты?

— Чудесно!

Нежно покусывая мочку уха графини, Джеймс продолжал гладить обеими руками её спину, ягодицы, бедра. Вдруг где-то позади кто-то совершенно отчетливо закрякал.

И даже не закрякал — звук этот лежал где-то посередине между кудахтаньем курицы и конским ржанием. Но по тембру был, определенно, мужской. Сердце Джеймса ушло в пятки, а позвоночник сковал леденящий холод. Не помня себя от страха, он обернулся и…

Ни души.

Но вот Наташа смотрела куда-то вверх. И в следующую секунду визгливо выкрикнула:

— Ах, негодник! Разврательник старый!

Джеймс в немом ужасе проследил за направлением её взгляда, одновременно пытаясь понять, почему графиня вовсе не казалась разгневанной. Как и ожидал, он увидел в окне верхнего этажа старого графа, который глазел на них и смущенно улыбался, как застигнутый врасплох школьник. Наташа погрозила ему пальчиком и наморщила брови, но при этом… улыбалась. Джеймс потряс головой.

— Ах, разбойник! — продолжала укорять она своего благоверного. — Если б ты быть здоров, я бы тебя отшлепать больно, негодник ты эдакий!

«Мне все это снится, — подумал Джеймс. — Или я совсем спятил. Сейчас я проснусь и уеду домой…»

Но в это мгновение граф сам обратился к нему:

— Извините, доктор. Я очень сожалею, что, м-мм… вторгся в вашу личную жизнь.

— Ничего, все в порядке, — машинально откликнулся Джеймс, не узнавая собственного голоса. — Собственно говоря, это мне следовало бы извиниться…

Он осекся — граф, вежливо его выслушивавший, вдруг тоненько захихикал. И тут вмешалась Наташа.

— Нечего извинятиться перед этот негодник, — промолвила она, и, неожиданно для Джеймса, тоже хихикнула. — Он ужасный разврательник. Вуайер — по-французски. Ви понимать?

— Да, — кивнул Джеймс. Наташа прижалась к нему, и внезапное прикосновение тугой груди к его руке напомнило Джеймсу, что оба они по-прежнему стоят нагишом. Судорожно оглянувшись, он заметил рядом на лежаке желтое полотенце. Небольшое, на двоих его все равно не хватило бы, а воспитание не позволяло Джеймсу прикрыться самому, оставив женщину голой. По счастью, из затруднительного положения его вывел сам граф, который прокашлялся и сказал:

— Это было грандиозное зрелище. Исключительное. — И обратился к жене: — Дорогая, ты не заскочишь ко мне на минутку?

Наташа вопросительно взглянула на Джеймса.

— Он ещё болеть?

— Что? — недоуменно переспросил Джеймс.

— Ему это вредно, если он ещё болеть?

— Он спать должен, — жестко заявил Джеймс, устремив суровый взгляд на старика. Щеки графа были почти того же цвета, что и его пунцовая пижама.

— Вам не следовало вставать с постели, граф, — продолжил Джеймс. — И меня удивляет, почему таблетки, которые я вам дал…

— А я их не принял, доктор, — захихикал Чимаролли. — Я их в унитаз спустил.

— Как, разве можно…

— Я не люблю лекарства.

— И, тем не менее, сейчас вам следует их принять, — настойчиво сказал Джеймс. Как бы невзначай, он прихватил с лежака полотенце и обернул вокруг пояса. — Возвращайтесь в постель, граф. Я сейчас поднимусь к вам.

— Нет, доктор, вы меня не поняли, — обескураженно проблеял граф. — Мне нужна Наташа, а вовсе не…

— Послушайте, — прервал его Джеймс и, кинув взгляд на Наташу, судорожно сглотнул. Она уже высохла на солнце, и была так притягательна в своей дразнящей наготе, что Джеймс с трудом удержался от того, чтобы не сграбастать её в объятия прямо на глазах у супруга. — Он должен во что бы то ни стало принять таблетки, — задыхаясь, выговорил Джеймс. — С сотрясением мозга вставать нельзя. Я сейчас…

— Я ждать ви здесь. Не то он меня… — И Наташа выразительно покачала обеими руками на уровне бедер. — Ви понимать?

Джеймс закатил глаза. «Аманда Гэрисон чувствовала бы себя здесь как рыба в воде, — подумал он. — Значит я все-таки не сплю, и все это происходит на самом деле.»

Он посмотрел на Наташу и кивнул.

— Хорошо, я скоро вернусь.

Майк, тяжело дыша, перекатился на спину. Зажмурившись, он блаженно сопел. Элинор повернулась на бок и приподнялась, опираясь на локоть.

— Ты выглядишь очень собой довольным, — заметила она.

— Еще бы. — Физиономия Майка озарилась широкой улыбкой. — Ночка на славу выдалась. Ники превзошла самую себя. Да и я сейчас неплохо выступил, верно?

— Ага, значит, всем этим триумфом мы обязаны нашей дорогой Ники?

Сказав, Элинор тут же прикусила язык. Вопрос был задан в такой форме, словно она ревновала, а это было верхом нелепости. Майк вопросительно изогнул брови. Элинор поспешила перевести беседу в другое русло.

— Как, по-твоему, Ники переспала с нашим новым доктором? — спросила она.

— Понятия не имею.

Брови Майка сдвинулись. Элинор улыбнулась — чувство ревности не обошло стороной и её благоверного.

— Похоже, он куда-то пропал, — добавила она. — Николя вроде бы должна была отвезти его домой… А разбудила нас его мерзкая кузина — эта дрянь следит за каждым шагом бедняги.

Майк не ответил. Элинор вздохнула и, перевернувшись на другой бок, добавила:

— Как бы мне хотелось, чтобы у них с Тони склеилось. Она у нас настоящий синий чулок.

Закончив разговор, Джеймс положил трубку. Он сидел в кабинете графа Чимаролли, по-прежнему облаченный в одно лишь полотенце канареечного цвета. Выглянув в окно, он увидел, что Наташа сервирует на террасе маленький круглый столик — выкладывает ножи, вилки, расставляет посуду. Зрелище было восхитительное: залитая солнечным светом терраса, ярко-синее пятно бассейна, лежаки, застланные оранжевым и синим матрасами, рыжеволосая красавица в полосатом пляжном халате… Миссис Уотерс, которой Джеймс только что звонил, сказала, что никаких срочных вызовов или панических звонков не было, так что он может особо не спешить. Только Китти тошнотворная Китти! — несколько раз интересовалась, не объявился ли наконец её кузен. Джеймс пообещал, что вернется ближе к вечеру.

Или — к ночи. Ибо граф уснул сном младенца, и просыпаться в ближайшее время не собирался. Не взирая на стариковские протесты, Джеймс заставил его принять таблетки, и проследил, чтобы на сей раз Чимаролли не смошенничал.

Поразительно, но граф ни единым словом не попрекнул его за сцену, развернувшуюся незадолго до этого в бассейне прямо у него на глазах. Более того, он не скрывал своей благодарности Джеймсу за то, что тот не отругал его. Если не считать справедливого негодования по поводу спущенных в унитаз таблеток.

Джеймс спустился по винтовой лестнице и вышел на освещенную террасу.

— Привет!

— Хелло, мой сластенький! — радостно прощебетала Наташа, размещая на столе тарелку свежей зелени. — Вот, отпукорь!

— Что? — в полном недоумении переспросил Джеймс, но, проследив за её взглядом, понимающе кивнул: в тени у стены дома стояло ведерко со льдом, из которого выглядывали горлышки двух бутылок шампанского.

— Разлей вино, пжалста, — попросила Наташа.

— Да, конечно. — Джеймс с удовольствием занялся запотевшим шампанским. Все происходящее по-прежнему казалось ему каким-то нереальным. Сказочная обстановка, рыжеволосая красотка в полосатом халатике, который только что распахнулся до самого пупка, приоткрывая прелести, которым позавидовала бы звезда порнофильма… Словно все это творилось не с ним. Оставалось либо поверить в реальность этой обстановки, либо её отвергнуть, что вошло бы в острейшее противоречие с зовом плоти.

Тем временем Наташа, перегнувшись через стол, погладила мохнатые волосы на груди Джеймса.

— Ты прямо как Тарзан! — похвалила она.

Джеймс выразительно постучал себя по груди кулаками.

— Я звать Тарзан, а ты — Джейн, — проревел он.

— Нет, меня звать Наташа, — поправила графиня.

— Я знаю, — улыбнулся Джеймс. Обогнув стол, он обнял ее; руки как-то сами собой просочились под её халатик. — И не просто Наташа, а удивительная, неповторимая Наташа, женщина из другой галактики. Она…

— Хочет шампань, — перебила Наташа, целуя его. — Ах, какой ты у меня сластенький! — Она игриво улыбнулась и высвободилась из его объятий. — А теперь — шампань, пжалста! — Она заливисто засмеялась, и от смеха её налитые груди запрыгали, словно мячики.

«Господи, да я просто балдею от этой рыжей бестии», подумал Джеймс.

Шампанское оказалось изумительное — «Боллингер» отменной выдержки.

— Прекрасное вино, — одобрительно произнес он.

— Да. Випл.

Джеймс с улыбкой покачал головой.

— Нет — «Боллингер».

— О, Готт им химмель! Найн, найн, найн! — всплеснула руками Наташа. От волнения она часто перескакивала на немецкий. — Леди унд лорд Випл!

— А, — догадался Джеймс. — Ты имеешь в виду, что это их шампанское? Что ж, в таком случае…

— Майн манн купить им много, гораздо больше. Давай будем выпить.

Джеймс приподнял свой бокал.

— Твое здоровье, Наташа!

Она покачала головой.

— Нет, Джемс, за этот прекрасный день! — Она отпила, блаженно потянулась и спросила: — Мой муж не проснуться?

— Нет, теперь я напичкал его как следует, — заверил Джеймс. — Будет спать как сурок. Без задних ног.

— Без задних… — Наташа нахмурилась. — Не поняла. Что это значить? Он будет импотент?

Джеймс сокрушенно махнул рукой.

— Нет, нет, это просто такое выражение. Оно означает «крепкий сон». Извини.

— Да, — кивнула Наташа. — Он отшень хороший. Чокнутый, но хороший.

Джеймс и сам питал к старикану самые теплые чувства. Были бы все мужья такими!

— Почему ты вышла именно за него? — спросил он.

Наташа пожала плечами.

— Он, как это говорить — богачий?

— Богатый.

— Да. И ещё — отшень добрый. Делать то, что мне нравится. И отшень меня любить.

— А он не возражает, что ты… что мы с тобой — да ещё у него на глазах…

Наташа замотала головой, рыжие волосы зазолотились на солнце.

— Он это нравиться. А мне нравиться он! — с этими словами она потрепала изрядный бугор под желтым полотенцем, повязанным вокруг пояса Джеймса. — Она наполнила оба бокала шампанским. — Мы выпить еще, а потом что-нибудь поесть. Да?

— Тебе так не терпится поесть?

— Мне не терпится поесть тебя! — заявила Наташа, многозначительно глядя на полотенце.

— Тогда я не возражаю. Извините, графиня… — Джеймс забрал у неё бокал и поставил на стол. Потом привлек её к себе и, развязав пояс халата, начал целовать грудь и плечи. Атласные, загорелые, благоухающие. Халат распахнулся, и Джеймс стянул его с плеч Наташи.

— Эй! — Она запрокинула голову, изумрудные глаза сверкали.

— В каком смысле?

— В таком! — Она сорвала с него полотенце. — Майн Готт! Какой большой!

«Леди Чаттерлей, — невольно подумал Джеймс. — Все то же самое, только полевых цветов не достает. Какие там были, колокольчики, что ли?»

— Синий или оранжевый?

— Что?

Джеймс указал на лежаки с разноцветными матрасами, стоящие бок о бок.

— Выбирай сама. По-моему, на синем ты будешь лучше смотреться.

— Найн!

Игриво, словно расшалившаяся кошечка, она отпрянула и, хохоча во все горло, бросилась бежать. У Джеймса отвалилась челюсть. Зрелище и правда было завораживающее — нагая нимфа, прекрасная как Афродита, бежала по краю бассейна. Упругие груди тряслись и подпрыгивали, пышные ягодицы соблазнительно перекатывались, рыжие волосы развевались, как грива кобылицы… Джеймс почувствовал, как в чреслах вскипает страсть.

— Догоняй меня! — звонко выкрикнула Наташа. — Если этот огромный штука не мешать!

Джеймс перемахнул через лежаки, срезал угол и в три прыжка догнал её, но Наташа в последний миг извернулась и, подбежав к прыгательной вышке, полезла на нее. Джеймс проводил её восхищенным взглядом — снизу зрелище было ещё более соблазнительное.

— Возьми полотенце, Джемс, — сказала Наташа, стоя на трамплине. — Ми делать это здесь.

Раскаленное солнце. Упавший с дерева лист, плавно покачиваясь, медленно плыл по зеркальной воде.

Так же медленно и плавно плыли в его мозгу мысли. От жары, мозг, казалось, совсем расплавился, да и думать-то, собственно говоря, не хотелось. Они лежали с Наташей, обнявшись, на лежаке с синим матрасом; Наташа сладко подремывала.

На обед каждый из них уплел по паре дюжин устриц и по сочному бифштексу с кровью. С изумительным салатом из огурцов с авокадо. Все это обильно запивалось шампанским «Боллингер-Випл». Затем последовал камамбер с бренди.

— Тебе нравится?

— Сто лет так вкусно не ел, — чистосердечно признался Джеймс.

— Значит, ты уже чувствовать, как и я?

Изумрудные глазищи выжидательно уставились на него. Они горели огнем. Джеймс глубоко вздохнул: а он-то ломал голову, пытаясь вспомнить, что слышал об устрицах в сочетании с недожаренным бифштексом! Что ж, вполне возможно. Он кивнул.

А несколько секунд спустя…

Лежак с оранжевым матрасом тоже не выдержал испытание, как незадолго до него — трамплин. Глядя на прекрасное обнаженное тело Наташи, он вдруг подумал, что они с ней оба из тех людей, которые накликивают на себя беду. Притягивают несчастье. Плот перевернулся, едва не утопив их, а трамплин, прогнувшись, катапультировал их в самый неподходящий момент. Наконец, ножки лежака подломились, и они свалились на мраморные плиты, причем Джеймс растянул запястье, а Наташа пребольно ушибла плечо…

Открыв глаза, она замурлыкала и потерлась о его руку шелковистыми грудями.

— Джемс, ты меня любишь?

Вопрос этот застал его врасплох. Насторожившись, медля с ответом, Джеймс поцеловал её в лоб. А потом задал себе вопрос: а почему — нет? Она замужем, с этой стороны мне ничего не грозит, а к тому же — кто знает, может, это и правда?

И ответил:

— Да… думаю, что да.

— И я тебя отшень люблю! Безумно!

И вновь его охватило ощущение нереальности. Оно ещё более усиливалось от жары, сладостной истомы, выпитого шампанского и близости обнаженной Наташи. Джеймс вдруг поймал себя на мысли, что напрочь позабыл, как зовут всех тех женщин, с которыми познакомился накануне. Впрочем, успокаивал он себя — ничего страшного не произошло. Вреда никому не причинил, да и не собирается. Просто, вместо того, чтобы лакомиться одним пирогом, он откусил сразу от нескольких. Повезло просто — так уж фишка выпала. Это ведь ненадолго. Через неделю, а то и меньше, из Шотландии вернется тетя Агата, а из Америки прилетит Кайт. Впрочем, если Китти его не разоблачит — а прямых улик у неё не было, — то, кто знает, вдруг он и самом деле станет компаньоном старика? Тем более что уже никто не посмеет обвинить его в равнодушии к пациенткам.

Особенно — к Наташе.

— Послушай, красоточка, — обратился он к ней. — Вы ведь, кажется, купили здесь имение, да? Значит ли это, что теперь ты будешь проводить в Англии больше времени?

— Да, — она плотоядно улыбнулась и лизнула его в плечо. — Ми будем здесь проводить целиком лето.

— А как насчет зимы?

— А, — она протянула руку и погладила его сразу затрепетавшего дружка. — Зиму я позволю тебе отдыхать…

Глава 9

Вторник. Глаза красные, машинально отметил Джеймс во время бритья, оценивая профессиональным взглядом собственное отражение в зеркале.

Но с какой стати? По сравнению с уик-эндовским марафоном, вчерашние упражнения с Наташей можно было скорее отнести к отдыху, нежели к гимнастике. Но, главное — ему удалось вызволить из плена свой старенький «ягуар». Наташа подвезла его до самого въезда в имение Вальдшнепов, и Джеймс без помех вывел машину из конюшни, а потом, по приглашению Наташи, махнул к ней на маленький «междусобойчик» у бассейна.

Междусобойчик в итоге состоялся, причем не такой уж и маленький. И вновь на закуску его попотчевали вкуснейшими устрицами, а на горячее Наташа угостила его изумительными почками, потушенными в чудесном выдержанном кларете из погребов лорда Уиппла.

Операцию по спасению автомобиля Джеймс провернул, не встретив ни души. Не видел он и Тони. Скорее всего, в понедельник утром её мужа дома не было, но рисковать Джеймс не хотел, поэтому звонить Тони и предупреждать её о своем грядущем визите он не стал.

Отныне он твердо решил во всем соблюдать осторожность. И дело было не только в Китти, которая неотступно следовала за ним по пятам; нет, ему грозила и другая, куда более серьезная опасность. Неподобающее поведение даже с одной-единственной пациенткой грозило обернуться непоправимой бедой, он же успел, похоже, перекопать почти весь цветник!

Джеймс сокрушенно покачал головой. Нет, так дальше не пойдет. Не говоря уж о том, что ещё немного в том же духе, и он превратится в комок нервов, в вечно задерганного, измученного угрызениями совести, невротика, вздрагивающего при малейшем шуме.

Женщины… Джеймс ещё раз придирчиво осмотрел в зеркале свою помятую физиономию. Но разве мыслимо устоять перед таким натиском?

Нет, отныне девизом его станут осторожность и осмотрительность. Все finita! Баста! Он будет тщательно следить за каждым своим шагом. Просчитывать каждый ход. И — никаких увлечений, никаких связей.

Элинор Бьюкенен-Смит — исключено! Ни на какое свидание он не поедет. Объяснит ей смертельную опасность, которая грозит любому врачу, нарушившему священный кодекс и вступившему в связь со своей пациенткой. Даст ей понять, что отказ от интимных отношений для него самого мучительно болезнен и горек, однако, иначе нельзя.

Николя — нет, нет, и ещё раз — нет! Категорически. Все, больше он её даже пальцем не тронет. На пушечный выстрел не подойдет. Хотя она, конечно, соблазнительна! Припомнив её прелести, Джеймс тяжело вздохнул. Эх, как они с ней…

Нет, нужно взять себя в руки!

Тони… Вот с этой черноволосой синеглазкой расстаться ему будет особенно нелегко. Их отношения строились не просто на взаимном влечении или сексе, нет тут было нечто большее… При мысли о Тони Вальдшнеп в мозгу сразу всплывали такие слова, как «любовь» и «нежность». Ах, Тони…

Да, с Тони ему нужно вести себя предельно деликатно. Тактично, предупредительно. Очевидно, что столь близкие отношения продолжать с ней нельзя, но и резко разрывать их связь тоже недопустимо.

Наташа?

Он невольно перевел взгляд вниз. Поразительно!

Что ж, с ней он не встретиться не мог, потому что она согласилась подбросить его до самой обители Вальдшнепов, а оставаться без автомобиля ему было никак нельзя. Ему пришлось наврать Наташе, что у «ягуара» разрядился аккумулятор, а один из пациентов — мужчина, разумеется, согласился подзарядить его за уик-энд. Наташа идеально подходила ему как сообщница, поскольку во всем Уиндлбери практически никого не знала, и уж совершенно точно не была знакома с кем-либо из членов компании развратников. Так что, с этой стороны он сплетен не опасался. Впрочем, Наташа, по убеждению Джеймса, вообще не относилась к числу сплетниц. Эх, Наташа! При одной мысли о ней у Джеймса вскипала кровь…

И ещё одно преимущество — Наташа не была его пациенткой. Фамилия Чимаролли в списках Кайта не числилась. Что ж, тем лучше.

Вчерашняя встреча с Наташей была совершенно незабываемой. Лежа рядом в постели и отдыхая, он вдруг вспомнил про графа. И сказал:

— Не стоило ему все-таки уезжать в Лондон, не показавшись мне. Как-никак сотрясение мозга — это довольно серьезно. — Вместо ответа Наташа только пожала плечами. — Кстати, — спросил Джеймс, — а когда он вернется?

— Поздно, Джемс, — улыбнулась она. — Отшень поздно. — Она хлопнула себя лбу. — Совсем забыла: он хочет, чтобы в доннерстаг… в четверг, то есть, ви поехать с ним в Лондон вместе.

— Зачем? — изумился Джеймс.

— Не знаю. — Она снова пожала плечами, и пышные чаши грудей всколыхнулись. — Ты ему нравиться.

— Не знаю, право, — засомневался Джеймс, пытаясь вспомнить, не записала ли уже миссис Уотерс кого-то на прием…

Да, это было вчера. А сейчас он, повязав галстук, облачился в пиджак. Пора на прием.

Утро выдалось довольно хлопотное. Пациенты шли один за другим. Майра Уотерс, по его просьбе, перенесла прием некоторых из них со среды на вторник, чтобы в среду он мог, наоборот, принять больных, назначенных на четверг. Джеймс добросовестно пользовал всех заболевших: кашель и насморк, растяжение и бессонницу, мигрень и аллергию, геморрой. Наповал его сразил случай запущенной глухоты, на поверку оказавшейся ложной. Уши отставного бригадира пожарной охраны были намертво забиты серой, от времени затвердевшей как кремень.

— Чтоб я сгорел!

Сера наконец расплавилась под струей горячей воды, и снова обретший слух бригадир был на седьмом небе от счастья.

— Надо же, а Кайт-Фортескью уверял, что это неизлечимо!

— В какой-то степени он был прав, — осторожно высказался Джеймс, который к тому времени уже давно убедился, что старина Кайт был лишь неплохим утешителем, тогда как по части целительства любой фельдшер-недоучка дал бы ему сто очков вперед.

Когда отставной пожарный, все ещё не веря своему счастью, покинул приемный кабинет, вошла миссис Уотерс.

— На сегодня у вас осталась последняя пациентка, доктор. Миссис Гэрисон.

— Ах, дьяв… — Джеймс осекся, захваченный врасплох. — В том смысле, что — как замечательно, — сбивчиво забормотал он, трусливо посматривая на регистраторшу.

Миссис Уотерс удалилась, бросив на него суровый взгляд, и тут же в кабинет вплыла Аманда Гэрисон.

— Доктор Торчленд… Джеймс, как я рада вас снова видеть! воскликнула она, плотно закрыв за собой дверь.

— М-мм, я тоже, — соврал Джеймс, выдавливая улыбку.

— Вы просто чудо. — Она уже раздевалась. Джеймс сбивчиво заговорил, стремясь побыстрее остановить её, но вместе с тем опасаясь к ней приближаться:

— Послушайте, миссис Гэрисон, все это, конечно, замечательно, но я не могу позволить, чтобы вы здесь… сейчас…

— Не смейте называть меня миссис Гэрисон, доктор! — перебила она. — Вы знаете, как меня зовут, и уже обращались ко мне по имени. Так что извольте называть меня как следует.

— Миссис Гэрисон, прошу вас…

— Аманда! Аманда! — Блузка уже полетела на спинку стула. Погрозив Джеймсу пальцем, Аманда в мгновение ока избавилась от юбки, а затем неуловимым движением сорвала лифчик и небрежно отбросила в сторону. Затем, устраиваясь поудобнее на кушетке, спросила Джеймса:

— А известно вам, что означает имя Аманда?

Как любой медик, он, конечно, знал, латинское значение этого имени, но, тем не менее, упрямо помотал головой.

— В переводе с латыни это значит «готовая к любви», — горделиво пояснила Аманда, привычно подворачивая под себя согнутую в колене ногу. Посмотрите на меня, Джеймс. Не отворачивайтесь, прошу вас! — она методично раскаивалась. — Ваши глаза — в них столько тепла!

— Аманда! — Не зная, как быть, Джеймс нервно мял в руках стетоскоп. Это в последний раз. Я не хочу… Я больше не позволю вам так себя вести… Это…

— Вам ведь нравится моя грудь, да, доктор? — Аманда качалась все быстрее и быстрее. — Она красивая, да? Вы ею восхищаетесь. Джеймс, да посмотрите же на меня!

— Нет, не хочу!

— Тогда я закричу! — пригрозила Аманда. — А когда войдет миссис Уотерс, скажу, что вы набросились на меня, заставили раздеться догола и хотели изнасиловать…

— Послушайте, Аманда, — пролепетал изрядно струхнувший Джеймс. — Я не хочу с вами ссориться, но…

— Тогда посмотрите на меня! — капризным голосом потребовала она. Вот, умница! Разве вы не находите меня красивой? Не хотите ласкать мою грудь, целовать соски? Или боитесь, что я вам не позволю?

— Нет, конечно! — возмутился Джеймс. — У меня и в мыслях не было…

Он отвернулся и уставился в окно. Аманда зажмурилась, губы её приоткрылись, лицо исказила гримаса наслаждения — волны оргазма одна за другой сотрясали её тощее тело. Наконец, придя в себя, она открыла глаза и, сладко потянувшись, промурлыкала:

— О, Джеймс, вы мне так помогаете! Вы просто чудо!

Джеймс натянуто произнес:

— Прошу вас, одевайтесь, миссис Гэрисон. А на будущее я попрошу миссис Уотерс, чтобы она оставалась здесь во время приема.

— Ах, вот как? — Аманда соскочила с кушетки. — Господи, вот жалость-то! — Она подобрала с пола лифчик, а другой рукой стащила со спинки стула юбку. — Придется тогда рассказать про вас и Элли. Как вы танцевали с ней в пятницу. И как долго вы ездили с Ники Холт. Наверное, леди Кутилоу будет любопытно слышать такие подробности.

Джеймс уставился на нее, открыв рот. Аманда лучезарно улыбнулась и подмигнула ему.

— Вы ведь не станете звать сюда Майру Уотерс, не правда ли? — спросила она.

Джеймс обреченно кивнул.

— Вот и умница, — похвалила Аманда. — И, кстати, не думайте, что у меня — не все в порядке. Я ведь, насколько вам известно, встречаюсь с мужем Ники. Между прочим, мой муж уезжает в Шотландию, так что в пятницу и в субботу я останусь дома одна. Разумеется, ко мне заглянет Оливер, но дело не в этом. Вы должны понять, что я совершенно нормальная женщина, а эти…

— Да, я все понимаю, — сухо промолвил Джеймс и, открыв дверь, позвал: — Миссис Уотерс! — Аманда была уже почти одета, и он мог ничего не опасаться. — Принесите, пожалуйста, журнал.

Майра Уотерс вошла с журналом и приветливо улыбнулась миссис Гэрисон.

— На какое число вас записать?

— Как насчет следующей среды? — предложил Джеймс, избегая настойчивого взгляда Аманды. — Или четверга.

Миссис Уотерс пожала плечами.

— В пятницу уже возвращается доктор Кайт-Фортескью, — сказала она. Может быть, в таком случае…

— В пятницу? — испуганно переспросил Джеймс. — Вы уверены?

Регистраторша взглянула на него с изумлением.

— Вы разве не просматривали утреннюю почту, доктор? В телеграмме сказано, что он прилетает в Хитроу днем, а здесь будет около шести вечера.

— Господи, я совсем забыл про эту почту, — сокрушенно кивнул Джеймс.

— Так как насчет следующего четверга? — спросила Майра Уотерс, глядя на Аманду. — Либо доктор Торчленд, либо доктор Кайт-Фортескью примут вас.

— Я предпочла бы, чтобы лечение продолжил доктор Торчленд, — сухо промолвила Аманда. Ее глаза так и буравили Джеймса.

Немного подумав, он ответил:

— Вопрос этот, миссис Гэрисон, может решить только сам доктор Кайт-Фортескью. Я ещё не уверен, согласится ли он оставить меня здесь в качестве своего компаньона.

— Итак, четверг, в одиннадцать часов. — Миссис Уотерс сделала соответствующую пометку в журнале. — Я вас провожу, миссис Гэрисон.

Оставшись один, Джеймс обессиленно рухнул на стул. Кайт возвращается в пятницу! Пятница. Судный день. Что ж, чему быть, того не миновать…

В дверь постучали, и вошла миссис Уотерс. Вид у неё был озабоченный.

— Извините, доктор, но дело очень срочное. Звонила миссис Бьюкенен-Смит. Голос совсем больной, и чувствует она себя просто ужасно. Похоже на грипп. Она просит вас приехать как можно быстрее…

Подкатив к особняку Бьюкененов-Смитов, Джеймс сразу увидел, что перед парадным входом стоит знакомый «триумф». Господи, только Николя Холт ему здесь не хватало! Неужели они с Элинор заманили его в ловушку?

Разумеется, он не поверил, что Элинор и в самом деле захворала. Сегодня был вторник, а она заранее предупредила, что во вторник под каким-нибудь благовидным предлогом вызовет его. Конечно, он мог попытаться выкрутиться. Позвонить ей, например, и предложить наглотаться аспирина или поставить горчичники. Да, мог, если бы не два обстоятельства. Во-первых, вызов приняла миссис Уотерс, которая, вздумай он отвертеться от визита к частной пациентке, сразу заподозрила бы что-то неладное. Во-вторых, ему почти невозможно было бы объяснить Элинор причину отказа посетить её, не нанеся женщине смертельной обиды.

И все же Джеймс был преисполнен решимости сразу расставить все точки над «i». План созрел в его голове ещё по дороге. Он скажет, что не вправе рисковать своим положением и её репутацией, хотя Элинор ему очень нравится, и извинится за свое безрассудное поведение в пятницу, пояснив, что потерял голову от её красоты. И предложит остаться добрыми друзьями.

Последнее в полной мере относилось и к Николя, если, конечно, она рассчитывала на продолжение их отношений.

Не успел он подойти к парадной двери, как та распахнулась. На пороге возникла Николя Холт. Узнав Джеймса, она радостно заулыбалась.

— Джеймс, золотко мое! — Доктор не успел даже сообразить, что происходит, как его наградили страстным поцелуем. Аромат дорогих духов, источаемый Николя, сразу заставил Джеймса вспомнить ту ночь. Николя ухватила его руку обеими руками и затащила Джеймса в прихожую.

— Как жаль, что ты не ко мне приехал! — проворковала она. — Уж я-то знала бы, чем с тобой заняться.

— Да, но…

Не успел он поставить свою сумку на стул, как Николя накинулась на него, как изголодавшаяся тигрица. Захлопнув ногой дверь, обеими руками обвила его шею и жадно впилась в губы. В промежутке между поцелуями прошептала:

— Я о тебе все эти дни и ночи вспоминала. А ты по мне соскучился, дорогой?

Джеймс кивнул. Николя благодарно вздохнула и принялась целовать его с удвоенной энергией. И Джеймс не устоял. Ладони его как-то сами собой сомкнулись на ладных упругих ягодицах Николя, и он прижал её к своему проснувшемуся дружку; что ж, ведь должен же он был деть свои руки куда-то, а место приложения зависело только от их длины. Бархатистые губы Николя зашептали:

— О, Джеймс, давай встретимся. Только не тяни! Хорошо?

Он тупо кивнул. Напрочь позабыв обо всех своих планах. С другой стороны, что ему оставалось делать? Запрыгнуть на стул и позвать на помощь?

Откуда-то сверху донесся голос Элинор:

— Ники, кто там? Джеймс? Джеймс, это вы?

— Ревнючка чертова, — прошипела Николя. Она со вздохом разжала руки и отступила. Джеймс почувствовал себя обделенным, брошенным…

— Нельзя же быть такой эгоисткой, — продолжила Николя. — Я ведь сказала ей, что готова остаться, чтобы мы исполнили трио, тем более что впереди у нас целый день… И что же? Она и слышать не захотела! Все только себе. — Повернувшись лицом к лестнице, Николя закричала: — Он уже поднимается, дорогая. Мы обмениваемся светскими любезностями.

— Именно этого я опасалась, — провозгласила Элинор, появляясь на площадке лестничного пролета. Прелестная желтая пижама, туго облегавшая пышный бюст, зачесанные вверх белокурые волосы, подчеркивавшие её высокий рост, делали Элинор совершенно неотразимой. Джеймс окинул её восхищенным взглядом. Понимающе улыбнувшись, Элинор спокойно сказала:

— Ну, пока, Ники.

Внезапно Джеймса осенило — вот он, самый подходящий момент для того, чтобы объясниться с ними обеими. Уложить двух зайцев одним выстрелом. И все же в последний миг что-то его остановило; возможно, нежелание унижать Элинор перед лицом соперницы. Вдобавок он вовремя припомнил, что ещё полминуты назад его собственное поведение отнюдь не демонстрировало Николя полное безразличие. Джеймс сказал себе, что всему виной сама Николя; он не ожидал наскочить на нее, и встреча застала его врасплох. Что ж, он останется с глазу на глаз с Элинор и тогда уже выложит ей все без утайки.

Тем временем женщины обменивались прощальными любезностями.

— Спасибо, Ники, что заскочила, — сухо промолвила Элинор. — А теперь будь ласкова — вали отсюда!

В ответ Николя повернулась спиной к подруге и, обеими руками притянув к себе Джеймса за шею, поднялась на цыпочки и впилась в его губы страстным и долгим поцелуем.

Элинор недовольно закашлялась, но промолчала. Наконец Николя, испустив душераздирающий вздох, оторвалась от губ Джеймса, ласково погладила его по волосам и сказала, вызывающе глядя на Элинор:

— До свидания, Джейми. Надеюсь, ты не заставишь меня долго ждать.

Джеймс, неожиданно для себя, кивнул. Затем, закрыв за Николя дверь, обернулся и — остолбенел. Элинор, стоя на прежнем месте, медленно расстегивала пуговицы на пижамной курточке. Всего пять — машинально подсчитал Джеймс пуговицы. Покончив с ними, Элинор сбросила курточку и, расправив плечи, встала, подбоченившись — ну точь-в-точь девушка с обложки эротического журнала. В отличие от Наташи Чимаролли, загорала она в бикини, и на её прекрасных грудях, увенчанных розовыми сосками, белела полоска.

— Надеюсь, доктор, вы захватили стетоскоп? — спросила Элинор, улыбаясь.

Джеймс уставился на не, словно завороженный, и смысл вопроса дошел до него не сразу. Наконец он кивнул и полез в сумку.

— Да, я его принес… — начал было он, но осекся. Что это, шутка? Или… — Принес, — повторил он.

— Впрочем, можете прослушать меня и без него, — засмеялась Элинор, с гордостью глядя на свой изумительный бюст.

— Элинор, я хотел бы…

Джеймс вновь замолчал на полуслове, не зная, как объяснить свои намерения, не обидев Элинор. Сейчас, когда она уже стояла перед ним, наполовину обнаженная, отвергнуть её в столь резкой форме уже не представлялось возможным. Нужно было сделать это раньше, с горечью подумал Джеймс. И — по телефону.

— Что именно ты хотел бы, Джеймс?

Только тогда Джеймс заметил, что у него перехватило дыхание. Судорожно вдохнув, он забормотал:

— Вы так прекрасны. Я… просто ошеломлен…

— Тогда почему ты до сих пор стоишь там?

Сводчатый потолок, высокие окна, пастельные тона, огромная мягкая кровать… Разные спальни, разные женщины, лениво подумал Джеймс. Он лежал на спине, а спящая Элинор распростерлась у него на груди, белокурые волосы каскадом рассыпались по его плечам; прежде чем сорвать с неё пижамный низ, Джеймс распустил её прическу.

Это было давно. Левая рука Джеймса была пленена под тяжестью тела Элинор, и он не мог посмотреть на часы. Будить Элинор он не хотел, поэтому продолжал лежать неподвижно, догадываясь только, что время близилось к обеду. В последние минуты Джеймс ломал голову, пытаясь решить, как найти выход из сложившейся ситуации. Еще несколько часов его так и подмывало объясниться, но он все откладывал, каждый раз говоря себе: «Позже. Еще чуть-чуть, потом все скажу».

И вот это «позже», похоже, настало. Дальше тянуть было нельзя. Сейчас Элинор проснется, и он все ей объяснит.

— Элинор? — негромко окликнул он.

— М-мм, — сонно промурлыкала она, сползая с него и устраиваясь рядышком. Рука её машинально скользнула по животу Джеймса и, добравшись до цели, привычно задвигалась. Джеймс не поверил собственным ощущением: его изрядно подуставший приятель опять зашевелился и встрепенулся: в пятый уже раз за каких-то несколько часов. Немного понаблюдав за манипуляциями Элинор, Джеймс наконец принял решение: рука его, скользнув по груди Элинор, нащупала нежный сосок и начала ласкать его.

— Элли, я должен тебе кое-что сказать, — нерешительно начал он. И тут же подумал, что слова эти сейчас, в его полувозбужденном состоянии, покажутся совершенно неуместными. И, тем не менее, продолжил: — Я хотел сказать тебе сразу, как только пришел. Ники вот только помешала…

— Ты переспал с ней после вечеринки?

Джеймс похолодел.

— Я? С Ники? Да ты в своем уме?

— Извини, — захихикала Элинор, убыстряя темп. — Просто во всем Суссексе, наверное, не осталось ни одного мужика, который бы её не…

— Ну это ты загнула! — недоверчиво воскликнул Джеймс.

— Хорошо — в этой части Суссекса, — поправилась Элинор. — Тебе нравится то, что я делаю?

— Безумно. — Джеймс зажмурился от удовольствия.

— Должна тебе сказать, ты невероятно терпелив. В первый раз встречаю мужчину, который настолько себя контролирует.

— Это только благодаря тебе, — соврал Джеймс. — Ты настолько хороша, что мне хочется, чтобы это никогда не кончалось.

— Но признайся: ты ведь все-таки переспал с Ники?

— О господи! — Странные создания эти женщины. Каждая требует, чтобы её личные секреты берегли как зеницу ока, но вместе с тем ожидает, что в постели мужчина выболтает сокровенные тайны её подружек. Джеймс негодующе покачал головой. — Нам и с тобой-то не следовало так далеко заходить. Кстати, Элинор, я как раз собирался тебе сказать…

— Только не уверяй меня, что ты пуританского племени, — захихикала Элинор.

— О, дьявольщина!

К дому приближалась машина. Ошибки быть не могло — гул мотора неумолимо нарастал.

— Черт бы их всех побрал! — процедила Элинор и, сорвавшись с кровати, метнулась к окну. Несмотря на серьезность положения, Джеймс невольно залюбовался изумительными обнаженными формами стройной и длинноногой блондинки.

— Господи, это моя мать! — воскликнула Элинор.

— Кто? — вытаращился Джеймс.

— Моя мамаша, — процедила Элинор. — По-твоему, меня курица снесла, что ли?

— Мамаша! — пискнул Джеймс, душа которого сразу ушла в пятки. — А как же тогда…

— Одевайся быстрее! — приказала Элинор. — Я должна тебя где-нибудь спрятать.

— Это бесполезно. — Джеймс поспешно натягивал на себя одежду, одной рукой застегивая «молнию» на брюках, а другой — хватая рубашку. — Моя машина стоит перед самым входом. Лучше полезай в постель. Я пришел к тебе как врач. У тебя грипп — температура, головная боль, ломота в суставах, аппетита нет… Вот, смотри, я кладу на столик эти таблетки и пилюли, но только не вздумай их принять!

— Но ведь не можешь же лечить меня целый день!

— Она же не знает, когда я приехал. — Он уже успел натянуть носки, а ноги в туфли ухитрился засунуть, одновременно завязывая галстук. Элинор забралась в постель, а Джеймс поправил простыни, одеяло, придирчиво посмотрел на себя в зеркало, после чего ещё раз огляделся по сторонам. Щеки у тебя пылают — это свидетельствует о повышенной температуре. Инфекция как-никак. Вот тебе таблетки, а я спущусь на кухню — принесу воды. Тебе нужно обильное питье. Сок какой-нибудь внизу есть?

Элинор кивнула.

— Да, в холодильнике.

— Отлично.

— Джеймс?

Уже в дверях, он приостановился и оглянулся.

— Ты молодчина!

Он усмехнулся и поспешно сбежал по лестнице. Практика — великое дело. Сначала его спугнули, когда он гостил у Тони, теперь вот — здесь… А ведь обе — и она, и Элинор — его пациентки…

В дверь позвонили.

Так, вот он, холодильник, справа. Апельсиновый сок в бутылке. Стакан. С бутылкой в одной руке и со стаканом в другой Джеймс поспешил к двери.

Звонок прозвучал снова, настойчиво и нетерпеливо.

«Помни, ты — доктор, который приехал по вызову к своей захворавшей пациентке», — понукал он себя. Наконец, состроив серьезную физиономию, отомкнул дверь.

— Да?

Перед ним стояла невысокая круглолицая женщина с седеющими волосами. Выглядела она разгневанной. За спиной у неё Джеймс разглядел голубой «ровер-2000», который каким-то образом втиснулся между его стареньким «ягуаром» и парадным, заняв место, где прежде стоял «триумф» Николя.

— Кто вы такой? — резко спросила седовласая дама.

Джеймс ответил не сразу. Затем представился:

— Моя фамилия Торчленд. Я врач, и наверху у меня больная, которой требуется полный покой.

— Как, моя дочь заболела? А где Кайт-Фортескью? Почему здесь вы, а не этот старый перд… хрыч?

— Я замещаю доктора Кайта-Фортескью на время его отъезда в Америку. А у вашей дочери… если вы и в самом деле доводитесь матерью миссис Бьюкенен-Смит — вирусный грипп.

Брови мамаши Элинор взметнулись на лоб.

— Неужели? Да, я миссис Монтгомери, а Элинор — моя дочь. — Отодвинув Джеймса плечом, она решительно вошла в дом.

Джеймс решил сменить тактику.

— Очень удачно, что вы приехали, миссис Монтгомери, — сказал он. Будет весьма кстати, если вы сумеете посидеть с ней до возвращения её супруга.

— Сперва я должна на неё посмотреть, — отрезала дама, устремляясь к лестнице. — Значит, говорите, вы замещаете старика Кайта?

— Да, — кивнул Джеймс. — Но он возвращается в пятницу.

— Понятно, — процедила миссис Монтгомери. — В отсутствие кота мышки решили порезвиться.

— Простите, не понял…

В ответ она лишь презрительно фыркнула и начала подниматься по ступенькам.

«Ясновидящая она, что ли?» — подумал Джеймс. Или на пушку его берет?

Молча, он проследовал за миссис Монтгомери в спальню. Войдя, женщина, ни слова не говоря, приложила ладонь ко лбу Элинор. Глаза Элинор приоткрылись.

— Мамочка! — воскликнула она. — Каким образом…

— Тсс! — нахмурилась миссис Монтгомери. — Лежи тихо, девочка моя!

Джеймс с удовлетворением отметил, что щеки Элинор по-прежнему горят, а на лбу проступила испарина. «Молодец, настоящая актриса», — мысленно похвалил он.

Мамаша с озабоченным видом отняла руку ото лба дочери.

— Мамочка, ты почему приехала? Тебе сказали, что я заболела?

Вместо ответа миссис Монтгомери устремила вызывающий взгляд на Джеймса.

— На мой взгляд, Элинор вовсе не больна, — заявила она. — А каков ваш диагноз, доктор?

Джеймс позволил себе пренебрежительно усмехнуться. Чисто профессионально, разумеется.

— Современные лекарства, миссис Монтгомери, позволяют эффективно справляться с вирусными инфекциями, — высокопарно произнес он. — Я ввел вашей дочери одно сильнодействующее средство.

«И это чистая правда — ввел, и не раз», — подумал он, глядя на Элинор с отеческой улыбкой.

Миссис Монтгомери, покачав головой, закатила глаза и глубоко вздохнула.

Джеймс же со словами «Все, миссис Бьюкенен-Смит, думаю, что кризис миновал, и теперь они вам больше не понадобятся» забрал таблетки со стола и упрятал в свою сумку.

— Должно быть, молодой человек, вы считаете себя очень умным, проскрипел за его спиной голос мамаши Элинор.

Джеймс окаменел.

— Мама, как тебе не стыдно!

— Мама, как тебе не стыдно! — передразнила дочь миссис Монтгомери. С обвиняющим видом она ткнула пальцем в сторону окна. — Сначала ты абсолютно голая! — выглянула отсюда, а потом этот джентльмен — и я это явственно слышала! — прогромыхал по лестнице и помчался на кухню. И теперь у вас хватает наглости… А это ещё что за птица?

Стоя у окна, она нахмурилась и уставилась вниз. Джеймс услышал, что к дому подкатила какая-то машина. С видом оскорбленного достоинства он приблизился к окну и медленно, с расстановкой, заговорил:

— Миссис Монтгомери, если вы намекаете, что в…

— Да замолчите вы! — отмахнулась она. — Господи, какое неприятное создание!

Джеймс не удержался и посмотрел вниз. Так и есть — Китти! Остановив свой красный «мини» позади его «ягуара», она выпрыгнула из него, как полицейский во время облавы. Китти хищно повела длинным носом и… остановилась как вкопанная, увидев перед собой незнакомый «ровер». Джеймс злорадно ухмыльнулся, представив себе её разочарование.

— Кто это? — вырвалось у миссис Монтгомери.

— Это моя кузина Китти, — пояснил Джеймс. — Из Новой Зеландии. — Он кинул взгляд на Элинор, которая явно вознамерилась встать. — Лежите, миссис Бьюкенен-Смит, я сам её выставлю. Вам необходим полный покой.

— Нет уж, пусть поднимется ко мне, — многозначительно промолвила Элинор. И, не удержавшись, добавила: — Коль скоро у меня тут дуэнья появилась. Мамочка, — попросила она. — Раз уж ты здесь, так подойди сюда, посиди у изголовья.

Полчаса спустя Джеймс покинул Тихий омут в сопровождении Китти. Когда он выходил из спальни Элинор, миссис Монтгомери прошипела ему на ухо:

— Если бы я не пеклась о репутации своей дочери, доктор, вам бы не поздоровилось.

— Боюсь, что не понимаю…

— Вы все прекрасно понимаете!

Они уставились друг на друга. Миссис Монтгомери заявила:

— Отныне держитесь от неё подальше, доктор. В противном случае, клянусь, что…

— Хорошо, — поспешно перебил её Джеймс, поскольку Китти находилась в опасной близости. И тут же добавил: — Не беспокойтесь, миссис Монтгомери, теперь все с ней будет в полном порядке…

Выйдя из дома вместе с Китти, он спросил:

— А кто сказал тебе, что Элинор заболела? И как ты узнала, что я здесь?

Китти открыла дверцу своего крохотного автомобильчика.

— Не твое дело, — ледяным тоном процедила она.

— Возможно — если твой осведомитель не мисс Уотерс, — сказал Джеймс. Регистраторша не имеет права разглашать сведения о больных… Хотя тебя, наверное, Николя Холт надоумила. Она в курсе болезни Элинор.

По реакции Китти он понял, что угадал. Вот ведь стерва — Николя. Порезвиться за его счет решила. А заодно отплатить Элинор за то, что та не захотела «исполнить трио».

Он лучезарно улыбнулся Китти. Та уже устроилась за рулем и теперь, закусив губу, нетерпеливо ждала, пока Джеймс захлопнет дверцу. Он же, напротив, раскрыл её пошире.

— Ты, небось, заподозрила, что мы тут с Элинор чем-нибудь другим занимаемся?

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — сварливо ответила Китти.

— Понимаешь, — усмехнулся Джеймс. — Тебе не терпелось застать меня со спущенными штанами!

— Не говори глупости, Джеймс! — оскорбилась его кузина. — Я просто хотела известить тебя о том, что в субботу приезжает мама. А заодно узнать, не нужно ли чем помочь Элинор.

— Бедная Китти! — расхохотался Джеймс. — Кайт-Фортескью и тетя Агата уже возвращаются, а тебе так и не удалось вывести меня на чистую воду.

— Да неужели? — вскипела Китти. — А где, в таком случае, ты пропадал в течение всего уик-энда? И ночью в пятницу — я точно знаю, что в павильоне ты был не один! Вдобавок ты так и не отчитался передо мной за следующую ночь…

— Китти!

Джеймс захлопнул дверцу «мини» и пригнулся, глядя на свою безобразную кузину через приспущенное боковое стекло. Китти в ответ злобно посмотрела на него, её длинный нос смешно подергивался.

— Ты просто изголодалась по сексу, Китти, — сказал Джеймс. — Тебе нужно как можно скорее вернуться в Новую Зеландию, чтобы от души потрах…

Красный автомобильчик рванул с места с такой скоростью, что Джеймса обдало брызнувшим в стороны гравием.

Глава 10

Четверг, утро… Аманда Гэрисон поднесла телефонную трубку к уху и попросила телефонистку рекламного агентства, в котором служил Оливер, соединить её с мистером Холтом.

— Соединяю, — пропищал тоненький голосок. Послышался щелчок, и уже другой женский голос произнес:

— Офис мистера Холта. С кем я разговариваю?

— Это миссис Гэрисон, — представилась Аманда.

— Одну минутку, миссис Гэрисон.

Аманда вздохнула. Затем расслышала голос Оливера «Да, хорошо». В трубке снова щелкнуло, и наконец Оливер заговорил уже с ней:

— Привет, Аманда!

— Здравствуй, Оливер. Слушай, все идет по плану — он уедет на весь уик-энд. Я останусь одна. Устраивает?

— Не то слово! Я весь трепещу!

— Значит — завтра вечером? Пораньше?

— Да, я только заскочу домой и оставлю машину. Господи, даже не верится!

— Мне тоже. Ну, пока, дорогой!

Услышав сигнал отбоя, Оливер нажал кнопку и попросил телефонистку соединить его с номером Уиндлбери, 151. Николя ответила почти сразу.

— Что случилось, милый? Тебя уволили?

— Нет еще. С минуты на минуту…

— Тогда что ты хочешь мне сказать?

— Я хочу предупредить, что завтра ночевать не приду. Дом наш — целиком в твоем распоряжении.

— Завтра! Оливер, ты прелесть! Обожаю тебя.

Он хмыкнул.

— Я тоже. Ну что, договорились?

— Конечно. Целую тебя, милый.

Положив трубку, Николя отправилась в спальню и сверилась с дневником. Затем вернулась в гостиную и позвонила в Лондон, на Би-Би-Си.

— Мистера Бьюкенена-Смита, пожалуйста.

— Назовитесь, пожалуйста.

— Николя Холт.

— Одну минутку, мисс Холт.

Вытянув перед собой ноги, Николя залюбовалась ими. Ах, какие стройные, не то, что длиннющие ходули Элинор…

— Здравствуй, Ники!

— Привет, любовничек!

— Чем порадуешь?

— Собой, если ты меня ещё хочешь. Вся завтрашняя ночь — наша. Если ты, конечно, не предпочтешь глубокий сон в полном одиночестве.

— Обижаешь. Как тебе это удалось?

— Оливер куда-то сваливает. Должно быть, Аманда своего старикашку выпроводила. Или — ещё кто…

— Трижды ура!

— Одним словом, детка, сразу после школы стрелой лети к мамочке. Усек?

— Да, киска моя.

Вечером в среду, закончив принимать пациентов, Джеймс навестил Наташу. Едва не погорев с Элинор и Китти, он хотел дотянуть до спасительного уик-энда, по возможности, избегая общения со своей назойливой кузиной, а также с Тони и Николя.

Тони звонила ему дважды; Джеймс был с ней учтив, даже нежен. Он уверял, что мечтает с ней встретиться, но разные злосчастные обстоятельства, о которых нельзя говорить по телефону, никак не позволяют. Он также сообщил ей, что к концу недели возвращаются тетя Агата и Кайт. Джеймс рассчитывал, что, услышав эту новость, Тони поймет всю затруднительность его положения, однако в ответ услышал только: «Джеймс, мы непременно должны увидеться. Это крайне важно». И, тем не менее, он решил, что попытается протянуть до уик-энда, не угодив в когти Китти, которая и без того уже рвала и метала. Если до инцидента в Тихом омуте она видела в нем только соперника за дележ наследства тети Агаты, то теперь — Джеймс это печенкой чуял — ненавидела его лютой ненавистью. По крайней мере, отъезжая от дома Элинор, Китти просто бесновалась.

Лондонский вокзал Виктория. Пасмурный день, тучи, грозящие вот-вот разразиться дождем. Даже не верится, что ещё в воскресенье он загорал у бассейна. Вчера, конечно, о том, чтобы поплескаться в воде, не было и речи, да и Наташа держалась несколько иначе. От былой агрессивности не осталось и следа; она была тихая и расслабленная. Хотя и не менее изобретательная, чем в первый раз. Где они только не предавались любви: при свечах — на персидском ковре, в деревянной нише с резным сводчатым потолком, у камина…

— Ваш билет?

Мозолистая лапища с корявыми пальцами, увенчанными грязными ногтями, словно морковку, выдернула Джеймса из сладких грез. Подменив соблазнительный облик Наташи на робкую мордочку графа, с которым Джеймсу предстояло вскоре встретиться в ресторане на Джермин-стрит.

Суровый метрдотель, услышав, что Джеймса ждет граф Чимаролли, мгновенно оттаял, и сопроводил его к заказанному столу.

— Прошу вас, сэр, сюда, пожалуйста…

Чимаролли уже поджидал его. При приближении Джеймса, он учтиво поднялся навстречу — маленький, улыбчивый, безукоризненный. Карие глаза дружелюбно лучились. Граф протянул Джеймсу маленькую лапку.

— Дорогой доктор, счастлив вас видеть.

Официант отодвинул стул, помогая Джеймсу сесть.

— Как насчет аперитива? — предложил граф.

— Благодарю, с удовольствием. — В стакане графа краснело нечто, похожее на кампари. — Может быть, кампари со льдом?

— Пожалуйста — два, — заказал граф официанту.

— Сию минуту, сэр. — Официант поклонился и, щелкнув каблуками, испарился.

— А вот моя жена всегда заказывает шампанское, — сказал граф и смущенно улыбнулся. — Она его обожает. Впрочем, вы, наверное, и сами это заметили… Вам ведь нравится моя жена, да?

— М-мм, да, — замялся Джеймс, чуть не поперхнувшись от неожиданности. — Очень.

Граф заулыбался во весь рот. Ответ Джеймса явно привел его в восхищение. Официант принес им напитки и тут же удалился. Когда они остались одни, граф снова заговорил:

— К сожалению, все мои лондонские знакомые принадлежат к кругу банкиров и финансистов. — Он потешно наморщил нос. — С ними даже поговорить не о чем — их интересуют только деньги. Ваше здоровье, доктор! Я могу называть вас Джеймс?

— О, разумеется, граф…

— А вы зовите меня Адольф. — Он приподнял свой бокал. — За нашу дружбу. — Пригубив свой напиток, он добавил. — Мне очень импонирует ваша дружба с Наташей, Джеймс. Я рад, что она счастлива.

— Угу, — поддакнул Джеймс, поспешно отпивая.

— Что ж, давайте выберем закуски, — предложил граф, раскрывая меню. Как вы относитесь к черной икре, Джеймс?

Вернувшись в офис после сытного ланча, Майк Бьюкенен-Смит позвонил домой жене.

— Элла?

— Да, привет, Майк.

Что-то в её голосе заставило его насторожиться.

— Я тебе не помешал? — спросил он. — Ты не одна?

— Господи, да с кем же мне быть? — раздраженно спросила Элинор.

— Ну ладно, не заводись, я просто так спросил, — ответил Майк, немного уязвленный; Элинор чуть подпортила его безмятежное настроение. — Послушай, Элла, завтра пятница…

— Ты звонишь мне только для того, чтобы сказать, какой завтра день? язвительно перебила она.

Майк ответил не сразу — он терпеливо считал до десяти.

— Так вот, завтра вечером я домой не приеду, — промолвил он наконец. Я хотел тебя предупредить, чтобы ты тоже могла кого-нибудь…

— Ты останешься у Ники?

— Да. Если ты не против, конечно.

— Мне абсолютно наплевать, с кем ты спишь!

Прокричав эти слова, Элинор бросила трубку.

Положив свою трубку, Майк ещё минуты две не шевелился. Что случилось с Элинор? Какая муха её укусила? Неужели она вдруг взревновала к Ники? Нет, это просто в голове не укладывалось. Разве что в дело вмешался какой-то непредвиденный фактор. Может, на горизонте появился новый мужчина?

— Изумительный обед, Адольф, — промолвил Джеймс, сыто отдуваясь.

— Просто не знаю, как вас и благодарить.

Они ехали в такси по направлению к Сохо. Не пьяные, нет, но навеселе. Джеймс согласился на просьбу графа уделить ему ещё часок, прежде чем ехать на вокзал. Да и мог ли он отказать такому славному и доброму человеку?

— Есть тут неподалеку одно симпатичное местечко, — пояснил граф, — где можно замечательно размяться.

— Вы имеете в виду спортивный зал, Адольф? — недоуменно спросил Джеймс.

— Ну да, спортивный, — рассеянно ответил граф. И вдруг неожиданно крякнул. Точнее даже не крякнул, а вновь издал тот неописуемый звук сродни кудахтанью и ржанью, — который так изумил Джеймса несколько дней назад возле бассейна. — Ага, вот мы и приехали, — указал он. — Уверен, Джеймс, вам здесь понравится.

Джеймс прочитал вывеску: «Массаж у Чими».

Чими? Чимаролли?

— Это одно из моих хобби, — промолвил граф. — Случайно прикупил этот массажный салон, узнав, что его хозяин обанкротился. У меня ещё одно такое заведение есть, в Манчестере. — Такси остановилось, и маленькие круглые глазки графа вперились в Джеймса; он, словно ребенок, следил за реакцией взрослого на свой подарок. — Так что, прошу вас, расслабьтесь и чувствуйте себя как дома.

— О, спасибо, Адольф.

Джеймс прошествовал следом за графом в просторный вестибюль, где за стойкой скучали две девушки в коротеньких желтых платьицах, а за столом с табличкой «менеджер» позевывал смуглый мужчина. При виде вошедших, он вскочил.

— О, мистер Чими!

— Здравствуйте, мистер Чими! — радостно завизжали девушки.

Граф поздоровался за руку с менеджером.

— Как дела, Тони?

— О, замечательно, мистер Чими.

— Прошу вас, Тони, организуйте массаж для моего друга. Чтобы он его надолго запомнил.

— О, мистер Чими, для вашего друга мы все в лучшем виде оформим, заверил смуглокожий.

Одна из двух девушек за стойкой, жгучая брюнетка лет двадцати пяти, тут же выступила вперед.

— Я сейчас свободна, — промурлыкала она и неожиданно хихикнула. — Я им займусь. Если вы не против, конечно, — добавила она, с улыбкой глядя на Джеймса.

После сытного и вкусного обеда Джеймса не слишком прельщал массаж.

— Спасибо, — сказал он. — Но, может быть, не стоит?

— Вы меня обижаете, — притворно надулся граф. — И не только меня, но и эту очаровательную девушку. Мисс… Как вас зовут, милочка? — спросил граф брюнетку.

— Мэнди.

— Мисс Мэнди.

— Нет! — девушка снова захихикала. — Не «мисс». Просто — Мэнди, и все.

— Что ж, пусть так, — снисходительно улыбнулся граф. — Прошу вас, Джеймс, следуйте за Мэнди. Вы не пожалеете, уверяю вас. А я пока, в свою очередь, приму массаж от мисс…

— Меня зовут Чарли, — улыбнулась вторая девушка.

Джеймс счел за благо смириться со своей участью. И не только потому, что не хотел обидеть добряка-графа, но и потому, что смешливая Мэнди ему приглянулась. Да и Наташа советовала ему ублажать старика, а не спорить с ним.

Джеймс лежал лицом вниз на массажном столе, пока Мэнди массировала его спину.

Стол, на котором он возлежал, представлял собой нечто среднее между кушеткой и операционным столом. Высокий и узкий, но вместе с тем довольно мягкий. В небольшой, застланной пушистым ковром комнате, царил интимный полумрак; рисунок на обоях изображал обнаженных девушек, разбегавшихся врассыпную от преследовавшего их козлоного сатира. В комнате стояла полная тишина, и Джеймс подумал, что, должно быть, дверь и стены в ней звуконепроницаемые.

— Раздевайтесь, — небрежно сказала Мэнди, стоило им только войти. И, указав на маленькое, сложенное вчетверо полотенце, которое лежало на полочке, добавила: — Если хотите, можете набросить его на себя.

Джеймс послушно кивнул. Мысль о том, чтобы целиком обнажиться перед девушкой, которая сама останется одетой, глубоко ему претила. Он привык, что голыми должны быть либо оба партнера, либо — никто.

— Как мне к вам обращаться? — спросила Мэнди. — Джон? Билл? Питер?

— Джеймс.

— Хорошо — Джимми, значит. — Она направилась к двери. Разоблачайтесь, а я сейчас вернусь. Не бойтесь — никто к вам не ворвется. Джеймс и сам это знал: входя сюда, девушка щелкнула рычажком, и над дверью зажглась надпись «Занято».

Оставшись один, Джеймс быстро разоблачился донага, но едва успел повязать вокруг поясницы полотенце, как вернулась Мэнди. Девушка уже переоделась и была теперь в коротеньком алом кимоно, чуть-чуть прикрывавшем бедра и перехваченном бледно-голубым пояском.

Мэнди прикрыла за собой дверь и, окинув взглядом Джеймса, одобрительно кивнула.

— Очень симпатично…

Джеймс с трудом заставил себя отвести от неё взгляд. Под тонкой тканью кимоно просвечивали очертания сосков, а крепкие стройные ноги невольно заставили его вспомнить Николя.

— Я в трусиках, если вас это интересует, — сообщила Мэнди. — Более того, дорогуша, снимать я их не собираюсь. — Он похлопала по поверхности массажного стола. — Забирайтесь.

Джеймс повиновался. Из врожденной скромности, а также опасаясь, что манипуляции девушки могут его возбудить, он улегся на живот, опустив подбородок на скрещенные запястья.

— Красивое у вас тело, Джимми, — похвалила Мэнди. После чего провела чем-то — рукой, пальцем или ребром ладони — вдоль всего позвоночника, от шеи, и до нижнего края полотенца. Эффект превзошел все ожидания — по всему телу словно побежали возбуждающие электрические импульсы. От неожиданности Джеймс едва не подпрыгнул.

— О Господи! — вырвалось у него.

— Извини, дружок, — девушка звонко рассмеялась. — Я не хотела. Ладони её легонько скользнули по его плечам, вниз по спине, затем она начала разминать его шею, бицепсы, время от времени пальцы её пробегали по всей его спине, талии и ягодицам, вновь возвращаясь к шее. Ощущения были настолько сладостные, что Джеймс упивался каждым мгновением; он уже полностью расслабился, напрочь позабыв обо всех делах и заботах.

— Ну как, нравится? — спросила Мэнди.

— Да, просто грандиозно, — выдавил Джеймс краешком рта. И тут же его мысли перенеслись к массажистке. А правду ли она сказала насчет трусиков? То, что Джеймс лишь попытался представить, оказало на него столь быстрое воздействие, что он осознал: перевернуться на спину он уже не сможет. Ни в коем случае. Сам он умрет от стыда, а бедная девушка — от шока.

Тем временем Мэнди, оживленно разминая его спину и бедра, приговаривала:

— Да, Джимми, сложен ты просто классно. Жаль, что нам нельзя встречаться с клиентами, а то я на тебя просто запала. Извини, дружочек… — С этими словами она одним неуловимым движением сдернула с Джеймса полотенце. Он даже ойкнуть не успел. Но зато вспомнил, что зад его густо усыпан веснушками, и устыдился. — Очень славно, — повторяла Мэнди, растирая его ягодицы. Причем делала она это с таким усердием, что Джеймс не выдержал, и застонал.

— Да, руки у меня крепкие, — похвасталась девушка, заметив, что её усилия не пропали зря. — Мы тут до седьмого пота тренируемся. Через год-два уже перестаешь сознавать собственную силу… Так, хорошо — переворачивайся.

— Что?

— Я же ясно сказала — переворачивайся. Я тебя теперь спереди помассирую.

— Послушайте, Мэнди, мне бы не хотелось смущать вас…

Не вступая с Джеймсом в лишние пререкания, она ловко, одним движением, перевернула его сама. Позже, вспоминая все это, Джеймс подумал, что, судя по всему, весила Мэнди раза в полтора меньше, чем он сам, но, тем не менее, перевернула его на спину с такой легкостью, словно перед ней был не взрослый мужчина, а ребенок. Медсестры в больницах тоже в совершенстве владеют таким приемом. Но в то мгновение, осознав, что с ним делают, Джеймс только пискнул по-заячьи и попытался уцепиться за край стола, но опоздал…

И вот он уже лежит на спине, массажистка стоит над ним, а между ними торчит эта штуковина, и Мэнди взирает на неё с благоговейным ужасом, смешанным с восторгом.

— Господи, я просто глазам своим не верю!

Рука её угрожающе потянулась вниз, и Джеймс в ужасе напрягся, но в последнее мгновение Мэнди нагнулась и, подобрав с пола полотенце, набросила её на вздымавшийся к потолку флагшток, устроив нечто наподобие индейского вигвама.

— Вот, так-то оно лучше, — с улыбкой промолвила она. — Да, ты большой мальчик, ничего не скажешь. — Джеймс смущенно вздохнул. — Не робей, приободрила его Мэнди. — Лично меня это ни капельки не смущает. Во-первых, я привыкла, а во-вторых, против природы не попрешь, не так ли? — Взгляд её снова упал на внушительный шатер. — Да, у тебя самый большой…

— Я бы предпочел не обсуждать эту тему, — натужно прохрипел Джеймс, стараясь не смотреть на нее. И вдруг услышал:

— Ой, прости, пожалуйста!

— За что?

Он повернул голову и удивленно воззрился на Мэнди.

— Я и не заметила, что оголилась, — сказала она. — Вот, значит, почему ты так возбудился. — Она улыбнулась, кивая вниз — кимоно её распахнулось, и наружу выпрыгнули две прехорошенькие грудки, увенчанные прелестными розовыми сосками. Даже не пытаясь прикрыться, Мэнди добавила: — Какой смысл запирать клетку, когда пташки уже упорхнули?

Груди у неё были не слишком крупные, но и не маленькие, зато упругие и налитые, причем как раз той формы, которая больше всего привлекала Джеймса. Он невольно облизнул внезапно пересохшие губы. А ведь Джеймс вовсе не изголодался по сексу, отнюдь нет. И тем не менее в мозгу его вихрем пронеслась мысль, что если в этом салоне молоденьким массажисткам и правда запрещалось снимать трусики, то настала пора сделать для этого правила исключение…

— О Боже — он ещё больше вырос!

— Послушайте, Мэнди, — прохрипел Джеймс. — Вы только не подумайте, что я…

— Джимми, золотко, это все моя вина, — покаялась Мэнди и… правая рука её скользнула под полотенце. — Нечестно бросать в беде такого красавца. Даже — жестоко…

От её прикосновения Джеймс едва не возопил во все горло: нервы его были напряжены до предела, натянуты, как струны, он трясся, как в лихорадке, сердце колотилось, как безумное… Ладонь левой руки Мэнди опустилась на его взмокший лоб, то ли успокаивая, то придерживая. Впрочем, при всем желании, Джеймс сейчас не заставил бы себя шевельнуться; каждая клеточка его тела была сейчас порабощена, безраздельно и всецело находясь во власти одного душераздирающего и сводящего с ума желания. Наконец, выгнувшись дугой, он испустил дикий крик, судорожно рванулся, и в тот же миг, как ему показалось, под потолком что-то с треском и ослепительно вспыхнуло, словно взорвалась электрическая лампочка…

Словно во сне Джеймс услышал голос Мэнди:

— Вот это и называется облегчающий массаж, сладкий мой.

Элинор Бьюкенен-Смит подняла дверь гаража, и Бен Вальдшнеп, въехав в гараж, остановил свой «симитар» по соседству с «фиатом» Элинор. Выбравшись из автомобиля, он опустил дверь, запер гараж и проследовал за Элинор в дом.

— Вот видишь, — сказал он. — Никто и не заподозрит, что я у тебя побывал.

Элинор обеими руками обняла его и зажмурилась.

— Я знаю, — прошептала она. — Это, конечно, очень глупо. Просто вчера я чуть…

Она прикусила язык. Едва не проболталась о вчерашнем происшествии, когда некстати нагрянувшая мамаша едва не застала её в постели с Джеймсом Торчлендом. Бену это не понравилось бы… Одно дело — муж, к нему Бен её не ревновал, но вот, узнав о её связи с доктором, вполне мог выкинуть нечто непредсказуемое.

— Что ты вчера «чуть»…? — переспросил Бен.

— Чуть не поссорилась со своей матерью, — нашлась Элинор. — Нагрянула без предупреждения, как гром среди ясного неба. Я только представила, чем все могло закончиться, если бы она застала здесь тебя, и… Словом, пришлось всыпать ей по первое число. Она тоже в долгу не осталась…

— Да, хорошо, что я вчера не приехал, — кивнул Бен и, высвободившись из её объятий, направился к двери. — Давай, на всякий случай, проверим, заперта ли дверь, раз уж ты так нервничаешь.

Дверь оказалась на запоре. Повернувшись, Бен увидел, что Элинор сидит на нижней ступеньке лестницы.

— Бен…

— Что, дорогая?

— Бен, ты поверишь, если я скажу, что пригласила тебя приехать не только по обычному поводу?

Бен недоуменно нахмурился. Затем медленно произнес:

— Нет, наверное, не поверю. А… в чем дело?

— Все в порядке, не бойся, — улыбнулась Элинор, видя его замешательство. — В постель мы с тобой ляжем. Просто я хотела тебе кое-что предложить…

— Ты подчеркнула, чтобы я ехал прямиком к тебе, не заезжая домой, напомнил Бен.

— Да, я хотела, чтобы мы провели вместе завтрашнюю ночь. Майк уже предупредил, что завтра уезжает к Ники.

— И что ты придумала на этот раз, Элли? — с любопытством спросил он. Музыкальную кровать?

— Нет, я хочу, чтобы мы отправились в Лондон. Ты ведь найдешь предлог для поездки, да? Какие-нибудь деловые переговоры, например. Забронируй нам номер в «Кларидже» на имя мистера и миссис Смит.

— В «Кларидже»?

— Можно в «Савое» или в «Рице». Даже в «Хилтоне». В любом дорогом и крупном отеле. Там это проще.

— Что же ты мне сразу не сказала? — развел руками Бен. — Я бы уже заказал нам номер.

— Я не хотела обсуждать такие вещи по телефону.

Бен понимающе кивнул. — А вдруг мы налетим в «Рице» на каких-нибудь знакомых?

— О дорогой, на такой риск нам придется пойти. — Элинор нетерпеливо встряхнула головой и начала подниматься по ступенькам. — Да и от кого нам прятаться? Майку на это наплевать, а Тони…

— А вот Тони не наплевать. — Бен последовал за Элинор. — Она ведь не клюнула на вашу удочку, не так ли?

— Какую удочку?

— Я имею в виду доктора. Ты же сама мне сказала накануне вечеринки, что хотела дать ей возможность расслабиться и почувствовать себя привлекательной женщиной… А доктор — единственное новое лицо в нашем захолустье. Я, конечно, мог тебе сразу сказать, что ничего не выйдет. Во-первых, он не в её вкусе, а во-вторых…

— Тони — твоя жена, Бен. Ты сам с ней разберешься.

— Но ведь она твоя подруга!

— Ну и что? — Войдя в спальню, Элинор повернулась спиной к Бену и принялась расстегивать платье. — Черт бы побрал эти дурацкие застежки. Помоги же мне!

Глава 11

— О, дьявольщина! — Бен Вальдшнеп, уже в парадном костюме и с атташе-кейсом в руке, вернулся в гостиную. Тони, которая, сидя за чашечкой кофе — третьей кряду, — просматривала «Дейли Экспресс», недоуменно подняла голову.

— Совсем из головы вылетело, — пробормотал Бен и, неожиданно для себя, замялся.

— Что именно?

— Я сегодня вечером не вернусь. Мне очень…

— Что ты сказал?

— Извини, Тони. Я завтра приеду. К нам нагрянула целая куча американцев, и я обещал поводить их по Лондону. Они очень серьезные люди, и мне не хотелось бы…

— Ты выбрал самое удачное время, чтобы сообщить мне об этом, раздраженно сказала Тони, отставляя в сторону чашку с недопитым кофе.

— Да, совсем забыл. Ты уж извини, ладно? Как бы то ни было, завтра я вернусь. Возможно, придется с ними отобедать или…

— А переночуешь ты где?

Она брякнула это чисто машинально, поглощенная собственными мыслями.

— Не знаю, — Бен поспешно отвел глаза и посмотрел на часы. — Все в самую последнюю минуту решили, когда я уже уезжал с работы. Ничего, секретарша мне что-нибудь подберет. — Он виновато улыбнулся.

«Лгун несчастный, — подумала Тони. — Ну и черт с тобой. Скатертью дорожка. Меня это вполне устраивает».

— А ты зубную щетку хоть прихватил? — сухо спросила она.

— Черт, забыл! — Бен хлопнул себя по лбу.

Он поспешно взбежал по ступенькам, а Тони задумчиво отпила кофе. Когда Бен спустился, в руке у него была дорожная сумка. Он наклонился и поцеловал Тони в лоб.

— До завтра, дорогая.

— Иди, на поезд опоздаешь.

Допив кофе, она подошла к телефону и, чуть поколебавшись, набрала номер Джеймса.

— Алло, доктор Торчленд слушает.

— Джеймс, это Тони. Ты один? Мы можем поговорить?

— Тони! О, да, конечно… — Он замялся. — В том смысле, что я один. Как твои дела?

— Тебя это с медицинской точки зрения интересует? — сухо осведомилась Тони.

— Что? Нет, м-мм… с личной…

— Ты уверен, что ты один?

Молчание. «Что он делает? — подумала Тони. — Под кроватью, что ли, проверяет?» Не дожидаясь ответа, она продолжила: — Послушай, Джеймс, я специально звоню тебе заранее, чтобы ты успел перекроить свои планы. Бен только что сказал мне…

— Бен?

— Мой муж!

— Ах да — Бен. Я просто забыл…

— Не перебивай, пожалуйста, и выслушай меня, — терпеливо промолвила Тони. Сама же при этом подумала «Будь он хоть чуть-чуть посообразительнее, цены бы ему не было. Просто невероятно, как такому оболтусу удалось экзамены сдать! Ладно, я сама за него все придумаю.» Джеймс, Бен сегодня домой не вернется. Я остаюсь одна на всю ночь. Он приедет только завтра днем!

— Вот как?

Тони терпеливо ждала.

— Да, Тони, я понимаю, что ты имеешь в виду, но, к сожалению, сегодня я совершенно не могу…

— Джеймс, твоя занятость меня совершенно не интересует, — перебила его Тони. — Ты прекрасно знаешь, что любые планы всегда можно изменить. Если, конечно, ты сам не переменился, и относишься ко мне так же, как и неделю назад.

— О, Тони, я отношусь к тебе, как и прежде, но…

— Но ты боишься, да? Если дело только в твоей премерзкой кузине, то я могу сама за тобой заехать. Так что за машину можешь не волноваться…

— Нет, Тони, дело вовсе не в этом. Просто сегодня возвращается старый Кайт-Фортескью!

— Ах, вот оно что…

Джеймс уловил перемену в её тоне со смешанным чувством облегчения и сочувствия. Бедняжка Тони, придется ей смириться с неизбежностью. Желая немного подсластить ей пилюлю, Джеймс добавил:

— Сама знаешь — я просто мечтаю тебя увидеть, тем более что Бена дома нет. Но с приездом Кайта все меняется. На карту поставлено мое будущее, и я не могу…

— Мне кажется, ты все-таки можешь приехать, — спокойно промолвила Тони. — Если хочешь, конечно.

— Но я хочу!

— Тогда скажи Кайту, что, раз уж он вернулся, то ты хочешь денек отдохнуть. Навестить прабабку в Брайтоне или…

— Кстати, о прабабках — хорошо, что ты напомнила, — вздохнул Джеймс. Утром возвращается моя тетя Агата. Да и Китти несет свою вахту, надеясь, что ей выпадет последний шанс. Если она меня застукает…

— Значит, ты не хочешь? — прервала его Тони.

— Нет, Тони, дело вовсе не в этом. Я просто…

— Хорошо, Джеймс. Я все понимаю. Жаль только, что я согласилась… что я уступила… впервые за всю жизнь… — голос её предательски задрожал.

— Тони!

— Прощай, Джеймс.

Она повесила трубку. Джеймс оторопело воззрился на телефонный аппарат. Проклятье! А с другой стороны — слава Богу! Нет, не все так просто. Он обидел Тони, бедняжка готова была расплакаться. Но что он мог сделать? С возвращением Кайта и тети Агаты он повязан по рукам и ногам.

Джеймс в задумчивости уселся за стол и налил себе кофе. До сих пор ему отчаянно, даже неправдоподобно везло. Несколько раз он был буквально на волосок от разоблачения, лишь чудом спасался от Китти, и тем не менее, теперь, за несколько часов до возвращения Кайта, сохранял все шансы на победу.

Было бы чертовски несправедливо ставить все это на карту ради того, чтобы в последний раз ублажить Тони.

Тони…

Меньше всего на свете Джеймсу хотелось её обидеть. Он вспоминал её огромные наивные, как у ребенка, глаза. Трогательную улыбку. И ведь для неё все это было не просто так, она впервые изменила мужу…

Нда, скверно получается, Джеймс вздохнул и встал из-за стола. Он чувствовал себя законченным мерзавцем. Нет, нельзя обижать беззащитную женщину, которая доверила ему самое сокровенное из всего, чем владела.

Рука Джеймса как-то сама собой потянулась к телефону. Чуть поколебавшись, он снял трубку, и уже начал было накручивать диск, когда его вновь обуяли сомнения. А вдруг он приедет к Тони и они лягут в постель, а тут нелегкая её мужа принесет? Что тогда? Может, он ухватится за удобный предлог, и — подаст на развод?

Джеймс вздрогнул и отдернул руку от телефона, словно аппарат вдруг раскалился докрасна. Нет, так дело не пойдет. Он не имеет права рисковать своей карьерой врача, да и всем будущим, ради мимолетного каприза. Впрочем, каприза ли? Джеймс представил себе игрушечное личико Тони, и глубоко вздохнул. Эта женщина и в самом деле нравилась ему. Она затронула какие-то глубинные струнки его души. Что ж, когда-нибудь он скажет ей правду, объяснит, насколько велико было его желание приехать к ней в тот день.

Приняв решение, Джеймс сразу почувствовал себя лучше и увереннее. Это мужественный поступок, решил он, достойный не только похвалы, но и всяческого уважения.

— Молодец, Торчленд, ничего иного я от вас и не ожидал, — улыбаясь, похвалил его Кайт. — Более того, я восхищен вами.

В глубине души Джеймс рассчитывал, что старик одобрит его действия, заранее предвкушал похвалу. Они сидели вдвоем в гостиной, потягивая виски. Днем, вскоре после возвращения, Кайт ненадолго уединился с миссис Уотерс, выслушал её отчет, затем проверил записи в регистрационном журнале и, наконец, пригласил Джеймса.

— Спасибо, я очень рад, — поблагодарил Кайта Джеймс.

— Никаких сложностей не возникало?

— Ни малейших, — беззаботно соврал Джеймс.

— Замечательно. — Кайт метнул на него быстрый взгляд, затем отвел глаза в сторону. — А как вели себя наши девушки, скучающие жены, почтенные дамы, изголодавшиеся по… вниманию?

— А, — выдавил Джеймс, вздрогнув. Затем он скрестил ноги и попробовал улыбнуться, но улыбка вышла довольно натянутой. Наконец, справившись с собой, он ответил: — Ну, надо сказать, что некоторые из них вели себя… м-мм… довольно игриво.

— Понимаю. — Ироническая улыбка. — Прошу вас, Торчленд, продолжайте.

— Ну, я просто… — Джеймс судорожно сглотнул, поерзал в кресле и, наконец, нашелся: — Я вспомнил ваши рекомендации и решил «сыграть с листа». Надеюсь, что никого не обидел, и все они остались довольны.

— Что ж, в таком случае скучать вам, наверное, не приходилось, произнес со смешком Кайт-Фортескью.

— Да, меня приглашали на вечеринки…

Кайт-Фортескью громко расхохотался. Воспользовавшись этим, Джеймс утер вспотевший лоб и поспешно спросил:

— А как вам понравилось в Штатах? Говорят, частным врачам там живется повольготнее, чем у нас?

— О да, — усмехнулся Кайт. На нем был дорогой синий костюм и шелковая желтая рубашка. На запястье левой руки красовались золотые часы «Вашерон». — Америка — рай для врачей, — вздохнул он. — Настоящий рай. Все они там миллионеры!

— Ну надо же, — Джеймс завистливо покачал головой.

— Да, Джеймс. — Глаза старика неожиданно заискрились. — Но ведь и у нас здесь кое-какие преимущества есть, не так ли? — Он хитро покосился на Джеймса и добавил: — Так что, если вы всерьез подумываете о том, чтобы влиться в поток утечки мозгов, то совет мой таков: не стоит… А теперь, позвольте перейти к главному.

У Джеймса неприятно засосало под ложечкой. Сам того не замечая, он вцепился обеими руками в подлокотники кресла, словно пациент зубного врача в ожидании неминуемой боли.

— Да?

— Я имею в виду вопрос о нашем компаньонстве.

Джеймс сидел, ни жив, ни мертв. В течение последних четырех-пяти часов его несколько раз так и подмывало самому задать этот вопрос, однако время шло, Кайт разглагольствовал о чем угодно, кроме этого, и Джеймс, в конце концов, уже почти примирился со своей участью, решив, что, должно быть, старик передумал.

— Как вы сами на это смотрите, Торчленд? — спросил его Кайт-Фортескью.

В это мгновение задребезжал телефон.

Оба уставились на аппарат. Затем Джеймс вопросительно взглянул на Кайта. В данном случае, сам он был гостем в доме старого доктора.

— Поговорите, пожалуйста, — попросил его Кайт. — Мне бы не хотелось приступать к своим обязанностям до понедельника. Очухаться надо, акклиматизироваться и все такое…

— Хорошо, — согласно кивнул Джеймс, тем более что стариковское предложение прозвучало так, как будто они уже партнеры. И снял трубку.

— Да, доктор Торчленд слушает.

— О, это вы, Джеймс!

— Тони! М-мм, миссис Вальдшнеп…

— Скажите, Джеймс, доктор Кайт-Фортескью вернулся?

— Да. Он здесь.

— Будьте любезны, передайте ему трубку.

Очень хорошо — голос Тони звучал отчужденно и вполне официально. Как будто между ними ничего не было. Джеймс посмотрел на Кайта-Фортескью.

— Миссис Вальдшнеп хотела бы переговорить с вами.

Кайт встал и, хмурясь, шагнул к телефону.

— Не знаете, у неё ничего не случилось? — спросил он шепотом Джеймса. Тот помотал головой. Кайт кивнул и взял трубку:

— Здравствуйте, Тони. Как у вас дела?

С минуту он только слушал, время от времени кивая и поддакивая. Потом сказал: — Нет, что вы, конечно. Хорошо, я его попрошу, и он непременно приедет. До свидания, моя дорогая. — Положив трубку, он ещё немного задумчиво разглядывал телефонный аппарат, а затем, наконец, встал и сказал Джеймсу: — Довольно странная история: ей нужны вы, но сказать об этом она почему-то предпочла мне. — Он вернулся на место и сел. — Боюсь, Торчленд, что вам придется к ним съездить. Ее муж вернулся домой совсем разбитый лихорадит его, живот болит и так далее. Он сейчас лежит в постели. Отправляйтесь прямо сейчас, дружок, не мешкая.

После ухода Джеймса Кайт плеснул себе ещё виски и, уютно устроившись в кресле, погрузился в чтение свежей газеты, которую приобрел ещё в аэропорту, но с тех пор так и не успел изучить. И все же из головы не шли мысли о странном звонке Тони. Она подчеркнула, что хотела бы пригласить именно его, поскольку он — их врач, однако она знала, что доктор только-только появился дома после утомительного путешествия, и поэтому была согласна на визит молодого Торчленда.

Кайт махнул рукой и просмотрел заголовки на первой полосе. Сплошь дурные вести. Читать их сразу расхотелось. Кайт-Фортескью перевернул несколько страниц и раскрыл раздел биржевых сводок. Так, это уже интереснее…

Оставив позади Грин-Лейн, Джеймс свернул на Вэлли-Роуд. По дороге он вознес хвалу Господа за великодушие. Похоже, ему удалось-таки выкрутиться из этой передряги без потерь. Более того, на сей раз, он сумел избежать самой страшной ловушки. При одной мысли о том, что они с Тони лежали бы в постели, когда заболевший Бен вернулся домой, Джеймса прошиб холодный пот. Да, воистину его спас ангел-хранитель.

Наконец-то фортуна повернулась к нему лицом! Жаль только, что разговор с Кайтом прервали на самом интересном. Не успел старик толком предложить ему партнерство, как позвонила Тони. Ну, ничего, на попятный Кайт, наверное, уже не пойдет. Сбылись, сбылись его мечты! Не выдержав, Джеймс задрал голову и во все горло выкрикнул: — Ура, я победил!

Непросто ему было держаться от Тони на расстоянии, ох, как непросто. Но, с другой стороны, ему преподнесли хороший урок: нельзя быть добрым ко всем сразу!

Вот, наконец, и «Гнездо вальдшнепа». Джеймс едва успел нажать кнопку звонка, как дверь распахнулась. Поздоровавшись с Тони и уголком глаза следя за лестницей (наверху в спальне лежал Бен, который наверняка прислушивался к доносящимся снизу звукам), Джеймс прошептал:

— Как нам повезло, что я не смог приехать, да?

Тони уставилась на него непонимающим взглядом. Потом кивнула.

— Да. Да, конечно.

Джеймс улыбнулся.

— Так мы по-прежнему друзья?

Он вдруг обратил внимание, что на Тони знакомый ему шелковый халатик салатового цвета. Странноватый способ одеваться к приходу врача… Что ж, наверное, так она чувствует себя удобнее. Выглядит, по крайней мере, как конфетка.

— А почему же — нет?

— Я очень рад. Я… — Джеймс тяжело вздохнул. — Поверь, я и сам страшно мучился…

— Верю. — Тони улыбнулась; робко и застенчиво, как ребенок. — Ну что, поднимешься?

— Да, конечно. — Все, лирику — в сторону, врачебный долг — превыше всего. — Как он себя чувствует?

— Ну… ты сам увидишь.

Поднимаясь следом за Тони по лестнице, Джеймс невольно ласкал взглядом соблазнительные изгибы её тела под тонким шелком. Осиная талия, манящие очертания округлых ягодиц, перекатывающихся при каждом шаге… Он вдруг почувствовал, что готов все отдать за ночь с этой удивительной женщиной. Только — наедине, без больных мужей по соседству.

Увы, теперь мечты его навсегда останутся лишь мечтами…

Вот и лестничная площадка. Мягкий ковер, приглушенный свет. Тони на цыпочках подкралась к двери спальни (той самой, где они совсем недавно провели столько прекрасных минут) и остановилась, прислушиваясь. Затем обернулась и, приложив палец к губам, приоткрыла дверь. Кивнула, приглашая Джеймса войти. Джеймс с недоумением переступил порог. К чему такие предосторожности — все равно ему придется разбудить Бена, чтобы произвести осмотр… И он решительно вошел в спальню.

— Так, так, — промолвил Джеймс, на ходу раскрывая сумку. — Что у нас болит?

И — остановился как вкопанный, с разинутым ртом. В кровати никого. Постель аккуратно разобрана, но в ней — пустота. Простыни гладкие, натянутые — на них никто и не лежал!

Джеймс оглянулся, шаря глазами по спальне в поисках второй кровати. Ее не оказалось. Он резко развернулся и очумело уставился на Тони.

Тони стояла, прислонясь спиной к двери, которую только что заперла на ключ. Халатик её распахнулся; как и ожидал Джеймс, под ним ничего не было. Миниатюрное личико Тони осветилось озорной улыбкой, затем она прыснула и, не выдержав, расхохоталась во все горло.

— Что скажешь, Джеймс?

— Тони… — пролепетал он. — А где же твой…

— Я же тебе говорила, глупый. Он приедет только завтра. И не беспокойся — он никому не расскажет, что не ночевал дома.

Джеймс разинул было рот, но тут же закрыл его. Язык не слушался, в голове царил полный хаос.

— Ну и что ты собираешься делать? — нежно спросила Тони. — Звать на помощь?

Пробуждение. Поначалу медленное, постепенное, затем вдруг сон с Джеймса как рукой сняло. Вокруг темно, тихо. Джеймс знал, что находится в гостевой спальне дома Кайта, но никак не мог вспомнить, как возвращался домой на своем «ягуаре». Во сколько же он уехал от Тони…

И тут реальность обрушилась на него подобно лавине: он ведь вовсе не уезжал!

На груди его покоилась чья-то рука, а шею легонько щекотало ровное дыхание. Боже, неужели он по-прежнему в постели, рядом с Тони?

Но сколько же может быть времени?

— А? Что? — сонно забормотала Тони. Она шевельнулась, устраиваясь поудобнее, а рука её соскользнула с груди Джеймса, машинально нащупав его порядком подуставшего наездника. — Ты не спишь, Джеймс? Неужто уже пора…

— Интересно, который час? — встрепенулся Джеймс. — Тони, мы с тобой даже свет не выключили.

— Пустяки. — Тони поцеловала его в шею. — Спи, дорогой, ещё совсем рано.

Джеймсу, наконец, удалось высвободить руку и посмотреть на наручные часы.

— Господи, уже три!

— Ну и что? — улыбнулась Тони. — Можно ещё часик поспать.

— О чем ты говоришь? — Джеймс кубарем скатился с кровати. Кайт-Фортескью знает, когда я к тебе выехал. Он услышит, во сколько я вернусь и, естественно, захочет знать, почему я тут столько провозился.

— А ты не говори. — Тони улыбалась, явно не понимая всей сложности его положения. Джеймс одевался с той же лихорадочной поспешностью, что и в прошлый раз; хватал одно, ронял другое. Пальцы не слушались — в спокойном состоянии он оделся бы куда быстрее. Видя его растерянность, Тони предложила:

— Можешь сказать, что Бену было совсем плохо, и ты не мог его оставить. Или я закатила истерику, а ты пытался меня успокоить. Сидел рядышком и за руку держал…

И снова улыбнулась; нежно, завораживающе. Джеймс заставил себя отвернуться и возобновить поиск некстати затерявшегося носка… А ещё каких-то пару часов назад он, отдыхая после бурного оргазма, лениво произнес:

— Послушай, Тони, ответь мне на один вопрос.

— Смотря на какой.

— Почему ты так сделала?

— А сам ты как думаешь? — переспросила она.

— Ты все столь тщательно спланировала… Буквально хитростью меня заманила.

— Извини, — сказала Тони. Джеймс повернул голову, и увидел, что она улыбается. — Ты очень сердишься, да?

— Нет, ну что ты! — в подтверждение своих слов Джеймс поспешно поцеловал её. — И все-таки скажи — почему?

— Допустим, мне просто захотелось.

Джеймс пытливо вгляделся в её синие глаза. Такой ответ его не устраивал.

— Тогда отвечу так: иначе я не могла. — Тони заморгала. — Больше ничего сказать не могу. Разве что…

— Что?

Она сглотнула. Потом прошептала:

— Когда-нибудь ты сам это поймешь. Одно ещё скажу, Джеймс — я тебе очень благодарна за все.

— Благодарна? — недоуменно переспросил он.

— Я и сама понимаю, что это звучит довольно нелепо. И, тем не менее… — Голос её сорвался, Тони отвернулась и зарылась лицом в подушку. Джеймс притянул её к себе, начал покрывать лицо поцелуями, она ответила, начала ласкать его…

И больше он ничего не помнил.

Возвращаясь домой, Джеймс всю дорогу ломал голову над тем, что скажет Кайту. В конце концов, он решил, что, дожидаясь, пока Бену полегчает, и сам не заметил, как уснул. А Тони сжалилась над ним, и будить не стала. Да, такое вполне могло случиться, тем более что Джеймс и вправду чувствовал себя утомленным после напряженного трудового дня и ожидания разговора с Кайтом.

Успокоившись, Джеймс уже в глубине души сожалел, что оставил Тони с такой поспешностью. Можно было вполне задержаться у неё ещё на часок-другой…

Так, вот, наконец, и Березовый дом. Кайт предусмотрительно оставил снаружи свет. Очень заботливо с его стороны. Других огней в доме не было. Надеясь, что старик спит беспробудным сном, Джеймс поставил машину возле самого крыльца и, сняв туфли уже на пороге, на цыпочках прокрался в дом.

Половина четвертого. Прикрыв за собой дверь спальни, Джеймс вздохнул с облегчением. Наконец-то он хоть немного поспит. Сняв пиджак, он повесил его на спинку стула и принялся развязывать галстук.

В дверь спальни постучали. Джеймс остолбенел.

— Кто там?

— Я. — Дверь приоткрылась, и в спальню просунулась голова Кайта. От яркого света он прищурился и заморгал. «Господи, неужели он мне сейчас допрос учинит?» — в панике подумал Джеймс.

— Ну, как там Вальдшнеп, в порядке? — осведомился старый доктор. Вид у него был заспанный, волосы растрепались.

— Вальдшнеп? — растерянно переспросил Джеймс. Но тут же, едва не хлопнув себя по лбу, спохватился. — Ах, Бен Вальдшнеп! Да, все нормально. Но я все-таки задержался, на всякий пожарный случай — для очистки совести.

— Молодчина, — похвалил Кайт, вваливаясь в спальню и плюхаясь в кресло. — Очень симпатичная пара, эти Вальдшнепы. Жаль только, что им никак не удается зачать ребенка. Чего они только ни перепробовали. — Кайт огорченно покачал головой. — Причем, похоже, виноват в этом Бен, а не Тони. Непонятно только, почему он упрямится и наотрез отказывается пройти обследование. — Он снова покачал головой, уже укоризненно. — Балбес — не видит разницы между импотенцией и стерильностью. Мужская гордость в нем говорит. Может, вам хоть, Торчленд, удастся наставить его на путь истинный?

Джеймс кивнул, хотя и не слышал последних слов старика. Он сидел, как громом пораженный. В мозгу всплыли слова Николя: «Вся её беда в том, что она никак не может забеременеть. По крайней мере — от Бена…» А что ему сказала Тони? Ах, да: «Когда-нибудь ты сам это поймешь!»

— О Господи!

Кайт изумленно поднял голову.

— Что?

— Нет, — виновато улыбнулся Джеймс. — Я просто так. Размышляю вслух…

Жеребец чертов! Меня использовали как племенного быка! А вдруг она и правда родит от меня, что тогда?

Кайт-Фортескью опять что-то говорил, и Джеймс с усилием отогнал мысли прочь.

— …вопрос о нашем партнерстве. Я бы не хотел, Торчленд, чтобы между нами было какое-то недопонимание.

Душа Джеймса ушла в пятки.

— Недопонимание?

— Мы ведь, как бы это сказать, не закончили наш вчерашний разговор, пояснил Кайт. — Дело обстоит так, что меня вы целиком и полностью устраиваете, тетя ваша тоже не возражает. Вот я и ставлю вопрос: согласны ли вы сами на то, чтобы стать моим компаньоном?

— Согласен ли я?

Кайт продолжал смотреть на него.

— Конечно, согласен! — чуть не выкрикнул Джеймс.

— А мне показалось было, что вас обуревают сомнения, — промолвил Кайт. — Что ж, Торчленд, я очень рад. Тогда, раз мы с вами обо всем договорились, можно и соснуть капельку, верно?

Глава 12

— О, моя милая Агата! Счастлив вас видеть!

Кайт-Фортескью радостно пожал руку леди Кутилоу. Затем добавил, слегка увяв: — И вас, Китти. Вы, наверное, рады, что матушка вернулась.

— Ну, разумеется, — сухо сказала Китти.

— Заходите, Бернард, заходите, — проворковала леди Кутилоу, приглашая Кайта пройти в гостиную. — А где мой племянник? Трудится?

— Нет, — покачал головой Кайт-Фортескью. — Спит. Всю ночь провел у постели больного, не смыкая глаз, вот я и позволил ему отдохнуть немного. Сам провел утренний прием.

— Как, всю ночь? — леди Кутилоу недоверчиво покачала головой. Китти прищурилась и хищно повела длинным носом.

— Да, — с гордостью ответил Кайт-Фортескью. — И вообще парень в мое отсутствие вкалывал не за страх, а за совесть. Можете гордиться своим племянником, Агата.

— Слава Богу! — леди Кутилоу вздохнула с нескрываемым облегчением. — Я очень рада.

Китти позеленела.

— И я очень рад, Агата, что вы посоветовали мне испытать его. Мало того, что он прекрасный профессионал, так и ещё и очень славный малый. Общительный, культурный, да и пациенты им очень довольны.

— Замечательно, — расплылась в улыбке леди Кутилоу. — Скажите, Бернард, а что вы решили насчет вашего возможного партнерства? Вы уже пришли к каким-то определенным выводам?

— Да, — кивнул Кайт. — Я и без того уже склонялся к тому, чтобы предложить вашему племяннику стать моим компаньоном, а сегодняшнее его ночное бдение окончательно склонило меня к этому решению. Практика моя разрастается, а я уже не в том возрасте, когда тебя будят посреди ночи и вызывают к захворавшим пациентам. — Он покачал головой. — Пусть уж этим молодые занимаются.

Леди Кутилоу, не удержавшись, захлопала в ладоши. И без того малопривлекательная физиономия Китти перекосилась.

— Я очень рада, Бернард. Значит, все решено?

— По большому счету, да, — ответил старый доктор. — Тем более, помнится, что вы обещали внести за него определенную… хм… сумму…

— Да, конечно, — закивала леди Кутилоу. Я предлагаю, Бернард, чтобы наши адвокаты подготовили соответствующий договор. Что вы на это скажете?

— Согласен, — сказал Кайт.

Раскрыв глаза, Джеймс ужаснулся — спальню заливал яркий солнечный свет. Охваченный паникой, он посмотрел на часы. Половина первого! Проклятье: он пропустил часы утреннего приема! Что делать?

А ведь ему так хотелось произвести на Кайта благоприятное впечатление. Доказать свою незаменимость…

Ладно, что сделано, то сделано. Мысли его унеслись в прошедшую ночь, к Тони. События начали прокручиваться в его голове, словно кадры на проявленной фотопленке. Образ Тони. Ее поздний звонок Кайту. Их встреча. Тони в постели. Его попытка узнать, чем вызвано её столь настойчивое приглашение…

Джеймс попытался оценить свою собственную реакцию на слова Кайта, которые объяснили ему истинный мотив стремления Тони заманить его к себе в постель. Изумление его быстро сменилось возмущением, даже гневом. Как она посмела? Использовать его как племенного жеребца. И он тоже хорош обслужил клиентку по высшему разряду. Джеймс вдруг мстительно подумал, что неплохо было бы, если бы ему удалось зачать близняшек. Двойню, а то и тройню! Поделом бы ей было. Мысли ему перескочили на Бена. Каково ему стать отцом чужого ребенка? Впрочем, возможно, ситуация эта чем-то сродни искусственному осеменению. Хотя в данном случае ничего искусственного и близко не было. А, вот ещё что его здорово удивило. В тот самый момент, когда он уже готов был разрядиться, маленькие пальчики Тони вдруг скользнули вниз, сграбастали его за мошонку и крепко стиснули, после чего он, кажется, целую вечность изливал в неё свою фонтанирующую страсть. Лишь позже, когда они лежали, обнявшись, и отдыхали, Джеймс вскользь подумал о том, насколько это странно, но вскоре отвлекся, а потом мысли куда-то улетучились. А ведь жест этот, согласитесь, достаточно необычен и не столь распространен, как, скажем, рукопожатие. В свое время его изрядно поразила этим молоденькая регистраторша доктора Гадоста — та самая, с золотисто-каштановыми волосами, небесно-голубыми глазищами и пухлыми губками… Как бишь ее? А, вспомнил — Джейн. Джейн Аберкромби. Да, точно. Именно она впервые продемонстрировала ему этот прием. А он обучил ему Николя. И вот теперь, каким-то загадочным образом, бумерангом заполучил его назад, уже от Тони.

Что это, цепная реакция? От Джейн к нему, от него — к Николя, от Николя — ну, допустим, к Майку Бьюкенену-Смиту… А вот что потом? Майк мог обучить этому трюку Элинор, свою жену. Но ведь с ним самим Элинор этот фокус не проделывала! И сам Джеймс не просил её это сделать, забыл, должно быть. С другой стороны, если Майк приобщил Элинор к новому искусству, то она вполне могла отрепетировать свое мастерство на Бене Вальдшнепе. Что же касается Бена, то Джеймс не сомневался, что, лежа в одной постели с Тони, бизнесмен не только спал… Не говоря уж о том, что, надеясь на зачатие ребенка от Джеймса, методичная Тони наверняка предпринимала все возможное, чтобы Бен исправно выполнял супружеский долг. Вот, значит, каким образом замкнулся круг… Джеймс задумчиво поскреб небритый подбородок. А потом традиция внезапного яйцехватания, заложенная Джейн Аберкромби, передастся уже вертикально, от поколения к поколению. Занятно, черт побери!

Джеймс, стоя перед зеркалом, брился, когда вошел Кайт.

— О, вы уже проснулись!

— Доброе утро! — улыбнулся ему Джеймс, выключая электробритву. Извините, я, кажется, немного проспал.

— Ерунда, мой мальчик, — великодушно отмахнулся Кайт, усаживаясь в кресло. — Майра Уотерс тоже сказала, что вам нужно отоспаться после ночной вахты. — Джеймс внимательно посмотрел на старика; в глазах Кайта не было и тени сарказма. Кайт развел руками и добавил: — А кто я такой, чтобы спорить с нашей очаровательной регистраторшей?

Нашей регистраторшей, подметил Джеймс.

— Спасибо, вы очень добры, — осторожно промолвил он.

— Вовсе нет. Между прочим, миссис Уотерс очень высокого мнения о ваших профессиональных способностях. По её словам, вы уже приобрели весьма похвальную репутацию. — Неожиданно Кайт пристально воззрился на него. Значит, говорите, с Вальдшнепом все в порядке?

— Да, все в ажуре, — заверил его Джеймс, выдувая из электробритвы остатки щетины. — Надо же, недавно заменил плавающую головку, а ножи, похоже, затупились, — обронил он вскользь, пытаясь изменить тему.

— А я вот предпочитаю безопасную бритву, — сказал Кайт-Фортескью, поднимаясь и расхаживая по комнате. — Обожаю сам процесс взбивания пены, намыливания помазком… — Чуть помолчав, он улыбнулся и сказал: — Что ж, я вас, наверное, задерживаю…

— О, нет, что вы! — поспешно возразил Джеймс.

— Кстати, — Кайт приостановился уже в дверях. — Ваша тетушка приглашает вас к обеду. И ещё — полчаса назад она подтвердила свою готовность профинансировать вас на оформление нашего партнерства.

— Здорово! — восхитился Джеймс.

— Наши адвокаты составят договор и уладят все формальности. Пусть эти бездельники отрабатывают свои головокружительные гонорары. — Брови Кайта вопросительно изогнулись. — А скучать вы здесь не будете? Молодому человеку не так просто развлекаться в нашем захолустье.

— Мне здесь очень нравится, — искренне ответил Джеймс. — И я вам страшно признателен…

— Благодарите свою тетушку, — сказал Кайт. — Я делаю одолжение только самому себе. — Он уже повернулся, чтобы идти, но в последний миг спохватился. — Да, чуть не забыл… Нас всех приглашают сегодня вечером на ужин к лорду и леди Уиппл. Они только что вернулись. Они зовут меня, вас, вашу тетю и её очаровательную дочь.

— Китти? Это она — очаровательная?

Кайт ухмыльнулся.

— Все молодые женщины по-своему очаровательны, дружок. К ним только подход нужно найти. Да, там будет ещё граф из Швейцарии. Чимаролли. Он живет пока в доме Уипплов. Вы ещё с ними не познакомились?

Наташа…

Джеймс невольно улыбнулся. Кайт вопросительно смотрел на него, терпеливо дожидаясь ответа.

— Нет, я уже знаком с ними, — спохватился Джеймс. — Они попали в незначительную дорожную аварию, и граф получил сотрясение мозга. Так, ничего серьезного. Я хотел поместить его в клинику, но его супруга об этом даже слышать не захотела. Но сейчас уже все в полном порядке.

— Прекрасно. Славная парочка, да? Ваша тетушка очень им симпатизирует. Особенно графу.

— Да, они очень милые, — согласился Джеймс.

Час спустя Джеймс сидел за обеденным столом в Пони-коттедже напротив тети Агаты и её омерзительной дочери. К его изумлению, тетка водрузила на стол бутылку шампанского.

— Поздравляю тебя, Джеймс, — сказала она, устремляя на него свой орлиный взор. — Похоже, ты, наконец, взялся за ум.

Китти тоже, скрепя сердце, выпила за его успехи. Несмотря на великодушную характеристику, которую дал ей Кайт, Джеймсу она казалась сейчас коброй, у которой вырвали ядовитые зубы. Отвратительная, но уже не опасная. И все же ему стоило немалого труда заставлять себя смотреть на кузину без содрогания.

Джеймс распрощался с родственницами в три часа, получив наказ к восьми вечера быть уже при галстуке, готовым к выходу. Сами они поедут с Кайтом, а Джеймс последует за ними в своем «ягуаре», чтобы иметь средство передвижения на случай внезапного вызова. Так задумал Кайт.

— Его мозг не уступает самому мощному компьютеру. Он — настоящий финансовый гений. И — милейший человек. — Лорд Уиппл — долговязый лысый мужчина с добрыми, как у спаниеля глазами, — характеризовал так графа Чимаролли, своего гостя. Ни граф, ни графиня пока ещё не спустились. Лорд Уиппл пояснил, что разрешил им пожить у себя ещё недельку, пока не закончатся отделочные работы в старинном особняке, который они недавно приобрели.

В разговор вступила леди Уиппл — невысокая, седовласая женщина со строгими чертами лица.

— На первый взгляд, — сказала она, обращаясь к леди Кутилоу, — может показаться, что они с Наташей довольно разные и не очень подходят друг другу. Однако впечатление это обманчивое. Вот увидишь, Агата, Наташа тебе понравится. Она — писаная красавица, хотя некоторые, возможно, и сочли бы её внешность излишне, как бы точнее выразиться… броской.

Джеймс, чувствуя, что краснеет, поспешно отвернулся к Кайту. Уиппл вручил им обоим по стакану мартини со словами:

— Что ж, рад приветствовать нового члена нашего тесного сообщества. За ваше здоровье, Торчленд!

— Да, за Джеймса! — поддержала леди Кутилоу, присоединяясь к их группке со стаканом шерри в руке.

Все выпили.

— А где вы практиковали прежде? — поинтересовался лорд Уиппл, поглощавший водочные коктейли, как заметил Джеймс, в совершенно неимоверных количествах.

— Да так, то здесь, то там, — неопределенно ответил он, сразу не найдясь, что соврать. — Год в одной лондонской больнице, потом в другой, да ещё пару раз замещал своих коллег на время отпуска. Словом, я давно уже подумывал о том, чтобы остепениться и подыскать постоянное место. Мне не терпится приступить к совместной работе с доктором Кайтом-Фортескью.

— Мне тоже, — ввернул Кайт. — Я очень рад, что Агата посоветовала мне попробовать его. Не так просто в наше время подобрать себе настолько подходящего коллегу… Ага, вот и наша королева!

Джеймс повернул голову и… у него перехватило дыхание.

Наташа. Ослепительно прекрасная. Без косметики. Волосы собраны на затылке в тугой пучок. Строгое черное платье с длинными рукавами. Одна нитка жемчуга на шее. Ногти не выкрашены.

У Джеймса задрожали коленки.

Поразительно, но даже строгий наряд не мог скрыть внутреннего огня, яростно бушевавшего в этой женщине. Даже леди Кутилоу не смогла сдержать восхищения.

— О, моя милая графиня! — воскликнула она, поспешив навстречу Наташе. — Вы просто неотразимы. Да, вкус у Адольфа и правда неподражаемый…

Она продолжала нести какую-то чепуху, а Джеймс не мог отвести от Наташи взгляд. Сама же графиня даже не посмотрела в его сторону; она лишь тонко улыбалась, пока леди Кутилоу осыпала её восторженными комплиментами.

Тем временем спустился и граф. В вечернем костюме он и без того совершенно преобразился, но Джеймса сразило наповал другое: в левом глазу графа поблескивал монокль, а в петлице красовался орден Почетного Легиона.

Лорд Уиппл, взяв Джеймса под руку, подвел его к сиятельной чете. Граф и графиня беседовали с леди Кутилоу и Китти. Кузина Джеймса была одета в длинное синее платье, настолько широкое, что Китти казалась в нем беременной. Что, разумеется, было невозможно. Китти вполне могла, совершенно голая, пройти через территорию, контролируемую двумя враждующими армиями, и — не лишиться девственности.

Джеймс крепко пожал сухенькую ладошку графа.

— Здравствуйте, Адольф.

— Рад вас видеть, Джеймс. — Монокль ослепительно сверкнул, и граф обратился к Кайту-Фортескью: — Значит, доктор, отныне Торчленд — ваш компаньон?

— Да, и я очень этому рад.

— Прекрасно, прекрасно. — Граф покровительственно потрепал Джеймса по плечу. — Так держать, молодой человек.

Ближе к ужину Джеймс вдруг очутился лицом к лицу с Наташей.

— Графиня… — На мгновение у Джеймса отвалилась челюсть, но он сразу взял себя в руки. — Я счастлив вас видеть.

Наташа величественным жестом протянула ему руку для поцелуя. От её прекрасных зеленых глаз внезапно повеяло холодом. Джеймс оторопело поцеловал её холеную руку и, убедившись, что поблизости никого нет, прошептал:

— Ты ещё прекраснее, чем всегда.

В ответ он удостоился лишь тени улыбки, не более того. Затем Наташа промолвила:

— Я отшень рада, что тебе… — И тут же поправилась, поскольку к ним приближались Кайт с лордом Уипплом. — Я рада, что фам тут нравиться. — И обратилась к Кайту: — Нам тоже так хорошо здесь, что мы решить жить здесь и в зима.

— Прекрасно! — воскликнул Кайт.

Джеймс безмолвно согласился с ним. После обильного и необычайно вкусного ужина дамы удалились в гостиную. Их общество мужчинам заменили сигары, бренди и портвейн. Лорд Уиппл, уже заметно под хмельком, рассказал скабрезный анекдот, который Джеймс слышал ещё лет пятнадцать назад. Тем не менее, сам уже навеселе, он с удовольствием посмеялся, составив компанию графу и Кайту, которые гоготали, утирая слезы с глаз.

Вскоре лорд Уиппл увел всю мужскую троицу в сад — помочиться на розы, которые, по его словам, росли от этого быстрее и цвели пышнее. Затем они всей гурьбой завалили в гостиную — развлекать дам. Кайт пристроился на диване между Наташей и леди Уиппл, которая разливала в крохотные чашечки свежесваренный и необычайно ароматный кофе. Джеймс, которого цепко держала за рукав тетя Агата, вполуха слушал её рассказ о пребывании в Пертшире, а уголком глаза следил за Кайтом, который оживленно кокетничал с Наташей. И вдруг, от раздавшегося кудахтанья волосы на его голове встали дыбом, а по спине поползли мурашки…

Смешок этот, тот самый — сродни кудахтанью и ржанью, — только что издал граф Чимаролли!

Он стоял сейчас возле камина, рядом с лордом Уипплом. В мозгу Джеймса зазвенел тревожный колокольчик — граф, определенно, что-то задумал! Но, что? Джеймс с замирающим действием следил за манипуляциями Адольфа. Вот его сухонькая лапка ныряет в нагрудный карман и снова появляется на свет божий, сжимая тонкий изящный бумажник из крокодиловой кожи с золотым тиснением. Джеймс, словно магнитом притянутый, шагнул к графу, который, увлеченно беседуя с лордом Уипплом, достал из бумажника…

Открытку?

Нет. Фотографию размером с обычную почтовую открытку.

Уиппл вытянул шею, пытаясь разглядеть изображение. Нахмурился, прищурился, досадливо похлопал себя по карманам, жалуясь, что без очков ничего не видит…

А вот Джеймс, который приблизился уже вплотную к графу, напротив, разглядел снимок во всей его кошмарной, шокирующей красе. Ему вдруг показалось, что пол уходит у него из-под ног, а сердце остановилось. На мгновение он словно окаменел… Массажный салон! Джеймс отчетливо вспомнил загадочный треск, словно взорвалась электрическая лампочка, ослепительную вспышку… А ведь это он сам распростерт на столе в чем мать родила, с идиотски блаженной физиономией. Но снимок позволяет рассмотреть во всех деталях не только его глупую физиономию; он сфокусирован совсем на другом… На мгновение в мозгу Джеймса мелькнула мысль: «Господи, неужели он и вправду такой гигантский?» Сам он прежде никогда не видел себя со стороны, да ещё в таком ракурсе. И полуголая девушка — как её, Мэнди, что ли? — в распахнутом кимоно, извергающая из него молочно-восковой фонтан… Но каким образом она привела в действие скрытый фотоаппарат? Ногой, что ли?

Из транса Джеймса вывел огорченный голос Уиппла:

— Ни черта не вижу без очков!

Еще долго потом Джеймс благодарил Господа за свой поразительный дар не теряться и принимать мгновенное решение в самых сложных положениях.

— Можно мне взглянуть? — услышал он словно со стороны собственный голос.

Молниеносное движение — так атакует жертву гремучая жертва, — и компрометирующий его фотоснимок, ловко выхваченный из рук захваченного врасплох графа, полетел в камин, угодив прямиком между двух пылающих поленьев.

— Ой, извините, пожалуйста! — Всплеснув руками, Джеймс с трудом сдержал торжествующую улыбку. — Какой я неуклюжий. Ничего, граф, не беспокойтесь, я сейчас её достану. — Он схватил кочергу и затолкал то, что осталось от улики, в самое пекло. — Ах, черт, промахнулся…

Он выпрямился и, тяжело вздохнув, посмотрел на графа Чимаролли, который, казалось, остолбенел от горя и неожиданности.

— Бога ради, граф, извините меня!

— Странная история с этой фотографией вышла, Джеймс. — Поздний вечер. Тетя Агата, большая любительница ликеров и кларета, пригласила Джеймса, по окончании званого ужина, в Пони-коттедж, пропустить стаканчик перед сном. Ты утверждаешь, что не видел, что было изображено на ней?

— Нет, тетушка. Она сразу выскользнула у меня из рук и упала прямо в камин.

— Поразительно, но и сам граф не знает, что было на этом снимке. Хотя мне показалось, что он разглядывал это фото очень даже пристально.

— Наверное, пытался разобрать, но так и не сумел, — пожал плечами Джеймс. — Как бы то ни было, фотографию не вернуть.

Наташа, наверное, здорово всыпала своему своенравному супругу. Пока все суетились вокруг удрученного графа, Джеймс успел пошептаться с Наташей и объяснить, из-за чего весь сыр-бор возник. Ему, правда, пришлось рассказать ей, что именно было изображено на злополучном фото. Отсмеявшись, она сказала:

— Я думала, что фсе их уничтожила. Наверное, только эту не нашла. Этот болфань хренофф вечно их кому-то показывать. Ничего, вернемся — прибью гада!

— А негатив как же? — испуганно спросил Джеймс. — Он же ещё напечатает!

— Негатифф я точно уничтожила, — успокоила его Наташа. Затем, повысив голос, провозгласила: — Через неделю приглашаем всех на новосвинье!

— Новоселье, — поправил Джеймс.

— Ну да, я так и сказала. И вы приходите, доктур Членард.

Послесловие

Вот и пришла весна в Уиндлбери-Снайп. Пышно зацвели яблони. Закуковали кукушки. По утрам Джеймса будило веселое птичье многоголосье.

Кайт-Фортескью, принимая в своем кабинете пациентку, беседовал с ней ласково, почти по-отечески:

— Не беспокойтесь, моя милая, все идет прекрасно. Начало лета — время для этого самое подходящее. Солнышка предостаточно, будет, где пеленки сушить…

— Только пеленок мне не хватало! — всплеснула руками она.

— Привыкнете, — засмеялся старый доктор. — Хотя можете пользоваться и одноразовыми подгузниками — сейчас это модно. Но лично я предпочитаю действовать по старинке…

— Так вы все-таки рекомендуете мне пеленки?

— Да, Тони. — Он снова улыбнулся. Тони встала — с трогательно оттопыренным пузиком она напоминала маленького бегемотика. Прехорошенького. — Как я рад, что это, наконец, случилось. А как Бен? Ждет?

— Ждет, не дождется, — засмеялась Тони. — Дни считает. Все-таки настоящее чудо, что это случилось. Ведь мы с ним все перепробовали…

— Да, чудо, — задумчиво промолвил Кайт.

— Знали бы вы, Бернард, как я счастлива! — сказала Тони, останавливаясь в дверях.

— Я тоже счастлив, Тони. — Чуть помолчав, он спросил: — Кстати, помните тот вечер, когда я вернулся из Соединенных Штатов? Бен ещё тогда заболел, а вы позвонили мне и попросили, чтобы я прислал к вам доктора Торчленда.

Тони молча уставилась на него огромными синими глазищами. Наконец, кивнула.

— Хорошо, что я взял себе такого славного компаньона, верно? — спросил Кайт-Фортескью.

Тони не ответила. И, на этот раз, даже не кивнула. Тогда Кайт продолжил:

— Между прочим, он меня сейчас здорово беспокоит. Похудел, издергался, с лица спал…

— Мне казалось, он как раз собирается идти в отпуск, — перебила его Тони.

— Да. По моему настоянию. Он здорово переутомился.

— А куда он поедет?

— В Ирландию, в дом, который принадлежит Уипплам. Там сейчас как раз гостят Чимаролли, и старый граф пригласил Джеймса провести отпуск с ними. Это такая милая и спокойная пара, что Джеймс не только отдохнет на славу, но и силенок наберется. В противном случае… — Кайт взволнованно покачал головой, — … боюсь, что он долго не выдержит.

Джеймс, который в отсутствие тети Агаты, жил в Пони-коттедже, снял трубку.

— Доктор Торчленд слушает.

— Срочный звонок от миссис Холт, доктор, — сказала ему Майра Уотерс. Она свалилась с лестницы и, по её словам, сломала лодыжку. — Майра презрительно фыркнула. — Лично я голову даю на отсечение, что у неё всего лишь обычное растяжение. Однако она уверяет, что испытывает страшную боль и даже шевельнуться не может. Требует, чтобы вы приехали как можно быстрее.

— Хорошо. — Джеймс повесил трубку. Затем бросил взгляд в настенное зеркало. На него смотрела бледная как застиранная наволочка, невыспавшаяся и вытянутая физиономия с синяками под глазами. — Господи, ещё одна такая неделя, и мне крышка… — пробормотал он себе под нос.

Ники Холт. О, дьявольщина! И ведь беда в том, что если сейчас он валился с ног, буквально умирал от усталости, то, приехав к Ники — Джеймс знал это заранее, — набросится на нее, напрочь позабыв об усталости.

Слова его, ни у кого не встретив возражений, эхом раскатились под сводами пустого дома. Выйдя на крыльцо, Джеймс запер за собой дверь. Всего недельку продержаться осталось, а там — здравствуй, Ирландия!

А значит — Наташа.

И — закон убывающего плодородия.

И — мелкие проказы шалунишки графа.

Стиснув зубы, он с трудом забросил в машину внезапно потяжелевшую сумку и подумал: «А что, если снова в коммивояжеры податься? Не то сыграю в ящик, и до тридцати пяти лет не дотянув».

Конец

Content

Вильям Райс
В тихом омуте

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 6

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Послесловие