Колин Мэлой

Подземелья Дикого леса

Посвящается Стиву Молку

СПИСОК ЦВЕТНЫХ ИЛЛЮСТРАЦИЙ

1. Волк-незнакомец молча смотрел в пылающий огонь.

2. Между четырьмя деревьями протянулась сияющая золотая филигрань — символ взаимосвязи всего сущего в лесу.

3. Девочки безмолвно поднялись на небольшой холмик и за ним обнаружили узкую долину, в которой приютился старомодный деревянный дом.

4. Прю двинулась к городу, на каждом шагу глядя под ноги, чтобы не добавлять к царящему вокруг хаосу новых напрасных жертв.

5. Воспитанники интерната Антэнка для трудных детей подняли восстание.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Парень и его крыс

Падает снег.

Белый, словно перья лебедя, словно цветы триллиума. Его белизна в обрамлении темно-зеленых и коричневых тонов леса кажется почти ослепительной. Снег лежит пушистыми сугробами среди мирно спящих лап плюща и кустов ежевики, собирается у стволов высоких елей, покрывает канавки меж широких корней кедра.

Через густой лес ведет дорога. Она тоже покрыта нетронутой снежной пеленой.

На самом деле, если не знать, что под этим снегом спряталась дорога — столетия шагов, стука копыт и бесконечные мили истертых временем камней, — можно решить, что это просто случайная проплешина в густом лесу, которую почему-то не тронула буйствующая зелень. На дороге нет ни следов телег, ни отпечатков шин. Нежное покрывало снега нигде не запачкано подошвами сапог. Можно подумать, что это звериная тропа, земля, где деревьям не дает вырасти постоянный поток молчаливых паломников — оленей, лосей и медведей. Но здесь, в этом укромном уголке мира, нет даже следов животных. Чем дольше падает снег, тем надежнее скрывает он дорогу. Она постепенно сливается с огромным, бесконечным лесом.

Слушай.

Дорога безмолвна.

Слушай.

Вдруг эту умиротворенную тишину нарушает отдаленный грохот колес и ржание лошади, которая несется, выбиваясь из сил. Копыта выстукивают по земле бешеный ритм, приглушенный мягкостью снежного покрывала. Смотри: из-за дальнего изгиба, отрываясь двумя колесами от дороги на крутом повороте, стремительно вылетает карета. В нее запряжены две взмыленные черные лошади — из их ноздрей, словно дым из трубы, валит пар. Над лошадьми возвышается возница, крупный, укутанный в черную шкуру мужчина в потрепанном цилиндре. Он не переставая прикрикивает на лошадей: «НО!» и «ШЕВЕЛИТЕСЬ!» — и не жалеет кнута. На лице его застыл испуг. В короткие мгновения между ударами кнута он с опаской оглядывает лес вокруг.

Присмотрись: за ним, в простой черной карете, сидит единственный пассажир — женщина. Она одета в прекрасное шелковое платье, лицо скрыто переливающейся розовой вуалью. На пальцах мерцают кольца, усеянные яркими камнями. В руках у нее — изящный бумажный веер, который она то и дело нервно раскрывает и закрывает. Незнакомка тоже смотрит на стены деревьев по обеим сторонам от кареты, будто выискивая кого-то — или что-то. Напротив нее стоит сундук, богато украшенный золотой и серебряной филигранью. Сундук заперт на замок, ключ от которого на тонком золотом шнуре висит у женщины на шее. Охваченная беспокойством, она стучит сложенным веером в потолок кареты.

Услышав стук, возница подгоняет лошадей, обрушивая на их вздымающиеся бока еще больше ударов плетью. И тут его внимание привлекает внезапное движение на дороге. Он щурится, заслоняя глаза от слепящей белизны падающего снега.

Посреди дороги стоит мальчик.

Но это не обычный мальчик. Этот мальчик одет в элегантный, расшитый тесьмой мундир, будто какой-нибудь офицер пехоты времен Крымской войны. Из-под грубой меховой ушанки выбиваются черные кудри. Он лениво помахивает пустой пращой. На плече у него сидит крыса.

— СТОЯТЬ! — кричит мальчик. — ЭТО ОГРАБЛЕНИЕ!

— Слыхал? — кричит крыса — точнее, крыс. — Придержи коней, толстяк!

Возница шипит проклятия себе под нос, быстрым движением отбрасывает кнут и подхватывает вожжи обеими руками. Яростно щелкает, и лошади переходят на галоп. На лице его появляется злорадная улыбка.

— НО! — подгоняет он загнанных животных.

Беспечная уверенность на лице мальчика уступает место растерянности. Тяжело сглотнув, он с запинкой выдавливает:

— Я… я серьезно!

Возница растягивает потрескавшиеся губы в ухмылке, ощерив два ряда желтых зубов. Он и не думает останавливаться. Карета подлетает на заснеженной дороге, и дама внутри слабо вскрикивает. Мальчик поспешно наклоняется и поднимает с земли камень. Вытерев его о штаны, укладывает заряд в пращу.

— Не заставляйте меня это делать, — предупреждает он.

Услышал ли его возница, непонятно — карета движется в сторону мальчика и крыса с угрожающей скоростью.

С ненавязчивой легкостью — очевидно, для него это не впервой — мальчик пускает камень, и тот летит в сторону кареты. Возница наклоняется как раз вовремя, и снаряд, пронесшись у него над головой, падает в густые, усыпанные снегом заросли папоротника. Времени подобрать другой у мальчика нет — карета уже так близко, что он чувствует запах лошадиного пота.

С тихим писком крыс ныряет в овраг у обочины дороги. Паренек кидается следом, и они падают. Карета проносится мимо. Лошади громко ржут, напуганные тем, что едва не врезались в разбойников.

Женщина в вуали стискивает висящий на шее ключ и тоненько вскрикивает от страха. Возница, довольный своим лихачеством, бросает взгляд через плечо.

— В другой раз повезет, сосунки! — кричит он и, отвлекшись, не замечает, как впереди на дорогу, словно домино, валятся кедры и закрывают проезд. Три ствола, один за другим. Бам. Бам. Бам.

Женщина вскрикивает, возница резко поворачивается и изо всех сил тянет поводья. Лошади, испуганно заржав, упираются копытами в гладкую поверхность дороги. Карету встряхивает, и она накреняется с мучительным стоном. В одну секунду приняв решение, возница яростно кричит: «НО!» — и ловко проводит лошадей и карету между нагроможденными на дороге стволами. Из леса появляются силуэты, мужские и женские; они одеты так же, как и мальчик, по-военному, но форма у всех разная. На ком-то — потрепанная рубашка, у кого-то лицо закрыто платком. Все они юны, не старше пятнадцати лет. С изумлением они смотрят на то, как возница умудряется вывести из ловушки громоздкую карету с парой перепуганных лошадей. Несколько мгновений — и вот уже препятствие позади. Возница снова хватается за кнут и принимается погонять коней.

Тем временем парень и крыс уже выбрались из придорожной канавы и стряхнули с одежды налипший снег. Крыс снова забирается к мальчику на плечо и крепко хватается за эполет мундира, а парень подносит пальцы ко рту и пронзительно свистит. Из густых кустов появляется конь, пегий бело-каурый мустанг. Мальчик вскакивает верхом и, ударив пятками коню в бока, отправляет его в галоп. У самых поваленных деревьев конь прыгает и перелетает через все три ствола, а когда снова касается земли, из-под копыт его взлетают брызги земли и снега. Появившиеся из леса дети, оправившись от удивления, тоже подзывают своих лошадей. Вскоре дорога уже заполнена всадниками — все они несутся вслед карете с беглецами.

Возница, заметив погоню, костерит безрассудное упрямство разбойников. По лицу его хлещет ветер, пронзает ледяными иглами снега.

Паренек в мундире и крыс оказываются одними из самых быстрых. Многим не удается удержать скорость, и они постепенно отстают. Через несколько минут преследователей остается всего четверо: тот самый мальчишка, еще один парень постарше и две девочки. Приблизившись к несущейся карете, они разделяются, окружая ее по двое с каждой стороны. Крыс, крепко держась за плечо мальчишки рядом с отворотом шапки, предупреждающе кричит вознице:

— Отдайте золото и можете убираться восвояси!

Тот отвечает ругательствами, настолько крепкими, что мальчик, хоть и увлечен погоней, смущенно краснеет. Он уже поравнялся с каретой, и ему видно все внутри: и женщину в вуали, и ключ на шее, и богато украшенный сундук. Женщина смотрит на него с любопытством, большие карие глаза сверкают из-под мерцающей ткани. Мальчишка на мгновение отвлекается.

— БЕРЕГИСЬ! — кричит вдруг крыс.

В попытке сбросить преследователей с седла возница резко забирает влево, и мальчик едва не попадает прямо под колеса. Подавив вопль, он сворачивает с дороги. Копыта коня тонут в мягком подлеске, и он спотыкается. Земля здесь идет под уклон, спускаясь к шумящему далеко внизу ручью. Парень готовится к падению, но конь ловко удерживается и через мгновение уже снова находит твердую опору на дороге. Всадник благодарно шепчет что-то своему скакуну в ухо, и они опять бросаются в погоню.

Карета тем временем вырвалась вперед на несколько корпусов. Три других разбойника стараются не отставать. Девочка с соломенно-золотистыми волосами схватилась за крышу кареты и пытается перебраться туда. Это рискованный маневр; все ее внимание поглощено собственными движениями. Двое других разбойников, мальчик и девочка, сумели поравняться с запряженными в карету лошадьми. Золотоволосая с натужным вскриком спрыгивает с лошади и еле-еле умудряется схватиться за декоративную решетку на окантовке крыши. Лишившись опоры в виде коня, она болтается туда-сюда по боку кареты, отчего женщина внутри снова взвизгивает. Девочка хватается понадежнее и с ликующим воплем забирается наверх. Потом поворачивается к мальчику с крысой, который по-прежнему отстает на несколько корпусов.

— Пусть победит… — начинает она, но тут карета пролетает под низко нависшей веткой, которая моментально сметает девочку с места. Мальчик с крысой нагибается, чтобы не задеть ее болтающиеся ноги, и продолжает погоню.

— …лучший, — заканчивает девочка, повиснув на ветке.

Мальчик кивает своему крысу и упрямо стискивает зубы.

Остались только он и вторая девочка. Лошадь другого парня отстала, свернув с дороги и застряв в кустах.

— Эй! — кричит мальчик. — Хватай лошадей!

Девочка, уже поравнявшаяся с правой лошадью, услышала его. Она тянет руки к уздечке, но каждую ее попытку останавливает кнут возницы.

— А ну прочь, гнусные бродяги! — кричит тот.

Девочка морщится; кожаный кончик хлыста оставляет у нее на ладони красные следы.

— Септимус, — шипит мальчик, — ты как, можешь помочь?

Крыс улыбается:

— Кажется, кое-чем могу.

Мальчик скачет уже вровень с каретой — так близко, что слышит, как женщина внутри полузадушенно охает от страха. Крыс прыгает с его плеча прямо на затылок вознице, и тот издает душераздирающий крик.

— КР-Р-Р-Р-РЫСЫ! — вопит он. — ТЕРПЕТЬ НЕ МОГУ КРЫС!

Но грызун уже забрался толстяку за шиворот и принялся вытанцовывать ирландские танцы у него меж лопаток. Взвыв, тот роняет кнут и вожжи; лошади в недоумении замедляют бег, и мальчик с девочкой с легкостью их нагоняют. Быстро обменявшись взглядами, разбойники прыгают верхом на лошадей и кое-как заставляют их остановиться.

Возница спрыгивает со своего места и ковыляет по дороге прочь, отчаянно хватая себя за спину. Дети со смехом провожают его взглядами, а потом снова возвращаются к делу. Девочка любезно указывает рукой вперед:

— После тебя.

Мальчик отвешивает ей поклон, шагает к карете, светясь уверенностью, и распахивает дверь.

— Мэм, — начинает он самодовольно, — не могли бы вы…

Слова застревают у него в горле. Дама снимает вуаль, под которой обнаруживается густая и спутанная каштановая борода.

А еще на него смотрит дуло кремневого пистолета.

— И не надейся, — говорит пассажир хриплым (и весьма неженственным) баритоном.

Паренек тут же падает духом.

— Но… — возражает было он.

— Бах, — добавляет пассажир и щелкает дулом пистолета ему по лбу.

Мальчик задумчиво чешет в затылке, будто проигрывая все случившееся в уме, а потом с досадой пинает носком сапога снег на дороге. Начался зимний семестр разбойничьей подготовки. И Кертис только что провалил свое первое испытание.

* * *

Где-то — казалось бы, совсем в другом мире, а на самом деле всего лишь в нескольких милях от этого места — Прю сидела, подперев голову рукой, и глядела из окна второго этажа, как мокрый снег падает на лужайку средней школы Джордж и тут же тает. «Типичная портлендская зима, — думала она. — Сплошная слякоть». Чем больше становилось снежной каши, тем тяжелей, казалось, подбородок упирался ей в ладонь. По тротуару, аккуратно огибая лужи, шла парочка; воротники пальто у обоих были зябко подняты. Машины, покрытые полупрозрачным слоем отвратительного серого снега, летели по мокрым улицам, разбрызгивая ледяную воду из выбоин в асфальте. Зрелище было в высшей степени удручающее.

— Прю!

Голос прозвенел у нее в голове так, будто кто-то пытался докричаться с огромного расстояния, словно смотритель маяка до корабля в шторм. Она предпочла его проигнорировать. Но оклик повторился:

— Прю Маккил!

Теперь он прозвучал ближе. Реальней. Как конферансье, объявляющий выход звезды на сцену. Она медленно приподняла лицо с ладони.

— Земля вызывает Прю Маккил!

На этот раз за голосом последовал взрыв смеха. Шум резко вернул Прю обратно в действительность. Она выпрямилась на стуле и оглядела комнату. Естествознание, третий урок. Весь класс пялился на нее, смеясь. Прю почувствовала, как ее щеки становятся пунцовыми.

— Извините, — выдавила она. — Я… отвлеклась.

Из-за кафедры на нее смотрела учительница, мисс Дарла Теннис. Оливковая кожа, угольно-черные волосы, туника с цветочным узором. Она поправила очки в металлической оправе, пригладила прическу и жестом успокоила класс.

— Как твой проект, Прю?

В голове Прю одна за другой пронеслись картинки: вот ее мама берет с верхней полки шкафа банку; вот Прю засовывает туда остатки французского батона и ставит на подоконник; вот папа этим утром говорит, что выкинул банку с отвратительным протухшим хлебом, и вообще, почему, черт побери, в доме валяются банки с какой-то плесенью?

— Мой папа… — начала Прю, — …мой папа его выбросил.

Класс снова взорвался смешками.

Мисс Теннис взглянула на нее поверх очков.

— Неприкольно, Прю, — сказала она. — Совсем неприкольно.

— Я ему передам, — ответила девочка.

Секунду учительница смотрела на нее изучающе, явно пытаясь понять, был ли в ее ответе намек на дерзость. Мисс Теннис пришла к ним только в этом семестре — до этого естествознание вела миссис Эстевес, но она внезапно уволилась из-за проблем со здоровьем. Дарла Теннис приехала из Юджина[1] и очень гордилась своей репутацией «прикольной», а также близостью к ученикам. При каждом удобном случае любила напомнить, что слушает попсу. А еще она почему-то издавала странный, похожий на рычание звук каждый раз, как мистер Брим, директор, выходил из комнаты, а в коридорах за ней тянулось густое облако аромата пачули. Мисс Теннис поправила очки и окинула класс взглядом.

— Бетани? — вызвала она. — Может, ты покажешь свой проект, раз мисс Маккил не уберегла свой от отца?

Бетани Бракстон бросила на Прю снисходительный взгляд и с готовностью встала, наслаждаясь вниманием.

— Да, мисс Теннис.

— Ну что ты, — сказала та, — зови меня Дарла.

Бетани застенчиво улыбнулась.

— Дарла, — повторила она, видя, что так вернее сможет завоевать расположение учительницы.

— Что ж, приступай… — Мисс Теннис жестом пригласила ее выйти вперед и встать перед всеми.

Одернув черную водолазку, Бетани прошла через класс к длинному столу, на котором разместились разнообразные проекты. Там она открыла дверцу освещенной лампочкой теплицы, вытащила высокий, пышный куст помидора и шагнула вперед.

— В этом семестре я работаю над прививкой, — начала Бетани, прижимая горшок к груди. — Суть в том, чтобы создать более устойчивое к болезням растение и чтобы помидоры при этом были очень вкусные.

«Пф… — подумала Прю. — Опять выпендреж». В осеннем семестре их поставили работать в паре, и, что бы они ни делали, Бетани изо всех сил старалась отодвинуть ее на второй план. Она даже заявила, что коллаж для гербария составила в одиночку, хотя дубовые листья Прю собирала сама.

Мисс Теннис кивала на протяжении всей речи Бетани.

— Круто, — сказала она в итоге.

Прю бросила на нее убийственный взгляд.

— Спасибо, Дарла. Рада сообщить, что все идет очень хорошо, — продолжила Бетани. — Привитый росток, кажется, прижился. Пока плодов еще нет, но через пару недель можно ожидать, что он начнет цвести.

— Очень круто, — поспешила оценить Дарла, приглашая класс присоединиться. Семиклассники по ее подсказке высказали коллективное, но до крайности лишенное энтузиазма «ага». Прю промолчала.

Она слушала.

Куст издавал низкий, сердитый гул.

Девочка оглядела комнату, проверяя, слышит ли еще кто-нибудь. Но нет, все смотрели на Бетани с безразличными лицами.

Звук становился все громче и вибрировал все сильнее. Теперь в нем отчетливо слышались волнение и недовольство.

«Сочувствую», — подумала Прю, направляя мысли на кустик. Ей и вправду было его жалко — сейчас ведь даже не сезон для помидоров, а тут еще и приходится расти в школьной теплице. Да к тому же они оторвали росток у собрата и привили на него. Вообще дикость какая-то!

Помидор, кажется, издал тяжелый вздох.

У девочки появилась идея. «Знаешь, что можно сделать?» — сказалаона про себя.

«Р-М-П-Ф», — отозвался помидор.

Прю изложила свой план.

Вдруг Бетани поморщилась и откинула голову назад. Класс ахнул. На долю секунды всем показалось, что верхний лист куста стукнул девочку по носу. Очевидно, мисс Теннис ничего не заметила, потому что она только обвела класс суровым взглядом.

— Ну-ка, ребята! Не шумите.

Но тут все снова ахнули — видение повторилось: верхняя веточка зеленого куста вытянулась вверх и шлепнула хозяйку по носу. На лице у той отразился ужас пополам с недоумением, и она отставила руки с кустом подальше. Заметив, как все пялятся, мисс Теннис удивленно повернулась к Бетани, которая принялась отступать в сторону теплицы.

— На-наверное, ему нужно еще подрасти, — выдавила она, побелев, осторожно засунула куст обратно за стекло и попятилась назад. — Сегодня утром с ним все было нормально.

Печальный гул сменился тихим довольным свистом.

Мисс Теннис посмотрела на Прю взглядом, в котором читалось изумленное недоверие. Прю улыбнулась и снова отвернулась к окну — за ним, превращаясь в лужи на сырых улицах, падал мокрый снег.

* * *

ЛИ БРИМ, ДИРЕКТОР СРЕДНЕЙ ШКОЛЫ ДЖОРДЖ

Дата: 2/15/-

Энн и Линкольну Маккил

Родителям Прю Маккил

Уважаемые мистер и миссис Маккил,

С самого начала учебы в нашей школе в прошлом году ваша дочь проявила незаурядный ум и самостоятельность. Несомненно, у нее большие перспективы.

Но я вынужден с прискорбием сообщить, что эти перспективы в последнее время несколько омрачены. С начала прошлого семестра ее оценки начали стремительно снижаться, а поведение в целом, судя по отзывам, стало очень необычным. Она не выказывает прежнего интереса к учебе и проявляет неуважительное отношение к учителям. Податель этого письма, мисс Дарла Теннис, пожелала сама поговорить с вами об этом, и мы надеемся, что ее вмешательство поможет найти выход из положения.

Мы понимаем, что ваша семья перенесла в этом году нелегкое испытание — исчезновение младшего сына. Мы также понимаем, какое влияние подобная травма может оказать на детей. Тем не менее мы хотели бы разобраться в этом деле и разрешить проблему в зародыше, пока она не стала непреодолимой и не привела к необходимости наказывать — или, хуже того, исключить — такую способную ученицу, как ваша дочь.

С уважением,

Ли Брим

Директор средней школы Джордж

Прю опустила письмо, и над листом бумаги медленно возникли, будто три далекие луны какой-нибудь таинственной планеты, лица взрослых. В кухне стояла тишина — если не считать ритмичного крякающего звука, который исходил от качелей Мака, закрепленных на дверном косяке.

Прю пожала плечами.

— Что вы хотите, чтобы я сказала?

Кряк.

Ее мать и отец обменялись озабоченными взглядами.

— Солнышко, — начала мама, — может, ты…

Кряк.

Папа Прю отвернулся от жены и посмотрел на учительницу в цветастой тунике — третьего члена этого небесного триумвирата. Та стояла, прислонившись к холодильнику.

— Мисс… — начал он.

Кряк.

— Ну что вы, — перебила учительница, не отрывая глаз от маленького мальчика, подпрыгивающего в кресле, — зовите меня Дарла.

Она, казалось, ждала следующего громкого…

Кряк.

— Дарла, — продолжил папа Прю, — должен признаться, для нас это все очень неожиданно, то есть…

Кряк.

— …последние несколько месяцев, конечно, были нелегкими, но это объяснимо, учитывая, через какой кошмар…

Кряк.

— …мы прошли в начале года, и…

Кряк.

Он умолк, заметив, что Дарла невольно отвлекалась каждый раз, когда на качелях скрипела пружина.

— Милая, — сказал он наконец жене, — ты не можешь ненадолго вынуть Мака оттуда?

Когда мама извлекла Мака из качелей и вернулась в кухню, разговор возобновился.

— Послушайте, я понимаю, с чем вам приходится справляться — это нормально для ребенка ее возраста, — просто мы не хотим, чтобы она сильно отстала.

Прю молчала, пристально глядя на взрослых. Они говорили о ней так, будто ее вовсе не было в комнате. От этого участвовать в разговоре хотелось еще меньше. Она поковыряла носками сапог пробковый пол, пытаясь представить, как в доме начинается землетрясение и ее судьи тут же проваливаются в кривую трещину, разверзшуюся посреди кухни.

Дарла, видимо, заметила отстраненность Прю и начала говорить, обращаясь непосредственно к ней:

— Дорогая, твои результаты экзаменов в прошлом семестре — сплошное расстройство. Такое ощущение, что тебя в классе вообще нет, как будто голова твоя где-то в другом месте — очень-очень далеко.

«Как вы угадали…» — подумала девочка.

— Не говоря уже о прогулах, — добавила Дарла, переводя взгляд на родителей Прю.

— О прогулах? — спросила мама. — Каких еще прогулах?

Дарла посмотрела на Прю:

— Сама расскажешь?

— Ладно, — сказала та, поднимая глаза от пола, — пару раз…

— Пару? — тихо переспросил отец, глядя на нее с недоверием.

— Пару раз я немного опоздала к началу занятий, и так получилось, что не попала на классный час. А если я пропускаю классный час, то не успеваю доделать даже домашку по всемирной истории, а уж к математике вообще некогда подготовиться… — Она помахала руками у лица, будто пытаясь разогнать пелену густого тумана. — Короче, одно цеплялось за другое, как домино. Я решила прогулять и просто посидеть с книжкой в кофейне.

Отец Прю смущенно улыбнулся и посмотрел на мисс Теннис.

— Ну, по крайней мере, она читает, так ведь?

Его жена проигнорировала этот комментарий.

— И это… это… домино… получалось несколько раз? — спросила она, вглядываясь в челку Прю, которая очень удачно закрывала ее опущенное лицо.

— Пять, если быть точной, — ответила мисс Теннис.

— Пять? — хором повторили папа и мама.

— ПЯСЬ! — раздался из гостиной голос Мака. — ПЮ! ПЯСЬ!

Прю вздохнула.

Но на самом деле ни с какой книжкой она в кофейне не сидела. И даже в школу не опаздывала. Правда была в том, что Прю Маккил, двенадцати лет от роду, иногда просыпалась в своей уютной постели в своем уютном доме со своей уютной семьей от острого ощущения, что ее тянет куда-то. В такие дни она кое-как выбиралась из кровати и изо всех сил заставляла себя исполнять привычный ежедневный ритуал, не обращая внимания на это странное чувство, но иногда, уже сев на велосипед, она вдруг понимала, что не может не поехать совсем в другую сторону от школы. Туда, куда ее тянет. А тянуло ее вдоль по Ломбард-стрит, мимо открывающихся магазинов, вдоль реки Уилламетт, мимо колледжа, и дотягивало вместе с велосипедом до обрыва над рекой, за которой начинался бескрайний лес, называемый Непроходимой чащей. Там она и проводила большую часть дня, впиваясь взглядом в зеленое море. Вспоминая. В такие дни мысль о том, чтобы поехать в школу, даже не приходила ей в голову.

Щелчок пальцев.

— Але? — позвала мама. — Такое ощущение, как будто тебя инопланетяне похитили.

Прю спокойно посмотрела в глаза каждому из трех взрослых, одному за другим.

— Мама, — сказала она, — папа, мисс Теннис… простите, Дарла. Спасибо, что высказали мне ваши опасения, и прошу прощения за беспокойство, которое я вам доставила. Извините, но мне бы хотелось немного прогуляться. Я обдумаю все, что вы сказали.

С этими словами она развернулась и направилась к задней двери, оставив кучку взрослых в смущении провожать ее взглядом.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Тревожная весть

Другие дебри

Странная это была компания: двое мальчишек, две девочки, толстяк в цилиндре, тощий бородач в платье и крыса. Все они стояли в ряд посреди широкой, укрытой снегом дороги и смотрели, как к ним едут двое всадников. Когда те приблизились и спешились, мужчина в платье шагнул вперед.

— Брендан, — поприветствовал он одного из новоприбывших. Он ощутимо дрожал; шифон видавшего виды платья трепал холодный ветерок. Бородач горбился, обнимая себя за плечи.

— Уильям, — ответил тот серьезно, кивнув густой огненно-рыжей бородой. На нем был довольно замызганный офицерский мундир и бриджи для верховой езды, запачканные на коленях грязью. По лбу змеилась иссиня-черная татуировка. Он внимательно оглядел замерзшего человека в лососевого цвета платье, и на губах его появилась ухмылка.

— Розовый, — сказал он, — очень… подходит к твоим глазам.

Мужчина в цилиндре издал сдавленный смешок. Кертис, стоявший позади Уильяма, присоединился к нему, но Брендан тут же наградил его пронизывающим взглядом.

— Кто сказал, что это смешно? — рявкнул он на Кертиса, снова посерьезнев. Улыбка моментально исчезла с лица мальчика. Поднявшийся ветер, сдувая снежную пыль с дороги, настойчиво осыпал его меховую шапку мелкими снежинками. — Генри, Уильям, давайте в лагерь. — Толстяк в цилиндре и бородач поспешили прочь. Последний поначалу спотыкался, а потом, плюнув, задрал подол платья, обнажив бледные волосатые колени. Брендан повернулся к оставшимся разбойникам. — Кольм, у тебя проблемы начались еще в седле. Ты слишком налегал. Надо лучше чувствовать коня. — Он поднял руки в перчатках, показывая на примере. — Чуть отпусти поводья; пусть их натянет сама лошадь. Погоняй только тогда, когда тебя будут слушаться.

— Есть, Брендан, — отозвался Кольм.

— А ну, шустрей в лагерь, да приложи ей холодное к ноге. Твое задание — еще две недели верховой езды.

Парень побежал к своей охромевшей лошади, и Брендан проводил его взглядом. Потом повернулся к остальным:

— Кэролин, добрая работа. Ты не жалела сил на тренировках — и это видно. Куда лучше, чем на той неделе. А ты, Эшлин… — Он лукаво ухмыльнулся — Эшлин была той, кто остался висеть на ветке. В волосах у нее запутались кусочки коры и мха, а лицо было вымазано в смоле. — Поменьше гонора в другой раз, усекла?

— Есть, Брендан, — сконфуженно ответила Эшлин.

— Бегом обратно в лагерь. — Обе девочки сорвались с места с такой скоростью, будто бежали наперегонки и только и ждали что сигнала к старту. Лишь Эшлин осмелилась оглянуться через плечо. Она бросила Кертису ободряющую улыбку, которую он едва успел заметить перед тем, как жесткая борода Брендана оказалась в нескольких дюймах от его лба. От нее откровенно пахло мокрой псиной.

— Ну а ты… — тихо рыкнул Брендан. — Мы так потеряли кучу хороших разбойников. Только подумают, что все, дело в шляпе, и тут — БАХ. — Сложив пальцы пистолетом, он приложил их ко лбу Кертиса и легонько толкнул. — И каюк. А все почему?

— Они не подумали о пассажире.

— Они — ЧТО?

— ОНИ НЕ ПОДУМАЛИ О ПАССАЖИРЕ!

— Верно, — кивнул Брендан. — Самая большая ошибка. Пассажир не хуже других может управляться с оружием, но важнее то, что он куда опасней — в свое время я не раз видал, как какой-нибудь новоиспеченный банкир выскакивает из повозки с пистолетом, весь трясясь, и со страху укладывает больше своих людей, чем разбойников. Никогда не открывай эту дверь — даже не подходи к ней — если тот, кто внутри, может выйти с оружием. Уяснил?

— Уяснил, — ответил Кертис, нервно поправив меховую ушанку. Брендан поднял руку и крепко похлопал по шапке, отчего та съехала мальчишке на самые глаза.

— Вот и хорошо, — сказал вдруг король разбойников совсем другим, мягким тоном, — жаль было бы терять самого способного из наших учеников.

Кертис просиял. За многие недели усиленной подготовки он впервые слышал от короля разбойников такую похвалу. Сначала было трудно; почему-то даже на то, чтобы научиться садиться на коня, не опрокидываясь, ушло едва ли не две недели, и Брендан не уставал над ним насмехаться. Но Кертис понимал, что многому научился; Брендан так просто не бросался комплиментами. Септимус кашлянул.

— Э-э-э, — начал он, — а что насчет меня? Видел, как я его, а? Прямо за пазуху!

Брендан опустил взгляд на крыса.

— Отлично, Септимус. Но Генри — легкая мишень, ты же знаешь, что его воротит от грызунов. Теперь не меньше месяца дергаться будет.

Септимус щелкнул костяшками пальцев.

— Уж как приятно так действовать на людей!

Хохотнув, король разбойников продолжил:

— Из вас двоих выйдут славные налетчики. Это точно. — Тут в голосе его зазвучала сталь: — Хоть и не знаю уж, когда вам выдастся попробовать себя в настоящем деле.

И верно: последние несколько месяцев все, кого посылали из лагеря за добычей, возвращались ни с чем. На дороге появлялось все меньше и меньше повозок, и даже у тех, кто решался проехать по замерзшей дороге, редко оказывалось с собой что-то ценнее пары бушелей с сушеными луковицами да вялыми овощами. Дело было настолько плохо, что даже Кертис заметил; старшие разбойники ворчали, что на их веку редко когда бывало такое долгое затишье. Говорили, будто это — предвестье беды.

Снова поднялся ветер, и меж двумя стенами деревьев посыпался снег. Зима была в самом разгаре, и даже в полдень свет казался тусклым. Сейчас же, когда день начал клониться к вечеру, над ветвями повисла сумрачная дымка, скрывающая из виду далекие изгибы Длинной дороги. Брендан поежился и махнул рукой новоиспеченным разбойникам.

— Довольно на сегодня, давайте обратно в лагерь. Учиться вам еще и учиться, и надо готовиться к завтра… — Они направились было к лошадям, но тут Брендан умолк — что-то заметил. Он поднял руку. — Стойте. Кто-то приближается.

Кертис с Септимусом замерли; сами они ничего не слышали. Септимус коротко втянул носом воздух, потом вскарабкался по штанине мальчика и оказался у него на плече. Понюхал снова.

— Птица?

Брендан, не опуская руки, кивнул.

— И крупная.

Внезапно из нависающих ветвей донесся оглушительный шум, напугав мелких птиц, которые с чириканьем тут же разлетелись прочь. На землю посыпался дождь обломанных ветвей. Лошади испуганно заржали. Рука Брендана рефлекторно дернулась к рукояти сабли. С неба свалилось что-то пернатое, голубовато-серое, и рухнуло на землю с болезненным криком, подняв брызги грязи и снега.

Повисла тишина.

— Кто там? — спросил Брендан. — Назовись!

Лежащая на земле куча перьев слегка пошевелилась. Наконец от тела, будто антенна от лунохода, отделилась длинная шея, увенчанная впечатляющим клювом. Аист. Он тряхнул головой и принялся счищать грязь с крыла.

— Вы не ударились? — спросил Кертис, оправившись от изумления.

Ответ аиста прозвучал неожиданно резко и сконфуженно.

— Ничуть, спасибо, — сказал он ядовитым тоном. — Все отлично.

— Кто ты? — повторил Брендан. — И что ты делаешь в нашем краю, водная птица?

Словно намеренно игнорируя вопросы короля разбойников, аист неторопливо встал с заснеженной дороги и выпрямился. Кертис благоговейно смотрел на величавое создание; оно поднялось в полный рост и будто преобразилось — лежавшая на земле грязная серая куча превратилась в громадную, грациозную птицу, равных которой мальчик в жизни едва ли видел: голова с тонким вытянутым клювом венчала длинную изогнутую шею, которая вела к крупному яйцевидному телу, покрытому большими изящными перьями серой и белой расцветки. Все это держалось на двух тонких ногах. Вытянув шею, чтобы оглядеться, птица оказалась ростом с Кертиса.

— Меня зовут Мод, — ответил наконец аист. Или, судя по имени, аистиха. — Меня послал князь авианцев. — Птица изогнула шею, чтобы взглянуть прямо в глаза Кертису. — Я прилетела к тебе, мальчик. Твоя подруга, девочка Маккил, кажется, в большой опасности.

* * *

Когда колеса автомобиля оставили знакомую гладкость шоссе и зашуршали по мокрому гравию магистрали, в салоне повисла тишина. Девятилетняя Элси Мельберг, теребя ремень безопасности на плече, смотрела, как лица ее родителей с каждой минутой становятся все более бледными и озабоченными. Видно было, что решение далось им нелегко, — но разве у них был выбор? Элси их не винила. И хотя ее старшая сестра, Рэйчел, поначалу подняла куда больше шуму, в конце концов и она с ворчанием согласилась.

Снег сменился тяжелым, холодным дождем, и капли его толстыми струями стекали по стеклу задней двери, делая и так внушительные силуэты железных зданий выпуклыми и изломанными. Они уже довольно долго ехали по Промышленному пустырю. Элси тут раньше никогда не бывала. Все казалось холодным и зловещим. Стоящие вдоль дорог ржавые белые резервуары с извилистыми лестницами и завитками труб выглядели чужими и странными, будто кадры из какого-нибудь научно-фантастического фильма. Где-то далеко, среди этих гудящих механизмов, наверное, работали бородатые гномы, уже вечность не видевшие солнечного света, — только вместо мечей и боевых топоров они делали двери для холодильников и запчасти для мотоциклов. Элси снова посмотрела на отца, ведущего семейный седан по лабиринту узких дорог Пустыря. На висках его серебрилась седина; Элси была уверена, что до этого лета ее там не было. Как и глубоких морщин, которые делали его лоб похожим на каньон.

Они тоже появились, когда исчез ее брат.

Потрясение было ужасным; над домом словно сгустилась грозовая туча. Вся радость, что жила под его крышей, испарилась. И за это Элси сердилась на брата. Сначала приехали полицейские. Они расселись в гостиной, заполнив ее собою, будто обряженные в форму слоны, и делали пометки в блокнотах, пока мама с папой в слезах повторяли, когда и как видели его в последний раз. Потом появились репортеры и телевизионщики, а любопытные соседи, проходя мимо, заглядывали к ним в окно и пялились на отчаявшуюся, убитую горем семью. Наконец Лидия, мама Элси, задернула шторы от зевак, и еще несколько месяцев к ним никто не прикасался. Всю осень в гостиной было так же темно, как в их сердцах. Папа Элси, Дэвид, стал замкнутым и долгие часы поводил в своем кабинете, шерстя интернет-порталы и умоляя всех, кто соглашался слушать, помочь ему в поисках сына. Элси целыми ночами сидела без сна в постели, слушая, как родители шепотом переговариваются в соседней комнате, и костерила брата, перемежая ругательства мольбами.

— Ну, Кертис, — шептала она, — ну, хватит. Хватит, возвращайся домой.

Так что, когда папа Элси однажды ворвался в кухню и объявил, что пришло сообщение аж из Турции, из Стамбула — кто-то видел в древнем городе американского мальчика, подходящего по описанию, — вся семья взорвалась ликованием. Только рассчитав стоимость билетов и жилья, они решили, что девочкам, Элси и Рэйчел, придется остаться в Портленде, а в Турцию на поиски Кертиса поедут одни старшие Мельберги. Но где же оставить девочек? Подходящих родственников у них в городе не было, поэтому единственным вариантом оказался местный сиротский приют, куда за разумные деньги попавший в сложное положение родитель мог устроить ребенка на любой срок.

— Джемисоны там оставляли детей, когда ездили отдыхать на море. — Так попытались они успокоить дочерей.

И вот теперь все четверо медленно двигались сквозь дебри Промышленного пустыря к учреждению под названием «Интернат Джоффри Антэнка для трудных детей». Впереди тускло мерцала неоновая вывеска с этими самыми словами, под которой еще слабее светилась вторая надпись: «И КОМПЛЕКТУЮЩИЕ».

Рэйчел, до этого молчавшая всю дорогу, подняла взгляд и ахнула, увидев здание. Ее бледное лицо на мгновение появилось из-за занавеса длинных черных волос, а худые плечи в потертой футболке с логотипом «Corrosion of Conformity»[2] содрогнулись от ужаса.

— Поверить не могу, — тихо сказала она, теребя темные веревочки браслетов на левом запястье.

— Ну, солнышко, — донесся с переднего сиденья голос Лидии, — мы же это обсудили. Другого выхода просто нет. — Мама повернулась к девочкам. — Считайте, что это ваше задание — так вы помогаете нам найти Кертиса.

— Ага, — мрачно ответила Рэйчел.

— Мда, — вставила Элси, глядя вперед сквозь дворники. — Ну и мрачное местечко.

Все остальные молчаливо согласились; и вправду, чтобы найти, что возразить, пришлось бы очень постараться. Дорога наконец оставила позади ряды хранилищ и железных ангаров без окон и вывела их на пустошь, огражденную металлической сеткой. Посреди нее возвышалось тусклое здание, казалось, появившееся тут из какой-то другой эпохи. Аспидно-серые оштукатуренные стены, испещренные окнами со средниками, были покрыты пятнами лишайников и сажи. Черепичная крыша, на которой буйно разросся переливчатый мох, круто поднималась к гребню, увенчанному башней с часами. Между буйными зарослями ежевики темнела тяжелая дубовая дверь. Неоновый знак шумно пульсировал светом как раз над ней, составляя странный современный контраст всему зданию, которое определенно навевало мысли о девятнадцатом веке.

Элси вдруг окатила волна паники, и она расстегнула молнию на рюкзаке, стоящем у нее между ног. Вытянув оттуда свою куклу, Тину Отважную, она попыталась тепло улыбнуться.

— Все хорошо, Тина, — прошептала Элси. — Все будет хорошо.

Тина Отважная была сделана из пластмассы; у нее были короткие светлые волосы. Элси провела пальцами по спине куклы, скрытой под бежевым нарядом в стиле сафари, и нащупала маленькую кнопку между лопаток. Нажав кнопку, она с успокоением вслушалась в ободряющие слова, которые приглушенно донеслись из динамика в груди Тины:

— ОТВАЖНЫЕ ДЕВЧОНКИ НИКОГДА НЕ БОЯТСЯ ПУСТИТЬСЯ В НОВОЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ! — заявила кукла с дерзкой хрипотцой в голосе.

Вдруг Элси услышала вздох и, повернувшись, обнаружила, что Рэйчел смотрит на нее из-за черных прядей. Элси приготовилась к насмешкам — это была обычная реакция Рэйчел на высказывания куклы, — но та промолчала. Получается, все настолько плохо, подумалось Элси, что даже Рэйчел ищет подмоги у Тины.

Остановившись у главного фасада здания, седан на мгновение замер, потом Дэвид повернул ключ, и двигатель затих. Свист ветра в дремучем лабиринте зданий Пустыря был слышен даже из машины. Дэвид обернулся и посмотрел на дочерей.

— Всего две недели, — сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал успокаивающе, — и все. Две недели. А потом мы вас заберем.

Элси провела пальцами по синтетическим льняным волосам Тины Отважной. Еще никогда в жизни две недели не казались ей таким долгим сроком.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Тайный язык растений

Вперед, на север!

Запоздалое предостережение

Обернув вокруг лица длинный вязаный шарф, Прю на мгновение представила себя кочевником-бедуином, бороздящим широкие просторы какого-нибудь песчаного хребта в Сахаре, хотя на самом деле она просто бесцельно плелась по Ломбард-стрит. В данных обстоятельствах она бы определенно предпочла такую жизнь. Девочка спросила себя, заставляют ли детей бедуинов ходить в бедуинскую школу и зубрить всякую фигню вроде того, кто изобрел хлопкоочистительную машину и откуда берется пенициллин. Едва ли. Скорее всего, бедуинские дети в основном катаются на верблюдах наперегонки и учатся находить оазисы в пустыне. После этого она решила погуглить информацию про бедуинов, когда вернется домой, и выяснить, нельзя ли пойти к ним добровольцем.

Все это время Прю бродила по холодным улицам Сент-Джонса, ее родного района на севере Портленда, штат Орегон. Стоял февраль; и уже сейчас — а было четыре часа пополудни — небо начинало темнеть. Улицы оставались мокрыми еще со вчерашнего снегопада, и девочка на ходу пинала комки слякоти. Она решила, что для велосипеда слишком холодно, но выбраться из дома было просто отчаянно необходимо. Все эти разговоры об ожиданиях, перспективах и ее поведении сводили с ума. От этого еще меньше хотелось идти навстречу родителям и учителям. Впервые в жизни она ощутила, как ее навязчиво затягивает взрослая жизнь, и ей это ощущение ни капли не понравилось.

Срезав угол по пустой стоянке, Прю направилась на запад и внезапно обнаружила, что оказалась там же, где оказывалась вот уже не раз за эти долгие, бесцветные недели: на обрыве над рекой Уилламетт и Непроходимой чащей за нею.

Она усмехнулась себе под нос: Непроходимая чаща. Густой покров высоченных деревьев, простирающихся повсюду, куда ни глянь. В ветвях запутались низкие облака, в устье реки дул холодный ветер. С этого расстояния невозможно было расслышать голоса. Голоса деревьев.

Кое-что изменилось; возвратившись из леса, после всех испытаний, через которые ей пришлось пройти в начале осени, она ожидала, что жизнь вернется к привычному ритму. Мак снова дома, с семьей — все должно быть прекрасно, так? Но вскоре Прю начала слышать шепот. Голоса были знакомыми; у них был тот же самый тембр и тон, как у тех, что она услышала в страшную секунду, когда вдовствующая губернаторша едва не лишила Мака жизни, чтобы пробудить кровожадный плющ. Это было бормотание живого мира вокруг. Стройный хор деревьев и травы.

Она ожидала, что эта невероятная способность останется в лесу, когда она выйдет обратно, но вскоре обнаружила, что даже самые тихие и скромные комнатные растения, если их правильно расшевелить, рады перекинуться с ней парой фраз — пусть их «реплики» и невозможно расшифровать. Этот едва слышный бессловесный шепот, казалось, рождался где-то в глубине ее слухового канала. И хоть его невозможно было разделить на слова, через некоторое время Прю научилась интуитивно чувствовать эмоции в звучании голосов. Даже при беглом пересчете многочисленных зеленых обитателей их дома обнаруживалось головокружительное разнообразие характеров: кактусы издавали какое-то ворчливо-чопорное «ПФ-Ф-ФТ!», пальма в ванной — энергичное «КР-Р-РК!», нефролепис в гостиной уныло посвистывал, а барвинок в горшке на книжном шкафу, когда к нему подходили, очень раздражался («ФРТ! ФРТ!»), хоть Прю и свела частоту взаимодействия с ним к тем редким случаям, когда родители вспоминали, что его надо бы полить. К ее досаде, мама принесла домой на Рождество еще и корзину с плющом — тот на Прю просто-напросто шипел.

И все же большую часть времени растения были неразговорчивы, так что она довольно быстро перестала думать, что вот-вот спятит, и смирилась с этой новой (и куда более странной) реальностью.

Плотней обернув шарфом замерзшие щеки, девочка проводила взглядом туман, который стекал вниз сквозь кроны деревьев на той стороне реки. Ей подумалось, что это место, должно быть, находится как раз в дикой части леса. Интересно, что там делается с тех пор, как она ушла, какие невероятные перемены случились в судьбе этого чудесного места? Прю пробежала взглядом по заснеженной щетине чащобы, по загроможденному цистернами Промышленному пустырю и через реку и наконец остановилась на рыжевато-коричневом клочке земли прямо под обрывом. Там ей почудилось что-то очень необычное.

Сначала она подумала, что это просто затейливая тень от дымового столба или высоко летящей птицы. Но нет: чем дольше Прю всматривалась, чем отчетливее становился силуэт.

Это была лисица — черная как сажа.

И смотрела лисица прямо на нее.

Вдруг в ушах Прю взорвалась оглушительная какофония звуков. Она исходила от буйных зарослей ракитника, который рос из каменистого выступа прямо под краем обрыва. Слов в этом шуме не было; лишь нечеткий, но оглушительный шипящий скрежет, который заслонил собой все другие звуки, как грохочущая волна шума помех, выкрученная на полную громкость. Руки Прю рефлекторно потянулись к ушам, но заглушить шум это мало помогло. Чувствуя, как изо рта вырвался приглушенный крик, девочка попятилась назад; каждый ее нерв взвивался от мощи все усиливающегося звука. Что-то попалось под ногу, и она, потеряв опору, кувырком полетела на землю. От удара копчиком о промерзшую почву позвоночник прошила ослепительная вспышка боли.

Шум заполнил собою все; Прю потеряла сознание.

Мир вокруг почернел.

* * *

Мир вокруг почернел.

Все потому, что Кертис зажмурился так крепко, как только мог. Он даже оскалился от натуги, чтобы ни лучик света не просочился сквозь сомкнутые веки. Так можно было притвориться, что он вовсе не летит. Было куда легче убедить себя, что поток воздуха, который треплет мех его плотно завязанной под подбородком ушанки, теребит одежду и морозит щеки, — это просто сильный зимний ветер. В конце концов, сейчас февраль. А перья, в которые он так крепко вцепился пальцами? Наверное, это подушка — мягкая пуховая подушка, которая немножко линяет. А почему трясет? Вовсе не от полета. Это просто…

Один глаз чуточку приоткрылся.

Кертис летел по небу.

— Идем на сближение! — крикнул Брендан, летевший на длинной, стройной белой цапле, и та внезапно снизилась настолько, что взлохматила мех на шапке мальчика. Кертис в панике еще крепче вцепился в шею своей собственной, серой цапле. Они неслись высоко над кронами деревьев; с такого расстояния огромные пихты казались обсыпанными снегом зелеными зубочистками. Лес тянулся бесконечно, исчезая вдали; заходящее солнце из-за густого покрова облаков одарило путешественников последними угасающими лучами.

— Ай! — воскликнула цапля, Мод. — Не так крепко, пожалуйста.

— Из-извините! — крикнул Кертис в ответ. По лицу его струились слезы, и он сам не мог определить, то ли это все ветер, то ли самый настоящий ужас. — Я просто не очень люблю летать!

— Почему же до вылета не сказал? — спросила птица раздраженно.

— Я подумал, что это невежливо!

— Что подумал?

— Что это… — начал Кертис, но его тут же прервал восторженный вскрик Брендана — разбойник, летевший немного впереди, только что исполнил леденящий кровь вираж, а потом снова пронесся прямо над головой у мальчика, так что тому пришлось уткнуться носом в перья цапли.

— Может, хватит уже… — пробормотал Кертис.

— Расслабься! — посоветовала Мод. — Ты слишком напряжен! Это меня сбивает!

Из тумана вдруг выпорхнула стайка воробьев, заставив Мод резко взять вправо. Кертис взвизгнул.

— А-а-а!!! Вы не могли бы больше так не делать?

— Как так? — спросила Мод и взяла еще более крутой крен. Теперь они летели среди верхушек деревьев. В застывшее лицо Кертиса хлынули хлопья снега.

— ДА! ТАК! — ответил он.

Цапля наконец устала издеваться, снова поднялась на более удобную высоту и раскинула крылья, планируя. Трясти перестало, и Кертис ослабил хватку.

— Так куда мы все-таки летим? — спросил он.

— В северолесскую управу, — ответила Мод. — Там намечается тайное собрание.

— Собрание кого?

Птица тяжело вздохнула:

— Если бы я это знала, оно не было бы таким уж тайным, тебе не кажется?

— Но мы-то тут при чем? — продолжил Кертис озадаченно.

Белая цапля подлетела поближе к ним.

— Да, водная птица, — окликнул Брендан, — зачем туда позвали нас? Что разбойникам делать на тайном северолесском собрании?

Мод бросила на него взгляд и усмехнулась.

— Быстро же ты забыл урок, который нам преподало сражение при Пьедестале! — огрызнулась она. — Неужели отрекся уже от наших объединенных войск?

Эта издевка заставила Брендана взорваться.

— Только не надо мне про сражение при Пьедестале! — рыкнул он. — Я что-то не помню, чтобы ты проливала там свою птичью кровь.

— Успокойся, король разбойников, — ответила Мод. — Я не хотела тебя оскорбить. — Она кашлянула и продолжила: — Старейшина мистиков послала за представителями всех четырех земель. И раз диколесского правительства формально не существует, было решено, что мы обойдемся делегатом от разбойников.

Впереди из-за вереницы холмов выступила гора с теряющейся в облаках снежной шапкой.

— Кафедральный пик, — указала Мод, чтобы разрядить остановку. — Уже недалеко.

По холмам лениво петляла дорога, скрытая на подветренной стороне, где горный пейзаж переходил в пологую долину. Лес под путешественниками начал редеть, перемежаясь то и дело лугами и полями. Через какое-то время Кертис стал замечать вокруг них маленькие домики с крепкими каменными трубами, над которыми в туманном воздухе вился белый дымок. На пороге одного из домов появились мужчина и женщина — оба подняли головы и, заслонив глаза от тусклого солнца, с любопытством проводили взглядами птиц и их седоков.

Однако поля казались серыми и высохшими. На них ничего не росло; сумрачная зима оставила землю пустой и бесплодной. Серая цапля спустилась ниже, и Кертис разглядел на дороге стайку босоногих детей — те задрали головы, высматривая путешественников. Лица их показались ему болезненными и изможденными.

Мод угадала, о чем он думает.

— В наших краях наступило тяжелое время, — сказала она. — Проблемы южного соседа ударили по нам сильнее, чем мы ожидали. Спрос на наши товары упал; к тому же зима выдалась жестокой. Даже обширные запасы не спасли нас от этих мрачных дней.

— Я понятия не имел! — попытался Кертис перекричать хлещущий ветер.

— А с чего бы тебе? — удивилась птица. — С каких это пор диколесские разбойники интересуются тем, как поживают северолесцы?

Кертис на мгновение задумался.

— Ну, то есть я слышал разговоры про то, что транспортные перевозки сократились — нам всем последнее время непросто. Старшие разбойники назвали это затишьем.

Цапля холодно усмехнулась:

— Мягко сказано, разбойник Кертис. Многие дети сегодня отправятся спать голодными. У многих родителей в кладовках нет ни крошки.

— Но почему?

— Подожди. Все откроется. Всему свое время. — Птица начала снижаться. — Мы уже рядом. Смотри, Древо Совета.

Стоило цапле сказать эти слова, как Кертис увидел вдали верхушку огромного узловатого дерева, которое башней возвышалось над лоскутным одеялом полей и рощиц. Мальчик ахнул от изумления; над голыми ветвями нимбом кружило облако мелких птиц, то и дело взмывая вверх и выделывая виражи. Вокруг дерева расположились множество людей и зверей, казавшихся муравьями на фоне исполинского ствола. Позади, на высоком голом холме, стояла деревянная сигнальная башня. Еще дальше, за серыми кленами, в узком проеме меж двух невысоких холмов, раскинулось вытянутое деревянное строение. Увидев его, Мод выпрямила длинную шею и начала снижаться.

Пока они подлетали, Кертис разглядывал здание. Из длинной, белой от снега крыши торчала труба центрального камина, а темное дерево обшивки было потрепано и вытерто от старости. Под стропилами крыши торчал конец огромной балки, нависая над широкими деревянными дверьми, покрытыми сетью плоских железных скоб.

Мод описала в воздухе грациозную восьмерку и опустилась на заснеженную поляну перед входом в здание. Одетый в робу барсук, очищавший от снега мощенную камнем тропу, оторвался от своего занятия, чтобы посмотреть, как Кертис с Бренданом слезают с птиц. Ноги Кертиса выдержали это испытание с трудом — тряслись так, что, казалось, сама земля шаталась под его ногами, пока он пытался восстановить равновесие после долгого полета. Барсук вернулся к своему занятию.

— Заходите, — сказала слегка запыхавшаяся Мод. — Собрание только начинается. — И она указала крылом на парадные двери управы.

Брендан подозрительно огляделся, не убирая руки с эфеса сабли на поясе. Мод, заметив это, добавила:

— Она тебе не понадобится, король разбойников. Ты в мирном краю.

— Это я сам решу, — отрезал тот.

Кертис почувствовал шевеление в полотняном ранце у себя на спине. Тут же из него на воздух высунулся крысиный нос.

— Мы на месте? — спросил Септимус.

— Ага, — кивнул Кертис. — Как прокатился?

— Хорошо, спасибо, — ответил крыс. — Но я тут подумал… обратно лучше бы по земле. Ты как? — Он вытащил одну лапу и пригладил мех между ушами. — Не кипятись, но меня там стошнило. Чуток.

— Что?

— Совсем чуток. В основном в этот мешок. — Крыс высунул другую лапу, в которой оказался кожаный мешочек, некрепко перевязанный кожаным же ремешком, и беспечно бросил его на землю. — Лучше не открывай.

— Септимус! Там был мой обед!

Но его собеседник проигнорировал эту реплику.

— Так куда путь держим?

Кертис проворчал что-то себе под нос.

— В управу, — ответил он наконец. — Там тайное собрание. Нас позвали.

Только он договорил, как широкие двери со стуком распахнулись. На пороге стоял не кто иной, как филин Рекс, огромная величавая птица, которую Кертис не видел вот уже несколько месяцев — с тех пор как осенью они распрощались у усадьбы. На лице филина расцвела улыбка, он раскинул крылья и поспешил по тропе к новоприбывшим.

— Мои разбойники! — пророкотал он. — Дорогие разбойники! Надеюсь, перелет не показался вам утомительным.

— Филин! — просиял Кертис. — Что вы делаете тут, в такой дали от княжества?

Брендан наконец отпустил рукоять сабли и величественно двинулся навстречу птице.

— Филин, друг! — Он слегка поклонился. — Рад видеть тебя снова.

— Взаимно, король, — ответил тот, тоже кланяясь, и положил широкие крылья на плечи разбойникам. — Я уж и не знал, когда мы трое снова увидимся.

Септимус кашлянул.

— Четверо, — исправился филин, подмигнув крысу, но тут же нахмурился. — Что касается твоего вопроса, разбойничий мой друг Кертис, мне вовсе не хотелось покидать родину так скоро после освобождения. В Авианском княжестве в это время года на редкость красиво — все гнезда усыпаны снегом… — Он вздохнул и продолжил: — Но на карту поставлена судьба леса; нам всем грозит новая опасность. — Филин перевел взгляд на Мод и белую цаплю, которые были заняты тем, что вычищали мусор из-под крыльев. — Я так понимаю, за вами никто не следил?

Мод покачала головой.

— Нет, мой князь, — сказала она с поклоном. — Мы прилетели одни.

— Отлично. Что ж… — Филин повернулся и повел Брендана с Кертисом к зданию. — Тогда начнем собрание.

* * *

— Мельберг, — сказал папа Элси. — Я звонил вам на неделе.

Он обращался к сотруднице интерната, которая сидела за захламленным столом регистрации. Древний на вид монитор заливал лицо женщины ярким, неестественным светом, в котором толстый слой ее макияжа казался еще отвратительней.

— Мельберх? — протянула она.

— Нет, — поправил Дэвид. — Мельберг. Через «г».

Женщина оторвалась от экрана и окинула отца Элси убийственным взглядом.

— Я так и сказала, — отчеканила она ледяным тоном. — Мельберх.

Судя по всему, она была иностранкой. Элси, спрятавшейся за штанину отца и прижавшей Тину Отважную к груди, при звуке ее голоса представилось какое-то сказочное королевство, дворцы, увенчанные луковицами куполов, и пляшущие вприсядку казаки.

Дэвид сконфуженно улыбнулся.

— Да, — согласился он учтиво, — простите. Я не расслышал из-за акцента. — И, прочистив горло, продолжил: — Да, Мельберг. Лидия и Дэвид. Мы приехали оставить с вами наших дочерей, Элси и Рэйчел. — Ответа он не дождался. Тогда, неловко переминаясь с ноги на ногу, Дэвид поискал взглядом табличку на столе и попытался выговорить написанную там фамилию. — Мисс… мисс Мудрак?

Та снова не ответила. От всего ее облика веяло томной неторопливостью. Некоторое время она изучала семью взглядом, потом уперлась в стол пальцами с длинными ногтями, отодвинула кресло и встала во весь немалый рост, внезапно нависнув над Мельбергами. Дэвид, который всегда казался Элси высоченным, едва доставал ей до ключиц. На женщине было поблескивающее платье в обтяжку, а пальцы унизывало множество колец с разноцветными камнями. Она небрежно протянула Дэвиду руку, согнув длинные пальцы, будто графиня слуге для поцелуя.

— Прошу, — сказала она наконец, и теперь слова стекали патокой с ее рубиново-алых губ, — зовите меня Дездемона. — Она слегка улыбнулась.

Дэвид попытался ответить на приветствие, но выдавил только что-то нечленораздельное. Он дернулся было, чтобы взять ее руку, но Лидия его опередила — с горящим взглядом взяла протянутую ладонь и крепко пожала.

— Очень приятно, мисс Мудрак, — сказала она громко. — Мы приехали, чтобы разместить у вас детей. Вернуться собираемся через две недели.

Как только Дездемона переключила внимание на миссис Мельберг, всякая любезность тут же снова исчезла с ее лица. Она отняла руку и неторопливо села обратно в кресло.

— Понятно. Сейчас посмотрю, шо там в базе. — Снова освещенная мерцанием экрана, она принялась постукивать по одной из клавиш со стрелкой. — Да, — кивнула наконец Дездемона. — Вижу. Две девочки. Элси и Рэйчел. — Она слегка повернула голову и вдруг уставилась прямо в глаза Элси. Та застыла. — Ты у нас…?

— Я… Я — Элси.

— Рада познакомиться. — Не поворачивая головы, она посмотрела на Рэйчел. — А це хто?

Рэйчел не ответила, только мрачно зыркнула на нее из-под темных прядей и демонстративно скрестила руки на груди, смяв нарисованный на футболке шипастый череп.

— Это Рэйчел, — вмешалась Лидия и хмуро посмотрела на дочь. — Она иногда бывает очень невежливой.

Мисс Мудрак растянула напомаженные губы в улыбке, сверкнув зубами — почти идеальными, заметила про себя Элси, если бы не один золотой, третий от центра. Он ярко сверкнул в свете монитора.

— Це не проблема, — кивнула она. — Мы до такого привычны.

Элси шумно сглотнула.

— Шо ж, famille[3] Мельберх, — сказала Дездемона Мудрак, снова вернувшись к компьютеру и стуча по клавишам, — позвольте поприветствовать вас в интернате Джоффри Антэнка для трудных детей. — Тут она ткнула полированным ногтем в стоящую на столе фотографию, на которой был изображен мужчина с козлиной бородкой и сальными волосами, во весь рот улыбающийся из глубин чего-то вязаного с аляповатым узором в ромбик — видимо, сам мистер Антэнк. — Наш интернат основан в тысяча девятьсот восемьдесят пятом году как сиротский приют и исправительное учреждение полного спектра обслуживания. В данное время в нем могут разместиться до ста детей с различными тяжелыми жизненными обстоятельствами. — Женщина пробубнила эту заученную речь с энтузиазмом опытной стюардессы, в миллионный раз рассказывающей, где находятся спасательные жилеты.

Пока Дездемона нагромождала все новые административные подробности, лениво полуприкрыв глаза, Элси увлеклась разглядыванием стен кабинета. Раньше ей казалось, что пыль может собираться только на горизонтальных поверхностях, но тускло-зеленые стены интерната опровергли это предположение — толстый серый налет пыли казался буквально вторым слоем краски. Та же грязь покрывала и обширное собрание старых киноафиш, названий на которых Элси не могла разобрать — они все были написаны как-то диковинно. На этих плакатах импозантные главные герои в смокингах и с сигаретами стояли на лестницах, многозначительно переглядываясь с высокими шикарными женщинами. На одной из афиш мужчина и женщина с горящими взглядами едва не соприкасались губами в поцелуе. Над фотографией крупным, броским шрифтом был написан следующий набор букв: «Ніч в Гавані». Приглядевшись внимательней, Элси узнала в даме с плаката саму мисс Мудрак, разве что чуть моложе. В изумлении она перевела взгляд на женщину за столом, которая по-прежнему что-то говорила, а потом опять на афишу. Сходство налицо — вот только огня в глазах не видать и в помине. Элси, не сдержавшись, выпалила:

— Это вы?

Дездемона, выбитая из привычной колеи своего монолога, посмотрела туда, куда указывала Элси, и слабо улыбнулась.

— Да, — сказала она, — я. Старый фильм. «Ночь в Гаване». Ты его знаешь?

Молчание.

Дездемона, нахмурившись, махнула рукой.

— Це старый украинский фильм. Он не на английском. А це Сергей Гончаренко, великий украинский актер. Теперь он таксист в Сан-Франциско. — Она фыркнула. — Так получилось. Приехали в Америку. Здесь лучше, нет? — Она отодвинула кресло и снова встала. — Идемте, проведу вам экскурсию.

Выскользнув из-за стола, она поманила семью за собой в холл. Перед ними потянулся длинный коридор: оштукатуренные стены, выкрашенные в тот же самый серо-зеленый цвет. У потолка краска начала отставать крупными клочьями. По обеим сторонам коридора тянулись ряды дверей. Маленький мальчик, примерно возраста Элси, подметал клетчатый пол. Он остановился, чтобы поглядеть на гостей, и смущенно им улыбнулся.

— Це главный коридор, це дверь в столовую, це — в зал отдыху. — Она открывала каждую из дверей по очереди, но они закрывались так быстро, что Мельберги только на секунду успевали заглянуть внутрь. — Це чулан, це игровая, це ванная, це Эдвард. — Мальчик с метлой снова улыбнулся и помахал рукой. — А це лестница до спалень. — Здесь Дездемона помедлила и, прислонившись к открытой двери, жестом велела гостям проходить. Внимательным взглядом она проводила всех четверых вперед себя, и они начали подниматься.

— Мисс Мудрак, — спросил Дэвид по дороге, — а что там за комплектующие? Снаружи на вывеске написано.

— Побочный бизнес, — заученно отозвалась та.

Дэвид подождал, но больше объяснений не последовало.

Они прошли два пролета, и Дездемона, открыв пару дверей, показала им комнату размером со спортзал, в четыре длинных ряда уставленную койками. Кровати были пусты и аккуратно заправлены, шерстяные одеяла ровно натянуты на тощие матрасы. Комнату худо-бедно обогревала пузатая печка, стоящая в дальнем углу.

— Тут будете спать, — сказала «экскурсовод». Вереница высоких окон в зловещем обрамлении колючей проволоки наполняла комнату тусклым предвечерним светом.

— А где остальные дети? — спросила Лидия. На лице ее все отчетливей читалась озабоченность.

Дездемона улыбнулась и провела пальцем по бортику одной из коек.

— Гуляют. — Она повернулась к Дэвиду. — Теперь вносите залог и — до свидания.

Внезапно Рэйчел нарушила молчание.

— Пожалуйста, не надо, — попросила она, повернувшись к родителям. Элси никогда еще не видела ее такой расстроенной. Более того, она даже убрала волосы с лица и смотрела родителям прямо в глаза.

— Две недели, солнышко, — успокаивающе проговорил Дэвид, хотя лицо его выдавало тревогу. — Всего-то. А потом мы вернемся.

Элси почувствовала, что надо вмешаться. Ничего не поделаешь — родителям уже сегодня надо садиться на самолет. Она повернулась к сестре и улыбнулась ей:

— Всего две недели, Рэйч. Подумаешь, правда?

Внезапное вдохновение подсказало ей нажать на кнопку Тины Отважной в надежде услышать что-нибудь ободряющее.

— НЕ ЗАБУДЬ ВЗЯТЬ БИНОКЛЬ! НИКОГДА НЕ ЗНАЕШЬ, ГДЕ НАТКНЕШЬСЯ НА ОБИТАТЕЛЕЙ ДИКОЙ ПРИРОДЫ!

«Не совсем в тему», — подумала девочка, но все же заметила, что испуганное выражение пропало с лица Рэйчел. Его сменил раздраженный взгляд, направленный на саму Элси. Ну что ж, хоть какой-то прогресс.

— Шо це таке? — спросила Дездемона, скосив глаза на куклу у Элси в руках. Вид у нее был такой, будто она увидела дохлую мышь. — Оно все время говорит?

Элси настороженно прижала Тину к груди.

— Это Тина Отважная, — объяснила Лидия. — Из телепередачи. — Когда реакции не последовало, она продолжила: — Элси к ней очень привязана… лет с пяти, наверное, не расстается, как с талисманом.

На лице мисс Мудрак появилась отчетливо презрительная гримаса.

— Нехорошо, коли у одного ребенка есть шо-то, шо другие могут захотеть. Мы не советуем детям брать сюда игрушки из дому.

Элси почувствовала, как отец успокаивающе сжимает ей плечо. По спине ее поползли мурашки от ужаса. Они что, хотят отобрать у нее Тину?

— Мисс Мудрак, — начал Дэвид, — может быть, можно на этот раз сделать исключение? Они ведь здесь совсем ненадолго. Не думаю, что возникнут какие-то проблемы.

Тишина. Женщина поколебалась.

— Хорошо, — сказала она наконец. Элси облегченно выдохнула. — Только в этот раз.

Мановением изящной руки Дездемона указала Мельбергам обратно в коридор и вниз по лестнице на первый этаж. Тот мальчик, Эдвард, по-прежнему подметал пол. Кажется, он не особенно продвинулся. Когда они проходили мимо, Элси услышала, как он кашлянул, и обернулась. У него в руке был сложенный листок бумаги.

— Извини, — сказал он ей. — По-моему, это ты уронила.

Девочка обернулась посмотреть, не слышал ли его кто-то еще, но нет: родители обсуждали с мисс Мудрак подробности оплаты. Рэйчел пялилась на свои конверсы. Элси снова повернулась к мальчику.

— Я?

Он кивнул.

Странно, она не помнила, чтобы при ней были какие-нибудь бумажки. Растерявшись, она смущенно протянула руку и только успела взять листок из пальцев мальчика, как ее позвала мама:

— Элси! Что ты там делаешь?

Она смущенно-благодарно улыбнулась мальчику, запихнула бумажку в карман юбки и побежала к маме. Оказавшись у ее плиссированного подола, Элси услышала, как мисс Мудрак говорит:

— Ну, прощайтеся.

Дэвид опустился на колени и, обняв обеих дочерей, крепко прижал их к себе.

— Девочки, — сказал он тихим, задушенным голосом. — Девочки мои. Мы найдем вашего брата. Мы найдем его, ей-богу. А потом мы привезем его домой и будем жить как раньше. Все вместе.

Рэйчел заплакала. Элси стояла, прижавшись лицом к папиному вельветовому блейзеру, вдыхая запах его лосьона после бритья, и удивлялась, почему сама не плачет. Тут она почувствовала на плечах руки мамы. Лидия Мельберг молчала, но Элси понимала, что та вот-вот зарыдает — от всхлипов у нее вздрагивали руки.

— Ведите себя хорошо, девочки, — только и выдавила она.

После этого Дэвид и Лидия выпутались из объятий и вернулись к машине. С Рэйчел было тяжелее всего — она отчаянно цеплялась за одежду отца и отказывалась отпускать. А потом они уехали: черный седан проскрипел по подъездной дороге и углубился обратно в темные, заснеженные дебри Промышленного пустыря. Элси и Рэйчел стояли на пороге и смотрели, как он удаляется, и от дыхания у них над головами образовывались маленькие облачка тумана. Тут Элси вспомнила про бумажку, которую ей дал мальчик, и сунула руку в карман. Медленно развернув желтый листок, она прочла нацарапанные на нем слова:

СПАСАЙТЕСЬ, ПОКА МОЖЕТЕ!

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Рассказ капрала

— Прю!

…

— ПРЮ!

Ветер. Шорох листьев.

— Прю Маккил! Ты меня слышишь?

Это был женский голос, не совсем чужой, но едва-едва распознаваемый. Будто знакомая песня, тонущая в шуме переполненного ресторана. Голос навевал мысли о безопасности. О процессе митоза клеток. И о пачулях.

Это был голос Дарлы Теннис, учительницы естествознания.

— Как ты? — спросила Дарла, заслоняя лицом темное небо.

Прю застонала.

— Но-нормально, — кое-как выговорила она.

Учительница помогла ей сесть на снегу. Ноги не слушались; штаны промерзли насквозь, промокли и липли к ногам. Кажется, лежала она недолго — освещение совсем не изменилось. Прю попыталась собрать в единое целое все, что случилось до того, как она потеряла сознание: обрыв, потом звук. Но она ведь что-то видела, так? Что-то неожиданное. Воспоминание вспыхнуло молнией: черная лиса. А потом оглушительный шум помех. Девочка выгнула шею и заглянула за край обрыва. Лисы не было. Она повернулась к мисс Теннис.

— Что вы тут делаете?

— Могу задать тот же вопрос, — ответила учительница, потирая ладони. Ногти у нее были черные от грязи. — Интересное место для прогулок. — Она окинула взглядом горизонт. — Любуешься на Непроходимую чащу?

— Я просто бродила… — начала Прю, — а потом… — Тут она умолкла, не зная, до какой степени стоит быть откровенной. Она никому еще не рассказывала о голосах растений — наверняка на нее просто посмотрели бы как на чокнутую. — А потом у меня очень закружилась голова.

— Нелегкий был день, — согласилась мисс Теннис, поднимаясь на ноги. К ее юбке прилипли сухие травинки, и она отряхнула их, а потом подала руку Прю. — Идем, я угощу тебя горячим молоком. Тебе надо согреться.

Они дошли до кофейни на Ломбард-стрит и сели друг напротив друга за столиком у окна. Дарле принесли капучино; перед Прю поставили дымящуюся кружку молока с медом. Они немного поговорили про снег, про тоскливые портлендские зимы. Дарла рассказала Прю о своем детстве, о любви к книгам и музыке, об отце-военном, из-за которого семья все время переезжала. О том, что в старших классах была «настоящей хиппи», даже ездила по стране с какой-то группой и продавала фенечки из конопли на стоянке во время концертов.

— Ты любишь музыку? — спросила Дарла.

— Ну да, кое-что люблю. Не знаю. В музыке у меня немножко странные вкусы. Вот недавно начала каджунскую музыку слушать. Вы слышали когда-нибудь?

— Это… там аккордеон, что ли?

— Ага, — кивнула Прю, чувствуя, что краснеет.

— Ну и ну. — Дарла сделала глоток кофе. — У тебя и правда странные вкусы.

Обе рассмеялись хором, а потом смех сменился уютной тишиной. Повернувшись к окну, они смотрели, как мимо проезжают машины. Какой-то мужчина пытался открыть ящик с газетами. В тишине Прю повернулась и через стол окинула учительницу взглядом; та поднесла чашку к губам с почти нечеловеческой грацией.

По правде говоря, все это время Прю скрывала свои приключения в Непроходимой чаще от сверстников — обо всех произошедших ужасах она рассказала лишь папе и маме, но те всякий раз встречали эту тему хмурыми гримасами. Для них все это было только лишним напоминанием о пропавших детях и бессонных ночах. В итоге единственным ее наперсником оказался Мак — он не осуждал ее, и при нем можно было свободно гадать, как же дальше развернулись события за непроницаемой стеной леса, но и не особенно слушал, к тому же принимался лопотать «Пю-у-у!», стоило ей только закрыть рот. Прю иногда приходило в голову, что это уж очень тяжелая ноша; ей страшно хотелось разделить свой секрет хоть с кем-нибудь на свете.

Будто прочитав ее мысли, Дарла поставила чашку на стол и посмотрела на девочку заговорщическим взглядом, широко распахнув глаза.

— Тебе тоже интересно? — спросила она.

Прю поняла, что речь о Непроходимой чаще, хоть и удивилась, как это у них так совпали мысли.

— Что?

— Что там, в Непроходимой чаще?

— Ну, наверное. — Сердце у нее заколотилось быстрее.

— Я гуляла раньше в одной компании, еще в школе. Мои родители жили в Хиллсборо, и мы часто стояли на краю Н.Ч. и просто… смотрели. И гадали. Наверное, так же, как ты сегодня. На обрыве. Мой бывший парень — он был немножко того — все рассказывал, что видел среди деревьев всякие странности. Типа зверей, которые ходили на двух ногах. Он даже клялся, что кто-то из них пытался с ним заговорить. — Она пренебрежительно махнула рукой, как бы напоминая, что парень ее просто-напросто двинулся умом.

Прю не выдержала.

— Можно вам кое-что рассказать? — спросила она наконец.

Дарла посмотрела на нее недоуменно:

— Конечно.

— Но я предупреждаю, это вам покажется очень странным.

— Ничего.

— И я никому еще не говорила, кроме родителей.

— Учителя для этого и существуют, Прю.

Глубокий вдох.

— Я в ней была.

У Дарлы округлились глаза.

— В Непроходимой чаще.

— Правда?

— Ага, — кивнула Прю. — И вы не поверите, что там творилось.

Словно тяжеленная гора рухнула с ее плеч.

* * *

Стоило Кертису войти в огромный зал управы, как его окатило волной горячего воздуха; очки тут же запотели. Он неуверенно прошел несколько шагов, чувствуя под ногами холодную жесткость камня, и вдруг наступил на что-то мягкое.

— АЙ! — раздалось снизу. Это был Септимус. — Смотри, куда идешь!

— Извини! — Кертис сдернул очки с носа, выудил из-под мундира краешек рубашки и принялся протирать стекла. Без очков он видел все довольно нечетко, но даже так разглядел в центре зала огромный пылающий очаг — единственный источник света и тепла. Он сиял посреди комнаты, будто солнце. Вокруг Кертис заметил расплывчатые силуэты; они двинулись в его сторону. Закончив протирать очки, он снова надел их, и то, что открылось его взгляду, заставило его улыбнуться.

— Ифигения! — воскликнул он, увидев знакомые лица. — Господин Лис!

— Здорово, Кертис, — отозвался лис, перекатывая во рту деревянную зубочистку. Он протянул мальчику рыжую лапу, которую тот с радостью пожал.

Когда Кертис повернулся к Ифигении, наблюдавшей за этой сценой, она положила руки ему на плечи. Похожие на солому седые волосы старейшины мистиков спускались на грубую ткань холщовой робы. Она смерила его взглядом глубоких пестро-зеленых глаз.

— Сдается мне, ты подрос с тех пор, как я видела тебя в прошлый раз, разбойник Кертис. Как же это так?

Тут его крепко хлопнули по спине. Сзади обнаружился улыбающийся Брендан.

— Пара месяцев суровой разбойничьей подготовки и не такое с парнем сделает.

— Добро пожаловать в наши земли, король разбойников, — сказала Ифигения, на мгновение вглядевшись Кертису в глаза. Наконец она удовлетворенно повернулась к Брендану и поклонилась.

— Пф-ф-ф! — ворчливо фыркнул Стерлинг Лис. — Видел бы только мой дед Честер, до чего мы докатились: диколесских разбойников привечают в северном краю. — На губах его играла едва заметная улыбка.

— Вот уж да! — подхватил Брендан, уперев руки в бока, и демонстративно оглядел зал. — Надеюсь, у вас тут все ценности пересчитаны, — продолжил он. — Я-то вас обирать не намерен, но за этого товарища говорить не могу. — Он шутливо ткнул Кертиса локтем. — Вот уж кто мастер стащить, что плохо лежит. У султановой жены сережку из уха умыкнет!

— Да если б тут было чего красть, — проворчал лис.

— Он шутит, — объяснил Кертис сконфуженно. — Мы ничего не возьмем. — Тут он немного помедлил и добавил: — Но да, у меня неплохо получается.

— Замечательно, мальчик мой, — похвалила Ифигения. — Вижу, разбойничья жизнь пришлась тебе по душе.

— Как я понимаю, езде верхом нужно еще подучиться? — Это сказал филин Рекс, обняв Кертиса за плечи широким крылом.

— А вы откуда знаете? — еще сильнее смутился мальчишка.

— У нас есть глаза, — ответил филин. — В конце концов, мы живем в воздухе.

Брендан опустил на своего протеже гордый взгляд.

— Всему он научится. Я не сомневаюсь.

— Ну что ж! — Ифигения взяла Кертиса за руку. — Идемте к огню. Нам нужно многое обсудить, а времени совсем мало.

В глазах ее затаилась какая-то непонятная грусть. Кертису показалось, что с их последней встречи она невозможно постарела. Ее пальцы теперь казались хрупкими веточками, он даже побоялся сжать ладонь — как бы они не рассыпались у него в руке древесной трухой.

Старейшина мистиков угадала его мысли.

— Скудный рацион, мальчик мой, — объяснила она печально. — Истончились старые кости. — И добавила, указав исхудалой рукой на зал: — «Зима тревоги нашей» — так, кажется, выразился один из ваших Внешних поэтов.[4] Тяжелая пора настала на севере. Но и другим приходится не лучше.

— Цапля… Мод… она так и сказала. А еще сказала, что Прю в опасности. Что случилось? — Кертис наконец отважился задать мучивший его вопрос.

Морщинистое лицо Ифигении приняло озабоченное выражение.

— Действительно, — пробормотала она, — таковы наши опасения. Но это лишь часть куда более серьезной проблемы.

Все прошли к жарко пылающему очагу — круглому углублению в полу, выложенному камнем и окруженному рядом низких скамей. Теплое мерцание пламени отбрасывало на полутемные стены танцующие тени, и в сумраке за кругом света Кертис заметил призрачные силуэты.

— Что это за место? — спросил он у филина, который крылом подвел его к ближайшей скамье. Один из силуэтов вышел из тени на свет. Это оказался мальчик в такой же робе, как у Ифигении; в руках у него был кувшин с водой. Он протянул Кертису стакан и наполнил его прозрачной жидкостью.

— Северолесская управа, — ответил филин, усевшись напротив Кертиса. — Во времена моего деда здесь собирался лесной народ из всех земель, чтобы делиться мыслями и идеями вдали от любопытных глаз и ушей усадьбы.

— Традиция возрождается, — сказала Ифигения и подала знак другому служителю, который держал в охапке дрова. По велению старейшины мистиков тот положил свою ношу в огонь, и пламя, взметнувшись, лизнуло широкий медный колпак, свисавший с деревянных балок крыши. Свет стал ярче и залил весь зал, открывая его истинные впечатляющие размеры. Сводчатый потолок возвышался далеко над суетящимся внизу собранием, и Кертис разглядел среди стропил несколько снующих туда-сюда ласточек.

— Все на месте? — спросил Стерлинг, окинув взглядом остальных. Те согласно закивали и расселись на деревянных скамьях. Кертис пересчитал собравшихся: он, Брендан, филин, Ифигения и Стерлинг; все сидели на одинаковом расстоянии друг от друга, переглядываясь через танцующие языки пламени. Только одного из присутствующих он не знал: тот присоединился последним, возникнув из тени, будто призрак из эфира. Это оказался волк. Грудь его пересекала черно-зелено-золотая лента — символ южнолесской реформации. На левом рукаве у незнакомца было две нашивки, что означало младшего капрала, а на правом лацкане красовалась странная брошь в форме цепного колеса от велосипеда. Черная повязка сводила число действующих глаз волка до одного, а левое ухо было, судя по всему, наполовину отгрызено.

— Друзья мои, — начала Ифигения, — настали темные времена. Воистину ужасные. Зима захватила наши истощенные, измученные земли и отказывается уступать место весне. Пока мы здесь разговариваем, жители севера стоят в очередях за дневным пайком и вытаскивают из закромов последние запасы на черный день. За все годы бытности старейшиной мистиков — увы, с самого первого года — не довелось мне повидать такой страшной поры.

Кертис обвел взглядом собрание. Филин мрачно кивал в такт ее словам, лис Стерлинг сделал долгую, задумчивую затяжку из глиняной трубки. Волк-незнакомец молча смотрел в пылающий огонь.

— Кто виноват? — продолжала старейшина. — Я говорила с Древом, но не получила удовлетворительного ответа. Конечно, зима всегда жестока. Но, мне кажется, было бы ошибкой мне молчать о своих подозрениях: наши земли поражены болезнью куда более серьезной, чем капризы погоды. Все мы расплачиваемся за южнолесскую смуту. Ее-то и нужно искоренить.

— Смуту? — вырвалось у Кертиса. — А как же переворот? Он же должен был все исправить.

Незнакомец издал сухой смешок. Все взгляды обратились на него.

— Кертис, Брендан, — сказала Ифигения, — это капрал Доналбейн. Он рисковал своей жизнью, чтобы попасть сюда. Уверена, его рассказ вас заинтересует.

Волк-незнакомец молча смотрел в пылающий огонь.

Капрал пробормотал что-то приветственное и в последний раз глубоко затянулся из зажатой в зубах глиняной трубки. Потом выпустил через нос струю дыма, вытряхнул пепел из трубки в лапу и бросил на пол.

— Рад встрече, — сказал он голосом, похожим на скрежет железных граблей по щебню. — Зовите меня Джек, — добавил волк, наклонился и положил трубку на край очага.

— Капрал Доналбейн прибыл с самого юга, — пояснила Ифигения. — Все это расстояние он преодолел пешком, в строжайшей тайне. Его начальство не знает, что он здесь. Он рискнул своим званием — что там, своей жизнью! — чтобы добраться до нас и все рассказать. Так ему подсказала совесть.

— Это тот самый парень? — спросил Джек, нацелившись носом на Кертиса. — И ты, значит, знаешь девочку-полукровку, Прю?

— Да, — ответил Кертис, невольно двигаясь на краешек сиденья. — Так что с ней?

Волк помедлил мгновение.

— Умрет до наступления вечера, это точно. — Он обвел взглядом слушателей. — Они послали убийцу.

Кертиса словно молнией пронзило. Все мышцы напряглись, во рту пересохло. Сидящий по левую руку от него Брендан сердито рыкнул.

— Кому это понадобилось? — спросил он. — Я думал, вы, южнолесцы, возвели ее в герои — даже титул какой-то идиотский придумали, что-то вроде «девы с велосипедом». Разве не она вместе с вот этим вот пацаном подарила вам вашу великую революцию? — В голосе его зазвучал гнев. — Разве мы тут не проливали свою кровь, спасая ваши драгоценные жизни, пока вы были заняты тем, что сажали по тюрьмам безвинных птиц? И так-то вы решили продолжить? — Тут он уже едва со скамьи не опрокинулся от ярости.

— Спокойно, король разбойников, — проговорил филин Рекс. — Никто не забыл о ваших жертвах. — Он махнул крылом в сторону капрала, который, откинувшись назад, равнодушно внимал тираде Брендана. — Капрал — наш друг и союзник. — Когда в зале настала тишина, филин продолжил: — Прошу вас, капрал Доналбейн, расскажите нашим разбойникам, кто такие эти «они».

— Тут-то вся и загвоздка, — сухо начал волк. — Кто виноват, не разберешь. То есть я-то догадываюсь, да вот не докажешь. Они там все навострились вину перекладывать, ох как навострились. С самой катастрофы.

Кертис облизнул пересохшие губы и повторил:

— Катастрофы? Какой еще катастрофы?

— Я говорила о смуте, — вмешалась Ифигения. — Это она и есть.

— Катастрофой я называю ошметки правительства, с которыми вы нас оставили, — продолжал волк. — Хотя многие так не скажут, потому что, мол, это пахнет бунтом, но я говорю, что вижу. Название самое подходящее для того, во что превратилась наша земля.

— Что случилось? — спросил Брендан, снова усаживаясь на скамью.

— Ничего. Вот что случилось, — ответил Джек. — Сплошное ничего. Толпы народу начали требовать компенсаций, а вот вину на себя брать что-то очереди не выстроилось. Велосипедный переворот, конечно, дело хорошее, вот только когда романтика чуть поразвеялась, до рабочего люда наконец дошло, что некому о них заботиться.

— А где же временное правительство? — удивился Кертис, вспомнив, как вместе с большинством присутствующих подписывал документ, в котором устанавливалась новая административная структура переходного периода.

— Все там же. Куда оно денется! — ответил волк. — И с каждым днем все больше напоминает змеиное гнездо. Почти сразу как старейшина мистиков, птичий князь и король разбойников отправились к себе… — тут он по очереди посмотрел всем троим в глаза, нарочито чеканя их пышные титулы, будто пустые слова из книжки по истории, — …усадебные крысы вернулись к тому, что умеют лучше всего: подсиживанию и взяткам. Сначала кого-нибудь обвинят в непатриотизме. Тот ответит, мол, по крайней мере, это не ему давали на лапу контрабандисты, которые маковое пиво через границу тащили — или еще что. Тут крайним оказывается кто-то третий, и ему тоже приходится изобретать обвинения. Вот в итоге и выходит, что все «временное правительство» занято не делами, а тем, как бы понадежней прикрыть то, что у них пониже спины. Обстановка накаляется; обвинять начинают не только в непатриотизме, но и в сочувствии старому режиму, и стоит недодать взяток — бам! — и угодил в тюрьму. Тюрьма, значит, наполняется невиданными темпами. И тут в обществе возникают «патриотические настроения», каждый старается соседа перепатриотить, и в головах у всех одно только «наследие переворота» или еще какая чепуха вроде того. И все повально начинают носить памятные ленты и вот эти вот значки. — Он указал когтем на лацкан с колесом. — Чтобы не забывать Великий велосипедный переворот и все добро, которое он принес людям. Но это, конечно, не обязательно, что вы! У нас же теперь никто никому не приказывает, верно? Новый мир, все дела. Свобода. — Волк горько усмехнулся себе под нос и резко прижал руку к груди, отдавая честь. — Но если тебя заметят без этой цацки, ох… сразу начнется, мол, гражданин Доналбейн — свикист и контрреволюционер! Так что я не высовываюсь, делаю, что говорят, ношу ленту и значок, пою «Взятие тюрьмы» и «Le vélo rouge»[5] вместе со всеми, хоть меня до смерти достали эти проклятые слащавые песенки. И мне, значит, ничего не грозит. Но теперь, со всеми этими брожениями, преступностью никто не занимается, по ночам на улицу выходить опасно. — Волк кашлянул в кулак и просительно посмотрел на Ифигению. — Я не сильно вас обременю, если попрошу еще кружку макового пива? От всей этой болтовни жажда не на шутку разыгралась.

Старейшина мистиков кивнула и подозвала одного из служителей. Капралу подали большую кружку пенной жидкости, и он сделал несколько жадных глотков.

— Но это еще не самый ужас. Нет, куда там! Тюрьма, значит, которая из песни и которую мы штурмовали, чтобы освободить всех невинно осужденных, так? Она, значит, набита под завязку. Но это никому не мешает, потому что клевета до того дошла, что настоящие коллаборационисты, свикисты и прочие… короче, они просто… — Тут он многозначительно провел когтем себе поперек горла и издал скрипучий хрип. — Куда меньше хлопот выходит, так ведь? Но самое отвратное… о боги, самое отвратное — это Синод. — Тут волк снова припал к кружке, чтобы успокоить нервы. — Совет халифов, мистиков юга, которых светское-то правительство Свика раньше затыкало, опять развернул знамена.

Кертис бросил взгляд на Ифигению и заметил, что ее лицо потемнело от тревоги. «Бывают еще и южные мистики? — изумился он про себя. — Я думал, есть только северные!»

— И теперь, — продолжал волк, — куда ни сунься, везде эти клоуны в капюшонах, их приспешники; на каждом углу звенят в колокольчики и декламируют свои душеспасительные брошюрки — а если у кого ни крошки съестного нет в доме, так все эти их разговоры и обещания становятся очень заманчивыми. Так что у Сухого Древа растет толпа, а сами эти, из Синода, закутанные в свои темные мантии, идут по южнолесским улицам, бьют в гонги и кадилами размахивают, а все вокруг на эту процессию пялятся. И не успеешь оглянуться — своими глазами видел, клянусь, — халифы уже шляются по коридорам усадьбы, и их там встречают как старых друзей. И на закрытых собраниях они сидят вместе с членами совета и все такое.

Кертис обернулся и заметил, что Брендан сидит, обхватив голову руками.

— Их влияние все растет, — серьезно сказала Ифигения. — Мы уже некоторое время знаем об этом. Древо Совета нас предупредило. Эта болезнь началась у самых корней, друзья. Если не разобраться с проблемой сейчас, наши нынешние беды будут лишь множиться.

— А с Прю-то что? — спросил Кертис. — Кто послал к ней убийцу? Халифы?

Волк осушил кружку и со стуком поставил на очаг, облизывая с усов пену.

— Может, и так, — сказал он. — Или, может, какая-то группировка из усадьбы — кто-нибудь из настоящих старорежимников-свикистов. У них еще остались огрызки власти, хоть действовать приходится в тайне.

— А как эта информация к тебе попала? — спросил Брендан, подперев подбородок ладонью.

— Я же сказал, я не высовываюсь. Заработал себе хорошую репутацию. — Волк трижды постучал когтем по лбу. — Меня посчитали надежным, дали работу в разведке. Непыльную — бумажки в отделе перебирать. Ну, заметил я пару раз стопку приказов о казни или, там, заключении, ну и что? Я о себе забочусь. Ну и вот, значит, есть у них в штате интуиты — такие, как северолесцы, которые слушать умеют, слышат растения и все такое. Эти целыми днями сидят в саду и ждут, что им деревья с кустами доложат. И каждый день отчитываются мне, что услышали. И как-то один — особо талантливый — говорит, мол, слухи ходят, что к Деве на велосипеде собираются подослать убийцу — кицунэ, ни больше ни меньше. Вроде бы дело серьезное, так? Она же, считай, символ революции! Но стоило мне заикнуться об этом начальникам, как они шлепнули на отчет печать «конфиденциально» и запихнули гнить в архив, в самый дальний угол подвала.

— Почему? — спросил Кертис.

— Да знал бы я, — ответил волк. — И у меня не было особо времени гадать; в управлении запахло жареным, и тут от интуитов пришла еще одна весть — мол, будут чистить разведку. Я догадался, что речь обо мне: убирают всех, кто видел тот отчет о девчонке. В общем, я так подумал. Доделал, значит, дела и говорю — пойду перекушу по-быстрому; а сам рванул на север со всех лап. Вы себе не представляете, какой у меня камень с души свалился, когда я сумел перебраться через стену на границе. Такое облегчение — вылезти из этой помойной ямы. — Капрал снова потянулся к кружке, забыв, что выпил все до дна, и попытался сделать большой глоток. Одарил оловянную посудину несчастным взглядом и умоляюще улыбнулся Ифигении.

— В свое время, капрал, — ответила та.

Тут голос подал филин Рекс:

— Вас раскрыли? В усадьбе знают, что вы сбежали с информацией?

Волк пожал плечами:

— Не знаю. В ворота проскользнул вроде без шума. Правда, как-то ночью меня койоты потрепали — у Рощи Древних. Вот. — Он указал на рваное ухо. — А так… кто знает?

— Идти назад слишком опасно, — сказала Ифигения. — Вам придется скрываться. — Она оглядела присутствующих и добавила: — Как и всем нам. Для южнолесцев мы — лицо переворота. Если они — кто бы эти «они» ни были — хотят навредить Прю, то все мы тоже в опасности.

— Так что с Прю? — напомнил Стерлинг.

— Нужно доставить ее в безопасное место, — ответил филин. — И поскорее.

— И где же это сейчас безопасно?

Филин Рекс посмотрел на Кертиса и Брендана:

— В самом тайном бастионе самого дикого края. В новом лагере диколесских разбойников на склонах Большого оврага. Если вы ее примете.

— Конечно! — воскликнул Кертис. — Спрячем ее у нас! — Хоть при мысли о том, что у Прю на хвосте жестокий убийца, ему немножко и поплохело, все затмила волна радостного возбуждения: он наконец-то сможет снова с ней увидеться!

— Погоди-ка, парень, — перебил Брендан и повернулся к Ифигении. — Откуда вы знаете, где мы разбили лагерь?

— Для северолесских мистиков не существует секретов, — ответила та. — Возможно, интуитам вас не найти, но Древо знает все. Если вы согласитесь принять девочку, нам нужно знать, где она. Мы ведь союзники.

Брендан, казалось, слушал все это скептически.

— Союзники или нет, но не дело путать сюда разбойников против их воли; они же даже не знают ничего. С ней будет опасно. Мы весь лагерь подставим под удар.

— Ей больше некуда идти, — едва слышно возразила Ифигения.

В зале повисло молчание; тишину нарушал лишь треск пламени в очаге. Все взгляды обратились к Брендану, который i-идел, крепко задумавшись.

— Хорошо, — неохотно сказал он наконец. — Мы ее примем. Боги свидетели, она однажды спасла мне жизнь. Меньшее, что я могу сделать, это вернуть долг. — Тут он указал пальцем на старейшину. — Но как только на горизонте покажется эта кисуня…

— Кицунэ, — поправил его филин.

— Неважно. В общем, как только появится — забирайте свою Деву на велосипеде себе, договорились?

Старейшина мистиков и филин согласно кивнули. Кертис подался вперед и посмотрел на капрала Доналбейна, который к этому времени уже почти уснул сидя.

— Джек, — позвал мальчик. — А что такое «кицунэ»?

— М-м-м? — промычал тот, вырванный из полудремы. — Кицунэ? Ну, это такая зверюга из Священных рощ на краю леса. Перевертыш.

— Перевертыш? В смысле?

— Одни говорят, они появились из-за того, что магия леса дала сбой, — еще в стародавние времена. Другие считают, они полубоги. Но так или иначе, кицунэ — это черная лиса, которая умеет, когда захочет, перекидываться человеком. Страшная тварь. Страшная.

С этими словами капрал умолк, уронил морду на мундир и провалился в глубокий сон.

ГЛАВА ПЯТАЯ

На сцене появляется убийца

Официантка, молодая девушка с заплетенными волосами, извинившись, потянулась через голову мисс Теннис и выдернула из розетки провод от неонового знака «открыто», висящего на окне. Он несколько раз моргнул и погас. Прю подняла на девушку виноватый взгляд.

— Извините, — сказала она. — Мы уже уходим.

Та улыбнулась и махнула рукой:

— А, не торопитесь. У вас тут, похоже, какой-то серьезный разговор. Мне все равно еще сто лет убираться, сидите пока.

Снаружи, на темном проспекте, красный сигнал светофора сменился зеленым, и мимо окна ослепительным пятном пронеслись фары автомобиля. Последние тусклые лучи солнца уже почти исчезли за стеной деревьев, что начиналась за обрывом и рекой. Прю бросила взгляд на часы над барной стойкой: была половина шестого.

— Ох, мне и правда пора, — вздохнула она.

Оказывается, на стене над мисс Теннис висела трофейная голова лося. Прю только сейчас заметила.

— М-м-м, — промычала учительница рассеянно. — Ага. — Она совсем забыла про свой капучино; молочная пена осела и стала похожа на старый искусственный снег.

Прю подождала какой-нибудь еще реакции, но ее не последовало.

— Вы извините, ну, что я на вас столько всего вывалила. Я понимаю, это звучит как бред.

— Ага, — повторила Дарла. Потом тряхнула головой и потерла пальцем подбородок. Мелкие деревянные бусинки у нее на браслете застучали друг о друга. — Погоди, значит, Кертис. Твой друг. Который пропал. Он остался там.

— Да, — кивнула Прю.

— С шайкой разбойников.

— Да. В смысле, он теперь тоже разбойник.

— Так, — сказала мисс Теннис. — Ясно. А его родители?

— Они не знают.

Учительница слегка побледнела.

— Ясно, — протянула она.

— Вы поклялись не рассказывать, мисс Теннис, — напомнила ей Прю.

Дарла поерзала в кресле.

— Ну, знаешь, я не ожидала, что речь пойдет о пропавшем ребенке. — Пауза. — Так он, значит, там? В лагере разбойников?

— Ага. Жив и невредим. И я бы даже не побоялась сказать, что он там очень счастлив.

— А где он? Лагерь, в смысле?

— Это неважно, мисс Теннис, — сказала Прю, соскребая ногтем засохшую молочную пену с ободка своей кружки. — Я же сказала, вы туда все равно не пройдете.

— Точно. Волшебный барьер.

— Ага.

— Но он там в безопасности? — Мисс Теннис подалась вперед. — А этот, как его, разбойничий король, Брендан — он тоже там?

— Да… он там живет.

— Ну что ж… Мне, конечно, придется все это дело переварить. Обдумать. — Она снова откинулась в кресле и вытерла ладони о свою тонкую цветастую юбку. Тишину нарушало лишь звяканье целой флотилии кружек и кувшинов, которые официантка ловко расставляла по полкам.

— Само собой, — кивнула Прю. — Слушайте, я понимаю, что в это все трудно поверить, но вы не представляете, какое облегчение — рассказать кому-то, кроме родителей. Я с ума сходила.

Дарла выдавила улыбку:

— Я рада. Но тебе же пора идти, да? Тебя проводить?

— Ага, спасибо.

Они молча шли по мокрому тротуару, съежившись от холода. Поток слов и эмоций, который вылился из Прю в кофейне, теперь мучил ее смутным чувством раскаяния, будто она съела вкусный десерт, не распробовав, и осознала это, только когда уже проглотила последнюю ложку. Девочка спрашивала себя, стоило ли все-таки рассказывать о своих приключениях в Непроходимой чаще. Не поворачивая головы, она бросила взгляд на Дарлу, которая шла рядом, поглощенная собственными мыслями, и внутренне поежилась. Что теперь будет? Сдержит ли она обещание хранить все в тайне? Расскажет ли полиции? Или родителям Кертиса? Нос щипало от ветра, и Прю натянула шарф повыше на щеки. В конце концов, может, так и лучше. Может, это она сама поступила неправильно, ничего не сказав Мельбергам и позволив им оплакивать потерянного сына.

Кертис… На что она толкнула беднягу? Как он выживет в глуши, среди разбойников? Смогут ли они заменить ему родителей? Подходящий ли Брендан пример для мальчика…

И тут Прю вдруг осенило. Мысль сложилась в голове моментально, будто головоломка, над которой размышляешь часами, не видя очевидного решения. И от этой мысли у Прю побежали по спине мурашки.

— Эй, — позвала она. — Дарла.

— А?

— Когда мы сидели в кофейне, вы назвали его по имени.

— Кого?

— Брендана. Короля разбойников.

— Ну да. А что? Разве его не так зовут?

Прю засунула руки глубже в карманы куртки.

— Да, только…

— Что?

— Не помню, чтобы я при вас называла его по имени.

Молчание. В темноте глухо прозвучала синкопированной басовой мелодией проехавшая мимо машина.

— Да наверняка называла.

— А по-моему, нет.

Дарла издала смешок:

— Ох, Прю, у тебя был тяжелый день. Ты просто запуталась, понятное дело. Это ведь твой дом, да?

Впереди вырисовывались очертания знакомого крыльца.

— Да, — кивнула та. — Наверное, вы правы. Мне просто надо немножко расслабиться.

Она посмотрела Дарле в глаза — пустые и черные в темноте — и протянула руку.

— Спасибо, — сказала девочка. — За то, что выслушали.

Дарла взяла ее ладонь обеими руками и крепко сжала:

— Не за что. До завтра.

Опустив руку, Прю взошла на ступеньки. Свет из окна гостиной падал на дорогу, и оставшиеся еще с Рождества гирлянды помигивали на перилах крыльца. Девочку не оставляла тревога. Дойдя до входной двери, она замерла и обернулась. Мисс Теннис по-прежнему стояла на тротуаре. Ее темный силуэт помахал Прю рукой. Та помахала в ответ и зашла в дом.

Стоило шагнуть в родной коридор, как все беспокойство улетучилось. Вместо этого ее окутал странный запах, такой резкий и всепоглощающий, что начисто стер из головы все остальные мысли. Огурцы. Она сморщила нос и крикнула:

— Что тут случилось?

На пороге кухни возник папа в длинных резиновых перчатках; в руках у него было что-то зеленое и покрытое мхом.

— Привет, милая, — сказал он и тут же снова исчез в кухне. Прю выскользнула из куртки, скинула резиновые сапоги и пошла за ним.

— Чем так воняет? — спросила она.

Посреди кухни стоял большой коричневый горшок. Родители стояли вокруг и смотрели на него.

— Соленьями, — сказала мама. — Забытыми соленьями.

Папа смущенно улыбнулся.

— Помнишь, мы их в сентябре купили? Я как-то совсем забыл. Теперь это либо самые вкусные огурцы на целом свете, либо самые ядовитые. — Рукой в перчатке он протянул ей зеленое нечто. — Хочешь попробовать?

— Бу-э, — сказала Прю. — Теперь придется дезинфицировать дом.

— Ответ ясен. — Мама взяла горшок и выбросила его содержимое в мусор. Папа изобразил глубокую скорбь.

— Прощайте, волшебные огурцы, — произнес он печально.

— Я помогу. — Прю достала из-под раковины пульверизатор с лимонной водой и начала разбрызгивать в воздухе.

— Как погуляла? — спросил отец, снимая перчатки.

— Хорошо, — ответила она. — Нормально. Странно.

— Почему странно? — Это спросила уже мама, вытирая раковину от остатков рассола.

— Встретила мисс Теннис. Дарлу.

— Правда? Забавно, она ушла сразу после тебя — сказала, что ей надо обратно в школу.

Обрыв был совсем не по дороге в школу. Нехорошо.

— Да, мы случайно столкнулись, и она угостила меня молоком в кофейне, — добавила Прю. Обморок она упоминать не стала — эта деталь показалась лишней. К тому же пришлось бы объяснять, что отключилась она из-за криков ракитника, а это был уже откровенный дурдом.

— Она мне показалась прикольной, — сказала мама. — Раньше ничего у вас не вела?

— Нет, — ответила Прю, пялясь на бугристый огурец, который папа оставил на кухонном столе. — Только приехала из Юджина, кажется.

— Тогда ясно.

— А что с миссис Эстевес? — спросил отец.

— Не знаю. Уволилась. По болезни. Кто-то считает, это мы все ее довели.

— Ой, — нахмурился он сочувственно.

Прю развернулась и пошла к лестнице.

— Ладно, я буду у себя. Позовите, когда ужин будет готов.

— Уже скоро! — крикнула мама ей вдогонку. — Карри с чечевицей! Как ты любишь!

Отец, не удержавшись, встрял:

— И не думай, что мы забыли про записку из школы. — Пауза. — Потому что мы не забыли!

Прю закрыла дверь своей комнаты и оказалась в благословенном одиночестве. Узорчатый ковер, усыпанный содержимым корзины для белья, едва виднелся в тусклом желтом свете стоящего на столе террариума. Она подошла, наклонилась к нему и постучала по стеклу. Внутри шебуршал Эдмунд, ее коробчатая черепашка. На голове у Эдмунда балансировали недоеденные остатки листка. Прю, потянувшись, включила настольную лампу и оглядела разбросанные на столе учебники, наконец без энтузиазма взяла лежащую на верху кучи тонкую книжку в мягкой обложке и раскрыла на странице с загнутым уголком. Какое-то время она пыталась вникнуть в мир Аттикуса Финча и Глазастика,[6] но вскоре осознала, что снова и снова перечитывает один абзац. Оставив попытки, девочка вернула книжку обратно, улеглась на кровать и стала разглядывать диковинные тени, которые отбрасывали на потолок голые ветви соседских деревьев. Поднялся ветер, и ветки казались длинными, тощими пальцами, которые то и дело хлестали друг друга. И тут вдруг по ним промелькнула другая тень, на секунду заслонив собой все остальное.

— Это еще что? — одними губами произнесла Прю, вскочила с кровати и подбежала к окну.

Она успела заметить, как в соседской можжевеловой изгороди исчезло что-то темное. Может, это та же черная лиса, которая встретилась ей днем? Прю прижала лицо к стеклу, пытаясь разглядеть землю внизу; стекло было ледяным. Снизу раздался мамин голос:

— Прю!

Она отвернулась от окна и высунула голову в коридор.

— Что?

— Лаваш не получился, — последовал печальный ответ. — Можешь добежать до ресторана?

По-прежнему поглощенная мыслями о темном силуэте за окном, Прю спустилась вниз. Энн Маккил стояла посреди кухни и внимательно изучала упаковку дрожжей.

— Ты заказ сделала? — спросила Прю, засовывая ноги обратно в сапоги.

— Да, — кивнула мама. — Держи, тут десять. Захвати еще и чатни, раз уж идешь.

— Почему нельзя было просто весь ужин там заказать… — пробурчала девочка, убирая пачку бумажек в карман.

— Эй! — возмутился из гостиной отец, читавший газету. — Это же домашняя еда! Ни у кого не получится так, как у мамы.

На полу у его ног сидел Мак и жевал и так уже потрепанную китайскую палочку.

— Пю-у-у! — сказал он.

— Я сейчас, — закатила глаза Прю.

Еще наверху она заметила, что на улице поднялся сильный ветер. Температура, кажется, упала сразу на несколько градусов, и пришлось снова изобретать диковинные способы поэффективнее замотаться шарфом. Ни один из вариантов не спасал от холода, так что она просто завязала на шее громадный узел и засунула руки поглубже в карманы. Индийский ресторан, в котором готовили еду навынос, находился в восьми кварталах от дома, но из-за холодного ветра и льдистой мороси, которая начала падать с неба, расстояние казалось непреодолимым. Было не больше половины седьмого, и все же на улицы уже опустилась темнота. По дороге Прю настороженно смотрела на кусты, ожидая движения. Притормозив на перекрестке, она осознала, что прислушивается к мыслям дубов. Звук был похож на гул пчелиного роя — если застать пчелиный рой в хорошем настроении, принимающим грязевые ванны. Он накатывал неторопливыми волнами. Почему-то это придало ей уверенности. Но потом она подумала: может, своим криком ракитник пытался ее предупредить? Вот только о чем? О лисе?

Сверху раздался треск. Прю резко вскинула голову. От дерева отломилась ветка, присыпанная нерастаявшим снегом, и запуталась в нижних ветвях. Дерево отчетливо застонало. Испуг, пронзивший девочку от этого звука, все никак не хотел проходить, и только через полквартала ей удалось стряхнуть его.

Впереди была кромешная темнота. Фонари между ней и рестораном (Прю видела вдали теплый свет его окон), кажется, не работали. Секунду поколебавшись, она сделала глубокий вдох и шагнула в тень. И тут деревья начали кричать.

Х-Х-Х-Х-Х-Х-Х-Х-Х-ХПП!!!!!!!

Ф-Ф-Ф-Ф-Ф-Ф-Ф-Ф-Ф-Ф!!!!!!!

С замершим сердцем Прю рефлекторно бросилась бежать в направлении ресторана. Что-то выпрыгнуло из низких кустов на пустом участке и теперь гналось за ней — она слышала тяжелое дыхание и топот. За спиной раздался сердитый лай, но она не позволила себе оглянуться на преследователя, а вместо этого сосредоточилась на ярко освещенных окнах спасительного ресторана. Деревья по-прежнему вопили во всю мочь, и их голоса вскипали у нее в голове почти невыносимым паром. Этот звук прогнал все мысли — точно так же, как там, у обрыва — и Прю с трудом удерживала себя в сознании. Деревья, если они и вправду пытались ее оградить, не имели понятия о громкости и мощи своих голосов.

Она споткнулась. Упала.

В мгновение ока зверь оказался на ней.

Он прижал ее к земле — та самая черная лиса с влажным от падающей с неба мороси мехом. Острые зубы щелкнули у самого лица Прю. От лисьей пасти пахло прелыми листьями.

И пачулями.

— Попалась, — прошипела лиса. Голос был женским… и знакомым.

— Мисс… — прохрипела Прю, придавленная весом животного, — мисс Теннис?

Лиса улыбнулась — если лисий оскал можно назвать улыбкой.

— Ну что ты, — сказала она с холодным лукавством, — зови меня Дарла.

Деревья все кричали.

— Мне жаль, что приходится это делать, малыш, — добавила лиса. — Я постараюсь, чтобы больно не было.

Прю крепко зажмурилась. Мгновение, казалось, тянулось целую вечность. Вот-вот в нее вонзятся острые зубы и когти.

Внезапно вокруг поднялся вихрь. Деревья замолкли, будто в изумлении.

— А-А-А-А-А-А! — раздался вопль откуда-то сверху.

Тяжесть исчезла с груди Прю, и воздух устремился в легкие.

Обернувшись, она увидела, что черная лиса отлетела на другую сторону улицы. Хватая ртом воздух, девочка кое-как поднялась на ноги, пока преследовательница барахталась на земле.

— Что это было? — гневно воскликнула лиса, но едва слова вылетели из ее пасти, как что-то спустилось с неба и швырнуло ее на пустую дорогу. Прю, прижав руки к груди, смотрела, как на тротуар перед ней опустились две огромные цапли.

— Прю! — послышался голос Кертиса. Увидев мальчика верхом на одной из птиц, Прю потеряла дар речи.

— Осторожно! — крикнул другой голос. Она обернулась и обнаружила на другой цапле Брендана. — Сейчас бросится!

Лиса уже поднялась на ноги и готовилась к прыжку. Девочка попятилась назад, закрыв лицо руками, и почувствовала, как зверь всем своим весом рухнул ей на плечо, толкая вбок. Два ряда белых зубов звонко клацнули у самого ее уха. И все же, падая, она сумела поднять ногу и изо всех сил толкнуть лису в живот; та, вякнув, отлетела на дорогу и покатилась по асфальту.

— Прю, беги! — донеслось со стороны Кертиса. Она подняла на него взгляд — мальчик крепко вцепился в пернатую шею, и цапля, поднявшись в воздух, спикировала на распростертого на земле зверя. Вот уже обе птицы атаковали лису. Та взвыла от боли, когда они вцепились в нее когтистыми лапами, но с неожиданным упорством вскочила и ударила цаплю Брендана по клюву. Прю заставила себя встать и бросилась бежать по темной улице, слыша, как у нее за спиной лиса оторвалась от нападающих и кинулась следом.

Сзади донеслись ругательства Брендана вперемешку с клекотом птиц. Прю понимала, что ее нагоняют, и не знала, выдержит ли еще одну атаку. Что-то острое проткнуло ее куртку. Девочка закричала — и вдруг почувствовала, как ноги отрываются от земли.

Подняв голову, она обнаружила, что ее держит в когтях одна из цапель. Птица напряглась, взмахи крыльев стали широкими и мощными. За одним из крыльев девочка видела лицо Кертиса. Лиса прыгнула на нее, но ухватила только штанину. Цапля издала протяжный, печальный крик — почти что вой, — и Прю снова ощутила под ногами землю.

— Давай, Мод! — крикнул Кертис со спины птицы.

Девочка принялась перебирать ногами, отталкиваясь подошвами сапог от земли, будто оказалась на спятившей беговой дорожке. Оставалось лишь надеяться, что цапле все-таки хватит сил снова подняться в воздух. Обернувшись, Прю увидела лису совсем рядом, но только та собралась прыгнуть, как из темноты появилась цапля Брендана и с силой ударила ее в бок, отшвырнув с дороги. Ноги снова оторвались от тротуара, и улица начала удаляться. Птица Брендана еще немного повозилась со зверем, но потом, увидев, что друзьям удалось улететь, в последний раз огрела врага по морде и поднялась в небо. Лиса взвыла, но звук вскоре потонул в ночном небе — птицы поднялись выше верхушек деревьев и исчезли в низко нависающих облаках.

Прю крепко схватилась за когтистую лапу цапли и наконец сумела выдавить из себя какие-то слова.

— Куда вы меня несете? — Ей пришлось кричать, чтобы пересилить хлещущий ветер.

— В Дикий лес! — проорал Кертис в ответ.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Уигману улыбается удача

Добро пожаловать в интернат Антэнка

Он сидел на диване, держа на коленях приплюснутую фетровую шляпу. В руках у него была зеленая бутылка лимонной газировки, из которой он периодически отпивал. На столике перед ним были разбросаны журналы; он просмотрел названия: «Еженедельник фабриканта», «БУХ!», «Горная промышленность сегодня» и «Однопроцентный журнал». Ни один из них его не интересовал, кроме «Фабриканта», на который он был подписан, но этот номер оказался датирован октябрем две тысячи шестого года — он прочел его от корки до корки еще тогда. На обложке красовался крупный заголовок: «Держатели для сигарет: так ли уж они необходимы?» Он снова отпил из бутылки и посмотрел в окно. Комната с диваном находилась на верхнем этаже очень высокой башни, которая нависала над обширной россыпью труб, ангаров и хранилищ. Густая дымка покрывала их наподобие полупрозрачной вуали, которая придавала всему немного нереальный вид. Легко было представить, что этот пейзаж тянется бесконечно, убегая вдаль, но на самом деле он резко обрывался перед мощной стеной зелени, которую было заметно краем глаза. При взгляде на эту зелень у него скрутило живот. Он видел ее каждый день, и каждый день она его ужасала.

Внезапно раздался звон, заставивший его поднять голову, и двери лифта разъехались в стороны. Из них вышел грузный мужчина в сером комбинезоне. Он направился к круглому столу в центре помещения (этот стол был единственным препятствием между диваном и двумя огромными бронзовыми дверьми в дальней стене) и написал свое имя на листке бумаги, который ему подала секретарша. Затем подошел к дивану и сел в одно из кресел по соседству.

— Антэнк, — произнес толстяк приветственно.

— Хиггс, — кивнул в ответ сидящий на диване Антэнк.

Оба умолкли. Хиггс принялся листать «Горную промышленность сегодня». Он него пахло тротуаром. Антэнк отхлебнул газировки.

Дзынь!

Вошли еще двое мужчин. Оба были очень и очень высокого роста. Антэнк подумал, что обоим, пожалуй, подошло бы расхожее сравнение с тополем. На одном был белый лабораторный халат, другой был заключен в мешковатый желтый костюм химзащиты. Они тоже написали свои имена на листках бумаги, а после уселись рядом с первыми двумя.

Последовала приветственная перекличка, сопровождаемая кивками:

— Хиггс.

— Тамсон.

— Антэнк.

— Тамсон.

— Дюбек.

— Хиггс.

— Антэнк.

— Дюбек.

Дюбек был тот, что в костюме, Тамсон — в халате.

Джоффри Антэнк, попивая газировку, снова принялся смотреть на темно-зеленую стену зелени вдали. Она по-прежнему не давала ему покоя. Слегка повернув запястье, он бросил взгляд на часы. Было почти девять сорок пять утра. Он сказал Дездемоне, что вернется к одиннадцати. Взгляд его перебежал на чуть приоткрытые массивные двери в противоположной стене. Они были украшены отлитым из бронзы барельефом, изображающим огромное грузовое судно. Антэнк мимоходом задумался, сколько же стоят эти двери. В ту же секунду щель начала расширяться, и корабль распался на две части. Двери распахнулись; в приемную величаво шагнул крупный мускулистый мужчина, одетый в хорошо сидящий костюм-тройку.

— Господа! — прогремел он. С двух сторон от него стояли двое верзил в одинаковых малиновых лыжных шапочках.

Четверо мужчин синхронно встали с дивана и кресел. Шляпа Джоффри упала на пол, и он неловко наклонился, чтобы ее подобрать. Снова выпрямившись, он вспомнил, что по-прежнему держит в руке газировку, и поставил ее на столик. Человек в костюме наблюдал за всем этим действом с растерянной улыбкой.

— Здрасте, мистер Уигман, — сказал Джоффри.

— Прошу, — позвал тот, — входите.

«Изобилие» — вот, пожалуй, единственное слово, которым можно описать то, что представало взгляду по другую сторону дверей. Одна из стен была сплошь стеклянная; остальные покрывала коллекция рекламных плакатов фирмы «Грузоперевозки Уигмана» высотой в человеческий рост, перемежающихся оправленными в рамы обложками журналов с фотографиями сияющего мистера Уигмана собственной персоной в окружении заголовков из разряда «Промышленник года!» и «Уигману улыбается удача!». Комната напоминала полосу препятствий из-за множества невысоких колонн из блестящего металла, на которых красовались многочисленные награды за профессиональные достижения или древние на вид произведения искусства, которые, как Джоффри полагал, были добыты не самым законным путем. Посреди комнаты стоял длинный стол для переговоров, вырубленный, судя по всему, из огромного и очень старого дерева; на гладко отполированной поверхности был хорошо виден сложный узор колец. Четверо посетителей замялись, ожидая указаний. Мистер Уигман жестом пригласил их садиться, а сам встал во главе стола. Джоффри положил шляпу перед собой и поправил жилет. Когда все уселись, Уигман повернулся к присутствующим спиной и вгляделся в пейзаж. Вид был тот же, что из приемной, — огромная равнина разноцветных зданий, извергающих разноцветный дым, газ и пламя, — но отсюда была видна еще и широкая река, а за ней — Портленд.

— Черт побери! — воскликнул мистер Уигман. Прислуживающие ему приматы в шапочках вытянулись по стойке смирно. Голос Уигмана звучал сердито.

— Я сказал, ЧЕРТ ПОБЕРИ! — повторил он.

Четверо гостей за столом выпрямились в креслах.

Мистер Уигман шумно вдохнул через нос; широкие плечи расправились в тесном плену костюма.

— Вот ведь красота, а? — прошептал он наконец.

Все присутствующие вздохнули с облегчением.

Мистер Уигман эффектно повернулся. Его напомаженные черные волосы были разделены идеально ровным пробором, лицо — чисто выбрито. Длинные зубы сияли белизной, а подбородок выдавался из черепа, будто крутой утес, которому не решился бы бросить вызов храбрейший из альпинистов.

— И все это принадлежит нам, господа.

Мистер Дюбек легонько постучал кулаком по крышке стола.

— Правильно.

Остальные тоже одобрительно забормотали.

— Грузчик! — крикнул мистер Уигман, и одна из двух шапочек тут же подскочила к нему, ожидая указаний. Мистер Уигман хлопнул в ладоши, грузчик вынул из кармана синий резиновый мяч размером с теннисный и бросил ему; тот небрежно поймал мяч одной рукой и принялся нещадно сжимать.

— Заседание совета пяти титанов объявляю открытым! — провозгласил Уигман. — Что ж, господа, приступим к квартальным отчетам?

По этому сигналу сидящие за столом подняли с пола каждый свой кожаный портфель, открыли их и принялись копаться в содержимом. Точнее, все, кроме Джоффри. Он озабоченно оглянулся, залез во внутренний карман своего вельветового пиджака и вынул сложенный пополам листок бумаги. Робко развернув его, заглянул внутрь. Там карандашом были нацарапаны полустершиеся слова: «Яйца. Молоко со сливками. Рукола (кк?). Лампочки». Остальные же трое вынули из аккуратных портфелей плотные, тщательно оплетенные стопки документов и принялись листать их, пока мистер Уигман говорил:

— Природа, переменчивая погода создала времена года. Веками человек зависел от их смены. Он должен был делать то, что позволял сезон. Для всего остального нужно было ждать. Но вот наступил золотой век индустриализации, и времена года превратились в пыль. Стали незначительными обстоятельствами. Мелочью! Теперь мы измеряем время великими финансовыми кварталами — и делаем что хотим, когда хотим. Едим, что нам угодно. И едим неплохо, не правда ли, господа?

Ответом ему было согласное бормотание.

— Мы, титаны, создали здесь совершенное государство! Кто-то называет его Промышленным пустырем, так? Пф! Вот что я скажу. Пф! По мне, так это Промышленный полис! Идеал индустриализации во плоти. За целое столетие мечтатели — Уитни, Эдисон, Дж. П. Морган — не достигли и половины того, чего достигли мы. Наш квинтет — плеяда из четырех мощных отраслей под неусыпным контролем «Грузоперевозок Уигмана» — показал всему миру, на что мы способны! Мы создали собственный город-государство. Да здравствует корпорократия!

Он увлекся речью не на шутку, раскраснелся, улыбка растянулась от уха до уха.

— Что ж, дорогие друзья-титаны, что вы мне приготовили? Порадуйте меня новостями, достойными заголовков. — Он окинул взглядом сидящих за столом и выкрикнул: — Руда!

Хиггс, тот, что в комбинезоне, отодвинул кресло и встал.

— Выработка увеличилась на двадцать процентов, сэр!

— Отлично.

— Нефтехим!

Тамсон тоже встал, горделиво держась за лацканы халата.

— Южнокорейский рынок в нашем распоряжении, сэр.

— Восхитительно. Ядерщики! — Мячику в ладони мистера Уигмана приходилось все туже.

— К черту предписания, сэр, можем сбрасывать все в реку.

Это сказал мистер Дюбек. Он тоже встал, шурша защитным костюмом.

— Вы льете бальзам мне на душу! — Мистер Уигман повернулся к Джоффри. — Комплектующие!

Наступила тишина. Тот, кашлянув, попытался отодвинуть кресло, но случайно задел один из торчавших под сиденьем рычагов, и оно вдруг с шипением опустилось. К лицу Джоффри прилила кровь. Он суетливо поискал пальцами рычаг, чтобы вернуть кресло в нормальное положение, и некоторое время дергался вверх-вниз вместе с сиденьем, будто лошадка на карусели, но в конце концов сдался и просто встал на ноги.

— Э-э-э, — начал Джоффри и оглядел остальных собравшихся; все смотрели на него с самодовольным видом. Он снова кашлянул. — Кажется, я уже совсем близко. — И ткнул пальцем в сторону приемной, за которой раскинулись лесистые холмы.

Молчание.

Джоффри показалось, что кто-то усмехнулся.

Толстяк Хиггс нарушил тишину первым.

— Вы про Непроходимую чащу? — уточнил он и вопросительно посмотрел на Уигмана.

— Ох, Джоффри, Джоффри, — скорбно покачал тот головой.

Джоффри стукнул кулаком по столу.

— Слушайте, мне плевать, как ее называют… плевать, что о ней говорят. Способ должен быть!

Похожий на тополь мистер Тамсон неловко поерзал в кресле.

— Это Непроходимая чаща, Антэнк. Там не пройти.

— Лучше оставить ее в покое, я так считаю, — добавил Хиггс.

— Да что с вами, Антэнк? — вставил Дюбек. — Что за странная навязчивая идея?

— Но как же вы не понимаете! — воскликнул Джоффри умоляюще. — Если бы нам пробраться туда, вырубить лес, сровнять пару холмов, мы смогли бы увеличить свои владения втрое — нет, вчетверо! Только представьте, сколько нефтехранилищ там поместится, мистер Тамсон! А воды? Столько, что целый лес реакторов охлаждать можно будет! А вы, мистер Хиггс, дорогой мой Хиггс, неужели вы не чувствуете, как от этих холмов разит полезными ископаемыми? Да ведь одни только залежи меди, должно быть…

— Сядьте, Антэнк, — коротко оборвал его Уигман.

— Но…

— Сядьте.

Джоффри сконфуженно повиновался и, еще несколько секунд поборовшись с регулировкой кресла, наконец привел его в нормальное положение.

— Где ваш квартальный отчет? — спросил истер Уигман.

— Простите?

— Ваш квартальный отчет по производству комплектующих изделий для машиностроения. — Когда мистер Уигман начинал называть индустрию официальным термином, все понимали: дело плохо.

— А, конечно, — спохватился Джоффри. — Вот.

Он в последний раз расправил бумажку и толкнул ее в сторону Уигмана. Тот кивнул грузчику, который тут же подошел к столу, взял листок и вручил боссу.

— И это все? — спросил Уигман, держа его, будто использованную салфетку, и попытался разобрать написанное. — Похоже на список покупок.

— Там, внизу, — ткнул пальцем Джоффри, и Уигман вгляделся в пару строк на самом краю бумажки.

— Здесь написано: «Третий квартал: дела идут неплохо».

— М-м-м, — кивнул Антэнк. — Отчитываться особо не о чем. Все примерно так же, как в прошлый раз. Продажи ползут то вверх, то вниз. Этим мне машиностроение всегда нравилось. Никаких сюрпризов. Потихоньку-полегоньку, а? — Он оглядел остальных в ожидании понимающих кивков, но они, замерев, смотрели на Уигмана. У того задергался глаз. Внезапно раздался громкий треск, и все подскочили в креслах. Мистер Уигман медленно разжал руку; останки резинового мячика упали на пол.

— Мистер Антэнк, — начал он очень спокойно, — я не буду притворяться, будто понимаю, что конкретно происходит там у вас на заводе и в приюте. И, если честно, мне плевать. Используете труд сирот? Отлично. Чем больше рабсилы, тем лучше.

Джоффри с улыбкой показал присутствующим раскрытые ладони.

— Маленькие руки, — объяснил он беззвучно, пошевелив пальцами.

— Но если я в ближайшее время не увижу прогресса… — Голос мистера Уигмана зазвучал громче. — Прогресса! — повторил он еще громче. — ПРОГРЕССА! — Тут Уигман грохнул кулаком по столу. — В самое ближайшее время, то я нагряну в ваше заведеньице и прихвачу с собой приятелей… — Тут он кивнул на грузчиков. — И сам обеспечу там ПРОГРЕСС, ПОНЯТНО ВАМ?!

Джоффри вжался в кресло, на лбу его выступили капли пота.

— В свое свободное время можете заниматься, чем хотите. Но эти занятия не должны мешать вашему вкладу в работу квинтета. К примеру, я не хочу больше ни слова слышать о Непроходимой чаще. Ясно, Комплектующие?

— Да, сэр.

— Я спросил, ясно вам?

— Да, мистер Уигман, сэр.

— Вот и хорошо, — заключил тот, садясь в кресло, и хлопнул в ладоши. Один из грузчиков моментально бросил ему новый мячик, который он тут же начал сжимать и разжимать. — А теперь я хотел бы поговорить с теми из членов квинтета, у кого на руках есть реальные цифры. Приходите, когда и у вас появятся.

Кресло под Джоффри дернулось — это грузчик в шапочке резко отодвинул его от стола. Послушно поднявшись, он попрощался кивком и вышел из кабинета. В приемной Джоффри снова надел шляпу и направился к лифту, изо всех сил стараясь не смотреть в широкие окна. Лишь когда двери лифта уже медленно ползли друг к другу перед его раскрасневшимся лицом, его взгляд все же остановился на стене зелени, которая едва виднелась за дымкой Пустыря. Его окатило волной отчаяния.

* * *

Когда сумки были распакованы и все пожитки разложены в маленьких серых ящиках у подножия кроватей, Элси и Рэйчел обнаружили, что не представляют, что делать дальше. Элси расстроило, что Рэйчел подождала, пока она выберет себе кровать, и специально расположилась на другом конце огромной спальни. Малышка уселась на одеяло, прижав колени к груди, и тихонько рыдала до тех пор, пока Рэйчел наконец не притащила свою зеленую сумку обратно и не устроилась на соседней койке. Прошло несколько часов; они едва обменялись тремя словами. Древний на вид громкоговоритель над дверью спальни периодически что-то неразборчиво бурчал, каждый раз заставляя девочек вздрагивать.

— Что он говорит? — спрашивала Элси сестру.

— Не знаю, — отвечала та.

Через какое-то время Рэйчел легла, засунула в уши белые бусинки наушников и включила плеер. Элси, встав на колени у кровати, сделала из синего одеяла остров с вулканом и пустила Тину его исследовать; из наушников Рэйчел тихонько доносился ритмичный звон тарелок. Этим они занимались примерно с час. Наконец Элси, заскучав, потянула старшую сестру за штанину.

Рэйчел вынула один наушник. В нем гремела музыка.

— Ты чего?

— Где все дети? — спросила Элси.

— Фиг знает. — И она засунула наушник обратно.

Девочка снова дернула ее за одежду. Рэйчел, закатив глаза, вынула наушник.

— Что? — спросила она с явным раздражением.

— Разве не странно, что мы тут совсем одни? Я думала, что это, ну, сиротский приют. — Элси оглядела комнату. — И где все сироты?

— Мы тут одни сироты, — едко ответила Рэйчел.

Элси надула губы.

— Я не сирота.

— Ага, конечно. Если ты думаешь, что мама с папой вернутся, то ты себе врешь. Не вернутся они.

— Не говори так.

— Когда Кертис пропал, они сначала расстроились, а потом подумали: «Опа, как круто без детей!» И бросили нас. Вот так вот. — Она снова засунула маленький белый наушник в ухо и принялась хлопать руками по коленкам в такт едва слышным барабанам.

Элси гневно сощурилась. Не успев подумать, что делает, она схватилась за провод наушников и выдернула плеер у Рэйчел из кармана толстовки. Серебристый айпод со стуком упал на пол, и Рэйчел вскрикнула.

— Возьми свои слова назад, — глухо сказала Элси.

— Больная! — крикнула на нее Рэйчел. — Ты что творишь?

— Скажи, что это неправда — про папу и маму. — Элси схватила сестру за волосы и потянула, отчего та вскрикнула и собралась было с размаху стукнуть ее по плечу, но тут динамик над дверью вдруг ожил.

Пролаяв что-то нечленораздельное, он наконец четко выговорил пять слов: — ПРЕКРАТИТЬ НАСИЛИЕ В ОБЩЕЙ СПАЛЬНЕ!

Девочки застыли. Элси отпустила черную прядь сестры. Рэйчел уронила руку. Обе уставились на громкоговоритель. Тот, зловеще пощелкав, умолк. Элси попятилась к своей кровати, схватила Тину Отважную и прижала к груди. Ее сестра с вызовом подошла к дверям и, встав прямо под динамиком, стала его разглядывать. Потом оглядела комнату, присматриваясь к стыку стен и потолка в углах.

— Ты чего? — прошептала Элси.

— Ищу камеры, — ответила Рэйчел. — Как-то же они увидели, что мы делаем.

Она нажала на дверную ручку — дверь оказалась не заперта. На секунду высунув голову в коридор, девочка повернулась и помахала Элси.

— Вставай, — сказала она. — Там никого. Пошли на разведку.

На цыпочках крадясь по клетчатому линолеуму коридора, Элси шепнула сестре:

— Так там были камеры?

— Не знаю. Если и были, то суперскрытые.

Тихий коридор освещали тусклым светом флюоресцентные лампы: слева была лестница на первый этаж, справа коридор заканчивался закрытой дверью. Они внимательно прислушались, ожидая шагов. Никаких звуков не раздалось, и Элси следом за сестрой двинулась направо, крепко прижимая Тину к себе. Дверь с громким скрипом открылась; за ней скрывались деревянные ступеньки, ведущие вверх. Поднявшись, девочки оказались в просторном чердачном помещении, обставленном так же, как их спальня: на деревянном полу было расставлено несколько десятков кроватей. Потолок комнаты повторял очертания крыши — сплошные углы и низкие выступы. С центральной балки свисали слабые лампочки в маленьких железных клетках. В комнате было холодно. На пороге висела табличка с надписью «HERREN». Элси ткнула в нее пальцем.

— Что это значит? — прошептала она.

— «Мальчики», — ответила Рэйчел. — Кажется. Или «девочки». Или то, или другое. Я путаю.

— Наверное, мальчики, — догадалась Элси, — нас ведь внизу поселили. А мы девочки. Значит, это спальня мальчиков.

— Блестяще, Шерлок.

— Спасибо, — не заметив сарказма, ответила она.

Вдруг их заставил вздрогнуть какой-то шум. Это было звяканье металла, и исходило оно из дальнего конца комнаты. Сестры пошли на звук — Рэйчел впереди, Элси следом за ней. Вскоре они добрались до источника: железной решетки, закрывающей вентиляционное отверстие в полу за самой последней кроватью. Звяканье, далекое и ритмичное, шло из какой-то другой части здания. Прислушавшись, Элси поняла, что на самом деле это целый хор звуков — хаотичных прерывистых шумов. Ей стало жутко. Она стиснула Тину Отважную, жалея, что вообще вышла из комнаты девочек, и тут с облегчением услышала, как сестра шепнула ей через плечо:

— Пошли.

Они прокрались обратно в коридор, и Элси заторопилась, увидев дверь их спальни. Рэйчел ее остановила.

— Ты куда? — прошептала она.

— Обратно, — ответила Элси, указав на дверь. На косяке над ней, оказывается, висела табличка с надписью «DAMEN».

— Мы ведь пошли на разведку. А как же шум?

— Рэйчел! — взмолилась Элси. — Не нужен мне этот шум. Я просто хочу… хочу…

— Сидеть и ждать, когда мама с папой вернутся? Долго придется ждать, Элс.

Та скрестила руки на груди.

— Ну же, — сказала Рэйчел, улыбнувшись из-под завесы волос. — Разве Тина Отважная так бы сделала?

Зеленый ворс лежащего на лестнице дешевого ковра был сильно истерт посредине, и деревянные ступеньки скрипели при каждом шаге. Рэйчел первой добралась до площадки, на которой лестница поворачивала на сто восемьдесят градусов, и встревоженным жестом велела младшей девочке замереть. Снизу раздавался женский голос. Звучал он резко — кажется, кого-то ругали. Элси подошла к сестре, прижавшейся к перилам, и прислушалась.

— Эдвард! — говорила женщина. Это, без сомнения, была мисс Мудрак. Акцент ее усилился, став густым, словно запах особо наваристого борща. — Ще не закончил? Весь день вже прошел.

— Простите, мэм, — ответил детский голос. Элси решила, что это, наверное, тот мальчик, что подметал пол. — В следующий раз я раньше справлюсь, обещаю.

— Уж надеюсь, а то швыдко отправлю тебя назад в цех.

— Да, мэм.

Его прервал звук открывшейся и захлопнувшейся двери. Следом послышались шаги по древним доскам холла. Дездемона спровадила мальчика и обратилась к новоприбывшему:

— Милый, ты выглядишь устало.

В ответ раздался мужской голос — и звучал он настолько утомленно, что одним этим подтвердил слова Дездемоны.

— Тяжелый день. Не спрашивай даже.

— Ты говорил с мистером Вигманом?

— Скажем так, милая, — ответил мужчина убитым тоном, — мистер Вигман был не расположен разговаривать.

— Джоффри-Джоффри. — Элси и Рэйчел переглянулись; должно быть, это был сам хозяин приюта. — Пожалуйста, не нервничай. Давай сюда пальто. — Шуршание длинного пальто, вешаемого на крючок. — Но ты же рассказал ему о фильме?

Повисла пауза.

— Ах да, фильм, — проговорил Джоффри. — Нет, не рассказал.

— Но, милый, если мы хотим перемен, нужно действовать… действовать… активнише!

— Активнее, Дездемона, — поправил Джоффри. — Правильно говорить «активнее». Я и так действую активней некуда.

Голоса двинулись дальше, и девочкам пришлось спуститься вниз по лестнице, прячась за перилами. Элси, выглянув в щель между стойками, оглядела коридор до самой входной двери. Взрослые, Дездемона и Антэнк, неторопливо шли к большой двери в дальнем конце холла. Женщина положила длинную руку на ссутуленные плечи Джоффри, который был ниже своей спутницы дюймов на шесть, не меньше.

— А шо з визой? — спросила она. — Скоро можно буде получити?

— С визой?

— Для Божека.

— А, точно, Божек. Непризнанный талант. Напомни, почему он сам не может себе ее сделать?

— Ну, милый, — сказала Дездомона голосом тягучим, словно вишневый сироп, — я же говорила. Он снимал арт-фильм и опрокинул ведро светящейся краски на статую Свободы. Красиво вышло; его депортировали. Америка не знает, шо потеряла; он великий режиссер. Украинский Спилберх.

— А, точно.

— Ты сказал, шо спросишь мистера Вигмана. Шо у него связи в иммиграционной службе.

— Да, спрошу. Я помню.

Они дошли до двери. Элси и Рэйчел спустились по лестнице до самого конца и, полускрытые перилами, смотрели, как Джоффри копается в кармане брюк в поисках брелока с ключами. Выбрав нужный, он отпер дверь и распахнул ее. Элси кое-как разглядела комнату: это был кабинет с книжными стеллажами до потолка. Но книг на полках было совсем мало; в основном они были заставлены всевозможных размеров банками и контейнерами, полными разноцветных жидкостей и порошков. Взрослые встали в дверях, глядя друг на друга.

— Помнишь? — повторила Дездемона с явным осуждением. — Милый, це твой шанс. Оставь те станки в прошлом. Стань тем, кем мечтал стать в детстве: кинопродюсером. Да? Вот до чего надо стремиться!

— Да, Дездемона, — ответил Джоффри.

— Забудь про титанов бизнесу. Ты станешь кинотитаном!

— Да, Дездемона.

— Ну, шо, так ты поговоришь с мистером Вигманом?

— Да, я поговорю с мистером Виг… Уигманом.

— И визу получишь?

— Да.

— Поцелуй мене, серденько.

Джоффри послушался. Наконец, отстранившись, Дездемона ласково похлопала его по щеке.

— А теперь пора за работу, да?

— Да. С каждым днем я все ближе.

Мисс Мудрак отвернулась было, но помедлила и спросила:

— Та смесь не сработала?

— Нет, — последовал ответ. — Абсолютно.

— Яка жалость. А образец?

— Исчез.

Снова пауза.

— Да, жалко. Ну, значит, знову в бой, солнышко.

— Ага, — отозвался Джоффри, поворачиваясь и шагая в кабинет. — Знову.

Дверь захлопнулась.

Дездемона двинулась к лестнице; Элси и Рэйчел замерли. Они так сосредоточенно слушали, что забыли подумать о том, как спрятаться. Стоило шевельнуться, и их точно заметили бы — но в любом случае мисс Мудрак шла прямо на них. Элси не знала, какое наказание полагается в приютах за подслушивание, но наверняка довольно суровое. Рэйчел ощутимо напряглась рядом.

— Рэйч, — прошипела Элси, — что нам де…

Последнее слово потонуло во внезапном оглушительном звоне, заполнившем весь коридор металлическим эхом. Девочкам было видно, откуда он исходит: высоко на стене посреди коридора висел колокол. Даже Дездемона вздрогнула от этого звука. Звон, казалось, продолжался бесконечно, и мисс Мудрак повернулась к колоколу, уперев руки в бока, словно приказывая ему умолкнуть. Пока она отвлеклась, сестрам удалось смыться. Они бегом поднялись по лестнице и шмыгнули в спальню.

Едва девочки успели прыгнуть на свои кровати и притвориться, что не ходили ни на какую разведку — Элси в компании Тины уселась перед горой из одеяла, а Рэйчел надела наушники, — как снаружи на лестнице послышался жуткий ритмичный топот множества ног. Двери спальни распахнулись, и на пороге появилась толпа изможденных девочек с растрепанными волосами и черными полосами машинного масла на лицах. Все они были разного возраста (некоторые выглядели младше Элси, некоторые — почти на девятнадцать), но все имели вид потрепанных жизнью взрослых: сутулые плечи, нахмуренные брови, землистые лица. На них были одинаковые серые комбинезоны, запачканные такими же масляными пятнами. Руки у всех были черные как сажа. Они не обратили никакого внимания на двух новеньких, а просто промаршировали к своим кроватям и тяжело уселись. У каждой с собой была жестяная коробочка для завтрака. Коробочки они засунули под кровати. Некоторые из девочек легли прямо в одежде и, кажется, тут же уснули. Некоторые остались сидеть, уронив головы в ладони. Другие тихонько переговаривались с соседками. Шаги в коридоре не затихли: Элси заметила, как мимо дверей идет на верхний этаж длинная колонна мальчиков в таких же рабочих комбинезонах. Рэйчел и Элси переглянулись; ощущение было, будто комнату наполнили привидения.

— Пс-с-с!

Зов исходил от соседки Элси. Девочка-азиатка примерно того же возраста, что и она сама, подняла на лоб защитные очки, обнажив полосу светлой кожи, которую не смогло запачкать машинное масло. Волосы ее, тускло блестящие от пота, спутались вокруг резинки очков.

— Тебя как зовут? — спросила девочка.

— Элси. — Она машинально протянула руку для пожатия, но соседка улыбнулась и покачала головой, а потом показала черные как смоль ладони. Элси опустила руку.

— Я Марта. Марта Сонг, — представилась девочка усталым, но уверенным голосом. — Добро пожаловать на завод.

— В смысле, в приют?

Марта усмехнулась:

— А, точно. Все забываю, что его еще и так называют.

— Ты разве не сирота? — спросила Элси удивленно.

— Сирота? Ха, ну, по крайней мере, удочерить меня никому не светит.

— Правда? А я думала…

Динамик над дверью внезапно ожил:

— БЗ-З-ЗТ ЧВ-В-ВК КС-С-СТ ТИШИНА В ОБЩЕЙ СПАЛЬНЕ.

Девочки повиновались; в комнате воцарилось молчание. После короткого эха громкоговоритель затрещал снова, но на этот раз новым голосом — голосом Дездемоны.

— Внимание, спальня девочек. У вас сегодня пополненье. Познакомьтеся с Рэйчел и Элси Мельберх, места двадцать три и двадцать четыре.

Последовал громкий щелчок, и динамик замолк.

Все взгляды обратились на Рэйчел и Элси. Первая, мрачно глядя из-под темных прядей, нервным жестом поправила наушники.

Снова щелчок и визгливое эхо.

— Пожалуйста, окажите им радушный прием, як принято в интернате Антэнка.

Щелк. Тишина.

Элси оглядела комнату. Девочки помахали им слабыми, вымученными жестами.

Динамик взвыл опять.

— Поступило распоряжение повысить квартальную выработку. Длительность рабочего дня знову увеличивается.

Это объявление было встречено единодушным стоном.

— А теперь сообщение от вашого директора, мистера Джоффри Антэнка.

Девочки застыли в молчаливом ожидании. Вдруг Марта потянула Элси за рукав.

— Эй, — шепнула она заговорщически, — скажи своей сестре, чтоб не слушала музыку во время объявлений. Попахивает запретом.

Элси посмотрела на нее недоуменно. Динамик громко щелкнул, угрожая разразиться новой речью. Пока никто не начал говорить, Элси выдернула белые гвоздики из ушей Рэйчел.

— Надо слушать, — прошипела она. Рэйчел испепелила ее взглядом, но покорилась.

На этот раз из громкоговорителя послышался определенно мужской голос.

— Привет, мальчики и девочки, — начал он. — Воспитанники интерната. Я понимаю, что вы с нетерпением ждете возможности отдохнуть. И понимаю, как вас расстраивает необходимость работать дополнительное время. И все же я прошу вас подумать обо всех тех славных мужчинах и женщинах — всех потенциальных отцах и матерях, — комфорт которых зависит от приборов и устройств, что вы создаете своими руками. Без вас, дорогие дети, не было бы ни стиральных машин, ни генераторов, ни электронных часов, ни скороварок. Ничего, на чем держится наше общество. Чем больше комфорта мы привнесем в жизни людей, тем больше вероятность, что они задумаются о том, чтобы завести ребенка.

Щелчок. Голос помедлил. Элси пришло в голову, что ему, наверное, не так-то просто выдумывать аргументы в поддержку своей идеи.

— А чем больше людей задумается о детях, тем скорее вы, мальчики и девочки, окажетесь в уютном, теплом доме с любящей семьей, окруженной всеми благами, которые только могут предоставить современные технологии. А теперь, прежде чем отпустить вас умываться и ужинать, я прошу вас вложить в Декламацию как можно больше души. Бездетные мамы и папы Америки надеются на вас.

Все до единой девочки выпрямились, будто безликий голос их заставил, и заговорили, повторяя каждую строчку за серо-зеленым динамиком:

— МАШИНОСТРОЕНИЕ СОЗДАЕТ МЕХАНИЗМЫ.

МЕХАНИЗМЫ СОЗДАЮТ КОМФОРТ.

КОМФОРТ — ЭТО СВОБОДА.

СВОБОДА — ЭТО СЕМЬЯ.

— Отлично, дети, — мягко похвалил голос. — Я вернусь к вам завтра.

Еще один громкий щелчок, с которым, видимо, выключался микрофон, а следом — резкий голос, который Рэйчел и Элси в первый раз слышали еще днем — механический и отрывистый.

— БЗ-З-ЗГ Ж-Ж-ЖТ ПЕРЕОДЕВАЙТЕСЬ И МОЙТЕСЬ. УЖИН В ВОСЕМНАДЦАТЬ НОЛЬ-НОЛЬ.

Комната наполнилась лихорадочным движением: девочки стаскивали замусоленные комбинезоны, оставаясь в красной шерстяной поддевке, и спешили к двери в дальнем конце комнаты — видимо, ведущей в туалет и душевые. Элси и Рэйчел сидели, застыв от изумления. За несколько мгновений спальня опустела, и шум переместился в ванную, отдаваясь эхом от выложенных плиткой стен. Тут в комнату вошел сгорбленный старик в таком же сером комбинезоне. Он двинулся к сестрам Мельберг с двумя упакованными в полиэтилен свертками в руках. Приблизившись, он без единого слова положил свертки в изножья их кроватей, потом резко повернулся и вышел. Рэйчел взяла свой и разорвала полиэтилен. Внутри лежали две аккуратно свернутые вещи: жесткий серый комбинезон и красная поддевка.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Возвращение в Дикий лес

Цапля пролетела над густыми заснеженными кронами и уже опустилась на землю, а Прю все никак не могла оправиться от потрясения. Она едва перемолвилась парой слов с Кертисом, которого крепко держала за пояс на протяжении всего полета. Они летели так высоко, что пробрались за низко висящие облака, и теперь девочка с восторженным изумлением смотрела на темное ночное небо, усыпанное булавочными головками сверкающих звезд. Но сердце ее замерло, нападение заставило замкнуться в себе, и голова кружилась от вопросов, на которые не было ответов. Почему она? Кто такая, в конце концов, мисс Теннис? И, что самое важное, как она объяснит родителям новое исчезновение? Двое всадников слезли с тяжело дышащей цапли; Кертис повернулся к Прю и протянул руку.

— Команда опять в сборе, — сказал он.

Впервые с момента нападения Прю сумела улыбнуться. Они с Кертисом обменялись рукопожатием, а потом, не сговариваясь, крепко обнялись. Наконец, отцепившись от друга, девочка заглянула ему в глаза:

— Кертис, что происходит?

Рядом приземлилась цапля Брендана; они стояли на покрытой снегом поляне в окружении высоких елей. Через бегущие облака кое-как пробивался лунный свет, окрашивая белый снег в опалово-молочный тон. Король разбойников подошел к Прю и положил руку ей на плечо. Его рыжая борода была покрыта инеем.

— Ради твоей безопасности, — сказал он, — придется тебе побыть у нас.

— Кто… что это было? — спросила Прю.

— Перевертыш, — объяснил Кертис. — Все это будет звучать как бред. Ее послали убить тебя, Прю.

— Кто послал?

— Мы не знаем, — ответил Брендан. — Главное — тебя надо спрятать. Эта тварь от нас хорошенько получила, но вряд ли ее это остановит.

— А мисс Теннис? Что стало с ней?

Кертис с Бренданом переглянулись.

— Мне кажется, мисс Теннис не существует, — осторожно начал мальчик. — На самом деле она — кицунэ. Черная лиса, которая может превращаться в человека.

Прю растерянно помассировала затылок, прокручивая в уме прошлые несколько недель: увольнение миссис Эстевес, неожиданная замена в лице мисс Теннис, грязь у нее под ногтями, когда она нашла Прю на обрыве.

— Зачем? — только и сумела выдавить девочка, оглушенная всеми этими странностями.

— Долгая история, — отозвался Кертис. — Пойдем в тепло.

Попрощавшись с измученными цаплями, путешественники двинулись по густому подлеску. Брендан уверенно вел двоих ребят за собой сквозь плотную стену деревьев. Прю на ходу осыпала спутников вопросами.

— Твоей семье ничего не грозит, — ответил король на один из самых важных вопросов. — Нам сказали, что кицунэ, хоть и злобные создания, редко когда отклоняются от намеченной цели. Она охотилась за тобой, а не за твоей семьей. — Перед глазами у Прю встала картина: остывающее на столе карри и родители, тревожно глядящие на часы. К этому времени они должны были уже понять, что она пропала.

— Мне надо дать им знать, что все нормально.

— Уже, — заверил Кертис, поднимая низкие ветви завитого клена и пропуская ее вперед. — Филин обещал позаботиться об этом, послать к ним вестника.

— Вот это будет зрелище, — сказала Прю, представив, как удивится мама, когда ей на коленку сядет скворец и начнет объяснять, что у ее пропавшей дочки все хорошо, ее забрали разбойники и унесли обратно в Непроходимую чащу. — С другой стороны, они и не такое уже повидали.

— Вот-вот, — кивнул Кертис. — Семье Маккил к странностям не привыкать.

На пути оказалась узкая расщелина, мостом через которую служил огромный поваленный кедр. Все трое осторожно прошли по поросшему мхом стволу над бушующим внизу ручьем.

— Так куда мы идем? — спросила Прю.

— В лагерь, — ответил Брендан. — Там ты будешь в безопасности. Если кто не из разбойников, так в жизни его не найдет.

— И что тогда?

— Переждем.

Тут Кертис с энтузиазмом вставил:

— Может, тебе пока пройти разбойничью подготовку?

Брендан неодобрительно хмыкнул:

— Не стоит ей высовывать нос из лагеря. По-хорошему, и нам с тобой тоже.

— А, точно, — вспомнил Кертис. — Волк еще сказал, возможно, кицунэ охотятся за всеми, кто стоял за… как они его там называют… велосипедным переворотом.

— Велосипедным? — повторила Прю озадаченно.

— Да, название придумали, когда ты уже уехала, — объяснил мальчик. — Так назвали революцию в южнолесском правительстве, когда мы — после сражения при Пьедестале — освободили птиц и выкинули Ларса из усадьбы. Я тогда об этом особенно не задумывался, но, наверное, для народа велосипед и все дела — это как бы символ. Тебя, кажется, называют Дева на велосипеде.

— Дева на велосипеде, — повторила Прю тихонько, пробуя слова на вкус. Если честно, титул этот показался ей довольно симпатичным. Внезапно ее осенило. — Погоди. Если эти перевертыши охотятся за революционерами, значит, и за Ифигенией тоже? И за филином?

— Возможно, — сказал Брендан. — Мы не знаем точно, что замышляют эти убийцы — и их заказчики. Мы даже не знаем, сколько их. Может, на всех хватит. А может, ты особенная! Но как бы оно ни было, наше дело — сберечь тебя, Прю, потому что Снаружи тебя охранять некому.

Они шли друг за другом по звериной тропе, которую Прю при всем желании не могла бы различить в подлеске. Кертис рассказал ей все, о чем на тайном собрании доложил им капрал Доналбейн: о патриотизме революционеров, об укреплении Синода, бесполезности временного правительства, бедах, которые принесла с собой суровая зима, и волнениях в усадьбе. От всей этой информации у девочки закружилась голова.

— Не верится, что столько всего случилось за каких-то несколько месяцев! — воскликнула она, следуя за своими спутниками по краю травянистого луга. — И вообще, все неправильно! — Она резко остановилась и уперлась кулаками в бока. — Может, нам просто… в конце концов, я же эта самая Дева на велосипеде! Может, нам просто собраться, пойти всем вместе в усадьбу и устроить все как надо?

— Больно это опасно, Прю, — возразил Брендан. — Нам сказали держать тебя подальше от всех, кто может желать тебе зла. Идем, не останавливайся. Мы почти добрались.

Еще полтора десятка шагов, и они добрались до густых и высоких зарослей гаультерии, которые, казалось, бесконечной стеной тянулись в обе стороны. Брендан остановился и принялся их рассматривать.

— Мы тут обосновались совсем недавно, — объяснил он. — Я еще привыкаю к… Где же… А!

В зеленых зарослях торчал незаметный кусок похожей на паутину ткани, потянув за который, Брендан открыл тайный проход. Прю шагнула туда первой, наклонив голову, чтобы низкие ветви не цеплялись за волосы. Когда толстенная живая изгородь осталась позади, девочка вдруг почувствовала, что земля исчезла из-под ее ног. Вскрикнув, она попятилась назад. Луна скрылась за облаком, и дорога впереди оказалась окутана мраком. Сзади появился Брендан с горящим факелом в руке.

— Смотри под ноги. — Король разбойников вытянул руку с факелом вперед, и Прю увидела, что они стоят на краю утеса.

— Что это? — воскликнула она.

— Большой овраг, — ответил Брендан. — Наш новый дом.

Передав факел Кертису, он вытащил свернутую за одним из камней веревку, а потом коротко, пронзительно свистнул и сбросил ее вниз. Она тихо стукнулась о каменистый склон. С одного конца веревка была привязана к широкому дереву, второй Брендан зацепил за железное кольцо у себя на ремне и подергал — держалось крепко.

— Залезай, — махнул он рукой.

Прю обхватила Брендана руками за шею, и он начал спускаться по отвесной стене. Сердце у нее тут же ухнуло в пятки. Разбойник ловко перебирал руками в перчатках, и они спускались все ниже. Девочка уткнулась лицом ему в плечо и зажмурилась изо всех сил; от него пахло потом и вечнозеленой хвоей.

Через какое-то время, когда темное, пасмурное небо над головой почти исчезло в каменистых челюстях склонов, они добрались до деревянной платформы с тускло горящим красным фонарем. Брендан мягко поставил свою ношу на землю и дважды сильно дернул за веревку. Прю огляделась вокруг, приходя в себя. Дно пропасти по-прежнему скрывалось во тьме. Вдалеке виднелось несколько искр, похожих на стайку светлячков. Вскоре Кертис присоединился к ним и отцепил веревку от своего ремня с пряжкой в виде восьмерки. Прю посмотрела на него с восхищением.

— Где ты этому научился?

— Скалолазание у нас третьим уроком, — улыбнулся он.

С другого конца веревочного моста послышался свист, и кто-то махнул фонарем. Брендан ответил двумя короткими свистками, и путешественники двинулись по мосту. Между склонами бушевал ветер; на полпути мост начало гнуть и трясти. Прю, цепляясь пальцами за веревочные перила, изо всех сил старалась не смотреть вниз. Добравшись до платформы на другой стороне, они встретили там разбойника.

— Эймон, — поприветствовал его Брендан.

— Король, — кивнул тот в ответ.

Теперь Прю разглядела, что за призрачные огни ей мерещились на той стороне: по всему крутому склону горели фонари, освещая углубления в камне, грубые деревянные двери и пороги, покрытые занавесями из оленьих шкур. Их соединяло множество веревочных мостов, и еще несколько пересекали овраг дальше по склону, где тоже горели фонари. Вниз по стене вели деревянные ступени, и головокружительные созвездия огней исчезали вдали. Услышав их свист, из расщелин стали появляться лица разбойников, которые с любопытством разглядывали новоприбывших.

— Вы переехали, — только и выдавила изумленная Прю.

— Ага, — кивнул Брендан. — Мы меняем укрытие, когда на сходке решается, что лагерь в опасности. Нас нашли койоты, так что выбора не было. — Стоя на платформе, он с гордостью оглядел лагерь, протянувшийся во все стороны по отвесной стене. — Ты бы видела, с какими плясками мы его обустраивали — но хотя бы можно надеяться, что останемся тут надолго.

Прю заглянула через край, пытаясь разглядеть самые дальние пещеры, освещенные факелами. За ними простиралась кромешная тьма.

— А сколько еще до дна?

— Никто не знает, — ответил Брендан. — Мы нашли кое-какие следы древних поселенцев, расщельников, еще ниже, но потом дорога стала больно трудной. Так что уж не роняй туда ничего ценного, а то шиш достанешь.

Шаткая деревянная лестница вела вниз к длинной платформе, вытянувшейся по склону и окруженной деревянными же перилами. С одного края в ней была дыра, пропускавшая узловатое дерево, которое росло из отвесной стены. Крепкий ствол обвивал трос, спускавшийся в темноту. По тросу через систему рычагов и колес ходил большой деревянный ящик, по размеру подходящий для четырех-пяти человек. Брендан указал рукой вперед, и Прю осторожно шагнула в кабину.

— Держитесь, — предупредил разбойник, когда Прю с Кертисом заняли свои места. Кертис отцепил веревку, которая удерживала ящик на месте, и вся конструкция зашевелилась, опускаясь мимо головокружительного множества освещенных лампами навесов и пещер, платформ и переходов.

У одной из таких платформ лифт резко остановился, и их поприветствовал еще один часовой. За ним Прю увидела широкое углубление в скале, в центре которого горел большой очаг. Вокруг собралось множество пестро одетых разбойников. В воздухе витал запах дичи. Стоило девочке шагнуть на каменный пол пещеры, всеобщее внимание тут же обратилось к ней.

— Прю! — воскликнул кто-то.

— Внешняя! — сказал другой.

Брендан торопливо утолил их любопытство.

— Друзья! Принимайте обратно нашу подругу и союзницу Прю Маккил. Нас попросили дать ей убежище. Ее жизнь в большой опасности.

Ответом ему было одобрительное бормотание. Прю уловила, как кто-то заворчал что-то про «лишний рот», но на него сразу же зашикали. И тут раздался вопрос:

— Что за опасность?

Брендан рассказал собравшимся все, что знал сам; подробно описал их визит на север и схватку Снаружи. Когда он умолк, в пещере повисло молчание; подоспели еще разбойники; из-за ног родителей выглядывали чумазые лица малышей. В конце концов, один из слушавших вышел вперед. Это был юноша, одетый в побитое жизнью пальто и подпоясанный кушаком. Прю его не узнала, но решила, что им пришлось, наверное, пополнять ряды после сражения с губернаторшей.

— Но, Брендан, — спросил он нерешительно, — что, если эта штука сунется сюда?

Женский голос подхватил вопрос.

— Да! Мы ведь только устроились. Нам тогда придется опять уходить?

— Никто сюда не сунется, — успокоил их Брендан. — Даже близко не подойдет. За целое поколение я не видел такого удачного места для лагеря. Мы его оставим не раньше, чем сегодняшние наши малыши доживут до седин. Но если вам будет так спокойнее, удвоим стражу, добавим часовых. Даже если эта кицунэ тут появится, ей не уцелеть. Ясно?

В ответ ему нестройным хором прозвучало «да».

— Многие из вас считают, — продолжал король разбойников, — что нам тут ни к чему лишний рот. Ваша тревога понятна. Я знаю, что запасы на исходе. Знаю, что с налетов мы возвращаемся пустыми. Но мы шайка сильная и видали времена похуже. Мой прапрадед Бен пережил Разбойничьи войны — его народ тогда ел одну траву да мох и все равно вышел победителем. Это в наших жилах. Выдюжим.

Толпа посовещалась между собой и наконец вынесла решение: Прю можно остаться. Девочка тепло улыбнулась разбойникам.

— Спасибо вам всем, — кое-как удалось ей выдавить, но от усталости голос не слушался. День был очень долгий. Кертис заметил и легонько толкнул ее локтем.

— Пошли, — сказал он. — Я тебя отведу в ученическую казарму.

Друзья пожелали всем доброй ночи и двинулись по деревянному переходу, который, змеясь, уходил прочь от общей пещеры. Кертис нес красный фонарь, освещая дорогу. Прю на ходу разглядывала друга в рассеянном свете фитиля; таким она его еще никогда не видела. Он казался ей старше, лицо уже не было круглым. На левой линзе очков в тонкой оправе, у самого носа, виднелась крошечная трещинка. Плечи в потрепанном мундире казались куда шире, чем раньше. И глаза его тоже повзрослели, стали глубже.

Кертис заметил ее взгляд.

— Ты чего? — спросил он, смущенно улыбнувшись.

— А, да не знаю, — сказала Прю. — Просто ты изменился.

— Ну, я же теперь первоклассный разбойник, хоть и новичок.

Такая формулировка ее рассмешила.

— Ох, Кертис. Кто бы знал, каким ты станешь.

— Я тут на своем месте, Прю. Это моя жизнь.

От перехода отделился веревочный мост через пропасть. Они свернули.

— А твои родители? И сестры?

— У них все хорошо. Я недавно попросил одного журавля слетать и проверить, как у них дела. Он передал, что они уезжали с чемоданами — наверное, отдыхать. Так что, думаю, они справляются и без меня.

Прю кивнула, немного успокоившись.

— Ты им расскажешь?

— Не знаю, — ответил Кертис. — Может, когда-нибудь. Все сложно. Я не хочу, чтобы они пытались меня найти, — вдруг еще заблудятся во внешнем поясе.

— Но ведь ты же полукровка, — заметила Прю, когда они сошли с моста и Кертис двинулся к следующей лестнице. — Может, они смогут пройти?

— Да кто же знает, откуда взялась эта кровь? — возразил мальчик. — Может, один из них и пройдет, а другой не сможет. — Он подумал мгновение. — Наверное, сестры мои тоже полукровки, а?

Лестница кончилась, и перед ними растянулся новый деревянный выступ. Впереди исчезал в темноте тонкий трос, привязанный к высокому столбу. Вдали мерцал огонь костра. Кертис приложил пальцы к губам и пронзительно свистнул, а уже через пару секунд послышался скрежет металла. По тарзанке, громко стукнувшись о столб, скользнул деревянный крест, примотанный медной проволокой.

— Пойдешь первой? — спросил мальчик, взяв его в руки.

— Ладно, — согласилась Прю, содрогнувшись, и схватилась за крест.

— Держи крепко, — напомнил Кертис.

— Да ладно, — усмехнулась она. — Слушай, я прирожденная разбойница. Еще сама тебя кое-чему научу. — С этими словами девочка оторвалась от земли и с головокружительной скоростью понеслась через Большой овраг. Холодный ветер хлестал по лицу и кусал ладони; она чувствовала, как лицо багровеет от холода. Но когда первый приступ страха прошел, Прю заулыбалась так широко, что заболели щеки.

* * *

Элси, кажется, едва успела закрыть глаза и провалиться в полудрему, как спальню наполнил звон, а следом опять залаял громкоговоритель:

— СИГНАЛ К ПОБУДКЕ! НАЧАТЬ ФИЗИЧЕСКИЕ УПРАЖНЕНИЯ!

Вокруг тут же раздались недовольные голоса сонных девочек и шуршание тридцати откидываемых одеял. Элси встала вслед за всеми, заметив, что Рэйчел умудрилась не просто проигнорировать приказ из динамика — она его, кажется, вовсе проспала. Элси громко прошептала:

— Рэйчел! Просыпайся!

Никакого ответа не последовало.

В спальню вошла невысокая пожилая женщина в сером домашнем платье. Длинным деревянным шестом она опустила на восточной стене большой белый экран. Потом перешла в другой конец комнаты и, сняв чехол, явила миру древний кинопроектор на невысокой подставке. Женщина включила его, и на экране появилось дергающееся светлое пятно. Это была очень зернистая черно-белая видеозапись девушки в трико. Выглядела пленка бесконечно древней. Фигура на экране задвигалась, и девочки в комнате принялись повторять каждое ее движение. Элси последовала за всеми: девушка дотянулась до пальцев на ногах — и Элси тоже. Девушка начала прыгать «ноги вместе — ноги врозь» — Элси тоже попрыгала. Зарядка длилась где-то минут десять, и от каждого движения толпы девочек деревянный пол немилосердно трясся. Рэйчел каким-то образом удавалось спать дальше. Между упражнениями Элси пинала ножки кровати сестры, но безрезультатно. Наконец видео закончилось, и проектор с громким треском выключился. Зато включился динамик.

— МЕСТО ДВАДЦАТЬ ТРИ.

Ноль реакции. Элси незаметно шагнула в сторону и снова пнула кровать.

— Рэйчел! — шепнула она.

— М-м-м? — отозвалась та, уткнувшись носом в подушку.

— МЕСТО ДВАДЦАТЬ ТРИ! ВСТАТЬ НЕМЕДЛЕННО!

Рэйчел высунула руку из-под тонкого одеяла и принялась ощупывать постель рядом с собой, видимо, в поисках несуществующего будильника.

— Мам! — буркнула она. — Ну еще десять минут.

Девочки вокруг захихикали.

— МИСС ТАЛБОТ! — скрежетнул громкоговоритель.

Старушка, управлявшая проектором, дошаркала до постели Рэйчел и, глубоко вдохнув, резко подняла край кровати, отчего сонная девочка бухнулась на жесткий деревянный пол. Кое-как она поднялась на ноги, пытаясь сориентироваться в происходящем. Соседки перестали хихикать и уставились себе под ноги.

— ЗАВТРАК В СЕМЬ НОЛЬ-НОЛЬ. ЗАТЕМ ВСЕМ РАБОЧИМ БРИГАДАМ ЯВИТЬСЯ В ЦЕХ.

Толпа покорно принялась натягивать грязные серые комбинезоны. Кое-кто шепотом переговаривался с соседями; остальные готовились к рабочему дню молча. Рэйчел и Элси наблюдали за всем этим изумленно, не шевелясь, пока Марта не ткнула Элси носком в ногу.

— Одевайтесь в рабочее, — шепнула она.

— В это? — спросила Элси, указывая на то, что им выдали вчера вечером; ее сверток до сих пор был не распакован.

Марта закатила глаза.

— Да, — сказала она, а потом добавила: — Мне что, самой тебя одевать, что ли?

Девочка постарше, соседка Марты, заметила вполголоса, аккуратно зашнуровывая высокие рабочие ботинки с железными носками:

— Новичкам помогаешь, а, Марта?

— Такая уж я добрая душа, — едко ответила та.

— Мы что, тоже должны идти работать? — спросила Элси.

Девочка в сапогах подавила смешок.

— Да, — кивнула Марта, — должны. Мы все должны.

Элси окинула комнату озадаченным взглядом.

— Но я никогда раньше не работала. В смысле, я помогала по дому и все такое. Но чтобы прямо работать, на работе…

— Ну, тогда с почином, — сказала Марта.

Рэйчел, по-прежнему полусонная, молчала на протяжении всего разговора.

— Эй, очкастая, — окликнула она наконец.

Девочка прожгла ее взглядом.

— Не знаю, кто тебе такое сказал, но мы тут всего на пару недель. Мы на самом деле не «сироты». — Произнося это слово, она изобразила кавычки пальцами. — Так что мне не кажется, что мы должны работать, уж извини. Особенно в каком-то там цеху.

— Все так говорят, — заметила соседка Марты, которая дошнуровала наконец ботинок.

— Кто все? — спросила Рэйчел.

— Новички. Новенькие. Те, кто только поселился. Все говорят: «Не буду я работать, родители меня скоро заберут». Или: «Вдруг меня сегодня удочерят! Не хочу пачкать руки в цеху». Все одно и то же. Вы сломаетесь. Уж поверь, сломаетесь. — Голос ее звучал глухо, будто эхо в пустом, давно иссохшем дереве.

— Или что? — возразила Рэйчел. — А если я откажусь? Это вообще-то незаконно.

— Получишь выговор, — вставила Марта.

Рэйчел рассмеялась:

— Выговор? Ужас какой! — Она приложила руку ко лбу, изображая испуг. — Как же я его вынесу?

— А что такое выговор? — прошептала Элси.

Марта, проигнорировав ее, направила свое растущее раздражение на Рэйчел.

— Ну, если наберешь много, заработаешь запрет на усыновление.

— Какой-какой запрет? — спросила Рэйчел, уронив руку.

— На усыновление. Значит, что тебя нельзя будет отсюда забрать, — ответила девочка.

— Но это же бред! Я не сирота! Меня и так никто не смог бы забрать! — Голос Рэйчел перестал звучать язвительно — теперь в нем появилась нотка искренней паники.

— Тут все сироты, — возразила Марта. — Хотя все равно никого не забирают. Вот только если получишь запрет, отправишься в кабинет к директору. И мы тебя больше никогда не увидим.

— П-правда? — заикаясь, спросила Элси. — Никогда?

— Никогда, — подтвердила Марта.

Рэйчел, еще не до конца стряхнувшая с себя сон, глазела на младших девочек.

— Это бред, — повторила она. — Они не могут так делать. Мы тут временно. Мама с папой вернутся через две недели.

— А ты говорила, что не вернутся, — напомнила Элси.

Рэйчел бросила на нее сердитый взгляд.

— Я шутила. Это неправда. Конечно вернутся.

Марта натянула серый комбинезон, вытерла масло с защитных очков и надела их на голову.

— Ну, тогда вам повезло, — сказала она безразличным тоном. — Главное — не нарывайтесь на выговор.

Рэйчел злилась все сильнее. Лицо ее приобрело оттенок спелого осеннего помидора. Элси это зрелище было знакомо — она видела у сестры такой цвет лица, когда мама пробралась к ней в комнату и выбросила всю ее черную помаду; Элси крепко прижала Тину к груди, будто защищая от неизбежного взрыва.

— Они — не — имеют — права, — проговорила Рэйчел четко, с каждым словом все громче, а потом во всю мочь проорала: — Мы… мы же в Америке! — И с этим финальным заявлением она рванула к двери. Красная шерстяная поддевка была ей великовата, и при каждом шаге штанины приходилось подтягивать. Остановившись под динамиком, девочка сердито обратилась к безликому голосу. — Эй! — позвала она. — Я здесь как бы временно. И моя сестра тоже. Мы не сироты. И не будем работать ни в каком цеху.

Ответа не последовало.

— И еще, мне кажется, с детьми тут плохо обращаются. По-моему, детей по закону нельзя заставлять работать на заводе. Это точно.

По-прежнему тишина.

— Так нечестно. Можно мне позвонить?

У дальней стены зашептались две девочки.

— Ну, ладно. — На Рэйчел снова напало упрямство. — Тогда так: я отказываюсь работать в вашем дурацком цеху. — Она показала динамику язык и гордо пошла обратно. Вся комната молча наблюдала. Марта застыла на месте, так и не отняв руку от очков. Не найдя слов, Элси включила Тину Отважную.

— ХОРОШИЙ ДЕНЬ ВСЕГДА НАЧИНАЕТСЯ СО СБАЛАНСИРОВАННОГО ЗАВТРАКА, — услужливо сообщила кукла.

Не успела Рэйчел дойти до кровати, как динамик ожил. Девочка резко остановилась.

— МЕСТО ДВАДЦАТЬ ТРИ. ПЕРВЫЙ ВЫГОВОР, — объявил он равнодушно — если к механическому голосу вообще можно применить это слово.

Гордое выражение на лице Рэйчел моментально сменилось сначала потрясением, а потом — отчаянной злостью. Но только она собралась развернуться и крикнуть какую-нибудь дерзость, Элси схватила ее за руку.

— Рэйч, пожалуйста, — взмолилась она, — не надо! Просто… молчи!

Рэйчел опустила взгляд на ладошку сестры на своем предплечье, напрягшемся от ярости. Наконец гнев рассеялся, будто облако, и она снова спрятала лицо за волосами. Элси почувствовала, как расслабляются мышцы под ее рукой, разжала пальцы и серьезно посмотрела на сестру.

— Всего две недели, помнишь? — сказала она. — Давай просто потерпим.

— Ладно, Элс, — кивнула Рэйчел. — Ладно. — И она безнадежно осела на кровать.

Понадобилось несколько минут, чтобы драматическая атмосфера несколько рассосалась; пока сестры покорно натягивали комбинезоны, все следили за ними взглядами. Мисс Талбот забрала у них одежду, в которой они приехали, объяснив, что им разрешат снова надеть ее, если приедут усыновители — хотя не было никаких признаков того, что такое вообще может случиться. Потом Мельберги встали в строй с остальными девочками и степенно зашагали в столовую, где их ожидал завтрак, состоящий из непропеченных блинчиков и водянистого апельсинового сока. Вскоре к ним присоединились жители второй спальни — разношерстная толпа одетых в комбинезоны мальчишек. Те точно так же молча приступили к завтраку. Элси и Рэйчел сидели отдельно от остальных, на другом конце облезлого стола, но не по своей воле, просто никто не хотел сидеть с ними. Рэйчел поковырялась в тарелке, раза два подняла вилку ко рту и наконец, сдавшись, положила ее обратно на тарелку. Вспышка, которую Элси наблюдала в спальне, давно погасла; вернулась прежняя Рэйчел — печальная и мрачная.

Когда они закончили и поставили железные подносы на медленно ползущую ленту конвейера, лающий голос из динамика над дверью столовой скомандовал всем построиться у стены. Дальше колонна строевым шагом двинулась к выходу и вниз по широкой лестнице. Откуда-то издалека доносился ритмичный шипящий звук. Лестница привела их в новый длинный коридор, в котором шаги отдавались отрывистым эхом, после чего они оказались перед высокими двойными дверьми. Те, должно быть, открывались автоматически, потому что стоило колонне подойти, как они распахнулись с гидравлическим хрипом, открывая картину, от которой желудок будто наливался свинцом.

Перед ними был зал. Очень большой зал. Вообще-то, когда они подъезжали, Элси даже не заметила постройки, в которой могло бы располагаться такое огромное помещение. Но все же он, без сомнения, существовал и был под завязку набит всяческими механизмами. Мелкими. Крупными. Медными. Бронзовыми. Деревянными. У некоторых из изогнутых труб вырывался пар. У других — дым и пламя. Одни были похожи на чайники с кучей кнопочек и индикаторов. Другие — на ящики, из которых торчали железные и медные щупальца. Одни вращались, другие нет, одни свистели, другие пукали. И все они соединялись сетью разноцветных проводов и кабелей, отчего огромный зал был похож на внутренности телевизора. Папа Элси однажды позволил Кертису разобрать старый телевизор у него в комнате, и тот, развинтив миллиард болтов, явил взгляду целую запутанную вселенную загадочных схем и проводов. Пахло в зале почему-то малиной. Между всем этим множеством приспособлений змеился длинный конвейер, и большинство детей собралось вокруг него, вытирая руки и готовясь к началу рабочего дня.

Посреди зала, в свете нескольких ламп, заключенных в клетки на сводчатом потолке, стоял Джоффри Антэнк. В руке он держал кружку и рассеянно попивал из нее, пока дети занимали свои места у ленты конвейера. Когда подошла очередь сестер, Антэнк шагнул к ним.

— Это вы — новенькие, я так понимаю? — спросил он. — Мельберги?

Не успела Элси открыть рот, как Рэйчел выступила вперед и закрыла ее собой.

— Да, а вы кто?

Тот сделал глоток из кружки.

— Джоффри Антэнк. Для вас — мистер Антэнк. Владелец и главный инженер-механик.

— По-моему, то, что вы делаете, незаконно, — заявила Рэйчел.

— Никого это не интересует, дорогая моя, — парировал Антэнк.

— Я хочу позвонить.

— А не хочешь ли ты выговор? Еще один.

Элси постучала сестру по локтю. Видя, что Рэйчел отступилась, Джоффри продолжил:

— Руки, пожалуйста.

— Что? — удивилась та.

— Покажи мне свои руки, пожалуйста.

Рэйчел покорно вытянула руки. Джоффри придирчиво их осмотрел.

— Конвейер, третий пункт. — Он указал в сторону деревянной таблички, на которой стояла римская цифра III. — Соседи объяснят тебе, что делать.

Рэйчел последний раз взглянула на сестру и побрела прочь. Джоффри повернулся к Элси.

— Руки, пожалуйста, — повторил он.

Элси послушалась. Без Тины Отважной, которую она надежно спрятала в ящик у кровати, ладони казались пустыми.

Внезапно Джоффри выпучил глаза.

— Прекрасно! — воскликнул он и, поставив кружку, пристально вгляделся. — Такие… маленькие! — выдохнул наконец Антэнк, а потом поднял взгляд на лицо Элси. — Деточка, — сказал он, — природа наградила тебя руками, которые просто созданы для машиностроения. Я не видел таких рук уже много лет!

— Спасибо, — против воли пробормотала Элси.

Джоффри положил руку ей на плечо и повел к одному из механизмов — лежащей на боку блестящей алюминиевой бочке, от которой отходило множество красных и синих пластиковых трубок. На передней панели было три индикатора: один помеченный буквами АСК, другой — UZ, а третий — символом, который показался Элси похожим на перевернутый рожок от мороженого.

— Этот малыш, — сказал Джоффри, похлопывая цилиндр по стенке, — называется осциллятором ромбоидного шлифования два-ноль. Если кратко, ОРШ.

— А что он делает? — спросила Элси.

— Осциллирует, конечно. И шлифует. Шлифует то, что осциллирует. Ну а «ромбоидный» — это пусть каждый сам догадается.

Элси не знала, что такое «осциллировать», но ничего не сказала.

— Значит, так, — продолжил Джоффри, — работать на нем несложно. Куда проще, чем на модели один-пять, уж поверь. Нажимаешь вот эту кнопку, ждешь десять секунд, потом тянешь за этот рычаг. Дальше ты услышишь звяканье.

Джоффри показывал все это на практике. Механизм издал металлический лязг, а следом тихий звук вращения.

— Когда услышишь, нужно открыть вот эту панель и… вуаля! — Внутри, за маленькой дверцей, Элси увидела крошечную железную гайку — для такой понадобился бы очень маленький болтик.

— Возьми ее, пожалуйста. И поскорее, — скомандовал он.

Элси послушно засунула руку в узкое отверстие, схватила гайку и подала Антэнку. Взяв ее большим и указательным пальцами, он продолжил:

— Отлично. Это — высоколегированная ромбоидноосциллированная болтовая гайка. Такой вот маленький кусочек металла стоит больше, чем среднестатистический человек зарабатывает за год. Понимаешь ли, все те улучшения, которые внесли в прошлую модель станка, мне показались недостаточными. Поэтому я взял на себя смелость кое-что добавить. Финальные штрихи, так сказать. Конечно, гарантии пришлось лишиться.

Механизм издал громкий звук, и на то место, где только что была гайка, опустился ряд железных зубов. Джоффри улыбнулся. У Элси округлились глаза.

Антэнк кашлянул и продолжил:

— В общем, чтобы максимизировать производительность станка, пришлось отказаться от некоторых… как бы выразиться… мер безопасности. Раньше он просто выплевывал гайку вот на этот поднос, а теперь нужно, чтобы кто-нибудь с очень маленькими пальцами вынимал ее вручную. Вот как ты сейчас.

— Ага, — сказал Элси. — Ясно.

— Только нужно кое-что понимать… — Тут он помедлил и неловко посмотрел на нее. — Извини, как тебя зовут?

— Элси.

— Чудесное имя. Так вот, Элси, деточка, если твои пальчики будут еще внутри, когда станок начнет рекалибровку раздатчика, машиностроительная индустрия лишится одной из двух самых замечательных рук, какие только работали в ней за последние три года.

— Что? — спросила Элси, запутавшись в хитроумной последней фразе.

— Ну, или за последние два года. Твои руки определенно в десятке лучших. Замечательные, крошечные ручки.

— Он отрежет мне руку? — ахнула Элси.

Джоффри снова кашлянул.

— Да. — Улыбка. — НО! У тебя есть не меньше пяти-шести секунд. Такая одаренная девочка, как ты, без сомнения, справится за две, максимум три.

Элси все же не могла прогнать мысль о последствиях промедления; в эту минуту ее вдруг пронзило осознание ценности того факта, что у нее две руки. Она попыталась представить жизнь без одной из них: вот она в будущем стоит на кухне и крюком-протезом пытается сделать себе сэндвич с джемом и арахисовым маслом. Даже в воображении это казалось делом очень нелегким.

Джоффри щелкнул пальцами.

— Не отвлекайся, Элси, деточка. Еще тебе нужно помнить, что эти гайки очень ценны. Очень-очень ценны. Настолько, что если хотя бы одну испортить — а станок ее испортит, если не вынуть вовремя, уж поверь мне, — то мы, завод, приют, да и все общество в целом, окажемся в мире, где не хватает одной высоколегированной ромбоидноосциллированной болтовой гайки. А это плохо. Просто ужасно. Ты поняла?

— Да, мистер Антэнк, — ответила Элси.

— И мне очень жаль, но если ты все же не вынешь какую-нибудь гайку из станка вовремя своими первоклассными машиностроительными руками и испортишь ее, мне придется — против своей воли — сделать тебе выговор.

Элси пронзило ледяным копьем ужаса.

— Да, мистер Антэнк.

— А ты знаешь, что бывает, если получить три выговора, так?

— За… запрет на усыновление?

— Именно, — просиял Джоффри. — Ты очень быстро учишься, Элси. Мне кажется, ты очень умная девочка. А очень умные девочки часто делают в машиностроении замечательную карьеру.

— Спасибо, сэр, мистер Антэнк, сэр.

— Что ж, тогда я передаю этого малыша в твои руки. Запомни: кнопка, десять секунд, рычаг, услышишь звук. Да? — Он повторил, подчеркивая ритм и созвучие: — Кнопку нажать, десять секунд, рычаг повернуть, услышишь звук. — Уже отойдя от Элси, он все напевал эту мантру и шевелил пальцами, будто дирижировал оркестром. Вернувшись в центр зала, Джоффри окинул взглядом размах деятельности. Станки работали на полную мощность, издавая целую симфонию звона, жужжания и воя; дети упорно трудились: одни — на станках, как Элси, другие, как Рэйчел, — работали с малюсенькими болтами, гайками и шестеренками, стоя у конвейера.

— Вы льете бальзам мне на душу, дети! — воскликнул мистер Антэнк. — Своим прилежным трудом. Помните, машиностроение создает… что?

— МЕХАНИЗМЫ, — хором отозвались дети.

— А механизмы создают…

— КОМФОРТ.

— А что такое комфорт?

— СВОБОДА.

— А свобода — это… давайте, дети. На счет «три». Раз, два, три…

— СЕМЬЯ, — закончили дети одновременно с Джоффри.

— Правильно, семья, — сказал он. — Так, если я кому-то понадоблюсь, я вон там… — Антэнк указал на большие окна, выходящие в зал. — Буду присматривать за своими маленькими работягами. Пока! — И он вышел, прихватив на ходу кружку.

Элси повернулась к ОРШ 2.0. Индикаторы АСК и UZ показались ей горящими глазами. Мысленно повторяя стишок, которому научил ее Антэнк, она приступила к делу. Несколько простых движений, короткий звон, и вот за дверцу станка упала блестящая гайка. Сердце Элси застучало где-то в горле; она молниеносно сунула руку внутрь, вынула деталь, и тут же ряд железных зубьев опустился ровно на то место, где только что были ее пальцы. Шепотом поблагодарив небеса, девочка положила гайку на конвейер, бегущий от ОРШ. За соседним станком стояла Марта. Надвинув защитные очки на глаза, она поднесла к свежеизготовленной гайке что-то вроде флюоресцентной лампы на шарнире. Заметив, что Элси смотрит, она помахала ей рукой.

— Не останавливайся, — крикнула Марта, пересиливая шум станков, показала Элси два больших пальца и вернулась к работе.

Та последовала примеру и снова нажала на красную кнопку, извлекая из алюминиевого брюха машины лязгающий звон.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Вспомнить сон

Большая гонка

Ифигения села на край кровати и потерла руками лодыжки. Они ужасно болели; казалось, с каждым днем суставы воспалялись все сильнее и сильнее. На плечи старейшины мистиков тяжелой мантией опускалась старость, и ей это ничуть не нравилось. Горящий фитилек керосиновой лампы отбрасывал на стены скромной спальни дрожащие тени; за окнами чернело раннее утро. Сделав решительный вдох, она до конца натянула под рубахой шерстяные гамаши. Холод мучил ее хрупкие кости. Снизу послышался шум: открылась дверь, и в коридоре раздались шаги.

— Эй? — позвала Ифигения. Ответа не было. Она со стоном поднялась с кровати и дошаркала до лестницы. — Кто там?

— Простите, старейшина, — раздалось натужное бормотание. — Я пришел разжечь огонь.

Ифигения вздохнула.

— Доброе утро, Бальтазар, — сказала она, узнав голос послушника, и подошла к перилам, чтобы посмотреть, как тот несет дрова к очагу. Он уронил свою ношу в железное углубление с облегченным вздохом и поднял взгляд на Ифигению.

— Поставить воду?

— Да, Бальтазар, спасибо, — ответила та. Снова добредя до кровати, она надела потрепанные тапочки и потянулась. Позвоночник издал долгий и скорбный хруст; старейшина с улыбкой покачала головой. «Все теперь дается не так просто, как бывало, — подумалось ей, — и особенно тяжко подниматься по утрам». С этой мыслью Ифигения пошла к лестнице.

— Как спалось? — спросил Бальтазар, заметив, как она медленно спускается по ступенькам, и поднес к разложенной в очаге растопке длинную спичку; вскоре дрова занялись тепло мерцающим пламенем.

— Плохо, — ответила Ифигения. — Совсем плохо. Но ничего удивительного. Я не ожидала ничего другого; уже давно не сплю крепко, это не моя сильная сторона.

— Жаль это слышать, старейшина, — сказал Бальтазар, глядя на разгорающееся пламя, и сдвинул темный жестяной чайник на крючке так, чтобы тот оказался над огнем.

Ифигения опустилась в кресло у очага. Пока грелась вода, а прислужник бегал за новой порцией дров, она задумалась о том, что видела во сне и что в конце концов заставило ее проснуться. Запутанный и туманный сюжет глубокого сна привел ее на незнакомую поляну. Сбитая с толку, она держала что-то в руке, но ее не тянуло посмотреть, что же это; по какой-то важной, но неясной причине она держала руку крепко сжатой. Краем глаза на другой стороне поляны Ифигения видела какие-то тени. За ней следили. Со скоростью и выносливостью девочки она бросилась через лес, прижимая руку с таинственным сокровищем к груди. Добежав до узкой расщелины в холмах, она остановилась. Тени все приближались, но тьма оврага казалась зловещей и полной опасности. Внезапная вспышка рациональности отозвалась отчаянным желанием посмотреть, что же она прижимает к груди. Раскрыв ладонь, Ифигения увидела что-то наподобие блестящего металлического кольца со сложным переплетением граней. Размером оно было с маленький камешек и усыпано по окружности зубцами. Тени подобрались уже совсем близко, и тогда, снова сжав руку в кулак, она кинулась в черный зев оврага по каменистой тропе, которая спускалась вниз и вниз до тех пор, пока все не поглотила тьма.

На этом Ифигения проснулась. Теперь, сидя в кресле у очага, она размышляла над значением своего сна. Понять, что за тени гнались за ней, было несложно; она отлично знала, какие злые духи ее преследуют. Куда поразительней было ощущение важности этого оврага, расщелины в земле, которая дала ей убежище. Годы мистических исканий показали ей, что нельзя недооценивать мудрость сновидений, что смысл можно найти в каждом символе. Согласно ее системе чтения сновидений, провал в земле недвусмысленно предвещал смерть. Собственную смерть. При этой мысли она вздрогнула.

А тот странный предмет у нее в руке? Что это было? Ифигения силилась назвать его, как силятся вспомнить слово, вертящееся на языке, но позабытое. Высокие часы у книжного шкафа мрачно прозвенели; открылась дверь, и вошел Бальтазар с дровами. Когда он принялся складывать их у огня, взгляд Ифигении просветлел.

— Ну, конечно! — воскликнула она, уставившись на внутренности часов за стеклянной дверцей: множество колесиков, цепочек и колокольчиков.

— Что такое, старейшина? — спросил Бальтазар, которого ее озарение застало врасплох.

— Шестеренка! Механическая шестеренка. Вот что было у меня в руке!

Прислужник уставился на нее в недоумении. Ифигения виновато махнула рукой.

— Во сне, — объяснила она. — Это было во сне.

— Ясно, старейшина, — кивнул тот и, с явным облегчением заметив, что чайник закипел, снял его с крючка, наполнил чашку и подал старушке. Огонь разгорался все жарче, начиная прогревать и освещать комнату.

— Бальтазар, — сказала Ифигения, сделав нерешительный глоток, — мне сегодня нужно будет посоветоваться с Древом. В полдень. Скажи остальным.

— Да, Ифигения. — И Бальтазар поспешил на улицу.

Старейшина осталась смотреть на ленивое пламя, танцующее на дровах в очаге. Сон, хоть и прояснился немного, по-прежнему был загадкой. Она решила, что Древо сможет ей подсказать ответ. В каком-то смысле, быть может, Древо само и послало ей этот сон. Возможно, оно хотело донести до нее что-то важное, подумала Ифигения. Что-то очень важное.

* * *

К бесконечному изумлению Прю, оказалось, что у разбойников есть самая настоящая библиотека. Она наткнулась на нее, бродя по лабиринту переходов и веревочных мостов, которые связывали надежно скрытый от глаз лагерь в единое целое. Библиотека занимала высокую, узкую пещеру и состояла примерно из пяти хлипких самодельных полок. За деревянным столом сидел и читал библиотекарь — крупный темнокожий мужчина с добрым лицом. Рядом с ним стояла пузатая печка, и он периодически отвлекался от книги, чтобы запихнуть туда дров. Увидев Прю, библиотекарь просиял.

— Ты же Внешняя? — спросил он.

— Вроде как, — кивнула она. — Но лучше зовите меня Прю.

— Ну тогда, Прю, добро пожаловать в разбойничью библиотеку. Читай на здоровье.

— Где вы взяли эти книги? — полюбопытствовала Прю.

— Да так, знаешь ли, — ответил библиотекарь, — то там, то сям. Мы обычно книги не крадем, но иногда зацепится взгляд за что-нибудь. В общем, ты понимаешь. Но многое мы добыли по всем правилам. Если заводится лишняя мелочь да попадается заезжий книгопродавец, мы у него запасы и пополняем. — Он помолчал и нахмурился. — Хотя сюда уже давно ничего нового не попадало. Нынче всем тяжело. Даже библиотекарям. — Тут, опомнившись, он снова посмотрел на Прю. — Что-то конкретное ищешь?

— Да нет, я так просто, — ответила она и, подойдя к немногочисленным полкам, начала изучать корешки. С самого раннего детства ей всегда было очень уютно в библиотеках, и хоть эта была не похожа на те, что попадались ей раньше, но все равно вызывала привычное ощущение покоя. Книги расположились на полках как придется — одни стояли аккуратными рядами, другие лежали стопками. Одни казались почти новыми, тиснение у них было яркое, обложки — блестящие, а другие выглядели так, будто пережили бессчетные поколения читателей: их переплеты были истерты до такой степени, что из-под мягкой кожи виднелся каркас.

Девочка пробежала взглядом названия, но все они были ей незнакомы: «Уклад деревьев», «Книга тайн мистера Слипшода», «10 способов отдохнуть в Южном лесу: барсукам в радость», «Житель леса Снаружи». Последний томик в видавшей виды мягкой обложке заинтересовал Прю, и она взяла его в руки. Судя по чернобелой фотографии, с которой ей улыбался пожилой господин в суконном костюме и шляпе с короткими полями, книжку издали несколько десятилетий назад. На фоне виднелся, без всякого сомнения, портлендский пейзаж: улица и пара машин, вызывавших ассоциации с фильмами пятидесятых годов. Заинтригованная, Прю открыла первую попавшуюся страницу и прочла:

…разительно отличается от того, что можно увидеть в густонаселенных южнолесских городах. Предположительно, жители этих центральных районов не столько пользуются услугами своих древовидных соседей, сколько держат их для красоты. Я остановил проезжавшего мимо на велосипеде юношу и спросил его: почему Внешние искореняют такое количество здоровой, процветающей местной растительности в пользу всех этих уродливых бетонных сооружений? О, дорогие читатели, не могу даже описать, какое недоумение отразилось в его взгляде. Он не смог толком ответить, лишь назвал близлежащее сооружение «парковкой», что, как я понимаю, означает здание высотой в несколько этажей, без окон, используемое только для того, чтобы оставлять там автомобили. Я поблагодарил юношу за помощь и поспешил дальше, чувствуя, как мой бедный желудок требует свою ежедневную порцию шоколадного мусса, от которого, если вы помните, я отказался из-за вчерашних «неприятностей».

Прю поставила книгу обратно на полку и уже потянулась было к другому корешку с заманчивым названием «Льюис и Кларк: потерянные диколесские письма», как ее изыскания были прерваны.

— Прю! — раздался голос Кертиса.

Повернувшись, она увидела, что ее друг стоит у входа с широкой улыбкой на раскрасневшемся лице. Последний раз они виделись рано утром, когда Кертис уходил на подготовку. Ей не разрешали ходить с ним, потому что она не давала клятву, но Прю не расстраивалась. Слушая, как остальные ребята недовольно ворчат, поднимаясь под сигнал горна, девочка про себя благодарила небеса за возможность поспать еще немножко. Они должны были встретиться в казарме во время перерыва, как делали каждый день с тех пор, как она появилась в лагере.

— Нас отпустили пораньше, — объяснил Кертис, помахав рукой библиотекарю, — и мне сказали, что ты тут. Ну а где еще, тебе же только дай зарыться в книжки.

— Нереально, — сказала Прю. — Целая библиотека — и все это написано и издано здесь, в лесу. Ты посмотри только. — Она взяла книгу, на которую нацелилась до этого. — Льюис и Кларк![7] Они тут были!

Кертис бегло взглянул на обложку и поставил книгу обратно.

— Ага, круто, — сказал он безо всякого интереса. — Пошли, сейчас будут гонки по оврагу!

— Что?

— Гонки по оврагу, — повторил мальчик нетерпеливо. — Соревнование такое. Проводится каждый четверг. Это для учеников — вроде как бег с препятствиями. Все уже начинается!

Кертис схватил Прю за руку и ринулся к выходу. Девочка только и успела, что беспомощно помахать библиотекарю, и вот ее уже вытащили наружу. Пришлось прищуриться, пока глаза снова привыкали к туманному дневному свету. Рано утром выпал снег, укрыв тонким белым покрывалом бесчисленные деревянные переходы лагеря и неглубокие выбоины в неровном каменистом склоне. Следуя за Кертисом вверх по путанице ступеней, Прю подняла воротник, чтобы укрыться от резкого ветра.

На круглой башне, утопленной в склон на западной окраине лагеря, собралось около дюжины учеников; в центре группы стоял Брендан. К тому времени как Прю с Кертисом поднялись по лестнице, кольцом овивающей башню, король разбойников почти закончил инструктаж.

— Ты опоздал, — коротко сказал Брендан.

— Мне надо было позвать Прю, — сбивчиво объяснил мальчик, пытаясь отдышаться. — Я хотел, чтобы она посмотрела.

— Чтоб видела, как тебе надерут задницу? — насмешливо спросила девочка их возраста, которая стояла, прислонившись к грубой деревянной ограде башни. Ее светлые волосы были убраны назад с помощью кожаной заколки, а гренадерский мундир пересекали крест-накрест две ленты.

— Нет, Эшлин, — парировал Кертис, — и на твоем месте я бы побольше думал о том, чтобы меня случайная ветка не сцапала.

Это замечание, казалось, осадило девчонку; остальные ученики тихонько засмеялись, не обращая внимания на испепеляющий взгляд Эшлин. Брендан оборвал веселье:

— Я повторю правила для опоздавших. На восточной башне висит зеленый флаг. Следуйте за метками. Не драться, соперникам не мешать; в остальном — каждый за себя. Кто первый коснется флага, тот и победил. Ясно?

— Да, Брендан, — ответил Кертис.

— И с моей стороны будет невежливо не пригласить нашу гостью поучаствовать, — добавил король, повернувшись к Прю.

— Что? — изумилась та. Все уставились на нее. — Нет, я не могу.

— Если выиграешь, неделю не будешь дежурить на кухне, — добавил один из учеников, мальчик помладше в поношенном цилиндре.

Прю, еще ни разу не дежурившая на кухне, засомневалась, достаточная ли это причина участвовать в чем-то потенциально опасном для жизни, и растерянно хмыкнула.

— Давай, Прю! — с горящим взглядом подзадорил ее Кертис.

— Слушайте, мне очень приятно, — сказала она, — но я вряд ли хоть что-то смогу. Я сто лет уже вообще спортом не занималась и только буду всех задерживать. Лучше я просто посмотрю, если можно.

— Ладно, — пожал плечами Брендан.

— Да, само собой, — встрял Кертис. — Конечно. Ты же тогда не всерьез говорила, мол, прирожденная разбойница и все такое.

Прю промолчала, и Кертис решил продолжить:

— В смысле, я понимаю, Внешним тут тяжело. Ты же уже давно не была в лесу, вот и расслабилась.

Девочка скрестила руки на груди, не поддаваясь на его уловку.

— Ты, может, и полукровка, но только которая половина у тебя смелее… если ты понимаешь, о чем я.

Наконец Прю не выдержала.

— ЛАДНО! — воскликнула она. — Давайте сюда свою гонку, я не боюсь.

Все стоящие на башне разразились хохотом. Брендан хлопнул ее по спине.

— Молодец, Дева на велосипеде. Только смотри, дерево сегодня ужасно скользкое. Один неверный шаг — и полетишь неизвестно куда быстрей, чем воробей крылом махнет. Слушай внимательно: дорогу показывают красные флаги; одни на видных местах, другие — нет, особенно со всем этим снегом. Чтобы дойти до конца, нужна интуиция, я так считаю. Но для разбойника она порой главный и единственный друг. Поняла?

Прю кивнула, внезапно почувствовав волнение, и пошаркала сапогом по деревянному полу; резиновая подошва скрипнула и чуть-чуть скользнула на снегу.

— Так, — объявил Брендан, обращаясь уже ко всем собравшимся. — В полдень, когда солнце войдет в зенит, я объявляю старт. — Вытащив из-за пояса кинжал, он поднял его так, чтобы лезвие отбрасывало тень к его ногам. Прю с любопытством наблюдала, удивляясь, как у него выходит определять время таким древним способом. И все же через несколько секунд король добавил: — Полдень. Внимание, разбойники: гонка начинается.

* * *

Говорят, что Древо Совета было первым деревом во всем лесу. Многие даже верят, что оно появилось из первого семени, проросшего в те времена, когда мир еще был охвачен пламенем; так же стойко оно пережило ту пору, когда вся земля спала подо льдом. После того как огромную ледяную дамбу прорвало и начался великий потоп, а весь бассейн реки Колумбия скрылся под водой, дерево все так же росло и процветало. Оно было одиноким предвестником жизни, которая разгорелась вокруг, разнообразия видов, пронизанных магией. Говорят, что и сама эта магия возникла в недрах бессмертного Древа. Готовясь к совету, Ифигения каждый раз задумывалась о происхождении Древа, хотя история оставалась загадочной и окутанной мифами. Даже само Древо не могло рассказать ей о том, что было вначале, — так глубоко в его память уходили эти воспоминания, что их было уже не извлечь. К тому же оно говорило не словами, как более юные представители растительного мира, а образами и ощущениями, метафорами и символами, потому что пробудилось к общению еще в те времена, когда на свете не было языков. Толковать эти чувственные образы, передавать народу то, о чем хотело сообщить Древо, и было задачей Ифигении, старейшины мистиков.

Добравшись до поляны, она увидела торжественные фигуры остальных десяти мистиков, которые уже собрались вокруг Древа, и тепло поприветствовала их. Остальных тоже преследовали сегодня тревожные сны, но они не могли их описать — образы были слишком мимолетными и расплывчатыми. Все это напоминало способ общения Древа и укрепило уверенность Ифигении в том, что сны послало именно оно. Старейшина перевела взгляд с мистиков на огромные узловатые ветви — голые и похожие на кости.

«Чего ты хочешь?» — спросила она. Древо молчало.

«Зачем ты нас позвало?»

На поляне раздался смех; Ифигения, оглянувшись, увидела нескольких послушников, которые играли в снежки, возвращаясь с занятий. Маленькие белые снаряды сыпались градом, дети скакали и пригибались. Старейшина повернулась к остальным десяти собравшимся и сказала:

— Пора начинать.

* * *

По сигналу юные разбойники с растерянной Прю Маккил на хвосте бросились вниз по спиральной лестнице западной башни. В столпотворении Прю едва не полетела со ступеней, но ее любезно поймала чья-то рука. Обернувшись, девочка увидела улыбающегося Кертиса.

— Держись, — сказал он, — не самое гладкое начало получилось.

Когда она крепко встала на ноги, он отпустил ее и побежал дальше по лестнице, перепрыгивая ступеньки. Прю сделала глубокий вдох и кинулась следом.

Толпа бегунов спустилась на платформу, и самые шустрые начали уже оглядываться в поисках знака. Прю протолкнулась к ним и тоже начала искать.

— Вон там! На той стороне! — завопил кто-то.

И действительно, на противоположном склоне трепетал на ветру привязанный к деревянной палке красный флажок. Несколько человек отделились от остальных и бросились вдоль платформы к тарзанке. Еще несколько побежали в другую сторону, к веревочному мосту. Этот путь выбрал и Кертис. Прю, чтобы не подумали, что она прицепилась к другу, последовала за первыми. Тут внутри группы начались какие-то неспортивные тычки, из-за чего ей удалось оказаться у края первой. Но, когда она уже хотела схватиться за ручку, ее толкнули сзади.

— С дороги, Внешняя, — услышала она. Это была та самая девчонка, Эшлин. Не успела Прю опомниться, как Эшлин уже взялась за ручку и оторвала ноги от земли.

— Эй, я была первая! — крикнула Прю и, не успев осознать, что делает, схватила ту за ноги и вместе с ней поднялась с платформы.

Веревка под их весом прогнулась. Эшлин заорала. Прю в ужасе проводила взглядом темную пасть, над которой они пронеслись на сумасшедшей скорости. На другой стороне Прю разжала руки и, кое-как поднявшись на ноги, оказалась первой у флажка. Она хлопнула рукой по столбу и посмотрела вправо; Кертис вместе с еще несколькими ребятами по-прежнему копошился на лестнице, которая вела вниз с веревочного моста. Едва успев поздравить себя с успехом, девочка тут же принялась искать глазами следующую метку среди множества деревянных строений лагеря. Ничего не находилось. Остальные подбирались все ближе, и ее охватило отчаяние.

— Да где она? — прошипела Прю себе под нос.

— Вниз посмотри! — донеслось от Кертиса, которому сверху было видно красный флажок на небольшой платформе под железной лестницей прямо у них под ногами. Он ловко промелькнул мимо нее и съехал по лестнице до самого низа, встав ногами на перила. Вся толпа по очереди последовала за мальчиком, и так Прю снова оказалась самой последней.

Дальше разбойники преодолели крутую лестницу, которая змеилась по склону, ощерившемуся острыми клыками каменных выступов. Девочка изо всех сил старалась не отставать, но остальные определенно были более привычны к такого рода занятиям. Последнее время Прю халтурила на физре, а учитель у них был добрый и разрешал ей вместо занятий описывать инвентарь, так что она совсем потеряла форму. Из пещер вдоль гоночной трассы начали выглядывать разбойники, взрослые и малыши, подбадривая бегунов.

— Вон! — крикнул кто-то. Новый красный флажок висел на довольно небольшом расстоянии, за веревочным мостом. От толпы оторвались двое мальчишек; они успели перебежать мост раньше других и теперь стояли у метки, ухмыляясь. Оба вынули из карманов ножи и принялись пилить веревки, которыми крепился мост.

— Эй! — крикнула девочка, бежавшая рядом с Прю. — Так нечестно!

— Все честно! — крикнул один из них. Его веревка поддалась.

— Каждый за себя! — крикнул другой. Мост оборвался и упал вниз, громко стукнувшись о склон.

Пока основная часть группы растерянно смотрела на пропасть шириной около десяти футов, мимо них пронесся Кертис.

— Налево! — проорал он, не моргнув глазом перепрыгнул на другую сторону и приземлился с громким «УФ!». Кое-кто последовал его примеру и тоже прыгнул. Некоторые отступили, не решаясь. Прю сдаваться не собиралась; если ее одноклассник, которого в первом классе оставляли после уроков в спортзале, потому что он не мог подтянуться даже один раз, перепрыгнул, то и она сможет. Подбодрив себя этим, Прю разбежалась.

Отталкиваясь от земли, она поскользнулась и кувырком полетела в пропасть.

* * *

Ифигения увидела трещину. Темную расщелину в земле. Через какое-то время она узнала в ней ту, что явилась ей во сне: трещина, ведущая все дальше и дальше вниз, в темную, непостижимую глубину. Хоть это было лишь видение, глаза ее не могли ничего различить в темноте, и все же она чувствовала, что эта пропасть полна живых, дышащих, растущих существ — маленьких и больших, живущих здесь уже многие века. Тьма позвала ее. Ифигения послушалась.

В темноте замерцал свет. Песчинка света. Она протянула к ней руки, коснулась. Три кольца проходили одно через другое, вращаясь вокруг центральной оси. Свет хлынул волной — зрение вернулось к ней. Она осознала, что это сияющее нечто и есть шестеренка из ее сна.

Потом Ифигения увидела, что золотая шестеренка находится в сердцевине более крупного узора, и тут перспектива сменилась: она больше не смотрела со стороны, а управляла сияющей сферой из самого ее центра. Она села, скрестив ноги, держа ее у своего сердца. Вокруг центральной точки вращались четыре объекта. Ифигения мысленным взором тут же узнала три из них: это были три древа леса. Слева от нее был теплый ствол Древа Совета. Справа торчали истощенные, кривые ветви Сухого Древа. Над ней — Древо Мощей, под которым покоились останки всех мистиков. Его крона светилась мягким светом. Под ней было что-то неведомое — тоже дерево, но оно было старейшине незнакомо. Между четырьмя деревьями протянулась сияющая золотая филигрань — символ взаимосвязи всего сущего в лесу. А ядром, осознала Ифигения, было нечто, зажатое в ее руке. Так же как тогда во сне, она раскрыла ладонь и увидела, что держит живое, бьющееся сердце.

Сердце мальчика.

Между четырьмя деревьями протянулась сияющая золотая филигрань — символ взаимосвязи всего сущего в лесу.

В это же мгновение все вокруг снова окутала тьма. Сакральный узор распался, и к ней ринулись темные силуэты, тени, которые хотели уничтожить то, что она держала в руках, — или, еще хуже, использовать в своих злых целях. Тени вились вокруг и бросались на нее, стараясь ослабить ее бдительность. Собрав все силы, Ифигения очнулась от видения и устремилась наверх, к поверхности своего сознания.

Тьма последовала за ней.

* * *

Прю, вскрикнув, замахала руками.

Ей удалось схватиться за остаток перерезанной веревки, которая до этого держала мост. Через долю секунды ее ударило о склон с такой силой, что руку будто выдернуло из сустава. Девочка взвыла и зажмурилась, не желая смотреть на страшную бездну, над которой болтались ее ноги. Вытянув другую руку, она зацепилась за трещину в склоне. Та не крошилась, и Прю удалось забраться на выступ. Вдруг сверху протянули руку — это оказался один из младших мальчиков. Прю с благодарностью приняла помощь и вскоре наконец оказалась на платформе, в безопасности.

Мальчишка сразу же поднялся на ноги и бросился бежать за поредевшей толпой. Прю отряхнула руки от каменной крошки и устремилась следом.

Оставшиеся в гонке ребята — их было человек шесть, Кертис где-то посредине — прыгали по небольшим платформам, которые служили верандами разбойничьим жилым пещерам. Вперед выбивались те, кто охотнее рисковал своей безопасностью, пропуская лестницы и прыгая прямо с одной платформы на другую. Прю к этому моменту уже выдохлась — падение лишило ее всякой смелости. Она добралась только до третьей платформы, а все остальные уже исчезли за изгибом утеса.

И вдруг ей кто-то свистнул.

Она обернулась: в тени высокого свода стояла малышка лет шести. Она жестом позвала Прю за собой. Решив, что терять уже нечего, та вприпрыжку последовала за девочкой. Свод оказался началом пещеры, которая превращалась в неглубокий туннель — такой узкий, что пришлось протискиваться боком, — ведущий на другую сторону утеса. Добравшись до конца, малышка указала на деревянный переход, ведущий вдоль склона, через узкую трещину, к каменной лестнице вдали. На самом верху лестницы Прю что-то разглядела. На ветру трепетал четвертый флажок! Поблагодарив маленькую разбойницу, она осторожно ступила на доски перехода.

Идти приходилось медленно, шаг за шагом, потому что дорога здесь представляла собой просто две доски, кое-как воткнутые концами в разломы утеса. Они казались более старыми, чем все остальные постройки лагеря, потому что были покрыты скользким слоем мха и сильно прогибались под ногами, издавая тревожные стоны. Посмотрев вниз, Прю заметила, что падать не так далеко: скорее всего, она застряла бы в узкой трещине футов через тридцать — и тогда кто знает? Девочка уже представила себе, каково будет остаться тут навечно, и, когда все-таки добралась до конца, облегченно вздохнула. Дальше предстояло пройти вверх по каменным ступеням, круто поднимающимся по скале. К несказанной радости Прю, она оказалась у этого флажка первой: остальные еще только карабкались сюда гуськом по длиннющей лестнице. Они были так далеко, что Прю позволила себе постоять, отдышаться и оглядеться вокруг.

С этой высоты Большой овраг открывался во всем своем величии: не просто прямая трещина в земле, а целая пропасть — будто устье безводной, бездонной реки, полное ответвлений и усеянное пещерами, из которых струился дым костров. Она оказалась почти на том уровне, где склон встречался с мшистой поверхностью земли и возвышался утесом. Опустив взгляд, Прю заметила, что те самые каменные ступени извилисто уходят и вниз по другой стороне каменной башни. Ей подумалось, что они никак не могут быть делом рук разбойников; мастерство и труд, вложенные в их создание, потребовали бы многих лет. Сделанные наскоро разбойничьи мосты еще кое-где пестрели свежей листвой, а лестница под ногами Прю была покрыта ярко-зеленым мхом и истерта множеством ног. Казалось, ей уже не одно столетие. Кромешная темнота, в которую вели ступени, затягивала Прю, и она почти что отказалась от гонки, решив вместо этого спуститься по ним.

Но все же девочка подождала, когда первые добравшиеся заметят, что она уже там, и только потом последовала по узким камням вниз, в глубину провала. И вдруг прямо за узкой расщелиной она увидела пятый флаг. Прю едва поверила своим глазам, но, похоже, у нее еще были шансы в этой гонке.

* * *

— Старейшина!

— Ифигения!

Голоса звучали взволнованно и тревожно. Она решила выяснить, чем они так обеспокоены, и, открыв глаза, осознала, что лежит на спине. Это было странно. Над ней столпились мистики, все десять.

— Ты совсем отключилась!

— С тобой еще никогда такого не бывало.

Лежать на покрытой снегом земле было очень холодно. К тому же снег быстро таял, отчего становилось не только холодно, но еще и мокро. Ифигения протянула руки в бессловесной просьбе, и мистики помогли ей подняться на ноги.

— Что случилось? — спросила олениха по имени Мабин.

Старейшина прижала пальцы к вискам. Голова ужасно болела. Юные послушники, игравшие на поляне, заметив столпотворение, замерли и стали наблюдать за мистиками. В груди волной поднялась тревога.

— Я видела, — сказала она. — Видела, что должно свершиться.

Мистики озадаченно переглянулись между собой.

Ифигения тяжело вздохнула:

— Хоть сердце и говорит мне, что задача почти невыполнимая. Мы не готовы к такому. — Она отряхнула грязь и снег со своих одеяний и посмотрела на Древо Совета. Потом ее взгляд перебежал на край леса. Меж деревьями сползалась тьма. — И я, возможно, уже не увижу, чем все это закончится.

— Что нам сделать? — спросил худой серо-белый койот.

Ифигения с новообретенной решительностью повернулась к мистикам.

— Дети. Нужно обеспечить им безопасность. Мабин, Доун, Анатолия, Дамианос: соберите послушников. Позаботьтесь, чтобы они оказались в укромном месте. Никанор. Иероним, Эраст: держите народ подальше от поляны. Что бы ни случилось, не пускайте сюда никого.

Мистики послушно разошлись. Ифигения обернулась к оставшимся троим.

— Бион, — обратилась старейшина к седому лису.

— Евтропия, — посмотрела она следом на женщину с кожей цвета карамели.

— Тимон, — сказала наконец Ифигения антилопе. — Мы втроем должны остановить убийц.

* * *

Все же это был обман зрения. Хоть пятый флаг и висел у нее прямо перед глазами, добраться до него было нелегко. Трещина в утесе, отделявшая лестницу от метки, оказалась в ширину не меньше двадцати футов. Не перепрыгнуть, это уж точно.

Метка виднелась на небольшом выступе на той стороне; Прю глазела на нее не дыша. Конечно, добраться туда можно — ведь как-то же флаг очутился там? Она оглянулась вокруг; нигде не было никаких признаков моста или тарзанки. Такое впечатление, будто кто-то туда просто перелетел, — но этого быть не могло. Помощь авианцев тоже исключалась, потому что сами юные разбойники летать не умеют. Пока она раздумывала, ее нагнали остальные — теперь их было только пятеро: два поганца, перерезавших веревки моста, Кертис, Эшлин и еще одна девочка. Все они задыхались от долгого бега.

— Вон он! — крикнул один из мальчишек.

Кертис изумленно смотрел на Прю.

— Я думал, ты вышла из игры! — сказал он. — Как тебе…

— Талант прирожденной разбойницы, знаешь ли, — ответила Прю.

Эшлин скрестила руки на груди и надула губы, глядя на флаг:

— До него никак не дотянуться. Как они вообще сами туда залезли? Это против правил. Наверное.

— Нет никаких правил, — напомнил Кертис.

— Гуляйте, слабаки! — вдруг проорал один из тех мальчишек; оба бросились бежать куда-то вниз и в сторону.

— Куда это они? — спросила младшая девочка.

— Не знаю, — сказала Эшлин, — но, видно, знают, куда идут. Увидимся на той стороне! — И она поспешила за ними. Девочка переглянулась с Прю и Кертисом, а потом побежала следом.

— Ну? — спросила Прю.

— Ну, — повторил Кертис.

— Есть идеи?

Кертис потер пальцами подбородок.

— Если честно, никаких. Мне кажется, тут дороги нет. Я раньше в этой части лазал, и, по-моему, там дальше только спуск в столовую. — Уперев руки в бока, он окинул взглядом утес. — Нет, они, наверное, вернулись и прошли где-то в другом месте. Зараза! — И он сплюнул на землю, точнее, попытался — ниточка слюны осталась свисать у него с губ.

— Четко, — оценила Прю язвительным тоном.

Мальчик покраснел и вытер подбородок.

— Над этим я еще работаю.

— Ты слышишь? — внезапно спросила она.

Кертис замер.

— Что?

— Там… стонут, — сказала девочка и посмотрела на друга; тот пожал плечами.

— Я ничего не слышу, — признался он.

Прю широко улыбнулась.

— Конечно не слышишь! — воскликнула она, узнав звук, и огляделась в поисках источника. За большим камнем обнаружился узкий ход, который делал резкий поворот и скрывался за выступом утеса. Осторожно пробравшись за валун, она прошла вперед, прижимаясь спиной к каменистому склону, и наконец оказалась перед молодым крупнолистным кленом, который рос из утеса, образуя что-то вроде моста над узкой частью трещины. Дерево горестно стонало.

— Бедный! Кто-то, наверное, опрокинул его, чтобы перейти, — сказала Прю, встав рядом с кленом, и утешительно погладила его по ветке.

Сзади подоспел Кертис.

— Ты что, ты… услышала дерево?

— Да, у меня постоянно такое. С самого сражения при Пьедестале. Я… в общем, я слышу растения.

Мальчик хлопнул себя по лбу:

— Правда, что ли? Прю Маккил? Разговаривает с растениями?

— Я с ними не разговариваю, — поправила Прю. — Я их только слышу. Так непривычно! Еще почти никто не знает.

— Так, ладно! — оборвал ее Кертис. — Следующая остановка — пятый флаг! — Он забрался было на дерево, но вдруг замер и задумался. Потом повернулся к подруге и пригласил ее идти вперед. — Только после вас, — улыбнулся он. — Это же ты нашла дорогу.

— Вы очень любезны, — в тон ответила Прю и осторожно ступила на импровизированный мост, про себя поблагодарив дерево за терпение.

* * *

Полуденное небо зловеще посерело. Ифигения убедилась, что мистики увели всех юных послушников — Первогодков, как их обычно называли, — и теперь наблюдала за темнеющими небесами. Один из учеников, маленький мальчик, уходя, внимательно посмотрел ей в глаза.

— Они близко? — спросил он. Лицо его не выдавало никаких эмоций.

Этот вопрос удивил старейшину мистиков. Она опустила на мальчика озадаченный взгляд.

— Я их слышу, — сказал он и положил ладошку ей на руку. — Держитесь.

Она кивнула и проводила малыша взглядом через всю поляну, пока один из мистиков вел его за руку к жилищу послушников. Несмотря на мрачность момента, Ифигения улыбнулась. Первогодки, по ее мнению, выказывали недюжинные способности, и новое поколение мистиков, несомненно, обещало быть необычайно сильным. Эта мысль грела ей душу. Когда все дети скрылись в лесу, старейшина снова подняла лицо к небу.

Они явились.

Переведя взгляд от упирающихся в небеса макушек пихт к темным проемам между стволами, она увидела, как из тьмы появились три силуэта. Это были люди: двое мужчин и женщина, совсем не похожие на северолесцев; мужчины были в костюмах, а женщина, идущая посреди, — в цветастой тунике.

— Добрый день, — сказала Ифигения. — Вы, кажется, пришли издалека. Нам почти нечего предложить, но если окажете нам честь быть нашими гостями, в управе вас ждет теплый очаг и скромный обед.

— Молчи, мистик, — сказала женщина. — Мы пришли за тобой.

Ифигения покорно кивнула.

— Да, знаю. Я почувствовала ваше приближение. — Она прямо посмотрела на незнакомку. — Ты, должно быть, Дарла.

Та ощерилась, обнажив пару нечеловечески острых клыков.

— Один раз ты и твои друзья мне помешали. Во второй я этого не допущу. — Мужчины, стоящие по бокам от нее, поправили ярко-красные галстуки и вытянули шеи. Все трое подходили все ближе по заснеженной поляне. Ифигения жестом велела мистикам держаться рядом с ней.

Они обошли широкий ствол Древа Совета и решительно встали перед ним. Ветер трепал желтые травинки, поднимая снежинки в воздух.

— Ты не найдешь детей, — сказала старейшина мистиков. — Они надежно спрятаны. Тебе туда не добраться.

— Ты нас недооцениваешь, — ответила Дарла.

— Что ты. Я хорошо знаю твое племя.

Они приблизились, ступая уверенно и бесшумно. Мистики не шелохнулись.

— Кто вас послал? — спросила Ифигения, мягко указывая друзьям оставаться на местах.

— Не твое дело, старуха. — Это сказал один из мужчин. Плечи его под тканью элегантного костюма-тройки сгорбились и подрагивали.

— Нет ничего странного в том, что жертве интересно, кто послал к ней убийцу, — объяснила Ифигения. — Я всегда думала, что в вашем кодексе есть такой пункт — последняя милость обреченной душе.

Один из мужчин рассмеялся. Дарла бросила на него тяжелый взгляд.

— На самом деле, как раз наоборот, — сказала она. — Настоящий убийца никогда не выдает заказчика.

— Достойно, — сказала старейшина, позволив себе кривую улыбку. — Хотя я не уверена, что в детоубийце может быть хоть что-то достойное.

Дарла пропустила это замечание мимо ушей.

— Твое время истекло, — рыкнула она, оскалившись. — Пора освободить дорогу для нового строя.

Она взмахнула рукой, подавая сигнал, и все трое вдруг согнулись, будто их пронзила резкая боль. Их одежда странно смялась, а тела начали трястись. Сама Ифигения спокойно наблюдала за превращением, но было видно, что остальные мистики изумлены зрелищем. Через несколько секунд убийцы выбрались из человекообразных коконов одежды тремя черными как смоль лисицами, вздыбив жесткую шерсть на спинах.

Ифигения же подняла руки к небу и приготовилась обратиться с мольбой к спасительной зелени леса.

* * *

— Готова?

— Да. Ты?

— Ага.

Временное перемирие окончилось. Едва не спотыкаясь друг об друга, Прю и Кертис помчались обратно через поваленный клен, вырвали у дерева новый стон и пробрались по узкому проходу за поворот утеса. Они одолели ступеньки, толкаясь локтями, и побежали по переходу на выступ, откуда видно было последний флаг, энергично развевающийся на восточной башне. Прю подумала, что остальные ученики, наверное, заплутали где-то в расщелинах; они остались вдвоем.

Стремительно переглянувшись, оба рванулись по веревочному мосту к спиральной лестнице, овивающей деревянную башню. Вся вежливость, какая в них еще оставалась до этого момента, испарилась; Прю выдернула из Кертисова эполета целую пригоршню бахромы, а он при каждой возможности награждал ее тычками в шею. Вот так неблагородно они продвигались вперед до самой верхушки башни, где оба повалились на пол, толкаясь и дергаясь, пытаясь проползти последние несколько футов, отделяющие их от флага.

Прю первой удалось освободиться; оттолкнув друга, она подобралась совсем близко к вожделенной метке. Но вдруг что-то произошло — что-то, что она в тот момент неспособна была до конца понять или объяснить. Прю замерла на месте; ее затопило ощущение бесконечного ужаса и отчаяния.

* * *

Три черные лисы, освободившись от одежды, подобрались ближе к мистикам, которые стояли с распростертыми руками, будто силясь поймать снежинки, лениво падающие с сизого неба. Это показалось убийцам странным — они привыкли, что жертвы перед смертью хнычут и умоляют о пощаде. Но даже если и так, что ж, меньше хлопот. Дарла быстро переглянулась с остальными лисами: пора.

И тут ожила земля.

Внезапно трава под их лапами превратилась в единую копошащуюся массу и начала пробираться между пальцами лис и змеиться вокруг их лодыжек. Травинки схватили их за ноги и вцепились крепко-накрепко, приковывая зверей к земле. Самцы принялись рычать и огрызаться, яростно пытаясь вырваться из хватки. Один из них стоял рядом с небольшим кустиком восковника, который деловито переплетал свои похожие на пальцы листья с шерстью лиса. Дарла, тоже попавшая в плен травы, громко щелкала зубами.

Ифигения протянула руки к восковнику и закрыла глаза. Раздался глухой треск, и из земли поднялись нежные белые корни. Они обхватили все тело лиса, который уже не рычал, а только беспомощно тявкал. Земля разверзлась, и растение принялось затягивать его вниз. Через несколько мгновений на поверхности остались лишь кучка земли да клок черной шерсти.

Дарла и второй лис беспомощно смотрели, как их собрата похоронили заживо. С удвоенной яростью они принялись рычать и вырываться. Трава сдалась, отпустила их лапы, и лисы, освободившись, с оскаленными клыками кинулись на мистиков.

— Беги, старейшина! — крикнул Бион, седой лис, бросившись наперерез. Трое зверей столкнулись друг с другом, превратившись на секунду в единый ком плоти, зубов и меха. Ифигения, вырванная из медитации, с болезненным вскриком упала навзничь. Если бы сама трава не вытянулась, чтобы смягчить ее падение, возможно, она уже больше никогда не поднялась бы с земли. Евтропия, женщина-мистик, помогла ей встать на ноги и придержала за руку, оглядываясь на сражающихся лис.

— В лес! — с некоторым трудом произнесла Ифигения. — Это единственный шанс.

Мистики повели, поддерживая с двух сторон, старейшину к краю поляны. За спинами их раздавались звуки жестокой схватки. Внезапно Бион закричал им вдогонку:

— БЕГИТЕ!

Ифигения, обернувшись, увидела, что он повержен и без движения лежит в грязи. Из ноздрей лиса сочилась кровь. Кицунэ, оскалившись, бросились в погоню. Евтропия отпустила руку старейшины и повернулась лицом к убийцам.

Дарла заметила ее движение.

— Берегись растений! — прошипела она напарнику.

Евтропия выставила вперед руки, раскрыв ладони навстречу земле. По ее приказу рыжеватые травинки ожили и принялись хлестать приближающихся лис по лапам. Но убийцы перехитрили противника — они ступали только по проплешинам, избегая густо заросших мест и крупных кустов. Зелень никак не могла ухватить своих жертв. Не давая остальным мистикам шанса вмешаться, лисы со страшной стремительностью прыгнули на женщину и повалили ее, сверкая зубами.

Ифигения и Тимон, спеша к спасительной черте леса, слышали крики Евтропии, но не рискнули оглянуться, боясь потерять то крошечное пространство, что разделяло их и преследователей.

— Скорее, старейшина, — сказал Тимон, — забирайся мне на спину.

Та послушалась и крепко обхватила антилопу за стройную шею. С натужным хрипом мистик перешел на галоп, чтобы скорей добраться до леса. Они слышали, как лисы снова погнались за ними, освободившись от настырной травы.

Сидя верхом на антилопе, старейшина делала что могла, чтобы помешать убийцам: все растения, которые только имелись на поляне, бешено набросились на преследователей. Но лишь достигнув деревьев, Ифигения сумела по-настоящему их задержать. Она оглядела высокие ветки елей, кленов и тсуг и взмолилась о помощи.

Ветви молниями обрушились с неба на черных лис, как только те показались на краю поляны, и звери взвыли от боли, а на их боках появились первые кровавые рубцы. Ифигения смотрела через плечо; но тут Тимон перемахнул через поваленное дерево, и старейшина мистиков тяжело застонала, когда его копыта грохнули о землю.

Дарла, ловко уклонившись от ветки кедра, перепрыгнула поваленный ствол, а второй лис пригнулся и полез под ним. Старейшина заметила это и с глубоким вздохом взялась за дело. Лис был как раз под деревом; вдруг оно быстро и натужно опустилось, пригвоздив зверя к глинистой земле. Тот громко тявкнул, но Дарла даже не остановилась. Она не видела, как его вдавило глубже, как тонкие пальцы корней оплели его голову белой сетью и засосали в провал, который тут же сомкнулся над ним, будто жадная пасть.

Несмотря на тактическое преимущество, которое давал мистикам лес, несмотря на все деревья и кусты, дружно старавшиеся остановить убийцу, Дарла все же нагоняла их. Тимон не мог бежать по-настоящему быстро, неся на себе старейшину. У ивовой рощицы он остановился. Ифигения соскользнула на землю.

— Беги, — зашептала она ему в ухо. — Беги к полукровкам. Предупреди их.

Он бросил на нее тревожный взгляд, а потом в мгновение ока исчез в зарослях. Ифигения повернулась лицом к врагу и мягко успокоила трепещущие растения.

Дарла недоверчиво замедлила бег и стала осторожно, бесшумно подкрадываться к жертве, обошла ее, едва касаясь лапами земли.

— Ну, вот и все, старуха, — сказала она.

— Да, кажется, все, — согласилась Ифигения. С этими словами она села на мягкую подушку гаультерии и ловко сложила ноги в позу лотоса. Ее веки умиротворенно опустились.

Лиса прыгнула. Когда она вонзила клыки в свою жертву, лес вокруг без всякого приказа скорбно содрогнулся.

* * *

Прю рухнула на деревянный пол башни; ее затопила такая мучительная боль, какой она не испытывала еще никогда в жизни. Словно бы кровь в жилах перестала течь и каждый нерв вспыхнул огнем. Она открыла рот, чтобы закричать, но голос пропал. Вся зелень вокруг орала, вопила, заполняя этим воплем череп, будто каждая травинка, каждый пучок мха и каждое дерево стали свидетелями чего-то чудовищного. Девочка закрыла уши руками, чтобы приглушить звук, но тщетно.

Она шарила взглядом вокруг, пытаясь понять, что случилось и почему. Над ней склонился Кертис; его губы двигались, но она ничего не слышала. Мальчик схватил ее за плечи и потряс, но все ее тело бессильно застыло и одеревенело. Она с великими трудом удерживала себя в сознании, хотя шум был во множество раз сильнее, чем в тот день на обрыве. И тут все так же резко прекратилось.

Прю подняла на Кертиса выпученные глаза и схватила его за руку. Во внезапно наставшей тишине к ней вдруг вернулся голос.

— Ифигения, — выдавила девочка, задыхаясь. — Она… она… — Но что «она», Прю еще не сумела осознать.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Запрет на усыновление

Они все оказались свидетелями. Само собой, это было сделано специально, чтобы мальчик послужил примером остальным. Все случилось быстро и так же быстро закончилось, а после дети в цеху вернулись к своим занятиям, и снова раздался лязг станков. Они уже видели такое раньше — и не раз.

Мальчика звали Карл. Элси как-то разговорилась с ним в столовой. Он был довольно крупный, рыжий и кудрявый, где-то на год старше нее самой. Хороший мальчишка — заметил Тину Отважную и сказал, что очень любил смотреть передачу про нее, когда еще жил с родителями. Потом они погибли в загадочной авиакатастрофе. Вот и все, что Элси было известно о Карле.

Вины его в случившемся было кот наплакал. Точнее, сам Карл наплакал — он начал всхлипывать сразу, как только понял, что произошло. Мальчик работал на станке, который и по размеру, и по весу был раз в сто больше его самого. Назывался этот станок сгибателем сдвоенных П-образных болтов и делал точно то, что ожидалось, а именно: сгибал сдвоенные П-образные болты. Карл, очевидно, засыпал на ходу, потому что нажал вместо черной кнопки фиолетовую. Мальчик испуганно всхлипнул; в то же мгновение сгибатель сдвоенных П-образных болтов перестал сгибать сдвоенные П-образные болты и принялся сгибать себя. Из недр станка послышалось два громких звука, похожих на выстрелы, и он с грохотом замер, а из зашитых заклепками щелей повалил дым.

Видимо, включилась какая-то предохранительная система на случай ЧП, потому что все станки вдруг резко остановились, и мертвенный свет, который обычно заливал помещение, сменился мигающим, потусторонним красным. Все начали оглядываться, пытаясь понять, что вызвало остановку, и наконец заметили Карла, который с виноватым видом стоял у дымящегося сгибателя. Марта, побледнев, сняла очки.

— О нет, — шепнула она.

— Что? — тихонько спросила Элси, отойдя от своего неработающего станка. Крошечный значок, похожий на рожок от мороженого, сердито моргал — это был первый раз, когда Элси вообще заметила, чтобы он что-то делал.

— У него уже было два, — непонятно добавила Марта.

— Два чего? — снова спросила Элси, но сразу же догадалась сама. — Выговора?

Марта кивнула.

Тут помещение залил свет, и станки тихо загудели. По ступенькам застучали шаги: Мистер Антэнк заново включил питание и теперь спускался в цех. Лицо его потемнело от гнева; кажется, происшествие оторвало его от обеда, потому что над козлиной бородкой красовались вторые усы — из томатного супа.

— Что это было? — спросил он сердито.

Никто не ответил. Он подошел к очевидным виновникам, Карлу и его станку, и впился в мальчика взглядом.

— Что ты сделал? — спросил он.

— Простите меня, мистер Антэнк, сэр. Я не хотел… Я просто… — Тут он сглотнул так громко, что Элси услышала аж из другого конца цеха. — Я просто нажал фиолетовую кнопку, когда надо было жать черную.

— Фиолетовую, — повторил Антэнк, будто не мог без этого уложить слово в голове. — Черную.

— Ага.

Антэнк задумчиво потер бородку пальцем. Задев остатки томатного супа, он внимательно изучил их взглядом, а потом слизнул и вытер руку о свои неизменные ромбики.

— Как тебя зовут, мальчик?

— Карл, сэр.

— Карл, ты знаешь, сколько стоит каждый из этих станков? А?

— Н-нет, сэр.

— ОЧЕНЬ ДОРОГО! — отрывисто проорал Антэнк. Потом сделал глубокий вдох и немного успокоился. — Кроме того, на починку нужно еще и время. Время, за которое он мог бы согнуть много-много сдвоенных болтов. — Слова, казалось, лились с его губ без всякого усилия.

— Да, сэр.

— Боюсь, у меня нет другого выхода, кроме как сделать тебе выговор за эту оплошность, Карл.

Мальчик начал плакать, слезы полились у него по щекам. Антэнк догадался о причине его отчаяния.

— Мисс Мудрак! — позвал он.

В динамике послышались помехи.

— Да, Джоффри? — раздался следом голос Дездемоны.

— Посмотри, пожалуйста, сколько выговоров на счету Карла… — Он умолк и махнул на мальчика рукой. — Карла…

— Карла Ренквиста, сэр.

Антэнк кивнул, изображая сочувствие, но все же громко повторил динамику:

— Карла Ренквиста.

На секунду настала абсолютная тишина, нарушаемая лишь гудением неторопливо перезапускающихся станков.

— У мальчика два выговора, — раздалось из динамика.

Карл разрыдался пуще прежнего. Антэнк нахмурил брови.

— Выходит, ты заработал третий выговор. Знаешь, что это означает?

Мальчик попытался ответить между всхлипами.

— Угу, — наконец выдавил он.

— Что это означает? Ну же, Карл.

— Запрет на усыновление.

— Скажи так, чтобы остальные слышали.

— Запрет на усыновление, — повторил Карл чуть громче.

— Именно, — кивнул Антэнк, оглядывая цех. — Слыхали, ребята? Сломаете станок — заплатите свободой. Ясно?

Все согласно забормотали.

— А теперь, Карл, пожалуйста, — сказал Антэнк, положив руку мальчику на плечо и уводя его прочь из цеха, — не мог бы ты подняться наверх и умыться? Потом мисс Мудрак проводит тебя в мой кабинет. Хорошо?

— Да, сэр.

Антэнк повернулся к остальным.

— За дело, ребята, — приказал он. — И пусть это послужит вам всем уроком.

Так Карл Ренквист — рабочий, сирота, поклонник Тины Отважной — исчез из цеха и из жизней своих товарищей по интернату Антэнка для трудных детей.

Этот инцидент преследовал Рэйчел до самой ночи. Она сидела на кровати, подтянув колени к груди и уставившись тяжелым взглядом в сумрак спальни. Другие девочки болтали с соседками, наслаждаясь короткими минутами свободы после бесконечного рабочего дня.

— Так не может быть, — сказала она вдруг. — Он что, просто пропадет? Вот так? В смысле, что с ним будет?

Элси пожала плечами. Она расчесывала Тине волосы — у нее вошло в привычку делать это перед сном. Этот процесс успокаивал ее, когда она волновалась — а волновалась она теперь каждый день. Этим вечером нервы у нее были особенно расстроены, и поэтому она причесывала Тину неистово, почти что остервенело. Девочки работали в цеху уже почти целую неделю, и у нее не было никакого настроения задавать лишние вопросы.

— Разве тебе не интересно? — удивилась Рэйчел.

— Ну, наверное. — Она прервалась и подняла взгляд на сестру. — Может, они просто отошлют его в какое-нибудь другое место? В другой приют или еще куда. Мне кажется, так и есть, и ему повезло.

— Может быть, но я сомневаюсь, — вставила Марта с другой стороны. Она лежала на соседней с Элси кровати, заложив руки за голову. — Их всех отводят в кабинет к мистеру Антэнку. А потом… никто не знает. Но я ни разу не видела, чтобы… ну, там… кого-то выводили из здания, например.

— Вот именно, Очкастая. — Рэйчел повернулась на кровати и, спустив ноги на пол, обвела Элси и Марту заговорщическим взглядом. — Оттуда никто не возвращается. А знаете почему, как я думаю? — Тут она провела пальцем по горлу. — Их там рубят на мелкие кусочки. И выбрасывают местным бездомным кошкам.

Марта скривилась, а Элси побелела. «Правда?» — прошептала она одними губами.

— Твоя сестра больная, — сказала Марта.

— Если вы думаете, что все не так, то вы себя обманываете, — заявила Рэйчел. — По-вашему, что, у Антэнка в кабинете волшебная труба — запихнул их туда и — р-р-раз! — они оказались снаружи?

— Ну, так или не так, — сказала Элси, — нам осталась тут только неделя, да, Рэйч? Так что надо просто не нарываться на выговор.

Рэйчел снова забралась на кровать.

— У меня один уже есть. Я как будто помеченная. В любой момент могу закончить, как этот Карл, — добавила она тихо и серьезно, отчетливо вздрогнув на последних словах.

— Да ладно, Рэйч, — возразила Элси. — Не бойся. Осталось-то всего чуть-чуть.

— Ага, — поддержала Марта. — Считай, вам повезло.

Все трое замолчали. Наконец Рэйчел нарушила тишину:

— Я пойду туда.

— Что? — хором изумились Элси и Марта.

— В кабинет к мистеру Антэнку, — объяснила Рэйчел. — Я найду Карла — или то, что от него осталось, — и разоблачу этот дурдом.

— Рэйчел! — прошептала Элси дрожащим голосом. — Ты… ты же получишь выговор!

— Или два. Или пять, — сказала Марта. А потом добавила почти себе под нос: — Интересно, что бывает, если заработать больше выговоров, чем надо для запрета?

Рэйчел оставила это без ответа, вскочила и опустилась на колени у кровати Элси. Потом жестом подозвала Марту.

— Я туда проберусь. Пока вы тут дрыхли, я наблюдала. Два дня назад ночью пошла в туалет, а когда возвращалась обратно, то заметила, что у двери никого нет. Оказывается, в полночь мисс Талбот уходит с поста, а смена приходит хорошо если через пятнадцать минут. Я успела дойти до самого кабинета, только потом струсила и пошла обратно.

— Но разве он его не запирает? — спросила Элси.

Рэйчел хитро улыбнулась, протянула руку и, вытащив из-под своей подушки маленький медный ключик на желтой ленточке, весело поболтала им перед носом у девочек.

— Где ты его взяла? — ахнула Марта.

— В чулане со швабрами, — сказала Рэйчел. — Он по дороге сюда. Я не смогла удержаться — мисс Талбот оставила его открытым. Там есть ключи ко всем комнатам. На этом написано «кабинет Дж. А.».

— Ух ты! — оценила Марта.

А вот Элси не впечатлилась.

— Ты его украла, Рэйчел, — сказала она возмущенно. — Красть плохо.

— Я его одолжила.

— Все равно.

— Когда пойдешь? — спросила Марта.

— Сегодня, — ответила Рэйчел, сжав ключ в ладони, и бросила взгляд на динамик у дверей. — Ночью, — добавила она шепотом. — Когда мисс Талбот пойдет сменяться.

К этому времени Марта уже вылезла из постели и стояла на коленках у кровати Элси, подавшись вперед, чтобы лучше слышать.

— Я тоже хочу, — заявила она.

Элси посмотрела на нее изумленно.

— Ну, вы даете. Сумасшедшие. Тебе сделают выговор! Рэйчел, а тебе второй!

— У меня на счету, — заметила Марта, — еще ни одного нет. А я здесь сколько, лет пять? И всегда была примерной девочкой. Надоело. Хочу что-нибудь натворить.

Рэйчел протянула руку, и Марта крепко ее пожала.

— Значит, сегодня, — сказала Рэйчел.

— О нет, — простонала Элси.

* * *

Когда они с Рэйчел Мельберг крались по темному коридору к запертому кабинету директора, Марта Сонг вдруг с молниеносной, кристальной ясностью вспомнила, как в первый раз шла в женскую спальню интерната Антэнка для трудных детей. Странно: с тех пор она множество раз проходила по этому коридору, но никогда воспоминания не наплывали так резко. А сейчас она снова чувствовала мозолистую ладонь отца в своей, вдыхала цитрусовый аромат маминых духов. Они сказали, что их отсылают обратно в Корею, но что они за ней обязательно вернутся.

Может, это из-за внезапно нахлынувших ощущений она не заметила, что Рэйчел резко остановилась, и с разгону врезалась в нее. А может, потому что на ней были ее верные защитные очки.

— Эй, — сердито шепнула Рэйчел, — смотри, куда идешь.

— Извини.

— Зачем ты очки-то надела?

— На удачу.

— А ты удачу не спугнешь, если их на лоб поднимешь?

— Наверное, нет.

— Так попробуй.

— Ладно.

Они спустились по пустой лестнице и вскоре добрались до двери кабинета. Марта следила за коридором, а Рэйчел вынула ключ из кармана комбинезона и вставила в замок. Ключ повернулся с тихим щелчком. Марта, услышав звук, обернулась к подруге: та открыла хрипло скрипнувшую дверь. Изнутри на шахматный рисунок пола длинной, узкой полосой пролился тусклый свет. Рэйчел сунула голову в проем и ахнула.

— Что? — спросила Марта, пытаясь заглянуть ей за плечо.

— Что это такое? — прохрипела Рэйчел невольно.

— Что? Мне не видно!

Рэйчел открыла дверь шире, и Марта наконец смогла увидеть кабинет. Зрелище оказалось поразительное. Это была просторная комната, в которой легко помещались огромный письменный стол и несколько кожаных кресел. Поверхность стола была сплошь усыпана листами бумаги и уставлена непонятными стеклянными пузырьками. Но по-настоящему странным было то, что стены комнаты занимали тянущиеся до самого потолка стеллажи, на которых стояло головокружительное разнообразие баночек, бутылочек и контейнеров. Марте все это напомнило какую-нибудь лабораторию волшебника или лавку древнекитайского знахаря. Но в одном месте никаких банок не было. Вместе этого там стояло десятка три белых железных коробочек. На каждой из них не в такт мигал красный огонек, и все вместе напоминало вышедшую из строя рождественскую гирлянду.

Посреди комнаты, перед полкой с белыми ящичками, стояло нечто похожее на кресло зубного врача, имеющее глубоко древний вид. Пугающее кресло состояло из жестких на вид белых подушек, скрепленных вместе изогнутым черным металлическим скелетом. На подлокотниках были закреплены наручники, зловеще раскрывшие пасти. В ногах кресла тоже было два таких захвата. Видимо, врачу, который когда-то пользовался этим креслом, приходилось удерживать в нем пациентов силой. Марта, кажется от ужаса, снова надвинула защитные очки на глаза.

— Бо… же… мой, — выдавила она.

Рэйчел промолчала. Обеих озарило молчаливое понимание: какой бы пугающей ерунды ни было понапихано в кабинет Джоффри Антэнка, подозрительным было именно отсутствие кое-чего важного: Карла Ренквиста.

Рэйчел, убедившись, что поблизости никого нет, махнула рукой; девочки тихонько зашли внутрь и закрыли за собой дверь. Единственным источником света в комнате была настольная лампа. Марта прошла к стене за столом, в которой было три окна: все три выходили в темное помещение цеха. Рэйчел посмотрела на часы.

— У нас десять минут, — предупредила она.

Стол был похож на обычный стол школьного директора: металлический, полированный, казенно-зеленого цвета. Марта бесцельно покопалась в стеклянных бутылочках, заглядывая в них; все оказались пусты. Потом ее внимание привлекла стопка бумаг посреди стола, похожая на собрание карт. Она пролистала пачку. Все карты, кажется, были разных лет. Одни выглядели совсем древними, потемнели от времени, заплесневели и крошились по краям. Другие были современные, с тонкими линиями границ. Местность Марте показалась незнакомой — на одной из карт был изображен большой континент, почти похожий на Евразию. От центра его к юго-восточной границе тянулась горная цепь. На другой стороне расположился длинный полуостров с каменистым северным берегом. С соседями этот странный край соединяла, кажется, единственная железная дорога, пролегающая через каньон. Взгляд притянул уголок листа, торчащий из самого низа пачки. Вытащенная карта оказалась довольно старой, на ней стояли дата — 24.02.75 — и заглавие: «Непроходимая чаща (набросок)». Марта узнала в аккуратном рисунке сеть улиц Сент-Джонса, ленивый изгиб реки Уилламетт, крошечные трубы и резервуары Промышленного пустыря. Но большая часть карты была отведена под Непроходимую чащу, отделенную от остального мира пунктирной линией, помеченной как «непроницаемая граница». Марта уже видела эту территорию на картах, но ее всегда изображали просто как безымянный вытянутый зеленый прямоугольник без всяких подробностей. На этой же карте было отмечено множество всего: длинная полоса, похожая на какой-то провал; забавный домик с башенкой на юге. На севере составитель изобразил ветвистое дерево, а вокруг него — стоящие кольцом фигурки. Север и юг соединяла нарисованная кое-как дорога. Марте подумалось, что картограф, наверное, страдал приступами фантастического бреда.

Она отступила к креслу и, сглотнув вставший в горле ком, осмотрела захваты; потом перешла к стеллажам и начала разглядывать банки. Двигаясь вдоль полок, девочка бормотала названия, аккуратно написанные от руки на этикетках:

— Бычий надпочечник, смола мирры, белладонна, рвотный орех… бу-э… Зачем это все? — Марта взяла с полки одну из банок и открыла крышку. Достаточно было втянуть воздух только раз, и ее нос наполнил запах, какой, наверное, исходил бы от толпы мокрых собак, если бы их пустили на завод по производству дезодоранта. Она с поспешностью накрепко закрыла банку и буркнула: — Извини.

Рэйчел, наклонившись, разглядывала маленькие железные ящички с мигающими огоньками. Марта присела рядом. На каждом ящике, закрытая стеклянной панелью, виднелась измерительная шкала со стрелкой. Она напоминала индикатор топлива в машине, но на всех ящиках стрелка застыла в положении, которое в машине обозначало, что бензина нет. На шкале, тонкой черной полоске, стояли цифры 1, 1.5, 3, 5, 10. Периодически какая-нибудь из стрелок слегка колебалась, и тогда красная лампочка над ней тускло мерцала. Над окошком со стрелкой на каждом ящичке была наклеена полоска белого бумажного скотча, на которой стояло две буквы. Один был помечен «Г. К.», другой — «Г. У.».

— Я вообще ничего не понимаю, — призналась Марта. Рэйчел промолчала, задумчиво постукивая пальцем по верхней губе. Вдруг глаза ее загорелись, и она указала на один из ящичков.

— Смотри! — воскликнула девочка. Ящик был помечен «К. Р.», и эти буквы были намного ярче, чем остальные, — кажется, их написали недавно.

— Что? — спросила Марта, силясь догадаться.

— Что это может значить? «К. Р.»?

Марта задумалась.

— Квадратный робот?

Рэйчел закатила глаза.

— Это имя. — Она постучала пальцем по надписи. — Наверняка это значит «Карл Ренквист»!

Марта похолодела. Ее взгляд метнулся к другим коробочкам; между дрожащими стрелками и мигающими лампочками она начала отыскивать буквы.

— Гарольд Клейн, — выговорила она. — Лесли Брумм. Дж… Джош? Джош Теннисон. Грег Уиллер. Еще была Синтия… Смит? А, нет, вот она, Шмидт. Синтия Шмидт. — Марта помнила все имена до одного. — Боже, Рэйчел. Это все, кто получил запрет за то время, что я здесь. А остальные, наверное, еще до меня.

Внезапно из коридора раздался шум. Когда дверная ручка начала поворачиваться, Марта с Рэйчел украдкой переглянулись и бросились через всю комнату под стол. Скрип двери, должно быть, заглушил их топот, потому что бегство осталось незамеченным. Съежившись, они услышали, как в комнате раздались шаги.

— Простите? — донеслось до них. Это был голос сторожа, мистера Гримбла. — Мистер Антэнк?

Девочки перестали дышать.

Оглядев комнату, мистер Гримбл раскатисто хмыкнул (это была его отличительная черта, потому что звук выходил такой, будто всхрапнул медведь в зимней спячке — дети его так и называли, мистер Хр-р-римбл). Удовлетворенный увиденным, он повернулся и вышел, шумно хлопнув дверью. Девочки подождали, пока шаги затихнут вдали, и только тогда наконец выдохнули.

— Пошли отсюда, — сказала Марта.

Рэйчел кивнула.

— Иди, я сейчас.

Марта подошла к двери и медленно ее приоткрыла, осторожно выглянув в коридор. Убедившись, что в темноте никто не скрывается, она распахнула дверь и принялась на цыпочках красться к лестнице. Только через пару секунд до нее дошло, что Рэйчел рядом нет.

— Рэйчел! — шепнула она. — Ты идешь?

Девочка тут же возникла на пороге, тихо закрыла дверь и повернула ключ. Потом обернулась к Марте и кивнула.

— Пошли.

Они тихонько вернулись обратно в спальню, и Марта шепотом поблагодарила небеса, когда наконец забралась под одеяло. От волнения она не заметила, что Рэйчел, выходя из кабинета, несла под мышкой что-то маленькое и квадратное.

* * *

Элси только-только осторожно вынула гайку из пасти ОРШ — почти механическим жестом, ведь она пробыла в цеху уже целую неделю — как вдруг по лестнице, громыхая, сбежал Антэнк с белым ящичком в руке. Следом осторожно спускалась Дездемона Мудрак на высоченных шпильках. Поначалу Элси не особо обратила на это внимание, но через пару мгновений в ее мозгу зажегся сигнал тревоги. Марта и Рэйчел в столовой вели себя очень тихо и не делились никакими подробностями ночной вылазки. Они пообещали, что все расскажут Элси вечером, когда вокруг будет «меньше любопытных ушей», как выразилась Марта.

— Девочки и мальчики! — крикнула Дездемона. — Слушайте внимательно, пожалуйста.

Антэнк дошел до середины зала и поднял коробочку так, чтобы все видели. С нее, словно хвост, свисал черный кабель питания. Дездемона встала рядом, держа в руках дощечку с блокнотом.

Элси бросила взгляд на Марту; та, сняв очки, смотрела на Рэйчел, которая уставилась в землю, не поднимая головы.

— Кто-нибудь из вас узнает эту вещь? — спросил Антэнк громогласно, чтобы перекрыть шум станков, и его голос эхом прокатился по огромному залу.

Молчание. Антэнк потряс рукой с коробочкой. Та задребезжала.

— Я готов предложить виновнику сделку, — сказал он. — Если ты выйдешь вперед и признаешься, я с большим удовольствием не стану наказывать всех работников дополнительными тремя рабочими часами в день. И хотя это возмутительное нарушение заслуживает запрета на усыновление, за твою честность я сокращу наказание до двух выговоров. Итак: кто это сделал?

Он оглядел настороженных детей, которые хором застонали от отчаяния при мысли о новом увеличении рабочего дня.

Элси снова обернулась к Марте: та глядела на ее сестру с возмущенным видом.

Но никто не признался. Если не считать стона, все молчали.

И тогда в этом молчании Марта Сонг вдруг выступила вперед.

— Это я, — сказала она. — Я залезла к вам в кабинет, я взяла эту штуку с полки. Простите меня, пожалуйста, мистер Антэнк, сэр.

У Элси отвисла челюсть. Рэйчел выглядела такой же изумленной.

Антэнк удивленно усмехнулся, отчего усы у него разошлись, словно два потягивающихся суриката.

— Весьма благородно с твоей стороны, Сонг, — сказал он. — И я с удовольствием делаю тебе два выговора за добровольное признание. Это будут первые, если память мне не изменяет.

Марта кивнула, натянув на лицо виноватое выражение.

Антэнк, помолчав, оглядел цех, а потом заговорил снова, громче:

— Однако мне известно, что на самом деле виновата не ты. — Это заявление заставило нескольких детей ахнуть. Рэйчел, не отрываясь, смотрела себе под ноги. Сердце Элси застучало в горле. — Должен сказать, я весьма разочарован, что настоящий преступник, вор, не хочет признаться, — продолжил он. — Или, точнее, преступница. Этот дорогостоящий прибор… — Он снова тряхнул коробочку. — …был найден в шкафчике номер двадцать три. А место двадцать три занимает…

— Рэйчел Мельберх, — холодно закончила Дездемона.

Элси коротко вскрикнула и посмотрела на сестру. Та не поднимала головы, но плечи у нее подрагивали.

— Мисс Мельберг по неизвестным мне причинам решила обмануть персонал нашего интерната — и подвести всех работающих здесь, — пробраться в мой кабинет и украсть ценный прибор. Как вы считаете, дети, какая семья захочет удочерить девочку, способную на такое?

— Меня нельзя удочерить, — вдруг возразила Рэйчел, подняв голову.

— Теперь уж точно, — сказал Антэнк. — Я бы даже сказал, настолько нельзя, что дело достойно официального запрета. — И он коротко рассмеялся. Дездемона едва заметно усмехнулась.

Рэйчел ссутулилась и спрятала лицо за волосами.

— НЕТ! — крикнула Элси, чувствуя, как на глазах вскипают слезы.

Джоффри проигнорировал этот взрыв отчаяния и повернулся к Марте, которая по-прежнему стояла, застыв на месте.

— Что же до тебя, Сонг, твоя ложь меня очень расстроила. Придется сделать тебе выговор за нечестность. Три выговора за три минуты. — И он безразличным тоном объявил: — Запрет.

Мисс Мудрак сделала пометку в блокноте.

Под черными полосками смазки лицо Марты побелело как мел. Стоящий рядом мальчик сердито шепнул:

— Он тебя обманул!

Дездемона бросила на него хмурый взгляд.

Антэнк жестом приказал Марте и Рэйчел выйти в центр зала; они мрачно подошли к ним с Дездемоной, и Джоффри, положив руки девочкам на плечи, оглядел остальных детей.

— Мы все здесь, на заводе Антэнка, — сказал он громко, — верим в рабочую солидарность, солидарность в желании изготавливать детали как можно лучшего качества. Когда этот важнейший принцип оказывается под угрозой из-за преступников, лжецов и воров, приходится вершить правосудие — во имя защиты всего предприятия.

Девочки рядом с ним вели себя очень по-разному: Марта стояла с высоко поднятой головой и с ужасом на лице, а Рэйчел прятала взгляд за свисающими, словно занавес, волосами.

— Я не сомневаюсь, — продолжал Антэнк, — что это печальное событие только увеличит нашу производительность. Чем больше выговоров, тем больше запретов, тем лучше дисциплина. Всем хорошего дня.

И с этими словами он повел Марту и Рэйчел к лестнице.

Элси повернулась к своему станку и дернула за рычаг; машина выплюнула гайку. Она тут же дернула снова, и железные зубы опустились, с громким лязганьем раздавив только что сделанную деталь.

Антэнк остановился у лестницы и обернулся.

— Что это было? — спросил он, оглядывая комнату. Его взгляд остановился на Элси. — Что ты сделала?

— Ой, — сказала Элси и снова потянула рычаг. Еще одна гайка. И эта тоже погибла под железными зубами станка.

Антэнк побагровел до оттенка свеклы, отошел от девочек и двинулся к ней.

— Два выговора, — сказал он.

Элси снова потянулась к рычагу. Рэйчел подняла глаза и сквозь темные пряди посмотрела на сестру.

— Элси! Не надо! — крикнула она.

— Прости, Рэйч, — сказала Элси. — Я не пущу тебя одну. — И дважды дернула рычаг. Высоколегированная ромбоидноосциллированная болтовая гайка родилась на свет и тут же была раздавлена.

— ТРИ ВЫГОВОРА! — заорал Антэнк, плюясь от ярости. — ЗАПРЕТ! — Он резко подошел к Элси и схватил за плечо. Доведя до лестницы, толкнул ее к двум другим девочкам и обвел взглядом цех. — Еще кто-нибудь? Кто хочет испытать мое терпение?

Тишина.

Антэнк поправил жилет, который сбился от беготни, и убрал со лба прядь волос.

— Отлично, — заключил он, немного растеряв пыл. — Работайте.

Терпение его, судя по всему, было исчерпано; он даже не приказал девочкам пойти наверх, умыться и собрать вещи, а просто затолкал их на лестницу и повел прямо по коридору к себе в кабинет.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Сбежавший мистик

Долгий путь

Если путники, проезжавшие по Длинной дороге, и замечали ее, то глядели сочувственно: бредущая по обочине женщина в грязной и рваной цветастой тунике казалась обычной бродяжкой. Какой-то цыган на козлах фургона даже остановился и подал ей вязаную шаль; она приняла ее, невнятно пробормотав слова благодарности. Те немногие, кому случилось проехать мимо, думали, что она, должно быть, оказалась в большой беде, раз путешествует по Длинной дороге зимой в таком жалком виде. Кто-то даже хотел всучить несчастной пару монет, но отпрянул, увидев залитое кровью, искалеченное лицо, бросил серебро на дорогу и поспешил дальше. Она не остановилась подобрать деньги.

На открытых участках снег бешено хлестал по лицу, и женщина крепко закуталась в подаренную шаль. Местность здесь была крутая и негостеприимная, сугробы вдоль дороги все росли. Видимость ухудшилась, но женщина лишь упрямо сжала зубы. Наконец, добравшись до потрепанной временем деревянной таблички, которая отмечала северодиколесскую границу, путница свернула на узкую тропинку, которая вела с дороги в лес. Вскоре впереди показался каменистый холм. В пещере у его подножия потрескивал огонь. Войдя, она коротко поприветствовала сидящих вокруг очага.

— Готово, Дарла? — спросил один из них, темноволосый мужчина в черном костюме-тройке.

Та кивнула, садясь в круг, и протянула к огню замерзшие руки, покрытые красно-бурыми пятнами.

— Отлично, — сказала сидящая напротив женщина с коротко остриженными волосами и в махровом спортивном костюме.

Теплый воздух пещеры согрел Дарлу. Она облегченно вздохнула и, стряхнув с темных волос оставшийся снег, посмотрела на четвертого участника сцены: волка с повязкой на глазу.

— Что ж, капрал, — сказала она, — а теперь расскажите нам, где именно находится разбойничий лагерь, и получите свою награду.

Волк одобрительно рыкнул и сделал большой глоток пива.

* * *

— Прю, я не уверен, что это хорошая идея, — сказал Кертис, глядя, как его подруга остервенело набивает рюкзак провиантом. Они были на кухне; Прю опустошала кладовую, а повара стояли вокруг и глазели. — В смысле, мы же вроде тебя охраняем. Прячем даже.

— Подержи, — сказала девочка, сунув наполовину заполненный рюкзак ему в руки, и зажала зубами яблоко. Освободив руки, она принялась копаться в корзине с тусклыми серебряными приборами. Найдя складной нож с дубовой ручкой, раскрыла его и проверила лезвие. Потом повернулась и бросила нож в рюкзак у Кертиса в руках. — Я должна, — сказала она, вынув яблоко изо рта. — Мне надо ее увидеть.

— Но она же умерла, Прю, — нахмурился мальчик. — Ты же сама сказала.

— Все равно мне надо видеть. Понять, что случилось. И дерево.

— Дерево?

— Мне надо к Древу Совета, — ответила Прю, копаясь в рюкзаке, чтобы проверить, все ли взяла. — Когда все вокруг перестало кричать, я почувствовала, что меня куда-то тянет. Знаешь, как будто я соскучилась по дому. Но тянуло меня не домой. Мне кажется, если я не пойду, то так и не узнаю, что делать дальше. Тем более, вдруг она еще жива? Вдруг я смогу помочь? — Она забрала рюкзак у Кертиса и повесила на плечо.

— А Брендан? — спросил мальчик, понизив голос, чтобы не привлекать внимания. Разбойники на кухне вернулись к своим делам: кто-то чистил картошку, кто-то бросал морковь в дымящийся котел над потрескивавшим очагом. — Нам же приказано тебя охранять! Ведь это сама Ифигения приказала.

— Пока!

Кертис увязался за ней наружу, к веревочному мосту.

— Нет уж, подожди.

— Я не могу объяснить, Кертис, — сказала Прю, торопливо шагая вперед.

— Так ты просто услышала крики…

— Да.

— И чуть не отключилась.

— Да.

— И теперь тебе обязательно надо уйти из убежища — хотя за тобой охотится убийца-перевертыш — и пройти неизвестно сколько миль сквозь снежную бурю, чтобы поговорить с деревом.

— Ага.

— Я иду с тобой, — заключил Кертис.

Преодолев лабиринт переходов и мостов лагеря, они вскоре оказались у той части склона, по которой спустились сюда. Сверху свисали два троса, свернутые на платформе кольцами, и Прю с Кертисом помогли друг другу зацепить страховку. Наверху их приветствовал знакомый голос:

— Как жизнь, ребят? — Крыс Септимус стоял на ветке на уровне их лиц и ковырял в зубах сучком.

— Ты что, только вернулся? — спросил Кертис, слегка запыхавшийся после подъема.

Крыс кивнул:

— Мой вид к полетам не привычен. Да и прогулялся я неплохо. Чуть отклонился от маршрута, помог кое-кому, сделал доброе дело. Я всегда там, где во мне нужда. — Он слегка выпятил грудь от гордости, а потом заметил рюкзак Прю. — А вы куда это, ребятня?

— Обратно на север, — ответил Кертис.

— Обратно? — застонал крыс. — Ты ж вроде скрываться должна? — указал он сучком на Прю.

— Я рискну.

— А Брендан знает? — спросил он.

— Нет, — ответил Кертис. — И пусть не знает дальше.

Септимус засунул сучок в пасть и задумчиво пожевал.

— Ну, — сказал он наконец, — секреты я хранить не умею. Придется, значит, идти с вами. Да и не хочется мне оказаться рядом, когда он узнает, — парень уж больно вспыльчив. — Крыс ловко спрыгнул с ветки и приземлился точно Кертису на плечо. — Вперед! — воскликнул он, вытянув сучок к северу, словно шпагу.

Троица прошла туннель в зарослях гаультерии, поскрипывая подошвами по тонкому слою снега. Было довольно холодно — дыхание вырывалось изо рта облачками пара, — но стоило разогнаться, и стало тепло. Шли молча; Прю упорно старалась распутать клубок отзвуков, которые доносились до нее с того самого момента, как деревья начали кричать и мир будто открылся с новой стороны. Ее со страшной силой тянуло на север, пусть даже из-за этого приходилось подвергать опасности собственную жизнь и жизни друзей. Оставалось только доверять своей интуиции. По пути она иногда прислушивалась к звукам леса, к тихой болтовне растений, с тревогой осознавая, что по-прежнему разбирает лишь бессловесный шелест неизвестного языка.

И тут наконец раздался голос, который был ей понятен:

— Так зачем мы все-таки идем на север? — спросил Септимус. Вообще-то удивительно, как долго он сумел держать пасть закрытой.

— Нас призвали, — ответила Прю таинственно. По правде говоря, лучше объяснить она все равно не сумела бы.

— А, — сказал Септимус. — В смысле, позвали?

Прю задумалась над формулировкой.

— Ну да. Только мысленно.

— Удобно, — оценил крыс. — Прямо как телефон в голове.

Небо потемнело; пока они поднимались по крутому склону холма, повалил снег. Прю казалось, что с верхушек деревьев сыплются ослепительно-белые искры. Крошечные снежинки опускались на щеки и тут же таяли, превращаясь в ничто. В первый день в лагере один из разбойников дал ей зеленую вязаную шапку, и сейчас она натянула ее на лоб до самых глаз. Добравшись до ровного места, Прю остановилась.

— Как я понимаю, — сказала она, — нам лучше держаться леса. На дороге нас скорее заметят, правда же? — Девочка опасливо оглядела пейзаж. — Так, а дальше куда?

— Сейчас, — успокоил Кертис, — предоставь это местному жителю.

Он гордо прошел мимо нее и соскользнул с другой стороны маленького плато. Прю последовала за ним. Вскоре, отведя в сторону густой покров вереска, мальчик указал ей на звериную тропу, ведущую через заросли папоротника.

— В прошлой четверти я получил «отлично» по диколесской географии, — сказал он с улыбкой.

Они молчаливо двинулись вперед — двое детей шли по тропе, а Септимус прыгал по ветвям чуть впереди, высматривая опасность. Прошло несколько часов, и вдруг Прю с Кертисом услышали над головами свистящий шепот.

— Ребят! — Это был Септимус. — Прячьтесь! Там что-то есть!

Не сговариваясь, дети нырнули в растущую на обочине зелень и спрятались в древних зарослях нефролеписа. Тропа впереди превращалась в широкий луг — туда-то и уставились они настороженными взглядами. Когда Прю развела листья папоротника, немного снега упало ей за шиворот, и она поморщилась от неожиданного холодка.

За деревьями, в зарослях на другой стороне луга, послышался треск. Звук был такой, будто бежало четвероногое животное. Она пригнулась ниже, представив себе черную лису с оскаленными клыками, и в груди закололо от страха.

Но нет: то была антилопа, притом очень усталая антилопа. Зверь остановился на краю поляны и понюхал замерзшую землю, а потом повернул голову; тут Прю заметила на нем холщовые одежды северолесских мистиков, и ее словно что-то вытолкнуло из кустов.

— Здравствуйте! — крикнула она, испугав антилопу до полусмерти. — Это я, Прю!

Животное вздрогнуло, пригнувшись к земле, готовое в любой момент молниеносно броситься бежать. Но стоило ему увидеть девочку, и на лице его появилось изумленное выражение.

— Полукровка! — воскликнул зверь. — Как я рад тебя видеть!

Прю жестом позвала Кертиса, чтобы он вылез из укрытия.

— Что вы здесь делаете? — спросила она.

— Я думал, никогда не найду! Собирался обыскать весь лес, до последнего кустика.

— Вы искали нас? — спросил Кертис, вставая и отряхивая штаны от снега.

— Да. — Изумление на лице антилопы внезапно сменилось печалью. — Я — Тимон. Старейшина мистиков послала меня найти вас. И предупредить.

Прю замерла, озаренная вспышкой молчаливого понимания. Он мог больше ничего не говорить — ей все было ясно. Этого она и ожидала, это предрекли деревья.

— Ифигения, — сказала она.

Тимон скорбно кивнул и вдруг, согнув колени, осел на землю.

— О нет, — протянул он, качая головой, — о нет…

— Что с ней?

— Ох, Прю, — выдохнул мистик, с головой окунувшись в свое горе. — Милая Прю…

Переглянувшись с Кертисом, девочка подошла к Тимону и, присев рядом с ним, принялась гладить его покрытую жесткой шерстью шею.

— Успокойтесь, — сказала она, стараясь придать голосу сочувствие, вспомнить, как это выходило у родителей — как они гладили ее по спине, когда она горевала из-за сбежавшего щенка или потерявшейся игрушки. — Не надо, — снова и снова повторяла девочка. — Все будет хорошо.

Тимон поднял копыто к лицу и смахнул со щеки слезу.

— Я просто не знаю что сказать; до этого момента я не позволял себе даже думать о том, что случилось. Единственной мыслью было найти тебя, выполнить просьбу старейшины. И дело казалось безнадежным, но по крайней мере мне было на чем сосредоточиться, чтобы не вспоминать этот ужас.

— Какой ужас? — спросила Прю. Кертис как раз присоединился к ним и вопросительно посмотрел на подругу. — Что с Ифигенией?

— Я не знаю, — сказал мистик. — Когда я оставил ее, за ней гнались. Она велела найти тебя. Это было последнее, что я от нее услышал. «Найди полукровок. Предупреди их». Но не успел я убежать далеко, как деревья скорбно закричали. Боюсь, она могла погибнуть. — И он снова зарыдал.

Кертис гневно пнул землю носком сапога.

— Это все та лиса, да? Женщина-лиса?

Тимон, собравшись с духом, кивнул.

— Грозный враг, — сказал он. — Мы одолели ее собратьев, но она оказалась слишком сильна и быстра.

— Сколько их было? — спросила Прю.

— Трое: двое мужчин и женщина.

— Дарла, — сказала Прю. — Дарла Теннис.

— Вы знакомы? — удивился Тимон.

— Да, она вела у нас естествознание.

Тимон поднял на нее озадаченный взгляд.

— Значит, она жива? — вмешался Кертис.

— Да, — кивнул мистик. — И их может быть больше. Кицунэ не нападают стаями больше чем по трое. Их подготовка строится по стратегическому принципу треугольника. Так что даже если двоих напарников она лишилась, у нее наверняка есть еще.

— Все ясно, — подытожил мальчик, пытаясь осмыслить новости. В голосе его звучало почти что облегчение. — Значит, можно возвращаться в лагерь.

Прю, проигнорировав его слова, обратилась к Тимону:

— Как вы себя чувствуете? Сможете добраться обратно на север?

Мистик выпустил облачко пара из ноздрей и поднялся на копыта.

— Хорошо, — ответил он. — Сил еще полно, так что да.

— А с двумя седоками на спине сможете?

— Погоди-ка, — перебил ее Кертис. — Ты слышала, что он сказал? Там, на севере, кицунэ. Они ищут нас. Ты хочешь им себя на блюдечке подать?

— Я тебе уже сказала: выбора у меня нет, — возразила Прю. — Мне надо туда попасть, пусть даже меня там подстерегает учительница. Если хочешь, оставайся. — И добавила, обращаясь к Тимону: — Вы возьмете меня с собой?

Тот неуверенно хмыкнул и стукнул землю копытом.

— Если ты уверена, Прю, — сказал он. — Хотя ты подвергаешь себя огромной опасности.

— Я уверена.

— Хорошо, — кивнул Тимон и пригнулся, давая ей залезть на свою узкую спину. Кертис постоял, переминаясь с ноги на ногу.

— Ты с нами или нет? — спросила Прю.

Он обвиняюще ткнул в нее пальцем.

— Ты! Ты меня бесишь!

Выразив таким образом свое негодование, Кертис сдался и тоже сел верхом. Крепко обхватив Прю за пояс, он стиснул зубы, и Тимон побежал рысью на север. Крыс ловко прыгал по веткам чуть впереди путников.

* * *

По мере того как они приближались к Древу, Прю все отчетливее чувствовала, что была права, решив рискнуть жизнью ради этого путешествия. Словно жажда, которая усиливается стократ, когда стакан с водой оказывается в руке, желание приблизиться к Древу стало почти непереносимым, когда они пересекли границу. Дорога была нелегкая; снежная буря сплошным ковром укрывала холмы и вершины Кафедральных гор, и несколько раз пришлось останавливаться, чтобы переждать особенно жестокий шквал. Копыта антилопы твердо ступали по бесконечным склонам, которые пришлось преодолевать, и двигался Тимон осторожно, но упорно.

Живущий в хижине среди холмов барсук накормил их и дал напиться; когда они спустились в северолесские долины и задумались, куда двигаться дальше, белоснежный залетный лебедь указал в нужную сторону. Оба поспешили помочь, потому что увидели на антилопе одеяния мистика. Путь был утомителен; каждый раз, приближаясь к какой-нибудь большой дороге, они углублялись в лес, предпочитая скрываться в тени деревьев. Время от времени дети спускались на землю и шли рядом с Тимоном, давая ему отдохнуть.

В очередной раз забравшись антилопе на спину, они буквально через несколько минут разглядели прямо впереди широкую поляну. Древо к тому времени так сильно и мощно тянуло Прю к себе, что девочка едва могла усидеть на месте. Кертису приходилось крепко прижимать ее к груди, потому что она дважды чуть не свалилась со спины мистика. Наконец, выйдя из леса на дневной свет, они оказались на краю той самой поляны, посреди которой росло Древо Совета.

Таинственная тяга, не отпускавшая Прю вот уже второй день, вдруг рассеялась, словно облако дыма. Она достигла источника.

Кертис, которому раньше не доводилось видеть это величественное дерево, затаил дыхание. Солнце начинало садиться, и поляну заливал тусклый серовато-бледный свет. Узловатые голые ветви вечного Древа нависали над темнеющей землей. У основания ствола высилось ложе, сооруженное из мха и камней. При виде его Тимон испустил горестный стон. Прю с Кертисом соскользнули с его спины, и мистик, спотыкаясь, двинулся к Древу. Ребята пошли следом. Прю, догадавшись о назначении скромной конструкции, беззвучно прошептала «нет» и ускорила шаг.

Ложе было устроено в изгибе одного из лежащих на поверхности широких корней, словно колыбелька для ребенка в бережных объятиях родителя. Сверху оно было укрыто густым покровом мха и усыпано простыми дарами зимы: белые шарики снежноягодника, ярко-красные остролиста и бледная зелень чертополоха украшали эту скромную постель. Подойдя совсем близко, Прю посмотрела на Тимона и в отчаянии выдавила:

— Значит…

Тимон кивнул, его глаза были полны слез.

Тут их внимание привлекло движение на краю поляны. Сюда приближалась процессия: от стены деревьев отделилась группа фигур в робах и с факелами в руках. Высыпав на луг, они выстроились в колонну и двинулись к ложу из мха. Несколько участников церемонии, идущие в середине, несли жесткие деревянные носилки, на которых лежало тело женщины. Прю с Кертисом следили за торжественным приближением, застыв на месте. Когда колонна добралась до Древа, мистики обступили ложе полукругом. Все шли молча, не поднимая глаз от земли.

Мистики опустили носилки на ложе и откинули простое одеяло, которым было укутано тело, открыв взглядам лицо Ифигении.

Глаза старейшины были закрыты. На бледном челе ее было написано мирное, благостное спокойствие. Казалось, будто она только что хорошо пообедала и теперь наслаждается приятным ощущением сытого тепла. Церемония продолжилась; взгляд Прю застлали слезы.

Когда мистики с факелами заняли свои места вокруг тела на постаменте, на краю поляны появилось пополнение: послушники разных возрастов. Они вышли из леса, неся в руках одеяла, робы, бумаги и растения. Прю решила, что это, должно быть, личные вещи старейшины. Все это аккуратно разложили вокруг тела. Многие из учеников перед тем, как отступить назад к остальным, любовно касались края ее савана.

— Поверить не могу, — прошептал Кертис, когда они присоединились к разросшейся толпе мистиков. — Я ведь только недавно с ней говорил. Она была такая… живая.

Прю вытерла слезы рукавом.

— Я бы хотела еще раз ее увидеть, — сказала она. — Просто поговорить с ней еще хоть раз.

Кертис почти инстинктивно обнял Прю за плечи. Оба не скрывали слез.

Вперед выступил один из мистиков, пожилой мужчина с длинными заплетенными волосами и сединой в бороде. Он подошел к ложу и мягко положил ладонь на тело Ифигении, потом повернулся к толпе и заговорил:

— Сегодня мы возвращаем лесу сосуд Ифигении, чей дух уже слился с тканью космоса. И вместе с ним мы предаем земле все блага ее телесного бытия, — произнес он спокойно и мягко.

По его кивку остальные мистики выступили вперед и стали полукругом у тела. В середине этого полукруга оказался маленький мальчик-послушник. Все они сели в позу лотоса и начали медитацию. Прю невольно прижала руку ко рту. Ее душили слезы.

От подножья постамента донесся глухой стон разверзающейся земли, и трава вокруг начала оживать. Энергия сродни электрической заструилась по земле у ног Прю; вся зелень на поляне объединила свои голоса в скорбной поминальной песне.

АААААААААА.

Этот плач доносился от каждой травинки, каждой ветки, каждого куста. Зеленое ложе задрожало; земля начала колебаться. Тоненькие щупальца корней поднялись и заключили его в кокон, трещина у подножья распахнулась, и тело Ифигении, старейшины северолесских мистиков, поглотила земля.

Тишина окутала все вокруг.

Послушники и мистики поднялись с земли и отошли. Прю стояла будто парализованная, уставившись на ровную землю там, где только что был постамент из мха и камней. Кертис схватил ее за руку.

— Ну и ну, — прошептал он.

Мальчик, бывший в середине полукруга медитирующих, теперь стоял чуть поодаль, за границей света, который лился от послушников с факелами во внешнем кольце толпы. Прю невольно подумалось, что он словно бы наблюдал за ней.

Через какое-то время мистики с послушниками вольно разошлись и смешались с прибывшими. Девочка заметила, что сюда явились многие из местных жителей и фермеров, — они стояли на почтительном расстоянии от происходящего, но постепенно присоединились к толпе, и печальное настроение несколько развеялось. На лицах стали появляться улыбки. Кто-то обменивался сердечными рукопожатиями, искренними объятиями. Прю, обернувшись, увидела невдалеке Тимона, который разговаривал с одним из юных учеников. Она подошла и погладила его по боку.

— А, Прю, — улыбнулся он. — У меня нет слов. Как бы ни разрывалось сердце, я рад, что мы смогли присутствовать. Хоть это и печальная минута для всех нас.

— Да, — согласилась Прю. — Спасибо, что помогли добраться. — Она умолкла, не зная что сказать, но потом все же добавила: — Я запуталась! Вся эта дорога, все время меня что-то тянуло, что-то звало. Я была уверена, что это — то, что меня тянуло, — она. Поверить не могу, что ее больше нет, а я тут. Что же мне теперь делать?

— Все откроется, — сказал Тимон. — Все откроется. Я уверен.

Рядом возник Кертис.

— Куда теперь? — спросил он.

— В управе будут поминки, — заметил мистик. — Даже в такое тяжелое время обычай требует собраться. Как вы считаете, это не будет опасно?

С плеча Кертиса отозвался Септимус:

— По моему разумению, это последнее место, где вас будут искать. Ни одна живая душа в своем уме не сделает того, что вы, — я в том смысле, что надо вовсе с головой не дружить, чтобы явиться на место преступления собственных убийц.

— Спасибо, — сказала Прю.

— Я говорю как есть.

— Или это ловушка, — встрял Кертис. — Может, они догадались, что мы придем. Но ты прав: это полный бред. Они ведь не могли угадать, почему мы придем.

— Вот-вот, — кивнула девочка. — Этого ведь я и сама еще не знаю.

Сквозь оживленную толпу она посмотрела на Древо. Мерцающие факелы отбрасывали на узловатый ствол бледно-желтые отсветы.

«Зачем ты меня позвало?»

Поляна потихоньку пустела. Факелоносцы во главе колонны отправились к ее восточной границе.

— Идите вперед, — сказала Прю. — Я сейчас. Не потеряюсь.

Септимус, Тимон и Кертис присоединились к уходящим.

Прю проводила их взглядом. На душе у нее лежала какая-то тяжесть. Она обошла дерево, встав подальше от могилы, в укромном уголке одного из изгибов особенно крупного корня. Положила ладони на холодное, немое дерево и закрыла глаза.

«Чего ты хочешь? Зачем я здесь?»

Ответа не было; если Древо и пыталось с ней общаться, ей не удавалось уловить его мысли.

«Чего ты от меня хочешь?»

— Ты проделала далекий путь.

Прю распахнула глаза. Голос шел не изнутри, а из-за спины. Обернувшись, она увидела мальчика — лет семи, не больше — с горящей свечкой в руке, одетого в простую робу мистиков.

— И подвергла себя ужасной опасности, — добавил он. Она узнала в нем того самого малыша, который вел медитацию.

Раз ему доверили такое ответственное дело, видимо, у него довольно высокий статус. Когда он подошел ближе, Прю заметила, что он смотрит немного вбок, будто на что-то у нее за плечом.

— Ты — мистик? — спросила она и, когда мальчик кивнул, добавила: — Но ты же еще маленький!

— Первогодок, — ответил тот, по-прежнему глядя немного в сторону. — Нас так называют. Младших послушников.

— Как тебя зовут?

— Алистер. А ты — Прю.

Она кивнула. От его манеры держаться становилось немного не по себе. Видно, такие вещи, как знакомство, казались ему ненужными мелочами.

— Ты знала старейшину? — спросил он.

— Ага, — ответила Прю. — Она была… э-э-э… наверное, моим другом. Я не очень хорошо ее знала, да и не очень давно. Но она очень много для меня значила.

— Для меня тоже, но теперь она умерла, — сказал Алистер. Это резкое заявление не вызвало у него на лице никаких эмоций. Взгляд мальчика перебежал на Древо. Мгновение он стоял молча, изучая сложный рисунок ствола.

— Оно хочет тебе что-то сказать.

— Что? — изумилась Прю. — Кто?

— Древо, — пояснил Алистер. — Это ведь оно тебя позвало.

— Ты что… ты его слышишь?

Он пожал плечами:

— Да, всю жизнь так. Не знаю почему. Я не говорил учителям — старшим мистикам. Они считают, так не может быть. У меня, наверное, просто руки не доходят их разубедить.

Прю подошла ближе.

— Что оно говорит?

Алистер не ответил. Может, он и не слышал. Она повторила вопрос, но мальчик снова промолчал.

Наконец, переведя взгляд под ноги Прю, он сказал:

— Оно говорит, что ты можешь соединить разъединенное.

— Я не понимаю, что это значит, — захлопала глазами Прю.

— Три Древа, — объяснил Алистер. — Ты можешь их объединить. Но… — Он помедлил, подняв глаза к небу. Судя по его виду, он находился в процессе приема информации. Закончив, малыш понимающе кивнул. — Но это далеко. — Он тепло улыбнулся пустому месту где-то возле левой щеки Прю. — Ты поднимешься очень высоко. Возможно, до самого трона.

Прю потеряла дар речи.

— Но сначала, — продолжил мальчик, — истинный наследник должен быть… быть… — Он сосредоточенно нахмурился. Кажется, ему было трудно разобраться в том сигнале, что он принимал. На вид это напоминало перевод с трудного языка — или тех нескольких ребят из школы, для кого английский не был родным. Их переполняли идеи, просто им трудно было выразить их на том языке, на каком требовалось. Наконец по глазам Алистера она поняла, что он нашел подходящий перевод. — Реанимирован, — сказал он. — Да, так. Реанимирован. Истинный наследник должен быть реанимирован. — Хоть мальчик и был уверен в точности этого слова, оно, казалось, озадачило его самого не меньше, чем Прю. — Ты понимаешь, что это значит? — спросил он.

— Реанимирован. Типа, воскресить его? Из мертвых?

— Нет, не совсем, — сказал Алистер. — Как механизм. Починить. Я не знаю, можно ли это сказать по-человечески.

— Реанимировать истинного наследника. Как механизм. — Прю задумалась. — А какого наследника?

Он пожал плечами.

Где-то на периферии сознания у нее крутилась мысль, дергаясь, как мотылек вокруг лампочки. Ответ был совсем рядом.

Послушник снова принялся отрывисто передавать идеи:

— Это… единственное… принесет мир. И спасет тебя… и твоих друзей. Но ты… Не только ты знаешь… Они тоже знают. Другие. Они тоже попытаются. И если у них получится, все пропало. — И добавил: — Реанимируй наследника. Мальчика, который умер дважды.

Последний поток информации Прю едва уловила, с головой уйдя в размышления, пытаясь вспомнить хоть что-то, что прольет свет на эту странную фразу. Реанимировать наследника. Как механизм. Мальчик, который умер дважды. Что все это значит? И тут ее осенило.

— Алексей! — воскликнула она. — Принц!

— Древо не различает социальных ярлыков, — заметил мальчик, и Прю посмотрела на него, вскинув бровь.

— Допустим, — сказала она, — но это точно должен быть Алексей, сын Александры… губернаторши! Когда он умер, она воскресила его… сделала машиной! А потом…

Прю вспомнилось, что история была странная и довольно отвратная, и в ней фигурировали зубы. Как же давно случилась ее первая встреча с филином! Той ночью она ускользнула из усадьбы и явилась в его южнолесскую резиденцию. Они сидели у пылающего камина, пили чай, и он рассказал ей множество удивительных вещей о вдовствующей губернаторше и ее муже, покойном губернаторе Григоре Свике. И об их сыне, Алексее, который погиб… Что там было, несчастный случай на охоте? Она не могла припомнить детали. Но да, Александра не могла смириться с горем и решила воскресить его, сделав… Как выразился филин? Механическую копию. Да, точно. Она приказала создать куклу-копию сына и оживила ее, вставив его зубы в рот машине. Мать и сын воссоединились. Но вскоре Алексей раскрыл тайну своего существования и в отчаянии выломал из своего тела какую-то жизненно важную деталь. На этот раз он погиб окончательно — починить было невозможно. Мальчик, который умер дважды. Южнолесский народ восстал против вдовы, и ее обрекли на изгнание. А теперь Древо хочет, чтобы кто-то снова воскресил Алексея?

Все эти мысли молнией проносились в голове Прю, а послушник молча наблюдал.

— Да, — только и сказал он в итоге. — Правильно.

— Погоди. Ты что, мысли мои читал?

— Не я. Древо.

Она подняла голову на высокие кривые ветви Древа Совета и подумала: «Лавандовый сузафон».

— Чепуха какая-то, — сказал мальчик.

— Я просто проверяла.

— А.

— Но как же нам… — начала она, а потом закончила мысленно, перенаправив вопрос: «Как нам его реанимировать?»

— Найди создателей, — ответил мальчик. — Создатели создадут снова. Реанимируй наследника, который умер дважды. Это принесет мир. Но знай: тропа будет тебе неведома. Иногда, чтобы подняться, нужно спуститься. — После этого заявления на лице малыша появилось озадаченное выражение. Несколько секунд он молчал, не отрывая взгляда от Древа, будто искал там что-то. — Все. Больше оно ничего не говорит.

— Все? А как это сделать, оно не сказало? — Голос Прю зазвучал отчаянней. — И кто эти создатели? Как их найти?

Алистер только головой покачал.

— Безобразие, — сказала девочка. А потом справедливости ради повернулась к Древу и ему тоже подумала: «Безобразие». На поляне взвился ветер; теперь единственным источником света был погребальный костер, тлеющий позади Древа, отчего то казалось темной призрачной тенью. Алистер пошел прочь, впившись взглядом куда-то вдаль.

— Погоди! — окликнула Прю и сделала было шаг следом.

— Найди создателей, — сказал мальчик тихо, будто самому себе. — Реанимируй наследника.

— Я не понимаю, что это значит! — крикнула Прю. Алистер уже перешел границу света и скрылся в сумерках.

— Найди создателей, — донесся до Прю его бестелесный голос. — Реанимируй наследника.

А потом она осталась одна.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Преодолеть барьер

Антэнк привел девочек в свой кабинет и закрыл дверь. Ее хлопок показался Элси оглушительным, как удар молнии, и она поежилась. К тому же ей даже не позволили сходить в спальню и взять Тину Отважную, и теперь руки без куклы казались ужасно пустыми. С тех пор как они вышли из цеха, никто не произнес ни слова; молчание было гнетущее, страшное. Тишину нарушало только громкое эхо их шагов по коридору. Внутри кабинета Элси обнаружила удивительное собрание вещей: странное железное кресло посредине, стеллажи с банками и пузырьками, мигающие огоньки на маленьких белых ящичках — точно таких же, как тот, что был с собой у мистера Антэнка, когда он явился в цех с обвинениями.

Тогда он выглядел так, будто его вот-вот хватит удар; теперь же вид у него был почти что мечтательный. Затолкав девочек в кабинет и захлопнув дверь, он выстроил Элси, Рэйчел и Марту у стола, а потом в нетерпении потер руки.

— Трое, — сказал он. — Три живых образца. Нечасто выпадает такая возможность.

Мисс Мудрак встала сбоку, с хмурым безразличием глядя на них с высоты своих каблуков.

— Что вы сделали с Карлом? — спросила Рэйчел неожиданно храбро.

— И с остальными? — добавила Марта.

— Тихо, девочки, — ответил Антэнк. — Смотрите на это вот с какой стороны: вы делаете огромный вклад в науку. И не просто в науку, а в развитие человечества. Вас будут помнить; вас прославят. Это как с полетами в космос: лучше всего запоминают тех, кто больше всех рисковал. О русских ученых мы почти ничего не знаем, но ведь помним, кто первым полетел в космос? — Он не стал ждать ответа. — Лайка!

— Собака, — сказала Марта.

— Неважно. Очень знаменитая собака.

— А она разве не умерла? — добавила девочка.

Антэнк только прожег ее взглядом.

— К чему вы ведете? — спросила Рэйчел. — Что вы собираетесь с нами делать?

Тот помедлил, будто собираясь с мыслями, а потом опустился перед ними на одно колено, как гордый отец, дети которого только что отлично сыграли в школьной пьесе.

— Девочки, — произнес он. — Девочки.

Элси все это казалось очень подозрительным: его ярость и негодование словно исчезли без следа.

— У меня есть мечта, — продолжил Антэнк. — Я стремлюсь к ней всей душой. И с вашей помощью я воплощу ее в жизнь. — Он обернулся вправо и бросил взгляд на высокие окна, через которые в комнату струился жемчужно-серый свет зимнего дня. За запотевшими стеклами видны были возвышающиеся на горизонте деревья. Джоффри встал и, подойдя к окнам, вгляделся в даль. — Там, — сказал он, указывая на верхушки, — простирается огромная девственная территория, полная нетронутых ресурсов. Леса. Минералов. Земли. Тысячи и тысячи акров земли. Так называемая Непроходимая чаща, дикий край, которым до сей поры не осмелился овладеть ни один человек — и я намереваюсь войти в историю как тот, кто наконец преодолеет все опасности и назовет его своим. — Видно было, насколько захватывающей казалась ему эта мысль, он даже порозовел. Подскочив к столу, Антэнк стал копаться в бумагах, вытянул несколько карт и помахал ими перед лицами девочек. — Взгляните! Ведь на нее нет ни документов, ни налоговых счетов, никаких записей в бюро землепользования. Такое ощущение, что эта земля вообще не существует! И все же вот она, маячит прямо на окраине города, дразнит, смеется над нами. Высунула свой огромный зеленый язык.

Девочки пялились на него без единого слова.

— Но я подобрался совсем близко… вот так близко! — Большим и указательным пальцами Антэнк показал, настолько именно близко. — На прошлой неделе меня посетила пара идей — мы, ученые, называем такое моментами «Эврики!». Я уже думал, что придется ждать несколько месяцев, чтобы кто-то получил запрет, но вот вас целых трое. Трое детей, самых что ни на есть подходящих для испытания результатов моих исследований.

Элси не могла больше молчать.

— Мистер Антэнк, сэр, — сказала она умоляюще, — за мной и сестрой через неделю приедут родители. Пожалуйста, сэр, отпустите нас. Они удивятся, если с нами случится что-нибудь плохое.

— Родители, — повторил он медленно, будто стараясь вспомнить, что это слово значит. — За вами? — И он посмотрел на Дездемону.

— Правда, — холодно подтвердила мисс Мудрак.

— Конечно, они же нас оставили только на время, — вмешалась Рэйчел, — и поехали в Турцию искать нашего брата. Совсем скоро вернутся. А еще папа очень сильный и умеет драться на ножах.

— Он умеет драться на ножах? — против воли изумилась Элси. Рэйчел бросила на нее сердитый взгляд.

— Хм, — сказал Антэнк. — Как страшно. А ты? Твоих родителей мне тоже бояться? — повернулся он к Марте.

За нее ответила Дездемона:

— Китаянка — сирота.

— Меня зовут Марта, — перебила та сердитым тоном, — и я из Кореи. — А потом добавила мрачно, ниже на целую октаву: — Родители за мной не вернутся.

— Что ж, по крайней мере, тут проблем нет, — резюмировал Антэнк и повернулся к сестрам. — А что до вас, сожалею, но ваши родители были ознакомлены с положениями и условиями содержания в интернате Антэнка. Я вам сейчас покажу. — Он снова подошел к столу и, порывшись в полном бумаг ящике, вернулся с документом в руке. Это оказалось что-то вроде заявления, и на верхней строчке были — рукой мамы — написаны имена Элси и Рэйчел. Внизу стояли подписи обоих родителей. Антэнк провел пальцем по абзацу, следовавшему за подписями. Напечатан он был так мелко, что почти не читался.

— Видите, вот здесь, внизу страницы, сказано (цитирую): «Администрация оставляет за собой право наказывать ребенка по своему усмотрению, если тот представляет опасность для себя или остальных проживающих. За третьим наказанием следует запрет на усыновление, который дает администрации право исключить подобного ребенка из числа проживающих в интернате». — Он поднял взгляд. — Довольно прозрачная формулировка. Как вы считаете, мисс Мудрак?

— Прозрачней стекла, — отозвалась Дездемона.

— И, как видите, здесь стоят инициалы некоего… — Антэнк прищурился, стараясь разобрать. — Д. М. Полагаю, это ваш отец?

— Дэвид, — подтвердила Элси глухо. — Да, но я не понимаю, что это значит. Откуда он мог знать?

— Они еще и торопились — им надо было на самолет успеть, — добавила Рэйчел. — Они бы на такое ни за что не согласились. Вот увидите.

— Хм, увидим, значит? Увидим, сколько веса такой аргумент будет иметь в суде. — Он в последний раз тряхнул бумагой у них перед носом; потом, положив ее обратно в ящик стола, вернулся к девочкам и хлопнул в ладоши. — Так, давайте начинать. Мне нужен доброволец.

Молчание. Антэнк подождал, стряхивая с зубоврачебного кресла воображаемый слой пыли.

— Никто не хочет? — спросил он наконец. — Ну что ж. — И, тыкая пальцем во всех по очереди, принялся за считалочку: — Раз, два, три, четыре, пять…

— Я пойду, — оборвала его Марта, когда палец указал на нее.

— Как храбро, — сказал Антэнк. — Очень храбро. Что ж, пожалуйста, садись, и начнем.

Марта послушно забралась в кресло, а Дездемона тем временем следила за Рэйчел и Элси. Стоило девочке усесться, как Антэнк застегнул оковы у нее на руках и ногах. Лицо Марты стало встревоженным, а он виновато улыбнулся.

— Всего лишь мера предосторожности, — объяснил Джоффри. — Обжегшись на молоке, дуешь и на воду. Нельзя же, чтобы ты сбежала.

Когда Марта оказалась крепко пристегнута, он отошел к стеллажам и принялся копаться в баночках и бутылочках, бормоча что-то себе под нос. В руке Антэнк держал черный блокнот, в котором на многих страницах были загнуты уголки. Опустив глаза, он полистал его, торопливо водя пальцем по строкам. Потом снова поднял взгляд к полкам, сгреб в ладонь пригоршню бутылочек и вернулся к столу, где, вооружившись ступкой и пестиком, принялся смешивать содержимое.

— Что он делает? — шепнула Элси себе под нос, но мисс Мудрак ту же на нее шикнула.

Смешав все в единую масляно-зеленую массу, директор поднял пестик и изучил результат. Довольный увиденной субстанцией, которая показалась Элси похожей на зубную пасту цвета соплей, Антэнк вернулся к сидящей в кресле Марте.

— Теперь, — сказал он, — я засуну это тебе в ухо.

Марта, посмотрев на него диким взглядом, скривилась. Ее передернуло в оковах.

— Что это такое?

— Не беспокойся, — сказал Антэнк. — Всего лишь смесь малины мелкоцветковой, корня танниса и беличьей желчи. И немного арахисового масла, для консистенции.

— Беличьей желчи? — повторила Марта.

Рэйчел тихонько закашлялась, подавившись.

— Она безвредна, — уверил Антэнк. — Абсолютно безвредна. Я подозреваю, что непроницаемая граница, которая поглощает мои образцы, является по сути своей биологической. Эта смесь, введенная в ушной канал для соприкосновения с барабанной перепонкой — которая, как вы, несомненно, знаете, отвечает за равновесие и таким образом определяет способность к навигации и пространственному чутью — без сомнения, должна обеспечить возможность преодолеть барьер. — Говоря все это, он мазал Марте ухо. Девочка молча кривилась.

— Какой барьер? — спросила Рэйчел, и Дездемона уже хотела шикнуть, но Антэнк жестом остановил ее.

— Хороший вопрос, — сказал он, зачерпывая еще пасты. — Именно этот вопрос занимает меня вот уже три года. Кажется, все мы с незапамятных времен предполагали, что Непроходимая чаща — это просто огромный лес, который никому не пришло в голову не только обжить, но даже исследовать. Все добровольно оставались в неведении. А те, кого любопытство все же заставляло отправиться в путь, исчезали навеки или же бродили по бесконечно повторяющемуся маршруту многие дни, а когда наконец выбирались из порочного круга, оказывались на том месте, с которого начали. — Он положил в ухо Марте финальный мазок и, встав, оглядел дело рук своих. — Я слышал рассказы, даже расспрашивал выживших. Да, некоторых из них еще можно найти. Пришлось потрудиться, чтобы заставить их заговорить, но у меня есть свои методы убеждения. — Очевидно удовлетворенный работой, он подошел к столу и достал, как показалось Элси, блестящий пистолет.

— А теперь, — сказал он, — не шевелись.

Глаза Марты округлились от ужаса. Антэнк поднес пистолет к уху девочки и нажал на спусковой крючок. Раздался короткий щелчок, и Марта резко взвизгнула. Антэнк отвел руку, и оказалось, что он прикрепил к мочке ее уха маленький желтый ярлык на серебристом гвоздике.

— Следующая! — сказал Антэнк.

Оковы раскрылись, и Марта кое-как слезла с кресла. Встав обратно к девочкам, она пощупала новоприобретенную сережку в ухе.

— Что это? — спросила она.

— Похоже на этикетку с ценой, — добавила Элси.

— Осторожно, — сказала Дездемона. — Лучше не трогай. Можно занести инфекцию.

Антэнк указал Элси на кресло.

— Мадемуазель? — любезным тоном пригласил он.

Рэйчел отодвинула сестру.

— Я пойду.

— Очень храбро, — снова сказал Антэнк. Он помог ей усесться и, начав смешивать новый состав, продолжил рассказ: — Как оказалось, все выжившие в Непроходимой чаще пережили одно и то же: как бы далеко в лес они ни зашли, их преследовало странное чувство, что на самом деле они никуда не двигаются. Странно, да?

Вопрос он обратил к Рэйчел, которая была прикована к креслу, потом вернулся к нему с миской коричневого пюре и добавил, держа аппликатор над ее лицом:

— Обоняние. Крайне важное чувство. — Антэнк картинно втянул воздух ноздрями. — Мы относимся к нему, как к чему-то само собой разумеющемуся. Если говорить объективно, обычно оно бледнеет в сравнении с остальными чувствами. Но мне довелось очень внимательно изучить важность обоняния, и в моем понимании носовая полость имеет прямой канал связи с мозгом. Человеческое восприятие на девяносто три процента формируется запахами. Вам это было известно? Мне, признаюсь, нет. Но есть все основания надеяться, что, вооруженные подобным знанием, мы сумеем задействовать этот канал с помощью природных веществ, собранных в самой Непроходимой чаще, и кардинально изменим восприятие пространства, позволяя образцу проникнуть за то, что я называю термином «непроницаемая граница».

С этим заявлением он резво зачерпнул коричневой жижи и грубо запихнул аппликатор Рэйчел в нос. Девочка беспомощно фыркнула.

— Шдо это за кадость? — прогундосила она с забитым носом.

— Все натуральное, стопроцентно органический состав. Толченые вешенки, слизь улитки и порошок из древесной коры.

На лице Рэйчел появился ужас.

— Сдизь удитки?!

— В общем, — продолжил Антэнк, взяв пистолет, — у меня есть основания полагать — пусть и подкрепленные довольно туманными доказательствами — что за этой границей существует отдельный мир. Целый мир, полный жизни и энергии. И увидеть его мы сможем, только если согласимся раскрыть глаза. Не знаю, что в нем творится и кто управляет этим затерянным краем, но я весьма твердо настроен подарить ему чудо современной мысли, какое представляет собой свободнорыночный капитализм. Едва ли кто-то будет сопротивляться: если я что и понял за свою бытность промышленным титаном, так это то, что люди обожают капитализм. — Он без предупреждения поднес пистолет к уху Рэйчел и — щелк! — прикрепил ей такой же желтый ярлычок, как Марте. Рэйчел поморщилась. — Конечно, если их правильно простимулировать, — уточнил Антэнк, а затем он расстегнул оковы, и Рэйчел, выбравшись из кресла, вернулась к Марте и Элси с полными ноздрями отвратительной коричневой пасты и ярлыком в правом ухе. Вид у нее был ужасно жалкий.

Словно парикмахер в ожидании нового клиента, Джоффри развернул кресло к третьей девочке. Та почувствовала, как ее слегка подталкивают в плечо — это оказалась Дездемона, — и послушно забралась на сиденье. Антэнк стоял, повернувшись к ней спиной, и изучал стеллаж. Выбрав маленький голубой пузырек, он принес его с собой к креслу. Быстро отвернув крышку, вытряхнул на ладонь крошечный белый шарик размером с бусину и поднес к глазам.

— Я взял пылинку, снятую с пера птицы, бывавшей в Непроходимой чаще, и развел ее дистиллированной водой в пропорции один к тысяче, а потом пропитал каплей этой воды сахарную пилюлю, таким образом вложив в нее память о месте, откуда пылинка появилась. Все по науке! Если даже остальные эксперименты провалятся, уж она, я уверен, даст тебе возможность проникнуть через барьер в самое сердце Чащи. — Он поднес сахар к лицу Элси. — Открывай рот, малышка.

Девочка послушалась, и Антэнк положил пилюлю ей на язык. Та растворилась всего за пару секунд, оставив во рту легкий сладковатый привкус. На правое ухо ей так же приделали ярлык — боль от прокола была такая, как будто очень сильно ущипнули — и позволили вернуться к Марте и Рэйчел.

— Дездемона, будь добра, — сказал Антэнк, вытирая руки о какую-то тряпку.

Мисс Мудрак подошла к полке и сняла с нее три ящичка, на которых еще не было никаких пометок, принесла Антэнку, и тот принялся настраивать их с помощью черных тумблеров на передней панели. Потом, отмотав бумажного скотча, наклеил по куску на каждый ящичек и черным маркером написал на них несколько букв, а затем аккуратно поставил на стол рядом с девочками.

— Я знаю, что вы сделали, — сказала Рэйчел, — вы написали наши инициалы. — Из-за коричневой пасты в носу голос девочки звучал так, будто у нее ужасный насморк.

— Какая догадливость.

— Где Карл Ренквист? — спросила Рэйчел.

— Карл Ренквист? — Антэнк помедлил, раздумывая.

— Да, тот, который К. Р.

— Ах да, Карл. Это было на прошлой неделе, так? — Он уставился на полку с белыми коробочками, ища в них подсказку. — Медь, — добавил наконец Джоффри. — Венец из медной проволоки. На голову. К сожалению, это не сработало. — Он взял свой черный блокнот и начал перелистывать последние страницы, зачитывая вслух: — Синтия Шмидт: ингаляция паров сосновой смолы. Были большие надежды. Посмотрим: Уильям Хэтфилд. А, да, неплохой вариант. Подштанники из виноградных листьев. Довольно смелое решение. Дженни Таммел, утяжеленная обувь. Я был так уверен. Столько сил потратил на эти ботинки. Не сработало. — Он захлопнул блокнот и положил его обратно на стол. — Но каждая ошибка подводила меня все ближе к верному ответу.

— Неимоверная смелость, милый, — вставила Дездемона.

Антэнк блекло улыбнулся в ответ на комплимент, а потом смерил девочек взглядом, словно сержант свой отряд.

— Вы, — произнес он гордо, — двигаете науку и прогресс. Это честь для меня. — Потом вдруг резко выпрямился и поднял руку ко лбу. — Что ж, ринемся, друзья, в пролом!

* * *

Шли по одному — Антэнк впереди, Дездемона замыкала колонну. Девочки шагали между двух взрослых, мрачно шаркая ногами по гравию дороги, ведущей прочь от интерната. По сторонам высились ряды резервуаров, от которых, как паучьи ножки, тянулись многочисленные причудливо изогнутые трубы. Время от времени какой-нибудь раструб вдалеке изрыгал в воздух огромный огненный шар, и девочки вздрагивали от шума. Вокруг висел густой запах жидкой пластмассы; газообразные химикаты окутывали их, словно тяжелое одеяло. Каждые шагов десять Элси начинала кашлять; смог был такой плотный, что казалось, будто легкие обернули пластиковой пленкой.

Наконец они добрались до высокого сетчатого забора, увенчанного спиралью колючей проволоки. Дорогу им преграждали ворота. Антэнк отпер засов и открыл проход, пропустил остальных и снова запер. За этой границей рукотворные очертания Промышленного пустыря резко заканчивались, и начиналась сплошная стена зелени. Они стояли на опушке Непроходимой чащи.

Деревья, казалось, вовсе заслоняли небо; Элси представить себе не могла, как что-то на свете вообще могло вымахать таким огромным. Промежутки заполняло бесконечное разнообразие растительности всех вообразимых оттенков зеленого, обсыпанной ослепительно-белым снегом и переплетенной настолько, будто весь лес целиком застыл в крепком родственном объятии.

Антэнк прошел по краю дренажной канавы перед самыми деревьями и, уперев руки в бока, вгляделся в темноту леса. Девочке подумалось, не пытается ли он отыскать свои потерянные образцы: всех тех детей, которых пожертвовал лесу на этой так называемой непроницаемой границе. Вместо этого он опустил взгляд на растущий у ног папоротник и нашел под листьями вбитый в замерзшую землю деревянный колышек. Затем вытащил из кармана моток бечевки и стал его разматывать, отмеряя длину по предплечью. В итоге получилось три веревочки, и все три он привязал к стойке. Вернувшись к Дездемоне, Антэнк взял первую из трех коробочек и принялся настраивать.

— P. M. — Рэйчел Мельберг, — сказал он, — шаг вперед, пожалуйста.

Та послушалась, покрывшись мурашками под армейской шинелью, которые им выдали перед выходом из интерната.

— Этот эксперимент требует от участников только одного. Нужно пройти в глубь леса на пятьдесят ярдов и попытаться вернуться туда же, откуда вошел. Бечевка поможет измерить расстояние и найти обратную дорогу. Я буду следить по показателям. В случае если кто-то из вас попытается бежать, чего я делать не советую, я найду вас по сигналу и заставлю пожалеть об этом. Для внешнего мира вы больше не существуете; вы потерянные дети. Даты вашего поступления стерты, досье уничтожены. Сбегать крайне неразумно. Но если вы вернетесь ко мне, пройдя по бечевке требуемые пятьдесят ярдов, я с радостью подарю вам свободу.

Рэйчел с Элси переглянулись. Марта глубоко вздохнула.

— Да, вы будете освобождены от своих обязанностей в интернате, вам больше не придется мыть, скрести, собирать крошечные, но несоразмерно дорогостоящие детали. Переведитесь в другой приют! Отыщите троюродную тетушку! Делайте, что захотите. Более того, от всей прибыли, которую мне принесет эта сокровищница природных ресурсов, пятнадцать процентов я отдам вам. Положу в банк на ваше имя. И только вы сможете снять эти деньги. Это будет ваша награда за помощь в совершении такого значительного научно-культурного прорыва. Как вам?

Девочки не ответили: они напряженно вглядывались вперед, в чащу деревьев.

— Молчание — знак согласия, — сказал Антэнк, поднимая один из белых ящичков. — Что ж, Рэйчел Мельберг, берись за веревочку. Счастливого тебе пути — и удачи.

В последний раз бросив взгляд на сестру, Рэйчел шагнула вперед. Элси разглядела ее глаза, полускрытые черными прядями, — они ярко горели от страха.

— Рэйчел! — сказала она. — Я тебя найду.

Та дернула плечами и отвернулась. Подобрав с земли кончик бечевки, девочка скрылась в гуще леса.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Незваный гость

Когда Прю добралась до управы, та уже была набита под завязку. В углу расположились музыканты с незатейливыми инструментами, которые сейчас выводили бурную мелодию: медведь наигрывал зажигательный ритм на контрабасе, сделанном из оцинкованного корыта, а девушка с банджо пела о ленивых водах длинного ручья Болч. Прю на секунду задержалась на пороге, но тут кто-то помахал ей, пригласил внутрь и вручил дымящуюся кружку сидра с пряностями. Разговор с Древом и удивительным маленьким послушником по-прежнему не шел из головы. Только когда рядом объявился Кертис и по-дружески хлопнул ее между лопаток, девочке удалось кое-как стряхнуть задумчивость.

— О, вот и ты! — воскликнул он, подходя. — Добро пожаловать на вечеринку. Они тут знают, как отдать должное человеку, у которого была невероятная жизнь. — И Кертис поднял кружку, изображая тост.

Кто-то из гостей убирал столы в конце зала, освобождая место для танцев. Парнишка-послушник посыпал пол опилками, и молодежь с нетерпением столпилась в ожидании. Прю с улыбкой сделала глоток; теплая жидкость, казалось, тут же побежала по венам, разливая долгожданное тепло по замерзшим и усталым конечностям. Вдруг она услышала свое имя и, повернувшись, увидела, что перед ней стоит Стерлинг Лис с крайне недовольным выражением на лице.

— Прю Маккил, — сказал он. — Что ты здесь делаешь? — Потом пригвоздил тяжелым взглядом Кертиса. — А ты! Разбойник Кертис! Ты же должен был ее прятать в этом вашем лагере.

Потерявший дар речи Кертис повернулся к Прю за поддержкой.

— Я тоже рада вас видеть, Стерлинг, — сказала та.

Лис нахмурился.

— Все нормально, — попыталась она его успокоить. — Никакой опасности. Нам нужно было увидеться с Ифигенией и с Древом.

При упоминании Старейшины мистиков Стерлинг скорбно опустил взгляд на кружку, которую держал в лапе.

— Упокой боги ее душу, — произнес он. — Я знаю, она не любила весь этот шаблонный вздор про богов и прочее, но все равно. Упокой боги ее душу, она была замечательной женщиной.

— Да, была, — кивнул Кертис, надеясь, что печаль отвлечет лиса от темы.

Но тут тон Стерлинга снова стал суровым.

— Ну да это ничего не меняет, — сказал он и тревожно оглянулся через плечо, а потом зашептал: — Это ведь было ее распоряжение. Держать девочку в лагере. Что непонятного?!

— Кертис не виноват, — встряла Прю. — Это все я. Я не могла там сидеть. Трудно объяснить, но я почувствовала, когда Ифигения… в общем, когда ее не стало. Почувствовала. А потом меня очень сильно потянуло сюда, поговорить с Древом.

— И что? — спросил лис. — Поговорила?

— Ага, поговорила.

— Раз так, давай-ка обратно в лагерь. Да поживее. Если надо, найдем вам лошадей.

— Мы уже собираемся, — сказал Кертис. — Честно. Только хотим перед дорогой прийти в себя и немножко отдохнуть.

Стерлинг искоса посмотрел на детей и наконец сжалился.

— Ладно, но только один вечер. Чтобы к утру духу вашего тут не было.

— Договорились! — кивнула Прю. Кертис помахал лису рукой и потащил подругу к жарко горящему очагу.

— Идем, у тебя вид такой усталый.

— Мне просто надо посидеть минутку.

В каменном углублении пылал костер, и Прю села на одну из стоящих вокруг скамей. Кертис приземлился рядом. Общее приподнятое настроение толпы кое-где нарушали гости, которые тихими, ласковыми голосами утешали друг друга и улыбались сквозь слезы. У дальней стены зала на столе стоял любовно выполненный карандашный портрет старейшины мистиков, выложенный гирляндами из белых и зеленых цветочных луковиц, самых первых в этом сезоне. По другую сторону очага Септимус в красках рассказывал свою версию сражения при Пьедестале какой-то симпатичной крыске. Та застенчиво улыбалась. Прю с Кертисом смотрели в огонь.

— Ну и как там? — спросил мальчик.

Прю потерла глаза.

— Не знаю. Такой странный был разговор. Пытаюсь разобраться.

— В смысле?

— Я говорила с Древом. Точнее, оно со мной. Через одного мальчика.

— Да ну? И что оно сказало?

— Надо оживить истинного наследника. Нет, не так: реанимировать.

— М-да, — сказал Кертис и глотнул из кружки. — Странно.

— Ты понимаешь, что имеется в виду?

Мальчик посмотрел в сторону, будто перекатывая слова в мозгу.

— Никаких идей, — ответил он наконец.

— Алексей, — сказала тогда Прю. — Надо вернуть Алексея.

— Э-э-э… А-А-А! В смысле, сына Александры? Который умер?

— Да.

— Но почему? Чем это поможет?

— Не знаю. Оно сказало, что это принесет мир. И объединит три Древа.

— А их три? Есть еще такие же, как Древо Совета?

— Получается, так, — ответила девочка, уставившись в медно-рыжее содержимое своей кружки. — А еще оно сказало, что это спасет жизни мне и моим друзьям.

— Ну вот тут я не возражаю, — заметил Кертис.

— Я тоже, — попыталась улыбнуться она.

Музыканты уже перешли на небыстрый вальс, и теперь мелодию вела порхающая скрипка. Звук шагов на посыпанном опилками полу придавал музыке какой-то торжественный ритм. Дети на время замолчали, и Кертис обдумал услышанное.

— Ладно. Раз оно сказало, наверное, придется так и сделать, да? Но как именно все это провернуть?

— Найти создателей. Так оно выразилось. Надо найти их, чтобы они починили механического принца.

Мальчик устало провел рукой по лицу.

— Ну и раскомандовалось это дерево, — сказал он недовольно. — А где сейчас Алексей? В смысле, тело.

— Наверное, в каком-нибудь склепе, не знаю.

— Фу! — скривился Кертис, но тут же перебил сам себя: — Хотя, по крайней мере, он механический. А не какой-нибудь там полусгнивший труп. Так что, значит, пойдем прямо на юг, скажем им там, что надо сделать, и готово?

Девочка покачала головой:

— Вряд ли. Древо еще сказало, что другие тоже будут пытаться это сделать. И если у них получится, то беда и нам, и Древу. Судя по тому, что ты мне рассказал про ситуацию в Южном лесу, я сомневаюсь, что стоит идти открыто и всем рассказывать, что мы собираемся делать. Там наверняка полно тех, кто захочет помешать.

— Но это же ты! — воскликнул Кертис, с видом ярого патриота прижав руку к сердцу. — Дева на велосипеде! Явилась все исправить! Да все там из кожи вон полезут, лишь бы тебе помочь.

Прю сконфуженно хлопнула его по руке.

— Сомневаюсь. То есть некоторые — да, само собой. Но у нас и врагов там немало, в этом я уверена.

Мальчик согласно вздохнул:

— Блин, эти взрослые. Дай им волшебную страну, они и в ней умудрятся все испортить.

— Ага, и еще за нами охотятся убийцы-перевертыши, если ты не забыл, — добавила Прю.

Оба одновременно с усталой безнадежностью глотнули из кружек. Крыса, которую развлекал беседой Септимус, рассмеялась над какой-то его шуткой. Музыканты из своего угла объявили следующий танец, и на площадке принялись торопливо выстраиваться пары. Кертис посмотрел на подругу.

— Давай? — предложил он.

— Что?

— Иногда, если мир вокруг разваливается на куски, остается только танцевать, а? — Он встал, поклонился и предложил ей руку.

Прю робко улыбнулась. Встав со скамьи, она присела в реверансе — кажется, первый раз за всю жизнь.

— С удовольствием.

И рука об руку они пошли к остальным танцующим.

Когда пылающие энтузиазмом танцоры заполнили всю площадку, парень-скрипач шагнул вперед, зажав скрипку правой рукой и держа смычок на пальце.

— Дамы и господа, — звучно объявил он, — звери и все остальные. Следующим номером мы сыграем джигу на мотив Фантазии Колтона. Выбирайте партнеров. — И, закинув скрипку на плечо, принялся выводить скорую, энергичную мелодию, которую ансамбль у него за спиной тут же подхватил. Медведь мощно хлопал по единственной струне, натянутой на корыто, и когти его придавали низкому звучанию инструмента тоненькое эхо. Девушка с банджо, подросток со светлыми косами, сосредоточенно перебирала пальцами по струнам, выводя отрывистое тремоло. Ритм задавала гитара, на которой дико гремел усатый мужчина в комбинезоне, сидящий на перевернутом ящике из-под яблок. Музыка поднималась над толпой и вилась между балками, словно стайка крылатых фей. С самой первой нотой толпа пришла в движение, и Прю с Кертисом втянуло в водоворот танцующих, ведомых музыкантами. Скрипач иногда отнимал скрипку от плеча и выкрикивал инструкции:

— Ну-ка, против часовой!

— И вокруг!

— А теперь крутите партнершу!

Когда-то они достаточно много времени провели в школьном спортзале, репетируя кадрили, и теперь легко подхватывали движения попроще, а когда сбивались, ближайшие пары помогали им снова войти в ритм. К тому моменту, как музыка замолкла, оба раскраснелись, и мокрая от пота челка липла ко лбу Прю. Едва ребята успели отдышаться, как скрипач выступил вперед и объявил новый танец.

Вдруг со стороны входа послышался шум.

За дверью, кажется, началось что-то вроде потасовки. Музыканты решительно попытались заглушить гвалт игрой, но через какое-то время он притянул всеобщее внимание, и им пришлось прекратить. Подуло холодным ветром, вихрь принес снаружи и закружил крошечные снежинки. В зал ввалились незваные гости; оглянувшись, Прю с Кертисом обнаружили на пороге старого седого волка с повязкой на глазу и двух констеблей. Одним из них был заяц с дуршлагом вместо шлема.

— Руки прочь, гады! — орал волк. — А ну, убрали от меня свои лапы!

Стерлинг, большую часть вечера не отходивший от стола с угощениями, взвился.

— Это что такое? — требовательно спросил он у констеблей. — Что за обращение? Сэмюэл?

Заяц шагнул вперед и, поправив ручку дуршлага, встал по стойке смирно.

— Сэр, мы нашли его в канаве у Длинной дороги, он там сидел и вопил какую-то чушь. Я посчитал такое поведение в публичном месте неподобающим. От него выпивкой несет. Болтает всякий бред. Не затыкается. Сдается мне, перепил макового пива, вот и начались галлюцинации. Короче, я решил, что стоит с вами посоветоваться, прежде чем бросать его в вытрезвитель, чтоб проспался.

Волк упал на колени, и констебли с трудом удержали его за руки. Теперь он принялся рыдать, шумно всхлипывая, и из здорового глаза полились огромные слезы.

Внезапно Стерлинг узнал пьяницу. Едва сдерживая гнев, он схватил его за ворот потертого мундира и поднял к себе на уровень глаз.

— Капрал Доналбейн, — прошипел лис, — как вы объясните свое поведение?

Когда начальник полиции обратился к волку, рыдания внезапно сменились приступом странного смеха.

— Ха! Поступай со мной как знаешь, друг. Как знаешь, — кое-как выговорил тот, разбрызгивая капельки слюны. — Я вас не боюсь, проклятые перевертыши. — Оттолкнув Стерлинга, он отступил на пару шагов, подняв лапы словно бы для драки.

— Да что вы такое несете? — спросил Стерлинг. — У вас точно не все дома.

— Подождите! — воскликнула Прю, которая прибежала с танцпола посмотреть, из-за чего шум. — Перевертыши. Кицунэ! Что ему о них известно?

Кертис, пришедший следом, оглядел капрала с жалостью.

— Это тот самый волк, который предупредил нас об убийце. Вопрос в том, что он вообще здесь делает?

— Отвечайте, — потребовал Стерлинг. — Почему вы не в укрытии?

Но капрал, казалось, не слышал вопросов лиса. Он с ужасом уставился на ребят и, отшатнувшись, наткнулся на стол, отчего на том громко зазвенел поднос с кружками.

— Вы! — воскликнул он. — Вы… дети!

Вид у него был такой, будто его окружили привидения.

— Что случилось? — спросил Кертис, шагнув к нему.

— НЕТ! — взвизгнул волк. — НЕТ! Вы… вы же должны быть… мертвы!

Прю обменялась с другом встревоженным взглядом.

— Что это значит? — спросила она.

— Прочь! — продолжал вопить Доналбейн. — Сгиньте, нечистые! Отправляйтесь в могилы, откуда явились! — Он схватил со стола ложку-шумовку и принялся дико размахивать ею, будто саблей. Толпа отступила на безопасное расстояние. Стерлинг снял с пояса свое верное оружие — садовые ножницы; Сэмюэл поднял небольшую лопату.

— Полегче, — сказал лис. — Успокойтесь, старина.

Доналбейн не сводил с детей единственного глаза — круглого, налитого кровью, бешено вращающегося в глазнице. Оскалился, обнажив желтые клыки на седой морде… И вдруг что-то произошло, во взгляде его появилось осознание, губы горько сжались. Слезы снова появились на глазу, и волк рухнул на деревянный пол.

— Простите меня, — запричитал он. — Простите, простите.

Ослушавшись предостережения Стерлинга, Прю бросилась к волку и положила руку ему на плечо.

— Что случилось? — спросила она.

Волк поднял на нее горестный взгляд.

— Пропади оно все! И я вместе с ним. Я продал вас за пинту макового пива.

— В каком смысле?

— Тебя и мальчишку. И старуху тоже. Всех. Продал и не поморщился. А теперь каюсь. — Слова потонули в громких рыданиях.

— Соберитесь, капрал! — рыкнул Стерлинг. Прю сердито махнула на него рукой.

Волк снова заговорил:

— Проклятое варево. Сладкая, подлая амброзия. Все, что мне осталось. Больше ничего нет. Разве можно меня винить? Они явились ко мне, черные лисы, в час страшной нужды, с такой вроде бы мелочью! Просто поговорить хотели. Поговорить. И я дал им, чего они хотели, мне ж тогда казалось, что это пустяк! И только он отделял меня от блаженства. Я им сказал: мальчишку с девчонкой отвели в лагерь, который висит на склоне провала, и спрятали — и король тоже там.

Прю слушала все это в изумленном молчании.

— Что вы наделали? — прошептал Кертис.

— И все! — простонал волк; теперь его голос звучал каким-то сумасшедшим напевом. — Больше ничего меня не спросили, и мне показалось, это такая мелочь. Но не осталось питья, и вот он я, жалкий предатель, падаль. Пива нет, один запах — да еще кровь на лапах. — Он вытянул ладони и горестно вгляделся в них. — Смотрите! Кровь! Красная, красная кровь! Кровь детей! — Но серый мех был покрыт лишь засохшей грязью.

* * *

Ребята, не теряя ни минуты, принялись собираться в дорогу. Стерлинг сумел достать с ближайшей фермы двух лошадей, хотя в процессе осыпал доводы детей возражениями.

— Это безумие! — говорил лис.

— Вы попадете прямиком в пасть врагу! — добавлял он.

— Это же как ехать в поезде без машиниста, да еще в туннеле, да за которым станция, где вас будут встречать все ваши самые страшные кошмары! — Это было самое длинное возражение из списка.

— С последним я соглашусь, — вставил Септимус, решительно усевшись Кертису на плечо.

В основном на эти возражения отвечал сам Кертис, который стремился попасть в лагерь как можно скорее. Как он объяснял, необходимо предупредить Брендана и остальных разбойников. Он ослушался приказа короля и этим поставил под угрозу не только тайну местонахождения лагеря, но и безопасность разбойничьей семьи. Крыс с этим согласился, хоть сам и не давал клятвы на крови. По правде говоря, трудно было предугадать, на что пойдут перевертыши, чтобы добраться до своих жертв. И никто из честных разбойников не выдаст тайны местонахождения Прю — скорее умрет.

Как раз это значительно добавляло беспокойства.

Пока они собирались, Кертис почти не разговаривал с Прю. Она видела, как во взгляде друга плещется досада, и понимала, что он едва сдерживается, чтобы не сорваться на ней. В конце концов, это по ее вине они покинули укрытие. Но какая разница, если Доналбейн все равно раскрыл бы их тайну — и что было бы тогда? Нет, по зрелом размышлении Кертис сердился на самого себя за то, что ушел из лагеря в тяжелую минуту. Бросать семью — это не по-разбойничьи. А разбойники теперь и были его семьей.

Над далекими вершинами Кафедральных гор собиралась буря. К тому времени, как они сели на лошадей и спешно распрощались с толпой перед фасадом управы, горные пики скрылись в темных тучах. На плечах у детей были плотные шерстяные накидки, которые им дал один из фермеров. Приближалась полночь, и краешек луны выглядывал из-за облаков, будто мертвенно-белый глаз. Пришпорив лошадей пятками, путники галопом устремились к Длинной дороге.

Занесенный снегом путь был пустынен — ни следа дневного оживления. Прю ехала позади, потому что всякий раз, как она пыталась поравняться с другом, тот подгонял коня и вырывался вперед. Они не разговаривали, а когда наконец остановились — напоить лошадей да подкрепиться припасами из рюкзака Прю, — стояли в неловком молчании, и Кертис не поднимал глаз от земли.

— Кертис, — отважилась наконец она, — все будет хорошо. Мы успеем.

Он не ответил, только бросил в лес недоеденный огрызок яблока и снова забрался на свою гнедую кобылу.

— Залезай, Септимус.

Крыс переглянулся с Прю, пожал плечами и запрыгнул на лошадь Кертиса. Девочка, опечаленная молчанием друга, тоже послушно села в седло.

На хребте, который разделял северные и диколесские земли, разыгралась буря, существенно затруднившая продвижение. Видимость была почти нулевая, впереди клубились сплошные белые облака. Путники плотно обернули лица накидками, чтобы оградить их от снега. На обочине дороги возникла межевая пирамида из камней, а рядом — хижина для путников, из окон которой лился свет. Когда они проезжали мимо, оттуда вышел человек и пригласил их переждать бурю. Но стоило Прю заикнуться Кертису об этом, и мальчик пригвоздил ее таким взглядом, что сразу стало ясно, как он относится к этой идее. Она поблагодарила незнакомца, еще туже обмоталась накидкой и продолжила путь.

Ехали всю ночь. Прю дремала в седле, и тут Септимус, бежавший по ветвям впереди, окликнул их. Он заметил одну из запасных троп, по которым разбойники возили провизию. Молчаливо свернув с дороги, они углубились в лес. Тьма постепенно рассеивалась, уступая зловещей пелене света, который начал обрисовывать засыпанный снегом мир вокруг. Наступление утра заставило Кертиса снова заторопиться; вглядываясь в лес со всех сторон, он погонял лошадь снова и снова, хотя было очевидно, что животное отчаянно нуждается в отдыхе.

— Ты чего? — спросила Прю сквозь туман усталости. Мальчик не ответил. Довольно долго они следовали по тропе и наконец добрались до зарослей гаультерии и ежевики, за которыми скрывался вход в лагерь разбойников. Септимус стоял там, ожидая их.

— Гляньте-ка, — сказал он.

Кто-то — или что-то — проделал в зеленой гуще ветвей огромную дыру, и Кертис, едва увидев ее, соскочил с лошади. В воздухе висел резкий, терпкий запах дыма. Всадники без слов поняли: слишком поздно.

За стеной кустов, где зеленая, покрытая мхом земля резко сменялась обрывистым каменистым склоном, снизу поднимались черные клубы едкого дыма. Не теряя ни секунды, ребята спустились по веревке на платформу, от которой через бездну шел веревочный мост. Светильник на той стороне не горел.

— Что случилось? — выдавила Прю. — Где все?

Пробежав по мосту, они обнаружили, что фонарь, которым возвещалось о прибытии посетителей, валяется на земле кучкой искореженного железа и разбитого стекла. Прю провела пальцами по царапине на деревянных перилах: потертую коричневую поверхность исполосовали белые рубцы. Кое-где виднелась кровь. Из лагеря, начинавшегося за переходом, не доносилось ни звука.

— Нет, нет, нет, нет, — без перерыва бормотал Кертис.

Они ступили на переход, не зная, что ждет их дальше, но добрались только до восточной башни — веревочный мост был оборван, дорога дальше отрезана. Ночной снегопад практически скрыл собой множество следов, укутав все вокруг белым покрывалом. С их наблюдательного пункта было видно, что черный дым поднимается из пещер в каменистом склоне. В отдалении пылала лестница; деревянное сооружение, превратившись в кучу обгорелых досок, тлело в холодном воздухе. Раздался щелчок, и Прю, обернувшись, успела заметить, как одна из тарзанок оборвалась и со стуком упала вниз. Огонь в последний раз лизнул то место, где веревка крепилась к платформе, и крепеж, сорвавшись, тоже полетел в провал.

— Брендан! — крикнул Кертис, сложив ладони рупором. Ответа не было. — Эшлин! Кто-нибудь! — Снова тишина.

Септимус бросился по пеньковому тросу вниз, на другой уровень, и вскоре оттуда раздался его голос:

— Никого! Ни души!

Впервые в жизни Прю услышала в его голосе искреннюю тревогу.

— Может, они успели уйти раньше, чем напали лисы, — предположила она. Кертис продолжал ее игнорировать. — Слушай, не может быть, чтобы они не перехитрили этих кицунэ. Они наверняка ожидали нападения. Может, это все просто для вида.

— Для вида? — повернулся к ней Кертис. — Издеваешься? Ты хоть представляешь, сколько времени ушло на постройку лагеря? Месяцы и месяцы беспрерывного труда. Нет, здесь была битва, и эта битва разрушила дом. Мой дом. — Он оперся спиной о перила башни, скрестив руки на груди, и спрятал подбородок в накидку так глубоко, будто пытался залезть туда целиком. Прю бессознательно отступила на шаг.

— Мне очень-очень жаль, что так вышло.

— Это все я виноват, — сказал мальчик. — Я должен был быть здесь. С ними.

— Это я тебя увела. Нужно было оставаться тут, как хотела Ифигения.

К щекам Кертиса прилил гневный румянец.

— Да! Вот именно! Это и правда ты виновата. Я говорил, что надо остаться. Говорил, что нам сказали делать. Но тебе обязательно надо было сбежать!

— Ты мог и остаться, — ответила Прю, неожиданно задетая обвинением. — Я же тебя силой за собой не тащила.

— Но разве у меня был выбор, по-хорошему? — Он оттолкнулся от опоры и выпрямился перед ней. — Все всегда вертится вокруг тебя, разве нет, Прю? Великая Прю Маккил. Всегда знает, что делать. Всегда главная. Тебя вообще не волнует, что другие думают, да?

— Неправда. И ты сам это знаешь.

— Ха! — фыркнул мальчик. — Я жил в твоей тени с той самой секунды, как мы вошли в лес. Ты прешь, как паровоз, ничего не оставляя на своем пути.

От таких слов на глазах у Прю появились слезы. Но Кертис не сжалился.

— А мы все должны из кожи вон лезть ради тебя. У меня тут была семья, Прю. Друзья. А теперь что с ними? Я их бросил. — Говоря, он яростно бил себя ладонью в грудь. — Да ты даже не знаешь, что это такое. Где твои друзья, а, Прю? Они у тебя вообще есть? Я единственный остался? Да? — И когда она не ответила, он добавил: — Ничего удивительного.

Прю подняла на него мокрые от слез глаза.

— Кто бы говорил. Разбойники — не первая семья, которую ты бросил, — сказала она уязвленно и тут же пожалела.

Кертис молча уставился на нее.

Понимая, что дошла до точки невозврата, девочка громко продолжила:

— Как же твоя настоящая семья? А? Твои сестры? Мать с отцом? Ты хоть иногда о них вспоминаешь? Не тебе обвинять меня в том, что я думаю только о себе. — Она вытерла слезы ладонью.

Выпятив нижнюю губу, Кертис ткнул в Прю пальцем.

— А ну возьми свои слова назад! — рыкнул он. — Возьми назад!

— Полегче! — раздалось сбоку. Из-за перил показался нос Септимуса. — Разве в кодексе разбойников нет какого-то правила, мол, нельзя ссориться с друзьями?

— Тебе-то откуда знать, крыс, — запальчиво бросил Кертис, снова скрестив руки на груди.

— Ну, вот. Давай! Огрызайся! Я-то все стерплю.

Мальчик пристыженно замолк. Прю, все еще на грани слез, не сводила с него взгляда.

Крыс встал на зубец башни и печально оглядел дымящиеся останки лагеря.

— Кошмар, — подытожил он, постукивая пальцем по зубам. — Такого и пятнадцать лис сделать не смогли бы, куда уж там трем.

— Надо двигаться дальше, — сказала Прю, глядя на Кертиса.

Тот промолчал. Септимус окинул его изучающим взглядом.

— Надо найти создателей, Кертис, — повторила Прю. — Древо…

— Ой, да умолкни ты со своим Древом, — бросил мальчик. — Мое место здесь. С разбойниками.

— Но их тут нет, Кертис. — Она шагнула вперед, чтобы положить руку ему на плечо, но он увернулся.

— Отстань от меня.

И тут с другой стороны пропасти раздался голос. Женский голос.

— Ребята, — сказала женщина. — Не шумите.

Оглянувшись, Прю с Кертисом увидели, как из пещеры появилась черная лиса. Мех ее, весь в пятнах крови, трепало холодным ветром. Следом семенила вторая лиса, скаля желтые клыки.

Прю попятилась; Кертис потянулся к праще.

— Я совершенно случайно услышала ваш разговор, и, должна сказать, не дело ругаться из-за такой чепухи. — Звук голоса этой лисы был хорошо знаком Прю — ей вспомнилось, как когда-то этот же самый голос рассказывал ее классу о строении цветочной тычинки. — Не стоит тратить свой последний вздох на споры о том, кто что сделал и кто кого бросил. — От двух лис их отделяла только узкая пропасть, которую когда-то пересекал веревочный мост. Звери с легкостью перепрыгнули преграду и приземлились на нижней ступеньке винтовой лестницы, опоясывающей башню. Кертис вложил в пращу камень и стал раскручивать.

— Назад, — сказал он. — Только попробуйте подойти.

Септимус крепко вцепился в ткань его эполета.

Дарла ощерилась:

— Вот как? И что же ты сделаешь? Кинешь в меня камешком?

Когда лисы прошли первое кольцо ступеней и снова появились в поле зрения, Кертис прицелился и пустил камень. Тот с громким стуком ударил вторую лису в бок. Животное тявкнуло и едва не свалилось с лестницы.

— Метко, — одобрил Септимус.

— Больше так не делай, мальчик, — предупредила Дарла.

Кертис вытащил из мешочка на поясе новый камень и зарядил пращу, а потом шагнул вперед, навстречу нападавшим.

— Их у меня там куча, — сказал он с вызовом. — Вы еще не со всеми разбойниками разделались.

Прю схватила друга за рукав и потянула к переходу у них за спиной. Тот вел по стене башни вниз, к платформе, на которой обнаружился разбитый фонарь. По ее прикидке, они еще могли сбежать. Непонятно было, что сталось с огромной толпой разбойников, но лучше не проверять, что убийцы сделают с двумя детьми.

Лисы оставляли на покрывавшем ступени снегу аккуратные следы лап. Кертис пустил еще один камень. Дарла увернулась, и шерсть у нее на загривке встала дыбом.

— Я же сказала, — прорычала она, — больше так не делай!

С этими словами лиса подобралась и, перепрыгнув последние несколько ступеней, приземлилась на верхушке башни. Она начала осторожно приближаться к жертвам, обходя их сбоку, медленно и методично. Прю аккуратно отступала по заледеневшим доскам, таща Кертиса за собой. Тот же пытался зарядить пращу новым камнем, но замерзшие пальцы плохо слушались. Камень с глухим стуком упал на деревянный пол.

— Кертис, пошли! — прошипела Прю.

— Не тратьте силы, дети, — посоветовала Дарла, очевидно наслаждаясь финальной частью охоты. — Вам просто некуда бежать. Так или иначе вы окажетесь у нас в когтях. Нам нелегко было вас найти. Прошу, не усложняйте хотя бы эти последние минуты.

Кертис, ругаясь себе под нос, искал в мешочке новый камень. Прю вскрикнула, поскользнувшись на досках, и прокатилась несколько футов до ровного места. Услышав ее крик, мальчик обернулся и, крепко держась за перила, бросился туда, где она упала. Он помог ей подняться на ноги, и оба стали отступать от приближающихся лисиц.

— Что стало с разбойниками? Что вы с ними сделали? — Кертис отказался от идеи использовать пращу — она, похоже, совсем не замедляла врагов.

— А, кое-кто умер, — ответила Дарла легкомысленно, — кое-кто сбежал. Та еще банда, надо признать. Но в итоге все равно побеждает умнейший. Мне жаль это говорить, Кертис, но они довольно быстро на вас плюнули. Ну и любящая семейка у тебя, да?

— Ты врешь, — отозвался тот. Они добрались до платформы. Теперь лишь один веревочный мост отделял их от противоположного склона, где висели подъемные канаты. Ускорив темп, дети ступили на его шаткие доски. Между склонами гулял ветер, заставляя мост дрожать и скрипеть. Септимус спрыгнул со своего места и побежал по одной из веревок. Почти добравшись до конца, он вскрикнул: в этот самый момент по склону спустилась женщина в зеленом спортивном костюме и направилась к ним с другого края моста.

— А, Каллиста, — сказала Дарла, заметив ее. — Как хорошо, что ты смогла к нам присоединиться.

— Не шевелитесь! — прошептал Септимус, вернувшись. — Мы окружены.

Трое убийц — одна с одной стороны, двое с другой — замедлились. Двигались они тихо и сосредоточенно. Ребята стояли спина к спине и смотрели на приближающихся врагов.

— Ну вот и все, Прю, — сказал Кертис.

— Ага.

— Извини меня за все, что я наговорил.

— И ты меня. Я совсем не считаю тебя эгоистом. На самом деле я думаю, что ты замечательный.

— Правда? Ты так думаешь?

— Ага.

Кицунэ все приближались.

— Ну и я тоже думаю, что ты очень хороший человек.

— Спасибо.

Лисы уже подобрались на расстояние прыжка. Прю, отчаявшись, огляделась вокруг. Избежать нападения было невозможно. У них осталась одна дорога — вниз.

Она заглянула за перила моста в темноту: суровые каменистые склоны исчезали в непроглядной тьме. Осматриваясь, девочка заметила, что трос, на котором крепилась лестница, у самой ее руки истерся — его держали лишь несколько ниток. Перекинув рюкзак через плечо, девочка вытащила складной нож, открыла его и напоказ взмахнула над тросом.

— Только попробуйте подойти, — заорала она, — и я перережу мост.

— Что? — изумился Кертис.

— Что? — вторил ему Септимус.

Каллиста, та, что в спортивном костюме, перестала красться и замерла.

— Ты этого не сделаешь, — сказала она, скептически посмотрев на Прю.

— Да, — дрожащим голосом поддержал Кертис. — Не сделаешь ведь?

— Давайте проверим, — сказала девочка и, выгнув шею, обернулась к Дарле. Та остановилась на четвертой доске моста.

— Ты блефуешь, — сказала лиса.

— А вот и нет, — ответила Прю.

— Ты уверена, что не блефуешь? — уточнил Септимус.

Она поднесла лезвие к веревке. Дарла, пристально следя за ее движениями, кивнула Каллисте, и та попятилась.

— Убери нож, малышка, — сказала Дарла. — Это очень глупо. Давай-ка так: вы сдаетесь, а мы, может быть, не станем вас убивать.

Прю фыркнула:

— В жизни не слышала такого наглого вранья. Вы убили Ифигению. Вы — злобная, жестокая женщина. Лиса. Или кто вы там. С чего вдруг вам оставлять нас в живых?

— Увы, значит, положение безвыходное, так? — вздохнула та и сделала шаг в сторону детей.

Лапы ее задрожали от напряжения. Лиса приготовилась прыгать.

— Держитесь, — сказала Прю, глубоко вдохнула и перерезала веревку.

Кто-то завопил. Прю не успела заметить кто. Звучало по-женски, но она уже однажды слышала, как подобный звук издал Кертис. Так или иначе, опора ушла из-под ног, мост покосился на одну сторону и дощатый пол резким, мощным движением опрокинулся. Девочка уловила, как другой голос крикнул «НЕТ!», и в этом слове звенела такая боль потери, будто на глазах кричащего развернулась самая страшная трагедия. До нее дошло, что кричала Дарла, и на краткую долю секунды ее даже охватило сочувствие. Рука, будто направляемая кем-то извне, инстинктивно схватилась за одну из торчащих веревок моста, который как раз в этот момент перестал быть мостом и обвис, словно марионетка с перерезанными ниточками. Прю тряхнуло вместе со взбесившейся веревкой, и она проводила взглядом Каллисту, которая с воплем скрылась в бездне у них под ногами.

Лямка рюкзака вдруг дернулась и сильно надавила на шею. Оказалось, Кертис с упрямо вцепившимся в его плечо Септимусом успел схватиться за рюкзак и теперь висел над пропастью на единственном ремешке. Мальчик и крыс хором заорали, и Прю осознала, что именно Септимус за секунду до этого издал вопль, так похожий на женский. Раздался еще один резкий звук. Держащиеся за веревку пальцы девочки, на которые пришелся вес и Кертиса, и ее самой, в одну секунду стали из ярко-красных бескровно-белыми.

— Кертис! — хрипло прокричала она. — Я не могу!

В это самое мгновение Прю заметила, что Дарла, снова превратившаяся в человека, подбирается все ближе и ближе. Ее цветастая туника была изорвана и запачкана грязью и кровью, лицо скривилось от безграничной ярости. Превращение не дошло до конца, и в эту отчаянную минуту она зависла где-то на полпути между человеком и лисой. Когда женщина потянулась к Прю, та заметила, что запястья у нее покрыты черным мехом, а вместо ногтей — когти. Казалось, время застыло.

И тут последний трос моста лопнул; вся конструкция распалась на две части. Прю с Кертисом отнесло в одну сторону, а Дарлу — в другую. Септимус уцепился за ниточку бахромы на эполете Кертиса, и тоненький вопль уступил место причитанию:

— Ой-ой-ой-ой-ой-ой-ой…

Дарла тяжело ударилась о каменный склон, но девочка едва успела порадоваться этому, как ее саму грохнуло о камень. Пальцы, до тех пор доблестно повиновавшиеся хозяйке, разжались, и все трое — Прю, Кертис и Септимус — полетели вниз, во тьму.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Перспективный заказ

Дверь тяжело закрылась. Антэнк, помедлив на пороге, с тихим отчаянием оглядел захламленный кабинет и обессиленно прислонился спиной к двери, отчего фетровая шляпа у него на затылке сползла вперед и упала на пол. Быстрым, нервным движением подняв ее, он подошел к столу и рухнул в свое кресло; то скрипуче застонало. Антэнк попытался бросить шляпу на крючок рядом с вешалками, но позорно промазал, и вместо этого она оказалась в мусорной корзине. Какое-то время он сидел неподвижно, а потом уронил голову в лежащие на столе ладони.

Раздался стук в дверь.

— Джоффри, милый? — Это была Дездемона.

— Секунду, солнышко, — отозвался он, выпрямил спину и вытер выступившие на глазах слезы. — Заходи.

Дверь с хрипом приоткрылась, пропуская в кабинет мисс Мудрак в мерцающем платье и с портфелем в руке.

— Все хорошо? — спросила она.

— Да-да, — ответил Джоффри. — Просто отдохнул минутку.

— Я принесла оборудование.

— Ах да. Давай.

Дездемона пересекла комнату и, расстегнув ремешки портфеля, поставила все три коробочки на полку к их таким же белым товарищам. Кусочки клейкой ленты гласили «Р. М.», «Э. М.» и «М. С.». Одарив их почти по-матерински заботливым взглядом, она обернулась к Антэнку.

— Я думаю, шо они найдутся.

Антэнк тихонько усмехнулся:

— Да, может быть, и так.

— Мне сдалося, шо китаянка дольше всех оставалась на экране. Та точка исчезла не так быстро.

— Правда?

— Да, правда.

— Что ж, милая, дорогая моя, — сказал Антэнк, — зеница ока моего, ты ошибаешься. — Он грохнул ладонью по столу. — Все три. Все три исчезли. Бип. Бип. Бип. Вот так. Только прошли двадцать ярдов, и все. Пропали.

От этого нежданного взрыва Дездемона вздрогнула.

— Не мучай себе, — сказала она. — Може, в следующий раз буде по-другому.

— В следующий раз? — повторил Антэнк раздраженно. — А как же прошлый раз? А? Как его там звали… Карл. Карл Ренквист. Пухлый мальчик. Я работал несколько недель, не меньше, над этой медной… короной. Изучил тьму книг про свойства меди и ее воздействие на магнитные домены, насыщение и ферромагнетизм. И весь этот труд — псу под хвост!

— Успокойся, милый, — взмолилась Дездемона.

— И почему, — сказал он, поднявшись с кресла и подойдя к полке с коробочками, — почему ни один из них не вернулся? Ведь даже если приспособление или состав не сработали, можно предположить, что хоть кто-то мог бы найти дорогу обратно. А выжившие? Те, кому удалось выбраться? Те, кого я с таким трудом опрашивал? Они все что… мне наврали?

— Ну зачем же так расстраиваться…

Антэнк поднял указательный палец:

— Вот оно что. Все это — один большой хитроумный розыгрыш. Все те люди, которых я разыскивал в кабаках; сумасшедшие в психушках, лепечущие о койотах, одетых в военную форму девятнадцатого века, — все они меня просто надули. И угадай что? Я повелся. Я повелся, черт меня побери, так ведь? — Он вернулся к столу и принялся грубо ворошить стопки бумаг. — Ха-ха. Простофиля Антэнк. Все говорили, что из меня вырастет ничтожество. Но нет! Они ошибались. Я стал титаном. Титаном машиностроения. Я им всем показал, так? Вот только последними смеются почему-то все время другие. Например, тот, кто составил вот это. — Он принялся рыться в бумагах в поисках чего-то определенного, но не нашел и, замерев, сунул руки в карманы. Его глаза пробежались по комнате. — Где она?

— Шо, милый?

— Карта. Карта, черт ее подери, Дездемона. Та, что мне дал старик.

Мисс Мудрак, заметив, что гнев Джоффри все распаляется, шагнула к двери.

— Я не знаю, про шо ты говоришь, яка карта…

Антэнк, копаясь в бумагах, уже начал кричать:

— Карта! Карта! На которой отмечены… места. Которую дали старику, а тот — мне. С деревом и усадьбой!

— Ее там нет?

— Нет, ее там нет. — Внезапно его осенило. — Дети. Те девочки, что взяли приемопередатчик. Должно быть, одна из них… — Он умолк, не договорив.

— Одна из них… шо? — спросила Дездемона.

Антэнк ткнул пальцем в ее сторону.

— Иди, обыщи их вещи. Она должна быть там. Наверняка это они ее украли.

— Ладно, милый. Я все сделаю. Не надо так волноваться. Ты совсем збожеволів. — Громко вздохнув, она повернулась, чтобы уйти, но вдруг заметила громко: — И не кричи. Це не по-джентльменски. — И с этими словами она снова оставила его в кабинете одного.

Джоффри Антэнк всем весом упал в кресло и снова уронил голову в ладони. Волосы, еще остававшиеся у него на голове, за время этого припадка ярости растрепались и теперь торчали на макушке, будто петушиные перья. На кончике носа повисла капля, и он стер ее рукавом. Довольно долго Антэнк сидел в том же положении, мучая себя воспоминаниями о долгих годах экспериментов. Мысли были настолько болезненные, что он даже задумался о том, чтобы встать, броситься к стеллажам и разбить все до одного пузырьки и сосуды, положив этой катастрофой в одну оглушительную секунду конец мечте всей своей жизни — найти дорогу в Непроходимую чащу.

Возможно, он бы так и сделал, если бы в эту секунду не послышался стук в дверь.

— Что? — спросил Антэнк сердито.

— Сэр, — послышался голос мисс Талбот. — К вам кто-то пришел, сэр.

Он снова вытер нос и расправил смятые ромбики.

— Спасибо, мисс Талбот, но я сейчас не принимаю посетителей.

— Это какой-то господин, и он говорит, что дело очень важное.

Антэнк прожег дверь взглядом.

— Я же сказал, мисс Талбот, я не принимаю посетителей.

После долгой паузы из-за деревянной двери снова послышался голос.

— Этот господин не желает слышать отказа, сэр.

— Он что, адвокат? — спросил Антэнк со стоном. Защитники правосудия периодически набрасывались на него с попытками засудить за недобросовестное и несколько беспечное ведение дел, но обычно все кончалось чеком и звонком сенатору штата.

— Я не знаю, сэр, — ответила мисс Талбот.

— Не знаете?

Снова пауза.

— Он… он какой-то странный, сэр. Я даже как-то не могу это выразить.

Антэнк сложил руки шалашиком на поверхности стола и уставился на них. Что там говорила эта девчонка Мельберг? Что за ними скоро вернутся родители? Изредка родители действительно возвращались, и обычно разбираться с ними было довольно муторно. И все же со временем он понял, что, используя верный тон, даже мучимых виной родителей, вернувшихся за ребенком, которого они сознательно оставили сиротой, легко можно укротить. Он откинулся в кресле и попытался придать себе спокойный вид.

— Хорошо, — сказал он. — Проводите его сюда.

Прошло несколько минут. Наконец дверь скрипнула, и в кабинет прошаркала мисс Талбот. За ней шел высокий, худощавый мужчина в элегантном костюме, который Джоффри показался вышедшим из моды не меньше столетия назад. У него были напомаженные, зачесанные со лба волосы и коротко остриженная бородка. На носу незнакомца красовалось что-то вроде очков.

— Это что у вас… — брякнул Джоффри и помедлил, подбирая слово. — Пенсне?

Мужчина проигнорировал вопрос и уверенно прошел в кабинет, держа под мышкой потертый кожаный портфель. Незнакомца окружала какая-то необычная атмосфера, которую Джоффри лишь позже смог описать как несколько потустороннюю — каждый раз при взгляде в его сторону казалось, что просыпаешься от странного волшебного сна. Некоторое время Антэнк, замерев на месте, изумлялся зрелищу и лишь потом вспомнил о своих намерениях.

— Дорогой сэр, — начал он, не давая посетителю возможности заговорить, — я понимаю, что вас может расстраивать решение… как бы выразиться?.. Расстаться со своим ребенком или детьми, но могу вас уверить, что…

Худощавый мужчина внезапно прервал его.

— Вы — Джоффри Антэнк, изготовитель деталей для механизмов?

— Да, — ответил Джоффри, обменявшись вопросительным взглядом с мисс Талбот. Она, видимо, решила, что ее обязанности выполнены, и спешно покинула кабинет, закрыв за собой дверь.

Худощавый подождал, пока она выйдет, и лишь потом продолжил:

— Я хотел бы заказать вам одну вещь.

— Что? — удивился Антэнк.

— Вещь. Деталь. Мне дали понять, что это ваша специальность.

— В общем, да. Но погодите секунду. Кто вы? Как ваше имя?

— Мое имя несущественно, — ответил худощавый.

Антэнк криво улыбнулся:

— Для вас, может быть, и несущественно, но я обычно предпочитаю знать, с кем имею дело.

Он откинулся в кресле, ожидая ответа.

— Хорошо, — поколебавшись мгновение, сдался посетитель. — Если вы настаиваете. Меня зовут Роджер. Роджер Суиндон. И я хотел бы заказать у вас деталь.

— Рад познакомиться, Роджер, — сказал Антэнк.

— Могу я сесть? — спросил тот.

— Конечно, мистер Суиндон. Присаживайтесь. — Джоффри махнул рукой на одно из кожаных кресел, стоящих перед столом.

Поставив портфель на пол у ног, Роджер сначала расправил фалды своего старомодного черного пиджака и лишь потом уселся на краешек кожаного сиденья. Затем поднял портфель и поставил себе на колени. Антэнк по-прежнему пялился на его костюм.

— Занятно вы нарядились, — заметил он. — Идете на маскарад?

Гость его реплику оставил без внимания.

— От этого предмета зависит очень многое, и я бы предпочел, чтобы его изготовили старательно и без промедления. — Говоря, он принялся расстегивать ремни портфеля. — Мне удалось раздобыть чертеж, так что процесс должен оказаться довольно-таки несложным. Из доверительных источников я узнал, что вы — лучший специалист в этом деле. — Он умолк и пристально посмотрел на Антэнка поверх пенсне.

Тот осторожно улыбнулся.

— Мне нравятся ваши источники, — сказал он. — Могу я спросить, кого конкретно вы имеете в виду под этим словом?

— Это не имеет никакого значения, — продолжил посетитель, все еще открывая портфель. Количество ремней на нем было совершенно неадекватное. — Однако следует сразу же заметить — я ожидаю, что работа будет проводиться в абсолютной тайне. Никто не должен знать, что вы заняты изготовлением этого предмета. Говорить можно только со мной.

— Слушайте, приятель, — сказал Антэнк, устав от поведения гостя. — Вы пришли сюда, настояли на встрече. Оторвали меня от работы. Отказываетесь назвать того, кто вам меня посоветовал. И вот так просто ожидаете, что я брошусь изготавливать… какую-то там деталь? Так не пойдет. У меня есть контрактные обязательства по отношению к крупным производителям, репутация, над которой я тяжело трудился многие годы. Дел и так полно. Я не могу вдруг бросить все дела, чтобы изготовить вам эту вашу деталь — мой долг по отношению к клиентам не позволяет мне откладывать их заказы. К тому же я не люблю секреты. Не люблю работать в тайне. Секретность означает незаконность, а это — последнее, что мне сейчас нужно. — Антэнк открыл средний ящик стола и принялся рыться в содержимом. — Я дам вам контакты нескольких более мелких предприятий. Качество там, конечно, не то, что у меня, но они сумеют изготовить вам ваш коллектор для сушилки, или съемное лезвие для блендера, или что вам там нужно.

Суиндон молча выслушал тираду Антэнка. Когда Джоффри закончил и протянул ему небольшую золотистую визитку, он заговорил снова:

— Вы будете вознаграждены за работу, мистер Антэнк. Думаю, принять мой заказ — в ваших интересах.

Антэнк нетерпеливо помахал карточкой:

— У меня и так все отлично, спасибо. Вот, есть неплохой вариант для вас. Возьмите карточку.

— Я могу предложить вам взамен нечто очень привлекательное, мистер Антэнк.

— Я не занимаюсь бартером. Может, вот он согласится.

Джоффри по-прежнему размахивал карточкой, и тут визитер сказал нечто, что заставило его замереть.

— Доступ, мистер Антэнк. Я могу дать вам доступ.

Тот поднял правую бровь.

— Какой еще доступ?

— Который вы так давно ищете, мистер Антэнк.

Его имя в устах этого человека звучало как-то жутковато.

— Что вы имеете в виду?

— Мы наблюдали за вами. За вашей работой. Мы можем помочь вам, мистер Антэнк. Можем провести вас в Непроходимую чащу.

Джоффри выронил визитку на стол, вдруг почувствовав, что не может шевельнуться, будто все мышцы просто отказали. Пристальным взглядом Антэнк обвел гостя, его короткую черную бородку, золотое пенсне — и наконец обрел дар речи.

— Можете? — выдавил он хрипло.

Роджер кивнул.

— А теперь продолжим?

— Погодите, — сказал Джоффри. — Как?

— Это сейчас тоже неважно.

— Нет, по-моему, это очень важно. Как вы туда проникаете? Как поможете проникнуть мне? Прежде чем я на что-либо соглашусь, мне нужно подтверждение.

Худощавый устало вздохнул.

— Довольно сказать, что я и любой, кого я решу провести с собой, можем преодолеть внешний пояс. Во мне течет лесная магия.

— Что течет?

— Право же, мистер Антэнк, я не думаю, что стоит тратить время на болтовню о банальных мелочах.

— Внешний пояс — это барьер?

Посетитель кивнул.

Джоффри, широко распахнув глаза, снова откинулся в кресле. Он вцепился пальцами в волосы и порывисто убрал их назад, пригладив сальные пряди.

— Боже мой, — сказал он и потом повторил: — Боже мой.

Роджер, наконец сумевший расстегнуть все застежки портфеля, вытащил на свет желтоватый лист бумаги, сложенный вчетверо. Развернув и расправив его на колене, он бережно положил его Антэнку на стол.

— Ознакомьтесь со схематикой, — сказал он. — Сколько времени займет изготовление?

Стряхнув с себя изумленное оцепенение, Джоффри быстро заморгал, пытаясь сфокусировать взгляд, прищурился и заглянул в чертеж. Сначала он различил очертания и, нахмурившись, стал разбирать детали. Когда ему это наконец удалось, у него отпала челюсть.

Так вышло, что Джоффри Антэнк в механике разбирался. У него это было в крови. Его прапрадед, Лайнус Мортимер Антэнк, основал машиностроительный завод Антэнка в 1914 году, прямо перед началом Первой мировой войны. Портрет старика висел в парадном холле здания. Джоффри видел своего прапрадеда только один раз, можно даже сказать, половину раза. Тот лежал на смертном одре, и пятилетнего Антэнка привели к постели умирающего главы рода, чтобы тот с ним попрощался. Джоффри очень живо запомнил это событие. Воздух в комнате был душный и спертый; пепельно-бледная кожа старика почти не отличалась от накрахмаленных простыней.

— Мистер Антэнк? — позвал отец, который всегда так обращался к деду. — Познакомьтесь со своим правнуком Джоффри.

Старик с огромным усилием немного повернул голову и искоса взглянул на мальчика. Губы его скривились в попытке что-то произнести.

— Не… — выдавил он. — Не дай. Не дай ему погибнуть.

А после этого, так уж вышло, умер сам. Никто не был до конца уверен, что старик имел в виду (горшку с гардениями, которыми он весьма гордился, в тот момент как раз отчаянно требовалась поливка), но в самой глубине души Джоффри всегда чувствовал, что предок имел в виду семейное дело. Не дай погибнуть механическому цеху, заводу Антэнка. И вот, как только позволил возраст, Джоффри с энтузиазмом истинного предпринимателя вложил все силы в дело. Он урезал финансирование, избавлялся от вялых источников дохода, увольнял непродуктивных работников и нанимал продуктивных. В довершение всего он присоединил к предприятию близлежащий сиротский приют и начал использовать дешевую (читай: бесплатную) детскую рабочую силу. Каждую свободную минуту он изучал историю торговли, словно археолог, разглядывал самые подробные чертежи, пока в глазах не начинало расплываться. Каждый новый станок, поступавший в цех, Джоффри осматривал и тщательно разбирал все внутренние процессы. Вся его жизнь вертелась вокруг цеха. Даже когда его приняли в квинтет титанов промышленности, он пораньше ушел с церемонии, потому что только недавно купил собрание чертежей начала XX века и ему не терпелось вернуться к их изучению. Не было такого чертежа, графика или схемы соединений, с которыми он не был бы близко знаком.

До сего момента.

— Что это? — спросил Антэнк не дыша.

— Зубчатое колесо Мебиуса. Вы никогда такого не видели?

— Нет, — против воли признался он.

Роджер нахмурился.

— Что оно… — запинаясь, пробормотал Антэнк, полностью захваченный увиденным. — Как оно… — Его пальцы скользнули по гладкой бумаге. На ней серо-синими чернилами был изображен самый точный и аккуратный чертеж, какой Антэнку только доводилось видеть в своей жизни. Все изгибы были тщательно измерены и помечены; ко всем углам прилагались сноски с графиками. Как человек, исследовавший буквально каждый чертеж, когда-либо выходивший из-под пера инженера, Антэнк, казалось бы, должен был легко разобраться в строении колеса, но нет: конструкция его была непостижима.

Колесо на самом деле являлось сложной деталью, состоящей из трех зубчатых шестеренок, которые вращались вокруг шарообразного центра. Шестеренки, по сути, представляли собой прямозубые колесики, причем каждое перекручивалось бросающим вызов логике образом, как будто внешняя поверхность колесика являлась одновременно и его внутренней поверхностью. Но, несмотря на все эти изгибы, зубцы трех шестеренок соприкасались как раз в нужных местах, поддерживая, как предполагал чертеж, плавное взаимодвижение всех отдельных частей. Антэнк провел пальцем по окружности переплетенных шестеренок, бормоча что-то себе под нос, и наконец поднял на гостя взгляд, в котором читалась полная капитуляция.

— Это невозможно, — сказал он.

Худощавый не принял отказа.

— Вы ошибаетесь, уверяю вас.

— Но оно же идет против логики. Даже представить не могу, сколько труда ушло на создание этого чертежа. Но изготовить саму деталь? Невозможно. Эта схема, какой бы притягательной она ни была, просто мистификация. Очень красивая, конечно, но и единороги тоже красивы, друг мой.

— Это не мистификация.

Антэнк его, кажется, не услышал. Он снова занялся разглядыванием чертежа.

— Должен признать, очень впечатляет. Гениальная штука. Какое же буйное воображение нужно иметь, чтобы придумать что-то подобное. — Он щелкнул языком и покачал головой.

— Мистер Антэнк, я уверяю вас, это не прихоть воображения. Ее уже изготавливали по этому самому чертежу.

— Кто?

— Два очень одаренных мастера. Предположительно, они работали вдвоем в полном одиночестве в первобытных условиях, используя максимум несколько молотков и резцов. Можно надеяться, что вы, имея в распоряжении целый завод, легко сумеете создать такое же колесо.

Антэнк коротко и очень громко хохотнул. Потом положил чертеж на стол и посмотрел Роджеру прямо в глаза.

— Эта… эта деталь — одна из самых невероятно сложных, какие мне только доводилось видеть. Даже если бросить на ее изготовление весь цех… — Его взгляд перебежал на надписи на чертеже. Читая, он бормотал себе под нос, стараясь уловить смысл. Потом снова посмотрел на Роджера. — Те мастера… сделали ее молотками и резцами? Такое ощущение, что тут поработала ваша лесовитая магия.

— Лесная, — поправил худощавый.

— Точно. — Антэнк помедлил. — А что это вообще значит, кстати?

— Это — самая сущность леса, она в крови у всякого, кто там родился. Говорят, мы произошли от самих деревьев. Вам, Внешним, позорно мало известно о том, что происходит за границей леса, который вы так легкомысленно называете Непроходимой чащей. Это полный жизни край. И я готов предоставить вам эксклюзивный доступ — за всю историю нашего параллельного существования жители леса не предлагали такого ни одному Внешнему.

— Да, вы это упомянули, — сказал Антэнк. — И что это будет за доступ?

— Свободный и неограниченный. Вам будет предоставлен спутник, который сможет проводить вас в лес и обратно до тех пор, пока магия внешнего круга не развеется. Вы получите возможность предложить свои товары совершенно новому рынку покупателей. Завладеть ресурсами края, в котором каждому дереву тысячи лет. Возможно, когда наша власть укрепится, вас включат в правительство дофина. Будете придворным инженером-машиностроителем. Как вам такой расклад?

— Занятно, — сказал Антэнк и снова посмотрел в чертеж. — То есть допустим… не хочу торопить события, но я уже предпринимал подобные эксперименты в прошлом. Видит Бог, у меня для этого есть все необходимое. Если это колесо уже изготавливали — если оно существовало в реальности, — можно предположить, что я сумею сделать еще одно. Но дело исключительное, сами понимаете. — Он помедлил. — Вы что-то сказали о дельфине?

Роджер озадаченно посмотрел на Антэнка.

— Нет, о дофине. Юном короле.

— А я, значит, буду при нем правой рукой?

— Если желаете.

— А кто он, этот ваш дофин? И почему он сам не прикажет изготовить это колесо?

— Он в настоящее время нездоров. Но это лишняя информация. Я спрашиваю вас, мистер Антэнк, возьметесь ли вы за эту работу?

Джоффри, поставив локти на подлокотники кресла, сплел пальцы перед лицом. Посмотрел на чертеж колеса Мебиуса. Потом снова на Роджера.

— Сколько у меня времени? — спросил он наконец.

— Пять дней.

— Пять? — Антэнк уронил руки на стол. — Вы шутите. За такое время я успею только подготовить металл. Нужна неделя, не меньше.

— Выбора нет. Мистер Антэнк, существует некто, кто также ищет способы создать эту деталь, и, если ему это удастся, все пропало. Я видел вашу работу, меня информировали о ваших способностях. Не думаю, что вы не справитесь за пять дней.

— Ну, если работать по ночам… если заморозить всю остальную деятельность…

— Если это необходимо, значит, так и нужно поступить.

— Но я добавлю все это в стоимость — если остановить все производство ради одной детали, это будет стоит целое состояние. А как же остальные клиенты? Мне ко вторнику нужно изготовить полторы тысячи входных клапанов для посудомоечных машин.

Роджер учтиво кашлянул.

— Расходы будут возмещены с лихвой, мистер Антэнк, какой бы ущерб вы ни понесли. Невозможно выразить, насколько этот заказ достоин вашего времени. Я обещаю вам целый мир, мистер Антэнк. Прошу, подумайте об этом.

Джоффри снова поднял руки к лицу и постучал пальцами по губам.

— А этот некто — ваш конкурент, тот, кто хочет изготовить такое же колесо… Что будет, если он успеет первым? Что тогда?

— Не стоит об этом думать. Я предпринял некоторые шаги, чтобы, так сказать, задержать его или даже вовсе остановить. Но это не ваша забота, мистер Антэнк. Ваше дело — просто изготовить деталь, и только.

Взгляд Джоффри перескочил со странного посетителя в кресле на окна, под которыми стояла полка с приемопередатчиками. Стена деревьев, которая приветствовала его каждый раз, как он входил в кабинет, по-прежнему возвышалась на своем месте, залитая лучами серого света. Вокруг одной из верхушек вилась птица. Где-то в этом густом лесу, подумал Антэнк, бродят три девочки, которых он намеренно отправил в этот удивительный мир, а помимо них еще десятки других детей с такой же судьбой. Он представил, как они стоят, замерзнув на месте, как статуи, под властью ужасных лесных чар. Или еще хуже: сами деревья медленно их пожирают. И ради чего все это? Джоффри Антэнк преодолел долгий, полный тягот путь и наконец получил заслуженную награду, хотя она нашла его таким способом, какой он не мог предугадать даже в своих самых смелых мечтах.

Он перевел взгляд обратно на Роджера.

— По рукам.

* * *

— Рэйчел!

Лес молчал.

— РЭЙЧЕЛ!

По-прежнему ни звука. Внутри Элси начала подниматься настоящая паника. Она еще никогда в жизни так не пугалась. Высоченные деревья, казалось, склонялись друг к другу, будто вогнутое зеркало, от бега ей стало жарко, и у нее закружилась голова. Она не знала, куда бежит. Не знала, где очутится. Знала только одно: она обещала найти сестру. Девочка неслась по густому подлеску так быстро, как только позволяли ноги, путаясь в плотной шинели, которая была ей велика на несколько размеров. Раньше с ней уже приключалось такое во сне: усталая, потерявшаяся, она бежала по бесконечному лесу, с трудом передвигая ноги. На секунду Элси засомневалась: может, это и есть сон? Но понадобилась лишь одна особо острая колючка, оставившая на левой руке глубокую царапину, чтобы Элси вспомнила, что на самом деле совсем не спит.

— Рэйчел! — снова попыталась она, на этот раз остановившись, чтобы отдышаться, и приложив ладони рупором к лицу. Затаила дыхание, вслушиваясь в тишину.

Прошелестел ветер. Какая-то ветка, слегка покачиваясь, поскреблась о соседнее дерево.

Элси оценила ситуацию. Она стояла посреди густого, темного леса, который был знаменит тем, что глотал путников с концами. Бегло осмотрев конечности, она пришла к выводу, что ее пока еще ничто проглотить не пыталось. Ноги замерзли да обветрился нос — остальное вроде бы было в порядке. Девочка посмотрела на руки. Покрасневшие ладони блестели от талого снега. Она подула на них, кажется, вернув в кончики пальцев немного тепла. Уже довольно давно — когда именно, ей плохо помнилось — она бросила веревку, которую Антэнк велел нести с собой. Воспоминания казались размытыми. Трудно было даже определить, специально ли она ее отпустила или та сама выпала из пальцев. Однако главная цель оставалась ясной: надо было найти сестру.

— РЭЙЧЕЛ! — проорала она еще раз. Ответа все не последовало. Прищурясь, Элси вгляделась вдаль через просвет между деревьями. Подойдя ближе, она увидела за ними широкую поляну. Посреди поляны сидел маленький белый кролик.

Кролик оторвался от своего занятия — он жевал какой-то выкопанный из земли корешок — и посмотрел прямо на девочку. Она раньше видела кроликов в магазинах домашних животных, к тому же у ее подруги Кармы на заднем дворе был небольшой питомник, но в этом конкретном кролике Элси почудилось что-то очень необычное и странное. В глазах его светился ум, какого она прежде не замечала в других животных. Кролик несколько раз повел носом, тряхнул ушами, а потом поскакал прочь от девочки к другому краю поляны. Однако, еще не скрывшись из поля зрения, он обернулся и снова посмотрел на нее, будто ожидая, что она последует за ним. Элси послушалась.

Она бездумно шла следом за кроликом. Сейчас это казалось самым разумным вариантом, она ведь и так уже безнадежно заблудилась в лесном лабиринте — значит, теперь неважно, в какую сторону идти. Немного пугало, что кролик, казалось, все время ждал ее: только она отставала и уже думала, что потеряла след, как тут же замечала его рядом с каким-нибудь папоротником. Зверек водил носом и смотрел на девочку, но стоило ей приблизиться, как он снова отправлялся в путь.

Шли недолго, и вдруг из леса донесся какой-то звук. Элси затаила дыхание, стараясь успокоить пульсацию крови, которая молотом била в голове. Белый кролик тоже замер и вскинул уши, прислушиваясь. Звук раздался снова. Это определенно был голос, и он определенно звал Элси. Кролик испуганно нырнул в кусты, исчезнув из виду.

— Не убегай! — позвала девочка, едва не бросившись следом. Она же чувствовала, что он хотел ей что-то показать.

Голос раздался снова, на этот раз четче. Элси узнала его: кричала ее сестра. Мгновение она недвижно стояла по колено в зарослях, разрываясь между голосом сестры и таинственным зовом кроличьей тропы.

— Элси!

— Рэйчел! — отозвалась та наконец, обернулась и побежала на голос.

Прорвавшись через рощицу юных сосен, девочки воссоединились, превратившись в единый клубок рук и зеленых шинелей. Они вцепились друг в друга и долго не отпускали, потом наконец отстранились и встретились взглядами.

— С тобой все нормально? — спросила Рэйчел младшую сестру.

— Да, — ответила Элси. — Вроде бы.

Рэйчел внимательно осмотрела ее лицо, заметила порезы на щеке, капельки крови на ладонях.

— Ты вся исцарапалась, — сказала она.

— Я бежала. Мне было так страшно. Я искала тебя. — Элси вдруг почувствовала, что ужасно трясется.

— Все хорошо, Элс, — успокаивающе проговорила Рэйчел, приглаживая сестренке растрепавшиеся от бега волосы. Кое-где из спутанных прядей, словно антенны, торчали крошечные веточки, и Рэйчел ласково их вынула. — Слушай, нам с тобой надо найти Очкастую.

— А где она?

— Не знаю. Шла прямо за мной. Мы встретились почти сразу, как она зашла в лес. У нас был план, как найти тебя. Мне показалось, что я слышу твой голос, я пошла на него, и она сразу же пропала. Просто испарилась.

Элси подняла лицо к сестре.

— У тебя что-то в…

Рэйчел догадалась, что она имеет в виду.

— А, эта гадость. Я думала, что избавилась от нее.

Отвернувшись, она прижала палец к одной ноздре, а другой сморкнулась, как папа называл это, «по-крестьянски». Растущий тут же папоротник осыпало крошками коричневой пасты.

— Пошли, — сказала Рэйчел. — Надо ее найти.

Стараясь не отходить друг от друга ни на шаг, они отправились на поиски подруги, хором выкрикивая ее имя, и их голоса эхом отдавались от деревьев. Двигались медленно и сосредоточенно, чтобы не пропустить ни малейшего шума. А вдруг она упала и ушиблась? Элси представила, как Марта лежит где-нибудь, а ее ногу зажало рухнувшим деревом. От этой мысли ее передернуло.

— Эй! — донеслось из зарослей кизила.

— Марта? — позвала Рэйчел.

К великому облегчению сестер, голые красные ветки раздвинулись, и из них появилась Марта со своими вечными очками на лбу. От ее уха тянулся вниз след зеленой жижи.

— Куда вы делись? — спросила девочка, бездумно ковыряя в ухе пальцем в попытке вычистить оттуда снадобье Антэнка.

— Ты же шла прямо за мной! — воскликнула Рэйчел. — Сама-то куда делась?

— Я думала, ты меня бросила, — сказала Марта. — Звала тебя и звала, но ты куда-то пропала. А я все хожу кругами.

— С тобой все хорошо? — спросила Элси, по-прежнему не в силах отделаться от образа Марты, попавшей под падающее дерево.

— Да, все в порядке. — Та вытерла руки о шинель. — Ну, раз все нашлись, осталось только вернуться по веревочке к мистеру Антэнку. До свободы рукой подать, дамы. — Будто чтобы подчеркнуть свои слова, она надвинула очки на глаза и ослепительно улыбнулась. Рэйчел посмотрела на Элси.

— Где твоя? — спросила она.

— Я хотела спросить то же самое, — ответила Элси.

Марта уставилась на обеих девочек сквозь очки.

— Вы потеряли веревки?

— Твоей я тоже что-то не вижу, — заметила Рэйчел.

— Ну, значит, я ее где-то уронила, — парировала Марта. — Наверное.

— Ну, так и не наезжай на меня тогда.

— Я не наезжала, — огрызнулась Марта в ответ. — Просто думала, что хоть у одной из вас хватит ума удержать свою.

— Девочки, — тихо вставила Элси.

Но Рэйчел уже попалась.

— На что мне ума точно хватит, так это на то, чтобы дать тебе в нос.

— Посмотрела бы я, — сказала Марта, отряхивая руки.

— Девочки! — повторила Элси громче. — Вы с ума сошли? Не надо. — Она шагнула между ними, подняв руки, и, когда обе успокоились, продолжила: — Между прочим, Тина Отважная как раз про такое говорит… — Она попыталась откопать в сокровищнице цитат своей куклы что-нибудь подходящее, но ничего не приходило на ум. — Говорит: «Друзья должны держаться вместе и не ссориться». — Это не была точная цитата, но Элси показалось, что Тина подобные начинания поддержала бы всей душой.

— Она так не говорит, — заметила Рэйчел.

— Но все равно это правда, — сказала Марта. — Нельзя устраивать истерик. Надо держать себя в руках.

— Точно, — поддакнула Элси. — Держать в руках.

— И что нам делать дальше? — спросила Рэйчел.

— Ну, наверное, остается искать дорогу обратно. К Антэнку. И требовать награду. Надо только решить, куда идти.

Девочки помолчали, оглядывая зеленые заросли, присыпанные снегом, в поисках подсказки, в какой стороне может быть выход. И тут Элси вспомнила про кролика.

— Знаете, — начала она, — вам это покажется бредом, наверное, но я тут недалеко, пока еще шла одна, видела кролика. Белого. И он от меня не убегал. Мне показалось, он даже ждал меня, как будто вел куда-то.

Рэйчел с подозрением посмотрела на сестру.

— Все-таки ты слишком увлеклась той книжкой, которую мы летом читали.

— Я не шучу, я серьезно. Мне кажется, он хотел, чтобы я шла за ним. Вдруг он пытался показать, где опушка?

Марта пожала плечами:

— Ну, какой-никакой, а план. Веди.

Элси оказалось довольно просто найти обратную дорогу к поляне, где она встретила кролика; ей удалось даже разглядеть отпечатки собственных сапожек в тонком покрывале снега. Дойдя до места, где она услышала голос Рэйчел, Элси начала искать в кустах следы кроличьих лапок. Ей еще никогда не приходилось читать следы диких зверей, и процесс потребовал огромной сосредоточенности. Через какое-то время она услышала за спиной голос сестры.

— Погоди, — сказала та, — а где Марта?

Элси повернулась к ней. Место рядом с Рэйчел вызывающе пустовало. Обе девочки уставились туда, хлопая глазами.

— Она же только что была тут, — сказала Рэйчел. — Вот прямо секунду назад.

Без единого слова сестры повернулись и отправились обратно, то и дело выкрикивая имя подруги. Они шли по своим следам в снегу; почему-то следов было только две пары. Судя по всему, Марта отстала еще до того, как они добрались до поляны. Через какое-то время девочки вернулись туда, откуда начали — к кратеру, вытоптанному в снегу тремя парами ног.

— Очкастая! — крикнула Рэйчел.

Марта сидела на поваленном стволе тополя и счищала грязь с сапог.

— Блин, — сказала она, заметив их. — Кончайте меня бросать.

— Мы тебя не бросали, — возразила Элси. — Мы думали, ты за нами идешь.

— Я и шла, пока вы не исчезли. Я вас звала. Вы не слышали, что ли?

Сестры переглянулись.

— Нет, — ответили они хором.

— Ты поляну видела? — спросила Рэйчел. — Дошла до нее?

— Не-а, — покачала головой Марта. — Вы пропали прямо вон там, за этими деревьями.

— Ладно, давай еще раз попробуем, — сказала Рэйчел тревожно.

— Вы только не убегайте, — предупредила Марта, поднимаясь на ноги.

Но не успели они отойти далеко, как Марта снова исчезла. Решив держать ее в поле зрения, Рэйчел каждые две секунды оглядывалась. После того как та потерялась, Рэйчел описала сестре, что Марта как будто зашла за дерево и пропала. Девочки вернулись и нашли ее в том же самом месте, рядом с упавшим тополем.

— Вы опять! — пожаловалась она сердито.

— Что происходит? — спросила Рэйчел, выходя из себя, и стала массировать пальцами виски.

И тут мимо пробежала собака.

Все трое замерли.

Та, видимо, следуя за запахом зверя, пронеслась мимо так быстро и бездумно, как умеют только собаки. Даже не взглянув на девочек, она перепрыгнула через поваленный тополь и исчезла в кустах.

— Вы видели? — спросила Марта.

— Да, — сказала Рэйчел. — Это была собака. Кажется, ретривер. — Она помедлила и добавила: — Я не очень люблю собак.

— Ясно… Но все равно, это было странно.

Девочки не успели даже задуматься, откуда взялась собака и куда она так торопилась, когда оказалось, что в их сторону несется еще одна — на этот раз крупная бело-рыжая лайка. Она тоже перепрыгнула через ствол и исчезла следом за первой. Через несколько секунд с двух сторон появились еще две собаки, разных пород — пронеслись мимо и бросились следом за первыми. Когда на горизонте замаячила пятая, Элси попыталась встать у нее на пути.

— Эй, малыш! — окликнула она. — Сюда, малыш!

Собака, колли, пронеслась мимо и сразу же пропала.

А следом явилась целая толпа.

Стадо буйволов — вот первая ассоциация, которая пришла Элси в голову, когда она увидела, как на них несется шумная стая собак. Их было не меньше тридцати, самых разных мастей и пород, и все они мчались вслед за своими товарками с упоенной, самозабвенной страстью.

Марта вскрикнула и едва не свалилась с тополя. Рэйчел, показав чудеса ловкости, перемахнула через ствол и бросилась бежать от наступающих зверей. Элси же просто застыла на месте. Пушистая лавина разошлась и обогнула ее — ясно было, что потерявшиеся девочки стаю заботят меньше всего. Собаки были слишком поглощены погоней за чем-то призрачным, что увлекло за собой первую пятерку. Черный мопс, который плелся в хвосте из-за своих слишком коротких лап, даже остановился и немножко обслюнявил Элси сапог. Потом добродушно тявкнул и продолжил путь.

— Рэйчел! — проорала девочка, оправившись от потрясения. — Марта! — Перепрыгнув через тополь, Элси нашла ее на земле. Марта пыталась стереть грязь с очков.

— Что это было? — спросила она.

— Не знаю, — ответила Элси. — Но надо найти Рэйчел. Она немножко боится собак.

Девочки бросились в погоню. За стаей было довольно легко проследить — испещренный следами лап снег выглядел так, будто по нему в поисках ларька с хот-догами пронеслась толпа бешеных футбольных фанатов. Собаки смяли все до одного растения на своем пути. Вскоре послышались тихие всхлипы; Рэйчел, ошалевшая от ужаса, висела на нижней ветке клена.

— Все нормально, Рэйч? — окликнула ее Элси.

— По-моему, они не вернутся, — высказала предположение Марта.

— Боже мой, — сказала Рэйчел, осторожно слезая с ветки. — Что это было?

— Табун собак, — сказала Элси.

— Вот-вот, — добавила Марта.

Рэйчел, оказавшись на земле, стряхнула с шинели мох. Лицо девочки и подол шинели были все в грязи. Рэйчел потянула носом.

— Это не дым?

И верно, Элси тоже почувствовала запах. Пахло догорающим костром — так, как пахнет поздней осенью в деревне. Дым, казалось, шел с той стороны, куда побежали собаки. Без единого слова девочки пошли на запах; он повел их по зарослям, изрядно помятым пробежавшей стаей. Подобравшись ближе к источнику, они начали замечать следы пребывания человека: некоторые деревья были повалены и распилены, у большой колоды лежали свежие дрова. А еще они услышали голоса — детские голоса. Девочки безмолвно поднялись на небольшой холмик и за ним обнаружили узкую долину, в которой приютился старомодный деревянный дом. Из трубы его тянулся белый дымок.

Девочки безмолвно поднялись на небольшой холмик и за ним обнаружили узкую долину, в которой приютился старомодный деревянный дом.

В большом саду перед домом суетились десятка полтора детей. Возраста все были разного, примерно от восьми до восемнадцати, и занимались самыми разнообразными делами: одни играли, другие хлопотали по хозяйству — развешивали белье на веревке, рубили дрова. Несколько человек пропалывали грядки с озимыми овощами. И только одно, заметили девочки, объединяло всех без исключения детей: в ухе у каждого висел желтый ярлычок.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Вода, вода, кругом вода… ледяная!

Видимо, в тот момент, когда Прю Маккил и Кертис Мельберг рухнули с оборвавшегося веревочного моста в бездонную глубину, им улыбнулась удача. Да не просто улыбнулась, а приобняла обоих и наградила долгим поцелуем в лоб, оставив влажный след от помады.

Склон на той стороне, где они упали, когда мост разорвался надвое, был не совсем отвесный; он шел с небольшим уклоном, который становился все более заметным по мере продвижения вниз. То есть дети скорее не упали, а очень быстро покатились.

Каллисте, которая рухнула с той же стороны, повезло меньше. Она сорвалась почти у самого центра моста, и к тому времени как долетела до склона, было уже поздно. Доказательство ее гибели бросилось в глаза Кертису, как только он очнулся, — примерно в десяти футах от того места, куда его швырнуло, он заметил ее безжизненное тело. В предсмертной агонии кицунэ приняла свою истинную форму — перед мальчиком лежала мертвая черная лиса.

Что же до крыса Септимуса, тут дело обстояло туманнее. Пока что Кертис не знал, удалось ли выжить еще кому-то, кроме него самого. Мальчик похлопал себя по щекам, чтобы убедиться, — ладони были мертвенно-бледные и все в царапинах, но ощущение его удовлетворило. Он определенно был жив.

— Прю? — прохрипел Кертис. Тьма вокруг была кромешная. Над головой виднелась тоненькая полоска света, похожая на след от самолета, но расстояние до поверхности казалось невообразимым. Способ, которым он сюда попал, хоть и оказался действенным, все-таки был далеко не из простых. Склон сработал как каменная горка, но в некоторых местах оставался почти отвесным, и пару раз за время падения Кертис был уверен, что вот-вот переломает все кости и погибнет весьма мучительной смертью. Преодолев последний из таких участков и не пожертвовав (судя по ощущениям) ни одной костью, мальчик упал на каменистый земляной выступ в глубине пропасти.

— Прю! Септимус! — крикнул он громче. Неподалеку послышался болезненный стон. Не тратя время на то, чтобы подняться (он все еще не был уверен, что не переломал себе конечности, и решил пока что не испытывать судьбу), мальчик пополз по узкому выступу в сторону звука, прочь от искореженного тела лисы. Добравшись до края, он позвал снова: — Прю! Это ты?

— Да, — ответила девочка. — Я.

В темноте ее было не разглядеть.

— Ты как?

— Кажется, что-то с ногой. Опять. С той же, что и в прошлый раз. — Под прошлым разом она имела в виду тот случай несколько месяцев назад, когда беркута, на котором она летела, подстрелили койоты. Кертис нахмурился.

— Очень больно? — спросил он.

Прю помолчала; Кертис решил, что она пробует наступить на больную ногу.

— Вроде ничего, — ответила она. — А Септимус с тобой?

Мальчик оглянулся по сторонам в непроницаемой тьме.

— Нет, — ответил он, а потом заорал: — СЕПТИМУС!

Ни звука. Кертис тихонько выругался, но тут же уверил себя, что крысы — животные легкие и ловкие. Может, Септимус удержался на веревке. Может, он в безопасности.

— Ты сам как? — спросила Прю.

— Кажется, цел. Другая лиса умерла. Разбилась.

— А Дарла?

— Не знаю. Я не заметил, что с ней случилось. — Он помедлил. — Нет, все-таки как же Септимус…

— Но ты сам точно не ушибся?

Кертис, собравшись с духом, стал проверять, какой урон падение могло нанести его суставам и мышцам. Каким-то чудом оказалось, что он не получил ни одной травмы, кроме нескольких синяков.

— Вроде бы все нормально.

В темноте раздался непонятный скрипучий звук. Шорох ткани. Снова стон. Звон застежки. Потом отчетливый скрежет спички о коробок, и вот внизу загорелся желтый огонек. Кертис заглянул за край выступа: Прю, стоя на коленях, поднесла спичку к маленькому фонарю — видно, достала из рюкзака. Подождала, пока загорится, затушила спичку и выкинула ее. Шарик света выхватил из темноты очертания склона.

— Где мы? — вырвалось у Кертиса. Свет фонарика едва проникал через густую тьму, но его было довольно, чтобы понять, что жизни им спасла пара торчащих из склона булыжников размером с дом. Их разделяло расстояние футов в десять, не больше. Провал здесь существенно сузился, и склоны оказались друг от друга примерно в пяти футах. Кертису пришло в голову, что они упали в какую-то боковую щель, и глубину ее определить никак невозможно. Одно ясно: наверх хода нет. Он сложил ладони рупором и снова крикнул:

— СЕПТИМУС!

Прю молча встала, опасливо ступая на больную ногу, кое-как обошла свой крошечный выступ и огляделась. Это не заняло много времени: площадка, на которой она оказалась, была размером не больше примерочной в магазине одежды.

— Кертис, — сказала она наконец, откинув голову и глядя на далекую полоску неба, серебряной ниточкой змеящуюся в темном каменном небе. — Я даже не знаю.

— Погоди, — отозвался Кертис, спустив ноги с выступа, спрыгнул к ней и отряхнул ее куртку от пыли. — Давай я посмотрю ногу.

Лодыжка покраснела и распухла, но Прю сказала, что болит не сильно, так что растяжения нет.

— Ты можешь ходить? — спросил он.

Прю кивнула. На лице ее застыло выражение тихого отчаяния и какая-то безнадежная печаль.

— Мы выберемся отсюда, — сказал Кертис. — Обязательно.

— Как? — спросила Прю.

Кертис окинул взглядом склон:

— Придется лезть, наверное.

Мальчик и сам понимал, что затея безнадежная, но чувствовал, что эту мысль нужно отпустить — словно этим он произнес какое-то заклинание, которое, едва родившись, тут же растворилось в воздухе.

Прю только головой покачала.

Они уселись на корточки на каменный выступ.

— А там ничего нет? — спросила девочка, кивнув на то место, куда приземлились Кертис и мертвая лиса.

— Нет, — ответил он. — Просто обрыв.

— Чепуха какая-то, — сказала Прю. — Получается, мы пережили падение, а теперь просто медленно умрем тут на дне?

— Да уж, у кого-то мрачное чувство юмора, — заметил Кертис. — Не знаю, у Бога или у чего там…

На какое-то время повисло молчание, и в тишине Прю вдруг заплакала:

— Я все испортила!

— Ты о чем? — удивился Кертис, положив ей руку на спину.

— Да обо всем. Что сказало Древо? Что надо реанимировать наследника раньше тех, других. Кто бы они ни были. Но как нам это сделать, если мы застряли в этой… этой… дыре? Наверняка «другие» к этому времени уже полдела сделали.

— И что? Может, так даже лучше. Может, Древо и хотело, чтобы кто-нибудь его оживил. Вдруг Алексей такой хороший человек, хоть он и робот, что восстановит мир, кто бы его ни реанимировал?

— Не знаю. Почему тогда Древо так сказало? Нет, мы сами должны были это сделать. Но уже не сделаем. — Она умолкла, прижав ладонь ко рту, и глубоко задумалась.

— Не мучай себя. Может, кто-нибудь из разбойников вернется. Если очень громко кричать, нас услышат. — Кертис поднял взгляд на едва различимую полоску неба. Едва ли.

— Сомневаюсь, — сказала Прю.

— Да, наверное, — признал мальчик.

Кертис надул щеки, выпятил губы и выдохнул.

— Я там, наверху, сказал «вот и все». — Он указал на светлую ленту вверху. — Но, похоже, поторопился. Вот теперь точно все. Забавно, не каждый день удается за несколько минут дважды подумать «вот и все». Хотя, может, так всегда бывает. Может, смерть так и наступает — снова и снова думаешь «ну, вот и все», пока наконец не…

— ПОМОГИТЕ! — раздался голос из темноты где-то за кромкой выступа, прервав эти жутковатые размышления. — Я ослеп! Ничего не вижу!

Пронзительный, испуганный голос, без всякого сомнения, принадлежал крысу Септимусу. Кертис опустился на живот и подполз к самому краю, потом помахал Прю, и она подала ему фонарь. Опустив его в темноту, мальчик заметил движение примерно футах в тридцати, на таком же булыжнике, застрявшем в узкой щели между склонами.

— А, — сказал Септимус, подняв взгляд на фонарик и моргая. — Забудьте. Я не ослеп. Просто немного перенервничал.

Кертис улыбнулся:

— Ты живой?

— Кажется, да. А вы?

— Мы тоже. Только Прю ударилась ногой. А так все хорошо. Прямо чудо какое-то.

— А что с той женщиной? Ну, которая лиса.

Прю, нахмурившись, ответила:

— Не знаем. Но вторая разбилась — та, которую назвали Каллистой. Третья, наверное, наверху еще.

— Нам спуститься к тебе? — крикнул Кертис.

— Не стоит. Тут ничего интересного. Погоди. Можешь опустить свет чуть пониже?

Из рюкзака Прю извлекли веревку. Привязав к ней фонарь, они сумели спустить его туда, где оказался крыс. Тот отряхнулся, и в тусклом свете затанцевало облачко пыли. Этот выступ был немного крупнее, чем тот, на котором ютились Прю с Кертисом; границы его тонули во тьме.

— Тут обрыв. С обеих сторон. Внизу может быть еще площадка.

Крыс подбежал к краю и бросил в темноту камешек. Короткий стук возвестил, что до следующего выступа совсем недалеко.

— Ага, — подытожил Септимус. — Значит, только спускаться.

Кертис чертыхнулся и с отчаянной страстью посмотрел вверх, на далекую светлую полоску.

— Застряли. Нам конец. Крышка. Тут мы и сгнием.

— Или нет… — перебила Прю, вглядываясь в темную бездну.

— В смысле?

— Ну, Древо мне еще кое-что сказало через того мальчика.

— Что?

Она окликнула Септимуса.

— Как думаешь, мы сможем спуститься на тот камень, что под тобой?

— Ага, — ответил крыс. — Хотя я бы предположил, что нам стоит сосредоточиться на том, чтобы подняться «над».

Прю улыбнулась:

— Вот-вот. Как раз это мальчик и сказал.

— Что?

— Иногда, чтобы подняться, нужно сначала спуститься.

Кертис недоверчиво поднес руку к лицу.

— Ты хочешь, чтобы мы спустились… ниже?

— По-моему, все предельно ясно, разве нет?

Подняв брови, Кертис заметил:

— Тебе это сказал маленький мальчик. И говорил он от имени дерева. Дерева, — повторил он со значением.

— Как будто у нас выбор есть! — отозвалась Прю, обведя рукой каменистую пропасть вокруг.

— Надо подождать. Вдруг кто-то выжил. Они нас услышат.

— Кертис, тут слишком глубоко. Чудо, что мы вообще выжили. В лагере никого нет. Помнишь, там же было пусто! А если кто и вернулся, как они нас достанут? Да еще, возможно, Дарла до сих пор там — ждет, когда мы подадим признаки жизни. Вдруг у нее в стае есть еще эти… твари.

— Не знаю, Прю. В смысле, мы же понятия не имеем, что там внизу. Так? — Он быстро осознал, что все его возражения растут из твердой веры в то, что разбойники еще живы, что убийцы не расправились с ними всеми.

Не отвечая, Прю втянула фонарик наверх и отвязала веревку от ручки. Потом она бросила один конец Кертису, а другим обвязала себя вокруг пояса.

— Держи крепко, — скомандовала девочка и медленно свесилась с края. Под ее тяжестью Кертис стиснул зубы и уперся ногами в стык валуна и склона. Наконец веревка перестала натягиваться, и Прю дважды дернула. Чувствуя, что спорить больше нет сил, он тихонько чертыхнулся, потом обвязал веревку вокруг острого камня на дальней стороне площадки и спустился следом. Прю подстраховала его снизу.

— Приветствую, — сказал Септимус, когда оба оказались на его территории.

Они продолжили таким манером медленно спускаться с камня на камень. Расстояние проверяли, бросая в темноту камешек и считая время до того, как раздастся стук, — наподобие корабля, который измеряет глубину звуковыми волнами. С каждым новым небольшим спуском путники изумлялись своей удаче, но про себя задавались вопросом, как скоро у удачи появятся другие дела и она их оставит.

Наконец, повторив процедуру раз десять, они оказались в узкой нише, где два склона сходились вместе. Впереди лежала куча нападавших сверху камней, и Прю, найдя один из некрепко засевших кусков, начала ее разбирать. Кертис помогал. Когда взгляду открылся голый склон, оказалось, что в нем есть небольшая идущая под углом нора. Кертису даже показалось, что из очищенного от камней входа подуло легким ветерком, хотя это, возможно, было просто его воображение.

Дети уставились в темноту.

— Как думаешь, что там? — спросил Кертис.

— Не знаю, — ответила Прю. — Что там Брендан говорил об этих местах? Здесь люди жили? Когда-то давно?

— Расщельники, ага, — кивнул Кертис. — Там нашлись следы. Вроде как рисунки всякие и все такое на стенах. Но это было намного выше. А так глубоко, насколько я знаю, никто и не залезал.

Прю перевела взгляд с мальчика на его плечо, где сидел крыс.

— Септимус, — сказала она, — вот тут ты нам можешь очень пригодиться.

— Дай-ка угадаю. Ты хочешь, чтобы я залез туда. — Он нервно пригладил усы.

— Пожалуйста.

— Ну же, Септимус, — поддержал Кертис. — На тебя вся надежда.

Прю подняла фонарик, пролив в нору мерцающий свет.

Септимус поворчал, потом перескочил с плеча мальчика ему на локоть, а оттуда — на жесткую землю. Мгновение крыс помедлил у входа в нору и подозрительно втянул носом воздух.

— Настоящий разбойник сделал бы то же самое, — подбодрил его Кертис.

— Я клятв не давал, — заметил крыс. — И в разбойники не записывался. Я иду по собственной воле и на своих условиях.

С этими словами он исчез в темноте лаза.

Прю с Кертисом стали терпеливо ждать. Текли минуты. Холодный воздух их каменной темницы пробирался под грязный, изорванный мундир Кертиса и колол кожу иглами. Наконец из норы раздался отчетливый цокот когтей по камню. Крыс появился из лаза, покрытый свежим слоем серой пыли, и выставил вперед лапу, морщась и жмурясь.

— Что ты там увидел? — спросил Кертис встревоженно.

Крыс продолжал стоять в той же позе и бешено дергать лапой, крепко закрыв глаза, а потом тряхнул головой, будто пытаясь прогнать какое-то ужасное воспоминание.

— Септимус! — крикнула Прю.

Тут он успокоился и, зевнув, постучал по носу пальцами.

— Извините, — сказал крыс. — Думал, вот-вот чихну.

Прю с Кертисом одновременно издали вздох облегчения.

Оправившись, Септимус продолжил:

— Там туннель, и вроде бы мы все в него пролезем.

* * *

Они двинулись дальше.

Пришлось буквально чуть-чуть расчистить вход от заваливших его камней, и протиснуться смогли все трое. Лаз, начинавшийся там, был скорее не туннелем, а пустой прожилкой в нападавших сверху и утрамбованных друг другом камнях. Несколько раз проход становился таким тесным, что приходилось ползти на животе, чтобы пробраться через особенно узкое место. Иногда Кертис чувствовал, что туннель начинает подниматься вверх, и в груди его возникало радостное возбуждение. Но после каждого небольшого подъема дорога снова уходила вниз и, по прикидкам Кертиса, возвращалась на тот же уровень, с которого началась. Чем дольше они лезли, тем сильнее отдалялись от самой главной цели: выбраться наверх и выяснить, что сталось с разбойниками. И его очень тревожила мысль, что у Прю могут быть другие приоритеты.

Туннель все не кончался.

Кертису вспомнилось, как несколько лет назад они ездили на экскурсию в пещеры. Как им рассказали, пещеры эти обнаружили спелеологи, когда наткнулись на небольшую трещину в утесе и решили ее исследовать. Один из них залез в какое-то ответвление, потерялся и застрял. Там он и умер, и его не могли найти еще три недели. Мальчик изо всех сил старался прогнать эту мысль, но она продолжала его преследовать. В какой-то момент он схватил Прю за ногу и потряс.

— Эй!

Она остановилась.

— Что?

— Когда можно будет считать, что мы сошли с ума?

Пауза.

— Я уже давно так считаю.

— Правда?

— Но пока впереди есть дорога, мне кажется, надо идти.

— Я просто вспомнил…

Прю его перебила:

— …про того спелеолога, который застрял в пещере, куда мы ездили с классом?

— Откуда ты знаешь?

— Сама о том же думаю.

— Давай не будем, ладно?

— Ладно.

По туннелю разнесся голос Септимуса; тот двигался шустрее, чем его друзья-люди, и то и дело убегал вперед на разведку.

— Дальше будет просторней! — проорал он. — Совсем скоро!

К их невыразимому облегчению, так и случилось: туннель начал расширяться, и вскоре в нем уже можно было сидеть. Они сделали привал, открыли рюкзак Прю и стали копаться в нем в поисках провизии. Нашлись три куска вяленого мяса, завернутые в пергамент, два яблока и остатки хлеба. Путники разделили на троих один кусок мяса и отрезали от яблока несколько тоненьких кусочков ножом Прю, который чудесным образом пережил падение и приземлился в нескольких дюймах от ее головы. Кертис, которого уже начинала мучить жажда, высосал из своего куска яблока всю жидкость и только потом прожевал остатки. Прю стянула сапог и осмотрела лодыжку: опухоль выглядела вроде бы не очень страшно.

— По крайней мере, мне не надо на нее наступать, — слабо улыбнулась девочка.

Они продолжили путь — первым полз Кертис с фонариком, сразу за ним следовала Прю. Встать в туннеле все еще было нельзя, и двигаться приходилось на четвереньках, хотя руки и колени уже начинали саднить. Впереди едва виднелся Септимус — он прыгал по тесному лазу так свободно, словно это был его дом родной.

Через какое-то время Кертис увидел, как крыс резко обернулся и поднял голову.

— Тихо! Слышите?

Прю сосредоточилась.

— Нет, — призналась она. — А что там?

— Похоже на… не знаю даже… какое-то шипение, — туманно ответил Септимус.

Кертис, съежившись, прополз еще несколько футов в сторону крыса, и тут земля под его коленями обвалилась.

Он рухнул вниз.

Нельзя сказать, что Прю видела, как это случилось; просто в одно мгновение он был прямо перед ней, а в следующее его уже там не было. Как будто испарился.

— КЕРТИС! — завопила она отчаянно, застыв от ужаса. А вдруг пол под ней тоже сейчас провалится?

Послышался громкий всплеск.

— Точно, вот что я слышал, — заявил Септимус, заглянув в дыру. — Там вода.

Прю пропустила его слова мимо ушей и снова выкрикнула имя друга, на этот раз со всей мочи, так что крик пошел эхом гулять по туннелю.

Одновременно снизу раздался удивленный взвизг.

— ВОДА! — пронзительно заорал Кертис. — ХОЛОДНАЯ ВОДА!

К счастью, фонарик не упал вместе с ним, а остался лежать на боку рядом с провалом. Прю схватила его и подняла, оглядывая проход. Прямо перед ней в полу зияла дыра примерно размером с Кертиса. Края у нее были до странности ровные, но Прю поначалу не задумалась о причине — слишком тревожилась за друга.

— Ты живой? — крикнула она.

— Д-да! — фыркнул тот. Голос отозвался зловещим эхом. Прю подумалось, что звук доносится будто бы из очень большого помещения.

— Что там?

— Я упал в… в озеро! — ответил он. Снова послышался отчаянный плеск. — Тут адски холодно!

— Держись! — крикнула Прю. — Я кое-что придумала.

Она посмотрела на Септимуса, подняв бровь. Потом торопливо вынула веревку из рюкзака, высунув язык от усердия, и подозвала крыса поближе.

— Держи, — скомандовала девочка, подавая ему фонарь.

Он послушался, хоть и глядел недоверчиво. Прю обвязала его веревкой и подтолкнула к провалу.

— Я сам, — успокоил он. — Я сам.

Как только крыс оказался под потолком нижнего помещения, темнота постепенно отступила. Септимус неловко ерзал, поправляя веревку на животе, но продолжал крепко держать фонарь.

— Сюда, Септимус! Еще пониже! — простучал зубами Кертис. — Я начинаю различать… Там!

Снова послышался плеск; Прю заглянула в дыру и увидела, как ее друг неистово гребет через раскинувшееся внизу абсолютно черное озеро. В свете фонаря Прю заметила, что потолок, оказывается, представлял собой кирпичную кладку. Дыра в нем была похожа на провал в стене заброшенного дома.

Кертис издал громкий вздох облегчения, добравшись до земли и вытолкнув себя на берег.

— Господи, холодно-то как! — крикнул он.

— Ребят! — сказал вдруг Септимус. — А ну-ка гляньте.

Прю высунула голову из дыры и посмотрела на качающегося на веревке крыса. Огонек фонаря был тусклым, но все же Септимусу удавалось кое-как освещать помещение.

— Это настоящий зал. Его кто-то построил!

Она провела рукой по обломанной кладке, по ровной, холодной влажности камней. Видимо, открытие ее слишком увлекло, потому что в следующую секунду край дыры начал осыпаться, и Прю вместе с веревкой, Септимусом, рюкзаком и фонарем рухнула вниз, в воду.

Вода была определенно ледяная; Кертис и вполовину не отдал ей должное своим визгом. Когда Прю окунулась, ее словно молния прошила от пяток до самой макушки. Фонарь тут же погас, и на все вокруг словно набросили черное покрывало. Она с головой погрузилась в темные волны, чувствуя, как вода пробирается в каждую складочку одежды. На одну тягучую секунду Прю ощутила, как застыла на месте, словно окаменевшее в янтаре насекомое. А потом, хватая ртом воздух, показалась на поверхности.

— ПРЮ! — кричал Кертис.

Воздух с трудом проталкивался в легкие. От холода все тело пронзила острая боль. Девочка икнула и захрипела, пытаясь вдохнуть.

— Сюда! — снова донесся до нее голос друга. Прю изо всех сил поплыла к источнику звука.

— Я ничего не вижу!

— Сюда! Давай на голос!

Остервенело дергая конечностями, она наконец ударилась о камень. Руки Кертиса схватили ее и вытащили на берег. Вода лилась с волос; кожу кололо миллионом ледяных иголок. Прю трясло от холода.

— Септимус! — проорал Кертис, убедившись, что девочка в безопасности. Откуда-то из центра зала послышался отчаянный плеск.

— Помогите! — крикнул крыс. — Фонарь!

Кертис бросился обратно в воду. Через несколько минут он вернулся, фыркая, а за спину его, мучительно откашливаясь, цеплялся Септимус с веревкой на поясе. В лапе он по-прежнему сжимал фонарь, хотя тот, естественно, погас.

Всех троих немилосердно трясло на холодном подземном воздухе, и они сбились в кучку, стараясь удержать ускользающее тепло. Немеющими пальцами Кертис открыл фонарь и пощупал мокрый насквозь фитилек. Прю вынула пропитанный воском полотняный мешочек, в котором лежали спички. К ее изумлению, те не промокли. Она подала коробок Кертису, и тот с некоторыми затруднениями сумел зажечь одну из спичек. Однако фитиль фонаря промок так, что зажечь его не было никакой надежды.

— Ну-ка, — сказала Прю, — дай я попробую. — Она вынула из рюкзака крошечную баночку, вылила из фонаря воду и залила керосин, а потом, пропитав фитилек, поднесла к нему зажженную спичку. К ее облегчению, огонь занялся, и за стеклом забилось теплое сердечко света.

В этом неверном мерцании взглядам путников открылась пещера, в которой они оказались. Каменные стены, покрытые многовековым слоем лишайников, поднимались высоко над темным бассейном и, изгибаясь, переходили в сводчатый потолок. В нем зияла внушительных размеров дыра, в которую они все и провалились. Несомненно, этот зал был делом рук человеческих — ну или звериных. Все трое внимательно следили за фонарем, который осветил сначала кладку забытых веков, выложенную руками забытых каменщиков, а потом — арочный проход буквально в нескольких ярдах от того места, где они сидели.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Оплот утешения и покоя

Из своей гробницы — чулана в коридоре — был извлечен проигрыватель; колонки, спасенные из чистилища, впервые за долгое время перестали служить подставками и оказались повернуты лицевой стороной в кабинет. Под иглой мерно вращалась найденная в шкафу заслушанная пластинка — «Бетти Уэллс: Золотая классика тустепа». Надрывно застонала одинокая стил-гитара, и Джоффри Антэнк, взяв Дездемону Мудрак за руку, в страстном танце повел ее по кабинету.

— Ты шо? — удивилась Дездемона, которая только-только вернулась из женской спальни с вестью, что карты, которую искал Антэнк, в шкафчике номер двадцать три не оказалось.

Она ожидала гнева и возмущения — а встретила ее мелодия в стиле кантри.

— Милая, — проворковал Антэнк, — просто повторяй за мной. Шаг. Шаг. И назад. Шаг. Шаг…

— Да знаю я тот танец, — сказала Дездемона. В Одессе она играла в биографическом фильме Энни Оукли.[8] Танцевать актеров учил американский экспатриант. — Я имела в виду, шо случилося?

Мужчина, с которым она прожила тринадцать лет, посмотрел ей прямо в глаза и сказал:

— У меня получилось.

У Дездемоны округлились глаза, и она едва не наступила ему на ногу, кружась по комнате.

— Девочки пришли?

— Нет-нет-нет, — покачал он головой. — Это все… в прошлом. Забыли. Неважно.

— Так шо тогда в будущем? — спросила она, настороженно глядя на него.

— Вот что. — Не сбиваясь с ритма, он в танце двинулся вместе с ней к столу, на котором лежал чертеж колеса Мебиуса. Дездемона едва успела бросить взгляд на листок, исписанный похожими на иероглифы символами и загадочными диаграммами, и тут Антэнк крутанул ее так, что она оказалась на другом конце кабинета.

— Шо це? — спросила она, пытаясь отдышаться.

— Не знаю, — радостно ответил Антэнк. — Но я это сделаю.

— Милый, — сказала Дездемона ворчливо. — Я совсем запуталася.

— Не беспокойся, золотце. А когда мы начнем получать навар с этой земли, тебе вообще больше никогда и ни о чем беспокоиться не придется. Наверное, нужно уточнить: под этой землей я имею в виду Непроходимую чащу.

— То есть? Шо случилося?

Он развернул ее так, что они оба смотрели в одну сторону, и повел вокруг стоящего посреди комнаты зубоврачебного кресла.

— Скажем так, меня посетил Дух Будущих Святок.[9] И сообщил по секрету, что чулок для подарков у нас будет набит до отказа.

— Все равно не понимаю.

— Милая, через два месяца весь мир будет у наших ног. Когда придет время раскрывать карты, сам старина Уигман станет ползать передо мной на коленях.

— Хватит вже метафор! — воскликнула Дездемона.

Антэнк улыбнулся:

— Тот, кто заказал эту шестеренку, проведет меня в Непроходимую чащу. И не просто проведет, а сделает там главным. Как я понял. И тогда: больше никаких заводов, никаких сопливых детей, никаких недовольных родителей. Только вино, розы и реки шампанского. Золотое время, если говорить образно.

Дездемона попыталась улыбнуться:

— А киностудия? Як же киностудия?

— Пф! Десси, детка, ты же будешь здесь королевой. Зачем тебе эти дурацкие фильмы? Самодовольные режиссеры, жирующие продюсеры… Кому они нужны? Да и эта дыра, Лос-Анджелес, тоже? Все это тебя недостойно, милая. В Непроходимой чаще ты будешь икру с пальмовых листьев есть. Ну, или что-нибудь еще такое.

Музыка еще не кончилась, но Дездемона резко остановилась.

— Дурацкие фильмы? Самодовольные режиссеры? Лос-Анджелес — дыра? Джоффри, я только ними и живу.

— Слушай, я…

— Нет, ты мене послушай. Мне плевать на Непроходимую чащу. Це пустое место. Просто клочок грязи. С деревами. Все те годы я слушала, як ты мечтаешь туда пробраться, потому шо думала, шо це твое хобби — у всех должно быть хобби. Один великий украинский актер, Борис Нуднинк, собирал з конструктора советские памятники. Дурость, так? Но кто мы таки, шоб судити? Це его хобби. Твоя Непроходимая чаща для мене — то ж самое. Космический спутник з «Лего». Но я помогаю, я ношу твои приемопередатчики и слежу, шоб дети не убежали. Все заради твого хобби.

Антэнк не пытался заговорить; он слушал эту тираду с покорностью собачонки. Музыка продолжала играть.

— И все в надежде, шо однажды ты выполнишь клятву, яку дал мне тринадцать лет назад, когда мы только познакомилися. «Дездемона, — сказал ты, — однажды я брошу станкостроение, и мы переедем в Лос-Анджелес. Я осную там киностудию, и мы с тобою будем снимать великие фильмы, великие американские фильмы. Як Скорсезе, Тарантино и Бэй. Я буду продюсером, а ты — звездой». В Лос-Анджелесе. А не в Портленде. Не на Промышленном пустыре. И точно не в Непроходимой чаще. Вот шо ты мне обещал.

— Я помню, золотце, я просто думал…

— Нет, в том-то и проблема. Ты не думаешь. Только про себе.

С этими словами она развернулась на каблуках и бросилась вон из кабинета, оставив в воздухе шлейф аромата лавандовых духов.

Бетти Уэллс с тоской пела о своем западнотехасском ковбое. Джоффри Антэнк прервал ее на полуслове, сняв иглу с пластинки. Колонки легонько скрежетнули. Засунув руки в карманы брюк, он прошагал к столу и вгляделся в чертеж. Словно композитор, которому не нужен инструмент, чтобы создать мелодию, Джоффри мысленно вдохнул жизнь в схему: шестеренки тихо и слаженно завращались вокруг оси, чернильные надписи отделились от бумаги и поплыли в воздухе над колесом. Он уже забыл, что говорила Дездемона; дух Антэнка унесся в мир механики, где никакие бытовые мелочи не могли отвлечь его от стоящей перед ним задачи.

* * *

Когда Элси, Рэйчел и Марта спустились с лесистого склона и подошли к дому, дети во дворе встретили их молчанием, полным мрачного понимания. Они увидели у них в ушах ярлыки, и больше никакого объяснения им не требовалось. Марту при виде этих лиц затопила волна воспоминаний: тут был и пухлый Карл Ренквист — он выбивал ковер, и рыжая прыщавая Синтия Шмидт — она носила от поленницы дрова и аккуратно складывала их рядом с домом. Дейл Тернер, вечно тихий, как мышка, мальчик, сидел на пороге и читал книгу, а две маленькие девочки, Луиза Эмберсоль и Сэтти Кинан, заглядывали ему через плечо. Все дети тихо поприветствовали новоприбывших, зашедших во двор, словно в забытьи, и вернулись к своим занятиям.

Дом на вид казался таким же древним, как сами холмы вокруг. Он был построен из грубо обтесанных бревен, лежащих одно на другом. Фундаментом служили крупные, круглые речные камни. Деревянные стены сильно потрепало временем и непогодой. Крутая крыша, покрытая кедровой щепой и слоем ослепительно-белого снега, оканчивалась гребнем, на котором красовался позеленевший от времени медный флюгер в виде петуха. На широкой веранде располагались скамьи и корыто для стирки.

Девочки подошли к дому в полном молчании, словно онемев. Наконец Марта нарушила тишину: она увидела, как из парадной двери вышел, неся ведро очистков, смуглый мальчик с красным платком на шее.

— Майкл! — воскликнула она. Тот, заметив ее, широко улыбнулся.

— Марта! — Он поставил ведро на землю; Марта бросилась к нему, и они крепко обнялись.

— Как ты… — забормотала девочка, когда они наконец расцепились. — Что ты…

Он собирался ответить, но вдруг долину огласил собачий лай. Стая, которая едва не затоптала девочек до этого, пронеслась по склону и заполонила двор. Окружив работающих детей, собаки разделились, и всем пришлось оторваться от занятий, чтобы приласкать весело гавкающих, игривых животных. Мопс, с которым Элси уже познакомилась до того, подбежал к ней. Она присела и почесала ему шею, а он от удовольствия высунул язык. Рэйчел, скривившись, опасливо прижала руки к груди.

— Что тут происходит? — спросила Марта у мальчика. Рядом разлегся золотистый ретривер, и Майкл, покорно наклонившись, погладил его.

— Мы тут живем.

— Что? Все это время?

— Все это время, — подтвердил Майкл.

— Но ты же заработал запрет года три назад!

— Так давно? — спросил мальчик задумчиво, почесывая собаке живот.

— И ты здесь живешь, вот в этом доме?

— Да, мы все тут живем, Марта. Это наш дом.

Марта по-прежнему была сбита с толку.

— Вы его что, сами построили?

— Нет, мы его нашли, — ответил Майкл и дружелюбно посмотрел на Элси и Рэйчел. — Так же, как ты. Вижу, ты друзей с собой привела.

— А, да, — кивнула Марта, — это Элси и Рэйчел Мельберг. Они только неделю прожили и уже получили запрет.

Дети обменялись приветствиями. Майкл снова обратил на Марту теплый взгляд.

— Марта Сонг, — сказал он. — Я все думал, когда же ты тут окажешься. В смысле, не то чтобы я… конечно, поначалу страшновато… но, если честно, я надеялся, что ты окажешься тут раньше. Я скучал.

Марта улыбнулась.

— Да, я тоже скучала. — Она повернулась к сестрам. — Мы с Майклом оказались в интернате почти одновременно и сильно подружились. — Потом снова посмотрела на мальчика. — Когда ты пропал, это меня просто убило. Я три дня рыдала не переставая.

— Ага, — кивнул он, — я так рад снова тебя видеть.

Окинув его взглядом, Марта заметила:

— Ты совсем не изменился. Вообще ни капельки.

Майкл в ответ лишь улыбнулся и, повернувшись к Элси и Рэйчел, сказал:

— Вам надо познакомиться с Каролем.

— Кто такой Кароль?

— Он вроде как наш отец. Глава нашей большой семьи. — Майкл выпрямился и, открыв дверь, крикнул в дом: — К нам в долину спустились три новые дочери!

Пока они ждали таинственного Кароля, Марта осыпала друга вопросами. Ее, как и сестер Мельберг, все события этого дня совершенно ошеломили.

— Когда я только появился здесь, — начал мальчик, — мне было так же страшно, как вам. Честное слово. Со всеми одно и то же. Антэнк заставил меня выпить какую-то розовую дрянь. Меня от нее начало ужасно мутить. Только в лес вошел, чуть наизнанку не вывернуло. Потом, немного очухавшись, я стал бродить, искать выход, потому что мне нужна была свобода — в городе кое-кто мог бы меня приютить, и я, конечно, не хотел больше возвращаться в этот кошмарный цех. Но я — как и все остальные — понял, что по дороге потерял веревку, которую мне дал Антэнк. И сколько бы ни шел, все время оказывался на одном и том же месте. Мне стало очень-очень страшно — я понял, что попал в какой-то странный лабиринт. Так что я перестал искать выход и начал искать вход. Не знаю, как по-другому объяснить. И в конце концов пришел сюда, к этому дому. Тут тогда еще было мало детей — Антэнк всего несколько месяцев как начал свою волынку с запретами, — а собак целая толпа.

— Кстати, да — откуда столько собак? — спросила Рэйчел, по-прежнему держа руки перед собой в защитном жесте. Черный лабрадор пытался лизнуть ей локоть.

— Это все сбежавшие. Тут собираются собаки и кошки, которые потерялись и забрели в Непроходимую чащу. Каждые несколько месяцев новые приходят.

— Ух ты, — прошептала Элси и посмотрела на сестру. — Интересно, может, и Фортинбрас тут?

Так звали их полосатого кота; он пропал прошлым летом.

— Можешь поискать. Но я ничего не обещаю. Так вот, — продолжил Майкл, — Кароль живет тут с самого начала. Он нашел это место еще много лет назад, поселился здесь и всех нас пустил жить к себе. Теперь у нас есть настоящий дом. Такого у меня Снаружи никогда не было, это уж точно.

Из дома послышался добродушный скрипучий голос:

— Кто там про меня сказки рассказывает, а?

Майкл, услышав, просиял:

— Это он.

Дверь открылась, и на пороге появился седой старик. Под руку его держала девочка, помогая выйти на крыльцо.

— Кто тут, Майкл? — спросил старик. — Кто пришел к нам в семью?

Лицо у старика было бледное, в печеночных пятнах. Глубокие морщины пересекали лоб и щеки и превращались под глазами в мешки. Но внимание Элси привлекли именно сами глаза. Они глядели куда-то поверх их голов и при внимательном взгляде на них казались неживыми и нарисованными, словно у куклы. Девочка провела его под руку через порог и на середину крыльца. Старик неуверенно помахал ладонью в воздухе и наконец, отыскав плечо Майкла, успокоился.

— Он слепой! — вырвалось у Элси.

В любой другой ситуации Рэйчел одернула бы сестру, чтобы та не грубила, но сейчас она и сама завороженно разглядывала незнакомца.

Тот рассмеялся над этим замечанием.

— Эх, да кому нужны собственные глаза, когда у меня тут есть тридцать пять пар, а? Вот они, — он широким жестом указал на детей в саду, — вот мои глаза.

Те же два глаза, что находились непосредственно у него в глазницах, слегка подрагивали, когда он говорил, и загадочно смотрели вдаль над головами девочек. Наконец Элси поняла, что они сделаны из дерева. На полированной поверхности довольно грубо были нарисованы голубые радужки.

— Но я же не представился, — опомнился старик. — Меня зовут Кароль. Кароль Грод. И я приветствую вас, отверженные изгнанники, в нашей маленькой семье. — Он обернулся к Майклу. — Сколько их?

— Трое, Кароль, — ответил мальчик. — Три девочки. Одну из них я хорошо знаю. Мы были друзьями Снаружи. Ее зовут Марта. А это Элси и Рэйчел.

— Ну и ну! — воскликнул старик. — Целых трое! Богатый урожай. Старина Антэнк, видно, совсем с вами намаялся. — К старику подбежали две собаки, колли и немецкая овчарка, и играючи затявкали. Сняв руку с плеча Майкла, он сердечно погладил обеих; а вот сидящая на перилах рыже-полосатая кошка при их приближении тут же сбежала. — Подойдите-ка сюда, троица, — сказал он. — Дайте я на вас посмотрю.

Элси, Рэйчел и Марта послушно шагнули к нему. Старик поднял руку и коснулся по очереди их лиц. Дотронувшись до Элси, он помедлил и слегка нахмурился.

— Это кто? — спросил он.

— Я — Элси.

По-прежнему держа ладонь у нее на щеке, он поднял брови.

— Элси, значит? Какое красивое имя. А где твоя сестра?

— Вот она, рядом, — ответила девочка.

Подняв руку, старик ласково коснулся щеки Рэйчел и нахмурился еще сильнее, выпятив брови будто бы в глубоком раздумье.

— Элси и Рэйчел, — повторил он тихо и мягко.

— Кароль, что-то случилось? — спросил Майкл.

Выражение его лица тут же изменилось.

— Нет-нет, — сказал Кароль, убирая руку с лица Рэйчел. — Ничего. — И он добродушно похлопал девочку по плечу. — Рад познакомиться с вами тремя. И добро пожаловать в семью. Какие бы несчастья ни выпали на вашу долю, забудьте о них. В этом доме вы найдете покой и утешение. Здесь вы будете счастливы. Идемте. — Он указал на открытую дверь. — Зайдем внутрь, я покажу вам дом. Сандра приготовила чечевичное рагу. Вы, наверное, проголодались.

И, если честно, они и вправду проголодались, причем до ужаса.

* * *

После щедрой порции наваристых овощей (Элси не отставила свою миску, пока не подобрала куском мягкого домашнего хлеба последнюю капельку соуса) девочки откинулись на спинки стульев, наслаждаясь ощущением утоленного голода. Кароль сидел с ними, по-доброму посмеиваясь.

— Приятно слышать, как у вас за ушами трещит, — признался он.

Когда со стола убрали, он попросил принести свою трубку, и маленький мальчик, собиравший со стола остатки для компоста, тут же сбегал за ней. Набивая трубку табаком, старик обратился к новоприбывшим.

— Что ж, нужно будет найти вам занятие, — сказал он. — Но не бойтесь, здесь вам не придется работать, как Снаружи. Здесь все делают то, что им по силам. Рабского труда нам не надо. Главное, чтобы жизнь в доме шла слаженно.

Майкл, сидящий рядом с Мартой, гордо добавил:

— И у нас все получается. Никто не хочет лениться. Все делают, что умеют, для общего блага.

— Вот Сандра замечательно готовит рагу, — сказал Кароль. — Это ее страсть. У нее просто талант. А Синтия, например, прекрасная художница. Ей мы поручаем украшать дом картинами.

Элси, слизнув с губ последнюю капельку вкусного обеда, осмотрелась вокруг. И в самом деле, стены были увешаны холстами с пейзажами в самодельных рамах из веток.

— Майкл, Питер и Синтия соображают в силках, так что мы их отправляем по утрам и вечерам за дичью на стол. А юный Майлз отлично умеет рассказывать сказки — он у нас укладывает спать малышей. — Кароль пыхнул трубкой, выпустив под балочный потолок несколько колечек дыма.

— Мы — рабочая семья, все на своем месте, — подтвердил Майкл, отрывая еще кусок хлеба. Две младшие девочки мыли посуду в тазике. Работая, они напевали песенку, и звон их тоненьких голосов разносился по всему дому. — Мы всем довольны.

Тут он сунул руку в карман и, вынув маленькую белую глиняную трубку, взял у Кароля из кисета немного коричневого табака. Мальчик набил ее и начал курить, с гордым удовольствием заметив, как изумленно новенькие девочки уставились на него.

Первой высказалась Марта:

— Ты чего?!

Майкл только плечами пожал:

— Тут можно делать что хочешь. Никаких родителей, никаких запретов. Мечта! — И, пыхнув трубкой, он выпустил в воздух несколько колечек дыма.

Рэйчел, которая ни слова не сказала с тех пор, как закончила есть, наконец заговорила.

— Так что здесь вообще творится? — спросила она. — Почему вы сюда попали? Почему мы все сюда попали?

Повернувшись в ее сторону, Кароль откинулся на стуле. Тот болезненно скрипнул.

— Это — внешний пояс, родная, — объяснил он. — Древняя магия, которую вплели в лес мистики, служит для того, чтобы не пускать таких, как мы, внутрь. Привыкайте, потому что это навсегда.

Марта со стуком уронила ложку на тарелку и тут же извинилась, а потом переспросила:

— Что вы сказали? Магия?

Кароль еще несколько раз затянулся, а потом ответил:

— Она самая. Я могу рассказать только то, что знаю сам. Так вот: когда много веков назад стало ясно, что лес и остальной мир не могут жить в мире и согласии, на пояс деревьев по внешней окружности леса наложили связывающее заклятие, так что всякий Внешний, попытавшись войти, запутается в лабиринте деревьев. Каждый поворот будет похож на предыдущий, каждый клочок земли размножится бесконечно. Более того, само время замирает, и хоть солнце садится и луна встает по своим собственным правилам, день никогда не сменяется.

На этих слова Майкл улыбнулся Марте.

— Понимаешь? — сказал он. — Мы никогда не постареем.

Девочки, потеряв дар речи, пытались уложить в головах этот невероятный рассказ.

— Бред, — сказала Рэйчел.

— Еще какой, — кивнул Кароль. — Мы все тут будто застыли в небытии. Смена времен года нас не затрагивает.

— А давно вы тут живете? — спросила Марта.

— О да, наверное, уже многие годы. Когда время проходит бесследно, его перестаешь замечать вовсе.

— А откуда вы столько знаете про этот… как вы его назвали… внешний пояс? И про Чащу? — рискнула спросить Рэйчел.

— В свое время, — ответил Кароль, — я жил среди них. В Южном лесу. А потом меня выдворили.

— В Южном лесу? — повторила Элси. — А что там?

— И почему вас выдворили? — добавила Рэйчел.

Кароль хрипловато рассмеялся, потом сделал еще пару затяжек и сказал:

— Сколько вопросов, девочки. Во-первых, в Южном лесу располагается многолюдный край, где находится усадьба, а в ней — правительство. Там целый мир. И повсюду чудеса и волшебство — такие, что глаза из черепа выскакивают. Так вот: меня туда позвали. Снаружи. А когда получили, что хотели, отослали.

— Отослали? — повторила Рэйчел. Откинув волосы с лица, она внимательно глядела на старика.

Тот, кряхтя, пожевал конец трубки.

— Ага. Отослали. Не хочу вдаваться в подробности, но кое-кто на юге считает, что во внешний пояс удобно выкидывать старый, использованный мусор. Я же не местный, так что бросили меня сюда, и считай готово — не выберусь.

Майкл, беспокойно нахмурившись, взглядом попросил Элси и Рэйчел не расспрашивать дальше.

— Ну так вот, — продолжил Кароль, — тут теперь и живу. В своем доме. В своем чистилище. Но, по крайней мере, я не одинок. Года, наверное, два назад появился первый парнишка. Эдмунд Картер. Я сидел на крыльце, разговаривал с собаками — в то время они одни мне компанию составляли — и тут он появляется на склоне. Несколько дней бродил, похоже. Некоторые ребята быстрей тут оказываются. Я его приютил, накормил. С тех пор семья и растет.

— Но… — начала Элси. — Должен быть выход. Не можем же мы застрять тут навсегда, так?

— Да, — поддержала Рэйчел. — Есть же люди, которые смогли выйти — Антэнк нам про них говорил, про выживших в Непроходимой чаще.

— Ну… — Кароль поерзал на стуле. — Я о таких не слышал. Может, миф. Сказки. Может, конечно, и правда. Но мы пропасть времени потратили на поиски дороги и все можем поклясться, что не особо удачно, если вы меня понимаете.

— Все равно мы здесь счастливы, — вмешался Майкл. — Вот увидите, со временем. Никаких правил. Делай что хочешь. Спи целый день, если хочется. Или ложись под утро. Рассказывай пошлые анекдоты! — И, словно чтобы подтвердить свои слова, Майкл закончил речь ругательством, от которого Элси не просто покраснела, а стала багровой.

Кароль усмехнулся:

— Да я теперь уже и не хочу никуда перебираться. У нас тут все хорошо. Снаружи я был одиночкой. В лесу, среди всего этого странного люда, — изгоем. А здесь стал отцом целой толпе хороших ребят, которым нужна крыша над головой и кто-нибудь, кого можно звать семьей.

Элси краем глаза заметила, что Марта понимающе кивнула. Рэйчел тоже уловила это и спросила:

— Значит, вы все собираетесь остаться тут? И все?

Майкл пожал плечами:

— Выбора-то все равно нет.

От его трубки в воздух поднимались ленивые струйки дыма.

Рэйчел издала смешок.

— Да вы чокнутые, — сказала она. Элси кинула на нее сердитый взгляд. — А что про волшебный мир? Там, в Чаще?

— Все правда, — сказал Майкл.

— А я думаю, это фигня, — заявила Рэйчел.

— Почему же мы тогда здесь застряли? — спросил Кароль, пристально глядя на девочку (если, конечно, так можно сказать о слепом человеке). Когда он повернулся, деревянные глаза в его глазницах дернулись.

— Не знаю, — ответила та. — Я тут совсем недолго. Но выход должен быть.

— Нет выхода, — отрезал Майкл. — Мы знаем.

— Да, — вмешалась Марта. — Мне кажется, им стоит поверить.

Тут она сунула руку в задний карман и вынула большой лист бумаги, сложенный в несколько раз. Она осторожно принялась его разворачивать, открывая взгляду большую нарисованную от руки карту. В первом же мелькнувшем углу была надпись: «Непроходимая чаща: набросок».

— Это карта из кабинета Антэнка! — воскликнула Рэйчел.

— Ага, — кивнула Марта. — Я ее стащила. — И она гордо оглядела присутствующих.

— Майкл, — сказал Кароль, — что там? Что она принесла?

— Это карта, — ответил мальчик, когда Марта развернула добычу. — Ага… карта леса. Тут помечена усадьба, как ты и говорил. А на севере нарисовано большое дерево.

— Видишь? — обратилась Элси к сестре. — Он знает, о чем говорит. — Она потянулась через стол и коснулась древней на вид ладони Кароля. В груди у девочки поднималось давно скрываемое подозрение… словно она все это время знала правду, но только сейчас получила подтверждение. А еще она чувствовала, что где-то в рассказе Кароля скрывается ключ к исчезновению ее брата. — Расскажите нам что-нибудь еще об этом месте.

Старик улыбнулся, вытряхнул из трубки пепел, рассыпал его по грубоватому деревянному полу и заговорил. Он рассказал девочкам про лес, про Север и Юг. Про то, как звери и люди живут бок о бок. Про мистиков. Рассказал все, что знал — а знал он не слишком много, — но этого было довольно, чтобы навсегда изменить представления девочек о мире. Изменить так сильно, что они уже больше не могли ни на что смотреть прежним взглядом.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

В подземельях

Кертис считал, что это свернувшаяся змея. Прю не соглашалась; по ее словам, ей виделось что-то аборигенное. Кертис спросил, что значит «аборигенное», и Прю ответила, мол, что-то, связанное с Австралией. И ее коренными жителями. Кертис довольно резко заметил, что он в курсе, что значит слово «аборигенный», он имел в виду — откуда чему-то австралийскому взяться посреди Тихоокеанского Северо-Запада. На это Прю возразила, что вокруг них постоянно происходят и более странные вещи — уж куда более странные — и она уже давно бросила попытки логически осмыслять, что и откуда тут берется. На этот аргумент Кертису сказать было нечего. Одно было ясно: узор в замковом камне, венчавшем высокую арку, за которой начинался коридор, определенно кто-то вырезал.

— Не могу отвязаться от мысли, что это что-то вроде знака «осторожно, змеи», — признался Септимус, поеживаясь.

Несложная гравировка вилась по всей арке, за которой в темноту уходил туннель высотой примерно с двух взрослых мужчин.

— Не знаю, — сказала Прю. — Мне кажется, такие рисунки обозначают что-нибудь типа круговорота жизни. Или что-нибудь еще в этом духе.

— Хотел бы я знать, кто его вырезал, — задумчиво проговорил Кертис.

— Продолжай хотеть. Кто бы это ни был, дело было вечность назад.

— По крайней мере, мы знаем, что сюда кто-то спускался. Значит, должна быть дорога наверх.

При свете фонаря Кертис снял носки и теперь отжимал их от ледяной воды.

— Само собой, — сказала Прю. — Но мы уверены, что хотим сейчас оказаться наверху?

Мальчик задумчиво поднял глаза.

— Может, ты и права.

— И даже если Дарла не спаслась, кто знает, сколько там еще этих лис. Правда, я не знаю, как мы найдем создателей и реанимируем Алексея, сидя тут.

— Ты все еще хочешь этим заниматься?

— Конечно.

Кертис переглянулся с Септимусом.

— А что разбойники? Надо выяснить, что с ними случилось. — С его носков текли ручейки воды, а босые ноги по цвету и фактуре напоминали свиные эмбрионы в банках, которые стояли у них в школьной биологической лаборатории.

— А еще, — заметил Септимус, — мы чуть не умерли. Дважды. Иногда после такого стоит, знаете ли, пересмотреть приоритеты.

— Дважды? — переспросил Кертис.

— За первый я считаю женщину-лису. А потом — падение.

— Ясно, — кивнул Кертис и добавил: — Хотя я скорее считаю все вместе одним большим побегом от смерти.

Прю раздраженно оборвала обоих:

— Нет, не стоит. Пересматривать приоритеты, я имею в виду.

— Прю, целый лагерь сгинул куда-то, — сказал Кертис. — Мы вообще чудом пережили падение. Как я понимаю, мы с Септимусом — последние оставшиеся в живых диколесские разбойники. Узнать, что случилось, — это наш долг по отношению к остальным.

Девочка, кажется, заранее была готова к этому аргументу.

— У меня вообще есть очень сильное подозрение, что Древо все это предвидело. Мне кажется, оживив Алексея, мы окольным путем поможем всем. И разбойникам тоже. Вот сам посуди. Мы упали в Большой овраг — это в наши планы точно не входило, и нашли вот этот туннель — а тот мальчик мне как раз сказал, что нужно сначала спуститься, чтобы подняться. Честное слово. Прямо вот этими словами.

— Ты уже говорила.

— А еще Древо — или мальчик — сказало, что если мы реанимируем наследника, то спасем свои жизни и жизни друзей. Как ни верти, по-моему, все ясно как день. Это обязательно надо сделать.

— Ну, это же ты у нас оракул. С голосами в голове.

Прю пропустила эту шпильку мимо ушей. Перебирая пальцами волосы, она принялась выжимать мокрые пряди, одновременно рассуждая:

— Вот только не совсем понятно, как это сделать из-под земли. В смысле, в наших нынешних условиях, так сказать, исполнить предсказание Древа не так-то просто. Южный лес далеко. И кто знает, сколько там убийц. Одно ясно: здесь, под землей, подальше от глаз, мы в безопасности.

— Или поближе к глазам, — заметил Кертис, просветлев. — Послушай: если на юге все и правда так, народ помешался на патриотизме, и мы точно знаем, что кому-то важному очень надо с нами покончить, — ты не думаешь, что быть на виду лучше, чем ошиваться в какой-то непонятной норе, где от нас могут избавиться, и никто даже не заметит? Я, конечно, сам над этим титулом смеялся, но ты же все-таки Дева на велосипеде. Символ переворота. То есть понимаешь — кто знает? Вдруг ты появишься, и все на уши встанут, чтобы тебе угодить и убедиться, что ты — ну, желательно, и я тоже — в безопасности?

— Тогда доберемся до Алексея, а там можно будет начать искать создателей, — сказала Прю.

— Нужно рассказать народу, что случилось с разбойниками, — добавил Кертис. — Кто-то же должен помочь.

Тут вмешался Септимус:

— Разве у нас там нет представителя? Брендан вроде недавно Ангуса послал. Он наверняка еще на юге.

Прю кивнула:

— Может, так и надо поступить. — Она помедлила, уставившись на покрытую лишайником стену, почти потусторонне зеленую в свете фонаря. От черной пустоты туннеля по спине бежали мурашки. — Конечно, если мы вообще сможем отсюда выбраться. Может, этот проход окончится каким-нибудь тупиком. Хотя… я помню… — Девочка покусала ноготь, пытаясь вызвать в памяти осенние события. — Пенни, горничная в усадьбе, помогла мне сбежать на встречу с филином, провела каким-то нереальным подземным ходом. По-моему, она упомянула, что туннели там были еще до того, как построили усадьбу. Может, они вообще под всем лесом проходят!

— Может быть.

Кертис выжал из носков сколько смог воды и, скривившись, натянул их обратно на ноги. Закончив, он снова влез в сапоги, встал и осторожно переступил с ноги на ногу. Сапоги тихонько хлюпали.

— Сойдет, — решил мальчик. — Двигаем?

Прю, которая уже оставила безнадежные попытки выжать свою мокрую одежду, сделала пару шагов, проверяя больную лодыжку.

— Наверное.

— Вы идите первые, — сказал Септимус. — На случай, если там змеи.

Кертис жестом пригласил Прю вперед, и они вдвоем шагнули через арку в туннель.

Сырость, казалось, обступила их со всех сторон. Даже если бы вся одежда и не была насквозь мокрой, они наверняка почувствовали бы, как смыкается вокруг густой от влаги воздух. К счастью, чем дальше они продвигались, тем теплее становилось. Этот факт сильно приблизил их неторопливое продвижение к тому, чтобы его можно было назвать хоть сколько-нибудь комфортным. Прю приходилось идти осторожно, потому что нога по-прежнему побаливала. Стены туннеля высоко над их головами, где-то на уровне верхней границы баскетбольного щита, сходились в арочный потолок. Камни, которыми они были выложены, выглядели так, будто им тщательно придавали нужную форму вручную, с помощью каких-нибудь первобытных орудий. Девочка попыталась представить, что за руки все это сотворили: время, которое пришлось бы потратить даже на небольшой участок туннеля, казалось ей невообразимым. Перед ее мысленным взором встали люди и звери, веками трудившиеся над этим коридором глубоко под землей, а в ушах зазвучало эхо их работы и их песен.

Кертис тем временем присоединился сзади к Септимусу, то и дело оглядываясь, чтобы убедиться, что та неминуемая змея, о которой крыс все продолжал нудеть, не собирается напасть со спины. Образ Джеймса Эрл Джонса из первого фильма о Конане и его кошмарная трансформация в огромную клыкастую змею была выжжена у него в мозгу с тех самых пор, как он ребенком видел этот фильм с отцом. (Вообще, если подумать, отец ему в детстве то и дело показывал какие-то дикие ужасы; он, конечно, совсем не жаловался, но с точки зрения воспитания это был сомнительный ход. Смотреть в восемь лет «Сияние»[10] — разве это нормально?) Мальчик спросил себя, так ли уж он испугался бы, если б к нему и правда подкрался Джеймс Эрл Джонс и превратился в ядовитого гада, и решил, что это было бы как раз очень круто. Особенно если бы он разговаривал. Шутка ли — услышать голос Джеймса Эрл Джонса в реальности. И, не отдавая себе в том отчета, Кертис забормотал этим самым голосом, насколько ему удалось его скопировать:

— Вы подвели меня в последний раз, адмирал…[11]

— Что? — изумилась Прю, останавливаясь.

— Я вслух это сказал? Извини. — Он очнулся от раздумий, хотя с помощью естественного эха тоннеля слова и вправду прозвучали довольно-таки натурально.

— Пошли, мне кажется, впереди что-то есть.

Футах в тридцати от того места, где они остановились, туннель подходил к Т-образной развилке. Из дыры в стене струился ручеек. В бесконечную каменную кладку вклинился еще один камень с уже знакомым витым узором. Под ним создатели туннеля разместили два других потрепанных временем камня. На одном был выгравирован круг, на втором — треугольник. Какое-то время Прю с Кертисом разглядывали камни, по очереди шагнув вперед и стерев с них грязь и мох.

— Я бы выбрал треугольник, — сказал Кертис. — Хотя круг тоже выглядит ужасно заманчиво.

Прю не ответила. Подняв фонарь, она углубилась в изучение возникших перед ними вариантов. Оба ответвления туннеля выглядели совершенно одинаково.

— Не стоит надеяться, что круг означает туалет, да? — спросил Кертис. — Надо было в воду сходить, но уж больно там холодно.

— Ты идешь по заброшенным туннелям, — сказал Септимус, поравнявшись с ними. — По-моему, тут можно без преувеличения сказать: весь мир — стульчак.

Все так же молча Прю повернула налево и пошла по «круглому» коридору. Кертис поспешил следом с Септимусом на плече.

— Это что такое сейчас было? — спросил он.

— Предчувствие, — ответила девочка.

Им повстречалось еще несколько таких развилок; на каждой следующей они обдумывали направление все менее тщательно. Пару раз впереди оказывался тупик — такой же зал, как тот, в который они упали. В этих случаях они просто разворачивались и продолжали путь в другом направлении. Раз уж вошли они все равно не по правилам — провалились из естественного лаза, в который попали со дна неприступной расщелины, — Прю решила, что бесполезно вычислять, в какую сторону идти, и запоминать дорогу назад. Когда путники устроили у одного из перекрестков привал, чтобы закусить вторым куском мяса, она высказала эту мысль вслух. Без слов было понятно, что, в общем и целом, им оставалось только идти до тех пор, пока не кончится еда и не наступит голодная смерть — или пока они не найдут выход на поверхность. Смотря что получится раньше. От таких размышлений у Кертиса по спине побежали мурашки.

Они продолжили путь. Наконец через несколько часов блужданий по лабиринту стены туннеля, казалось, раздвинулись, и до них донесся прохладный ветер. Вытянув вперед фонарь, ребята увидели, что оказались в огромном колодце, у которого в обозримом пространстве не было ни пола, ни потолка, а дорога, по которой они шли, превращалась в мост, ведущий на другую сторону. К их смятению, свет фонаря выхватил из тьмы головокружительное множество таких же мостов, пересекающих бездну внизу, и то же самое — у них над головами. Кертису пришли на память видеоролики, которые он смотрел в местном музее наук: длинные нити-щупальца ткани человеческого мозга.

— Уж ты ж… — изумился с его плеча Септимус.

— Просто… — начала Прю. В голосе ее звучали страх и отчаяние. — Давайте просто идти дальше.

Словно чтобы подчеркнуть серьезность положения, у Кертиса в животе заурчало.

— Не обращайте внимания, — сказал он.

Они прошли по мосту. Через какое-то время впереди оказалась новая развилка — обе дороги вели к лестницам. Они выбрали левую. Еще через две развилки им снова встретился бездонный колодец, испещренный мостами. Не было никакой возможности узнать, где они сейчас территориально — и не был ли этот колодец тем же самым, который они перешли незадолго до этого. Прю хромала все сильнее.

— Давай передохнем, — предложил Кертис. — Мне кажется, тебе больно.

Девочка проигнорировала его слова и продолжила наугад идти по лабиринту туннелей.

— Должен быть выход, — донесся до Кертиса ее шепот.

Каждая лестница казалась все более крутой; наконец одна из них превратилась уже просто в отвесную стену. Путники проходили по мостам, которые периодически становились шириной в одну ногу, шли по туннелям, которые, казалось, каким-то необъяснимым образом заворачивались и пересекали сами себя; некоторые из них были достаточно широки для каких-нибудь чудовищных баскетболистов, но вдруг оканчивались низенькой аркой — а за той начинался коридор, где передвигаться приходилось на четвереньках. Огромная винтовая лестница, вьющаяся вокруг цилиндрической башни, привела их к самому подножию, а дальше у нее оказались обрушены ступеньки, ведущие во тьму. На верхушке какого-то арочного моста они сделали привал и поели. Дожевывая последнюю дольку яблока, Кертис заметил, что Прю задремала. Он подсел к ней поближе и тоже провалился в глубокий сон. Через какое-то время их обоих разбудил Септимус; непонятно было, сколько они проспали — в темном подземном мире счет времени казался чем-то бессмысленным и эфемерным.

Они провели ревизию: еды осталось максимум на день. Кертис помассировал пальцами виски. Мысль о том, что им уже никогда не выбраться из этого подземного лабиринта, становилась все более привычной. Как он оказался в такой дали от своей разбойничьей общины? В клятве точно что-то об этом было… Той ночью в лесу, у таинственного алтаря, он клялся «разделить судьбу друзей». Или «не оставлять» их — в общем, там было что-то с этим смыслом. А в итоге что? Только пару месяцев побыл разбойником и уже всех подвел. Брендана, Шеймаса, Эшлин — всех. Предал свою семью.

Тут он мысленно перебил сам себя. Какую еще семью? Они не его семья, Прю была права. Свою настоящую семью он бросил уже давно. Интересно, что сейчас делает отец?

А мама? Он представил, как его сестры живут обычной жизнью, даже не подозревая, в какой беде он сейчас находится. Мальчику только-только удалось вспомнить бесконечный щебет Тины Отважной, которую его младшая сестренка ни на минуту не выпускала из рук, как он заметил, что Прю машет ладонью у него перед глазами. На лице у нее застыло пустое, бесстрастное выражение.

— Пойдем, — сказала она. — Надо двигаться дальше.

Шли недолго — час или максимум два, и тут Прю резко остановилась. Кертис едва в нее не врезался.

— Ты чего? — спросил он.

— Тс-с-с. Слушай.

Мальчик задержал дыхание, но услышал лишь вездесущее кап-кап с покрытых лишайниками сводов.

— Я ничего не…

— Тс-с-с! Вот, опять! — Прю приложила палец к губам и высоко подняла фонарь.

Кертис снова напряг все свои слуховые способности и на этот раз и вправду что-то услышал — что-то кроме капель.

— Что это?

Звук был такой, словно по камню скрежетали какой-то железкой — некрупной, вроде как ключом по стене. Вот только в бесконечных туннелях даже подобный шум звучал до ужаса зловеще.

Прю, не отвечая, застывшим взглядом смотрела в пустоту. Они недавно прошли вилку с двумя ответвлениями и повернули налево в один из длиннейших переходов, которые им только попадались. Звук, кажется, раздавался из царящей впереди тьмы.

Фонарь тускло освещал проход; Кертис представил себе какое-нибудь невыразимо жуткое создание с кучей щупалец и блестящих глаз и с… — с чем же?.. — наверное, с топором. Топор оно тащило за собой по земле. От этой картинки его передернуло. Немного саднило ухо: Септимус вцепился когтями ему в мочку и стиснул, будто испуганный ребенок — плюшевого мишку.

— Змея, — прошептал он. — Я этот звук где угодно узнаю.

— Эй! — позвала Прю.

Звук замер.

Девочка, вытянув руку с фонарем, продвинулась чуть вперед.

И тут из густой тьмы послышался голос.

— КТО ЗДЕСЬ? — спросил он. Ничего подобного Кертис никогда в жизни не слышал; голос был такой, будто он долгие века томился под землей, вдали от теплых лучей солнца — если так вообще можно сказать о голосе. Звучал он мрачно, глухо и зловеще.

Тут голос раздался снова, отдаваясь эхом от стен туннеля:

— ВЫ НАРУШИЛИ ГРАНИЦУ ПОДЛЕСЬЯ! НАЗОВИТЕ СВОЕ ИМЯ И НАМЕРЕНИЯ. ЕСЛИ ВЫ ПОСЛАНЫ ДЕННИСОМ, МНЕ ПРИДЕТСЯ ВАС ОБЕЗГЛАВИТЬ.

Септимус, взвизгнув от ужаса, соскочил со своего места и драпанул прочь по туннелю в ту сторону, откуда они пришли. Кертис крепко сжал плечо Прю; такой расклад, по его представлениям, был куда хуже, чем плюющийся ядом Джеймс Эрл Джонс. От того, по крайней мере, ясно было бы, чего ожидать. А это нечто, казалось, происходило из самого земного ядра, словно родилось где-то в кузнице его пылающих глубин.

Снова послышался металлический скрежет; теперь он звучал будто бы прямо у них под ногами. Прю помахала фонарем, стараясь понять, откуда доносится звук.

— Где оно? — прошептала девочка.

— Я не знаю! — прошептал Кертис в ответ, трясясь от страха.

Голос отчетливо ахнул, и вот это уже точно прозвучало прямо под ногами. Прю слегка опустила фонарь, освещая пол. Прямо перед ними обнаружился крот.

У Кертиса вытянулось лицо.

— Это вы сейчас говорили? — спросил он.

Крот был ростом дюйма три и стоял на задних лапах, повернув к ним морду. Удивительно, но на зверьке было что-то вроде доспехов, изготовленных из старых бутылочных крышек. На крошечном поясе висела шпага. Точнее, не совсем уж шпага — скорей обыкновенная штопальная игла.

— СВЯТЫЕ НЕБЕСА! — воскликнул он своим необычайным загробным голосом. — ВЫШНИЕ!

Прю с Кертисом озадаченно переглянулись.

Крот весьма торжественно вынул свою иглу и поставил острием на каменный пол туннеля. Затем он опустился на одно колено, будто футболист, который пытается сконцентрироваться перед началом игры, и сказал:

— БЛАЖЕННЫЕ ВЫШНИЕ, НЕУЖЕЛИ СВЯТОЙ НАЗЕМНЫЙ ПАНТЕОН БЛАГОСЛОВИЛ НАШИ ТРУДЫ? ЯВИЛИСЬ ЛИ ВЫ ПОМОЧЬ НАМ В НАШЕЙ БОРЬБЕ ПРОТИВ УЗУРПАТОРА ДЕННИСА И ОТВОЕВАТЬ ОБРАТНО ФОРТ КЛЫККК? НЕУЖЕЛИ НАЗЕМНАЯ МАТЕРЬ УСЛЫШАЛА НАШИ МОЛЬБЫ?

Кертис замер, сбитый с толку потоком информации и страстной преданностью крота. Он взял Прю за руку, намереваясь тихонько посовещаться — по его мнению, чепуха, которую нес этот странный зверек, обладала для него огромной важностью, и нужно бы хорошо обдумать ответ, прежде чем вступать в диалог. Но куда там!

Прю, ни секунды не сомневаясь, сказала:

— Да.

Пути назад больше не было.

* * *

Первыми в туманной дали проступили причудливые очертания крыши. Пагоду, повторяя ее крутые контуры, покрывали тяжелые снежные подушки. Драконьи головы, которые венчали выступающие навесы, тоже были припорошены снегом, отчего казались седыми, бородатыми и умудренными. Увидев их, женщина мысленно вздохнула с облегчением. Белое покрывало укутало и песчаный сад вокруг, скрывая сложные узоры, которыми покрыли его молодые монахи. Когда она приблизилась, очищавший каменную дорожку от снега гусенок оторвался от своего занятия, чтобы поприветствовать ее. Выражение ужаса на его лице ясно говорило: она, должно быть, представляла собой кошмарное зрелище; да, в общем-то, и чувствовала себя так же. Рука мертвым грузом висела вдоль бока, закрепленная шиной, кое-как сделанной из веток. Левая нога саднила — по бедру, изукрасив его всеми цветами радуги, растекся огромный синяк. Туника была вся разодрана, а на щеках черной липкой маской засохли кровь и грязь.

У порога ее ждал старик; на его древнем лице нельзя было прочесть никаких эмоций. Он глядел на нее бесстрастно, будто на почтальона или случайного прохожего на улице. Преодолев половину ступеней крыльца, она опустилась на одно колено.

— Дело сделано, — сказал старик.

Дарла почувствовала, что не может заставить себя посмотреть ему в глаза.

— Старейшина убита. Дети-полукровки… скорее всего.

— Наниматель сообщил, что удовлетворен.

Дарла вскинула голову.

— Удовлетворен? — Она помедлила, подбирая слова. — Я не могу с чистой совестью подтвердить, что они мертвы.

— Что случилось?

— Они упали. В Большой овраг. Я не смогла последовать за ними.

— Идем, Дарла, — сказал старик. — Тебе нужен отдых.

Внутри горел медник, в котором, мерцая, тлели раскаленные угли. Центральное помещение пагоды выглядело почти аскетично: скамьи по стенам, несколько циновок на полу. Старик, одетый в простую темно-красную робу, прошел по коврам и, взмахнув полой, сел. Дарла последовала за ним и с трудом опустилась на колени напротив.

— Откуда наниматель знает? — спросила она.

— Судя по всему, интуиты, что слушают голоса леса, больше не чувствуют их присутствия.

— Значит, наши обязательства выполнены?

Старик помассировал костяшки пальцев.

— Да, — сказал он наконец. — Пока ты не понадобишься снова.

Дарла с некоторым усилием сложила ладони перед грудью, скривившись от боли в руке.

— Спасибо, даймё, — сказала она и поднялась, чтобы уйти.

На пороге до нее снова донесся его голос.

— Дарла.

— Да, даймё.

— Насколько ты уверена?

Их взгляды встретились. Дарла промолчала. Старик кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Давай не будем считать удовлетворение нанимателя окончанием миссии. Останемся бдительны.

— Да, даймё. — Дарла отвернулась и вышла.

* * *

Он освободил время. Отложил все сроки, успокоив заказчиков тем, что в цеху происходит глобальная реконструкция с учетом самых последних инноваций в машиностроении. Остановил работу на всех станках, которые не имели ценности для настоящей задачи. Литейные формы ожидали своего часа. Каждый уголок был вычищен от пыли и мусора, чтобы ничто не могло помешать процессу изготовления или испортить результат. Все сироты были освобождены от своих привычных обязанностей — не мог же он доверить дело такой важности этим голодранцам. Чтобы создать нечто настолько сложное и ответственное, как колесо Мебиуса, требовалось совершенство в каждом движении. Если у него получится — а он до сих пор сомневался, что это вообще возможно, — то подобная деталь, без сомнения, станет венцом его карьеры.

Дездемона наблюдала за процессом без единого слова и помогала чем могла, хоть было понятно, что всю непосредственную работу выполнять придется ему самому. Она приносила в цех воду и уносила надкусанные сэндвичи; будила Антэнка в три часа ночи, когда он засыпал, уронив голову на кучу заметок, скопившуюся на столе; ничем не напоминала, что он разбил ее мечту — которая, как ей казалось, была их общей мечтой — и молча кипела внутри.

Без оживления, которое создавала толпа работающих детей, цех напоминал призрак самого себя прежнего. Теперь там постоянно находился лишь Джоффри да кое-кто из ребят, в чьих обязанностях было носить туда-сюда кипы бумаг, которые он исписывал за время работы. Трудясь всю ночь до самого утра, Антэнк изготовил восковые и керамические формы, в пламени которых позже должны были родиться три перекрученные шестеренки, обрамляющие сердечник колеса. У дальней стены в плавильном чане пузырилась дымящаяся бронза, ожидая момента, когда ее выльют в готовую керамическую форму. Окна здания снаружи, казалось, пылали ярким оранжевым пламенем; царящий внутри жар мог бы навести какого-нибудь особенно религиозного человека на мысли о Преисподней, где проклятые отбывают вечное наказание. Эта огненная кузница, полная звона железа и рокота гидравлических механизмов, казалась достойной Гефеста. Дни летели, ночи таяли, будто плавящаяся руда, и Антэнк начал видеть себя в каком-то почти божественном свете. Он был создателем, мастером. Он вдыхал в холодное сырье жизнь, священную жизнь. В иудейско-христианском каноне Бог создал вселенную. Антэнк видел в каждом зубце, уголке и изгибе колеса Мебиуса мириады вселенных. У Бога было семь дней на работу. Антэнку дали лишь пять.

И он намеревался уложиться в срок.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Возвращение Вышних

Сама земля перед ними оказалась живой.

По крайней мере, такой она выглядела, потому что вся шевелилась — огромный подземный зал наполняло множество крошечных живых существ, занятых разнообразными делами и приготовлениями. Это было войско рыцарей-кротов, оснащенных такими же мечами из иголок и доспехами из жестяных бутылочных крышек. На вид их было несколько тысяч. Прю ахнула, когда они увидели все это, завернув за угол следом за рыцарем, который представился как сэр Генри Крот. Точнее, «СЭР ГЕНРИ КРОТ», как это было произнесено его удивительным голосом, когда он наконец закончил воздавать им почести и назвал себя.

— Меня зовут Прю, — представилась она тогда в ответ. — Это Кертис.

— А это Септимус, — представил мальчик крыса, снова почувствовав на плече знакомые лапки.

— ПРЮ, КЕРТИС И СЕПТИМУС: БЛАГОСЛОВЕННЫ БУДЬ ИМЕНА СИИ. ОНИ ЛЬЮТСЯ НЕБЕСНОЙ МУЗЫКОЙ ВЫШНИХ КОЛОКОЛОВ, Я СКЛОНЯЮСЬ ПЕРЕД ВАМИ.

— Пожалуйста, не надо, — попросил Кертис. — То есть это совсем не обязательно.

— Вы и так уже насклонялись, — добавила Прю.

— Это крот, — высказал свое экспертное мнение Септимус, который к тому времени уже понял, что никакие змеи-крысоловы на них нападать не собираются.

— ВОСХИЩЕНИЕ ПРИ ВИДЕ ВАШИХ ВЫСОЧАЙШИХ ОСОБ НЕ ПОЗВОЛЯЕТ МНЕ ВЕСТИ СЕБЯ ИНАЧЕ. — И все же крот, видимо, посчитав их волю священной, перестал пресмыкаться и кланяться. — СОБЛАГОВОЛИТЕ ПОСЛЕДОВАТЬ ЗА СМИРЕННЫМ РЫЦАРЕМ НА ПЕРЕДОВУЮ ДЛЯ АУДИЕНЦИИ У СЭРА ТИМОТИ, КОМАНДУЮЩЕГО РЫЦАРЯМИ ПОДЛЕСЬЯ?

— С удовольствием, — сказала Прю.

Кертис предпочел промолчать, решив, что у нее есть какой-то план. Однако, когда они двинулись за кротом по лабиринту переходов, девочка призналась:

— Я просто подумала: почему бы и нет? К тому же это всего лишь крот. Чем мы рискуем?

Но они никак не ожидали увидеть в темном зале целую армию крошечных меховых комочков, которая тянулась вдаль, сколько хватало глаз. Когда кроты заметили присутствие двоих людей и крысы, вся толпа повернула к ним морды. Троицу встретили изумленным аханьем, криками «УРА!» и прочими выражениями эмоций по поводу явления божественных сущностей — хотя все воины определенно были слепы: маленькие острые мордочки были сплошь покрыты мехом, на них не было видно ничего похожего на глаза.

Сэр Генри запрыгнул на помост высотой дюймов пять и обратился к толпе:

— СООТЕЧЕСТВЕННИКИ, БРАТЬЯ ПО ОРУЖИЮ, НАШИ МОЛЬБЫ БЫЛИ УСЛЫШАНЫ. НЕБЕСА ПОСЛАЛИ СЮДА ТРОИХ ВЫШНИХ, ПОЛУБОГОВ ИЗ НАЗЕМЬЯ: ПРЮ, КЕРТИСА И СЕПТИМУСА. С ИХ ПОМОЩЬЮ МЫ ОДЕРЖИМ ПОБЕДУ!

Толпа снова взорвалась криками «Ура!»; Кертис заметил, что у всех кротов такой же странный выговор и тембр, как у сэра Генри.

— Здравствуйте, — поздоровался мальчик.

— Здрасте, — сказал Септимус.

— Привет, — добавила Прю. Все трое робко помахали руками в приветствии.

Армия кротов безмолвствовала. Прю догадалась, что все, наверное, ждут от них какого-то продолжения, вроде торжественной речи.

— Приятно познакомиться, — добавила она.

— У вас тут случайно нет еды, чтоб Вышним-то перекусить? — влез Септимус.

Прю кинула на крыса сердитый взгляд, а Кертис ткнул его пальцем в бок — уж больно небожественно это прозвучало.

— ВЫШНИЕ ТРЕБУЮТ МАННЫ! СКОРЕЙ, НЕСИТЕ МЮСЛИ! — раздалось откуда-то из задних рядов.

— Видали? — оправдался Септимус.

Море кротов, бряцая доспехами, раздвинулось и освободило проход. Группа зверьков отделилась от остальных и бросилась в неизвестном направлении. Через несколько мгновений они вернулись, волоча заплесневелую картонную коробку, положили свою ношу к ногам Прю и Кертиса, а сами распластались рядом.

— ВЫШНЯЯ АМБРОЗИЯ, — объяснил сэр Генри. — ПИЩА БОГОВ. ОДИН ИЗ ВАШИХ СОБРАТЬЕВ ОСТАВИЛ ЗДЕСЬ НЕСКОЛЬКО КОРОБОК МНОГИЕ ОПУСТОШЕНИЯ НАЗАД.

Прю подняла коробку. Надписи на ней совершенно стерлись от времени, но это оказалась упаковка батончиков мюсли. Перевернув ее, девочка проверила срок годности: 23.10.81.

— Э-э-э, они испортились в восемьдесят первом году.

Никто на это не ответил.

— Дай-ка посмотрю, — сказал Кертис. Забрав у нее коробку, мальчик аккуратно разорвал фольгу одного из батончиков, но только успел приглядеться, как крыс вырвал еду у него из рук.

— По ме так мормально, — промычал он с набитым ртом. — Ошень шкусно!

Войско снова взорвалось криками радости и восхищения. Кертис подал Прю батончик; та взяла его и скептически осмотрела.

Из задних рядов снова послышался какой-то шум. Толпа опять расступилась, и к ним двинулась процессия рыцарей.

Некоторые из них ехали на ящерицах — судя по всему, на саламандрах — которые были укрыты чем-то вроде попон из картона. Первый в колонне рыцарь, тоже верхом на рептилии, имел более внушительные доспехи, чем остальные воины, хотя сделаны они были из таких же бутылочных крышек. На голове у него красовался наперсток, привязанный розовой резинкой.

Подъехав к ногам путников, он ловко соскочил со своей саламандры, словно Эррол Флинн при виде попавшей в беду леди, и опустился на одно колено. Доспехи торжественно позвякивали при каждом движении.

— ВЫШНИЕ! Я — СЭР ТИМОТИ, КОМАНДУЮЩИЙ РЫЦАРЯМИ ПОДЛЕСЬЯ. СКЛОНЯЮСЬ ПЕРЕД ВАМИ. БЛАГОСЛОВЕННЫЕ ВЫШНИЕ, МЫ БЛАГОДАРИМ ВАС ЗА МИЛОСЕРДНОЕ ЯВЛЕНИЕ.

Тут Кертис, немного утоливший голод батончиком времен президентства Рональда Рейгана, не удержался — сначала он опасался ввязываться во все эти кротовьи дела, но постепенно почувствовал, что входит во вкус:

— Ваша преданность весьма похвальна, доблестный рыцарь. И наземная матерь дарит вам свое… заступничество.

— Погодите, — перебила друга Прю, которой это обожание было не по нраву. Все лица обратились к ней. — Мы вообще-то не совсем боги. Мы просто…

Кроты в полном молчании ждали, пока она найдет слово. Кертис уставился на нее ошеломленным взглядом. Девочка громко сглотнула, только сейчас подумав, что будет, если эта фанатичная толпа объявит их самозванцами. Ей представилось, как вооруженные грызуны нападают на них всей гурьбой, словно лилипуты на Гулливера. Штопальная игла, конечно, штука довольно безобидная, но если их тысячи… Кертис без слов почувствовал, что она передумала.

— Скорее, полубоги, — закончил он за подругу. — Ну, в общем, то же самое.

Напряжение вроде бы рассеялось.

Пусть Кертис и дальше сам разбирается, решила Прю; с терминами у него, кажется, получше, чем у нее.

— И мы посланы помочь вам в вашей беде. Но наземная матерь требует, чтобы вы выполнили одно условие, когда одержите победу.

— НАЗОВИТЕ УСЛОВИЕ, О ВЕЛИКИЕ, — сказал сэр Тимоти.

— В доказательство… э-э-э… вашей веры вы должны будете снарядить процессию и проводить нас по туннелям Подлесья до Юж… до обители Вышних, стоящей в южной части Наземья.

Сэр Тимоти помедлил, по-прежнему не поднимаясь с колен, и сосредоточенно обдумал слова Кертиса.

— О ВЕЛИКИЙ, — сказал он наконец, с дрожью в голосе ожидая кары за то, что смеет перечить, — НО МЫ НИКОГДА НЕ БЫВАЛИ В ЮЖНОЙ ОБИТЕЛИ ВЫШНИХ. ДОРОГА ТУДА ОКУТАНА ТАЙНОЙ.

— ДОРОГА ЕСТЬ! — послышался сзади голос такой же гулкий, как у остальных кротов, но отчетливо старческий и немощный. Сэр Тимоти повернул голову — от его окружения отделился крот в робе и двинулся в их сторону, опираясь на суковатую палочку. К удивлению Кертиса, у него была длинная седая борода, что для кротов, насколько он знал, не совсем типично.

— ДОРОГА ЕСТЬ, — повторил старик.

Зал замер — тысячи кротов затихли в ожидании.

— ДОРОГА ЕСТЬ! — снова воскликнул он. — ДОРОГА…

Наконец сэр Генри вмешался.

— И ЧТО ЭТО ЗА ДОРОГА, О БЛАГОРОДНЫЙ СТАРЕЦ?

Пожилой крот пожевал губу и погладил лапой бороду.

— ПУТЬ В ОБИТЕЛЬ ЮЖНЫХ НАЗЕМЦЕВ ЗНАЕТ СИВИЛЛА, ВАША ПОЧТЕННАЯ СЕСТРА И ПРОВИДИЦА ДЕННИСА УЗУРПАТОРА. ЭТО ЗНАНИЕ ПРИШЛО К НЕЙ ИЗ ВИДЕНИЙ.

— ВОИСТИНУ! — воскликнул сэр Тимоти. — ГВЕНДОЛИН, ДРАЖАЙШАЯ СЕСТРА МОЯ, ПЛЕНЕННАЯ УЗУРПАТОРОМ. ПОЧЕМУ Я САМ ОБ ЭТОМ НЕ ПОДУМАЛ?

Старый крот помялся, шурша робой, и скромно пожал плечами:

— ПУСТЯК, ГОСПОДИН КОМАНДУЮЩИЙ.

— Погодите, — опять сказала Прю и шагнула вперед; снизу тут же раздался крик: она наступила на крота из сопровождения командующего.

— Я ПОВЕРЖЕН! — воскликнул несчастный. Прю тут же отскочила, подняв ногу с его спины.

— Извините. — Девочка в ужасе закрыла рот ладонью. — Он живой?

Несколько кротов поспешили к собрату; с их помощью тот, кажется, пришел в себя.

— Я ЦЕЛ! — сказал он.

— Я не специально его… э-э-э… повергла, — неловко улыбнулась Прю. — Я просто хотела спросить, кто такой Деннис?

— НЕУЖЕЛИ ВЫ НЕ СЛЫШАЛИ НАШИХ СТЕНАНИЙ? МОЛИТВ, ЧТО ВОЗНОСИЛИСЬ У АЛТАРЯ ВЫШНИХ?

— Эту часть мы, видно, пропустили, — встрял Септимус.

К счастью, кроты не стали упрекать их за пробел в божественном всеведении. Старик, задумчиво сложив лапы на животе, начал рассказывать дрожащим тенором:

— С ТЕХ ПОР КАК СЛУЧИЛОСЬ СИЕ, ТРИЖДЫ ОПУСТОШАЛОСЬ ВЕЛИКОЕ ОЗЕРО. ИСТИННО, ТРИ ОПУСТОШЕНИЯ НАЗАД ЗАКОНЧИЛ ВЫШНИЙ ЗОДЧИЙ СТРОИТЕЛЬСТВО КРОТГРАДА. ДОВОЛЬНЫЙ РАБОТОЙ, ПОКИНУЛ ОН НАС И БОЛЕЕ НЕ ВОЗВРАЩАЛСЯ. В ТУ ПОРУ ДЕННИС, БЫВШИЙ КОНСУЛОМ ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА, С ПОСЛЕДНИМ ВЗДОХОМ КОРОЛЯ БЛАГОРОДНОГО ВЫСТУПИЛ ВПЕРЕД И ПРЕД ВСЕМ СОБРАВШИМСЯ НАРОДОМ ПРОВОЗГЛАСИЛ СЕБЯ ПРАВИТЕЛЕМ. ПОСЛЕ КОРОНАЦИИ ОБРУШИЛСЯ ДЕННИС ВОЙНОЮ НА СОБРАТЬЕВ И ИЗГНАЛ ВРАГОВ СВОЕГО ДОМА, БРОСАЯ В ТЕМНИЦЫ ВСЯКОГО, КТО ОСМЕЛИТСЯ ПЕРЕЧИТЬ ВОЛЕ ЕГО. БЛАГОРОДНЫЙ СЭР ТИМОТИ, СЕЙ РЫЦАРЬ ВЕЛИКИЙ И МОГУЧИЙ, ПЕРВЫМ ВОССТАЛ СУПРОТИВ ДЕСПОТА, И НА ПРОСТОРАХ ПОДЛЕСЬЯ, ЗА АРОЧНЫМ МОСТОМ, СОБРАЛ ОН ВОЙСКО, ЧТОБЫ ПОЙТИ ВОЙНОЮ НА ДЕННИСА, ДЕННИСА УЗУРПАТОРА, И ВЕРНУТЬ ТРОН КОРОЛЕВСКИЙ ИСТИННЫМ НАСЛЕДНИКАМ, ОБЪЕДИНЕННЫМ КРОТАМ ПОДЛЕСЬЯ.

Когда пожилой зверек закончил рассказ, который Кертису показался похожим на легенду из какого-нибудь древнего эпоса, наступила тишина. Вышние пытались осмыслить полученную информацию.

— Так, — сказал Септимус. — Деннис, значит.

Крот продолжил:

— ЯВЛЕНИЕ ВЫШНИХ НА МЕСТЕ НАШЕГО СБОРА — ДОБРЫЙ ЗНАК. НАЗЕМНАЯ МАТЬ УСЛЫШАЛА НАШИ МОЛИТВЫ. ОСАДА ФОРТА КЛЫККК БУДЕТ УДАЧНОЙ. С БЛАГОСЛОВЕННОЙ ПОМОЩЬЮ ВЫШНИХ ПОЛУБОГОВ КЕРТИСА И ПРЮ МЫ ОДЕРЖИМ ПОБЕДУ.

Толпа взорвалась криком. Все до одного кроты издали воинственный клич, и хор голосов бесконечным эхом пошел гулять по туннелям. Каменный пол ощетинился иглами, которые рыцари храбро взметнули в воздух.

— Секундочку, — сказал Кертис, размахивая руками перед ликующей толпой. — У меня есть пара вопросов. Значит… нам надо помочь вам победить этого Денниса Узурпатора? В форте Клык?

— КЛЫККК, — поправил кто-то.

— Клыккк, — покорно повторил Кертис.

— ТАКОВЫ БЫЛИ ВСЕ НАШИ МОЛИТВЫ, — ответил сэр Тимоти, командующий кротовьим войском.

— Ясненько. И если мы поможем, вы… э-э-э… сопроводите нас в южное Наземье?

— МЫ ОСВОБОДИМ СИВИЛЛУ, И ОНА ПОВЕДЕТ ПРОЦЕССИЮ.

— Понятно. Сивиллу. Которая знает дорогу. — Он помедлил и глянул на Прю, а потом обратно на кротов. — Больше вроде как вопросов нет.

Прю подала голос:

— Вы что-то сказали про другого Вышнего. Он был зодчий? В смысле, архитектор?

Ответил ей снова престарелый крот:

— ИСТИННО ТАК. ВЫШНИЙ ЗОДЧИЙ, ЖИТЕЛЬ НАЗЕМЬЯ, СПУСТИЛСЯ К НАМ В ЧАС ВЕЛИКОЙ НУЖДЫ, КОГДА КОРОЛЕВСТВО ЛЕЖАЛО В РУИНАХ ПОСЛЕ СТРАШНОЙ ВОЙНЫ СЕМИОПУСТОШЕНЧЕСКОЙ. СЛУЧИЛОСЬ СИЕ ЗА МНОЖЕСТВО ОПУСТОШЕНИЙ И ВОСПОЛНЕНИЙ ДО ТОГО, КАК ДЕННИС УЗУРПАТОР НА ТРОН ПОЗАРИЛСЯ. ГОРОД КРОТОВ С ЗЕМЛЕЮ БЫЛ СРОВНЯН, МОСТЫ РАЗРУШЕНЫ, НАРОД РАЗВЕЯЛО ПО ВЕТРУ. РАЗДОРЫ ТЕРЗАЛИ ПОДЛЕСЬЕ. ЗОДЧИЙ БЫЛ ПОСЛАН НАЗЕМНОЙ МАТЕРЬЮ В ОТВЕТ НА МОЛЬБЫ НАШИ. ЗАНОВО ОТСТРОИЛ ОН ГОРОД КРОТОВ И ВОЗВЕЛ ФОРТ КЛЫККК ИЗ МАТЕРИАЛОВ СВЯЩЕННЫХ, КОИ СОБИРАЛ, ПОДНИМАЯСЬ В НАЗЕМЬЕ. КОГДА ЖЕ ТРУДЫ ЕГО БЫЛИ ОКОНЧЕНЫ, ОКИНУЛ ОН ГОРОД И ФОРТ ДОВОЛЬНЫМ ВЗГЛЯДОМ И, С НАМИ ПРОСТИВШИСЬ, ВЕРНУЛСЯ В ЛОНО ВЫШНЕЙ МАТЕРИ. ТАК ГЛАСИТ ЛЕТОПИСЬ, СОСТАВЛЕННАЯ ПРОВИДЦЕМ ВАРФОЛОМЕЕМ КРОТОМ. — Старик чуть помедлил и добавил: — ТО ЕСТЬ МНОЙ.

— Ага, — задумчиво кивнула Прю.

Кертис попытался поймать взгляд подруги и угадать, что творится у нее в голове, но она была слишком поглощена своими мыслями. К тому же тут командующий, сэр Тимоти Крот, поднял свою иглу и обратился к толпе, говоря так громко, как только позволял голос:

— МЫ ВЫДВИГАЕМСЯ В ПОХОД ВО ИМЯ ВЫШНЕГО ЗОДЧЕГО, ВО ИМЯ ЖИТЕЛЕЙ КРОТГРАДА, ВО ИМЯ НЕОТЪЕМЛЕМЫХ ПРАВ КРОТОВ! И ДОКАЗАТЕЛЬСТВО ТОМУ — БЛАГОСЛОВЕНИЕ ВЫШНИХ. ВПЕРЕД, НА ФОРТ КЛЫККК!

Снова послышались одобрительные крики, и кротовье войско стало готовиться к великому походу. Прю с Кертисом замерли на месте; среди царящей вокруг лихорадочной активности любым неосторожным движением можно было кого-нибудь повергнуть. Затаив дыхание, они смотрели, как группы кротов сосредоточенно воздвигают осадные башни высотой с журнальный столик, подготавливают тараны, сделанные из скрепленных скотчем карандашей, везут требушеты и катапульты — все игрушечных размеров. Рыцари, кажется, хорошо подготовились к этой кампании: войско ловко разбилось на фаланги; вторую линию нападения заняли кроты с алебардами (алебардой служила, кажется, китайская палочка для еды с кусочком жести на конце). Прямо перед ними построилось целое море пехотинцев, вооруженных иголками. Кавалерия на саламандрах шумела позади — скакуны очень по-лошадиному храпели и взбрыкивали. Когда вся многотысячная армия заняла походное построение, наступила абсолютная тишина.

Командующий, сэр Тимоти Крот, на ослепительной красной с черными пятнами саламандре гордо проехал по рядам воинов, проверяя строй. Тишину нарушал лишь одинокий звук барабана (точнее, пустой жестянки из-под жевательного табака) — барабанщик отбивал торжественное, отрывистое трра-та-та-та-та. Каждый крот, вне зависимости от ранга и положения, стоял, вытянувшись по стойке смирно, высоко задрав острую мордочку. Сэр Тимоти, хоть и был незрячим, казалось, с горделивой серьезностью оценивал войско. Его доспехи из бутылочных крышек (на одной виднелась надпись: «Лимонный драйв!») сияли в свете наземного фонаря.

— Как круто, — прошептал Кертис, откровенно завороженный происходящим.

— Ага, — только и выдохнула Прю.

Сэр Тимоти на своей саламандре доехал до передней линии и встал перед войском.

— РЫЦАРИ ПОДЛЕСЬЯ! — выкрикнул он. — ВПЕРЕД!

Тут уже все барабанщики принялись бить в импровизированные барабаны; волынщики стали выводить воинственную мелодию. Топот множества крошечных ножек эхом понесся по туннелям — войско двинулось к стенам города кротов.

* * *

Дездемона сидела на диване, отстраненно разглядывая россыпь журналов на столике рядом с собой. Ни один из них ее не тянуло даже пролистать. «Однопроцентный журнал»? Что это вообще значит? Она никогда не понимала, в чем притягательность бизнеса, и не интересовалась промышленностью. Ее затянуло во все это только потому, что там вертелись большие деньги. Однажды двоюродный брат в своем напутственном имейле из Нью-Йорка написал ей: «Если хочешь здесь зацепиться, Дезя, надо держаться там, где деньги». Так она и поступила. Деньги привели ее к Джоффри Антэнку и его квинтету промышленников. Совет был, конечно, разумным, но со временем она поняла, что, просто держась за деньги, успеха и счастья не добьешься. Нужно что-то еще. Что именно, она не знала, но была решительно настроена выяснить.

Девушка за стойкой ресепшена пялилась на нее с той самой минуты, как она вошла в приемную на тридцатом этаже башни Титана. Она выглядела совсем девчонкой, эта секретарша, и напомнила Дездемоне ее саму, когда ей было чуть за двадцать и она была полна очарования и иллюзий. Она приехала в Портленд с резюме, в котором были такие пункты, как «Одесские скитальцы» и «Крестный отец-2». Последнее было нелицензионным украинским ремейком, но звучало все-таки внушительно. Дездемона по-прежнему не оставляла надежд, но взгляды, которые секретарша бросала на нее, казались снисходительными; в них отчетливо читалось «ну, меня-то бог миловал». Но разве можно ее винить? Если бы сама Дездемона, будь она возраста этой девчонки, увидела женщину в платье из секонд-хенда и с толстым слоем макияжа, призванном скрыть первые зловещие приметы возраста — разве она бы не смерила ее таким же испепеляющим взглядом?

К счастью, задуматься над этим она не успела; зазвонил телефон, секретарша сняла трубку и, перестав чавкать жвачкой, сказала:

— Да, она здесь, мистер Уигман. Проводить?

Видимо, голос в телефоне ответил положительно, потому что девушка встала из-за стола, разгладила юбку и подошла к Дездемоне.

— Он готов вас принять, мисс…

— Мисс Мудрак.

— Э-э-э, ага. Мистер Уигман вас ждет. Сюда, пожалуйста.

«Погоди, девочка, — мстительно подумала Дездемона. — Когда-нибудь жизнь и тебя сломает».

Они вдвоем подошли к огромным бронзовым дверям на другом конце приемной. Девушка открыла их с некоторым трудом и, справившись, пригласила Дездемону войти. В кабинете ее встретил знакомый рокочущий голос.

— Десси! — воскликнул мистер Уигман. — Детка! Где ты была всю мою жизнь?

— Здравствуйте, мистер Уигман, — промурлыкала Дездемона как можно более обворожительно. Это мурлыканье было одним из важных компонентов ее актерского мастерства.

— Ну что ты, зови меня Брэд. Что за формальности! — Он стоял во главе массивного овального стола, и фигуру его ореолом освещал свет из окон, выходящих на простор Промышленного пустыря.

— Хорошо, Брэд. Конечно. Старые друзья.

Брэд Уигман, титан промышленности, гулко расхохотался, и его голос заполнил весь кабинет. Вообще, этому смеху завидовало все промышленное сообщество. О нем даже писали в сентябрьском выпуске «Налогоплательщика». Заголовок гласил: «Смех Брэда Уигмана — благовест процветания? Как обзавестись своим собственным». Дездемону от него каждый раз кривило.

— Старые друзья, — повторил Уигман, когда последнее эхо затихло. — А как же! Что я могу для тебя сделать, Десси?

— Ах, мистер Уигман… Брэд… дело в Джоффри. Он… шото случилося.

На лице Уигмана тут же появилось хмурое выражение.

— Вот как?

— Каждый раз, як мы встречаемся, вы… ты говоришь, шо если мне когда-нибудь шо-нибудь понадобится — деньги, помощь или просто пара добрых слов, — шобы я шла к тебе. Так?

— Я помню, Десси. И я говорил от души. — Он подошел к ней и приобнял за плечи. — Ты хорошая девочка. Замечательная. Так что там с твоим героем?

— Опять… Опять Непроходимая чаща.

Брэд закатил глаза и фыркнул:

— Никак он ее не забудет, а?

Дездемона, трагически опустив взгляд, покачала головой.

— Баммер, Джимми, — окликнул Уигман, щелкнув пальцами за ее плечом. Грузчики в красных шапочках тут же, тяжело ступая, подбежали к боссу. — Принесите прекрасной даме чего-нибудь освежающего. — Он обратился к Дездемоне: — Белого вина с содовой? Как тебе?

— Замечательно, спасибо.

— Это даме. А мне — эспрессо. В такой, поняли, маленькой чашечке. — Он изобразил руками, как держит крошечную чашку и блюдечко.

— Да, мистер Уигман, — хором ответили те.

Уигман снова обернулся к Дездемоне; взгляд его стал жестким и пристальным.

— Так что там на этот раз случилось?

— Просто… он только про нее и думает. Только про нее и говорит. Кроме своей Чащи вообще ни про шо не заикается.

— Да, проблема, — признал Брэд Уигман со вздохом. — Мы пытались это пресечь.

— Да, и какое-то время он вел себя спокойно. Думал про работу, про станки. Но потом…

— Потом?

— Потом к нему пришел посетитель.

Уигман поднял левую бровь.

— Посетитель?

— Да, таинственный. Одетый как в старину. У него было… как оно называется… пенсне.

— На носу?

— М-м-м, — кивнула Дездемона.

— Вместо очков?

— М-м-м.

По правде говоря, Уигман сам как-то думал, не добавить ли к своему образу пенсне, но отказался от идеи, решив, что это все-таки слишком. А некоему таинственному господину, значит, удалось. Это его обнадежило.

— Он титан? Промышленник?

Дездемона покачала головой:

— Мне так не сдается. В нем было шо-то такое дивное… не можу пояснить. Як будто таинственное сяйво.

— Сяйво? — переспросил Уигман.

— Да, — кивнула Дездемона, подумав, что он понял украинское слово. — Як аура, туман вокруг. Не можу пояснить.

— Продолжай.

— И с той самой встречи он остановив все производство. Все. Всех клиентов — пуф! Теперь думает только про то, шо ему заказали сделать.

— Подожди-ка секунду. — Брэд изменился в лице. — В каком это смысле «остановив все производство»?

— Именно в таком! Все станки, яки делали гайки и… шо они там делали, все теперь заняты той штукой, одной-единственной деталью. Дети перестали работать; сидят целый день по кроватям, грают в покер. — Она изобразила своими длинными пальцами раздачу карт.

Уигман нетерпеливо замахал руками в воздухе:

— Подожди, подожди! Какой деталью?

— Яку ему заказал тот посетитель. Запасную деталь. Шестеренку, — добавила Дездемона, довольная, что завладела абсолютным вниманием титана.

— Шестеренку.

— М-м-м.

— И чтобы изготовить эту шестеренку, он остановил производство?

— Да, именно. — Она видела, что старается не зря — на щеках Уигмана выступил румянец.

Баммер и Джимми, грузчики в шапочках, вернулись с чашечкой эспрессо и стаканом прозрачной жидкости. Уигман взял эспрессо, опрокинул его в себя одним махом и отдал чашку обратно грузчику. Дездемона учтиво взяла свой напиток и сделала маленький глоток.

— И це все за-ради Непроходимой чащи, — продолжила она, отпивая по чуть-чуть. — Тот человек сказал, шо проведет Джоффри внутрь, если он сделает ему ту деталь.

— Неужели? Проведет… внутрь? Вот так просто?

— Да. Но разве це возможно? Так не может быть, мистер Уигман… Брэд… я пришла до тебе як до старого друга. Вы с Бетси… — Так звали миссис Уигман — спортсменку, мать пятерых детей, активную участницу школьного совета и просто красавицу. Она Дездемону до смерти раздражала. — Вы всегда были со мной добры. С самого моего приезду. Прошу тебя, пожалуйста. Пожалуйста, заставь Джоффри забыть все це безумство и Непроходимую чащу. Це вредит бизнесу. Вредит квинтету. И мучает мене. — Она искоса бросила на него взгляд, чтобы убедиться, что достигла цели.

Уигман с отсутствующим видом кусал нижнюю губу, но, осознав, что она закончила свои мольбы, вздрогнул и очнулся.

— А, — сказал он, — да-да. Это ясно. — Поправил галстук, плотнее затянув узел на нем. — Знаешь, я ему говорил: выбрось из головы эту чепуху про Чащу. Сто раз говорил. Но такое чувство, что он даже не слушает. Знаешь что, Десси? Как ты считаешь, если я загляну в цех и немного с ним поболтаю, это поможет? Попробую вернуть его на путь истинный?

Дездемона широко улыбнулась, продемонстрировав золотой зуб:

— Да, очень даже.

— Хорошо, — кивнул он. — Сейчас же запишу себе в ежедневник заехать к вам. Между нами, Десси, — все у нас получится. Образумим старину Джоффри, не успеешь ты сказать «природоохранительное законодательство полно дыр».

— Природоохранительное законодательство полно дыр, — повторила Дездемона игриво.

Уигман улыбнулся:

— Вот-вот, правильно. Не унывай. Пойдем, я тебя провожу.

Они вместе вышли из конференц-зала через бронзовые двери; Уигман все не снимал руку с ее плеч. Дойдя до секретарши, он сказал:

— Эй, сладкая, запиши-ка мне в планы рабочий визит к титану машиностроения — куда-нибудь поближе, куда втиснется. — И подмигнул Дездемоне.

— Сейчас, мистер Уигман, — ответила та и защелкала розовым ногтем по компьютерной мышке, листая календарь босса.

Уигман тем временем легонько похлопал Дездемону по спине.

— Так, Десси, — сказал он. — Возвращайся в свой уютненький интернат и ни о чем не беспокойся. Не смей расстраиваться из-за всей этой чепухи — мы быстренько все разрулим.

— Брэд. — Дездемона мимолетно взглянула на секретаршу, проверяя, заметила ли та, что она на короткой ноге с ее боссом. — Брэдли. Ты такой добрый. Такой хороший. Ты настоящий друг. Только ты сможешь напомнить ему про то, шо действительно важно, про работу.

— Этим я и собираюсь заняться. — Он снова похлопал ее по спине. — Иди, Десси. Мы очень скоро увидимся.

Дездемона робко улыбнулась, еще раз поблагодарила и пошла через приемную к лифту. Уигман проводил ее взглядом. Когда за ней сомкнулись двери, он поднял руку к лицу и отстраненно потер чисто выбритый квадратный подбородок. Взгляд его притянули высокие, до потолка, окна во всю западную стену, и он очень внимательно всмотрелся в зеленую массу деревьев, чего раньше за собой не замечал — никогда даже не задумывался о ней. Но сейчас стена зелени оказалась окутана новым — как она сказала? — сяйвом. И притягивала внимание так, как никогда раньше.

— В среду есть окно, мистер Уигман, — сказала секретарша, вырывая его из раздумий.

— В среду, — повторил он. — Отлично. Записывай. — И, развернувшись, снова скрылся за роскошными бронзовыми дверьми.

* * *

Уигман даже представить себе не мог, что по краю этого огромного лесного ковра, усыпанного снегом, тянется любопытная полоса, через которую не пройти никому, кто приходит Снаружи. Там-то и застряли Элси и Рэйчел Мельберг в окружении тридцати шести детей и нескольких десятков бродячих кошек и собак, в доме слепого старика с деревянными глазами.

С тех пор, как они шагнули в таинственный внешний пояс, прошло двое суток, и хотя остальных детей, для которых это место стало домом, вроде бы все устраивало, у сестер было тяжело на душе. В конце концов, их родители должны были вернуться из Стамбула всего через несколько дней — и если повезет, то и Кертис вместе с ними; как же они будут горевать, если приедут на родину и обнаружат, что, пока искали одного ребенка, потеряли остальных двоих! Рэйчел и Элси обязательно должны вернуться — иначе у родителей просто разорвутся сердца.

Впрочем, выбора у них, кажется, не оставалось. Магия внешнего пояса была, по всей видимости, очень сильна — иначе почему все эти дети, кошки и собаки не могли оттуда выбраться? К тому же Элси внезапно охватило ощущение, что ее брат на самом деле ни в каком не Стамбуле. Она уже чувствовала что-то подобное осенью, когда повстречала школьную подружку Кертиса, но теперь странная уверенность оказалась крепко связана с этим местом и его заколдованными границами. Так что до поры до времени девочки успокоились и нашли занятия по душе, чтобы вносить свой вклад в жизнь семьи, в которой оказались.

Рэйчел, хоть и упрямилась поначалу, быстро обнаружила, что ее любовь к логике и систематизации очень помогает рубить дрова. Точнее, сама рубка помогала девочке избавиться от раздражения и злости, которые в ней накопились, а вот складывать поленья оказалось очень похоже на особенно сложный уровень тетриса. Элси, которая была еще мала для физической работы, стала штопать одежду. Еще она попыталась заменить свою Тину Отважную копией, сделанной из палочек и мха.

Когда кукла наконец была готова, то сразу же вызвала зависть младших девочек (и кое-кого из мальчиков), так что у Элси образовалась целая клиентская база жаждущих получить такую же игрушку.

По вечерам все собирались в гостиной, где в камине весело потрескивал огонь. Кароль садился в расшатанное кресло-качалку, а дети усыпали все остальные поверхности, на которых удавалось поместиться. Старик легко поддавался на просьбы и, попыхивая своей неизменной трубкой, начинал рассказывать истории о том времени, когда жил в Непроходимой чаще — он называл ее просто «лесом», — а ребята, затаив дыхание, слушали удивительные сказки о говорящих зверях, о слившихся с природой мистиках, о возвышении и падении королей, птичьих князей и губернаторов. Но во всех своих историях он избегал упоминать о том, как именно оказался во внешнем поясе и что такого сделал лесным жителям, что его изгнали в это странное чистилище.

Когда малыши начинали зевать, дети потихоньку расходились по своим импровизированным постелям. Всем удалось устроиться в доме довольно уютно, но пришлось устилать мехами каждый клочок имеющегося в распоряжении пространства. Когда закончилось место в спальнях, дети начали ложиться на чердаке. Когда и тамошнее просторное помещение заполнилось под завязку, они начали устраивать постели везде, где получалось, чтобы вместить все растущее количество жителей. Впрочем, росло только количество — замершее время было одним из плюсов внешнего пояса: самым маленьким членам семьи, которые могли легко устроиться на ночь даже в кухонном шкафу, не судьба была перерасти свои постели.

Дни перетекали один в другой, и предполагалось, что это будет продолжаться вечно — по крайней мере, так казалось Элси и Рэйчел. Но тут обнаружилось кое-что очень странное, что до поры до времени не поддавалось ни осмыслению, ни объяснению.

Это случилось днем; дрова были уже приготовлены, уборка сделана. Большинство детей решили побездельничать до вечера и теперь вытаптывали на заснеженном дворе поле для игры в классики. Сестры сидели на пороге и смотрели. Вдруг они заметили, что Майкл и Синтия готовятся выйти в лес ставить силки. Рэйчел спросила, что они делают, и мальчик в ответ предложил им пойти с ними.

— Давай, — согласилась Рэйчел и посмотрела на сестру. — Пойдешь?

— Ладно, — сказала та, хоть ей было немного не по себе. Она никак не могла выбросить из головы кролика, который повстречался ей в первый день. Мысль о том, что он может попасться в силок, ужасно ее расстраивала. — Я пойду, но только посмотреть.

Они отправились вместе со старшими ребятами — Майклу было семнадцать, на год меньше, чем Синтии, — в сторону леса, что рос на краю долины. У девочки на поясе висел моток проволоки, парень нес несколько капканов, сделанных из дерева и обломков железа, бережно прижимая их к груди. Они шли знакомой тропой, протоптанной в подлеске их собственными ногами, потом наконец остановились и начали оглядываться.

— Он кончается примерно вон там, — объяснил Майкл, указывая на линию деревьев вдали, где начиналась возвышенность. — У нас ни разу не получалось пройти дальше. Каждый раз оказываемся там же, откуда вышли.

— Странно, — сказала Рэйчел.

— Очень… и довольно неприятно. Не советую пробовать, — вставила Синтия, поправляя каштаново-рыжие волосы, убранные платком.

— Меня каждый раз как будто укачивает, — добавил Майкл, похлопав по животу. — Противно. И куда ни дернись, очутишься опять в том же месте. Можно запутаться.

Синтия кивнула.

— Раз нас четверо, давайте разделимся и поищем звериные тропы. Чем больше глаз, чем лучше. Только не ходите к тем деревьям. Если все-таки переступите через пояс, покричите. Мы вас найдем.

— Ясно, — сказала Рэйчел.

Элси коротко попрощалась с сестрой; ей не хотелось показаться нюней, но было немножко страшно снова потеряться в лесу. К тому же девочка вспомнила, с каким ощущением впервые шагнула в лес; она тогда думала, что уже никогда больше не увидит сестру. Странно было снова переживать все те же события несколько дней спустя, но Элси твердо решила быть полезной: ей нравилось думать, что она помогает добыть пропитание для их новой семьи.

Она пошла в сторону возвышенности, но потом свернула влево, помня предостережения старших. Прошлой ночью начало подтаивать, воздух немного потеплел; с деревьев комьями падал снег, открывая взгляду темно-зеленые ветки. Земля вся промокла от талой воды, тут и там по узким канавкам с холма бежали тоненькие ручейки. Из стволов поваленных деревьев росли крохотные грибы; где-то впереди пела птица. Элси вдруг почувствовала, что на душе у нее становится удивительно спокойно; так не было уже давно — с тех пор, как родители сказали, что им придется уехать. Чувство было, если можно так сказать, освежающее.

Вдруг она заметила краем глаза ослепительное пятно. Повернув голову, Элси увидела на кедровом пне белого кролика. Тот смотрел на нее. Девочка тут же узнала в нем того самого зверька, который ей встретился, когда она только вошла в лес — казалось, это было вечность назад. Он как-то по-особому дернул ушами, когда она подошла… Словно тоже узнал ее.

— Привет, малыш, — сказала Элси.

Она могла бы поклясться, что кролик открыл рот, чтобы ответить, но не издал ни звука. Такое ощущение, будто он забыл, что хотел сказать. Вместо этого он просто пошевелил носом. Видимо, довольный, что Элси его заметила, кролик спрыгнул с пенька и поскакал в сторону холма. Впрочем, совсем скоро он обернулся и снова посмотрел на Элси, словно звал ее за собой.

— Ладно, — решительно сказала девочка. — Куда идти?

Она двинулась за кроликом через заросли папоротника, доходящего ей до бедра. Кролик, к счастью, видел, как медленно продвигается дело, и то и дело останавливался и ждал, пока она проберется через заросли. Элси понятия не имела, куда они идут, и уже потеряла из виду место, где Майкл и Синтия обозначили край внешнего пояса. Любопытство было слишком велико — сейчас ничто не могло бы спугнуть ее со следа кролика.

Они прошли холмик и спустились в небольшую расселину, где в канаве бурлил мутный ручей; прошли по его змеящемуся берегу и пересекли широкий луг, на котором тут и там сверкали клочки зеленой травы, освободившейся от снежного покрывала. Все это время Элси удивлялась, как же можно охотиться на такое красивое создание, такое юркое и умное. Она решила не упоминать о кролике при Майкле с Синтией — вдруг они не разделяют ее чувствительности.

И тут кролик пропал. Нырнул в заросли молоденьких деревьев — и все.

— Кролик! Ты где? — крикнула Элси и сама себе удивилась. Неужели она ждала, что тот крикнет в ответ что-нибудь вроде: «Тут я!» Оглядываясь в поисках своего проводника, она неуверенно шагнула вперед, запуталась ногой в плюще и во весь рост растянулась на грунтовой дороге.

Элси подняла голову. Это и вправду была дорога. Очень длинная дорога. Она прорезала густой лес плавной змеящейся лентой. На дальней обочине девочка заметила что-то треугольное, каменное, вроде верстового столба. Выглядел он так, будто стоял здесь уже многие века. Девочка озадаченно оглядела дорогу. Почему остальные о ней не знают? И что она вообще делает посреди заброшенной территории внешнего пояса? И тут она поняла: это уже не внешний пояс. Каким-то образом ей удалось прорвать чары и оказаться в самом сердце Непроходимой чащи. Или, как называл эти места Кароль, в Диком лесу.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Славная осада

Элси и дорога

Команда была — ждать; провидец Варфоломей Крот решил, что нужно использовать элемент неожиданности. Командующий согласился, хоть ему и не терпелось начать осаду. Провидец также посоветовал разбить лагерь прямо здесь, на изгибе туннеля, потому что кротовья армия шла почти два дня.

Они следовали по бесконечным переходам, наблюдая, как каменная кладка из гладкого гранита сменяется необработанным сланцем и снова гранитом. Пересекли столько мостов, сколько Кертису в жизни еще не доводилось видеть, перекинутые через темные колодцы, которые тянулись, казалось, до самого центра земли. Останавливались на отдых на каменистых плато и слушали, как вода мерно капает с поросших лишайником стен, на которые крошечные походные костры отбрасывают причудливые тени. Когда прошло два дня — как объяснили божествам, по наземным стандартам они равнялись примерно неделе, — сэр Тимоти встал перед своим войском и гордо объявил: — ОСАДА ФОРТА КЛЫККК СТАНЕТ ВЕЛИКОЙ СТРАНИЦЕЙ ИСТОРИИ. ЭТО САМОЕ ДЛИТЕЛЬНОЕ НАСТУПЛЕНИЕ, КОТОРОЕ КОГДА-ЛИБО ПРЕДПРИНИМАЛИ КРОТЫ.

Должно быть, настало утро; часа через три по всему лагерю, сплошь уставленному белыми холщовыми палатками, бурлила деятельность. Время наконец пришло: генералы собрались на совет, чтобы обсудить сегодняшние действия. Они остановятся у городских стен и объявят жителям, чтобы те встали под знамена рыцарей Подлесья или же приготовились пасть от их клинков. Потом сэр Тимоти обратится к Деннису Узурпатору (для переговоров издалека у них было специальное приспособление — рог на тележке); если тот откажется капитулировать, Прю с Кертисом по сигналу выйдут из укрытия, начнется битва, и на Кротград и форт Клыккк обрушится вся мощь кротовьей армии. Рыцари хотели, чтобы Вышние гиганты вели себя как можно более свирепо и даже, хоть кротам этого и не увидеть, размахивали руками и скрежетали зубами. Последнее предложение поступило от того самого бедняги, которого Прю едва не раздавила. Остальные незамедлительно одобрили: да, скрежет был бы очень кстати. Прю попыталась изобразить что-то подобное и чуть не прикусила язык. Кертис же, казалось, имел в этом деле порядочный опыт.

— Нет, вот так, — объяснил он и, выпучив глаза, громко поклацал зубами.

— Псих, — резюмировала Прю.

Септимус, в свою очередь, проявил интерес к строевой организации, и, поскольку он был несколько крупнее, чем даже самые мощные из рыцарей, было решено, что он поведет в бой собственный эскадрон. Все командиры согласились: Вышний военачальник в авангарде обязательно вселит страх в сердца защитников крепости. Трое друзей мирно советовались в темном углу и вдруг заметили процессию рыцарей; те поднесли крысу доспехи, сделанные специально для него из язычков консервных банок и звеньев велосипедной цепи. Септимус, получив тычок от Кертиса, принял подарок со всей благодарностью, какую смог изобразить, и трое кротов принялись облачать его в громоздкое одеяние. К тому времени, как они закончили, он походил на ожившую кучу хлама, какую можно найти на дне ящика для всяких мелочей.

— Очень красиво, — высказалась Прю.

Септимус подал голос из недр обрезанной алюминиевой банки, служившей шлемом:

— Ну что, по крайней мере, если я в самом деле кого-нибудь сражу, мне не придется это видеть. — Он подвигал лапами. Получалось с трудом. — В конце концов, всегда можно просто сесть на врага, и ему крышка.

Чтобы усадить его на саламандру, понадобилась команда из целых пятнадцати помощников. Крыс тут же окрестил своего желтого скакуна Салли.

Наконец великая армия рыцарей Подлесья начала наступление по сырому туннелю, который шел вниз под уклон. Звучное эхо шагов ясно давало понять, что они приближаются к очень просторной пещере. Тут Прю с Кертисом попросили переждать. Сэр Тимоти, облаченный в свое официальное одеяние — погнутую коронку от мойки с красным перышком колибри, — вскочил в седло саламандры, завернул за угол туннеля и вслед за тележкой с горном скрылся из виду.

Через несколько мгновений друзья услышали его голос — многократно усиленный, он раздавался, судя по всему, в помещении огромных размеров.

— ЖИТЕЛИ КРОТГРАДА, — начал сэр Тимоти. — У ВАШИХ ВОРОТ СОБРАЛИСЬ РЫЦАРИ ПОДЛЕСЬЯ. МЫ ЖЕЛАЕМ ПОДАРИТЬ СВОБОДУ ВСЕМУ НАРОДУ ПОДЛЕСЬЯ. МЫ ИЗБАВИМ ВАС ОТ ТИРАНИИ ДЕННИСА, УЗУРПАТОРА ТРОНА. ВОССТАНЬТЕ ПРОТИВ СВОИХ МУЧИТЕЛЕЙ И СРАЖАЙТЕСЬ С НАМИ ИЛИ ЖЕ ТРЕПЕЩИТЕ В ОЖИДАНИИ СМЕРТИ ОТ ПЛАМЕНИ И НАШИХ КЛИНКОВ.

Пауза. В пещере зазвучало множество голосов: крики изумления, гнева, но больше — радости.

Сэр Тимоти заговорил снова:

— ДЕННИС КРОТ, НАСТАЛ ДЕНЬ РАСПЛАТЫ. ПРИКАЖИ СВОИМ ВОЙСКАМ СЛОЖИТЬ ОРУЖИЕ.

В наступившем молчании издалека донеслась короткая, звучная фраза, усиленная по той же технологии:

— ПОШЕЛ ТЫ!

Кертис решил, что это, видимо, высказался сам Деннис Узурпатор. Судя по всему, он был не слишком деликатный крот.

— НУ ЧТО Ж, ДЕСПОТ!

И по громкому сигналу сэра Тимоти рыцари Подлесья закопошились под ногами у Кертиса и Прю, ринулись в атаку и обрушились на ворота Кротграда. Славная осада началась.

Сидя за поворотом тоннеля, ребята слушали оглушительный шум сражения. По плану им должны были подать сигнал — три коротких гудка горна, — и они изо всех сил прислушивались, ожидая звука, но различить хоть что-нибудь в звоне мечей и прочем грохоте, который сопровождал битву, было весьма непросто. Кертис уже собирался выглянуть наружу, и тут раздались отчетливые гудки, обозначающие, что им пора атаковать. Мальчик протянул подруге кулак — та неуверенно стукнула по нему своим, — и Вышние появились из укрытия, изо всех сил стараясь вести себя свирепо и грозно, как то ожидалось от полубогов.

Прю взялась за дело довольно робко; держа в одной руке фонарь, она попыталась яростно размахивать другой, растопырив пальцы на манер когтей, но вот скрежетать зубами у нее не выходило. Кертис же, наоборот, наслаждался возможностью и окунулся в свою роль со смаком: он не только замахал руками и заскрежетал зубами, но еще и на каждом шагу выкрикивал всякие ужасы вроде: «Внешний ЗЛИТСЯ!» и «Я утоплю вас в сере и пламени!».

Но стоило им показаться из укрытия и пройти несколько футов по покатому полу, как оба замерли на месте, пораженные открывшимся зрелищем.

Помещение, в котором они очутились, было такое громадное, что потолок казался никак не ниже небесного купола; расстояние до стен было непостижимым. К их немалому удивлению, фонарь здесь был совершенно излишен — зал ярко освещали вмонтированные в стену маленькие электрические лампочки. Уже много дней они не видели столько света; глазам потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть. Как они не заметили его раньше, еще из туннеля, было выше их разумения. Наверное, его скрывал огонек фонаря.

Однако больше всего ребят поразил сам Кротград. Никогда в жизни им не доводилось видеть ничего подобного. Когда позже, в далеком будущем, их уговаривали описать его, они никак не могли найти слов, только мычали и сбивались, понимая, что язык слишком беден, чтобы достойно описать этот город.

Казалось, будто кто-то, какое-то разумное существо с огромным талантом к механике и конструированию, приделал к подъемному крану насадку от пылесоса и провел над целым городом, собрав все вообразимые кусочки самого разного бесполезного мусора — железного, пластмассового и деревянного. А потом организовал все эти залежи промышленных отходов таким чудесным образом, что казалось, будто каждая частичка постройки специально была создана для своего места.

Массивная стена из камня и алюминия окружала сеть причудливых прямоугольных строений, между которыми вились многочисленные колеи и каналы — некоторые из них были определенно сделаны из остатков игрушечных железных дорог и гоночных треков. Внешние крепостные ворота закрывала решетка из, кажется, сплющенного дуршлага. За стеной сразу же начинались многочисленные городские здания, расставленные довольно беспорядочно (Кертис заметил целый район, сделанный из жестяных сигарных коробок). Ближе к центру лабиринт строений становился еще более тесным и густым, постепенно поднимаясь на возвышенность, увенчанную ровной площадкой. Тут и там плавный спиральный подъем разбивали более низкие стены, которые четко делили город на уровни. На самом верхнем ярусе возвышалась цилиндрическая башня высотой футов в шесть, соединенная с городом многочисленными мостами. Она была сделана из гладкой алюминиевой трубы, но закругленную поверхность усыпали ответвляющиеся башни и башенки. Величественное строение оканчивалось куполом; на нем торчал флаг с буквой «Д», слегка трепещущий на едва ощутимом ветерке.

— Ух ты, — выдохнула Прю, забывшись.

Кертиса было не так легко сбить; даже в восхищении глядя на Кротград, он умудрялся изображать свирепость.

— Прю, — сказал мальчик, клацая зубами, — ты — грозное божество, не халтурь.

— А, точно, — очнулась та, поставила фонарь на землю и, задействовав вторую руку, двинулась к чудесному подземному городу.

Как только об их появлении стало известно, от стен крепости раздались крики ужаса; защитники города, облаченные, кажется, в фольгу, при появлении двоих Вышних заметно затряслись под ненадежными доспехами.

— Салли, но! — раздался крик где-то у их ног. Септимус помчался вперед, дико размахивая штопальной иглой над своим алюминиевым шлемом. По команде за ним волной хлынули пехотинцы. Они врезались в толпу защитников города, словно прибой, сметая все на своем пути. Септимус верхом на саламандре возвышался над полем боя, словно великан, и противники верещали от страха, оказываясь рядом с ним.

— Получите-ка, сударь! — орал он, щедро рассыпая цветистые устаревшие обращения вместе с ударами клинка. — Подточи шпагу, кретин! — тоже слышалось довольно часто, как и: — Отправляйся к праотцам в Наземье, негодяй!

Прю не видела его лица за шлемом, но была уверена, что он ухмылялся от одного розового уха до другого.

Не давая врагу времени на передышку, рыцари Подлесья резво пробились с осадными башнями через первые ряды защитников города и, поставив орудия у внешней стены, пустили на первый уровень города непрекращающийся поток воинов. Карандашный таран снова и снова бился о расплющенный дуршлаг, а толпа рыцарей вокруг нетерпеливо ждала возможности хлынуть в ворота. Дуршлаг держался; один из воинов на саламандре повернулся к Кертису и крикнул:

— ВЫШНИЙ!

Мальчику понадобилась пара секунд, чтобы найти в многотысячном море сражающихся того, кто его окликнул.

— О ВЫШНИЙ, ОБРУШЬ СВОЮ БОЖЕСТВЕННУЮ МОЩЬ НА ЭТУ РЕШЕТКУ!

— А, ладно, — кивнул Кертис. — Без проблем.

Подойдя к стене, которая едва доставала ему до колен, он нащупал край плоской железки и, поддев ее с внутренней стороны, отвел с дороги. С победным кличем рыцари Подлесья устремились в открытые ворота, сшибая всех, кто вставал у них на пути. Убирая руку, Кертис почувствовал укол; в кожу между большим и указательным пальцами воткнулась булавка с красной головкой.

— Ай!

Мальчик посмотрел вниз; там стоял безоружный солдат вражеского лагеря, задрав мордочку куда-то примерно в его сторону и, кажется, похныкивая от страха. На мгновение Кертису пришло в голову подхватить его и стукнуть о стену, но это было бы совсем уж жестоко и бесчеловечно. По правде говоря, его встревожило одно то, что у него вообще появилась такая мысль. Вместо этого мальчик выдернул иголку из ладони и отбросил в другой угол зала.

— Поосторожней, — сказал он кроту; тот поспешно скрылся в толпе.

Однако рыцари Подлесья подобным милосердием не отличались. Угроза сэра Тимоти, что все, кто не восстанет против Денниса Узурпатора, погибнут от рук рыцарей, приводилась в исполнение с удивительной тщательностью. Кертис все сильнее бледнел, глядя, как кроты набрасывались на врагов и буквально разрывали их на части любым оружием и всем, что попадалось под руку. По канавам узких улиц ручьями струилась кровь; в воздухе звенели леденящие кровь крики боли. В каком-то переулке стоял, дрожа от страха, маленький кротенок, потерявший родителей; на пороге горящего здания громко рыдала над телом павшего воина кротиха в запятнанном кровью платье. Кертис обернулся к Прю, которая совсем перестала изображать свирепость и вместо этого наблюдала за происходящим с отвращением и жалостью на лице.

— Кошмар, — сказала она.

Мальчик вернулся к ней в дальний конец зала и, встав рядом, окинул взглядом поле сражения. Кроты прорвались через вторую стену; от нескольких домов и церквей поднимались струйки дыма. Какофония звуков битвы, звон иголочных клинков и крышечных кольчуг эхом отдавался от стен.

— Мы не можем их остановить, как думаешь? — решившись, спросила Прю.

Кертис огляделся; улицы огромного города кишели сражающимися.

— Не знаю, — сказал он. — Наверное, придется ждать — пусть все идет своим чередом.

Третья стена пала; с нее посыпались тела погибших защитников.

Прю двинулась к городу, на каждом шагу глядя под ноги, чтобы не добавлять к царящему вокруг хаосу новых напрасных жертв.

— Не могу, — сказала Прю и целеустремленно двинулась к городу, на каждом шагу глядя под ноги, чтобы не добавлять к царящему вокруг хаосу новых напрасных жертв. Она легко перешагнула через первую стену; на этом ярусе уже почти никого не было — за исключением стонущих раненых. Защитников города потеснили на верхнюю площадку. Она миновала вторую стену и подошла к третьей. Постройки здесь стояли слишком плотно, и наступить было некуда. Поэтому девочка остановилась и обратилась к воинам.

— ХВАТИТ!

Но никто не отреагировал.

Набрав воздуха в легкие, она гаркнула так громко, как только могла:

— ХВАТИТ!

И снова никакого эффекта. Кроты, обезумевшие от крови и насилия, ее попросту не слышали. Группа защитников стреляла в нападающих рыцарей горящими стрелами; подкрепление спешило по вьющимся улицам в сторону битвы, чтобы присоединиться к своим собратьям. Прю подняла взгляд на верхушку башни, стоящей в центре города, и увидела там крота. Он был одет, кажется, в пижаму и наблюдал за событиями с равнодушным видом.

— Ты! — крикнула она. Хоть город и был относительно миниатюрным, до башни по-прежнему оставалось не меньше пятнадцати футов.

Кажется, крот ее услышал. Он слегка вздрогнул и повернул нос в ее сторону.

— А ну прекрати это! — Она могла только гадать, что это за крот, но, судя по тому, что он не участвовал в сражении и даже не особенно беспокоился, глядя, как у него под ногами гибнут бесчисленные толпы, это был кто-то важный.

Услышав ее приказ, крот только плечами пожал. Битва продолжалась.

— СЕЙЧАС ЖЕ! — заорала девочка, чувствуя, как лицо перекосило от жгучей ярости. Крот на верхушке башни, видимо, осознав ее гнев, тихонько пискнул, обернулся и нырнул в комнату.

— Ну уж нет, — прошипела Прю и двинулась вверх по уровням Кротграда.

Каждое строение, на которое опускались ее ноги, прогибалось — само собой, город не был построен с расчетом на человеческий вес. Однако она решила, что каждое разрушенное здание, каждый сарай или дом — это необходимая жертва во имя мира. Битва у Прю под ногами затихла: все кроты по обе стороны баррикад замерли, когда огромная Вышняя двинулась почти что по их головам к форту Клыккк. Девочка подошла к алюминиевой башне и встала к ней вплотную. Купол оказался точно на уровне ее глаз.

Внутри обнаружилась богатая спальня, увешанная роскошными гобеленами. Посреди стояла крошечная кровать с балдахином, а на кровати Прю увидела того самого крота в пижаме. Точнее, она увидела под покрывалом комок в форме крота, и комок этот дрожал от страха.

— А ну вылезай, — сказала девочка. — Я тебя прекрасно вижу.

— НЕТ, СПАСИБО, — ответил тот. — Я ЛУЧШЕ ТУТ ОСТАНУСЬ.

— Не останешься. — Она сунула руку в комнату и откинула покрывало, под которым обнаружился съежившийся крот. Не давая ему времени убежать, Прю подцепила его за пояс пижамных штанов и вытащила из-под защиты купола. Подняв верещащего зверька в воздух, девочка поднесла его к лицу, чтобы получше разглядеть.

— Это ты Деннис Узурпатор? — спросила она.

— НЕТ, ЭТО НЕ Я, — ответил крот полным ужаса голосом.

— ОН ЭТО, — раздалось откуда-то снизу. Девочка посмотрела себе под ноги; там обнаружился один из рыцарей. Сражение окончательно остановилось: теперь все наблюдали, как Прю допрашивает крота. — ОН САМЫЙ. Я ЭТОТ ГОЛОС ГДЕ УГОДНО УЗНАЮ.

Деннис Крот, кляня свое невезение, бессильно дернулся в ее хватке.

— Я требую, чтобы ты это прекратил, — сказала Прю, пытаясь смотреть кроту в глаза, хоть найти их и было непосильной задачей. — Чтобы приказал своим солдатам сдаться.

— ЧТО? ПРЯМО СЕЙЧАС?

Прю стремительно взмахнула рукой и тряхнула его в воздухе над лабиринтом улиц. Воины ахнули; Деннис завизжал. На пижамных штанах расплылось мокрое пятнышко.

— Я это сделаю, — предупредила Прю. — Я готова пожертвовать одним кротом ради блага всего города.

— ЛАДНО, ЛАДНО, — выдавил Деннис и замахал лапками над толпой. — Я СДАЮСЬ! ЗАБИРАЙТЕ СВОЙ ДУРАЦКИЙ ФОРТ КЛЫККК.

Крики радости, встретившие это заявление, хоть и исходили от таких маленьких зверьков, были поистине оглушительны. Шум, который устроили сражающиеся при осаде, не шел ни в какое сравнение с этим дружным воплем искреннего ликования. Рыцари Подлесья подняли клинки и алебарды; солдаты узурпатора бросили оружие, огласив зал звоном крошечных кусочков металла. Две стороны бросились друг к другу с изъявлениями мира; воссоединились разлученные семьи; старые друзья, разведенные политикой, снова жали друг другу руки и обнимались. Сцена была такая трогательная, что Прю почти забыла про Денниса, по-прежнему висевшего у нее в руке.

— МОЖЕШЬ МЕНЯ УЖЕ ОПУСТИТЬ? — спросил он.

— А, конечно. — Она помедлила, внимательно глядя на бывшего тирана. — Хотя, наверное, надо сдать тебя властям. Где сэр Тимоти?

Из толпы у ее ног раздался крик:

— РАССТУПИСЬ! РАССТУПИСЬ!

Внезапно наступила скорбная тишина. Прю повернулась и увидела, как войска расступаются, пропуская вперед колонну крепких кротов, несущих на плечах самодельные носилки. На носилках недвижно лежал не кто иной, как сэр Тимоти, командующий рыцарями Подлесья. Во главе процессии шел Септимус в доспехах, забрызганных кровью павших. Осознав, что это за процессия, все до одного кроты упали на колени в горестном молчании. Прю закрыла рот ладонью.

— Как он? — спросила девочка.

Септимус снял шлем и бросил его на землю. Лоб у него был мокрый от пота. Крыс вместо ответа лишь печально покачал головой.

— ОН ТЯЖЕЛО РАНЕН, — ответил прорицатель Варфоломей, стоящий рядом с ним.

В толпе поднимался скорбный плач.

— ТОЛЬКО НЕ СЭР ТИМОТИ! — воскликнуло несколько голосов.

— В самом конце мы уже дрались плечом к плечу, — рассказал Септимус. — Сражался как герой.

Носилки положили на площади прямо за третьей стеной. Выжившие рыцари столпились вокруг. Прю, крепко держа Денниса за пижамные штаны, опустилась на колени. Сэр Тимоти пытался что-то сказать.

— МЫ, — выдавил он тихо и хрипло, — МЫ ПОБЕДИЛИ?

Стоящий рядом рыцарь, поборов слезы, ответил:

— ДА, СЭР ТИМОТИ. ПОБЕДА — ВАША.

На губах умирающего крота появилась слабая улыбка.

— ВЫШНИЙ ВОИН, ТЫ ЕЩЕ ЗДЕСЬ, РЯДОМ?

Септимус шагнул вперед и сжал его ладонь.

— Да, сэр Тимоти.

Рыцарь тепло улыбнулся своему собрату по оружию.

— А ТВОИ БОЖЕСТВЕННЫЕ ДРУЗЬЯ? ОНИ ВЫЖИЛИ?

Прю обернулась к Кертису, который топтался за внешней стеной, и кивком головы позвала друга — он тоже должен был это слышать. Кертис послушно кивнул, с осторожностью ступил в город, пытаясь не нанести разоренным улицам еще большего ущерба, и присоединился к девочке, хотя опуститься на колени им вдвоем было уж совсем негде.

Снова послышался шум; из недр башни донеслись крики. Через несколько мгновений в одном из нижних выходов появился отряд рыцарей, ведущих с собой кротиху в белой робе. Толпа вокруг носилок замерла.

— СИВИЛЛА! — сказал кто-то.

Увидев раненого рыцаря, кротиха оставила своих спасителей и бросилась к нему.

— ГВЕНДОЛИН! — сказал сэр Тимоти, почувствовав ее лапки на своих окровавленных доспехах.

— ЭТО Я, БРАТ МОЙ, — прошептала она, борясь со слезами.

— ЛЮБЕЗНАЯ СЕСТРА, ТЫ СВОБОДНА. ЭТОГО Я ЖЕЛАЛ БОЛЕЕ ВСЕГО. ТЕПЕРЬ Я ОТПРАВЛЯЮСЬ В НАЗЕМЬЕ, СЕСТРА, В ЛОНО ВЫШНИХ.

— МИЛЫЙ ТИМОТИ, — сказала Гвендолин, — МОЙ МИЛЫЙ, ХРАБРЫЙ БРАТ. ТЫ НЕ НАПРАСНО ОТДАЛ СВОЮ ЖИЗНЬ. ТЫ ОСВОБОДИЛ СВОЙ НАРОД ОТ ГНЕТА ТИРАНА И СПАС МЕНЯ ОТ РАБСТВА. ТЫ ПРОЖИЛ ДОБЛЕСТНУЮ ЖИЗНЬ. НАЗЕМЬЕ ПРИМЕТ ТЕБЯ С ПОЧЕТОМ.

Сэр Тимоти попытался улыбнуться, но его лицо тут же исказилось в приступе кашля. На побитые доспехи брызнули новые капельки крови.

— ВЫШНИЕ, — позвал он Прю и Кертиса. — ПОДОЙДИТЕ.

Дети послушались. Септимус встал на колено рядом с умирающим рыцарем.

— ВАШЕ БОЖЕСТВЕННОЕ ПРИСУТСТВИЕ ПОДАРИЛО НАМ ПОБЕДУ ХОТЬ В СЕРДЦЕ СВОЕМ Я НИКОГДА НЕ СОМНЕВАЛСЯ, ЧТО МЫ БЬЕМСЯ ЗА ПРАВОЕ ДЕЛО, ВАШЕ ЯВЛЕНИЕ, ЭТО ОТКРОВЕНИЕ, ПОДТВЕРДИЛО МОИ САМЫЕ СМЕЛЫЕ НАДЕЖДЫ. БЫТЬ МОЖЕТ, МЫ ВЧЕТВЕРОМ ЕЩЕ ВСТРЕТИМСЯ В ВЫШНЕМ МИРЕ, СРЕДИ БОГОВ.

Прю почувствовала, как к горлу подступают слезы.

— Конечно, сэр Тимоти, — сказала она. — Обязательно.

Сейчас уж точно не время было рассказывать о настоящей природе так называемого Наземья. Ни к чему нарушать душевный покой храброго рыцаря.

Крепко держа сестру за руку и переплетя ее длинные пухлые пальцы со своими, сэр Тимоти повернулся к небу. Бархатистый мех у него на мордочке вдруг задергался — кажется, он пытался открыть глаза. Наконец на лице его обнаружились две крошечные черные точки.

— Я ВИЖУ, — прохрипел рыцарь в забытьи. — Я… ВИЖУ!

А потом умолк навеки.

* * *

Без всякого сомнения, это была дорога. Рэйчел стояла на самой середине, уперев руки в бока, и ковыряла носком землю, будто проверяя ее реальность. Потом повернулась к сестре.

— Ну да, — подытожила она. — Дорога, самая настоящая.

— И что теперь делать? — Элси сидела на иссохшем пеньке и грызла твердое яблоко.

— Интересно, куда она ведет… — протянула Рэйчел, не обратив внимания на вопрос.

Тогда девочка сама себе ответила:

— Надо найти Майкла и Синтию.

— Точно, — очнулась от транса Рэйчел. — Надо.

Элси не сразу отыскала сестру в лабиринте леса, но уж когда нашла, то легко сумела провести обратно к дороге — она помечала путь, привязывая лозы плюща к деревьям на кроличьей тропе. Убедившись в существовании дороги, сестры снова нырнули в лесную чащу и прошли по меткам обратно во внешний пояс. По пути они во всю мочь звали юных охотников. Вскоре те обнаружились — они прятали под ветками небольшую проволочную ловушку.

— Вы чего? — спросил Майкл, когда сестры появились перед ними, красные и запыхавшиеся.

— Дорога! — выпалила Элси.

— Ее Элси нашла, — добавила Рэйчел. — Тут недалеко.

Синтия бросила взгляд на Майкла.

— Не может быть, — сказала она.

— Клянусь, — уверила Элси. — Настоящая дорога.

— Мы облазали этот долбаный лес вдоль и поперек. И никакой дороги не видели, — отрезал Майкл, сворачивая проволоку. Вообще-то он сказал не совсем «долбаный», а другое, созвучное слово, которое Элси раньше только однажды слышала вслух. Ее папа как-то уронил себе на ногу крышку от жаровни; это самое слово разнеслось по всему дому.

— Так ты говоришь, моя сестра врет? — спросила Рэйчел. От их реакции ее вдруг охватило раздражение.

— Не кипятись, — рассмеялся Майкл. — Я просто имею в виду: если бы там была дорога, мы бы о ней уже знали.

— Может, это оптическая иллюзия? — предположила Синтия. — Когда свет падает как-то по-особому, в лесу можно увидеть много странного.

— Нет, — сказала Рэйчел. — Я ее видела. Своими глазами.

— Ну ладно вам, — добавила Элси, — пойдемте, посмотрите. Она совсем недалеко, правда.

Майкл смерил сестер спокойным, внимательным взглядом. Потом наконец покачал головой и вернулся к своей проволоке.

— Слушайте, уже поздно. Пора возвращаться в дом. Кароль нас ждет. Скоро ужин.

— И все? — изумилась Рэйчел. — Вам совсем не интересно посмотреть?

— Завтра сходим, обещаю. Первым делом. Все пойдем и посмотрим на вашу дорогу. — Он положил руку Элси на плечи и слегка взлохматил ей волосы костяшками пальцев. — К тому же у тебя там целая очередь за куклами выстроилась; нельзя отлынивать.

Элси коротко улыбнулась, а потом спросила:

— Но завтра сходим?

— Честное слово, — пообещал Майкл.

* * *

— Дорога? Что, настоящая, мощеная?

Кароль замер, недопыхнув поднесенной ко рту трубкой, и уставился в ту сторону, откуда доносились голоса девочек. Трубка как будто тоже замерла, зависнув в том самом вязком желе, которое остановило бег времени во внешнем поясе.

Элси нерешительно посмотрела на сестру; та сделала маленький глоток мятного чая. Вечером, убрав с пяти обеденных столов грязные тарелки и сложив их рядом с раковиной, они с Рэйчел и еще двумя юными охотниками поймали Кароля, чтобы поговорить. Только двое мальчишек, тихонько посмеиваясь какой-то своей шутке, мыли посуду в мыльной воде: малыши уже отправились спать, а остальные дети разошлись по дому, наслаждаясь остатком вечера.

— Нет, не мощеная, — сказала Рэйчел. — Скорее грунтовая. Хотя, может, там и были камни кое-где. Она очень старая на вид.

Два деревянных глаза Кароля дернулись; даже в тусклом свете свечей ярко-голубые зрачки были по-прежнему ясно видны. Элси даже могла разглядеть следы от кисточки.

— И там еще была как будто какая-то колонна. На той стороне, — добавила она.

Все это время Майкл молча набивал трубку табаком, но тут наконец спросил:

— Там было что-нибудь написано? Нарисовано?

Рэйчел кивнула: она хорошо разглядела эту штуку. Когда Элси привела ее на место, она тут же заметила и запомнила рисунок.

— Стрела и птица, — ответила она.

— ФУ-У-УХ! — выдохнул Кароль.

Все дети посмотрели на него.

— Ну, правильно, — сказал он и, наконец донеся трубку до рта, долго, задумчиво затянулся. — Указатель. Кажется, в сторону Авианского княжества, если память не подводит.

Майкл пристально посмотрел на старика. Синтия уронила ложку, которой размешивала сливки в чае.

— Похоже, девочки нашли, как пройти через внешний пояс, — продолжил Кароль. — Наверное, там какая-нибудь брешь. Вы не видели ничего необычного? Чего-нибудь, похожего на проход? Я помню, народ болтал о всяких рифтах и тому подобных штуках. Но кто же знал, что они вправду бывают…

— Да нет, — пожала плечами Элси. — Мне кажется, я бы запомнила, если бы что-то такое было. По-моему, я обратно шла не совсем той же дорогой. Я привязывала веточки плюща к деревьям, чтобы пометить путь, но с Рэйчел мы шли не точно по моим следам.

Та кивнула, бездумно постукивая по желтому ярлычку в ухе.

— Ну, — заключил старик, выдержав паузу. — Наверное, стоит пойти взглянуть на эту вашу дорогу.

— Она же далеко, Кароль, — изумился Майкл. — Ты уверен, что дойдешь?

Тот добродушно махнул рукой в сторону мальчика.

— Конечно. Мне полезно будет немножко погулять. Слишком долго я тут отсиживал кости. — Он снова пыхнул трубкой. Стук тарелок на кухне затих; дети разошлись по своим самодельным кроватям. В нарисованных зрачках Кароля отражался свет свечей. — Сейчас-то темно, — добавил он. — Пойдем, как рассветет. Малышей брать не будем — незачем зря давать им надежду. Может, это просто игра света; протоптанная звериная тропа. Вы не обижайтесь, девочки; в этом лесу легко запутаться. У него много фокусов. — Он стукнул трубку о штаны, выбивая пепел на деревянный пол. — А может быть, это наш билет наружу.

Майкл, затягиваясь, поглядел на девочек. Синтия все мешала чай. Кароль опустил ногу пяткой на свежую кучку пепла.

— Может быть, — повторил он.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Вознесение сэра Тимоти

Кроты не поскупились, и похороны сэра Тимоти Крота, командующего рыцарями Подлесья, прошли со всей пышностью. Его вынесли из крепости в парадных доспехах, принадлежавших его прадеду, на ложе, украшенном самым зеленым из лишайников. Горожане высыпали на улицы, чтобы посмотреть на процессию. Воздух полнился скорбным плачем народа — так глубока оказалась благодарность сэру Тимоти и его доблестным рыцарям за спасение от тирании Денниса Узурпатора, который был теперь пожизненно заточен в самую глубокую темницу форта Клыккк. Впереди шли музыканты с трубами; они играли торжественную мелодию, которая показалась Кертису одновременно радостной и душераздирающей. Вышние смотрели на церемонию с открытого места за стенами города.

Колонна проследовала по вытоптанному пути в дальнюю часть пещеры, на которую Кертис до того не обращал внимания. Футах в тридцати от города начиналось огромное озеро, куда с невидимого потолка постоянно капала вода. Мальчик догадался, что это, наверное, и есть то самое озеро, которым здесь меряют время: «столько-то опустошений и восполнений спустя». Вдоль дороги к нему от самых ворот стояли кроты всех возрастов. Когда колонна достигла цели, сестра погибшего рыцаря, сивилла Гвендолин, сказала несколько слов, а потом ложе положили на воду и оттолкнули от берега. Течение подхватило тело и отнесло далеко в темноту. Душа рыцаря, объявила сивилла, вознеслась к своим собратьям в мире Вышних.

Когда все возвращались в город, где в только что освобожденной башне намечались поминки (восстановленный Совет кротов предложил назвать ее «Форт Прюртимус» — в честь троих Вышних, без которых победить Денниса было бы куда сложнее), сивилла задержалась, проходя мимо Прю с Кертисом, и кивнула им. Септимус, наконец выбравшийся из плена доспехов, низко поклонился при ее приближении.

— Прекрасная церемония, — нарушила молчание Прю.

Кротиха степенно кивнула.

— Соболезную, — добавил Кертис.

— Его душа теперь в Наземье. — Прю чувствовала, как глубока печаль сивиллы, и всю церемонию думала, что бы сказать утешительного.

К ее изумлению, Гвендолин только лапой махнула.

— ПФ! — фыркнула она. — ВСЕ ЭТО ЧЕПУХА. НЕ ЗНАЮ, КУДА ОН ОТПРАВИЛСЯ, НО ОСОБЫХ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ, ЧТО ЕГО ДУША УЛЕТЕЛА В САМОЕ НАСТОЯЩЕЕ НАЗЕМЬЕ, У МЕНЯ НЕТ. ПО МНЕ, ТАК ВСЕ ЭТО ЛИШЬ СУЕВЕРИЯ. МОЖЕТЕ НЕ ПРИТВОРЯТЬСЯ.

— Разве вы у них тут не… э-э-э… духовный лидер? — спросил Кертис, сбитый с толку.

— Я ПРОВИДИЦА. ВРОДЕ КАК ТО ЖЕ САМОЕ, ВРОДЕ КАК НЕ СОВСЕМ. НАСКОЛЬКО Я ПОНИМАЮ, МОЕ ДЕЛО — НАЙТИ ПРАВДУ, КОТОРАЯ ПОМОЖЕТ ДАТЬ СОВЕТ ПРАВИТЕЛЮ. И В СВОИХ ПОИСКАХ Я ПОЧТИ НЕ ВСТРЕЧАЮ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ, ЧТО ВЫШНИЙ МИР СУЩЕСТВУЕТ. ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ, НЕ В ТОМ ВИДЕ, КАК ЕГО ПРЕДСТАВЛЯЮТ СЕБЕ КРОТЫ.

— Так зачем вы… — начала Прю.

— Говорили про жизнь после смерти, вот только что, на похоронах? — закончил за нее Кертис.

— ТРАДИЦИИ, — ответила сивилла. — ВЕРА. ЭТО ВЕДЬ ТАКАЯ ПРЕКРАСНАЯ МЕЧТА, РАЗВЕ НЕТ? МЕНЯ ЗАВОРАЖИВАЕТ ЕЕ ПОЭТИЧНОСТЬ. ПОКА ОНА НЕ ПРИНОСИТ ВРЕДА, НЕ ВИЖУ СМЫСЛА СДЕРГИВАТЬ ПОКРОВЫ. К ТОМУ ЖЕ Я НИКОГДА НЕ БЫЛА В ВАШЕМ ВЫШНЕМ МИРЕ. НЕ ДУМАЮ, ЧТО СМОГУ РЕШИТЬ ОКОНЧАТЕЛЬНО, ПОКА У МЕНЯ НЕТ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ. — Кротиха заметила изумление детей. — ВСЕ СЛОЖНО, ДА. Я РАБОТАЮ НАД ЭТИМ. ОДНАКО МОГУ СКАЗАТЬ ТОЧНО, ЧТО РАДА СНОВА ДЫШАТЬ ЧИСТЫМ ПЕЩЕРНЫМ ВОЗДУХОМ. Я ТАК ДОЛГО ТОМИЛАСЬ В ПОДЗЕМЕЛЬЕ, ПОТАКАЯ КАПРИЗАМ ЭТОГО БОЛВАНА ДЕННИСА.

— Ну, — сказал Кертис, — хоть… так.

— ИДЕМТЕ СО МНОЙ. НЕ ЗНАЮ, ПОДОЙДЕТ ЛИ ВАМ, ВЫШНИМ, НАША КРОТОВЬЯ ЕДА, НО НАМЕЧАЕТСЯ БАНКЕТ. УВЕРЕНА, ВАС ТАМ ОЖИДАЮТ. ВЕДЬ ВЫ — ГЕРОИ НАШЕЙ ИСТОРИИ.

Ребята повиновались; хотя идти с кротихой приходилось, как в замедленной съемке, следя, чтобы она успевала за их гигантскими шагами. Септимус горделиво вышагивал рядом с дамой, сверкая иглой на поясе. Клинок остался единственным напоминанием о его боевых доспехах.

— ПОДОЗРЕВАЮ, ВАМ НУЖНО УКАЗАТЬ ДОРОГУ В МИР ЮЖНЫХ ВЫШНИХ? — спросила Гвендолин, пока они шли. — ВАРФОЛОМЕЙ РАССКАЗАЛ МНЕ. ВЫ ТАК ДОГОВОРИЛИСЬ?

— Да, — сказал Кертис. — Спасибо, что вспомнили.

— Наши друзья — из Вышних — пропали, — объяснил Септимус. — Долгая история, но их надо как-то найти.

— А вы знаете дорогу? — спросила Прю.

— ДА. В СВОИХ ИСКАНИЯХ Я РАСКРЫЛА МНОГО СЕКРЕТОВ, СПРЯТАННЫХ ЗДЕСЬ, В ЭТОМ МЕСТЕ, ЧТО МЫ ЗОВЕМ ПОДЛЕСЬЕМ. ИМЕННО Я НАШЛА ЗОДЧЕГО И ПРИВЕЛА ЕГО В РАЗРУШЕННЫЙ КРОТГРАД. ЭТО БЫЛО ЕЩЕ ДО ТОГО, КАК Я СТАЛА СИВИЛЛОЙ. ТОГДА Я БЫЛА ПРОСТО СКИТАЛИЦЕЙ, И ВСЕ В ЭТОМ МИРЕ БЫЛО МНЕ ИНТЕРЕСНО.

— А кто такой этот зодчий? — Вопрос вертелся у девочки в голове с того самого момента, как она впервые увидела Кротград, его невероятное переплетение улиц, дома и памятники, возведенные из пестрой кучи хлама.

— ОН ТОЖЕ БЫЛ ВЫШНИМ, КАК И ВЫ. Я НАШЛА ЕГО В ОДНОЙ ИЗ ГЛУБОЧАЙШИХ РАССЕЛИН ПОДЛЕСЬЯ. НИКАК НЕ ОЖИДАЛА ВСТРЕТИТЬ ЖИЗНЬ В ЭТОЙ ТЕМНОЙ БЕЗДНЕ, УЖ ПОВЕРЬТЕ. Я НИКОГДА НЕ ЗАХОДИЛА СТОЛЬ ГЛУБОКО В СВОИХ БЛУЖДАНИЯХ, ТАК ЧТО ПРЕДСТАВЬТЕ МОЕ ИЗУМЛЕНИЕ. ОН БЫЛ В УЖАСНОМ СОСТОЯНИИ; ВАШ НАРОД ИЗГНАЛ ЕГО. К ТОМУ ЖЕ ИЗВЕРГ, РЕШИВШИЙ ЕГО СУДЬБУ, ДОБАВИЛ К ЕГО ИСПЫТАНИЯМ ЕЩЕ ОДНО, КОШМАРНО ТЯЖКОЕ БРЕМЯ — ЛИШИЛ ОБЕИХ КИСТЕЙ РУК.

— Фу, — вырвалось у Прю.

— Я ВЫХОДИЛА ЕГО И ВЫКОРМИЛА ТЕМИ ЖЕ САМЫМИ ВЫШНИМИ БАТОНЧИКАМИ, КОТОРЫЕ ДАЛИ ВАМ.

При их упоминании у Септимуса заурчало в животе.

— Извиняюсь, — сказал он.

— КОГДА ОН ДОСТАТОЧНО ОПРАВИЛСЯ, Я ПРИВЕЛА ЕГО НА СОВЕТ КРОТОВ. ОН БЫЛ УЖАСНО БЛАГОДАРЕН МНЕ ЗА ПОМОЩЬ. ДУМАЮ, Я СПАСЛА ЕМУ ЖИЗНЬ. ОБЕЩАЛ ВЕРНУТЬ КРОТАМ ДОЛГ, ЗАНОВО ОТСТРОИВ ГОРОД, КОТОРЫЙ ЛЕЖАЛ В РУИНАХ ПОСЛЕ СЕМИОПУСТОШЕНЧЕСКОЙ ВОЙНЫ. ОН СКАЗАЛ, ЧТО ЗАНИМАЛСЯ ПОЧТИ ТЕМ ЖЕ В НАЗЕМЬЕ, РАБОТАЛ РУКАМИ. СОЗДАВАЛ ПРЕКРАСНЫЕ, УДИВИТЕЛЬНЫЕ ВЕЩИ. И ХОТЬ У НЕГО ОТНЯЛИ ОРУДИЯ, В КОТОРЫХ ОН БОЛЬШЕ ВСЕГО НУЖДАЛСЯ — САМИ ЕГО РУКИ, — ОН РЕШИЛ, ЧТО С ПОМОЩЬЮ КРОТОВ СУМЕЕТ СПРАВИТЬСЯ. ТАК И ПРОИЗОШЛО: МЫ РАБОТАЛИ КАК ЕДИНОЕ ЦЕЛОЕ, ОН — БЕЗ РУК, МЫ — БЕЗ ГЛАЗ.

В СВОИХ ИСКАНИЯХ Я НАШЛА ПРОХОД, КОТОРЫЙ ЧЕРЕЗ МНОГИЕ НЕДЕЛИ ПУТЕШЕСТВИЯ ПРИВОДИЛ К ТОМУ, ЧТО ВЫШНИЕ НАЗЫВАЮТ «СОЛНЕЧНЫМ СВЕТОМ». ОН ВЫХОДИЛ В САМО НАЗЕМЬЕ — НО ДОВОЛЬНО ДАЛЕКО К ВОСТОКУ. Я РАССКАЗАЛА О НЕМ ЗОДЧЕМУ, И ОН СТАЛ ДОСТАВАТЬ ТАМ НЕНУЖНЫЕ ВЫШНИМ ВЕЩИ. ПРОВЕЛ ИЗ САМОГО НАЗЕМЬЯ ДЛИННЫЙ ЭЛЕКТРИЧЕСКИЙ КАБЕЛЬ, ЧТОБЫ УСТАНОВИТЬ ОГНИ, КОТОРЫЕ ОСВЕЩАЮТ ГОРОД — ХОТЬ КРОТАМ ОНИ И НЕ НУЖНЫ — И СТАЛ ВОССТАНАВЛИВАТЬ НАШ СЛАВНЫЙ ГОРОД. УШЛО МНОГО НЕДЕЛЬ. МЫ БЕЗ УСТАЛИ РАБОТАЛИ ВМЕСТЕ С НИМ, МЫ БЫЛИ ЕГО РУКАМИ. И ВСЕГО ЗА ОДНО ОПУСТОШЕНИЕ И ВОСПОЛНЕНИЕ ОЗЕРА МЫ СУМЕЛИ НЕ ТОЛЬКО ВЫСТРОИТЬ ГОРОД, НО И СДЕЛАТЬ ЕГО ТАКИМ, КАКИМ НИКТО НЕ МОГ СЕБЕ ДАЖЕ ПРЕДСТАВИТЬ.

В БЛАГОДАРНОСТЬ, ХОТЯ ЗОДЧИЙ НАСТАИВАЛ, ЧТО МЫ ЕМУ НИЧЕГО НЕ ДОЛЖНЫ, НАШИ ЛУЧШИЕ КУЗНЕЦЫ СМАСТЕРИЛИ ДВА ЗОЛОТЫХ КРЮКА, ЧТОБЫ ЗАМЕНИТЬ ЕМУ РУКИ. НЕУДИВИТЕЛЬНО, ЧТО Я СЛЫШАЛА, КАК ЕГО СЛЕЗЫ КАПАЛИ НА ЗЕМЛЮ, КОГДА МЫ ПРОЩАЛИСЬ. А ПОТОМ ОН УШЕЛ. УШЕЛ ЗА ТЕМ КАБЕЛЕМ, ЧТО ПРОЛОЖИЛ В СОЛНЕЧНУЮ ДАЛЬ ВЫШНЕГО МИРА. И С ТЕХ ПОР МЫ НИЧЕГО О НЕМ НЕ ЗНАЕМ.

— Ух ты, — сказал Кертис. — Ну и история. — Они дошли до главных ворот Кротграда, и теперь мальчик посмотрел на него совсем другими глазами, увидев всю эту огромную конструкцию в истинном свете — как миллион крошечных отдельных кусочков, тщательно собранных в одно гладко функционирующее целое.

Прю покусывала нижнюю губу, что почти всегда означало какое-нибудь серьезное раздумье. Кертис бросил на нее подозрительный взгляд. Тут она опустилась на колено рядом с сивиллой, чтобы быть ближе к ней, и спросила:

— А он не сказал вам, что такого сделал, что его изгнали? Из Наземья?

— СКАЗАЛ.

— И что же?

— НЕЧТО ОЧЕНЬ И ОЧЕНЬ СТРАННОЕ. ПРИЧУДЫ ВЫШНИХ НЕ ОХВАТИТЬ РАЗУМОМ. БЕЗУМНАЯ ВЫШНЯЯ КОРОЛЕВА ПРИКАЗАЛА ЕМУ ИЗГОТОВИТЬ МЕХАНИЧЕСКУЮ КОПИЮ СВОЕГО ПОГИБШЕГО СЫНА.

Септимус икнул. Громко. Прю едва не упала.

— КОГДА ОН ЗАКОНЧИЛ, КОРОЛЕВА ПРИКАЗАЛА ИЗГНАТЬ ЕГО, ЧТОБЫ ОН НЕ СМОГ РАСКРЫТЬ ВЫШНИМ СЕКРЕТА ВОСКРЕШЕНИЯ МАЛЬЧИКА. А ЧТОБЫ НИКОГДА БОЛЬШЕ НЕ СМОГ СОЗДАТЬ НИЧЕГО СТОЛЬ ЖЕ ИСКУСНОГО, ВЕЛЕЛА ОТРУБИТЬ ЕМУ РУКИ.

— Боже мой. — Внезапное осознание осветило лицо Прю. Септимус все икал. Кертис, поглощенный рассказом сивиллы, попросил ее продолжать.

— НО ЭТО НЕ САМОЕ СТРАШНОЕ, — покачала головой кротиха, словно осуждая сумасбродства Вышних. — БЫЛ ЕЩЕ ВТОРОЙ СОЗДАТЕЛЬ. ОНИ С ЗОДЧИМ ИЗГОТОВИЛИ МАЛЬЧИКА ВМЕСТЕ. ЭТОГО ТОЖЕ ИЗГНАЛИ. НО ЕГО КОРОЛЕВА ПРИКАЗАЛА ОСЛЕПИТЬ. ВЫКОЛОТЬ ОБА ГЛАЗА.

В стенах города слышался шум банкета. Кто-то высоким, тоскливым голосом завел мелодию, которую громко подхватили остальные. Сивилла по-прежнему качала головой.

— СЛЕП, — сказала она, — КАК КРОТ.

* * *

Глаза Кароля смотрели на Элси… с кухонного стола. Она разглядывала их до странности завороженно и даже ткнула один ножом для масла; он слегка поколебался на деревянной поверхности. Они почему-то продолжали внушать ей отвращение. Не потому что заменяли старику глаза, которых он лишился — она не в первый раз в жизни видела людей с протезами, — а потому, что выглядели какими-то кукольными. И ей все время казалось, что они подозрительно на нее глядят.

Настало утро. В приграничном мире взошло солнце, хотя, насколько Элси понимала, день должен был быть тот же самый, что и предыдущий. У девочки по-прежнему голова начинала идти кругом от попыток уложить в ней мысль, что дни и ночи накладывались друг на друга, а время никуда не двигалось. Физически она пока никакого эффекта не заметила, но в мозгу что-то тихонько грызло, напоминая, что все неправильно, неестественно. Да еще глаза все пялились и пялились.

— Доброе утро! — раздалось за спиной. Это Кароль вышел из своей комнаты.

— Привет, Кароль, — отозвалась Элси. — Вы глаза забыли. Тут, на столе.

Она взяла его за руку и подвела к ним.

— А, — сказал он. — Спасибо. А я-то думал, куда же они подевались. — Он ловко засунул их в пустующие углубления по обе стороны от румяного красного носа. Глаза, чуть подергавшись, встали на место, и старик улыбнулся. — Ну вот. Готов к подвигам.

— Вы так лучше видите? — спросила Элси и тут же осеклась. Чем она думала? Конечно нет. Он же слепой.

К счастью, Кароль не обиделся.

— Не особенно, — усмехнулся он. — Наверное, просто чувствую себя… не знаю… целее с ними. Как спалось, маленькая?

Элси помассировала ноющее плечо.

— Вроде бы ничего. — Ей досталось спальное место в ящике кухонного шкафа. Она там была не одна — у нее были соседи сверху и снизу. Поэтому спать приходилось с задвинутыми ящиками, отчего ощущение было такое, будто лежишь в гробу. — А вы как спали?

— Не жалуюсь, — ответил старик. На лестнице показалась Рэйчел. Она была занята расчесыванием вороньего гнезда у себя на голове щеткой из сосновых иголок, но выходило не особенно хорошо.

— Готовы? — спросила девочка, зайдя в кухню.

— Еще как! — объявил Кароль. — И я был бы очень благодарен, если бы вы разрешили мне опереться на ваши прекрасные крепкие ручки. — Он выставил локти, и девочки встали по обе стороны от него. — Ну что ж, — сказал он. — Пойдемте прогуляемся по этой вашей Мельберг-роуд.

На пороге, опершись о столбы крыльца, ждали Майкл и Синтия. Марта тоже была здесь — со своими вечными защитными очками на лбу… и с сигаретой в пальцах. Заметив последнее, Элси побледнела.

— Марта! — воскликнула она. — И ты туда же?

Та только плечами пожала:

— Нам здесь никто не указ, так почему нет?

— А ты куда это? — спросила Рэйчел, вместе с сестрой выводя старика на порог. Было еще очень рано; сквозь деревья пробивались лишь первые проблески зари.

— Я с вами. Хочу посмотреть на дорогу, — сказала Марта, засунув сигарету за ухо.

Майкл с Синтией переглянулись.

— Я думала, никто не знает, — удивилась Элси. — А как же малыши?..

— Да ладно, — отмахнулась Марта. — Я не младше тебя. К тому же дети только об этом и говорят. Все в курсе. Вы нашли дорогу. И похоже, что она не во внешнем поясе.

Кароль нахмурился:

— Надо сказать им, чтобы не ожидали чуда. Мы еще не знаем, вправду ли там есть дорога.

— Ну, тогда надо поторопиться, — сказала Марта. — Все проснулись и ждут новостей.

— Синтия, пожалуйста, останься и поговори с ребятами. Объясни им ситуацию. — Кароль переступил с ноги на ногу, скрипя потрепанными ботинками, и спустился по ступенькам на траву; Элси крепко держала его за локоть. Он почувствовал, как расстроилась Синтия — девочка посмотрела на Майкла и печально вздохнула. — Пожалуйста. Малыши только тебя слушают.

— Ладно, Кароль, — сдалась она наконец.

— Марта, будешь замыкать наш разведотряд. Давайте выдвигаться поскорей. Я уже не так прытко хожу, как бывало, а нам же не хочется, чтоб эта дорога исчезла прежде, чем мы до нее доберемся? — Кароль подмигнул Элси деревянным глазом.

И они двинулись в путь.

Вскоре путники дошли до поваленного тополя, у которого Рэйчел, Элси и Марта встретили собачью стаю. Отсюда повела Элси, отыскивая след между высоченными соснами и обнаженными кленами, склоняющими к земле свои ветвистые пальцы. Двигались медленно, подстраиваясь под осторожные шаги Кароля, и нетерпение то и дело заводило Элси далеко вперед. Наконец она решила, что не станет вовсе отходить от старика, и сменила Рэйчел у его локтя; с другой стороны встала Марта. Сзади, сжимая трубку в зубах, вышагивал Майкл.

Кролик-проводник им на этот раз не явился, и хоть Элси дважды нашла дорогу без помощи зверька, отыскать то место, где начинались помеченные плющом деревья, оказалось непросто. В какой-то момент, на краю неглубокой канавы, ей пришлось остановиться и глубоко задуматься.

— В этом месте я не была, — сказала она наконец. — Я его не помню.

Из хвоста процессии послышался безнадежный вздох.

— Скоро мы бросим это дело? — спросил Майкл немного язвительно. — Или весь день будем бродить по внешнему поясу? Если честно, я беспокоюсь, как бы мы не забрели за ней в какое-нибудь незнакомое место и не застряли навсегда.

— Она знает, куда идти, — огрызнулась Рэйчел в ответ. — Я видела дорогу своими глазами. — Девочка повернулась к сестре. — Давай, Элс, думай. Куда?

— Терпение, ребята, — пожурил Кароль. — Незачем из-за этого лаяться. Нет ничего стыдного в том, что лес тебя обманул. В нем полно фокусов.

— Это был не фокус, — сказала Элси и, схватив старика за локоть, потащила его прочь от канавы. — Сюда. Точно.

Когда им попалась первая молодая елочка, перевязанная зеленой лозой плюща, Элси перестала оглядываться.

— Вот! — воскликнула она и заторопила Кароля.

Не слушая его предостерегающего бормотания, она все скорее тянула старика за локоть через лес. Помеченные деревья теперь попадались постоянно; стоило ей подумать, не потеряла ли она след, как на глаза тут же попадалась новая метка. Через какое-то время они дошли до уже знакомого Элси возвышения, преодолели его, и Кароль, ахнув от изумления, обнаружил, что обеими ногами крепко стоит на твердой поверхности дороги.

Элси широко улыбнулась, пытаясь отдышаться.

— Видите? — сказала она. — Это не фокус!

Кароль против воли громко хохотнул и, сияя, ласково похлопал девочку по макушке.

— Ты, значит, не шутила? — Он глубоко вдохнул, словно впервые за целую вечность вышел на свежий воздух. — Далеко она идет? Можешь описать?

Призвав на помощь все свои художественные способности, Элси принялась на одном дыхании перечислять каждую деталь.

— Она длинная. И вся в снегу. Судя по виду, по ней ездили; вот, под ночным слоем снега остались следы колес. И… не знаю, что это… отпечатки копыт, наверное. Лошади. — Она внимательно оглянулась. — Она извивается. Как лента. Как дороги в деревне. Похоже на… Как-то летом папа с мамой арендовали домик. В «Сестрах».[12] К тому домику вела такая же дорога. Совсем такая же. А вон, на той стороне, каменная штука с рисунком. Там птичка и стрела, как мы и говорили.

— Ну и ну, — сказал он наконец. — И вправду не фокус. Не игра света. У тебя дар, Элси.

— Ну, учительница мне говорила, что я хорошо описываю.

Слушая весь этот подробный рассказ, Кароль улыбался.

— Нет, — поправил старик. — Твой дар в том, что ты можешь проходить через внешний пояс. Его законы тебя не останавливают. В тебе, Элси, течет лесная магия.

Вдоль изогнутой ленты дороги свистел ветер. Девочка потеряла дар речи. С обочины послышался шум; оглянувшись, она увидела, как из зарослей папоротника появилась ее сестра в запачканном грязью комбинезоне.

— Извините, я отстала, — сказала та. — Споткнулась. Хорошо, хоть не потеряла вас! Ну, что? Нашли дорогу, здорово.

— Это Рэйчел? — спросил Кароль. — Это твоя сестра!

— Да, — выдавила Элси.

— И она тоже! — воскликнул старик взволнованно. — Так я и знал! Как только я вас увидел… коснулся… я почувствовал. Сразу не смог понять, но теперь все ясно. Ясно как день. Магия леса в вас обеих. Это у вас в крови, не иначе! Но как… — Тут он помедлил и задумчиво сжал губы. — Как ты сумела… — Он скользнул рукой по рукаву пальто в том месте, где только что лежала ладошка Элси. — Ты… ты… — пробормотал он. — Ты меня провела. Провела с собой. Касаясь. Держа за руку. — На его лице снова появилась улыбка. — Вот оно! Вот как оно на самом деле!

Старик без помощи своих провожатых изобразил посреди дороги неуклюжий победный танец.

— Как просто! — воскликнул он, и его голос зазвенел в воздухе. — Совсем просто! — Кароль раскинул руки, ища опоры. — Элси, Рэйчел, — подозвал он. — Идите сюда! Идите ко мне!

Девочки послушно подошли; он схватил их за плечи и ласково сжал.

— Вы спасли нас! — сказал он. — Кто же знал? Но разве можно знать, что таится в самых дальних уголках твоего существа?

Элси широко улыбалась, по-прежнему не имея понятия, что сказать. В голове вертелось множество разных мыслей, и они никак не хотели выстраиваться в ряд. Что такое эта магия леса? И откуда она у них в крови? Ее мысленный взор тут же обратился к Кертису. Значит, в нем тоже есть лесная магия, обязательно. Эта идея взорвалась у девочки в мозгу миллионом разных возможностей.

— А где Марта? И Майкл? — спросила она, коротко оглядевшись. Хотелось разделить с ними радость.

— Я думала, Марта с вами. Она же тоже держала Кароля под руку.

Тот с заговорщическим видом приложил палец к носу.

— Я знаю; они остались во внешнем поясе. Понимаете? Все так просто. Проще некуда.

— Что просто? — спросила Рэйчел.

— В последние минуты меня вела только Элси; Марта отстала. Должно быть, это случилось до того, как мы вышли из внешнего пояса. Если моя догадка верна, а я готов побиться об заклад, что верна, они остались далеко позади, застряли в том же вечно повторяющемся однообразии, которое мы все нынче зовем домом. Идемте! Найдем их! — И старик зашаркал к обочине без всякого участия помощников, будто на мгновение забыл о своем увечье. Но тут же остановился и щелкнул пальцами. — Извиняйте, забылся. Я же не вижу дороги.

Сестры, ошеломленные этим потоком удивительной информации, подошли и взяли его под руки. Все трое вместе шагнули обратно в лес.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Следуй за зеленым кабелем

— Это все, мистер Антэнк, сэр?

Джоффри показалось, что голос этот донесся до него через какое-то огромное пустое пространство; будто слабый отголосок радио, включенного на минимальную громкость на чердаке дома, в котором сам ты сидишь за обеденным столом. Он определенно был реален, но так далек, что уловить было почти невозможно. Но вот он раздался снова.

— Я, наверное, закончу на сегодня, мистер Антэнк. Если вы не против.

На одно бесконечное мгновение Джоффри заставил себя отвлечься от того, что держал в руке, и осознать происходящее: он был в цеху. Вокруг раздавался механический шум множества станков. За окнами царила тьма. Антэнк понятия не имел, который был час и сколько он уже простоял вот так. Такое ощущение, будто в эту секунду вся информация у него в мозгу просто стерлась. Опустив взгляд, Джоффри обнаружил, что держит руки на животе, будто священник во время мессы. И вдруг он вспомнил все.

— Сэр? — снова раздался голос. Это, без сомнения, был мистер Гримбл.

— Да, Гримбл, — отозвался Джоффри.

— Увидимся завтра, сэр.

— Да, Гримбл.

— С утра пораньше.

— С утра пораньше, Гримбл. — Воспоминания накатили волной; взгляд опустился на сложенные руки.

Осторожно раскрыв ладони, он увидел нечто. Оно было маленькое и бронзовое. И почти совершенное. Самая точная и безукоризненная деталь, какую он когда-либо изготавливал за всю свою карьеру. Одного взгляда на нее было бы достаточно, чтобы заставить разрыдаться самого жестокосердного механика — настолько безупречны были ее нарезанные алмазом зубцы и гладкие параболические изгибы. Представить себе, как она используется по назначению, увидеть плавное перетекание этой детали и ее бронзовых собратьев друг в друга в танце беспрерывного движения было бы божественным откровением.

И все же она была лишь почти совершенна. Почти, но недостаточно.

Он обернулся и выбросил ее в мусорный бак неподалеку, где она, скорбно звякнув, присоединилась к куче таких же идеальных и таких же забракованных шестеренок.

— Завтра повезет, а, мистер Антэнк, сэр?

— Да, Гримбл, — ответил Джоффри и добавил: — А какой завтра день?

— Так среда же, сэр.

— Среда, — повторил он тихо, будто вызывал к жизни магическую формулу. У этого слова было особое значение: среда была последним днем его трудов. Странный клиент в пенсне вернется, рассчитывая забрать выполненный заказ. Антэнк никогда еще не подводил ни одного клиента; он всегда обставлял конкурентов и в качестве, и в скорости. Количество проб и ошибок, сопряженных с созданием этой детали, удручало. В стенках черепа, словно стая рыб, кругами плавали мысли: зачем он вообще согласился? Срок был смехотворно мал. Как можно изготовить нечто настолько точное за такое короткое время? Даже будучи оснащен всем самым современные оборудованием, он подобрался очень близко, но все же недостаточно близко. Джоффри был человеком практичным и разумным; что заставило его пойти на подобную нелепость?

Если коротко: мания. Он вспомнил, как им объясняли в школе, что это такое. Учитель написал на доске большими белыми буквами «МОБИ ДИК»; это был роман Мелвилла, в котором у капитана корабля — он тогда не запомнил название, потому что слишком увлекся рисованием чертежей в тетрадке, — была навязчивая идея поймать белого кита, именем которого и названа книга. Это была его мономания: одержимость, которая диктовала все его действия и решения. В конце концов она и привела его к гибели. На Антэнка снизошло леденящее осознание, словно кто-то навел на его лицо холодный, жестокий прожектор, обнажив перед ним его собственное тщеславие. Он был капитаном корабля (как же он назывался-то… «Поход?» Или «Пакет?»), а белым китом была Непроходимая чаща. Поворачивать было слишком поздно: гарпун уже вонзился в цель. Трос натянулся.

* * *

Вот что случилось дальше.

Септимус стоял, положив лапу на эфес своей штопальной иглы, и тряс головой. Кертис в изумлении пялился на кротиху, а Прю в приступе ликования даже потянулась, чтоб подхватить ее и подбросить в воздух. Правда, она передумала, заметив, какой ужас отразился у той на лице, когда она почувствовала намерение девочки. Вместо этого она радостно похлопала Гвендолин по макушке кончиком пальца.

— Не может быть! — воскликнула Прю. — С ума сойти!

Сивиллу, по-прежнему изумленную внезапным взрывом эмоций, засыпали вопросами, на которые она отвечала как могла.

— Значит, он был механиком? — спросила Прю скорее риторически.

Кротиха кивнула.

— И он сделал… копию мальчика.

— Для сумасшедшей губернаторши. В смысле, королевы, — добавил Кертис.

Снова утвердительный кивок.

— Гвендолин, вы не поверите, какое это совпадение. Нам надо найти вашего зодчего. — Прю улыбалась от уха до уха. Получалось, что Древо не только говорило правду, но и во многом незаметно указывало им направление, в котором нужно было следовать.

— Как он выглядел? — спросил Кертис.

Сивилла, смутившись, указала на свои скрытые мехом глаза.

Кертис сконфуженно покраснел:

— А, точно. Извините.

Но Прю тут же подхватила:

— А какие-нибудь особые приметы… хоть что-нибудь, по чему его можно узнать?

— ДВА ЗОЛОТЫХ КРЮКА ВМЕСТО РУК. ДУМАЮ, ТАКАЯ ПРИМЕТА МОЖЕТ ПОМОЧЬ ДЕЛУ. НО В ЧЕМ ЖЕ СРОЧНОСТЬ? ЗАЧЕМ ВАМ НУЖЕН ЗОДЧИЙ? — Мимо прошла группа кротов, и провидец Варфоломей, опираясь на свою узловатую палочку, подковылял узнать, что за шум.

— Долгая история, — ответил Кертис.

Прю, не обратив на него внимания, стала объяснять:

— У нас… в Наземье кое-какие трудности. Серьезные. Древо — Древо Совета — сказало мне… через одного мальчика, очень странного… что нам нужно оживить истинного наследника. По всему выходит, что этот наследник как раз Алексей. Сын той самой безумной королевы, которую на самом деле называли вдовствующей губернаторшей.

Кертис проиллюстрировал всю запутанность ситуации, покрутив пальцем у виска. Потом вспомнил, что кроты все равно его не видят, и покраснел снова.

— НАЗЫВАЛИ? — спросила сивилла.

— Ее проглотил плющ, — пояснил он и обернулся к Прю. — Давай дальше.

— Древо сказало, что нужно найти создателей. Тех, кто изготовил копию мальчика. И похоже, что теперь мы знаем по крайней мере одного из них.

Расспросы продолжались довольно долго; и Гвендолин, и Варфоломей старались помочь изо всех сил. По их словам, зодчий был одиночкой. Он держал дистанцию, на ночлег уходил в какие-нибудь отдаленные туннели. Но над восстановлением города работал без устали. Хоть он и потерял руки, глаз у него был удивительно наметан. А потом, однажды утром, просто ушел, не оставив адреса, — ушел по тому зеленому кабелю, который проложил, чтобы осветить себе рабочее место. В этом направлении он ходил постоянно на поиски стройматериалов. Он оставил им полностью функционирующий современный город, и за это они вечно будут ему благодарны.

— ЕГО ЗВАЛИ ЭСБЕН КЛАМПЕТТ, — сказала Гвендолин. — ОН БЫЛ УДИВИТЕЛЬНО ДОБР.

Прю с Кертисом согласились остаться на коронацию сивиллы — ее избрали новой правительницей Кротграда и хозяйкой форта Прюртимус. Церемония должна была состояться в тот же вечер. Согласие оказалось единодушным: ведь она была сестрой погибшего освободителя, сэра Тимоти. Больше на трон никто не претендовал. Кроме того, она пользовалась всеобщей популярностью, потому что в своем заключении скармливала Деннису Узурпатору притянутые за уши предсказания, спасая от казни всех невинно осужденных, каких только могла. Ее власть над решениями Денниса была очень велика, и она с умом пользовалась этим преимуществом. Освобождение сивиллы встретил ликованием весь город. Когда кто-то предложил сделать ее королевой, ни от Совета кротов, ни от жителей не поступило ни единого возражения.

Церемония была очень красивая, но Прю с Кертисом не терпелось отправиться в путь — каждому в своем направлении. Для Прю все было просто: перед ними лежал прямой путь на поверхность — нужно было только следовать за зеленым электрическим кабелем — и у них были четкие приметы одного из создателей Алексея. Древо сказало правду и повело их верной дорогой. Одна из двух целей была совсем рядом, и они знали, как ее достичь.

— Видишь? — сказала Прю. Она никак не могла оправиться от нового удивительного потрясения. Они собирались в дорогу, и девочка, не умолкая, говорила о том, как точны оказались слова послушника. — Древо как будто все это время вело нас. Как будто знало, что с нами будет. «Чтобы подняться, нужно спуститься». Это безумие, но все складывается.

Септимус жевал очередной батончик; тут их оказалось с избытком. Кроты привели ребят в отдаленный грот, где обнаружилась кладовая, набитая Вышними продуктами: там были банки свинины и бобов, томатный суп, острый соус «Хормел». Еще они нашли пожелтевшую брошюрку, сильно заплесневевшую от долгого пребывания под землей. Называлась она: «Вы пережили ядерный апокалипсис. Что дальше?» Тот, кто сделал это место своим бункером, основательно постарался убраться подальше с поверхности.

— М-м-м, — согласился Септимус, откусив огромный кусок от овсяно-медового батончика.

— А разбойники? — спросил Кертис, когда Прю начала набивать рюкзак провизией.

Девочка, покусав губу, ответила так, будто не слышала его вопроса:

— Наверное, ты все-таки прав, и нам будет безопаснее на юге, на виду. Найдем создателя и двинемся туда. Мне кажется, там найдется много народу, готового нам помочь. Кто знает, вдруг кто-нибудь в усадьбе подскажет, где искать второго.

Кертис нахмурился.

— Или разбойников, — добавила Прю.

— Мне надо обратно, — поразмыслив, сказал Кертис. — Там наше место. Точнее, мое место.

— Обратно в лагерь?

Мальчик кивнул.

— А что потом?

— А потом… не знаю. Организую поиски. Найду выживших.

— Там небезопасно, Кертис. Вдруг где-нибудь поблизости еще рыскают кицунэ? Может, Дарла еще жива!

— Придется рискнуть. Я поклялся.

— Я знаю. И мне кажется, что ты выполняешь свою клятву, помогая мне. Никому не будет лучше от того, что ты попадешься убийцам. Даже Брендан сказал бы тебе то же самое.

Кертиса это не убедило.

— Так лучше для всего леса, я чувствую, — продолжала Прю все более уверенно. — Поверь мне.

Кертис оглянулся на Септимуса; тот расправился с одним батончиком и уже собирался запустить зубы во второй. Заметив взгляд Кертиса, он замер и посмотрел по очереди на обоих детей. Потом пожал плечами и принялся за еду.

— Шак и шак, — резюмировал крыс с набитым ртом, — жвучит ришкованно.

— Ладно, — сдался Кертис. — Охранять тебя я тоже поклялся. И отступать не собираюсь. Но только пока не найдем создателя. Дальше ты сама. А я вернусь в лагерь.

— Договорились, — сказала Прю с облегчением.

Они обыскали запасы, отобрав наименее подозрительные и легко открывающиеся, и уложили все, что поместилось, в рюкзак. Неизвестно, сколько придется идти. Они слишком хорошо помнили те дни, что предшествовали встрече с кротами, — призрак голода настойчиво витал над их головами.

Проводы были весьма пышные; всех троих наградили самым высоким знаком отличия, какой только был у кротов: Звездой Подлесья. Орден представлял собой ржавую проволоку, оплетенную вокруг значка, который определенно попал к кротам Снаружи: на значке Прю красовались топорное изображение открытой книжки, из которой поднималась радуга, и надпись «Книга — друг человека!». У Септимуса был логотип какого-то давно забытого продовольственного магазина. У Кертиса — средних лет мужчина, показывающий в камеру большой палец. Под ним большими буквами было написано имя «ЗИК». Все трое приняли награды с молчаливым достоинством.

Оставив город позади, путешественники двинулись вдоль зеленого кабеля, протянувшегося по полу туннеля. Он вел их по длинным, узким мостам через широкие колодцы, по ступенькам и наклонным переходам, вниз по железным лестницам и вверх по деревянным. Так много было изгибов и поворотов на этом пути, что оставалось только изумляться вниманию и целеустремленности, которых, должно быть, потребовало это путешествие от кротихи и ее Вышнего друга.

Прю могла только догадываться, сколько в этом лабиринте туннелей потенциальных «поворотов не туда». Уж лучше просто положиться на зеленый кабель и слепо следовать за ним.

Дорога была долгой, и им множество раз приходилось делать привал.

Со временем грубо обтесанный камень сменился кирпичной кладкой — туннели становились все более и более современными. Они напомнили Прю о южнолесских подземных коридорах, по которым она добиралась к филину Рексу. Это давало надежду, что скоро они будут на месте. Однако, судя по всему тому мусору, из которого зодчий отстроил кротам город, он определенно доставал материалы Снаружи, а не из леса. Если так, значит, этот канал соединял Непроходимую чащу с внешним миром — о его существовании, насколько она знала, не было известно никому из знакомых ей жителей леса. Откровенно говоря, это открытие казалось просто ошеломительным. Девочка задумалась было о том, распространяется ли заклятье внешнего пояса на подземные переходы, как вдруг ее вырвал из раздумий громкий звон.

— Что это было? — спросила она.

Идущий впереди Кертис, наклонившись, разглядывал на полу что-то, обо что случайно споткнулся.

— Бутылка, — ответил он.

— Что? Какая бутылка?

— Пивная, — сказал Кертис. Он подал ее Прю, и девочка стала разглядывать находку в свете фонаря.

— «Пабст Блю Риббон», — прочитала она рваную этикетку. Насколько ей помнилось, эту марку точно изготавливали не в лесу.

Септимус, сидящий у Кертиса на плече, начал жалобным голосом причитать, как прекрасно было бы сейчас выпить чего-нибудь холодненького, и вдруг из темноты впереди раздался свист. Прю подняла фонарь; он выхватил во тьме туннеля грубый дверной проем. Свист все приближался. Щелк — и вокруг стало светло.

Прю уже так привыкла к тусклому мерцанию фонарика, что этот новый свет — резкий, флюоресцентный — показался ей ярче самого солнца. Ребята, скривившись, прищурились. На пороге появился человек с коробкой в руках.

Они осторожно двинулись вперед. Тот, судя по всему, услышал их и резко перестал свистеть. Подойдя ближе, они разглядели незнакомца получше. Это был парень чуть старше двадцати, в котелке и изящном жилете. Он был чисто выбрит, только под носом оставались густые усы, напомаженные и уложенные мелкими завитками. Он выглядел так, будто явился из другого времени — что тотчас выдавало в нем южнолесца.

— Здравствуйте! — позвала Прю.

Тот остановился и внимательно пригляделся к ним, кажется, сбитый с толку их появлением.

— Вы что тут делаете? — спросил он.

— Мы можем спросить у вас то же самое, — парировал Кертис.

— Я работаю, — объяснил парень.

— Это Южный лес? До усадьбы далеко? — лопнуло терпение у Прю, уставшей от блужданий по подземным коридорам.

Этот вопрос окончательно поверг незнакомца в изумление.

— Чего? — только и выдавил он.

— Южный лес. Мы под ним? — повторил Кертис, раздраженный его непонятливостью.

— Я не знаю, про что вы. Это Олд-таун. Ну, район такой, в Портленде. Я несу бухло наверх.

Тут удивились уже Прю с Кертисом.

— Что? — спросили они хором.

— Пиво несу. В холодильник. В бар наверху. — Видя, что ответ их не удовлетворил, он попытался зайти с другой стороны. — Слушайте, я новенький. Только неделю работаю. Так что если вы надо мной издеваетесь… — Тут вдруг ему, похоже, пришла в голову какая-то мысль; у него сделался такой вид, будто его осенило. — А, понял! Вы, ребят, с экскурсии по этим, как их, шанхайским туннелям? Заблудились?

Кертис по-прежнему стоял с раскрытым ртом. Прю же сориентировалась быстрее.

— Да, — кивнула она. — Извините. Просто запутались немножко. Вы не видели, куда остальные пошли?

Под старой частью Портленда располагалась система туннелей; все их звали шанхайскими. Прю ходила туда в прошлом году с родителями. Они выбрали экскурсию про привидений, поэтому гид, курчавый парень с усами, все время налегал на рассказы о том, что подземные переходы полнятся духами. Предположительно эти туннели использовали, чтобы похищать пьяных матросов — накачанные спиртным, те просыпались уже далеко в открытом море, на кораблях, плывущих в Вест-Индию. По крайней мере, так гласили легенды. Если подумать, тот экскурсовод со всеми своими историями о ловушках и мстительных полтергейстах представить себе не мог и половины всего, что тут на самом деле творилось.

— Да даже не знаю. Я только спустился. Можете выйти наверх со мной, если хотите. Хотя вы маловаты для бара. — Заметив Септимуса, он добавил: — Да и к нам нельзя с животными.

— Ну и правила, — сказал Септимус. Парень побелел.

— Что? — спросил он озадаченно. Кертис предостерегающе дернул плечом и ответил:

— Я сказал, ну и правильно. Что нельзя.

Того подобное объяснение не удовлетворило, но, судя по всему, он предпочел скорее смириться, чем поверить в говорящую крысу.

— Можем найти вам другой выход, если надо.

Прю бросила взгляд на зеленый кабель зодчего; он убегал вдаль по туннелю, соседнему с тем, через который вошел парень.

— Да нет, — сказала она. — Мы их нагоним.

— Ладно, — кивнул тот и посмотрел на Кертиса. — Кстати, классная куртка у тебя. Где взял?

Кертис опустил глаза: под обильным слоем грязи и пыли обнаружился военный мундир с парчовыми обшлагами и золотыми эполетами. Вразумительного ответа не придумалось.

— У разбойников.

— А, — сказал парень, не моргнув глазом. — Ясно.

Снова принявшись свистеть, он поднялся по шатким ступенькам и скрылся из виду.

— Септимус! — Кертис повернул голову к крысу. — Так нельзя.

— Как?

— Говорить нельзя. Мы же Снаружи. Тут все слишком сложно.

Крыс недовольно фыркнул:

— А что мне тогда делать?

Кертис на мгновение задумался.

— Не знаю. Пищать, наверное.

— Пищать? — повторил тот. — Это не по мне.

— Тогда не открывай рот, — вмешалась Прю. — Неважно. Главное — не вызывать подозрений.

— Понято, — кивнул крыс. — Буду пищать.

Кертис положил ладонь на кирпичную стену туннеля; грубая поверхность холодила пальцы.

— Значит, мы в Олд-тауне, а? Так странно.

— Ага, — сказала Прю. — Культурный шок.

— Получается, ходы, по которым мы сюда добрались… соединяются с шанхайскими туннелями?

— Получается так.

— Я думал, они фальшивые. Для туристов только.

Девочка пожала плечами:

— Я тоже так думала. По большому счету так и есть. Люди же не знают, куда они реально ведут. Видно, никому не пришло в голову их хорошенько обследовать.

— Интересно, а магия внешнего пояса…

— Я тоже про это думала. Действует ли она под землей.

— Жалко будет, если люди найдут этот проход.

— Ага, — кивнула Прю. — Но мы никому не скажем, так?

— Согласен.

Пожав друг другу руки, они продолжили путь. Туннель внезапно окончился кирпичной стеной; впрочем, зеленый кабель вскоре указал им дорогу. Он бежал вбок от стены, к узкой шахте, в темноту которой вела железная лестница. Ребята осторожно спустились по ней и оказались в цилиндрическом туннеле. Расстояние от пола до потолка в нем было не меньше двадцати футов. Тут, видимо, проходили городские электрические коммуникации. Зеленый кабель спускался из шахты и невинно переплетался с тысячами разноцветных собратьев, рассыпанных по полу туннеля. К стене был привинчен помост для ремонтников — по нему-то Прю с Кертисом и двинулись, не спуская глаз со своей зеленой путеводной нити.

Цилиндр был прямой как стрела. В какой-то момент Кертису показалось, что он слышит над головой шум воды — хотя точно сказать было трудновато. Одно было ясно: они проходили под рекой Уилламетт, то есть еще дальше на восток. И Прю, и Кертис были северянами. Юго-восточная часть Портленда была для обоих таинственной страной. Хоть в свое время они и проводили многие дни перед огромным экраном в музее науки и промышленности, но все, кроме него, казалось им непознанным краем.

Они едва не прошли мимо; к счастью, Септимус, бежавший впереди, внимательно следил за кабелем: на изгибе туннеля тот внезапно отбивался от остального множества проводов и змеился к лестнице на стене цилиндра. Поднявшись по ней, путешественники оказались еще в одном узком туннеле, который тянулся вперед, по ощущениям, на несколько миль. Наконец вдали замаячила искорка света; солнечные лучи с трудом пробивались сквозь трещины в старой деревянной двери. Открыв ее, они оказались облиты солнечным светом и наконец вдохнули чистый, свежий воздух внешнего мира.

Вот только все было не совсем так. Идиллического воссоединения с миром не вышло, потому что они вылезли на поверхность посреди свалки, простиравшейся, сколько хватало глаз. Со всех сторон возвышались кучи мусора: ржавые остовы автомобилей, холодильники с распахнутыми дверьми, колпаки от колес и бутылочные крышки. Все вокруг покрывали кипы старых журналов «Нэшнл Джиогрэфик»; там же валялись пожеванные одноглазые мягкие игрушки, выброшенные хозяевами. Повсюду порхали белые пластиковые пакеты, будто медузы в морских волнах. Землю испещряли рытвины с водой, покрытой масляной пленкой. Снега почти не было, а тот, что еще оставался, почернел от сажи.

— Миленько у вас тут, Снаружи, — сказал Септимус. — Ну как, приятно оказаться дома?

Прю бросила на него убийственный взгляд.

— Пи-пи-пи, — исправился крыс.

Кертис устало посмотрел на обоих.

— Давайте найдем его, — сказал мальчик, — и свалим уже отсюда.

Путники огляделись; место было такое, что едва ли здесь кто-то поселился бы добровольно. Целые горы мусора почти заслоняли горизонт. Одно было ясно: стройматериалы для Кротграда поступали отсюда. Зеленый кабель, всю дорогу до поверхности бывший их спасательным тросом, оказался подведен к маленькому серому ящику питания, торчащему на столбике посреди свалки.

— Он может быть где угодно, — заметила Прю.

— Ага. Есть идеи, откуда начинать искать? — спросил Кертис.

— Думаю, начать стоит непосредственно отсюда.

— Отличная мысль.

И они взялись за поиски таинственного зодчего с золотыми крюками вместо рук, надеясь уговорить его изготовить какую-то незаменимую деталь механического принца — и все по велению мудрого ясновидящего дерева. Прю за время своих приключений в лесу научилась не удивляться странным мелочам, а просто принимать каждый новый поворот как должное. Иначе, решила она, смехотворность общей картины может спалить ей очень важную часть мозга — ту, что отвечает за логику. В целом их поход выглядел довольно нелепо, но вот, например, искать кого-то посреди свалки — это еще вполне нормально. По крайней мере, ей так казалось.

— Господин зодчий! — позвал Кертис, забравшись на одну из мусорных гор. Септимус, энергично попискивая, сновал по грудам металлолома.

— Эсбен! — проорала Прю, присоединившись к поискам, и заглянула в темноту за окнами распотрошенного «Форда Фокус». — Эсбен Клампетт!

В груде автомобильных каркасов зодчего не нашлось; не было его и в башне из стиральных машин, которые держались одна на другой каким-то непостижимым образом. Его не оказалось в ванне на львиных лапах, полной похожей на сукровицу воды. Также он не обнаружился под А-образным куском гофрированного железа, из которого, по мнению Кертиса, вышла бы отличная крепость — хотя, судя по всему, какое-то время там и правда жили; на земле виднелись черные следы костра.

Прошел час. Потом два. Прю, оттолкнув с дороги сломанную ширму, вгляделась в недра кучи сломанных велосипедов и вдруг услышала вдалеке Септимуса.

Она подняла голову. Крыс стоял на дальнем конце свалки между двумя горами мусора высотою с дом и, указывая на горизонт, оглушительно пищал, будто кресло-качалка, которое надо бы хорошенько смазать.

Отряхнув джинсы, девочка подбежала к куче старых телевизоров, из которых получалась удобная лестница, и полезла к нему.

— Что там?

Кертис услышал шум и присоединился к друзьям. Септимус, продолжая пищать, бегал кругами и махал лапками в сторону города.

Дети в замешательстве переглянулись.

— Не знаю, к чему ты ведешь, Септимус, — сказал Кертис холодно, — но мне кажется, с писком ты немного перебарщиваешь.

Крыс наконец закончил свою пантомиму и посмотрел на Прю с Кертисом, уперев руки в бока.

— Так что, мне теперь можно говорить? — спросил он.

Прю закатила глаза.

— Да, Септимус, можно.

— Сдается мне, мы его нашли. — И крыс указал рукой вдаль.

С высоты было видно, что свалка заканчивается через несколько сотен футов; дальше проходила железная дорога, за которой располагалось нечто вроде парка развлечений. Прю изумилась про себя — почему же они раньше не заметили музыки? Теперь было ясно слышно, как вечерний воздух окрашивают мелодичные переливы фисгармонии. На колесе обозрения мелькали огоньки, и до ребят доносился шум работающих аттракционов, а еще иногда крики немногочисленных работников, которые сновали по парку, будто муравьи. Посреди территории стоял массивный цирковой купол, раскрашенный в ослепительно-яркие желтый и голубой цвета. Афиша над входом сообщала о главном номере представления таким крупным шрифтом, что его было прекрасно видно даже с этого расстояния. Она гласила: «УДИВИТЕЛЬНЫЙ, НЕВЕРОЯТНЫЙ, ЕДИНСТВЕННЫЙ И НЕПОВТОРИМЫЙ: ЭСБЕН ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ!»

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Возвращение в детство

Колесо в руке

В доме тут же собрали совещание. Кароль стоял у камина, ожидая, когда все малыши бегом спустятся с чердака; старшие дети, прилежно работавшие во дворе, пришли с улицы и с любопытством столпились в гостиной.

— Дети, — начал он, когда все собрались, — у нас удивительные новости. Недавно пополнившая нашу семью Элси Мельберг отправилась вместе с Майклом и Синтией ставить ловушки и кое-что нашла. Кое-что за границей внешнего пояса.

На этих словах дети хором ахнули. Элси, сидящая на скамье у огня, почувствовала, как все глаза обратились к ней.

— Она нашла дорогу. — Снова изумленные вздохи и лихорадочный шепот. Кароль поднял руку. — Погодите. Вы должны понимать, что эта дорога пересекает внутреннюю часть леса. Я не предлагаю по ней идти. Но одно теперь совершенно ясно: заклятье внешнего пояса на Элси не действует. Кажется, она — как и ее сестра — может свободно проходить через него.

На этот раз комната просто взорвалась радостным возбуждением. Девочка рядом с Элси уставилась на нее так, будто случайно села рядом с голливудской звездой и только сейчас это заметила. Из задних рядов донеслась пара одобрительных восклицаний, кто-то крикнул: «Молодцы, девочки!» Но постепенно ликующая толпа кое-что осознала.

— Ну, им повезло, — сказал один мальчик. — А с нами что?

— То-то и оно, — кивнул Кароль. — Я многие годы спрашивал себя о том же: как у тех, на кого не действуют чары, получается приходить и уходить с такой легкостью? Когда я впервые оказался здесь, меня притащили стражники усадьбы. Стоило им уйти, и словно замок щелкнул на двери моей тюрьмы. Но ведь никакой двери не было…

За него объяснения продолжил другой голос.

— Он имеет в виду, что девочки могут нас вывести, — сказал Майкл. — Но нам нужно за них держаться.

Все головы разом повернулись к нему.

— Они поняли это, потому что вели Кароля под руки — иначе фокус было бы не разгадать. Потом они втроем вернулись за нами туда, где мы с Синтией потеряли их из виду. Мы взялись за руки и тогда все вместе смогли найти ту самую дорогу. Вот так вот просто.

— Да, — подтвердил старик. — Просто. До того просто, что я даже не удивляюсь, почему не смог догадаться раньше. Всего-то и нужно, чтобы появился кто-то с лесной магией в крови, и мы все свободны. Думаю, в усадьбе никто не ожидал, что во внешнем поясе когда-нибудь окажутся сразу два таких человека.

Теперь девочка рядом с Элси смотрела на нее так, будто она была привидением. На лице ее вперемешку отражались удивление, любопытство и изрядный ужас.

— Так они что, оттуда? — спросил мальчик, который сидел по-турецки прямо перед Каролем.

— Нет-нет, — ответил старик. — Но уж такими они родились. Некоторые называют это «лесная кровь». Магия, кровь — неважно. Я думаю, это наследственное. Где-то у Мельбергов в родственниках есть местный, просто он живет себе тихонько Снаружи и виду не подает.

Элси и Рэйчел коротко переглянулись через всю комнату. Рэйчел сидела за обеденным столом и рисовала пальцем на грубой поверхности. Казалось, ей эти открывшиеся факты радости не принесли. Комнату заполнили взволнованные голоса; у каждого было свое мнение о том, что делать дальше.

— Я хочу домой! — жалобно сказала маленькая девочка примерно возраста Элси.

— У тебя разве дом есть? — парировала другая.

— Может, стоит исследовать эту дорогу? Посмотреть, куда она ведет? — Это сказал Карл Ренквист, который сидел за столом и вязал.

— Ни за что, — ответила Синтия Шмидт. — Судя по рассказам Кароля, это кошмарное место.

— И опасное, — добавила Лиззи Коллинз.

— А что с Антэнком? Он же обещал нам деньги!

— И свободу!

— Ха! — огрызнулся Майкл, посасывая трубку. — Это все вранье. Он запихнет нас обратно в цех.

— И заставит Элси с Рэйчел провести его в лес.

От этой мысли по спине у Элси побежали мурашки. Конечно: с их помощью он захочет пробраться через внешний пояс. Девочка представила, как им придется водить туда сначала его, а потом целый поток других промышленников — такая судьба выглядела хуже смерти.

— Здесь наш дом. Здесь наше место. — Эти слова сказал Майкл, и от них в комнате настала абсолютная тишина. — Там у нас ничего нет. Во внешнем мире мы — сироты. Здесь — семья. Правда ведь, Кароль?

Старик, задумчиво нахмурясь, похлопывал ладонью по щеке, поросшей седой щетиной.

— Понимаешь, — наконец заговорил он, — я очень полюбил это место. Но все же еще разок взглянуть на внешний мир был бы не прочь. Сыну-то моему сейчас, поди, уже под сорок. Мы мало общались с тех пор, как его мать умерла, но зайти к нему, пожалуй, не помешает.

Некоторые из ребят согласно закивали.

— Я соскучился по леденцам, — сказал один из малышей, чем вызвал у остальных взрыв смеха.

— А еще там есть шоколад! — добавил кто-то. Это заявление тоже встретили с энтузиазмом.

— Карамельное мороженое! Взбитые сливки!

— Автоматы с видеоиграми!

— Скейтерский парк Бернсайд!

— Кофе! Столько кофе! — Тут все дети дружно обернулись. Карлу Ренквисту, видимо, не терпелось изучить эту сторону мира взрослых — настолько он привык, что в их общине никому ничего не запрещают.

— Вот то-то и оно, — возразил Майкл убежденным тоном. — Вернетесь туда — и вы опять дети. Нельзя пить кофе. Нельзя ругаться. Поздно ложиться тоже нельзя. И надо ходить в школу каждый день. Такие правила.

Это весьма справедливое замечание сильно поубавило всем радости. Дети начали ворчать, перечисляя все требования, которые ежедневно предъявляли к ним во внешнем мире. Здесь же, в лесу, они сами устанавливали себе правила.

— И вообще, куда мы пойдем? — добавил Майкл новый аргумент и помедлил, давая всем до конца осознать, что он имеет в виду. — К Антэнку точно не вернемся. Родителей у нас нет. Родственников нет. За этим лесом нас никто не ждет.

Самая младшая девочка, Анна-Лиза, расплакалась.

— Я считаю, нужно остаться, — продолжал Майкл. — Пусть Мельберги со своей магией уходят, если им хочется, но я с ними не пойду. — Он посмотрел на Синтию, свою подругу и товарку по охоте. — Ты со мной?

Та замялась.

— Я не знаю, Майкл, — сказала она погодя, не поднимая глаз. — Честно, я не знаю.

Не давая ему возможности упрекнуть подругу за то, что она его не поддержала, вперед выступила Марта. Все это время она молча наблюдала из дальнего угла, а теперь, кашлянув, заговорила:

— А разве нельзя устроить все то же самое, но снаружи?

Все замолкли, готовые слушать ее предложение.

— Кто сказал, что снаружи мы не сможем жить так же? Ничего ведь не изменится, правда? Вы боитесь каждый день ходить в школу, но тут ежедневная работа вас не пугает. Я так думаю: это потому, что вас не заставляют взрослые. Потому что мы все тут равны, и вы понимаете, что дом держится на труде каждого из нас — и все получается. Ну и что, что там нельзя ругаться, курить и пить? Подумаешь! Нам еще успеет все это надоесть, когда станем взрослыми. И, кстати, остановившееся время — это, конечно, круто и необычно, но я бы хотела дожить до тринадцати. Если честно, мне давно не терпится вырасти.

Дети согласно забормотали.

— Я считаю, нам надо уйти. Всем вместе. А там найдем где-нибудь на окраине заброшенный домик и сделаем это, — тут она обвела рукой комнату, — снова. И будут у нас и леденцы, и шоколад, и скейты, и все что угодно. Что скажете?

Карл Ренквист вскочил со своего места и бешено зааплодировал, уронив вязание на пол. Но когда мальчик заметил, что эта речь никого больше настолько не задела, то покраснел и сел обратно.

— По-моему, надо так и сделать, — сказал он робко.

Однако и остальных слова Марты убедили. Дети начали смотреть друг на друга по-новому, с новой надеждой. Жизнь, которую она им предложила, и вправду казалась возможной. И прекрасной.

Кароль, который все это время смотрел деревянными глазами поверх голов детей, практически прочел их мысли — настолько осязаемым было всеобщее желание оставить это чистилище и создать себе новый дом. Он прочистил горло и заговорил:

— Хорошо. Проголосуем. Кто за то, чтобы уйти отсюда и начать все заново Снаружи?

Жестокий каприз безумной женщины когда-то отнял у него зрение. Но хоть старик и не мог видеть, он отчетливо слышал шорох множества комбинезонов, когда дети подняли руки в почти единогласном решении. Слышал удивленные вздохи, которые вырвались у некоторых, удивленных тем, как сильно их единодушие в выборе своего будущего. Слышал смех — радостный и изумленный, — который зародился среди малышей и тут же охватил всю комнату. Чего Кароль услышать не мог — хоть и почувствовал, — так это новообретенной грусти, которая поселилась в глазах Майкла и его нахмуренных бровях.

Он один не проголосовал. Когда все подняли руки, его собственная осталась висеть вдоль тела, словно приклеенная. Мальчик смотрел на ликующих ребят, которые хлопали друг друга по спине и давали пять, и посреди радостной толпы один молчал, объятый тревогой и печалью.

* * *

Антэнк держал колесо в руках. Три шестеренки, таинственно мерцая, в плавном танце обтекали сияющее ядро. От движения оно издавало тихий гул; к тому же его окружала аура турбулентности — пальцы Джоффри ощущали постоянное движение работающих магнитов. Оно было воистину прекрасно. На глазах Антэнка появились слезы радости и облегчения. Он шмыгнул носом, улыбаясь чудесному результату своего тяжкого труда.

— Джоффри! — раздался тут мамин голос.

На лице Антэнка появилось выражение замешательства. Что здесь делает его мать?

— Джоффри! — снова позвала она. Это был, вне всяких сомнений, голос Присциллы Антэнк, более того — ее самый недовольный тон.

Джоффри оглянулся. Он стоял посреди своей детской спальни. По стенам были развешаны постеры суперзлодеев из комиксов. В аквариуме на столе плавала степенная синяя рыбка, которая была у него в одиннадцать лет. Он тогда ужасно хотел иметь домашнее животное, но из-за жестокой аллергии на кошачью шерсть ему было отказано в этой простой детской радости. Он назвал рыбку Гарольд — почему именно так, сейчас уже едва помнилось.

— Ты не спустишься? — спросил Гарольд. — Она сделала твою любимую отбивную Мебиуса.

— О нет, — сказал Джоффри. Его окатило ледяной волной понимания. Прекрасное колесо по-прежнему вертелось в руках. — Нет, пожалуйста, нет.

— Джоффри! — орала его мать. — Почему ты не йдешь? — Голос Присциллы внезапно приобрел отчетливый восточноевропейский акцент, что Джоффри показалось очень странным, учитывая, что она была родом из Сейлема, штат Орегон.

— Минутку! — крикнул изумленный Антэнк, пытаясь осознать происходящее. Ему хотелось, чтобы иллюзия завершенной работы продлилась еще чуть дольше. Радость от выполнения непосильной задачи была самым упоительным чувством, какое ему только выдавалось ощутить в жизни.

— Почему, Джоффри? Ты говорил, мы будем делать фильмы. Голливудские фильмы. Но отбивную есть ты не хочешь! — Голос его матери теперь окончательно растворился в голосе Дездемоны. Рыбка подмигнула из-за стекла. Ему стало окончательно ясно, что происходит.

— Нет! — простонал Антэнк и опустил взгляд на руки. Колесо исчезло; вместо него он держал огромное, мясистое сердце. Оно спокойно билось, периодически выплевывая фонтанчики крови на кровать — прямо на постельное белье со «Звездными войнами». Капельки теплой липкой жидкости забрызгали ему лицо и руки.

— Джоффри! — позвала Дездемона.

— Нет, пожалуйста! — повторил он, погружаясь в отчаяние. Рыбка рассмеялась.

Голос Дездемоны был совсем близко; она стучалась в дверь спальни, крича:

— Джоффри, шо ты там делаешь?

А потом он проснулся.

Стук продолжался. Антэнк был в своем кабинете. Влагой у него на щеке на самом деле оказалась не кровь, а удивительное количество слюны, которая натекла изо рта, собираясь в лужицу на кипе бумаг, служившей ему подушкой; на самом верху лежал чертеж зубчатого колеса Мебиуса. В приступе паники он схватил собственный галстук и кончиком стер влагу, с облегчением заметив, что не размазал никакой важной детали или уравнения.

Стук раздался снова.

— Джоффри! Дверь заперта. Я знаю, шо ты там.

Это была Дездемона, и стучала она в дверь его кабинета.

— Я задремал, — ответил он хрипло. — Что случилось?

— Тот господин пришел, — сказала она. — Роджер. Помнишь?

Антэнк, выпучив глаза, посмотрел на календарь у себя на столе («В день по шутке!» от создателей радиопередачи «Компаньоны») и обнаружил, что сегодня среда. Пятый день срока. Дедлайн для изготовления колеса.

Охнув, он уперся ладонями в стол и огляделся вокруг.

— Ага. Давай, веди его сюда.

Джоффри поправил галстук, еще мокрый от того, что им протирали бумаги, и пригладил взлохмаченные волосы. Потом встал из-за стола, подошел к двери кабинета и отпер ее.

Вскоре дверь распахнулась. Дездемона с порога окинула его быстрым изучающим взглядом, а потом пригласила посетителя внутрь.

— Роджер, — сказал Джоффри, изо всех сил стараясь изобразить предупредительность. Над ним, мешая окончательно вернуться в реальность, еще висел покров сновидения, который никак не удавалось до конца стряхнуть.

Гость был одет в тот же старомодный костюм; на переносице у него по-прежнему сидело пенсне.

— И? — спросил он почти сразу же. — Вы закончили деталь?

Коротко и широко улыбнувшись Дездемоне, Антэнк прогнал ее из кабинета и закрыл дверь.

— В этом-то и загвоздка, Роджер, — сказал он. — Я подобрался совсем близко.

— Близко? — посетитель собирался было сесть в одно из кресел, но это заявление заставило его замереть. — В каком смысле «близко»?

— Это восхитительная штука, вот что я вам скажу. Одна на миллион. По-моему, тот, кто ее придумал, должен получить Нобелевскую премию. До такой степени она хороша.

Даже сам Джоффри понимал, что заговаривается.

— Слушайте, мистер Антэнк. Вы либо сделали колесо, либо нет. Да или нет?

— Нет. — От этого признания неожиданно полегчало на душе.

— И почему же?

— Мне нужно больше времени.

— Больше времени? — Лицо Роджера основательно покраснело, аккуратная бородка подергивалась. — У нас нет больше времени.

— Деталь такой сложности, сэр… Я не могу себе представить, чтобы ваши конкуренты справились быстрее.

— Мои конкуренты мертвы, — сказал Роджер.

Антэнк сглотнул — один раз и очень громко.

— Ясно, — выдавил он.

— Но нет никаких гарантий, что их место не займет кто-нибудь другой. Изготовить колесо нужно прямо сейчас, мистер Антэнк. Или я найду другого производителя.

Что с ним будет, если его уволит этот странный мстительный человек, Джоффри не хотелось даже представлять. Предположительные последствия казались весьма серьезными.

— Не думаю, что это потребуется. Я…

Его сбивчивые возражения прервал громкий стук в дверь. Антэнк робко улыбнулся Роджеру и крикнул:

— Что такое?

— Джоффри, милый, — раздался голос Дездемоны. — К тебе пришел мистер Уигман.

Роджер вскинул бровь. Антэнк почувствовал, как на лбу выступил пот.

— Скажи ему… — начал он. Неожиданный визит главы титанов? Осажденный со всех сторон Джоффри тут же почуял беду. — Скажи, что я занят.

В дверь снова постучали. На этот раз стук был куда громче и происходил, видимо, от кулака намного более крупного, чем изящная ручка Дездемоны Мудрак.

— Комплектующие! — раздался громоподобный голос, заставивший Антэнка содрогнуться от ужаса. Это был Брэд Уигман собственной персоной.

— Скорей! — прошипел Джоффри. — В шкаф!

Роджер смерил его оскорбленным взглядом.

— С чего вдруг… — начал он, но Антэнк уже толкал посетителя к дверцам.

— Антэнк, я вас слышу, — снова донесся до них голос Уигмана. — Что происходит? — Он подергал ручку, но Антэнк запер дверь за Роджером. — Джоффри, да впустите меня, черт побери!

Тот одновременно пытался засунуть Суиндона в шкаф и пресечь тихие восклицания протеста.

— Поверьте, — шепнул Джоффри. — Лучше, чтоб он о вас не знал.

Мужчина в пенсне наконец сдался и позволил закрыть себя в шкафу, полном коробок от картриджей для принтера и ящиков с газировкой «Лимонный драйв».

В этот самый момент дверь распахнулась; Дездемона по требованию Уигмана достала запасной ключ и отперла ее. Антэнк резко развернулся спиной к шкафу и увидел, как на пороге, заполнив собой практически всю дверную коробку, появился широкоплечий Брэд Уигман, глава титанов.

— Здрасте, мистер Уигман, — пискнул Джоффри.

Уигман с подозрением оглядел кабинет.

— Чем вы были заняты? Почему не открывали дверь?

— Тысяча извинений. Замок иногда заедает. Все собираюсь починить. — Тут Антэнк подошел к двери и сделал вид, что внимательно изучает ручку. — М-да, — протянул он, изображая удивление. — Вот в наше время по-другому делали…

Но Уигман оборвал неловкие отговорки, шагнув прямо к нему — он имел обыкновение так делать, — и встал так близко, что Антэнк даже почуял запах его жидкости для полоскания рта. Она отчетливо пахла корицей.

— Хватит болтать, Комплектующие, — сказал глава титанов. — Что происходит?

Несколько мгновений они простояли вот так, лицом к лицу — точнее, лицом к ключице, потому что Антэнк доставал своему боссу только до шеи. Испарина, выступившая на лбу Джоффри, превратилась в настоящие капли пота, и те заструились по вискам. Уигман проследил взглядом за одной из капель от волос Антэнка до самого подбородка. Джоффри слабо улыбнулся.

— Да ничего. Работаю, — кое-как выдавил он.

— И над чем же вы работаете?

— Да так, знаете ли, над всяким. Изготавливаю детали.

— Какие детали?

— Болты, — ответил Антэнк. — Шурупы. Втулки. Крышки для генераторов. Картеры коленчатого вала…

— А вот я слышал, что никаких деталей вы не изготавливаете, Джоффри. И слышал я это из надежного источника.

— Вот как? — Антэнк отчаянно старался заставить свои голосовые связки работать. Ощущение было такое, будто вокруг его глотки обвился питон и начал давить. Он тяжело сглотнул, но это не особенно помогло.

— Да, вот так, — сказал Уигман. — Моя любезная помощница показала мне последние данные. На этой неделе выработка упала на семьдесят пять процентов. Я порасспрашивал клиентов; оказывается, от вас ничего не слышно с прошлого четверга. Все говорят, что их заказы задерживаются.

Под испепеляющим взглядом Уигмана Джоффри почти зажмурился. Откуда тот узнал, что нужно поднять данные? Кто-то подсказал, это точно. Но кто? В голове роились вопросы.

— Поэтому, — подытожил титан, — я пришел с небольшой проверкой. — С этими словами он отстранился от Антэнка (облако коричного аромата отстранилось вместе с ним) и подошел к полкам. Присев на корточки, постучал пальцем по одной из белых коробочек. — У вас тут много всего странного, Джоффри, — заметил Уигман. — Но не в моей привычке насмехаться над чужими увлечениями.

К этому моменту он уже почти дошел до стола. Вспомнив о чертеже, Джоффри проворно встал на пути главы титанов.

— Слушайте, — пробормотал он, постепенно обретая дар речи, — может быть, прогуляемся? Я покажу вам цех — вы так давно у нас не бывали. А потом сходим пообедать в «Ржавую звездочку»? Не знаю как вы, а я умираю с голоду.

— Что это? — сухо спросил Уигман.

— Какое такое «это»?

— Не прикидывайтесь идиотом, Комплектующие, — сказал Уигман и ткнул пальцем в кипу бумаг на столе. — Что это за чертеж?

Антэнк изогнул шею и посмотрел туда, куда указал босс.

— А, это? Да так, ничего. Забавляюсь, когда выдается свободная мину…

Уигман, обогнув Джоффри, шагнул к столу, взял листок и встряхнул, расправляя. Пока он изучал чертеж, его левая бровь взбиралась все выше и выше и наконец достигла впечатляющей высоты. Закончив, он повернулся к Джоффри.

— Если вы сейчас же не скажете, что это и почему оно лежит у вас на столе, клянусь, я…

— Это зубчатое колесо Мебиуса, сэр. — На этот раз ответил ему нетрясущийся Джоффри Антэнк. Голос донесся от шкафа у противоположной стены. Джоффри и Уигман одновременно повернулись к источнику.

У открытой дверцы шкафа, поправляя лацкан пиджака, стоял Роджер Суиндон. За его внезапным появлением последовала ошеломленная тишина. Он решил заполнить паузу объяснением:

— Я заказал это колесо у вашего подчиненного. На карту поставлена судьба леса — насколько я понимаю, вы обычно называете его Непроходимой чащей. Суть вопроса предельно проста, мистер Уигман. Изготовить колесо Мебиуса абсолютно необходимо.

Чертеж выпал из пальцев титана и спланировал на пол. Сам же Уигман, уставившись на появившегося из шкафа незнакомца, пытался осмыслить окутывающую его необычайную ауру. Все дело в пенсне, решил он. Да, этот человек знает, как правильно носить пенсне.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Процессия

Спешите! Последнее представление!

Дети взялись за руки — все тридцать восемь человек. Колонна растянулась от крыльца до самого края долины. Кому хватало рук, взяли еще столько собак на поводках, сколько могли удержать. Рэйчел единогласно поставили первой; неизвестно, как поведет себя внешний пояс, если пустить вперед кого-то, кого не защищает лесная магия. Элси шла в конце, чтобы поток ровнее распределялся, струясь по рукам. Все эти приготовления они тщательно обсудили после переломного совещания в гостиной.

— Все сцепились? — спросила Рэйчел.

Каждый по очереди, и Кароль тоже, доложился:

— Да!

— Ага!

— Готов!

— Ладно, — крикнула Рэйчел. — Выдвигаемся.

И они вьющейся рекой потекли прочь от своего одинокого дома посреди внешнего пояса. Дома, где все вместе провели так много дней и ночей, которые во внешнем мире были бы годами, — но здесь, в этом чистилище, каждый раз бесконечно повторялся один и тот же день. Все по очереди в последний раз взглянули на маленькую печальную полянку и расположившийся на ней полуразваленный домик. Из трубы, будто машущая на прощание рука, тянулся последний дымок.

Пока они шли, Элси размышляла над всем, что произошло за эти несколько дней. Кровная связь с Непроходимой чащей, хоть и странная, почему-то не явилась такой уж неожиданностью. Она будто всю жизнь знала, что в ней кроется что-то необычайное и диковинное. А еще то и дело возвращалась к мысли, что все это связано с пропажей Кертиса. В глубине души обстоятельства его исчезновения всегда вызывали в ней странный отклик, и теперь отметать это ощущение стало бессмысленно.

Рэйчел же при любом упоминании их удивительного дара раздражалась. Она, казалось, носила его будто позорное клеймо. Прошлым вечером, когда они готовились к путешествию, стоило Элси заговорить об этом, как сестра ее обрывала.

— Неважно, — говорила она. — Надо думать о том, чтобы выбраться отсюда.

Однако было кое-что, что дети позабыли учесть во всех этих приготовлениях — свои ярлыки, одинаковые желтые этикетки на ухе каждого. Они к ним так привыкли, что никто даже не вспомнил, для чего те нужны. А к тому времени, как колонна двинулась в противоположную от дороги сторону, где, по прикидкам, находилась восточная граница внешнего пояса, было уже поздно.

* * *

— Вы кто? — спросил Уигман, оправившись от изумления. Редко случалось, чтобы Брэд Уигман оказывался в комнате, где не знал бы каждого, кто мог иметь хоть какое-то значение — особенно учитывая, что человек, появившийся из шкафа, выглядел отлично в своем элегантном костюме, который сам Уигман едва ли осмелился бы надеть на публику.

— Меня зовут Роджер Суиндон. Я не Снаружи.

— Что вы тут делаете? — Вспомнив, где он находится, Уигман повернулся к Антэнку. — Что он тут делает?

— Это… э-э-э… довольно долгая история… — начал Джоффри, но Роджер его перебил:

— Как я уже упомянул, я заказал здесь деталь. Деталь, которая в завершенном виде сыграет огромную роль в делах одного государства. Предложил мистеру Антэнку часть доходов в случае успеха. Но он провалился.

— Провалился?

— Я дал ему пять дней на то, чтобы изготовить колесо, чертеж которого вы держали в руках. Только что он сообщил мне, что не сумел этого сделать. — Незнакомец уверенно встал между Уигманом и Антэнком, поднял листок с пола и, отряхнув, начал складывать его по потертым сгибам. — К сожалению, я вынужден буду предложить это задание другому производителю. Мне сказали, что он — лучший. Теперь я вижу, что горько ошибался.

Уигман бросил тяжелый взгляд на Антэнка, который слегка съежился.

— Это правда?

Джоффри кивнул.

— Почему вы мне об этом не сказали? — спросил Уигман.

— Ну, вас ведь так, не знаю, расстраивала моя… мой интерес к Непроходимой чаще. Я решил, что лучше держать все в тайне. Со временем я собирался рассказать, честное слово. — Антэнк лгал главе титанов. В каком-то смысле делать это оказалось очень приятно.

— Эх, Джоффри-Джоффри, — пожурил Уигман. — Такое обязательно нужно рассказывать. Я бы мог вам помочь, старина.

Тот, заикаясь, попытался возразить, что он говорил, но в ответ всегда получал лишь насмешки да отповеди.

Но Уигман не слушал.

— Какие были условия? — оборвал он Антэнка, обратившись к Роджеру.

— Изготовите колесо — получите свободный и неограниченный доступ к Непроходимой чаще и любым ресурсам, какие сможете из нее выкачать. Все просто.

— Не так уж и просто, — вмешался Антэнк. — Эта деталь, колесо Мебиуса, самая сложная и заковыристая штука, какую я…

Уигман отмахнулся от него.

— А если я вступлю в дело? Удвою усилия? Вы дадите нам еще время?

Несколько мгновений Роджер обдумывал это предложение. Наконец он заговорил:

— Боюсь, моя уверенность в вашем подчиненном слишком поколебалась. Удвоить усилия — необходимый минимум, но и этого может оказаться недостаточно. Нет, полагаю, мне придется вернуться в укрытие и разработать новую стратегию…

— Погодите секунду, — сказал Антэнк. — Послушайте. Я подобрался совсем близко, мне почти удалось. До цели буквально миллиметры остались. Я смогу ее сделать, я уверен. Но мне нужна помощь. — Он протянул руку к Роджеру, прося чертеж, который тот ему с некоторой неохотой отдал, потом подозвал собеседников к столу и расправил листок. Внизу были нацарапаны два имени. Антэнк прочел их вслух; он провел многие часы, размышляя над именами этих удивительных людей, представляя, как они выглядят. Мастерство, которое требовалось, чтобы не просто изготовить колесо, а изначально сконструировать его, просто потрясало воображение. — Эсбен Клампетт. Кароль Грод, — с нажимом произнес он. — Мне нужны эти двое.

— Где они? — спросил Уигман без обиняков.

— В изгнании, — ответил Роджер.

— Какого черта их изгнали?

— Именно для того, чтобы не допустить повторения — чтобы никто и никогда не смог пройти тем же путем. Чтобы даже сами создатели не сумели превзойти этот свой шедевр. — Роджер нетерпеливо махнул рукой. — Женщина, которая их наняла… была сумасшедшей. Абсолютно безумной. — Он сказал это так, будто подобного объяснения было достаточно.

Уигман тихонько усмехнулся. Ему уже приходилось разрешать такого рода проблемы — не из изгнания людей возвращать, конечно, но получать доступ к людям, которых пытались оградить от потенциальных конкурентов. На самом деле умение убеждать инженеров и химиков из конкурирующих компаний перейти к нему было для него одним из главных поводов для гордости. Такую технику называли браконьерством — пусть это не самый честный способ ведения дел, но честность в его ремесле еще никому особенно не помогала.

— Пара зеленых бумажек — и все наладится, — заявил он. — И даже если, скажем, мы найдем только одного — не хватит ли нам этого, чтобы сделать дело?

Антэнк умоляюще посмотрел на Роджера.

— Вы не понимаете, — сказал тот. — Это не какая-нибудь рядовая депортация. Чтобы добраться до них, потребуется приложить огромные усилия. И искать нужно обоих. Нанимательница приняла очень жесткие меры, чтобы убедиться, что они не смогут воссоздать свое творение.

— Жесткие меры?

— Одного ослепили, другому отрубили руки.

Антэнк побелел. Непроходимая чаща неожиданно показалась ему очень жестоким и диким местом. Впервые за все эти годы в его мономании, в навязчивой идее попасть туда появилась трещина.

Уигмана же это ничуть не отвратило. Скорее даже наоборот.

— Впечатляет, — оценил он. — Я бы хотел познакомиться с этой дамой. Мне нравятся ее методы.

— Ее существо проглотил оживший плющ, — объяснил Роджер. — Так что едва ли у вас выйдет.

— Жаль, — сказал Уигман. — Погодите… что?

Роджер снова махнул рукой.

— Но это к делу не относится, джентльмены. — Он посмотрел на Антэнка. — Так, значит, вы полагаете, если мы их найдем, то вам удастся добиться успеха?

— Полагаю? — Джоффри улыбнулся. — Я это знаю. Имея при себе обоих конструкторов, даже учитывая их… э-э-э… увечья, я не сомневаюсь, что мы сумеем…

Но закончить фразу он не смог. В это самое мгновение все до одного приемопередатчики на полках кабинета Антэнка взорвались оглушительным стаккато пронзительных сигналов. Красные огоньки бешено замигали, стрелки дико заметались и остановились на максимуме. Все трое, застыв, уставились на эту вакханалию.

Сироты вернулись из леса.

* * *

К тому времени, как Прю с Кертисом спустились по мусорному холму и перешли через ржавые рельсы, они вконец запыхались. Работа парка аттракционов была в самом разгаре — хотя разгар этот не выглядел особенно жарким. По территории бродило, глядя на орущих зазывал и считая мелочь для автомата с сахарной ватой, от силы семейства три. Желто-голубой шатер, словно огромный глаз, стоял в самом центре замысловато устроенного парка, и ребята, немного отдышавшись, поспешили преодолеть последние ярды до входа за кулисы. На пороге стоял охранник.

— Нам надо… — выпалила Прю, рвано дыша. — Нам надо внутрь… надо к Эсбену…

Охранник, пожевывая зубочистку, посмотрел на них недоверчиво.

— С чего это?

— С того, — вступил Кертис. Тут его осенило: — Мы родственники.

Прю подхватила идею:

— Да, он наш папа. Нам надо к нему пройти.

Охранник окинул обоих очень внимательным взглядом, а потом громко, отрывисто захохотал.

— А я уж думал, что все на своем веку слышал, — сказал он, а потом, выпрямившись и вынув зубочистку изо рта, добавил: — Представление скоро начнется, так что по-любому никого пускать нельзя.

У Прю упало сердце.

— Пи, — сказал Септимус.

Только Кертис не растерялся.

— А где билеты можно купить? — тут же спросил он.

Надпись над билетным киоском неподалеку гласила:

«СПЕШИТЕ! СЕГОДНЯ ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ! ДЕТИ ДО ОДИННАДЦАТИ ЛЕТ БЕСПЛАТНО!» Прю постучала по стеклу, заставив сидящего внутри мужчину вздрогнуть. Тот увлеченно читал книжку в потрепанной мягкой обложке и поднял взгляд на двоих детей за окошком так, будто вышел к ним откуда-то из астрала.

— Два билета, пожалуйста, — попросила Прю, показав два пальца.

Тот посмотрел на них сквозь очки.

— Сколько вам лет?

— Десять, — сказал Кертис.

— Двенадцать, — исправила Прю, ткнув его локтем под ребра.

Кассир нахмурился.

— Восемнадцать баксов.

Прю, раскрыв рот, выразительно уставилась на него. Дороговато для билета на цирковое выступление в полузаброшенном парке рядом с мусорной свалкой! Она беспомощно посмотрела на Кертиса. Тот пожал плечами. Перекинув рюкзак вперед, девочка зарылась в него в поисках наличности; таковой не обнаружилось. И тут в мозгу возникло смутное воспоминание — далекое, будто бы пришедшее из другого столетия. В кармане джинсов лежали мятые и потрепанные деньги, которые она взяла, чтобы заплатить в ресторане. Как давно это было! Прю вздохнула с облегчением, достала купюры из кармана и одну за другой расправила на стойке киоска. Десять долларов. Она улыбнулась кассиру.

— У нас больше нет. — Ей вспомнились родители; ее ведь послали в ресторан по соседству с простым поручением. Что-то они сейчас думают? Могло ли им прийти в голову — да и ей самой тоже, — на что она в итоге потратит эти смятые бумажки?

— Нам очень хочется посмотреть, — взмолился Кертис.

Человек в киоске изогнул бровь.

— Неужели? — Он окинул их взглядом. — Ну, так вы такие единственные. Слава богу, сегодня все сворачивается. Цирк этот — сплошной позор. В смысле, кроме Эсбена.

Покряхтев, кассир потянулся к рулону билетов и оторвал два. Просунув их в отверстие в окошке, он взял стопку бумажек, которую туда положила Прю, и начал недовольно их раскладывать.

— Приятного представления, — буркнул он наконец, возвращаясь к чтению.

Они нашли свои места в большом шатре; седовласая женщина всучила им программку. В зале было почти пусто. На самой последней трибуне хихикали двое подростков; с краю сидел в одиночестве мужчина средних лет и ел жареный арахис из бумажного пакета с жирными пятнами. Кертис, усевшись, принялся разглядывать брошюрку, которую ему дали. Она была дешевая, сложенная из ксерокса на противной желтой бумаге. На обложке красовалась фотография медведя с раскрытой пастью, демонстрировавшего два ряда страшных клыков. Над картинкой в рамке было написано: «ДИКИЕ ЗВЕРИ! СВИРЕПЫЕ ХИЩНИКИ!» Под картинкой была еще одна рамка: «ЭСБЕН ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ!» Кертис открыл программку, и все ее содержимое разлетелось по полу. Только он наклонился подобрать листки, как сцену залил свет прожекторов.

Человек, у которого они только что купили билеты, прошаркал внутрь и окинул взглядом немногочисленную аудиторию.

— Дамы и господа, — начал он скучным, безразличным тоном, лениво переползая с одного слова на другое, — приготовьтесь испытать нечто уникальное. Под куполом цирка братьев Гэмблин вы перенесетесь в страну чудес и магии. — Ненадолго умолкнув, кассир поковырял в носу, потом изучил свой палец, вытер его о штанину и продолжил: — Они исколесили весь мир от Сиама до Сибири, развлекая и царей, и султанов. Женщины и дети, смотрите на свой страх и риск: то, что вы увидите, изумит вас и обескуражит. Представление, о котором говорит весь мир… — Кое-как выдержав драматическую паузу, он объявил: — Эсбен Великолепный.

Трибуны в шатре поднимались вверх от земляного пола сцены, как в амфитеатре. С одной стороны стояла ярко-красная палатка; внезапно ее полотнища раскрылись, и на сцену бодро выбежал мужчина в фетровом цилиндре, красно-белом полосатом трико и черном фраке. Он одарил кассира мимолетным убийственным взглядом — видимо, из-за отсутствия в его речи огонька, — а потом широко улыбнулся зрителям. Кертис огляделся. Их было всего шестеро.

— Может, это…? — шепнула Прю.

Но оба одновременно пришли к одинаковому заключению, когда мужчина, низко поклонившись, театрально взмахнул руками: руки у него, без всякого сомнения, были очень даже настоящие, ничуть не похожие на крюки. Закончив раскланиваться, он терпеливо подождал, пока опоздавшая пожилая женщина доберется до своего места.

— ДАМИ И ГОСПОДА! — объявил он очень громко, с легким акцентом неизвестного происхождения. — Та-а-анцю-ющие обезя-а-анки! — Слова вытекали у него изо рта лениво, будто расплавленный воск. Прю подумалось, что он, наверное, пьян.

На краю сцены находился музыкальный уголок, состоящий из помятой трубы, небольшого барабана и свистульки. После этих слов стоявший там мальчуган — примерно ровесник Кертиса — поднял трубу ко рту и извлек из нее довольно жалкую фанфару.

Вход в палатку снова раскрылся, и темный силуэт вытолкнул на освещенную арену двух макак. На головах у них были одинаковые фески. Выглядели обе растерянно. Пока они добирались в центр круга, ведущий принес два обруча, дико их раскручивая.

— Сичас обезянки прыгнют. В о-о-обрючи! — Он целеустремленно подошел и помахал обручами у них перед носом. — Пригайте! — воскликнул он. — Пригайте!

Зверьки в замешательстве уставились на него.

Извергнув целый поток ругательств на неопределяемом языке, ведущий сурово шагнул к макакам и вполголоса их побранил. Потом вернулся на свое место и поднял обручи.

— Пригайте, обезянки, пригайте! — заорал он.

Одна из макак подошла к обручу и лениво пролезла в него — сначала одной ногой, потом другой. Вторая разглядывала что-то на земле; после недолгого изучения она схватила это нечто своими маленькими пальчиками и запихнула в рот. Мальчик извлек из трубы еще один печальный всплеск, и макак погнали со сцены.

— Печальное зрелище, — прошептал Септимус в ухо Кертису. Тот только кивнул.

— Может, тут какой-нибудь другой Эсбен? — спросил мальчик тихонько.

— Наверное, он позже выйдет, — предположила Прю.

Все последующее представление оказалось самой жалкой пародией на цирк, какую они только видели. Обезьянки выступали неохотно, но даже они отличались большим рвением, чем пожилой слон, который приковылял на сцену с энтузиазмом ребенка, которого ведут к зубному врачу. Львы были определенно коматозные, а «танцующие белки», наоборот, до того гиперактивные, что пулей вылетели из палатки и бросились к выходу — судя по всему, чтобы вернуться к своим собратьям, на свободу. Их дрессировщик, толстяк в слишком тугом костюме, не переставая улыбаться зрителям, выбежал следом — но Прю успела заметить, что и у него руки вполне себе настоящие. С каждым новым провалом ведущий сердился все сильнее и, соответственно, трезвел на глазах. Гневно потопав ногами на убегающих, он посовещался с дрессировщиком за кулисами и решил перейти сразу к главному номеру.

Выйдя в центр арены, он с нарочитым задором обратился к аудитории (которая к тому времени еще уменьшилась — двое подростков покинули зал, безудержно хохоча, вскоре после бегства белок):

— Дами! И господа. Па-а-азвольте при-и-идставить: Эсбен Ви-и-иликолепни-и-ий!

Кертис в волнении схватил Прю за руку.

Палатка снова распахнулась, и на сцену неторопливо вышел огромный черный медведь. Он, как все медведи, передвигался на четырех лапах, но что-то ему мешало. Только когда зверь добрался до центра арены и впечатляюще поднялся во весь свой немалый рост, Прю с Кертисом поняли, в чем дело: вместо передних лап у него были два золотых крюка.

Кертис ахнул; Прю тихонько вскрикнула. Мужчина с пакетом арахиса повернулся к ним и шикнул.

— А сичас Эсбен покажет вам свои изюмительние спа-а-асобности! — провозгласил ведущий, подкатывая к стоящему зверю мяч. Эсбен послушно влез на него и покатился по сцене, опасно балансируя на задних лапах. Ведущий не особенно контролировал происходящее: казалось, Эсбен сам прекрасно знает, что от него требуется. По команде ведущего он спрыгнул с мяча; Прю, Кертис и двое взрослых громко захлопали. Прю все еще не могла оправиться от изумления, вызванного столь неожиданным обманом ожиданий. Они искали мужчину; а нашли, естественно, медведя. Кроты ведь не видели и, судя по всему, не различали Вышних — какое им было дело до того, к какому именно виду принадлежит их зодчий?

На аплодисменты в шатер забрело еще несколько праздношатающихся посетителей парка, так что аудитория немного увеличилась. С помощью человека медведь водрузил на лапу широкую жестяную тарелку и принялся вертеть, правым крюком раскрутив ее на изгибе левого. Затем ведущий театральным жестом подал Эсбену железную палку, которую тот поставил на тарелку. Сверху опустили еще одну тарелку, и теперь вращалась уже вся эта конструкция. Растущая толпа одобрительно заголосила.

— Неплохо, — тихонько заметил Септимус.

Представление продолжалось; Эсбен выполнял самые невероятные задания как-то уж слишком сознательно, словно обладал невообразимым для своего вида интеллектом. Зрители только изумленно вскрикивали, но Прю с Кертисом, смотря выступление, окончательно убедились: без лесной магии тут дело не обошлось. Сомнений быть не могло.

В финале Эсбен исполнил изумительно сложный смертельный номер с поставленными друг на друга перевернутыми стульями, горящим обручем и тросом, тянувшимся с потолка до земли. Забравшись на стулья, медведь зацепился крюками за трос и с умопомрачительной скоростью спустился с потолка, проскользнул, невредимый, через горящий обруч и под восхищенные крики появился перед уже наполовину заполненными трибунами. Успех последнего выступления заставил всех забыть о провальном начале. Эсбен спас представление. Циркачи поклонились уставшим хлопать зрителям — к их восторгу, поклонился и Эсбен — и, развернувшись, снова скрылись в палатке. На трибунах зажегся свет; вернулся кассир и стал выгонять всех из шатра.

План действий был очевиден.

У входа за кулисы скучал все тот же охранник. Заметив подходящих ребят, он улыбнулся, обнажив короткие пеньки передних зубов.

— Никак медвежата явились повидаться с папашей?

Кертис нахмурился.

— Нам просто очень хотелось его увидеть.

— Вы не пустите нас к нему? — спросила Прю, включив все свое обаяние.

— Они собираются, — ответил охранник. — В Пендлтон едут. Или еще куда-то. У них сейчас нет времени с поклонниками возиться.

— Ему нельзя уезжать! — против воли воскликнула Прю.

— Нам очень-очень нужно к нему, — сказал Кертис с растущим нетерпением. — Вопрос жизни и смерти.

— Вот, значит, как, — сказал охранник, скучающе разглядывая ногти. — Вам надо к медведю. К цирковому медведю. По вопросу жизни и смерти.

— Долгая история, — вставила Прю, — но в общем, да.

— Пожалуйста? — добавил Кертис умоляюще.

Охранник посмотрел на них обоих, перебегая взглядом с девочки на мальчика и обратно. Усталое равнодушие на его лице сменилось смущенной жалостью.

— Нельзя, — сказал он наконец.

Ребята уныло побрели прочь. Звуки ярмарки потихоньку замирали в вечернем воздухе; зазывалы и торговцы заканчивали работу и собирались. Начался редкий дождь. Тяжелые капли шумно падали в грязные остатки талого снега, что лежали на земле и в колеях дороги. Из шатра доносились мужские голоса, раздававшие короткие команды. Всего через несколько секунд купол вдруг покосился и стал опадать, будто сдувающийся шарик. Его тут же принялась разбирать бригада рабочих, которые по мере продвижения плевались и ругались с все большим мастерством. Прю накинула капюшон и нахмурилась.

— Все пропало, — пожаловалась она. — Один из двоих создателей сейчас уедет! — Девочка шла за Кертисом вдоль ограды, опустив голову, и едва не врезалась ему в спину, когда он резко остановился.

— Погоди, — сказал он. — А где Септимус?

Крыс сидел у него на плече весь вечер, и Кертис только сейчас заметил, что неизменные когти уже не цепляются за его мундир.

О его местонахождении их известил крик. Обернувшись, ребята увидели, как охранник, который их только что не пропустил, с хриплым воплем принялся танцевать на песчаной земле, будто марионетка в руках у перепившего кофе кукловода. Кертис моментально узнал этот танец: точно такие же коленца много дней назад выкидывал Генри, разбойник в цилиндре, убегая от захваченного дилижанса.

— Вон он, — сказал Кертис.

К тому времени, как дети дошли до входа за кулисы, охранника там уже не было — он с криками умчался в мужской туалет извлекать из своего пальто таинственного дьявольского хорька, который туда пробрался. Дорога была открыта. Кертис внимательно огляделся вокруг, а потом жестом поторопил Прю.

— Спасибо, Септимус, — прошептала она, заходя.

За кулисами обнаружился целый лабиринт ящиков и клеток, весь охваченный лихорадочной активностью; работники цирка, одетые в черные комбинезоны и грубые сапоги, спешно разбирали и запаковывали имущество. Причем спешка была такая, что на двоих двенадцатилетках никто даже взгляда не останавливал.

Они решили шагать уверенно, посчитав, что если будут пригибаться и идти на цыпочках, то их скорее заподозрят. Заметив две клетки с теми самыми своенравными обезьянками, ребята поняли, что оказались на верном пути. Потом завернули за угол деревянного загона с целой стаей клекочущих павлинов и увидели стоящую в одиночестве черную железную клетку с табличкой «ЭСБЕН» над прутьями решетки.

Добравшись до нее, они заглянули внутрь. Там царила полная темнота.

— Эсбен? — шепнула Прю, стараясь, чтобы никто вокруг не заметил, что она пытается разговаривать с дрессированным медведем. Иначе их могли бы не просто вышвырнуть из парка, а вообще упрятать в какой-нибудь дурдом.

Кертис ткнул ее локтем в бок и указал на клетку. Там, в темноте, отразив свет прожекторов, зажглись крошечные огоньки глаз. Мерцающие желтые бусины смотрели прямо на них. Медведь слегка переступил передними лапами, и свет замерцал на изгибах золотых протезов.

Ребята коротко переглянулись, и Прю снова обернулась к темному силуэту.

— Мы знаем, кто вы. Мы знаем, что губернаторша наняла вас сделать копию Алексея. И что потом вас изгнали в подземелья. Вы должны пойти с нами; это очень важно.

Медведь ничего не ответил. В темноте его черный мех был практически невидим — будто два огонька глаз и очертания крюков просто висели в воздухе в дальнем углу клетки.

Тут вступил Кертис:

— Короче, Эсбен, нам очень нужно, чтобы вы пошли с нами. Мы сможем вернуть вас в лес. Губернаторши там давно нет, она на наших глазах… — Он помедлил в нерешительности, не зная что сказать, ведь она не совсем «умерла». Наконец подходящее слово нашлось. — …исчезла, — закончил он.

Медведь по-прежнему молчал.

— Почему вы не хотите с нами разговаривать? — спросила Прю, чувствуя, как ее охватывает отчаяние. За их спинами на ожидающие рядом грузовики с платформами грузились многочисленные ящики и клетки. Вдали слышался шум поезда на холостом ходу. — Мы знаем, что вы умеете. Вы же из леса.

Кертис решил попробовать взять лестью.

— Кстати, вы здорово там поработали. Очень впечатляет. Просто шедевр, учитывая, что вы, ну… — Он снова замялся, подыскивая слово. — …инвалид.

Взгляд мерцающих глаз переметнулся на него; казалось, в них разгорается ярость. Дыхание медведя участилось. Кертис обернулся к Прю; та смотрела на него с укором.

— Это очень-очень важно, — повторила она, откашлявшись. — Нам нужно, чтоб вы пошли с нами. Обратно в лес.

Медведь тихо зарычал — звук будто исходил откуда-то из самых глубин. Его молчание пугало Кертиса; на секунду он даже подумал, не могли ли они ошибиться — вдруг крюки оказались простым совпадением? Может, они на самом деле разговаривают с обычным медведем?

— Слушайте, — продолжала Прю. — Мы знаем, что с вами ужасно обошлись. Честное слово, мы знаем, что губернаторша была страшной женщиной. Но она была сумасшедшая. Она думала, что делает как лучше. И возможно, так действительно лучше для страны. Я родилась Снаружи, но я полукровка. Северолесское Древо Совета сказало мне найти вас и второго создателя, чтобы спасти лес. Нам нужна ваша помощь. Очень нужна.

— Вы должны реанимировать принца Алексея, — встрял Кертис. В голосе его звучала настойчивость, вызванная приближением работников цирка, которые, без сомнения, вот-вот должны были их заметить.

Во внезапной вспышке свирепости медведь сорвался с места и бросился на прутья клетки, издав оглушительный рев. Волосы на лбу Кертиса даже прижало к голове потоком воздуха. Прю закричала, и оба, отшатнувшись, упали в грязь. Лица им забрызгало капельками медвежьей слюны. Позади зашумели рабочие; заметив, что зверь рассердился, несколько человек бросились в сторону клетки.

Кертис, не в силах вымолвить ни слова, вдруг сделал кое-что спонтанное. В воздухе уже звенели крики бегущих к ним людей, но, когда медведь снова отошел в тень, мальчик потянулся к медали у себя на груди — той, которой его наградили кроты, с человеком, показывающим большие пальцы, и надписью «ЗИК». Отцепив значок от мундира, он встал, просунул его между прутьев клетки и подтолкнул в сторону медведя. Только Кертис успел это сделать, как на них налетели со всех сторон.

— Вы что тут ошиваетесь? — крикнул один из рабочих.

— Кто вас пустил? — заорал другой.

Громче всех был голос охранника, который стал жертвой маневра Септимуса.

— Это ж те мелкие! Проскочили, значит!

В следующую секунду их грубо схватили за плечи и выпроводили обратно. Прю мимоходом оглянулась через плечо и проводила взглядом клетку Эсбена, исчезающую вдали. До того, как их выдворили за ограждение и стало вообще ничего не видно, девочка заметила, что команда рабочих загрузила клетку на платформу.

Внизу что-то зашуршало — это вернулся Септимус. Он запрыгнул Кертису на плечо и, убедившись, что никто из Внешних не услышит, прошептал:

— Ну что там? Где Эсбен?

— Не согласился, — ответил Кертис.

— Что?

— Бесполезно, — добавила Прю. — Он даже разговаривать с нами не стал.

— После таких мучений? — прошипел крыс. — Я что, зазря бегал по волосатой спине этого Внешнего? Какой неблагодарный медведь.

Поезд издал унылый свисток; все трое — мальчик, девочка и крыс — подавленно побрели к мусорной свалке.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Выходцы из внешнего пояса

Незваные гости Антэнка

Тот, кому довелось бы стать свидетелем этого события, мог бы не поверить собственным глазам. Спокойная опушка леса, полустаявший снег, сумеречный свет надвигающегося вечера. И вот вдруг из-за деревьев выглянула девочка лет тринадцати, в рабочем комбинезоне, с длинными черными волосами и сосредоточенным выражением лица. Одна рука у нее была заведена назад, будто она тянула что-то из леса за собою. Через мгновение стало ясно, что она держит за руку еще одного ребенка — маленького мальчика, который изумленно смотрит на тусклый солнечный свет, показавшийся из-за завесы деревьев, — будто зверек, вылезший из норы.

Скоро за ними появились другие; из леса потянулась целая вереница детей. Посреди цепи ковылял старик, которому приходилось полагаться только на ведущие его руки. Все это длилось очень долго, но вот наконец на свет вышла последняя девочка. Во второй руке у нее был лишь поводок, на котором она вела маленького черного мопса. Девочку звали Элси, и ей казалось, будто прошла целая вечность с тех пор, как она впервые шагнула в лес.

Все стояли молча, глядя на раскинувшийся перед взором пейзаж: переплетение толстых и тоненьких магистралей, высоченные дымовые трубы, лязгающий гул Промышленного пустыря. В некотором отдалении, у реки, виднелись остроконечные пилоны железнодорожного моста. «Вон там, на другом берегу, — думали дети, — свобода». Но сначала нужно было пересечь Пустырь. С удвоенной энергией они двинулись в том направлении.

Ребята перешли полосу, отделявшую испещренный химическими баками Пустырь от поросших дремучим лесом холмов. Этой полосы, заросшей грязной травой, хватило, чтобы всем выстроиться в линию. Шли молча; Кароль всю дорогу сиял широкой улыбкой. Мост с каждым шагом казался ближе.

Как только они шагнули на Промышленный пустырь — некоторые дети по-прежнему держались за руки, — как из-за короткой неработающей дымовой трубы, преградив дорогу к железнодорожному мосту, появился человек с козлиной бородкой и в жилете с ромбиками. Он решительно встал прямо у них на пути.

— Здравствуйте-здравствуйте, — сказал Антэнк. — Добро пожаловать обратно.

Дети, все как один, изумленно ахнули.

Угадав причину их удивления, тот постучал пальцем по мочке уха, и ребята потянулись руками к ярлычкам на собственных ушах.

— Стоило вам выйти из леса, и я уже знал. Вы же все помечены. GPS-локаторы — элементарная штука.

— С дороги, урод, — приказала Рэйчел, глядя ему прямо в глаза. Дети за ее спиной одобрительно забормотали. Их тридцать восемь. Вне стен и законов цеха их не остановить. Здесь у него нет власти над ними.

— Я ожидал чуть большей благодарности, — заметил Джоффри. — По крайней мере, одно из моих снадобий, судя по всему, подействовало. Не знаю, как вам это удалось, но надеюсь вскоре узнать. И кстати, знайте: я человек слова. Богатство, свобода. Все это ваше. Только скажите, кто из вас смог всех вывести.

— Нет, — отрезала девочка, стоящая недалеко от Рэйчел. Это была Марта Сонг — он узнал ее по неизменным защитным очкам. — Мы вашими рабами больше не будем.

Антэнк сложил губы в улыбку. Его фигуру обрамляло стоящее вдали здание интерната; в окнах виднелись лица — лица детей, — которые неотрывно наблюдали за происходящим.

— Ну, хватит, — сказал он. — Куда вы пойдете?

Дети не ответили; позади колыхались от ветра исполинские деревья.

— Вот именно, — кивнул Антэнк. — Некуда вам идти. А теперь давайте-ка забудем все наши мелкие обиды и вернемся домой. А там я осмотрю вас по очереди и разберусь, что за эффект…

— Мы сказали, что не пойдем, — сказала Марта Сонг. — Так что вы можете либо стоять тут и ждать, когда по вам пройдется толпа злых сирот, либо свалить с дороги.

Со стороны здания появилось еще двое мужчин. Они выглядели так, будто одновременно перенеслись сюда из разных эпох. Один — спортивного сложения, широкоплечий, в костюме по фигуре — казался воплощением современности; другой, тощий, словно вывалился из какого-то дальнего угла девятнадцатого века. Приближаясь, он поправлял на носу крохотные очки.

— Джоффри, что здесь происходит? — спросил крупный.

— Мои сироты, мистер Уигман, — ответил тот, не сводя глаз с детей. — Выбрались. Каким-то образом. — И он повторил тише: — Выбрались.

Уигман оглядел их внимательным взглядом, оценивая обстановку. Пока длилась пауза, Элси успело прийти в голову, как нелепо они, должно быть, смотрятся: кучка детей вокруг старика с деревянными глазами, все в одинаковых грязных комбинезонах и с желтыми ярлыками в ушах. Ей показалось, что на лице мужчины промелькнуло что-то вроде сочувствия, словно он осознал всю неправильность происходящего.

— Это бессмысленно, Джоффри, — сказал он наконец. Ветер трепал его галстук; идеально уложенные волосы слегка взлохматились. — Отпустите вы их.

Тут Уигман посмотрел на второго новоприбывшего, словно ища поддержки своим словам; но тот, вытянув шею и поправляя очки, пристально разглядывал только одного конкретного человека в толпе.

— Кароль Грод! — воскликнул он вдруг.

Слепой старик вскинулся, прислушиваясь. Лицо его потемнело.

Антэнк с Уигманом синхронно повернулись и уставились на Роджера.

— Это… он? — выдавил Джоффри.

Элси подняла голову и заметила, как помрачнел Кароль.

— Кто это? — спросила она, имея в виду странно одетого незнакомца.

— Роджер Суиндон, не сойти мне с этого места, — сказал старик вызывающе. — Дети, познакомьтесь с человеком, которому приказали лишить меня глаз.

Роджера, казалось, обвинение оставило равнодушным.

— Это в прошлом, Кароль. Незачем переживать из-за старой обиды.

— Я не переживаю, Роджер, — ответил тот. — Я с ней живу. Каждый день.

Роджер неловко улыбнулся Антэнку и Уигману, которые стояли, потеряв дар речи, а потом повернулся к детям.

— Отдайте-ка его нам, ребятишки, — сказал он с обаянием поистине увлеченного своей работой живодера.

Тут Антэнк сумел стряхнуть с себя оцепенение.

— Это Кароль Грод, механик, который изготовил колесо… — спросил он, хотя прозвучало это больше как утверждение, которое Роджер должен был бы вот-вот опровергнуть. Джоффри никак не мог поверить в настолько счастливую случайность.

После всего услышанного Уигман посмотрел на толпу детей в совсем ином свете.

— И правда, дети, — начал он, моментально выбрав план действий. — Отдайте нам старика. — Помедлил, взвешивая свою следующую фразу, но потом, видимо, решил, что на Промышленном пустыре угрожать детям — это приемлемая линия поведения. — И никто не пострадает.

— Это вы тут пострадаете, — сказала Марта.

Ребята хором ее поддержали.

Рэйчел встала рядом с Мартой и вызывающе посмотрела на противников.

— Тридцать восемь против троих, — сказала она. — Я вот как думаю: мы все равно перейдем через мост. Вряд ли вы захотите стоять у нас на пути.

Антэнк нервно сглотнул. Роджер помялся в своих остроносых черных туфлях, не сводя глаз со слепого старика. А вот Уигман был невозмутим. Он достал из кармана нечто вроде мобильного телефона, открыл его пальцем и нажал на кнопку. Внезапно среди хранилищ и дымовых труб раздался грохочущий, настойчивый звон колокола. Дети спешно закрыли уши руками — шум был почти оглушительный.

В стенах, среди запутанных переплетений проводов и труб, открылись до того незаметные двери, и из каждой полились толпами здоровяки в малиновых шапочках, серых рубашках и комбинезонах, которые едва не лопались на мускулистых плечах. В руках они несли молотки, гаечные ключи и куски труб. У всех до одного были небритые, круто выступающие вперед подбородки, настолько одинаковые, словно их создали в одной пробирке. Великаны построились, и дети оказались окружены со всех сторон.

Уигман, перекрывая гулкий звон колокола, который продолжал звучать, хотя причины уже не было, крикнул:

— Вы в краю титанов, детишки. Никто не угрожает главе титанов промышленности на его собственной территории.

* * *

Дождь зарядил сильнее; на западе догорал дневной свет. Прю с Кертисом уныло карабкались вверх по мусорному холму — прочь от цирка и шума сборов. Ледяной дождь насквозь промочил им волосы; одежда прилипала к коже, по спинам бегали мурашки. Септимус стоял у Кертиса на плече, мокрый насквозь и похожий на полотенце, брошенное на полу в ванной. Прю, казалось, никогда еще не чувствовала такой безнадежности. Сердце как будто оборвалось и упряталось куда-то в глубь ребер, словно испуганная кошка от рассерженного хозяина. С каждым шагом эта тяжесть все сильней мешала поднимать ноги, пробираясь между сломанных телевизоров и негодных матрасов.

— Похоже, придется возвращаться к кротам, — сказала она. — Без Эсбена. Они покажут, как добраться до юга, а там можно попробовать найти второго создателя. А? — Ей пришлось приложить такое усилие, чтобы заставить себя заговорить о том, что делать дальше, будто она вытягивала из глубокого колодца полное ведро воды.

Может быть, подумалось ей, несмотря на эту очевидную неудачу, она все же на верном пути? Возможно, Древо предвидело эту загвоздку — отказ Эсбена, его непреклонность — и события все равно продолжат разворачиваться в их пользу. «Фатум», — как-то сказала мама о подобных ситуациях. Это вроде как означало магическую симметрию в мире. Вот только Прю не знала, как долго такое может длиться, прежде чем что-нибудь в конце концов пойдет не так. Нет, лучше все же держаться и продолжать путь. Вернуться на юг. Поднять народ. Возможность все исправить обязательно подвернется.

Кертис молчал. Прю решила, что он ее не услышал.

— Наверное, — продолжила она, — придется рискнуть, вдруг хватит одного создателя? Может, у нас и так получится; может, мы сможем заменить ему глаза. Что думаешь?

— Я не пойду.

— Что? — Прю застыла на месте.

— Я сказал, я не пойду. — Кертис прошел мимо, осторожно ступая по заваленной мусором земле. — Извини. Я поклялся. Мне надо обратно в лагерь.

— Кертис, ты что такое говоришь? А как же Древо?

Мальчик остановился и, крутанувшись на месте, посмотрел на нее.

— Древо! Древо! Только и говоришь, что про свое Древо! — Голос у него дрожал от эмоций. — Я не слышу растения, Прю. Может, у тебя просто странные галлюцинации. Найти создателей? Реанимировать наследника? Что все это вообще значит? Как это кому-то поможет?

Прю почувствовала, как на глаза навернулись слезы.

— Поможет, — выдавила она. — Обязательно. Я знаю.

Септимус все это время молчал, глядя на них со своего места на эполете мундира Кертиса.

— Я тебе говорил, — продолжил мальчик, — я дал клятву. Чем дольше я не возвращаюсь в лагерь, тем сильнее ее нарушаю.

— Вот как, значит. Ты меня бросаешь.

— Ну, не называй это так. Я уже долго иду с тобой. И все это время хотел только сделать дело, чтобы со спокойной душой вернуться и выяснить, что случилось с Бренданом и остальными. Это моя обязанность, понимаешь. — Он помолчал, будто взвешивая свою следующую фразу. — Прю, может, тебе пойти домой? Возвращайся к родителям. Мне кажется, вся эта затея с Алексеем нам не по плечу.

— Мне? — спросила Прю ошеломленно. — Мне пойти домой? А ты какой пример мне подаешь, Кертис? Как же твои родители?

— Ну, да. Но…

— Никаких «но», — перебила она. — Я знаю, что должна делать. Тот мальчик, вернее, Древо, мне ясно сказало. Все остальное сейчас неважно. Знаешь что? Все это время я вообще не думала о родителях. Почему-то мне кажется, что мое сердце больше не Снаружи. Оно там. В лесу. — Она сердито указала на горизонт к западу. — Я теперь сама оттуда, Кертис. Из леса. Северный, южный — неважно… Все, что я делаю, я делаю для Древа. Оно меня призвало. Это уже не изменить. У тебя есть клятва — у меня есть зов. Моя жизнь Снаружи закончилась.

Кертис уставился на нее, не зная как реагировать.

— Ладно, — сказал он наконец.

— Ладно, — повторила Прю, пытаясь успокоить растущую в груди бурю. — Ты делай, что должен. Ищи разбойников. Прости меня за все, что я навлекла на тебя и твоих собратьев. Мне надо закончить дело.

Она повернулась вперед и продолжила идти по мусорному холму; хижина, в которой начиналась лестница вниз, была уже близко.

Кертис все стоял на месте.

— Слушай! — позвал он, и голос его на этот раз звучал куда мягче. — Давай встретимся на юге. Как тебе идея? Дай мне только узнать, что случилось с лагерем: если понадобится отстраивать его заново, задержусь еще немного. Я сообщу, когда смогу встретиться. Кроты тебе обязательно помогут.

— Ничего, — крикнула Прю через плечо. — Когда Мака искала, я же как-то справилась сама, и ты мне был не нужен.

И она скрылась за горой старых радиоприемников; Кертис, уязвленный ее последними словами, проводил девочку взглядом, а потом в сердцах пнул подвернувшуюся под ноги кучку ржавых пружин.

— Мне сейчас можно говорить? — спросил Септимус.

— Конечно можно, — ответил Кертис сердито.

— Ты полегче с ней, — сказал крыс. — Она совсем не такая сильная, как ты себе воображаешь.

— Может, и так. Но она скорее умрет, чем это покажет.

— За людьми вообще такой грешок водится. Я давно заметил. — Крыс пригладил усы и стряхнул воду с когтей. — Давай-ка двигать. До леса путь неблизкий.

Засунув руки глубоко в карманы штанов, Кертис развернулся и пошел обратно к ярко освещенному парку, решив двигаться по земле: впервые за многие месяцы оказаться Снаружи, пройти по железнодорожному мосту — как тогда, целую вечность назад. Они с Септимусом отыщут своих пропавших братьев и сестер. Решимость в его сердце все крепла.

* * *

По другую сторону мусорного хребта Прю, спотыкаясь в темноте, добралась до небольшого пятачка чистой земли, где стояла ветхая лачуга с лестницей. В какой-то момент она поняла, что успокоительно бормочет себе под нос.

— Я справлюсь, — сказала она, а потом, словно подтверждая, добавила: — Ты справишься. — А потом: — Кертис справится. — И еще: — Конечно справится. Он уже большой мальчик. — Вдруг ей пришло в голову, что она озвучивает разговор с каким-то невидимым защитником; словно сама играет роль собственного родителя.

Неужели она все это сказала серьезно? И правда отказалась от матери с отцом? Странно, но эта мысль почти совсем не отозвалась сожалением у нее в груди. Огромная важность задания и молчаливое приказание Древа, казалось, затмили собой все остальные заботы. Ей словно дали какой-то настолько мощный толчок, что все мировоззрение и ценности сместились. Или, возможно, это все она сама. Может, это и значит — стать взрослой.

Всю дорогу к хижине, за которой пряталась лестница в подземный мир, она была полностью захвачена этим внезапным откровением. Однако, подойдя уже совсем близко, Прю заметила, что с тех пор, как они с Кертисом вышли отсюда несколько часов назад, кое-что изменилось.

Дверь была открыта.

Причем настолько открыта, что стучала о собственные петли на холодном ветру. Прю обратилась мыслями к прошлому: они точно закрыли ее крепко-накрепко, уходя искать Эсбена, потому что боялись, что кто-нибудь найдет ход в подземелья. Даже продели в щеколду какой-то штырь, чтобы увериться, что она не распахнется.

И тут девочка услышала бормотание. Оно звучало, будто странный сдавленный крик — будто кто-то с сильным акцентом говорил по межконтинентальной телефонной связи. Казалось, звук исходил прямо у нее из-под ног. Опустив взгляд, Прю увидела, что из-под клубка ржавой проволоки выглядывает серый пучок травы. Звук усилился, стал более четким и интенсивным.

Прю опустилась на корточки, убедившись, что не наступает на траву.

«Что случилось?» — подумала она.

БББ.

Нахмурив брови, девочка сосредоточилась; пучок травы вроде бы хотел что-то донести до нее — что-то ужасно важное. Желание растения выразить свою мысль постепенно вырисовывалось в разуме Прю все яснее, будто очертания корабля, выплывающего из густой завесы тумана.

ББББББ!

«Что случилось? — повторила она. — Что ты хочешь сказать?»

Еще громче.

БББББ.

Стало ясно, что травка изо всех сил пытается закричать.

И тут ей удалось:

БЕГИ!

Прю едва не упала, настолько неожиданным оказалось понимание. У нее в мозгу сформировалось четкое, отдельное слово, и смысл его был так же ясен, как если бы ей проорали его в мегафон. Впервые в жизни шум в голове превратился в связную мысль. Трава вроде бы вздохнула от облегчения, когда девочка наконец поняла, что она пыталась сказать. Все оказалось так просто: значит, это не растениям не хватало силы донести свою мысль; это сама Прю еще не научилась их понимать.

«Надо убираться отсюда», — сказала она себе.

Отойдя от травы, которая снова впала в безмолвие и лишь тихонько подвывала, девочка огляделась вокруг в поисках укрытия и заметила туннель, который образовывали два помятых крыла от автомобиля. Она бросилась в его сторону, но тут дорогу ей преградил темный силуэт.

— Куда спешим? — спросил он.

Прю замерла.

Черная как смоль фигура слегка расплывалась в глазах; повсюду уже расползлась вечерняя темнота. Единственный неверный свет лился лишь из-за холма, от готовящегося уехать цирка. Прю в ужасе смотрела, как фигура перед ней содрогнулась.

— Кто это? — спросила она, хотя и так уже знала ответ.

— Старая добрая учительница естествознания, Прю. Твоя подружка. — Темный силуэт Дарлы Теннис — не лисы и не женщины — словно колебался между двух форм, и от этих конвульсий голос у нее зловеще дрожал. — Давно не виделись, да? Знаешь, я не злопамятна, конечно, но в прошлую встречу в вашем бесценном разбойничьем лагере ты нехорошо поступила. Очень нехорошо.

Прю немного привыкла к темноте и разглядела на лице дрожащего силуэта два блестящих глаза.

— Отпусти меня, Дарла.

Та издала хриплый смешок:

— Отпустить? После того, что ты сделала с Каллистой? С моей бедной, дорогой Каллистой… — Конвульсии прекратились. Силуэт, застывший на полпути меж двух воюющих форм, начал приближаться. Сквозь облака прорезался свет низкой луны и осветил ужасную картину: у Дарлы была, без сомнения, фигура женщины — шла она на двух ногах, хоть и сгорбившись, — но голова была отчетливо лисьей формы. Над нижней губой торчали два клыка; обнаженное тело покрывал влажный от дождя черный мех. Прю в жизни не приходилось видеть ничего более кошмарного; она в отвращении отпрянула.

— Что случилось? — спросила Дарла. — Ты меня боишься?

Девочка стала пятиться назад, но зацепилась пяткой за погнутый кусок арматуры и упала навзничь.

— Ты ведь никогда не думаешь головой, — сказала лиса, приближаясь. — Да, оставаться под землей было умно, очень умно. Но я знала, что ты все-таки поднимешься на воздух. Все так делают. Понимаешь, я ведь давно этим занимаюсь. Я много убивала. Животных, людей. Да, даже детей. Детей приятнее всего, если честно. — Она подкрепила это заявление широкой улыбкой. — За это время я выучила, какие у жертв бывают побуждения, что ими движет. А еще я научилась быть терпеливой. Очень, очень терпеливой. Конечно, я допускала мысль, что ты мертва. Все-таки падать там было ужасно далеко. Но привкус у вашего падения был какой-то не такой. — Она медленно обходила девочку сбоку, забавляясь, играя с добычей. Голос ее звучал так, будто она очень много времени провела в одиночестве: полубезумно и дергано, срываясь на крик и опадая в неожиданных местах. Прю закопошилась на месте, пытаясь толчком подняться на ноги, но неровная поверхность свалки неумолимо мешала упереться. Женщина-лиса продолжала: — Не знаю, как описать иначе. Так что я ждала. Не торопила события. Я знала, что если ты выжила, то обязательно высунешься. — На этом слове она громко щелкнула пальцами на обеих руках, испугав Прю. Пальцы у нее были покрыты черным мехом и заканчивались длинными желтыми когтями. — И погляди-ка. Высунулась.

— Но откуда ты узнала? — пробормотала Прю, нашаривая пальцами рюкзак, который по-прежнему висел у нее на плече. К счастью, он оказался расстегнут.

— Хороший вопрос, — отозвалась Дарла внезапно учительским тоном. — Очень уместный. Пятерка в журнал. Ты и сама должна знать ответ, Прю. Избранная Древом Совета, мистик-полукровка, диколесская принцесса, Дева на велосипеде. У меня есть хитрости. Есть информаторы. — Она увлеченно водила в воздухе пальцами, словно подкрепляя свои слова. — Повсюду. Даже здесь, Снаружи, среди черни.

Судя по потрепанному и полусформировавшемуся виду, кицунэ была на грани. Она казалась абсолютно сумасшедшей. Прю, так и не решив, хорошо это или плохо, продолжала копаться в содержимом рюкзака.

— Так, — сказала Дарла, — можно сделать все быстро, а можно растягивать. Старуха, та жалкая ветхая ведьма, неприятно долго сопротивлялась. Я бы предпочла, чтобы нам не пришлось снова разыгрывать такую же сцену. — Она повернула голову, потянув шею, и, кажется, даже размялась мимоходом, прежде чем приступить к своему страшному делу. Но, не успев даже податься вперед, лиса вдруг пронзительно, душераздирающе завопила.

Прю воткнула ей в ногу нож.

* * *

Все эти люди были грузчиками. По крайней мере, так расслышала Элси, когда Антэнк подошел к мужчине в хорошо сидящем костюме и спросил его, довольно дерзко, зачем было путать грузчиков в дело, с которым они, слава богу, и так прекрасно могли справиться сами. Но, в принципе, неважно, как их называли и почему они все были такие одинаковые; важно то, что они все ближе подбирались к сиротам с видом, который можно было описать только словом «угрожающий». Антэнк и мистер Уигман, который был, судя по всему, его начальником, продолжали смотреть друг на друга. Напряжение росло; мистера Антэнка, кажется, присутствие грузчиков выводило из себя, будто оно как-то подрывало его авторитет. Сами же грузчики, чтобы выглядеть еще более свирепо и зловеще, слегка улыбались и поигрывали на ходу молотками и трубами в руках. Девочка посмотрела на сестру; Рэйчел усиленно хмурилась.

— Что нам делать? — прошептала Элси. Много раз с тех пор, как родители оставили их в интернате Антэнка и началось это бесконечное приключение, ей хотелось, чтобы у нее в руках оказалась Тина Отважная. Вот это был как раз один из таких моментов.

— Не знаю, — ответила Рэйчел.

Под взглядами детей Роджер обратился к Уигману; голос его звучал надменно и нетерпеливо:

— Дети нам не нужны, мистер Уигман. Нам нужен старик.

Уигман, на которого насели с обеих сторон, отмахнулся и от Антэнка, и от Роджера.

— Слушайте, народ, — обратился он к толпе. — Дождь начался, да и темнеет уже. — И то и другое было правдой. Солнце скрылось на западе, а на волосы и шапочки присутствующим капала холодная морось. — Давайте перенесем нашу конференцию в интернат. Никто не пострадает, никому не придется драться. Согласны?

Грузчики прекратили наступление, но по-прежнему поигрывали оружием с отчетливо угрожающим видом. Бежать было некуда. Врагов оказалось больше, чем сирот — Элси насчитала примерно пятьдесят. Наконец из центра толпы раздался голос Кароля:

— Давайте делать, как они сказали, ребята. Сопротивляться смысла нет.

Ребята, печально понурясь, кивнули. Собак отпустили на улицы Пустыря; грузчики стали теснить сирот в сторону мрачно-серого здания. Все шли по той же самой дороге, по которой родители привезли Элси и Рэйчел в интернат. Здание, ярко освещенное изнутри, постепенно приближалось. Дети, прижавшись носами к окнам, следили за процессией.

И тут начали разбиваться стекла.

Все резко остановились и, как один, вскинули головы на звук.

— НЕТ! — громко простонал Антэнк, когда из спальни на втором этаже вылетело несколько железных шкафчиков, с оглушительным грохотом приземлившись внизу. Из-за опустевших оконных рам послышался ликующий крик множества голосов. За этими шкафчиками последовали новые — через новые окна. Следом вылетела кровать, которую общими усилиями вытолкнула через широкое окно целая группа детей. Матрас на ней горел. Все это упало на землю в искрах и брызгах битого стекла.

Воспитанники интерната Антэнка для трудных детей подняли восстание.

Бунт, словно эпидемия, перекинулся на третий этаж, в спальню мальчиков. В стеклянном дожде вниз полетели новые и новые предметы. Из очередного разбитого окна, широко улыбаясь, выглянула шайка мальчишек; они принялись дразнить Антэнка и грузчиков неприличными звуками и громкими издевательскими криками.

— Добро пожаловать обратно! — крикнула сиротам девочка со второго этажа. Другая добавила: — Мы решили устроить в вашу честь праздник!

Снова зазвенело разбитое стекло; из окна вылетел прямоугольный ящик и со стуком упал на землю. Это был динамик; он еще пару раз взорвался помехами, словно отрубленная голова, в которой догорает искра жизни, а потом замолк насовсем.

Лицо Антэнка сделалось пепельного цвета — он увидел, что шум и неразбериха переместились за высокие окна цеха. Совсем скоро в стекло полетели куски труб, оторванные от станков; неистовая толпа мальчиков и девочек принялась разносить помещение на кусочки. Парадные двери распахнулись, и наружу, подальше от растущего восстания, в панике выбежали Дездемона, мистер Гримбл и мисс Талбот.

— Брэдли! — воскликнула мисс Мудрак. — Они все разрушат! Це не то, шо я хотела! — Она стремительно, насколько позволяло платье, бросилась к толпе грузчиков и пойманных ими детей, добралась до Уигмана и, запыхавшись, повисла на его крепкой руке. Антэнк, еще не оправившийся от зрелища, которое разыгралось у него перед глазами, бросил на нее изумленный взгляд.

— «Брэдли»? — спросил он. — Ты зовешь его «Брэдли»?

Дездемона отвернулась от него и теснее прильнула к Уигману. Тот утешительно обнял ее за плечи, не отрывая взгляда от разворачивающихся в здании событий.

— Минутку… — пробормотал Джоффри. Стоило ему увидеть Дездемону в объятиях Уигмана, и разрозненные до того кусочки пазла начали собираться в голове в единое целое. — Это ты! — заорал он наконец Дездемоне, перекрывая гром восстания. — Это ты меня сдала! Ты ему рассказала!

Воспитанники интерната Антэнка для трудных детей подняли восстание.

Но едва ли это было подходящее время для взаимных обвинений: из верхних окон высокого серого здания начали вырываться языки пламени. Через оставшиеся стекла было видно, как дети сложили в женской спальне огромный костер из стульев и столов и проворно подожгли его. К тому времени, как огонь подобрался к окнам, воспитанники интерната Антэнка уже высыпали через распахнутые двери на подъездную дорогу. Собравшись там, ребята отвернулись от здания — их оказалось, наверное, не меньше сотни — и очертя голову рванули в сторону грузчиков и их пленников. Пламя, лижущее окна здания, освещало их грозным ореолом. Это, а еще выражение дикого гнева на лицах придавало детям сходство с фуриями, которые вырвались из подземных глубин, чтобы сеять хаос в мире живых.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Восстание!

Дарла закинула голову и издала душераздирающий вопль, застывший где-то на полпути между женским криком и звериным воем. Он эхом пронесся по мусорной низине, заставив вздрогнуть экраны разломанных компьютерных мониторов и телевизоров, и вонзился в барабанные перепонки Прю. Та воспользовалась моментом, чтобы отползти дальше, вверх по холму. Но едва она успела отодвинуться на несколько футов, как Дарла нагнулась и выдернула лезвие из ноги, скривившись от боли, но не сводя глаз с девочки.

— Зря ты это сделала, — сказала женщина-лиса. — Только хуже будет. — И небрежно отбросила нож в сторону.

Прю рискнула бросить быстрый взгляд через плечо; гребень мусорного холма был футах в тридцати. Из-за него виднелось странное белое сияние — это отсвечивали огни парка развлечений. Кертис не мог далеко уйти.

— КЕРТИС! — заорала Прю.

С ее криком слился, заглушая его, протяжный гудок поезда. Цирк уезжал, и вечерний воздух заполнили стоны и стук двигателя. Она попыталась крикнуть опять, но голос с хрипом сорвался.

— О да, — сказала Дарла, снова наступая. Она хромала на левую ногу; из раны струилась темная кровь. — Конечно, зови своего друга. Он в моем списке следующий. Этим ты мне порядочно облегчишь задачу. — Дождь лил уже сплошной стеной, и Прю чувствовала, как по лбу струится вода, стекает на губы и в рот, слегка приоткрытый, потому что дышалось с трудом. Мех Дарлы, вымокнув и прилипнув к коже, стал похож на деготь. Вода струилась по нефтяно-черной шкуре и стекала на землю.

— КЕРТИ-И-И-ИС! — еще раз крикнула Прю.

— КЕРТИС! — шутливо подхватила Дарла, сложив когтистые ладони рупором у рта. — Присоединяйся к нам! — Потом слегка наклонила голову и добавила: — Странно, что-то он не спешит.

— Тебе это с рук не сойдет. Они тебя достанут.

— Что за таинственные «они»?

— Филин Рекс. И разбойники.

— У меня для тебя новости. Филин Рекс упорхнул. — Она хихикнула над собственной шуткой. — Пропал без вести. А что до разбойников, их и след простыл, когда мы добрались до лагеря.

— В смысле?

— Я бы с удовольствием записала эту победу на свой счет, но нас было только трое, а разбойников сколько, сотня? Нет, они все куда-то пропали. Везде дым и огонь, а разбойников нет. Удовольствие выдернуть эти сорняки досталось кому-то другому. Ты мне льстишь, если думаешь, что мы втроем уничтожили целый лагерь. — Она рассмеялась. — Не надо было тебе рассказывать. Ну да ладно, все равно через пару секунд ты умрешь.

Под руку Прю попалось что-то холодное и острое. Опустив взгляд, она увидела торчащий из кучи мусора кусок арматуры. Девочка торопливо подцепила его пальцами и вытянула: он был длиной фута три и лег в ладонь с внушающей уверенность тяжестью. Она взмахнула им в направлении наступающей кицунэ, и та отпрянула.

— А ну, убери, — сказала Дарла.

— Отстань от меня.

— Я не могу. У меня задание.

Прю снова взмахнула. Железка просвистела в воздухе прямо перед протянутыми лапами Дарлы.

— Я тебе не дамся. Ни за что. Я тебя остановлю. — Слова срывались с губ девочки нервными толчками. Бешеный стук сердца барабанным громом отдавался в ушах.

Тварь широко улыбнулась. Прю еще раз махнула палкой. Дарла увернулась вправо и бросилась на нее.

Прю отскочила вбок, опершись локтем на склон мусорного холма. Лиса всем своим весом обрушилась на нее и свалила на землю. Кусок арматуры впился в бок через ткань куртки; по телу проскочил разряд боли. Девочка вскрикнула; кислое дыхание убийцы раздалось совсем рядом.

Она рефлекторно пнула ту ногой и с удивлением обнаружила, что попала ей прямо в низ живота. Тварь взвизгнула; на секунду ее вес приподнялся, и Прю тут же удачно откатилась по склону. Арматура по-прежнему цеплялась ей за куртку. Только оказавшись в нескольких футах от Дарлы, она поняла, что поранилась. Хлопковая ткань рубашки намокла от крови.

Девочка бросилась бежать. Лодыжка едва двигалась; Прю даже не замечала, как берегла ее, пока шла по туннелям. Боль вернулась с новой силой. Судя по звукам, Дарла за спиной поднялась и бросилась в погоню. Проход между двумя горами мусора был уже совсем близко, и Прю показалось, что она сумеет туда добраться. Вот только еще пару секунд…

Когтистые лапы схватили ее за плечи. Плотная шерстяная ткань куртки порвалась, и девочка закричала, когда когти вонзились в ключицы. Дарла всем весом повисла у нее на спине. Прю споткнулась. Обе упали и, прокатившись последние ярды до прохода, остановились на пятачке густой травы. Дарла сумела оседлать Прю, сдавив ей грудь и пришпилив к твердой земле.

Кицунэ тяжело дышала, грудь вздымалась быстро и неровно. Длинные руки, поросшие черным мехом, висели по швам, а коленями она больно упиралась Прю в плечо. Дарла зло сплюнула на землю и резко ударила Прю по лицу когтями.

На щеке девочки тут же расцвели три ярко-красные полосы. Из глаз заструились слезы.

— Пожалуйста! — крикнула она.

— Поздно. — Лиса занесла ладонь, чтобы ударить снова.

«Пожалуйста».

И трава ответила. Тоненькие желтые язычки взвились и опутали руку Дарлы. В следующее мгновение тело лисы уже так густо оплели завитки травы, что она стала похожа на какой-то странный макет человеческой нервной системы. Дарла вскрикнула; трава начала подбираться к ее шее. Прю, изумленная развитием событий, кое-как выскользнула из-под придавившей ее тяжести и поползла к цели, которая оказалась всего в нескольких футах. Следы от когтей на плечах горели; рана на боку залила кровью одежду.

Ее внимание привлек треск рвущейся травы, и, обернувшись, она увидела, что Дарла почти освободилась от захвата. Это требовало огромных усилий; на лице убийцы застыло очень напряженное выражение. Прю посмотрела на землю у нее под ногами и подумала:

«Давай».

По команде трава ожила, обвилась вокруг лодыжек Дарлы и скользнула между пальцами. Кицунэ споткнулась, извергнув поток неразборчивых ругательств.

Тут вся свалка ожила и заполнилась голосами растений. Каждая соломенно-желтая травинка заговорила с Прю, звуки слились в единую какофонию. И все эти голоса ждали ее приказа. Ветка чертополоха цеплялась за бедра лисы; короткая травка обвивалась вокруг лодыжек. Заваленный кабинами грузовиков клен стряхнул с себя металлические остовы и принялся хлестать преследовательницу Прю ветвями. Снизу донесся ревущий вой, и земля начала разверзаться. Корни растений, давно похороненные под слоем мусора, освободились и направили все силы на уничтожение полуженщины-полулисы.

Стоя на мусорной свалке, среди грязи, луж и железного хлама, девочка руководила растениями, словно дирижер — оркестром.

Корни принялись затаскивать Дарлу под землю, и она завопила от ужаса и отчаяния.

И тут Прю осознала: она собирается убить эту женщину.

От ее неожиданного сомнения голоса растений озадаченно сбились. Прю, захваченная своей новообретенной силой, забылась. До нее только сейчас дошло, что растения под ее руководством собираются заживо похоронить Дарлу. И хотя это казалось единственно верным выходом, учитывая, что ее собственная жизнь висела на волоске, она все равно заколебалась. И это секундное колебание сбило ее. Девочка внезапно поняла, что больше не может различать гудящие голоса, и начала терять контроль над ними. Яростно рванувшись, Дарла освободилась от оков и снова двинулась к жертве.

Не успела Прю стряхнуть с себя оцепенение, как пальцы кицунэ уже сдавливали ей горло.

— Глупая девчонка. — Тварь обнажила длинные желтые клыки, запятнанные кровью. — Больше никакого колдовства.

— Пожалуйста! — пискнула Прю, опять пытаясь дозваться до растений, но в голове шумело и копошилось целое змеиное гнездо голосов, которые перекрикивали друг друга. Трава втянулась обратно под землю. Дерево глухо колыхалось на ветру. Она почувствовала, что теряет сознание.

На глаза опустилась темная вуаль. Мир исчезал. Боль утихла; все тело замерло и онемело. Шум в голове успокоился и превратился в тихий гул помех; Прю закрыла глаза.

И тут вдруг раздалось:

— ТУМ:

— ТУМ!

Эти два звука Прю никогда не забудет; они останутся вытравлены у нее в мозгу до самого последнего вздоха — который в тот день ей сделать было не суждено, как, впрочем, и в ближайшем будущем. Все же она запомнит эти звуки — и хоть ей никогда не приходилось видеть ничего подобного, но казалось, что именно с таким звуком втыкается в тяжелую, холодную тушу крюк мясника. Пальцы исчезли с горла девочки, и она бесформенной кучей рухнула на землю.

Открыв глаза, Прю увидела, что Дарла по-прежнему стоит над ней в угрожающей позе. Глаза ее — полуженщины-полулисы — закатились, и белки сверкали в темноте. Она удивленно и горестно ахнула. А потом оторвалась от земли.

За ней стоял очень большой — и очень сердитый — медведь, держа ее в воздухе в клещах золотых крюков, заменяющих ему лапы. Он откинул голову и издал громкий, выразительный рев. Дарла, корчась в цепкой хватке, пронзительно завопила. Проткнутое крюками тело задергалось в жестоких судорогах превращения. По лапам медведя струилась кровь и капала ему на морду; наконец, когда кицунэ содрогнулась в предсмертной агонии, медведь напряг огромные мышцы и отшвырнул ее прочь через мусорные горы. Тело с глухим стуком приземлилось на кучу тостеров.

* * *

— Мой цех! — воскликнул Антэнк страдальчески. — Он горит!

Оранжевые отблески пламени играли на его лице, придавая козлиной бородке мефистофелевский вид.

Казалось, он больше обеспокоен пожаром в цеху, чем стаей бешеных детей, которые освободились от цепей рабства и теперь неслись в его сторону. Роджер бдительно приглядывал за Каролем, которого по-прежнему окружали защитники-сироты. Дездемона льнула к мистеру Уигману. Тот, не теряя времени, привлек внимание грузчиков.

— Держать строй! — скомандовал он, и здоровяки подняли импровизированное оружие. Он даже как-то вел семинары по подавлению рабочих восстаний и теперь, можно сказать, чувствовал себя в своей среде. Тот факт, что восставшими были дети, его, казалось, совершенно не волновал.

— Вы хотите, чтобы мы… э-э-э… с ними дрались? — спросил один из грузчиков.

— Нет, по головке гладили, — ответил Уигман сердито. — Конечно дрались!

Дети сбились в кучку; Элси и Рэйчел схватили друг друга за плечи. И тут Марта с победным кличем дала первый залп войны: она подошла к одному из грузчиков, который отвлекся на приближающуюся толпу, и со всей силы пнула его в голень. Здоровяк опустил на нее тупой взгляд.

— Ты чего это? — спросил он. Тогда она пнула снова, уже в другую голень.

К этому моменту мятежные воспитанники интерната Антэнка добрались до стоящих на дороге и набросились на толпу с первобытным восторгом, сверкая зубами и размахивая руками. Грузчики пытались отразить нападение, не причиняя увечий; казалось, даже эти гиганты, по природе своей свирепые, понимали, насколько вся ситуация сомнительна с моральной точки зрения. Уигман же, со своей стороны, даже бровью не повел: когда на него набросился какой-то мальчишка, он схватил его за горло и опрокинул на землю. А потом, словно чтобы нагляднее выразить свое презрение, наступил несчастному пареньку на спину.

— Вот так, — заявил он, — нужно подавлять восстания.

И тут на него набросилась целая орава детей.

Марта, отважно надвинув неизменные очки, обхватила одного из грузчиков поперек живота, а Карл Ренквист нагнулся, чтобы подцепить его за ноги. Вскоре тот с воплем рухнул на землю. Они отобрали у него разводной ключ, и Марта принялась пинать по ногам ближайших здоровяков. К подобному проявлению насилия она, кажется, отнеслась со всем энтузиазмом.

Во всеобщем хаосе Элси вдруг почувствовала у себя на локте ладонь Кароля. Он наклонился к ней и прошептал:

— Уведи меня от этого человека!

Было ясно, что он имеет в виду Роджера, который как раз приближался к ним с сосредоточенным и жадным видом.

— Сваливаем! — заорала она Рэйчел, и обе девочки, подхватив старика под руки, торопливо повели его к узкому проходу между двумя нефтехранилищами.

— Что там происходит? — спросил Кароль, когда они медленно отдалились от толпы сражающихся.

— Сироты сбежали из интерната и подожгли цех! Все здание в огне! — воскликнула Элси, ошеломленная случившимся.

— Молодцы, — улыбнулся старик. Сзади раздался крик:

— Остановите их!

Кричал Роджер. Он взобрался подальше от столпотворения на железную опору и указал в сторону сбежавших костлявым пальцем. Несколько грузчиков, услышав приказ, тяжело двинулись к ним.

Дети, хоть и проявили невиданную храбрость, оказались грузчикам не противники. С самого начала этот замысел был обречен на провал. Подстегиваемые Уигманом, гиганты набросились на юных мятежников с новой энергией, и те коллективно решили спасаться бегством. Их оттеснили на дорогу, по которой, поддерживая слепого старика, медленно шли Элси и Рэйчел. Волна сирот из интерната и из леса нахлынула так стремительно, что все трое с трудом удержались на ногах.

За спинами их продолжал дико лаять Роджер:

— Плевать на детей! Хватайте старика! Мастера хватайте!

Поток ребят схлынул; лишь немногие отставшие, хромая и ругая свои синяки, еще обгоняли их по дороге в глубины Промышленного пустыря. Девочки старались поторопить Кароля, но он был стар и слеп и шагал медленно и нетвердо. На лице его застыло горестное выражение; топот ног грузчиков все приближался.

Майкл с синяком под глазом и в разорванном комбинезоне остановился рядом.

— Скорей! — крикнул он девочкам.

— Мы не можем! — крикнула в ответ Элси. По лицу ее струились слезы отчаяния.

— Кароль, вы не можете идти быстрее? — взмолилась Рэйчел испуганным, торопливым голосом.

Тот скорбно покачал головой. Он слегка споткнулся, и девочки с трудом удержали его на ногах.

Шум шагов становился все громче.

От бегущей впереди толпы сирот отделилась одна фигура. Это была Марта, по-прежнему в очках; она отобрала у Элси руку старика и принялась тянуть вперед, а потом заорала сестрам:

— Бегите! Я останусь с Каролем. Нельзя, чтобы они и вас поймали.

Девочки ошеломленно уставились на нее. Мысль о том, чтобы бросить его, даже не пришла им в голову. К тому же тогда ведь Марту и саму поймают. Но она угадала их опасения:

— Лучше меня, чем вас! У вас же лесная кровь или как ее там. Вам надо бежать!

— Нет, Марта, — возразила Элси.

— Девочки, — вмешался Кароль. — Она права. Нельзя, чтобы вы попали им в руки. Ваш дар слишком важен.

Рэйчел, осознав, что они имеют в виду, схватила сестру за руку.

— Ну же, Элс, — сказала она. — Они правы. Нам нельзя им попадаться. Надо бежать. — Она впервые вслух признала, что они с сестрой делили нечто необычайное.

Марта улыбнулась сквозь испуг, который был написан у нее на лице.

— Все будет нормально, — пообещала она. — Я останусь с Каролем. Я за ним присмотрю.

И тогда сестры Мельберг оторвались от них и припустили во всю прыть, на какую были способны их ноги, вслед за остальными проворно убегающими детьми. Отбежав довольно далеко, Элси рискнула бросить взгляд через плечо. Толпа грузчиков накинулась на старика и его маленькую спутницу. Кто-то схватил Марту, а еще двое грубо скрутили Кароля и заломили ему руки за спину. К этому моменту подоспели остальные. Но она больше не могла смотреть. Зрелище было слишком кошмарное. Девочка повернулась вперед, к дороге — длинная петляющая тропа вела все дальше и дальше в неизведанные глубины Промышленного пустыря. Никогда в жизни она не бегала быстрее.

* * *

Первое, что Прю почувствовала, очнувшись, — она лежала на чем-то вроде овчины. Далекие огни города отражались в плотном слое темных облаков; дождь лил еще сильнее, но она оказалась защищена от непогоды чем-то огромным, что держало ее в объятиях. Сверху вниз на девочку смотрела медвежья морда с усталыми, ласковыми глазами. Спину холодили золотые протезы.

— Эсбен? — выдавила она.

Медведь не ответил. Правый бок Прю, прямо над бедром, жгло сильной, острой болью. Плечи ныли так, будто по ним прошелся отбойный молоток. Издалека раздался тихий гудок, и медведь поднял голову. Из ноздрей его вырвался пар. Следом за гудком до них донеслись звуки поезда, тяжело трогающегося с места.

— Цирк, — прошептала Прю. — Они уезжают.

Медведь только кивнул; потом поудобней устроил ее в лапах и, пройдя несколько ярдов до небольшого шалаша из гофрированного железа, бережно опустил на побитое жизнью одеяло, а потом начал складывать костер из найденных в мусоре кусков дерева.

— Почему вы не поехали с ними? — спросила она.

Медведь прервал свое занятие, словно чтобы показать, что услышал вопрос, а затем снова занялся (немного неуклюже из-за протезов) очагом.

Попытавшись двинуться, Прю застонала; боль была невыносимая. Она осторожно положила руку на бедро; оказалось, одежда насквозь промокла от крови. Волнами и урывками к ней вернулись воспоминания о том, что происходило до того, как она потеряла сознание — внезапная и ошеломительная власть над растениями, гул их голосов, вопль твари, застывшей между животным и человеческим воплощением.

— Дарла… — пробормотала Прю торопливо, как только вспомнила. — Что с ней? Она умерла?

Медведь лишь кивнул.

— Значит, вы меня понимаете. Но говорить не умеете?

Зверь посмотрел на нее пристальным взглядом. Потом положил щепки, которые держал в крюках, на землю, и глубоко вздохнул. Когда он наконец заговорил, Прю подумалось, что его глубокий, гулкий голос звучит так, будто доносится из выхлопной трубы машины, на которой никто не ездил лет пятнадцать.

— Нет, — сказал он, кашлянул и продолжил: — Я умею говорить. Но, если честно, не ожидал, что придется. Пока не появились вы.

— Но почему? — удивилась Прю.

— Потому что иногда тебе хочется просто побыть тем, что ты есть. Я хотел быть медведем. Не южнолесцем. Не Вышним. Медведем. Тебе это кажется чудным?

— Нет, — поспешно заверила девочка. — Извините.

Медведь снова вернулся к костру, и она умолкла. Дрова он уже выложил и теперь копошился с коробком спичек.

— Давайте я помогу, — предложила Прю.

Медведь, тихонько поблагодарив, кинул ей коробок, и она поднесла огонек спички к смятой бумаге под дровами. Вскоре под скромным навесом замерцал, разливая тепло, огонь костра. Пламя отбрасывало тени на широкое лицо медведя. Прю попыталась сесть, но ужасная боль в боку не позволила.

— Не шевелись, — посоветовал Эсбен. — Тебе здорово досталось. Какое ужасное создание ты умудрилась разозлить. Зря. — Вспомнив о чем-то, он принялся рыться в вещевом мешке, который держал за плечом. — Давай-ка я погляжу твои раны. Лучше поторопиться.

Наконец медведь вынул из мешка поношенную футболку.

— Но почему? — никак не могла понять Прю. — Почему вы вернулись?

Ответ он извлек из мешка: перед расплывающимся взглядом Прю показывал большие пальцы улыбающийся Зик.

— Кроты однажды спасли мою жизнь. Возможно, мне суждено вернуть долг и сделать то же самое для кого-то еще.

Он убрал значок обратно, обернул футболку вокруг правого крюка и, подойдя к Прю, принялся промокать тканью темную рану у нее на боку.

— На своем веку я совершил не одно дурное дело, полукровка, — добавил он. — Видно, встреча с тобой — мой первый шаг к тому, чтобы их исправить. Нет смысла убегать от него.

Боль усилилась стократ; Прю, скривившись, отвернулась к выходу из укрытия. Косо хлестал дождь; облачная завеса мерцала, освещенная огнями города. Издали долетел прощальный гудок поезда, который удалялся по широкой железной дороге, бегущей вдоль реки прочь из города. Цирк уезжал, а ведущий не подозревал даже, что одна из клеток на средней платформе, та, где раньше обитала звезда его представления, пустует. Вместо этого звезда сидела здесь, на мусорной свалке, и обрабатывала раны изможденной девочке под железным навесом, где среди глубокой тьмы тихо горел костер.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Смена времен года

Слушай.

Снег перестал; начался дождь.

Слушай.

По шахматной доске улиц мира, который когда-то был ему родным, идет мальчик. Издалека доносится трель поезда. Ночная тьма скрывает мальчика. Он чужой в этом городе. На нем по-прежнему та же одежда, что и в самом начале пути. На плече его неизменно сидит крыс, вытянув мордочку вперед — часовой на носу корабля, пробивающегося сквозь шторм. У мальчика лишь одна цель: найти свою новую семью, которой он дал клятву, священный обет. Он молча ругает себя за то, что так долго откладывал это. Клянется, что все исправит.

Далеко на горизонте стеной встает лес, нависает над рекой и спящим городом. Туда-то он и держит обратный путь.

Слушай.

Перед горящим зданием стоит на коленях человек в грязном, запачканном пеплом жилете; крупные слезы чертят дорожки на его покрытом сажей лице. Дым от горящего здания взвивается в воздух; вдалеке воют сирены, но он знает, что уже поздно, огонь слишком разгорелся и спасти здание и его возлюбленные станки невозможно. Ему остается лишь стоять на коленях на мокрой дороге и смотреть, как все это горит. Его оставили спутники: женщина в платье, мужчина в хорошо подогнанном костюме и другой, в пенсне. Оставили смотреть, как горит здание; они уходят вместе со слепым стариком и юной сиротой из Кореи, которая отказывается от него отходить. Они получили свою добычу; этот человек с козлиной бородкой им больше не нужен. Он яростно ругается себе под нос; глубоко в сердце его зреет жажда возмездия.

Слушай.

Еще глубже в дебрях резервуаров и дымовых труб начинается широкая полоса одиноких, заброшенных зданий. Стекла в них выбиты, крыши провалены. Место это тихое; там никто не живет. Даже тем, кто работает на Промышленном пустыре, нет нужды забредать в этот забытый край; дороги здесь все в рытвинах, тротуары сплошь побитые и растрескавшиеся. Но вот здесь появилась толпа детей, которые ищут крова. Они долго сюда бежали, хотя преследователи уже давно отстали от них. Они ступают медленно и тяжело. Они потеряли двоих — кореянку и слепого старика — и на душах у них камнем висит печаль. Впереди идут две девочки, постарше и помладше, одна — с прямыми волосами, другая — с кудрявыми. Они держатся за руки. Младшая, кудрявая, несет куклу, которую кто-то из других детей спас из горящего здания. Воссоединение было счастливым — она только-только перестала жать на кнопку, заставляя куклу говорить, — но теперь малышка впала в глубокую задумчивость, размышляя, что же ждет впереди. Она смотрит на сестру; ее решительный вид успокаивает ее. Девочки узнали о себе одну удивительную тайну, которая однажды, возможно, поможет им воссоединиться с потерянным братом. Но сначала, решили они, нужно спасти друзей. Толпа детей замечает посреди широкой площади здание, у которого не обвалилась крыша. Увидев его, дети подходят, будто оно их притягивает. Быть может, ему суждено стать для них новым домом.

Слушай.

Вдалеке, в импровизированной палатке из куска железа, медведь разжигает небольшой костер, чтобы согреть маленькую девочку. Она лежит тихо, но не спит; она смотрит в огонь. Дождь стучит по железной крыше, заливает кучи мусора за порогом их убежища. Девочка думает обо всем, что нужно сделать, и о том, какими страшными кажутся препятствия. Она вспоминает родителей и брата. Вспоминает, как с ней говорили растения и как она отвечала им. Но мысли ее то и дело возвращаются к бронзово-железному телу механического мальчика, который лежит под крышей своего мавзолея — далеко отсюда, в совсем ином краю. Им многое предстоит — девочке и медведю. Но она уверена: то, что они собираются предпринять, — правильно. Ведь так велело Древо.

Слушай.

Над городским пейзажем, над горящим зданием, над забытой свалкой и над заброшенной площадью нависает огромный, зеленый, достающий до самого неба лес, укутанный широкими коврами мхов и папоротников. Внутри него — целый мир.

На юге этого густого леса спит город. Окна в усадьбе занавешены на ночь, и на всех жителей — и людей, и зверей — опускается тишина. Их ежедневная борьба, лишения, которыми полнится жизнь в хаосе безвластия, что оставила после себя революция, — все это может подождать до завтра.

А за острым хребтом горной цепи, за лоскутным одеялом аккуратных полей, запустив узловатые корни в глинистую землю, растет огромное дерево. У его основания сидит маленький мальчик и в медитации общается с молчаливым духом природы. Все это: мальчика с крысом, идущих Снаружи, мужчину в слезах перед горящим зданием, юную пленницу и ее слепого друга, одиноких детей в поисках нового дома, медведя под железным навесом, тихую, задумчивую девочку, которая размышляет о лежащем впереди пути, — все это он видит, все это открывает ему Древо.

Снег перестал; начался дождь.

Зима уходит.

Скоро наступит весна.

КОНЕЦ

Примечания

1

Юджин — крупный город в штате Орегон. Там расположен Орегонский университет, старейший в стране публичный университет (после Гарвардского).

2

Corrosion of Conformity — американская хеви-метал группа, основатели музыкального стиля «кроссовер».

3

Famille (франц.) — семейство, семья.

4

Цитата из «Ричарда III» Уильяма Шекспира.

5

Красный велосипед (франц.).

6

Персонажи романа Нелл Харпер Ли «Убить пересмешника».

7

Мэриуэзер Льюис (1774–1809) и Уильям Кларк (1770–1838) — американские исследователи и первопроходцы, организаторы первой сухопутной экспедиции через всю территорию США до тихоокеанского побережья.

8

Энни Оукли (1860–1926) — знаменитая женщина-стрелок; участвовала в шоу Буффало Билла и др., также давала представления в Европе.

9

Персонаж повести Чарльза Диккенса «Рождественская песнь в прозе».

10

Культовый фильм ужасов Стэнли Кубрика, снятый в 1980 году по мотивам романа Стивена Кинга.

11

Дарт Вейдер, «Звездные войны. Эпизод V: Империя наносит ответный удар».

12

«Три сестры» — лесной массив в штате Орегон, в районе трех расположенных рядом горных пиков.

Content

Колин Мэлой
Подземелья Дикого леса

СПИСОК ЦВЕТНЫХ ИЛЛЮСТРАЦИЙ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ Парень и его крыс

ГЛАВА ВТОРАЯ Тревожная весть Другие дебри

ГЛАВА ТРЕТЬЯ Тайный язык растений Вперед, на север! Запоздалое предостережение

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ Рассказ капрала

ГЛАВА ПЯТАЯ На сцене появляется убийца

ГЛАВА ШЕСТАЯ Уигману улыбается удача Добро пожаловать в интернат Антэнка

ГЛАВА СЕДЬМАЯ Возвращение в Дикий лес

ГЛАВА ВОСЬМАЯ Вспомнить сон Большая гонка

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ Запрет на усыновление

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ Сбежавший мистик Долгий путь

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ Преодолеть барьер

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ Незваный гость

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ Перспективный заказ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ Вода, вода, кругом вода… ледяная!

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ Оплот утешения и покоя

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ В подземельях

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ Возвращение Вышних

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ Славная осада Элси и дорога

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ Вознесение сэра Тимоти

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ Следуй за зеленым кабелем

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ Возвращение в детство Колесо в руке

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ Процессия Спешите! Последнее представление!

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ Выходцы из внешнего пояса Незваные гости Антэнка

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ Восстание!

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ Смена времен года

Примечания