Ларионов Владимир

От царской Скифии к Святой Руси

ВСТУПЛЕНИЕ

Уважаемый читатель! Я не открою перед тобой большой тайны, если скажу, что мы в России и наши сородичи в Европе до сих пор не имеем истинного исторического знания о древнейшем периоде славянства и Руси. Сколько же лжи было написано и еще пишется о древних славянах, их исторической ущербности, даже неполноценности, пишется за рубежом и — не ведаю, нужно ли тому удивляться или нет, — в России остепененными научными регалиями мужами различных научных институтов и учреждений. Конечно, все эти опусы оплачиваются не только из нашего кармана, но и щедро спонсируются посредством грантов западными институтами и фондами. В результате жизнь наших кровных предков покрыта таким слоем лжи, что докопаться до истины простому человеку уже и не представляется возможным. Собственно, в этом и состояла многовековая цель тех, кто объявил славянству войну не на жизнь, а на смерть. Проиграв множество генеральных баталий в открытом поле, враг решил разложить нас изнутри. Пьянство, блуд, предательство отечественных святынь, утрата национальной памяти — вот что мы получили по своей преступной беспечности.

Любой российский гражданин, пытающийся сам разобраться в далекой истории наших древних пращуров, наталкивается на растиражированную ложь буквально обо всем, что касается славянства в целом. Сколько же ерунды в псевдонаучной обертке подано нам было под видом нашей древней истории?! И весь этот мусор давно опровергнут строгими научными фактами. Только вот странное дело получается. Ложь у нас выходит огромными тиражами, а сборники, например, Русского исторического общества и ему близких талантливых и честных историков — мизерными. Историческая ложь у нас агрессивна. Правда — застенчива и скромна.

Помню, в советские годы авторы писали, в угоду идеологическим требованиям, о том, что славяне якобы не имели княжеских и аристократических родов, выводивших себя от богов. В этом виделось отличие «аристократических» германцев от «демократических» славян. «Слово о полку Игореве» и упоминание о том, что все русичи считали себя Даждьбожьими внуками, то есть происходящими от солнечного божества, в этом контексте старались не вспоминать. А о божественных, царских родах балтийских славян с острова Рюгена и связи с этими родами легендарного Рюрика и вовсе невозможно было упомянуть. Нам долго втемяшивали (из тех же «добрых» советских побуждений), что у славян не сложилась своя аристократия и что они вследствие этого легко отдавались во власть любой пришлой аристократии, чтобы, настрадавшись, подняться во весь рост с флагом социалистической революции в руках. В этом и виделась советским теоретикам историческая миссия славянства — быть рабами всю историю, чтобы под конец оной поднять рабский бунт.

На Западе эта схема была принята с одобрением, но с одной поправкой. Славянским рабам отказывалось в осознанном бунте. Им было отведено окончательное место европейской обслуживающей дворни.

Но ведь аристократия у нас была, да еще какая славная. Эта аристократия создала множество могучих славянских государств, а славянорусская аристократия создала величайшую державу Вселенной!

Предок автора принадлежал к одному из древнейших славянских родов, так что отстаивание истины в этом вопросе для него не просто дело национальной чести, но и фамильной, родовой!

Продолжая тему аристократии, вспомним, как нам внушалось, что за отсутствием оной у славян не сложилась и своя геральдическая традиция, так что все национальные геральдические символы приходилось заимствовать из-за рубежа. Наглейшая ложь! У нас была богатейшая отечественная геральдическая традиция, и я отсылаю читателя к лучшей книге по этому вопросу в России, к книге А. Г. Силаева «Истоки русской геральдики». Нас еще во многом пытались уверить. И что, мол, не было у славян своей богатой языческой мифологии и разработанного языческого культа. И что русские обходились до позднего Средневековья без серьезного богословия. Все это у нас было. Достаточно назвать работы М. А. Серякова и многих других интереснейших и талантливых историков отечественной древности.

А сколько неправды написано об антропологических особенностях славян, об их расовых характеристиках! Автор по мере сил пытается вернуть русскому народу правду о его священной древности. Конечная цель этой книги — помочь славянам обрести утраченное национальное достоинство, без которого никакие социальные или экономические реформы не сделают нас счастливыми. Раб счастливым быть не может. Счастье — удел господ и хозяев на своей земле!

Р.S. Автор выражает особую признательность Сергею Мишину и Ярославу Ларионову за помощь в подготовке книги.

РАСОВЫЕ И ГЕНЕТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ЭТНИЧЕСКОЙ ИСТОРИИ РУССКОГО НАРОДА

Основы расового мышления и современность

Давно назрело время осознать и спокойно проанализировать поразительный факт — расовое мышление, не только западного, но и всего человечества, стало определяющей и основополагающей формой мыслительного процесса человека двадцатого столетия и, конечно, человека сегодняшнего, хотим мы в этом признаваться или нет! И мышление это достаточно произвольно; зачастую четко не фиксировано, спонтанно, неосознанно. Для многих современников, желающих играть в «общепринятую» игру политической корректности, фактор наличия в мире идей подобного мышления есть фактор потенциальной угрозы их утопическому интеллектуальному комфорту. Но даже в последовательном отрицании (как правило эмоциональном и нетерпимом, т.е. уязвимом) важности этого фактора для современного интеллектуального осмысления действительности человек парадоксальным образом обнаруживает, часто вполне неожиданно для самого себя, непреложную истину — расовое мышление есть его неотъемлемый интеллектуальный багаж, без которого он вообще рискует потерять всякие мыслительные ориентиры и впасть в первобытное «счастливое», идиотическое состояние. Думаете, слишком сильно сказано? Ничуть! У современного обывателя по этому вопросу своего, интеллектуально выстраданного, мнения нет, а если и есть, то он его старательно скрывает из опасения нанести непоправимый ущерб своему респектабельному, как он искренне полагает, имиджу, находящемуся в заложниках у политической корректности. Зато различными предубеждениями по этому вопросу голова его забита основательно. Стоит только сказать одно слово «раса», и обыватель начинает потеть от страха. В голове у него мелькают страшные кадры не то чтобы кинохроник, скорее художественных кинолент, где страшные нацисты мучают людей по одному только подозрению в принадлежности к низшей расе. Кадры, конечно, страшные, но ведь в России комиссары в пыльных шлемах подвергали еще большее количество людей пыткам и убивали миллионами не из расовых предрассудков (хотя и это не исключено), а по классовому признаку. Но о классах и сословиях можно говорить без опасения, что твой собеседник упадет в обморок. Ученый мир также не потеет от страха и не мочит штаны, когда речь заходит о классовых проблемах в обществе. Всеобщим и настойчиво навязанным заблуждением является убеждение в том, что все расовые изыскания немцев, вся их расовая и национальная политика базировались на простом людоедском самомнении о расовой полноценности германцев и взгляде на всех остальных как на неполноценных, подлежащих порабощению и частичному или полному уничтожению. Якобы голый материалистический и страшный в своей рациональной холодности подход нацистов к этой проблеме не оставлял шансов на выживание таким народам, как евреи, цыгане и славяне. Однако такое предвзятое общественное мнение было искусственно сформировано на Нюрнбергском судебном процессе. Победители постарались сделать из побежденных неких монстров, выродков рода человеческого, и свалить на них все самые ужасные злодеяния, содеянные западной цивилизацией за истекшие двести лет. Тогда все постарались забыть о первых дискриминационных расовых законах в Америке, о рабстве и неполноправном положении негров, постарались забыть жуткие злодеяния коммунистов против русского народа. Плохими назначены были быть только немцы. Творцы Нюрнбергского процесса сделали все возможное, чтобы гарантировать недоступность для широкой публики документальной базы. Интереснейшие научные разработки немецких ученых-расологов надежно были скрыты от любопытных искателей правды. Впрочем, еще раньше, в СССР, были сданы в спецхран работы не менее талантливых русских ученых императорской России, работавших над расовой проблематикой. Только сейчас стараниями немногих энтузиастов, среди которых первое место по праву принадлежит нашему соотечественнику Н. Б. Авдееву мы можем ознакомиться с богатейшим научным материалом по проблемам расы французских, немецких и русских ученых, который способен вызвать настоящий интеллектуальный переворот, если не революцию, а вернее, контрреволюцию в наших замусоренных мозгах.

Любой историк должен задаться вопросом: почему же в Европе, Германии, в России, наконец, расовая проблема, никогда вроде бы не волновавшая наших предков, вдруг столь остро встала в веке двадцатом. Ответ понятен: пока не было особой проблемы, связанной с этническим смешением и потерей своего национального лица, расовый вопрос и не мог зародиться ни в Германии, ни в России. И хотя европейские империи были многонациональными, каждый народ, и особенно русский в Российской Империи, жил в рамках традиционного общества, позволявшего межконфессиональные и межэтнические браки только как редкое исключение. В Российской Империи генетический потенциал автономного мононационального этнического роста у восточного славянства был огромен. Расовая однотипность восточного славянства тоже не могла подвергнуться никакому внешнему воздействию, а тем более разрушению. Но вот пришел XX век, век революций, и все изменилось... Русский народ в настоящее время на грани исчезновения. Неудивительно, что проблемы генетики, расологии стали волновать именно сейчас русскую общественность. Конечно, проблема возникла не сразу вдруг. Лучшие русские умы видели болезнь и ставили правильный диагноз еще в начале XX века. В конце XIX века в верхних слоях общества зародилась та болезнь, чьи метастазы отравят все тело могучего русского народа. Отец Павел Флоренский считал, что Русское дворянство уже генетически было испорчено вторжением чужой крови, а потому и не могло более быть истинной опорой Вере и Трону. «Посмотрите, — пишет он Василию Розанову, — в известном и уважаемом вами дворянском роде, не то в пятом, не то в седьмом поколении, родоначальница — еврейка. А теперь у потомков лица, настроения, манера мысли, семейственность — основные, так сказать, категории бытия, — типично еврейские. Члены этого рода благородны и уважаемы; но даже ничтожная капля еврейской крови в их членах придает всей структуре души их чекан и закал еврейства». В этих словах заложена очень важная мысль, идея, оставленная русским обществом долгое время без всякого внимания, пока и сама физиономия и весь «чекан души» русского народа не изменились в значительно худшую сторону, имея уже не так много общих черт со своими благородными древнерусскими предками. Что за преступное легкомыслие овладело русской элитой? Ведь с древних пор люди ведали, к чему приводит утрата народом инстинкта чистоты и расовой гигиены. Нельзя считать и исторической случайностью тот факт, что интерес к вопросам расы возник на волне всевозможных национализмов конца XIX — начала XX века, национализмов, выраставших непосредственно из всеевропейского восстания третьего сословия и идущего вслед за ним всеобщего «восстания масс». Анализируя то время, Юлиус Эвола впоследствии замечал: «Расизм — это движущая сила национализма, так как ощущать свою принадлежность к одной расе, пусть даже в этом выражении больше мифического, чем реального, важней, чем ощущать принадлежность к одной нации. В качестве политического мифа раса — это живая нация, которая не укладывается в абстрактные, юридические или территориальные рамки и не исчерпывается простым единством цивилизации, языка или истории. Концепция расы глубже этого, она достигает всеобщих начал и, будучи неотделимой от чувства непрерывности, затрагивает глубочайшие струны человека. Расовая теория оживляет чувства, которые восходят к донациональным формам общества. Род, происходящий от одной патриархальной или патрицианской семьи, связан кровным единством. Современная концепция представляет нацию как объединение разнородных элементов, которые нельзя ни прямо, ни косвенно определить как единокровные. Одного этого соображения достаточно для того, чтобы показать, что для законного перехода от чувства национальности к более энергетическому чувству расы необходима концепция расы, отличная от элементарной, определяемой чисто биологическим элементом... Натуралистический элемент сохраняет свою нормальную функцию носителя и выразителя высшего, сверхбиологического элемента, который так же относится к первому, как дух к телу в отдельном человеке. В расах за расой тела, крови и души находится раса духа... Возможность понимания, подлинная солидарность могут существовать только при общности «душевной расы»... Важные исторические события, разные формы цивилизации, разные общественные структуры и даже феноменология форм правления и государств... скорее следствия, знаки и почти символы соответствующих сил расы, которые представляют собой этнические и духовные реальности на этапах подъема и упадка. Расовая теория... антиэволюционна. Если она хочет показать общий смысл истории начиная с древнейших времен, она скорее будет говорить об инволюции, чем об эволюции. Утверждая, что исторические события привели ко все большему смешению и гибридизации, расизм, естественно, рассматривает начальные цивилизации как более нормальные и правильные формы цивилизаций, когда смешение еще не достигало нынешнего уровня и когда законно можно предположить существование достаточно неизменных этнических ядер... Человек происходит от высших рас, которые уже в доисторические времена имели цивилизацию с низким материальным уровнем, но с высоким духовным содержанием, настолько высоким, что в памяти всех народов сохранились их символические названия: «божественные расы», «богоподобные люди». Нарастание материальной составляющей в историческом процессе становления и умирания цивилизаций велось за счет духовного упадка и связанного с ним расового вырождения.

Важно понимать, что вне этой расовой концепции, которая становится неотъемлемой частью национального мифа, национализм обладает гораздо более серьезным духовным потенциалом и влиянием на сознание отдельной личности, чем чисто биологически понятая расовая проблематика. Необходимо так же воспринимать расу, как ее понимали древние, как они вообще понимали мифы и символы, видя в них отражение сверхрациональной реальности, отпечаток метафизических сил, действующих в глубинах рас, традиций и религиозных систем. Более того, только в плане истинной расовой концепции мы можем понять весь трагизм русской истории последнего века, когда неизменное в расовом отношении этническое ядро великорусского народа было размыто, что повлекло за собой целый ряд гибельных последствий для Русской государственности.

Современный исследователь расовой проблематики Альфред фон Фогельвейде совершенно справедливо указывает, что «восточнохристианская религиозная традиция исходит из той мысли, что расовое смешение есть атеистически греховное действие, отрывающее определенную расу от ее религиозной традиции и толкающее ее к устранению нравственных барьеров и ценностей. Расовое смешение, понимаемое под этим углом, считается актом зла и осквернения человечества, устремленного к своему создателю. Кроме того, в этом контексте расовое смешение является выражением различных способов дискредитации религиозно-традиционных начал. Наиболее распространенные из них — а) профанация, б) открытое или тайное изменение религиозных основ и в) извращение традиционных принципов жизни. Поэтому расовое смешение не есть для Православной традиции нечто благое и приемлемое».

Но это еще не все. Расизм в вопросах сохранения расовой идентичности имеет гораздо более глубокий философский взгляд и на проблему личности и ее места в иерархической цепочке: личность — нация — раса. Расизм отказывается смотреть на личность как на простой неделимый атом. Для расовой концепции каждый человек — это, прежде всего, член определенного исторического, кровного и духовно самобытного сообщества. Человек мыслится в пространственно-временном континууме как субъект сверхреальной связи прошлого с будущим, связи рода, крови и традиции. Юлиус Эвола был убежден, что «личность — это органическое целое; кровь, порода и традиция — ее неотъемлемые, конструктивные элементы, так что личность может самоутвердиться только опираясь на расизм и на наследственные ценности».

Трагическая европейская история последнего столетия ярко продемонстрировала, что «соотношение между ценностью расы и ценностью личности подтверждается тем фактом, что расизм политически противостоял демократическому миру, а в культурной сфере — конструкциям и предрассудкам буржуазного общества, утверждая принципы доблести, благородства и достоинства, которым нельзя «обучить», но которые человек либо имеет, либо нет, — это неотъемлемые свойства рода, расы, связанные с традицией и силами, гораздо более глубокими, нежели силы отдельного человека и его абстрактного разума», — писал Эвола. Действительно, ценности, получаемые индивидуумом по «расовым каналам», нельзя обрести иным способом. Именно эти ценности и способствуют гармоничному развитию личности как в естественном, так и в сверхъестественном плане бытия.

Обратимся к древним источникам. Проблема происхождения рас, причины неравенства различных расовых групп, их качественная неоднородность — все эти вопросы волновали людей с глубокой древности. Расовое мышление зародилось одновременно с цивилизацией. В Древнем Египте верили, что бог Ра силой своего божественного слова вызвал к жизни, дал имена и установил четкую иерархию человеческих рас. Эти верования отразили древний мир племен, известных на тот период египтянам. На первом месте стоят «люди» (то есть сами египтяне), красная раса. На втором месте египтяне полагали «тегенну» (белых ливийцев, чье происхождение достаточно загадочно). По немногочисленным произведениям древнего египетского искусства мы можем только говорить, что это были действительно светлоокрашенные люди, но с симитскими чертами лица. На третье место в иерархии рас египтяне ставили «аму» (то есть желтые, иными словами, азиаты), последнее место занимали «нехсу» (то есть черные, или нубийцы). Следует заметить, что эта иерархия достаточно точно отражала успехи древних рас в развитии собственных культурных задатков. Более того, за всю историю человечества данная иерархия почти не претерпела заметных изменений. Только исключительно талантливые арийские племена всей своей историей завоевали право не только стать вровень с древними египтянами, но и справедливо отодвинуть их на второе место, впрочем, нисколько не умаляя древнего достоинства ушедшей красной расы; в остальном иерархия, установленная богом Ра, осталась незыблемой. И в этом интеллектуальном наследии мы обязаны видеть особый дар, оставленный арийским народам национальным гением древних египтян. Не будем игнорировать и иное наследие, оставленное нам еще одной древней цивилизацией, на этот раз уже индоевропейской.

В индийской «Бхагаватгите», божественной песне, ее главный эпический герой Арджуна не желает ни победы, ни наслаждения, ни счастья, ни даже жизни. Совершается братоубийственное дело, попирается святой Закон человечности, веками охранявший жизнь рода. Сдвинулась с места Основа, рушится все: праотцы падают в изнеможении, лишенные жертв, женщины рода, носительницы будущего, развращаются и должны понести от предателей и преступников трижды проклятое потомство, не заслуживающее ничего иного., как пребывания во мраке преисподней, запечатленное всеми мыслимыми сквернами, всеми печатями преступления законов, исконных обычаев, правды человеческой, носимой каждым в сердце. Здесь нам важна и связь живая между ушедшими, живущими и будущими поколениями, осуществляющаяся посредством священных жертвоприношений, единства веры и духовной жизни, которые поддерживают непрерывность жизни народа, обуславливают его историческое будущее. Развращение женщин и преступление мужчин ведет к расовым смешениям, и потомки от таких маргинальных браков неминуемо вырождаются. Гибель рода становится неизбежной. В первой главе «Бхагаватгиты» Арджуна восклицает: «С гибелью рода погибнут непреложные рода законы; Если же законы погибли, весь род предается несчастью, а утвердится несчастье, Кришна, — развращаются женщины рода. Женщин разврат приводит к смешению каст, Варшнея! Если смешение будет, в ад попадут и весь род, и убийцы рода. Ниспадают их предки, лишаясь возлияний и жертвенных клецек. Преступленье губителей рода, смешавших касты, упраздняет законы народа, семьи вековые устои. Люди, поправшие родовые законы, о Джанардана, должны обитать в аду, так указует Писание!» Легко представить героя Арджуну плачущим где-нибудь в заброшенном русском храме в году этак 1920-м. Вместо индусской религиозной лексики подставляем православную, и перед нами настоящая картина русского послереволюционного разорения и нравственного распада.

Обратимся к древней европейской мысли по данному вопросу. Проблема полноценного и здорового потомства, обладающего превосходными физическими и духовными качествами, лежала в этической плоскости философской мысли древних индоевропейцев. Понимание того очевидного факта, что дух всецело оказывает влияние на плоть и плоть обратно влияет на душевные свойства человека, было утрачено только в век «гуманизма» и духовного одичания европейцев. В античной Греции поэт Гесиод обращался к своему брату Персу с такими словами:

...Кто ж в показаньях с намереньем лжет и неправо клянется.

Тот, справедливость разя, самого себя ранит жестоко.

Жалким, ничтожным у мужа такого бывает потомство;

А доброклятвенный муж и потомков оставит хороших.

Проблема доброкачественной наследственности и чистота рода в древности были крепко-накрепко связаны в сознании людей. Древние видели неминуемое вырождение и потерю высоких духовных и физических качеств у потомков смешанных браков, у детей преступников — у всех, кому жесткая социальная структура древности справедливо отводила место зависимого населения, или прямо рабов.

Сделаем маленькое отступление от темы древнего наследия расовой мысли. Вернемся в Россию начала XX века и проанализируем на нашем историческом примере строки древнегреческого автора, Удивительно ли теперь, что народ русский, издревле славившийся своей красотой и здоровьем, дошел ныне до крайней степени вырождения. А как еще могло случиться с нами, когда наши предки, «справедливость разя», «недоброклятвенно» предали своего Царя, изменив соборной клятве 1613 года. Или этот пример не убедителен? По-моему, мы сами есть прекрасная иллюстрация к той мысли, что духовно падший народ очень быстро утрачивает и замечательные генетические свойства расы — здоровье, силу, красоту! Человек определяется не только биологическим наследием. Ю. Ю. Воробьевский справедливо указывал в одной из своих книг, что человеческие качества передаются не только генами. Очень важно то, что человек получает как дар духа от Отца Небесного и таинственным образом от помазанника Божьего — Царя. Через служение Богу, Престолу и Отечеству человек имеет возможность воспользоваться этими дарами, которые совершенно непостижимо, но вполне реально преображают и плоть народа, идущего путями Божьими. Без этих даров мы становимся ужасными гоблинами.

От Греции перейдем к Риму. Римский историк Тацит в своем знаменитом трактате о Германии колебался, к какому племени отнести венедов — наших предков. Руководствуясь чисто антропологическим критерием как основным, а именно считая, что венеды более похожи на германских соседей, чем на сарматов, он отнес их к германцам. Последних Тацит восхвалял за то, что они бережно хранили чистоту крови, разумно полагая, что именно таким образом племя может сохранить биологическую силу, необходимую, чтобы не сгинуть с лица земли на безжалостном ветру истории. А вот к венедам у ученого римлянина были «претензии». Венеды, по выражению Тацита, «обезображивали себя смешанными браками». Обезображивая себя, то есть утрачивая свой исходный племенной образ, они, по мнению римского историка, впадали в тяжкое преступление, которое он осуждал и в среде своих соотечественников, справедливо считая, что «обезображивание» приведет гордый Рим к падению. О сакральной сущности племенного образа мы поговорим ниже. Здесь же отметим, что «обезображивание» венедов проходило в контактных зонах их соприкосновения с расовыми родичами — сарматами и германцами и нисколько не затрагивало племена, жившие вдали от этнических границ славянства. И, немного забегая вперед, предваряя разговор об Образе народа, отметим, что иконописные лики национальных русских святых, портреты царей на стенах Архангельского собора Московского Кремля точнее передают идеальный Образ народа со всеми его антропологическими особенностями, чем любые современные антропологические реконструкции наследников Герасимова, чье «творчество» по восстановлению облика древних носило крайне сомнительный характер. Почему это так, вы прочитаете ниже.

Мы опускаем по необходимости огромное количество материала, посвященного пристальному вниманию к евгеническим и расовым вопросам древних греков и византийцев. Приведенных примеров вполне достаточно, чтобы осознать, что расовая проблематика волнует образованное человечество с глубокой древности.

Не пора ли нам спокойно и строго научно разобраться в столь неоднозначном феномене не только древнего, но и современного мира, как расовое мышление человечества.

Горизонтальная раса и вертикальная раса

Величайшая мировоззренческая формула XX столетия — взгляд на универсум через призму расы. Раса в этом случае видится как горизонтальное деление человечества. Материализм XIX да и XX столетий смешивал понятие расы с чистой анатомией, подразумевая под расой вертикальное деление человечества. Ученые материалисты увлекались голой абстракцией, заключавшейся в болезненном желании все и вся классифицировать. Появившиеся в результате подобной схоластики схемы были очень далеки от фактов реального положения вещей. Основной проблемой для научного подхода к проблемам расы был и остается политический национализм, который последовательно, под видом объективной науки, пытался возвести непроницаемую стену между западным миром и остальным человечеством. Это ему в принципе удалось, но плоды этих усилий оказались далекими от ожидаемых. Вопреки сегодняшнему мнению европейского обывателя, лидерами всеобщей ксенофобии ушедшего века были вовсе не немцы, а французы и англосаксы. Если бы апологеты политического расизма смогли избавиться от назойливой европейской гордыни, которая сама по себе есть обратная сторона медали, на лицевой, тщательно охраняемой от любопытных глаз, стороне которой угадывается застарелый, из раннего Средневековья, комплекс северных дикарей, приобретенный вследствие знакомства последних с блестящей цивилизацией Средиземноморья, то они могли бы легко убедиться, что существующие в Западной Европе современные расы есть следствие долгого и сложного исторического процесса метисации, а отнюдь не следствие единого биологического процесса обитания здесь первобытных индоевропейских племен, чем они привыкли гордиться. К нам, русским, как представителям восточноевропейского крыла этой некогда единой христианской ойкумены, многое из вышесказанного имеет самое прямое отношение, даже несмотря на то, что на нашей территории единый биологический процесс обитания и развития древних индоевропейцев несомненно имел место. Сколько бы мы ни гордилась вместе с остальными европейцами христианской цивилизацией, мы обязаны признать, что История в ее истинно высоком значении началась в Северной Европе значительно позже, чем на благодатном Средиземноморском юге. Если мы в действительности трезво проанализируем значение расы в историческом бытие Европы, то легко убедимся, что расовое мировоззрение носит для европейцев скорее субъективный характер, нежели объективный, что не отменяет его культурной ценности. Немецкие ученые видели эту проблему следующим образом: в историческом процессе важную роль играет индивид, представитель определенного биологического типа, который своей героической энергией генерирует вокруг себя общество подобных. Именно это сообщество и образует костяк исторической расы.

Биологическое сообщество людей, увлекаемое энергичным меньшинством, не имеет для истории решающего значения и может иметь вполне случайный характер. Безусловно, для формирования народа или народов на основе такого биологического сообщества будет гораздо лучше, если биологическое пассивное большинство в расовом плане не будет отличаться, или сильно отличаться, от биологически активного ядра. Возвращаясь к вертикальному и горизонтальному делению человечества по расовым признакам, мы можем признать за вертикальным делением определенный подход, которому американский мыслитель ирландского происхождения, погибший в американской тюрьме в середине XX столетия, Френсис Паркер Йоки дал определение в своей эпохальной книге «Империум» как «аполлонический» и который является исключительно продуктом умозрительным. Этот подход — продукт чистой интеллектуализации, не всегда носящей объективный характер. Безусловно, фактов для вертикального деления человечества и выделения избранных рас из человеческого сообщества более чем достаточно. Однако я, вслед за Паркером Йоки, убежден, что основным смыслом существования человеческих рас является их соответствие до конца не познанным, но явно действующим в истории мощным космическим ритмам, чьи импульсы, вне всякого сомнения, соотносятся с таинственной волей Всевышнего. Такой взгляд на проблему человеческих рас Паркер Йоки называл «дионисическим». Двадцатый век попытался взглянуть на расовую проблему только с позиций голых, рационально объяснимых фактов исторической действительности. После преодоления расового европоцентризма и победы над Третьим рейхом западный мир позволил, по крайней мере в теории, всем расовым меньшинствам, вне зависимости от их духовной и материальной культуры и даже при полном отсутствии таковой, выступать на международной арене наравне с клубом богатых и развитых стран, где население, отнюдь не случайно, как мы убедимся ниже, обладает белым цветом кожи. И дело здесь далеко не в климате или в солнечной активности. Однако еще долгое время никто всерьез не воспринимал этих «расовых провинциалов». Расовый снобизм европейцев образца XIX века объективно продолжал довлеть над декларированным либерализмом в вопросах взаимоотношения рас и народов. Две мировые войны существенно изменили отношение европейцев к этому вопросу, равно как и отношение цветных народов к белой расе. Уничтожавшие друг друга на фронтах «белые братья» не гнушались помощи своих помощников из колоний. Белый человек в дыму войны терял для представителей третьего мира свою ауру божественности. И потерял ее навсегда. Белый расовый снобизм если не породил, то спровоцировал такой феномен современности, как цветной расизм, направленный против белой расы. Уже между двумя мировыми войнами расовое равноправие для европейских интеллектуалов носило гротескный характер. Многие уже тогда понимали, что чаша весов готова качнуться в другую сторону. Именно в тот период возобладала та точка зрения в широких образованных, и не очень, массах европейцев, что политические элиты наций старушки Европы должны совершить волевой акт по сохранению чистоты расы в исключительно биологическом понимании проблемы ввиду явной интервенции инорасового элемента в географическое пространство Европы. Разговоры о духовном превосходстве белой расы лишь скрывали и без того заметный, чисто материалистический подход к столь сложному и деликатному вопросу, тем более что духовное превосходство христианских народов на глазах современников отходило в прошлое. Европа, столкнувшаяся с расовой проблемой, уже не была Европой христианской, Европой высокого «духовного полета»! Крайне любопытно, что в начале XX века эта проблема еще не трогала немецкий ученый мир. У Германии не было крупных колониальных приобретений, и немцы не испытывали страха перед наплывом цветного населения. Что касается России, то в империи у русских рождаемость была столь высокой, что в перспективе инородцы должны были фактически полностью исчезнуть как крупные этнические популяции Российского государства в море чисто славянского населения. Зато в Англии и Франции проблема стояла очень остро.

Перед Второй мировой войной в Германии искренне считали, что вскоре Франция станет настоящей африканской страной на Европейском континенте. Тенденция к этому действительно ясно просматривалась. И кто бы мог подумать тогда, что главная угроза французской идентичности придет из мусульманского мира. Говоря о Соединенных Штатах, мы должны отметить, что в середине XX века американская элита еще не страдала суицидной «политической корректностью». Расовые законы против негритянского населения во многих штатах по своим, предусмотренным на законодательном уровне, репрессивным мерам намного «опережали» похожие инициативы в Германии, направленные против еврейского населения. Отношение американских интеллектуалов к расовой проблематике в тот период отличалось исключительным цинизмом. Оно сводилось к беспардонному утверждению: по отношению к неграм наши законы справедливы, по отношению к евреям немецкие законы — преступление против человечества. Американский подход к проблеме четко очертил границы человечества, как его тогда представляла американская элита. Негры в середине XX века, по их мнению, в категорию людей не попадали. И потомки этих циников сейчас по всему миру учат народы «терпимости» в основном бомбами. Материалистическое безумие в вопросах расы XIX столетия обернулось полным непониманием данного вопроса в наше время. Не только светски образованные слои населения, но и люди, не чуждые духовным запросам и духовному взгляду на проблемы бытия, с ужасом отмахиваются от любой попытки обсуждения расовой проблемы. Впрочем, не столько кошмары последней мировой войны, сколько навязчивая советская и демократическая агитация расового равноправия и подавление любого инакомыслия, подавление, невиданное за всю человеческую историю, сделало обсуждение круга вопросов по расовой проблематике небезопасным для любого честного исследователя. Для любого, кто пренебрегает тотальным запретом на свободу исследования этих вопросов, готовы страшные ярлыки: «фашист», «нацист», «людоед». Ну а наше «свободное» общество постсоветских холопов «ужасть» как боится подобных эпитетов. Еще бы, с подобным клеймом хозяева жизни быстренько лишат тебя доступа к общественной кормушке, где для послушных уже замешена «поросячья хряпа». Давайте вместе наберемся смелости и бросим вызов властителям дум. Начнем сразу с заявления, которое может повергнуть в шок слабонервных и слабоумных. Их мы оставляем на попечение врачей, а дальше движемся вперед только со здоровыми, то есть здравомыслящими людьми, не чуждых экстремально опасной забавы свободомыслия.

Раса — необходимый материал великого исторического процесса, но, конечно же, не самоцель такового. Юлиус Эвола писал: «Точно так же, как в случае с чистокровной лошадью или кошкой, биологический элемент является центральным, человек представляет собой биологическую и антропологическую реальность, но связанную с элементами, силами и законами иного, сверхбиологического характера». Понимание ценности конкретной исторической расы невозможно без осознания Миссии, предопределенной Свыше для данного человеческого коллектива. Качество расы, в ее чисто биологическом аспекте, при определенных условиях может способствовать наиболее успешному исполнению этой Миссии, и взаимно обусловливать духовные характеристики этноса-носителя данных биологических черт. Миссия, сама по себе, не может заключаться для расы и этноса лишь в сохранении своей биологической чистоты и идентичности, хотя в ряде исторических примеров именно подобная чистота сохраняла духовно-энергетический потенциал расы. Этот постулат верен как для седой древности, так и для одухотворенного Средневековья. Н. А. Бердяев писал: «Нельзя отрицать значения борьбы рас и завоеваний в образовании государства. Через эти «натуралистические» пути организовывалась государственная власть в первоначальных стадиях развития общества. В суровой борьбе и войне образовалась раса правителей, происходил подбор лучших, укреплялась аристократия власти. В жизни человеческих обществ, в историческом процессе раса имеет огромное значение. Без образования расы лучших и сильнейших, расы царственной мир человеческий никогда не вышел бы из темного нерасчлененного хаоса. В истоках истории дифференциация и качественные подборы происходили путем воинственной борьбы рас и народов, путем завоеваний и побед более сильных над более слабыми. И эти «натуралистические» способы образования и организации государств нисколько не противоречат религиозным и мистическим основам государства». Русский ученый-антрополог Д. Н. Анучин указывал: «Аристократия породы настолько определяет собой социальные отношения и в то же время настолько поддерживается различием типа, темперамента и т.д., что союзы между особями различных рас возможны только как исключения, и притом не между лучшими представителями рас». И действительно, расовое смешение часто поражает нижайшие Слои общества и долгое время не затрагивает элиту, что позволяет последней развиваться в соответствии со своими законами и выполнять свою историческую миссию, которая для элиты есть императив жизненных устремлений даже в личностном срезе бытия. До той поры, пока аристократия не изъедена ржавчиной инорасового проникновения в этническое ядро народа, до той поры нация может считаться здоровой, сильной и претендовать на историческое лидерство в определенных пространственно-временных координатах. Продолжает ту же мысль Р. Бычков: «Та таинственная Сила, что правит судьбами народов, в предопределенный срок выводит сильнейших из них на путь имперостроительства. Имперостроительство есть сакральный опыт особого рода». Таким образом, раса и ее историческая судьба предстают перед нами как своего рода таинство, растянутое во времени и пространстве, как мистерия особого рода и свойства, необходимым условием которой есть сохранение породы!

XIX век в своем стремлении все подвести под строгую рациональную схему, лишь незначительно оживленную сентиментальным романтизмом, привел к трагической смычке понятия Миссии расы с политизированным восприятием новых реалий буржуазного мира, каковыми являются: нация, государство как учреждение, а не как государство-организм, государство эмансипированное от своих духовных истоков, эмансипированное от духовных ценностей. Не забудем и еще одну дефиницию, играющую особую роль в эмансипации современного человечества от всего великого и священного. Речь идет о «его величестве» индивидууме.

«Романтизм и превратно понятая этика расовых отношений породили в девятнадцатом веке небывалую профанацию понятия расы при одновременном активном использовании этого понятия в качестве основной, а подчас и единственной, мотивации для начала активных политических сражений, закономерно переросших в две мировые войны века двадцатого», — считал Френсис Паркер Йоки. На самом деле, и это ускользает от материалистически настроенных ученых, абсолютная ценность расового материала для Истории заключается в наиболее полном воплощении того культурно-исторического типа, который был изначально заложен в потенции у данного человеческого коллектива, с устойчивыми этнобиопсихологическими характеристиками, в соответствии с замыслом о нем Провидения. Сохранение расы сегодня — это наша единственная возможность здесь и сейчас, в условиях материального мира продлить действие своей индивидуальной воли в будущее, действие, созвучное той сверхзадаче-миссии, предопределенной для нашего родного человеческого коллектива Свыше. Френсис Паркер Йоки по этому поводу писал: «Я спрашиваю себя, что бы делал Дарий Великий, если бы знал, что со временем по его великолепному дворцу в Персеполе, который он задумывал как столицу всего универсума на тысячелетия вперед, будут разгуливать львы, прячась от палящего солнца в развалинах? И что бы он мог поделать с этим знанием будущего, как мог бы противостоять неумолимым и непознаваемым колебаниям космоса, делающим историю рас и этносов чередой непредсказуемых взлетов и падений? Для культурного человека, в самом высоком значении этого словосочетания, думать, что он в состоянии продлить действие своей личной воли на миллионы лет в будущее, есть непозволительная интеллектуальная гордыня... При всем том мы обязаны мыслить не месяцами и годами, но столетиями, для того чтобы наша историческая миссия была исполнена». Такое отношение к истории всегда парадоксальным образом соседствует с установкой серого большинства — «после нас хоть потоп». Для избранного меньшинства актом индивидуального, максимального утверждения и волевого, осознанного исполнения долга является реализация своей миссии, как части Миссии главной, до конца, даже перед лицом потопа. Это меньшинство и создает расы в историческом измерении. Именно такая реализация своих волевых установок есть духовно преображенный долг индивидуума перед лицом истории. Конечно, раса в чисто биологическом смысле не может служить столь возвышенному пониманию своего исторического долга человеком. По вертикальной шкале духовных ценностей человечества биологическая раса есть всего лишь необходимая абстракция, не соотносимая ни с чем на этой вертикали. Френсис Паркер Йоки в «Империуме» настаивает: «Расовый инстинкт в чистом виде, не облагороженный духовным подвижничеством, есть, по сути, тормоз для этноса в деле исполнения им своей Миссии. В лучшем случае инстинкт этот есть «голый» биологический эстетизм коллективного бессознательного». Здесь нам трудно не согласиться с этим утверждением. В XXI веке человек уже не столько принадлежит своей биологической расе, хотя и продолжает являться представителем разнообразных этнобиологических типов, сколько является представителем таких общностей, в которых историческая ценность индивидуума должна определяться осознанной принадлежностью культурно-историческому сообществу, в котором его место обусловлено его личной борьбой за идеальные, духовные ценности перед лицом общемировой духовной деградации. Объяснение истории только с позиций биологии расы, в терминах «дарвиновских откровений» или рациональной биологической науки должно уйти в прошлое. Начавшись как интеллектуальная мода, эта научная методология вскрытия причин и следствий исторических событий произвела интервенцию в политику, что привело к тяжелым последствиям. Однако же эти последствия, вызванные врожденной слепотой рационалистической науки, не позволяют нам вообще отмахнуться от биологического аспекта расы и его особой роли в истории. Всмотримся в прошлое, в идею Тысячелетней империи как парадигмы исторической миссии великих народов. Какую роль здесь занимала первоначальная расовая чистота носителей этого идеала? Какие идеи позволили создать жизнестойкие империи возрастом не одно тысячелетие китайцам и индоариям? Ведь на начальном этапе эти империи создавались монорасовым культуроносящим ядром, более того, долгое время они и функционировали как монорасовые, в своих культурных и политических элитах, цивилизационные образования. Но приходили варвары, принадлежащие другим расам, потрясали до основания древние царства, меняли правящий слой, а империи продолжали жить и воплощать, с той или иной долей чистоты, единый, от века заложенный в них цивилизационным идеал. Если мы найдем место расе в цепи взаимосвязанных иерархически структурированных универсальных ценностей, то мы сможем понять диалектику смены поистине космических ритмов, определяющих историческую жизнь мировых империй, понять метафизические основы их долголетия, освятить путь человеку духовному в таинственно темный и эсхатологически тревожный XXI век. В настоящих поисках мы не имеем права пройти мимо традиционной христианской антропологии как единственно верной путеводной нити на нашем пути.

Основы метафизики расы

Как мы уже писали выше, с понятием «раса» у современного обывателя, и не только обывателя, связывается целая цепочка кошмарных образов, навеянных советскими кинематографом и литературой, а в последнее время голливудскими фильмами про Вторую мировую войну, снятыми для полных идиотов. От жутких кадров художественных фильмов и кинохроники, показывающих концлагерный ад «made in III рейх», стынет кровь в жилах. При этом никто не вспоминает еще более жуткий эксперимент над человечеством — советский ГУЛАГ, где, без всякого сомнения, уничтожение людей зачастую очень четко мотивировалось их классовым происхождением, за которым стояли и определенные этнобиологические критерии исторического отбора, вследствие которого в этносах выделяется аристократический слой. Скрытую расовую подоплеку ненависти к дворянскому слою императорской России первые, без кавычек, бешеные ленинцы не сильно скрывали. И, между тем, ГУЛАГ не стал страшилкой для современного, деградирующего интеллектуально человечества. Еще бы, ведь в ленинских и сталинских лагерях уничтожали славян. А на гуманном Западе люди этого племени и за людей-то не считались и не считаются, при всей его политкорректности по отношению к неграм, латиносам и евреям. А вот в гитлеровских застенках томились не только славяне. И пусть славян в последней войне погибло в пять раз больше, чем всех остальных, цивилизованному человечеству приказано оплакивать только шесть миллионов жертв холокоста. Тридцать, и больше, миллионов славян — это не холокост, а естественные, в военное время, потери, не больше. Однако преступления «картавых» большевиков, нацистов, преступная ненависть к нам всего «свободного» мира не отменяют в истории такое важное понятие, как раса в ее духовном и биологическом аспектах. И нам, наиболее пострадавшему народу XX века от всевозможных катаклизмов, нам — истинным победителям мировой войны не пристало бояться спокойно и взвешенно разобраться с теми трофеями, которые мы честно взяли с боем у поверженного врага. В числе таких трофеев оказалось и богатейшее, исключительно научное, наследие немецкой расовой мысли. Так ли уж противоречит эта наука традиционной христианской ментальности европейской цивилизации, как нам пытается последнее время доказать свора «купленных перьев» набирающего силу, циничного и безжалостного тоталитарного либерализма? И если гусиные перья у них в руках, то перья экзотических птиц они вставляют себе куда ни попадя. Но мы-то знаем, что они за «птицы», и страусовые перья, торчащие у этой публики из того места, где спина заканчивает свое благородное название, никого не обманут. Оставим на долю этого птичника хорошо оплачиваемую истерику, а сами спокойно разберемся со столь деликатным вопросом.

Родовое, или, по-иному, расовое мышление прежде всего в своей духовной ипостаси есть неотъемлемая часть Священного писания, Ветхого Завета в первую очередь, а значит, и Христовой веры! Библия свидетельствует о предопределенной Свыше иерархии неравенства духовных даров разным расам человечества: «И сказал: проклят Ханаан; раб рабов будет он у братьев своих. Потом сказал: благословен Бог Симов; Ханаан же будет рабом ему. Да распространит Бог Иафета; и да вселится он в шатрах Симовых; Ханаан же будет рабом ему» (Гл.9. Быт. 25—27). Кто же не помнит этого обетования сыновьям, их потомкам и всему человечеству праотца Ноя? Или, может быть, обетование это отменено? Нисколько! Отметим, что проклятие на Ханаана пало за непочтение к своему отцу со стороны Хама. Хам — родоначальник черной расы человечества. Сим же получил от отца обетование о рождении в роде его потомков Спасителя рода человеческого. Потомки Сима до момента рождения Христа были основными хранителями истинной веры в Единого Бога. Симиты были священническим родом человечества, обильно наделенным духовными дарами. Младший же сын Ноя Иафет, родоначальник белой расы, наследовал «шатры Симовы», то есть Церковь Божию. После рождения Спасителя в мир потомки Иафета становятся новым священническим родом человечества, новым Израилем, принявшим Христа, новым народом — церковью. Через Ноево обетование Господь определил константы исторического духовного развития потомков Сима, Хама и Иафета, а через это предопределил биологическую разнородность человечества, что вторично и производив по отношению к различным духовным дарам, разделив его на белую, желтую и черную расы. Цветовая символика в данном случае взята из рационалистической науки и носит условно-служебный характер. В действительности биологических рас человечества больше, и цветовой колорит богаче. Но тройное деление рас на иафетидов, симитов и хамитов четко закреплено различными духовными дарами потомков трех сыновей праотца Ноя. Биологическое же разнообразие человечества есть, во-первых, следствие разнообразного развития этих даров у разных племен, а во-вторых, нам не следует забывать, что каждый сын Ноя имел еще и супругу, которая также, в свою очередь, являлась носительницей определенных биологических черт, унаследованных от предков. Супружеский союз сыновей Ноя тоже в значительной мере предопределил разнообразие биологических, или расовых, человеческих типов.

Итак, в основании обетования Господом господства потомков Иафета на земле лежит духовно-расовое деление и, следовательно, расовое неравенство человечества. Белая раса потомков Иафета становится хозяином на земле, наследует «шатры Симовы» и свое право господства над потомками Ханаана. В духовном плане свершилось обетование Божие, и потомки Иафета — христианские народы — стали народами единой Христовой Церкви, новым Израилем, новым и последним народом Божиим. В чисто биологическом плане потомки Иафета распались на несколько рас, основные из которых: нордическая, альпийская и средиземноморская, и далее на производные расы от первых трех: балтийскую, атлантическую, восточноевропейскую, динарскую и понтийскую. Иногда производной от нордической расы считают и особый дальский тип. Назовем, с большой долей условности, эти биологические расы расами второго и третьего порядка. Однако вся совокупность рас и племен потомков Иафета некогда была единой семьей, единой паствой неразделенной Вселенской Православной Церкви. Некоторые народы, потомки Иафета, не сразу крестились и долгое время пребывали в язычестве. И тем не менее их расовое единство с белым христианским миром было очевидным для их христианских соседей. Наш первый историк, преподобный Нестор, описывая расселение славянорусов и угро-финских племен по Восточной Европе, подчеркивает их единое происхождение от праотца Иафета и предвосхищает открытие советской школы антропологов под руководством Бунака о едином расовом субстрате всех перечисленных святым летописцем, народов Русской равнины. Крайне важно, что своеобразным биологическим ядром этого огромного расового единства, представляющего собой расу третьего порядка, а именно восточноевропейскую, производную от некогда единой, большой нордической расы второго порядка, является особый ильменско-беломорский тип (раса четвертого порядка). В своем наиболее чистом виде этот тип, родственный атланто-нордическому типу населения Швеции, встречается только у русских северных областей, у прямых потомков древних новгородцев и поморов. Тип этот отличается наиболее чистыми чертами материнского, для рас третьего порядка, нордического расового типа потомков Иафета.

Современный православный человек вправе задать такой вопрос: а не слишком ли мы уделяем большое внимание биологии человека? Не в ущерб ли вопросам духовным мы занимаемся расовыми изысканиями? Прежде чем более обстоятельно ответить на этот, вполне уместный вопрос, мы сами зададим вопрос любознательному читателю. Уважаемый читатель, мы вправе полагать, что вы если и не верующий человек, то уж, по крайней мере, в силу определенных обстоятельств рождения и воспитания вы, безусловно, человек, всецело принадлежащий православной культуре, и шире, христианской. Серьезным основанием к такому безапелляционному заявлению служит хотя бы тот факт, что вы читаете эти строки, написанные русским языком, который невозможно лишить его духовной укорененности в Христовой вере. Так вот, для человека верующего, и просто человека, воспитанного в рамках христианской культуры, неминуемо должен встать один вопрос. Случайно ли, что Христос воплотился на земле не просто в некоем размытом человеческом образе, но в образе с совершенно особыми расовыми чертами, чертами, далеко не присущими в то время большинству населения чающей пришествия Мессии Иудеи?

Нам известно послание проконсула Публия Лентула императору Рима Тиберию, в котором описаны черты Спасителя. Проконсул докладывал: «...Он (Христос) высокого роста, величественного вида, и на кого Он взглянет, тот вдруг вызывает к себе почтение... Он отменно строен, волосы его русого цвета, гладки до ушей, а от оных до низу светел... лоб ровный и гладкий, лицо чистое... нос и рот расположены очень правильно; борода такого же цвета, как и волосы на голове... взгляд его кроток... глаза его небесного цвета». В силу того, что письмо это было обнаружено в Европе только в XIV веке, научный мир до сих пор относится к нему с недоверием. Однако недоверие это вполне рассеивается, если вспомнить, что еще в IX веке монах Епифаний на основании имевшихся у него более древних источников оставил потомкам следующее описание внешности Спасителя: «...был (Он) весьма прекрасен видом, как говорит пророк: «красен добротою паче сынов человеческих» (Пс. 44, 3), ростом же... шести полных фут, русые имея волосы и не особенно густые... очи светлые и блестящие... с долгим носом, с русою бородою, имея длинные волосы, ибо никогда бритва не коснулась главы Его, ни рука человечья, кроме Матери Его в детском Его возрасте...» И уже в наше время тщательный анализ знаменитой Туринской плащаницы полностью подтвердил аутентичность описания внешности Господа нашего Иисуса Христа древними авторами. Верующего человека, конечно, нисколько не может удивлять тот факт, что Сын Человеческий был прекрасен собой. Удивляет другое. Спаситель принес в мир облик, свойственный в наше время только белому человечеству, потомкам Иафета. Христос предстает перед нами не просто иафетидом, Он по своей человеческой природе — носитель несомненных нордических расовых черт! Крайне важно свидетельство писателя XI столетия Георгия Кедрина, который донес до нас облик Богородицы: «Мария имела возраст средний, пшеничный цвет лица, волосы белокурые, взор светлый, очи миловидные...» Именно в таком, поистине божественном облике Богородица являлась святым подвижникам и аскетам на протяжении всей священной христианской истории. Вне всякого сомнения, облик Богородицы и облик Спасителя обращал на себя внимание населения Иудеи, ждавшего Мессию из колена Давидова. И вот что важно, Святое Писание свидетельствует, что царь Давид был белокурым! Явлено было столь важное, зримое свидетельство для иудеев о приходе в мир столь ожидаемого ими Мессии. Но разве ослепшие видят, а развращенные гордыней и злобой сердечной разумеют?

В этом мире все не случайно, все имеет смысл, тем паче не мог быть случайностью и особый облик Христа, столь выделявший его из симитической толпы древних поселенцев Иудеи и Галилеи, носителей черт, в основном, как это точно установлено, двух основных европеоидных расовых типов Ближнего Востока того периода — средиземноморского и арменоидного — исходного антропологического типа для древних иудеев. И не здесь ли кроется отгадка того, что на протяжении всей своей истории северные европейцы, потомки праотца Иафета, интуитивно стремились сохранить в себе не просто расовый тип, но божественный архетип Богочеловека, имеющий бытие от начала времен? И не это ли же интуитивное стремление вдруг воплотилось в определенные законодательные евгенические нормативные акты в США в начале XX века по предохранению белого населения от расового смешения и в целевую политическую программу Третьего рейха? Почему именно в наше время вопрос этот стал не просто вопросом этического плана, к тому же четко увязанного с религиозными требованиями морального характера для всех христианских народов, но вопросом большой политики? Почему именно сейчас в постсоветской России, вопреки негласному табу на эту тему, вопрос этот не дает покоя не только интеллектуалам, но и обывателям? Ответ ясен. Никогда прежде белое человечество не было так близко к полному растворению в массе чуждого расового элемента. Никогда прежде белый человек не был так близок к черте бесповоротной духовной и физической деградации, как сейчас. Божественный архетип богочеловечества находится на грани полного исчезновения. Историческая взаимосвязь белого расового типа и христианской религии несомненна. Но только ли историческая традиция определяет эту взаимосвязь? Нет ли более глубинной связи между белым человечеством и Христовой верой? Нет ли риска, что вместе с потерей своего расового лица потомки Иафета одновременно потеряют и свою спасительную веру, культуру, саму душу свою? Читатель, попытайся сам ответить на этот наш вопрос. А мы, по мере сил, поможем тебе это сделать, ответив на твой, поставленный нами же, чуть выше.

Раса — храм души народной

Случайно ли человечество предстает нам на своем историческом пути разделенным на расы, на племена, на языки? Вавилонское столпотворение и последующее смешение языков лишь наказание Свыше или, быть может, промыслительная сегрегация, необходимая для спасения человечества и человека? Хотим мы того или не хотим, но мы рождены не просто в теле, но и в теле, носящем определенные расовые черты, которые таинственным образом сплетены с нашим внутренним душевным строем, в чем можно убедиться, просто анализируя свои поступки и движения душевных и эмоциональных сил. Известный русский религиозный философ о. Сергий Булгаков писал в свое время: «Родовое начало, психея — есть для человека непреложный факт его собственной природы, от которого он онтологически не может, и аксиологически не должен освободиться, ибо это означало бы развоплотиться, перестать быть в своем собственном человеческом чине. Это люциферическое восстание против Творца». Человеческий чин на земле представлен иерархией рас с различными духовными дарованиями. Смешение рас, с целью их упразднения, есть такое же люциферическое восстание на Бога-Творца. Вторит о. Сергию монах в миру и последний философ из плеяды великих — А. Ф. Лосев: «Чистое понятие должно быть осуществлено, овеществлено, материализовано. Оно должно предстать с живым телом и органами. Личность есть всегда телесно данная интеллигенция, телесно осуществленный символ. Личность человека, например, немыслима без его тела, — конечно, тела осмысленного, интеллигентного, тела, по которому видна душа... По телу мы только и можем судить о личности. Тело — не мертвая механика неизвестно каких-то атомов. Тело — живой лик души... И как бы спиритуалистическая и рационалистическая метафизика ни унижала тела, как бы материализм ни сводил живое тело на тупую материальную массу, оно есть и остается единственной фигурой актуального проявления духа в окружающих нас условиях». И хотя сказано в Евангелии, что нет ни Эллина, ни Иудея, ни мужчины, ни женщины, но все едины во Христе, это лишь чаемое единство, полнота которого недостижима на Земле, в историческом времени. До конца времен пребудут мужчины и женщины. Не растворятся в серой биомассе и Эллины с Иудеями. Единение верующих во Христе лишь предвосхищает сверхисторическое единство, но не отменяет нашего земного полового и расового разделения. Более того, святоотеческая традиция полагает за указанными Эллинами и Иудеями и определенные духовные константы, неуничтожимые в земном плане бытия. Эллины — язычники всех мастей и видов. Иудеи — богоборцы.

Разделение на народы с определенными антропологическими характеристиками, безусловно, есть дело божественного предопределения. Не случайно Промыслом Божиим каждому народу назначен и определенный Ангел-хранитель! В толкований на Книгу Пророка Даниила святой Ефрем Сирин пишет: «...по смешении языков при столпотворении каждому народу дан Ангел, быть предстателем и князем его». Господь не только своей Всевышней Волей разделил человечество на расы, но и насадил «сад народов», с коллективной ответственностью за исполнение возложенной на него Промыслом миссии. Именно с ответственностью — коллективной, так как Всевышний Судия будет судить именно народы! Племена земные и их цари будут предстоять на Суде перед престолом Господа нашего Иисуса Христа. И не нам, смертным, руководствуясь новомодными либеральными пристрастиями, самовольно отменять этническиё и расовые перегородки человечества, предаваясь содомскому блуду кровосмешения, за которым рука об руку следует духовная деградация и отпадение от Церкви. Современный автор, скрывающийся под псевдонимом — Альфред фон Фогельвейде, совершенно справедливо пишет в статье, напечатанной в первом номере журнала «Реванш» за 2004 год: «Христианство высоко ценит телесную природу человека (в книге «Пастырь» Ермы (? — 100 гг.) есть такие слова: «...плоть твою храни не скверную и чистую, чтобы дух, живущий в ней, был доволен ею и спасалась твоя плоть. Смотри также, никогда не приходи к мысли, что эта плоть погибнет, и не злоупотребляй ею в какой-либо похоти. Ибо если осквернишь плоть твою, то осквернишь и Духа Святого, не будешь жить». Полнота человеческого естества в Христианстве, да и не только, подразумевает определенную иерархию устроения: дух, душа и тело. Стремление человека к Богу не может достичь цели без благодатного воспомоществования Свыше. Поэтому богословие говорит о синергии — «соработничестве» Творца и твари в деле обожения человеческого естества. Бессмертный дух человеческий пронизывает душу божественными энергиями, которым он со-природен. Дух определяет уклад внутренней истинно духовной жизни человека. Он есть таинственный корень души, что раскрывается вовне, в мир посредством тела. Существует и взаимообратная связь. Тело человеческое есть инструмент, от правильной настройки которого его душевные колебания могут быть созвучны духовным «волновым», выражаясь современным языком, вибрациями. Здоровое тело способно воспринимать в полноте благодать Духа посредством душевных сил, неразрывно связанных с телом и проявляющих через него свои внутренние свойства. Полнота и «конгруэнтность» взаимопроникновения духа, души и тела определяют возможности человека в деле духовного совершенствования, в деле умерщвления греховных наклонностей и страстей, в деле духовного катарсиса, через восприятие Благодати Святаго Духа. Невозможно изъять из процесса человеческого обожения «греховное» тело, которое всегда является носителем определенных расовых черт, определяющих уникальный чекан души, выявляющейся с той или иной степенью полноты. Здоровье души и тела тесно взаимосвязаны. Душа же человека определенным образом гарантирует восприятие благодати при одном условии: если она не ущербна. Расовые смешения, и это научно доказанный факт, часто несут за собой снижение защитных свойств организма, приводят к закреплению на генном уровне наследственных заболеваний, порождают физические немощи тела, его диспропорции. Все это неминуемо сказывается на душевных свойствах индивидуума и приводит его к неспособности жить полноценной духовной жизнью. Именно по этой причине различные религиозные секты пополняются представителями от смешанных браков, с целым набором душевных заболеваний, что и ведет человека к духовной деградации.

Душа может воспринимать божественные энергии и передавать их телу именно и только потому, что не тело является чистым субъектом восприятия. В уже указанной работе Альфред фон Фогельвейде приводит мысль профессора Казанской духовной академии Виктора Несмелова: «...не материальная природа (хотя ее помощь тоже имеет место быть) приготавливает для духа вместилище, а сам дух создает для себя свое тело. Тело всегда остается по отношению к духу внешним. Однако, как сотворенное им, оно есть его собственное тело, без какого он не существует. Тело — «это данное условие... деятельности» духа». (Русская религиозная антропология. Т. II. М., 1997, с. 128.) Он, находясь от него в зависимости, тем не менее способен использовать его для реализации своей жизни в мире». Итак, дух созидает телесность, способную к его восприятию. Именно Дух формирует расовые особенности человека, как наиболее соответствующие его предначертанному Свыше духовному уровню, определяя и его будущие душевные свойства, и особенности его религиозности. В таком случае определенно правы те философы, которые говорят о расе тела и расе души. В идеале две эти категории должны быть тождественны. В реальности расовые смешения по человеческому произволению приводят к тому, что раса души не всегда совпадает с расой тела. Перед нами сложный вопрос: а не Дух ли сам творит расовую мутацию человечества, постоянно приспосабливая тела к различным духовным дарам. Не все столь однозначно. Такой подход к проблеме отвергает человеческое волевое произволение, свободную волю, дарованную индивидууму Творцом. К тайне определенной исторической устойчивости рас, которая в действительности наблюдается ученым миром, несмотря на определенные расовые смешения, имевшие место в истории, мы подойдем, если учтем архетипическую изначальность богочеловеческого облика воплотившегося Спасителя и если вспомним обетования Ноя своим сыновьям. Определенная духовно-расовая сегрегация человечества получила священную санкцию и четкое определение в Истории. Народы, наделенные Ангелами-хранителями, от начала получили свой определенный Образ, свою телесную икону, которой они уже по своему произволению могут соответствовать, для полноценного восприятия духовных даров, а могут и отвергнуть этот «канонический» иконографический Образ. Дух создал себе телесное вместилище при начале человеческой истории, которое подверглось искажению в результате грехопадения Прародителей. И вместилище это, телесное, продолжает искажаться в результате нашей повсеместной духовно-нравственной и физической деградации, являющейся как следствием наших человеческих грехов, так и следствием особливого греха — пренебрежения Богом определенных расовых перегородок, необходимых для спасения рода человеческого, в свальном грехе расового смешения. Еще святой Дмитрий Ростовский предупреждал, что духовное оскудение русского народа может привести не только к тому, что души людей станут темными, но и указывал, что вслед за этим немедленно может измениться сам внешний облик. И уже некогда православный люд станет «черным, как эфиопы». В христианской литературе часто можно встретить известие о том, что бесы являются зримо в облике эфиопов. Святые отцы считали, что облик сей как нельзя лучше соответствует их злобной, адской природе. Сложно после этого христианину утверждать, что между физической оболочкой, несущей определенный набор расовых признаков, и духовным состоянием не просто человека, но целого племени не существует глубокой взаимосвязи. Спаситель не только искупил грешный род человеческий, но и восстановил помутневший в человеке его изначально чистый телесный облик, которому мы призваны соответствовать на стезях духовного совершенствования и целомудренного хранения своего племенного «иконографического», ангелохранимого Образа. И мы вправе полагать, что одной из многих таинственных, умом непостижимых, но, видимо, не второстепенных причин того, что святой праведный Иоанн Кронштадский, столь обильно наделенный дарами Святого Духа, в то же время фенотипически соответствовал Божественному первообразу, явленному человечеству Воплотившимся от Духа Свята и Марии Девы нашим Спасителем?! И равно невозможно человеческим разумом постичь, что было первичным, облик ли, или дары Духа, преобразовавшие облик. Кроме этого, всероссийский батюшка своим внешним обликом представлял собой вполне очищенный от примесей, с известной долей условности, но все же «иконографически» безупречный, от Бога нам данный славянский тип. Опять же повторимся, что облик столь «знаковой» для истории России и вообще для православного мира фигуры, какой являлся св. Иоанн Кронштадский, фигуры, явленной в самые трагические годы и дни нашего Отечества, не мог носить случайный характер!

Кровная и духовная неразрывная взаимосвязь предуказаны также в одной немаловажной для русского религиозного сознания библейской заповеди. В Моисеевом законодательстве читаем: «Когда ты прийдешь в землю, которую Господь, Бог твой, дает тебе... и скажешь: «поставлю и над собою царя, подобно прочим народам, которые вокруг меня», то поставь над собою царя, которого изберет Господь, Бог твой; из Среды братьев своих поставь над собою царя...» (Гл. 17. Второз. 14—20). Повеление избрать царя из рода своего далеко не случайно! Дух Царя и его царства предопределяется не только его духовным, но и кровным родством с народом. Чистота народного духа, выраженная, в частности, и в чистоте крови, есть верный залог верности народа, залог его духовного единения с Помазанником Божиим, единокровным ему, она же определяет стойкость народа в Истине, в вере отцов. На путях воскресения русской монархической власти православный люд не имеет права пренебрегать этой заповедью. Мистическое единение Царя с народом приобретает особую крепость не только на путях единой веры, но и на путях единой крови, что обуславливает особые психологические отношения монарха с народом, наиболее соответствующие русскому традиционному «отцовскому» монархизму, где Царь-батюшка вполне реально мыслился религиозным сознанием Отцом народа. Отец по определению единокровен сыну. И беда наших последних Романовых (но не вина!), что они были нашими единоверцами, но не были нашими «единокровцами», что дало в руки революционным злодеям мощнейшее оружие для псевдонационалистической пропаганды против Престола. И это несмотря на то, что по своему душевному складу два последних русских монарха были более русскими, чем многие чистокровные русаки из интеллигенции, да и из народа.

Возвращаясь к проблеме необходимости сохранения христианскими народами своей расовой идентичности, обратим внимание благочестивого читателя на еще одно важнейшее место в Библии: «... душа всякого тела есть кровь его, она душа его...» (Гл. 17. Левит. 14).

Итак, что же, в самом деле, есть народная душа и как она связана с высшими духовными проявлениями личности? Обратимся к эпизодам недавней Чеченской войны, когда пленные русские ребята отказывались принять магометанство и становились мучениками Христа ради, несмотря на то, что в мирной жизни были чуть ли не религиозно индифферентными и уж точно не воцерковленными парнями. И, тем не менее, они повторили подвиги русских воинов, известные нам по историческим описаниям завоеваний Кавказа и Средней Азии. Священник Тимофей Алферьев писал: «Они предварили нас во Царствии Божием со всеми нашими познаниями в области эклезиологии. Что возвело их сразу на высоту святости? Конечно, особая благодать Божия, но подана она в ответ не на что-то духовное, а на чисто душевное — на русскую верность долгу, на усердие человека служивого, который не стремится спрятаться в частную жизнь». На внимание к зову голоса русской крови, добавим мы от себя. Вот та правда, что часто ускользает от внимания не только светских людей, но и богословов. Чисто душевные, а значит, и генетические, через кровь, наследуемые качества Русскости есть важнейшее условие прорыва в высокие сферы духа, есть, одновременно, важнейшее условие личного спасения! Русскость является необходимой предпосылкой духовного прорыва в силу того, что мы с вами живем не в Православном царстве с его сильнейшим духовным полем, в границах которого татарские царевичи становились русскими святыми, а в расхристанной Эрефии. Мы живем в апостасийном мире духовного, душевного и расового хаоса. В мире тотальной деградации и энтропии. Противостояние этому процессу возможно ныне только в духе, с опорой на те душевные качества, которые были воспитаны за тысячелетие Православной Церковью в русском народе. Для каждого верного чада Церкви противостояние злу ныне заключается в сугубом подвиге православной Русскости. В свое время замечательный православный мыслитель архимандрит Константин Зайцев предупреждал, что мы — последние православные христиане — не должны смешиваться с окружающим нас миром, отступившим от Христа, не должны растворяться в нем, ассимилироваться с ним духовно и кровно, как наследники особого русского духовного характера, выпестованного Церковью. Мы должны сохранять своё особое духовное качество, которое предусматривает и тщательное охранение своего расового типа. По словам архимандрита Константина, в этом нет какой-либо греховной гордыни, ибо к этому подвигу мы, как чада Церкви, призваны Господом. Захлестывание бортов нашей Церкви мутными и грязными волнами псевдодуховного экуменизма, растворение русского племени в апостасийной массе иноверных, инославных, иноплеменных — будет означать конец земной Истории. В ощущении важности сохранения генетического кода этноса, его антропологической однородности, необходимых для духовной целостности и физического здоровья русского племени, русские богословы и мыслители не одиноки. Известный французский философ Гюстав Лебон стоял, в определенном смысле, на психофизической платформе в своем отношении к проблемам души и психологии этносов. Сложно умалить значение его работ для мировой науки. Лебон писал о «коллективной душе народа» и утверждал, что для классификации народов наилучшие основания предоставляет этнопсихология, совокупность душевных свойств народа. По Лебону, классификация народов должна исходить не только из их политических предпочтений, среды обитания, языка, бытоустройства, но главное, из их анатомии и психологии. «В подкладке учреждений, искусств, верований, политических правительств каждого народа находятся известные моральные и интеллектуальные особенности, из которых вытекает его эволюция», — писал Гюстав Лебон. Мы же, в свою очередь, определили несомненную взаимосвязь между духовными, моральными и интеллектуальными способностями этноса с одной стороны и его, выражаясь языком Лебона, анатомией. Вспомним, что в Церковной истории расовый вопрос играл и продолжает играть немаловажную роль. Более чем не случайным был трагический раскол Церкви, когда на Четвертом Халкидонском Вселенском Соборе, в еретический раскол монофизитства отпали поместные церкви народов — потомков Сима и Хама, в дальнейшем исторически известные как: коптская, армянская, сирийская, малабарская церкви. Единая Православная Церковь разделилась точно по расовому признаку. Пресловутые «симито-хамиты» не смогли вместить полноты Истины. И попробуйте утверждать, что расовые отличия азиатских народов с потомками Иафета не играли тут ведущей роли. Еще как играли. Во Вселенской Православной Церкви остались преимущественно арийские народы. Исключение на тот момент составляли лишь потомки древних иберов в Пиренеях. Религиозное сознание, обусловленное расой, не позволило подняться богословской мысли «симито-хамитов» до высоты их индоевропейских братьев во Христе, вместить всю полноту божественной Истины, и привело к отпадению в монофизитство — продукт религиозной мысли переднеазиатских народов!

Здесь мы лишь пунктиром очертили границы огромного исследовательского поля, имя которому — богословие расы. На этой ниве сейчас работают наши современники Р. В. Бычков и А. фон Фогельвейде. Для нашего дальнейшего повествования нам достаточно и тех важных выводов, которые мы уже сделали. Заканчивая в известном смысле метафизическую часть наших изысканий, еще раз обратимся к авторитету Алексея Федоровича Лосева, величайшего философа, чьи мысли по данному вопросу позволят нам поставить в конце этого раздела жирную и вполне убедительную точку. А. Ф. Лосев писал: «...тело — не просто выдумка, не случайное явление, не иллюзия только, не пустяки. Оно всегда проявление души, ее след. В каком-то смысле сама душа».

Таинственный исток русского племени

Удивительно, но один из самых больших европейских этносов, расселившийся на шестой части земной суши, лишен достоверного научного знания о прародине своих славных пращуров. О колыбели славянства и русского народа современный российский гражданин имеет самые смутные представления. И это несмотря на изобилие книг, посвященных данной тематике, вышедших за последние десять лет. Но ни труды ученых мужей, ни инициатива самоучек-энтузиастов не смогли дать убедительный ответ современному русскому человеку: откуда пошла Русская земля, где таинственный и древний, сокрытый от нас, исток славянского племени; в чем причина того, что мы в отличие от большинства европейцев не знаем доподлинно о своей прародине. Почему же именно происхождение славян покрыто такой тайной и вызывает многочисленные споры, в то время как историческое место других народов индоевропейской языковой семьи давно определено? Не случайно же это, в самом деле. Ведь кроме недоброжелательства западного мира к славянству в целом есть и иные причины, которые обуславливают определенную трудность в поисках прародины древних славян.

Еще более удивительной предстает эта проблема, если учитывать поразительный факт: научного материала для совершенно точного определения искомой прародины более чем достаточно. И основной массив этого фактического материала был накоплен еще в XIX веке. Может быть, некая шаблонность отечественной научной мысли, ее вековая зависимость от западной науки и не позволяет нашим ученым воспользоваться тем научным богатством, что скопили для них блестящие умы российской императорской исторической школы, до сих пор не получившие должной оценки на родине?

Речь идет о трудах исторических гениев, чьи удивительные прозрения превосходят добросовестность изложенческого метода Карамзина, Соловьева и Ключевского. Речь идет о Гедеонове, Венелине, Хомякове, Забелине, Передольском, Иловайском, наконец. Настало время воспользоваться работами наших удивительных соотечественников, отдать дань их поразительной интуиции, таланту и уровню образованности, увы, для нас недостижимому.

Автор книги считает всех перечисленных авторов в той или иной мере своими духовными наставниками и, руководствуясь во многом методологией старой исторической школы, а также используя богатейший старый и совершенно новый археологический, исторический и антропологический материал, пытается внести максимально возможную на данном отрезке исторического времени ясность в вопросе прародины славян, прародины великого русского племени.

Любой интересующийся историей древнего славянства человек наверняка сталкивался с тем, что всегда повергало в изумление автора данной работы. Возьмем многочисленные карты расселения древних племен в Европе, приведенные в исторических изданиях: от исторических энциклопедий до работ крупнейших современных историков — Рыбакова, Гумилева, Кузьмина и пр. Сравним с картами, которые публикуются в работах западных историков. И что же мы увидим?! У одних историков границы исконного славянского мира находятся значительно восточнее, у других намного западнее. Север и юг этих границ также определяется по-разному. У западных ученых вообще тенденция огромные территории, исторически населенные славянами в глубокой древности, присваивать балтам, германцам, угро-финнам, фракийцам, кельтам и кочующим по историческим монографиям северо-иранцам, чья историческая прародина находилась не в степях Евразии, а в воображении отечественных кабинетных ученых, подобострастно глядевших в рот «заезжим немцам».

Если мы возьмем все опубликованные карты и попытаемся определить ту территорию, которую все единогласно отдают под прародину древнего славянства, то очутимся в географическом центре Припятских топей. Вот из этого болота нам и предлагается выводить наших предков. Далее нам дается следующая схема. Заеденные комарами в болотах Припяти, славяне решили расселяться дальше. Но оказывается, все теплые места были уже заняты, и давно. Даже родная Припять и та не принадлежала им безраздельно. Часть акций на лучшие земельные угодья будущего Белорусского Полесья была у балтов. Худо-бедно просачиванием и самозахватом земли явочным порядком удалось расселиться до Днепра на Востоке и Одера на Западе.

Используя историческую неразбериху во время переселения народов в IV—VI веках по Р.Х., славяне расселяются на якобы опустевшие земли от Эльбы до Дона, от Ладоги до древней Спарты. Там, где земли признаны не опустевшими, учеными славянам разрешена беззастенчивая ассимиляция. Причем, и это самое удивительное, славяне признаются дикими, некультурными и невоинственными, но ассимилируют всегда более культурные и воинственные племена. Чудеса, да и только!

Не менее удивительно и само расселение «болотных» жителей. Ну представьте, какой человеческий коллектив могли прокормить болота при присваивающем хозяйстве? Очень небольшой. И вдруг эта маленькая группа оголодавших оборванцев, искусанных мошкой, расселяется от Эльбы до Дона, занимая самую большую площадь из всех индоевропейских народов. Может, озверев от такой жизни, славяне были неуемно воинственны? Да нет же, все авторы, наши и особенно немецкие и английские, рисуют славян как добровольных холопов своих германских соседей-господ, холопов мирных и женственных, предающихся игре на свирели и играм на купальскую ночь с беготней без штанов за девками у костров. Вот, в общих чертах, схема истории племени, которое господствует на территории самого большого за всю историю человечества государства — России. Вот такой историей отравлены мозги не одного поколения русских людей, которые, устыдившись прошлого и не веря в будущее, прячутся от реальности в суррогатных традициях алкогольного одурения, коллективного и одиночного, традициях, специально изобретенных вместе со лживой славянской историей для околпачивания.и порабощения некогда самого сильного, смелого и независимого народа на земле.

Ну уж прямо такого сильного и смелого, скажет скептик, опять же вспоминая некогда читанный ему в вузах курс древней славянской истории.

А как же иначе? — ответим мы. Каким же это образом смог наш народ отвоевать такое огромное жизненное пространство у своих крайне воинственных и гордых, что признают единогласно все историки, соседей? Может, в этом надо видеть Божий промысел, и только? Безусловно, промысел Всевышнего о нашем племени таинственно и в то же время очень индивидуально ощущается в нашей исторической судьбе. Но дело не только в этом. Объективные факторы исторического процесса не отменяются особым Божиим смотрением о народе. Наоборот, они выявляются еще более рельефно. И с позиции объективной исторической школы еще никто из историков, повторяющих глупости о нашей исторической отсталости, невоинственности, некультурности и мизерной исторической прародины, лишенной географических преимуществ, не смог объяснить, как мы ассимилировали великие и культурные народы, как мы отвоевывали их земли и кем мы эти земли заселяли, если уровень хозяйства древних славян оставлял желать лучшего по сравнению с соседями. Ведь не было же у славян особого секрета плодовитости. И продуктов питания в суровой природной обстановке славяне получали столько же, что и их соседи балты и германцы. Но почему-то расплодились только славяне. Откуда этот фантазийный этнографический и популяционный взрыв у славянства в VI столетии?

Действительно, если мы будем слепо держаться порочной и лживой схемы нашей древнейшей истории, нам не ответить на вопрос, как это все с нами произошло, что мы из отсталого племени стали вдруг ведущим народом человечества.

Древняя судьба славянства неразрывно связана со скифами. И это понимали самые первые отечественные летописцы и историки. Там, в «Великой Скифии» начальной летописи надо искать наши сокровенные племенные истоки. Именно характер и судьба скифского племени столь ясно запечатлелись в характере русского племени, в древнем великорусском начале, которое есть, как писал публицист М. О. Меньшиков: «...начало собирания земли, победы и одоления...» Он же продолжал свою мысль следующим пассажем: «Столь живое у великорусов свойство великой арийской расы — покорять и господствовать — поникло под наплывом низкой психологии покоренной инородчины. Народ-завоеватель, львиным порывом разбросавший соседей, захвативший громадную территорию, печально ослабел, подчинился совершенно незаметно внутреннему завоеванию... Мы в духовном и политическом плену у некоего чужеземного нашествия, которое просочилось в наши государственные ткани и сделало их хрупкими и дряблыми...» Чтобы вернуть тонус нашим, залитым водкой, мозгам и львиную силу нашим государственным мышцам, чтобы спасти поколение живущих, тех, кого еще можно спасти, и вырастить грядущие поколения, которые вырвутся из духовного и политического плена, мы должны обрести свою национальную историю, свою истинную прародину.

Почему поиски прародины народа столь важны, вызывают энтузиазм ученых и далеких от исторической науки людей? Каждый человек на земле по-особому привязан к месту, где он родился, где прошли его детские и юношеские годы. Эта привязанность не есть лишь сентиментальная ностальгия по утраченной свежести чувств и впечатлений молодости, прошедшей в данной географической местности. Каждый человек если не чувствует, то знает, что связь его с местом рождения есть связь особого мистического свойства. Спросите у людей, которые никогда не видели места своего рождения, и вдруг на склоне лет приезжающих посмотреть забытый погост у заброшенной деревеньки, что они испытывают. А ведь их молодость, первая любовь и первые победы прошли вдали от места рождения. И все равно они чувствуют особый магнетизм места, в котором, по воле Всевышнего, человек увидел свет. Обретение прародины для народа схоже с чувством отдельного человека, обретающего Родину, когда вся его, даже уже почти прожитая, жизнь вдруг приобретает некую интуитивно постигнутую, неведомую прежде высокую осмысленность, а биография становится историей, пусть даже сугубо личной и для себя. Народ, нашедший и очистивший священный исток своей исторической жизни, получает живительный импульс к возрождению, к возвращению из почти небытия к творческому созиданию, к национально-государственному величию через исполнение своей уникальной исторической миссии.

Скифский жребий

Тема данной книги имеет глубочайшее метафизическое значение для постижения священных путей истории славянства, России и русского народа в его соборном единстве. Север, манящий и пронзительный, хрустальный и сияющий, притягивает к себе загадочным образом душу любого истинно русского человека. Есть ли этому объяснение?

На древних картах античности вся земля условно делилась на четыре доли, что не случайно наводит на мысль о четырех реках из Священного Писания, разделявших некогда и Рай на четыре части, а также заставляет вспомнить таинственные карты Средневековья с континентом Арктидой, разделенным на четыре сектора четырьмя потоками, стекающими с горы Меру, венчавшей некогда сакральный полюс древних.

Итак, античность делила мир по сторонам света на четыре части, которые назывались в честь наиболее известных народов древней обитаемой ойкумены. Запад назывался Кельтикой. Юг был Эфиопией. Восток — Индией. Север — Скифией. В центре же древнего универсума располагались очаги человеческой культуры: Египет, Вавилония, Эллада и Рим. От начала Север — наша геополитическая судьба, а Скифия — историческая! С античных времен все северные страны считались Скифией, страной холодной и загадочной, Скифией, чей народ оспаривал у египтян право называться самым древним народом на земле. И надо сказать, эллинская мысль склонялась в этом споре в пользу скифов. Откуда у древних скифов была такая непоколебимая уверенность в том, что нет народа древнее их? Уже только этот вопрос должен был вызвать огромный интерес научного мира. Однако никто и нигде не попытался дать вполне обоснованный ответ на эту таинственную скифскую претензию на своего рода исключительность. Почему в Священном Писании, в Послании апостола Павла, скифы удостоились упоминания вместе с эллинами и иудеями, что совершенно точно указывало на особую роль этого племени как исторически единого народа, который еще только будет призван стать вслед древним иудеям и цареградским эллинам, к тому, чтобы понести перед народами невечерний свет Истинной Веры. И разве не можем мы усмотреть особое промыслительное значение в том, что апостол Андрей, названный Первозванным, будучи первым призванным Господом к апостольскому служению, стал апостолом именно Скифии! И не через знаменитого ли в древности скифского мудреца Анахарсиса наш народ сделал свой первый шаг в Церковь Христову?! Как, каким образом?

С глубокой древности в христианской традиции известен один важный обычай, по-особому заставляющий нас, христиан, относиться к наследию античной философской мысли. Мудрецы античного мира, «еллинские» философы, достигавшие исключительно путем личного интеллектуального поиска определенного понимания божественных истин, долженствующих, только значительно позже, открыться во всей полноте с воплощением Господа Иисуса Христа, с первых веков христианства изображались на стенах катакомб и в притворах первых храмов. Среди «пророков» от язычников изображали: Орфея, Омира, Солона, Платона, Птолемея, Ермия, Аристотеля, Плутарха, Иродиана, Трисмегиста, стоика Зенона, Менандра, Сократа, римскую Сивиллу, Вергилия, Афродитиана, Диогена и скифа Анахарсиса, единственного из скифов, удостоившегося чести быть в чине «равнопророческом».

Митрополит Филарет считал: «Таким изображением отцы наши хотели выразить, что никогда языческая мудрость не восходила выше низших ступеней христианского храма». Потому и изображались «внешние» философы в притворах. Однако ведь и мы попадаем в Церковь не иначе, как пройдя притвор. И не только это хотели сказать наши предки, вводя изображения античных философов в стены храма Божиего. Ведь не без промысла же Всевышнего свершилось то, что именно римляне и греки стали самыми многочисленными и верными чадами древней церкви, став воистину Новым Израилем, Израилем Ромеев — народом Божиим, восприняв это священное историческое послушание через Апостолов от Ветхого Израиля — иудеев. Но уже тогда в гиперборейских лесах Господь пестовал будущих насельников Третьего Рима, «Третий Израиль» — народ скифский, чьим первым членом Церкви Божией промыслительно стал Анахарсис, прообразовав будущее вхождение в Ее святые стены и всего народа славянорусского. Скифский мудрец предварил народ скифский, сиречь русский, в стенах церковных на паперти для оглашенных, чтобы будущие потомки древних скифов обрели свое место в ряду верных!

А может ли быть случайностью для нашей национальной истории то, что Скифский квадрат, описанный еще Геродотом, в предвечном замысле Всевышнего от начала Истории мыслился как подножие Престола Божиего, о чем писали святые отцы Церкви, о чем свидетельствовали наши прозорливые старцы? Разве нет прямой связи между древней Скифией и современной Россией в свете сокровенных, по определению не случайных, совпадений? Разве не Россия мыслилась подвижниками благочестия подножием Престола Господнего, Уделом Пресвятой Богородицы? И описанный Геродотом географический квадрат Скифии со сторонами по четыреста километров разве не прообразовал собой это священное подножие? Эти вопросы есть не просто очередные загадки русской истории, которые автор на досуге разгадывает перед любознательным читателем. Отнюдь. Вопросы эти напрямую касаются становления нашего национального духовного характера, который предопределил нашу историческую судьбу, нашу национальную психею.

Есть в истории Скифии и иные таинственные закономерности, которые позволяют нам заявить свое исконное историческое право на скифское наследие, отторгнутое от нас радением позитивистской науки. Северное Причерноморье с VIII века до Р.Х. занимают царские скифы, их сменяют царские сарматы, далее здесь живут роксоланы и, наконец, русы. Византийские греки называли наших предков скифами и тавро-скифами отнюдь не только потому, что отдавали дань античной литературной моде, не из любви к стилизации исторических трактатов под глубокую античную древность. Безусловно, когда древний и затем более поздний, византийский эллин писал о Скифии, он нередко имел в виду некое географическое обобщение. Скифами часто назывались племена, обитавшие в разное время в северной части известной грекам ойкумены, племена, часто далеко не родственные между собой. Однако по отношению к русским Средних веков эпитет скифы столь постоянен, что просто невозможно не видеть в нем совершенно устойчивый этноним. Мы часто заблуждаемся насчет «детской» неразборчивости древних в вопросах этногенеза. Греки были прекрасно осведомлены о своих северных соседях, и никогда для них не было загадкой, каким образом царские скифы превратились в русов. Эллинские историки ведали, что это был один и тот же народ, и недвусмысленно говорили об этом в своих трактатах.

И вот что удивительно. Та же позитивистская наука как-то уж очень усердно старается искусственно разделить историю скифов и славянства, стыдливо обходит стороной свое же, некогда любимое, а теперь гонимое детище — антропологию. А ведь именно эта наука, а отнюдь не археология может указывать на генетическую преемственность древних племен, населявших один и тот же регион. И сделано было на этом поприще немало, особенно до 1917 года. Ныне утрачены многие антропологические коллекции императорского периода, но остались научные, неоспоримые выводы, которые позволяют нам вместе с Блоком с гордостью воскликнуть: «Да, скифы мы!»

Как же могло случиться, что нам приходится заново открывать свою Скифию, страну, где древние царские скифы уже одним только своим гордым именем предвещали появление на исторической арене их потомков — христианского русского племени, которому по праву народа, единого со всеми верными Христу, по праву принадлежности к Новому Израилю принадлежат слова апостольские: вы царственное священство, род избранный?.. Царская Русь стала в истории максимально возможным земным воплощением священного национального идеала — Святой Русью!

Царственность и Святость таинственной Скифии признавали и другие народы древности. Кельты помнили о своих предках киммерийцах, изгнанных из Скифии. Для скандинавов Скифия всегда была священной прародиной, Великим Свитьодом, или Великой Швецией, из которой они выселились в Швецию Малую!

Древние считали Скифию «шапкой», или вершиной мира, из которой текут великие реки на Юг, Запад, Север и Восток. Там, за глубокими снегами, лежала счастливая Гиперборея, прародина народов арийского корня, безраздельно доставшаяся в наследство единственно скифам.

Эта священная страна — наша с вами Родина. Нам разгадывать священные тайны древней земли. Нам отвечать на поставленные историей вопросы и на самый главный из них — достойны ли мы скифского наследства!

Наследуют предкам только их законные потомки. Для возвращения права законного наследия нам необходимо вспомнить свое происхождение, избавиться от навязанных нам лженаучных мифов о нашей исторической неполноценности и обрести в истории не просто лицо, но истинный национальный лик!

Антропология Гипербореи

Современная историческая наука считает, что непрерывная череда родственных культур евразийской степной полосы, включая земли Северного Причерноморья, позволяет сделать вывод об однородности этногенетических корней основной массы древнего населения этих мест. Историк-геральдист А. Г. Силаев в своей работе «Истоки русской геральдики» пишет: «Культура киммерийцев, обитавших здесь (в Причерноморье. — Авт.) уже в I тысячелетии до н. э., сложилась гораздо раньше — захоронения в ямах, над которыми насыпался курган, относятся к III тыс. до н. э. (Символика подобного погребального обряда более чем прозрачна. Покойника готовили к новому рождению в мире ином. Яма символизировала утробу матери-земли, а курган был зримым выражением беременности земли, готовой родить человека заново в мир предков. — Авт.) Ямная культура признана археологами протоарийской, от нее в III—II тыс. до Рождества Христова ведут свое происхождение все народы индоевропейской семьи. Со временем погребальные ямы протоарийцев превратились в катакомбы степных арийцев, на смену которым киммерийцы принесли погребальные срубы. Таким образом, при сохранении обычая хоронить своих соплеменников под курганом налицо археологические свидетельства жизнедеятельности родственных народов, находившихся на различных стадиях развития своей культуры. В этой последовательности исторических эпох киммерийцы явились прямыми наследниками ариев Восточно-Европейской равнины, не мигрировавших на Запад Европы или в Южную Азию, а оставшихся у себя «дома». Недаром в древности киммерийцев считали потомками старшего сына праотца Иафета, гиганта Япета греческих мифов — Гомера. Что касается скифов, то они пришли не из глубин Азии, а с берегов Волги. Впрочем, для античности Азия начиналась за Доном. Скифы были хорошо известны Гомеру и Гесиоду (начало I тыс. до н. э.). Более того, в легендах о Геракле и иных мифах эллинов, возникших не позднее XIII в. до Р.Х., скифы упоминаются в качестве учителей земледелия, выплавки меди, оружейного дела. По данным современной археологии, на протяжении всего скифского времени — железного века — основу населения Скифии составляло прежнее киммерийское население». Итак, киммерийцы и скифы, кто они?

Обратимся к античным свидетельствам о Скифии и скифах. Закономерно, что мы традиционно начинаем свое исследование с отца ее величества Истории Геродота и его повествования о древней Скифии. Удивительно, но из обширного труда Геродота мы не можем почерпнуть точных сведений о том, как же, собственно, выглядели скифы. Исключение составляют сведения о будинах, северных соседях царских скифов. Отец Истории подчеркивает, что будины отличны внешностью от собственно скифов. Будины: «...народ великий и многочисленный, голубоглазый и красноволосый». Будины — коренные жители лесной зоны Центральной России. Казалось бы, можно сделать вывод о том, что скифы в расовом отношении отличались от будинов. Однако в своей «Истории» Геродот противопоставляет будинов гелонам, которые живут рядом, отчасти родственны скифам, но смешались с эллинами. Гелоны имели свой столичный город Гелон в земле будинов. Гелоны возделывали землю, выращивали хлеб и не походили на будинов «ни образом своим, ни цветом лица». Геродот утверждал, что гелонский язык родственен скифскому. С другой стороны, он же считал, что язык гелонов имеет нечто общее и с языком греков.

Гелонские предания связывают происхождение народа с прибытием в эти северные земли греческих колонистов. Очень важно отметить, что по внешнему виду Геродот противопоставляет будинов только их соседям-гелонам. Ученый мир пытался отождествить будинов и с протобалтами, и с угро-финнами. Однако такие предположения не могут быть приняты нами. Тем более, хорошо известно, что угро-финским народам Восточной Европы и Приуралья были присущи отчетливые монголоидные расовые признаки, которые и составляют в сочетании с европеоидной примесью отличительные черты уральской расы финнов и угров. А вот что писал Псевдо-Гиппократ (460 г. до Р.Х. — 377 г. до Р.Х.) в трактате «О воздухе, водах и местностях» обо всех скифах. Отметим, что речь идет о населении Причерноморья V— IV веков до Р.Х. Иными словами, это лишь немногим позднее по времени путешествия Геродота. Псевдо-Гиппократ объединяет в этноним скифы все те же племена, которые незадолго до него описал Геродот. В частности, он пишет: «В Европе есть скифский народ, живущий вокруг озера Меотиды и отличающийся от других народов. Название его — савроматы... Относительно внешнего вида прочих скифов, именно сходства их между собой и несходства с другими народами, можно сказать то же, что и о египтянах, исключая то, что у вторых это обуславливается знойностью климата, а у первых холодом... Мы уже говорили о климате Скифии и о внешности ее обитателей, что скифское племя значительно отличается от прочих людей и похоже только на само себя, подобно египтянам... Она лежит под самым севером и у подножья Рипейских гор... Перемены погоды там невелики и несильны: она стоит почти одинаково и мало изменяется. Поэтому-то и обитатели страны так похожи видом друг на друга... Все скифское племя — рыжее, вследствие холодного климата, так как солнце не действует с достаточной силой и белый цвет как бы выжигается от холода и переходит в рыжий». Итак, мы видим, что все скифы, а равно и савроматы, абсолютно подобны будинам Геродота. Исключение из общего расового типа представляют лишь эллинизированные гелоны.

Некоторые антропологические сведения относительно скифов мы можем почерпнуть и у знаменитого Аристотеля (384 г. до Р.Х. — 322 г. до Р.Х.). В книге «Метеорологика», в главе «О рождении животных» он пишет: «Прямоволосы те люди, в которых много влажности: ибо влага течет у них в волосах, а не сочится по каплям. Поэтому понтийские скифы и фракийцы прямоволосы, так как и сами они отличаются изобилием влаги, и окружающий их воздух влажен... На овец холодный климат имеет противоположное влияние, чем на людей: скифы мягковолосы, а савроматские овцы отличаются жесткой шерстью».

Клавдий Гален (II в. до Р.Х.) писал о германцах, савроматах и «всем скифском племени», что «у них волосы умеренно растущие, тонкие, прямые и русые. Кожа мягкая, белая и лишенная волос».

Римский историк Тацит следующим образом описывает древних германцев: «Сам я присоединяюсь к мнению тех, кто полагает, что населяющие Германию племена, никогда не подвергавшиеся смешению через браки с какими-либо иноплеменниками, искони составляют особый, сохранивший изначальную чистоту и лишь на себя самого похожий народ. Отсюда, несмотря на такое число людей, всем им присущ тот же облик: жесткие голубые глаза, русые волосы, рослые тела...»

Значительный историк эпохи заката Римской империи Аммиан Марцеллин (333—391 гг.) писал об аланах. Этническое наименование «аланы» распространялось на одно или несколько крупных этнополитических объединений позднесарматских племен юго-востока Европы. Этнической основой алан стали племена аорсов (русов?!) и сираков, с включением в их среду пришедших из Азии массагетов. «Массагеты, которых мы теперь называем аланами», — пишет Аммиан Марцеллин. В этнополитический союз были включены подвластные кавказские племена ясов и, возможно, касогов, изначально «сарматским» аланам отнюдь не родственных. Римский историк считает, что имя свое аланы получили от гор, видимо, от Алаунской возвышенности, что в центре России. Возможно, здесь намек и на Рипейские горы. Далее Марцеллин пишет: «Они мало-помалу постоянными победами изнурили соседние народы и распространили на них название своей народности, подобно персам... Почти все аланы высоки ростом и красивы, с умеренно белокурыми волосами; они страшны сдержанно-грозным взглядом своих очей».

Историк Маркиан в V веке писал следующее: «Река Рудон течет из аланской горы; у этой горы и вообще в той области живет на широком пространстве народ алан-сармат, в земле которых находятся истоки реки Борисфена, впадающей в Понт». Современная исследовательница Н И. Васильева так комментирует эту информацию: «Река Рудон античных географов — это Западная Двина, а Аланские горы, о которых упоминают и многие другие источники (причем некоторые из них указывают, что сам аланский народ получил имя от этих гор!), есть не что иное, как Валдайская возвышенность. Это значит, что аланы-сарматы в начале новой эры обитали не только в степи, но и на территории Белоруссии, и в Средней России... Лес и степь Восточноевропейской равнины заселял один народ!.. Не следует полагать, что сарматы «расселились» на север именно на рубеже нашей эры; никаких крупных миграционных процессов в это время не прослеживается. Очевидно они «наследовали» свои северные земли еще со скифских времен».

А теперь представим себе, как выглядели восточные скифы. Греческий автор Филострат Старший писал о прекрасной парфянской принцессе Родогунде. По свидетельствам античных историков, парфяне также происходили от скифов и частично смешались с мидийцами — арьями Иранского плато. Итак, о Родогунде: «...Глаза у нее, меняя свой цвет, от голубых переходят в темно-синие, получая свою веселость от данного настроения, свою красоту от природы, повелительный взгляд от сознания власти».

Вспомним, что писали древние авторы о славянах. В VI веке н.э. Прокопий из Кесарии свидетельствовал о южной группе славян, о склавенах: «Все они рослы и сильны, цвет лица не совсем белый, волосы не русые, не черные, но рыжеватые». И тут же приведем всем известное описание русов, сделанное арабским путешественником Ибн Фадланом, видевшим их на Волге: «И не видел я людей с более совершенными телами, чем они. Они подобны пальмам, румяны, красны». В VI—VII веках нашей эры немало славян поселилось в малоазийских провинциях Византии, которые после завоевания арабами Сирии в 635—636 годах оказались ареной длительной арабо-византийской войны. Именно тут арабы впервые познакомились со славянами, поразившими их своей внешностью. Наиболее раннее упоминание «златокудрых саклабов» содержится в касыде (поэме) придворного панегириста ал-Ахталя (ок. 640—710 годов), написанной в конце VII века н. э. Очевидно, что жители Восточной Европы на протяжении двух тысяч лет сохраняли особый и единый антропологический тип. Эти данные позволяют окончательно решить и принципиальный вопрос об исходном антропологическом типе славян перед началом их великого расселения по Центральной Европе и по Балканам.

В период становления антропологической науки в Европе появились первые попытки определить славян в расовом отношении среди других европейских народов. Шведский исследователь А. Ретциус в 1842 году определил место славян среди остальных народов с соматологической точки зрения, основываясь при этом на форме их головы, и создал систему, в основу которой было положено изучение относительной длины черепа и величины лицевого угла. Ретциус объединил древних германцев, кельтов, римлян, индусов, персов, арабов и евреев в группу длинноголовых ортогнатов, а угров, европейских турок, албанцев, басков, древних этрусков, латышей и славян — в группу короткоголовых ортогнатов. Обе группы были различного происхождения, поэтому раса, к которой относились славяне, была совершенно, по мнению шведа, чужда расе, к которой относились кельты и германцы. Очевидно, что одна из этих рас должна была быть «ариизирована» другой и принять от нее индоевропейский язык.

Начались споры о том, кто из двух групп представлял собой исходных индоевропейцев. Спор велся на очень ограниченной научной базе. Вскоре выяснилось, что часть европейских кельтов также короткоголова, как славяне. Что же касается славян, то об их расовой принадлежности судили не по древним краниологическим сериям, а по населению XIX века балканских стран, где славянский элемент за 700 лет был значительно разбавлен местными племенами, относившимися к динарской расе. А. Ретциус не учитывал изменения исторического характера, когда с течением времени индоевропейский язык и изначальная арийская раса стали более чем условной дефиницией для многих европейских народов.

Немецкие ученые XIX века, однако, взяли на вооружение неточные выводы шведа и создали свою теорию чистой германской расы. Опираясь на результаты исследования немецких погребений меровингской эпохи V—VIII веков, они создали на основе системы Ретциуса теорию расового превосходства чистых германцев, с характерными расовыми чертами: длинная голова (долихоцефалы и мезоцефалы), довольно высокий рост, розовый цвет лица, белокурые волосы, светлые глаза. Этой расе была противопоставлена другая, более мелкая, с более короткой головой (брахицефалы), более темным цветом кожи, каштановыми волосами и темными глазами. Главными представителями этой расы должны были быть, по мнению немцев, славяне и древние кельты. Немцы почти всегда считали длинноголовую и белокурую расу расой праарийцев.

Во Франции большинство ученых считало, что темная, брахицефальная, кельто-славянская, как ее называли, раса передала свой индоевропейский язык североевропейским белокурым иноплеменникам. Так как основные черты кельто-славян Европы XIX столетия (брахицефалия, темный цвет волос и глаз) приближали эту расу к среднеазиатским народам со сходными антропологическими данными, то было высказано предположение о родстве темных европейцев с финнами, уграми, монголами и тюрками. Тогда же возникла теория об исходе праславян из глубин Азии. Оккультистка Е. И. Блаватская даже нашла соответствующее место первоначального славянского обитания в Индии. Впрочем, не зная Ригведы, она искренне считала и родиной индоарьев Индию.

Однако антропологическая наука быстро развивалась, и вскоре выяснилось, что сторонники туранского происхождения славян основывались в своих выводах на совершенно ложной посылке. Они опирались на результаты, полученные при изучении двух групп источников, очень отдаленных друг от друга по времени: первоначальный германский тип был определен по ранним источникам — погребениям V—VIII веков, праславянский же тип был установлен по относительно поздним источникам. Таким образом, сравнивались две несравнимые величины — современное для XIX века состояние одного народа с былым в древности состоянием другого.

Как только были открыты древнеславянские погребения и появились новые краниологические данные, сторонники «германской» теории сразу встретились с многочисленными затруднениями. Было установлено, что черепа из славянских погребений IX—XII веков в большинстве своем такой же удлиненной формы, как и черепа древних германцев, и очень близки им; тогда же было отмечено, что все исторические документы описывают древних славян как белокурый народ, со светлыми или голубыми глазами, розовым цветом лица. Но что более всего поразило немцев, так это то, что у всех северных славян древние физические черты преобладали и тогда, в середине XIX века, когда производились эти исследования.

Древние погребения южнорусских славян содержали скелеты, из которых 80—90% имели долихоцефальные и мезоцефальные черепа. По восточнославянским племенам этот процент распределялся следующим образом: погребения северян на Пселе — 98%; погребения древлян — 99%; погребения полян в Киевской губернии — 90%. У древних западных славян и поляков следующее процентное содержание долихокранных черепов: в Плоцке — 97,5%, в Слабожеве — 97%, погребения древних полабских племен в Мекленбурге — 81%, погребения лужицких сербов в Лейбенгене в Саксонии — 85%, в Бургленгенфельде в Баварии — 93%. Чешские антропологи при изучении скелетов древних чехов выяснили, что среди последних черепа долихоцефальных форм встречались чаще, чем у современных чехов. Антрополог И. Геллих установил еще в 1899 году, что среди древних чехов 28% черепов долихоцефальные и 38,5% — мезоцефальные. Там, где в XIX веке в Чехии наблюдалось преобладание брахицефальных форм, население VIII—XII веков имело ярко выраженную долихоцефалию или мезоцефалию. В сборнике «Русская расовая теория до 1917 года. Вып. 2», под редакцией В. Б. Авдеева, приводится важное наблюдение о генеалогии великорусского племени, сделанное светилом русской антропологической науки А. П. Богдановым: «Это антропологическое указание на длинноголовый тип, как на коренной и первобытный, из коего произошло великорусское население, имеет еще особый интерес, если мы сравним среднерусские курганные черепа со скифскими... На место скифов по истории являются славяне, но славяне-арийцы, а следовательно, по убеждению многих антропологов — длинноголовые... Если признать между новгородскими черепами длинноголовые за славянские, то тогда сказание летописей, что и Киев, и Новгород — земли славянские, получает и естественно-научное объяснение, а вместе с тем это становится и в соответствие с тем предположением, что славяне, как и арийцы, длинноголовые, и что они в сравнении с другими индоевропейскими племенами всего юнее даже в естественно-историческом смысле, всего менее отдалились от своего корня, что подтверждается и лингвистическими изысканиями».

Чешский историк Л. Нидерле писал, что «почти все древнеарабские свидетельства VII—X веков характеризуют славян как русых; один лишь Ибрагим ибн Якуб, еврейский путешественник X века, отмечает: «интересно, что жители Чехии смуглые». Слово «интересно» выдает его удивление по поводу того, что чехи смуглые, из чего можно заключить, что остальные северные славяне в целом не были таковыми. Впрочем, и в настоящее время среди северных славян преобладает тип блондина, а не шатена».

И уже тогда в конце XIX столетия большинство ученых согласились, что предки всех славян относились к белокурой и долихоцефальной, «германской», как ее тогда называли, расе, сформировавшейся в Северной Европе. Основоположник Немецкого антропологического общества Рудольф Вирхов (1821—1902), систематизировав многочисленные антропологические материалы, пришел к убеждению, что и германцы, и славяне были первоначально блондины. Другой корифей немецкой антропологической школы Иоганнес Ранке (1836—1916) считал: «Древняя типическая форма как германского, так и славянского черепа была длинноголовая, долихоцефалическая. Подобно тому, как мы встретили на севере Средней Европы главную область распространения блондинов, мы видим на севере славянского и германского мира довольно компактное ядро длинноголовых черепов».

Однако оставалась проблема, почему многие славяне современной Европы стали темными брахицефалами. В отношении древних чехов и южных славян все, в общем-то, ясно. В своем продвижении на юг славяне ассимилировали древнее темно-окрашенное, брахицефальное доиндоевропейское население Европы. И тем не менее автор этих строк собственными глазами видел недавно в Македонии, что и среди этих самых южных славян до сих пор нередки белокурые и голубоглазые люди.

Современная же брахицефализация и потемнение населения Европы связаны с процессом урбанизации и изменением среды обитания и режимом питания. Однако изначальный расовый тип остается у северных славян, и в первую очередь это касается русского народа. Летописцы Московского государства в XVII веке, касаясь проблемы происхождения этнонима «Русь», писали следующее: «Едины глаголят, яко от Росса князя полунощного (русские получили свое имя. — Авт.)... иные от русых власов, понеже в сей стране из сисевыми власы мнози обретаются». (Это свидетельство Густынской летописи.) Другой хронограф XVII века отмечает: «Русь убо Словяне обое един есть род, понеже Русь нарицается от цвету лица и власов, ниже бо преизличну белость имеют...». Это данные о том, как выглядел русский народ в XVII веке, четыреста лет спустя после татарского погрома. В XIX веке ученый В. Воробьев описывал великорусов: «На вид большая часть коренных великорусов кажется роста... немного повыше среднего, с широкими плечами и крепким коренастым сложением, давшим им силу вынести в своей долгой, более чем тысячелетней, жизни и монгольское иго, и многое множество всяких бед и невзгод. Мягкие, нередко волнистые русые волосы на голове расчесаны обыкновенно (у крестьян) на обе стороны с пробором на середине головы, на затылке они нередко подстригаются в «кружок»; лицо обрастает усами и бородой; борода обыкновенно не стрижется и отрастает, особенно у пожилых, длинною, иногда же подстригается «лопатою», но никогда истый великорусский крестьянин не станет брить бороду... Глаза у великорусов чаще всего серые или серо-голубые, нередко и светло-карие, темные же, почти черные, и черные глаза, как и волосы, — в редкость. Лицо — широкое, но и длинное, открытое... Эти приметы, равно как и целый ряд других мелких, мало сразу заметных примет, взятых вместе, отличают великоруса от других народов настолько, что пусть даже человек молчит, пусть будет он и без одежды — в бане или на реке во время купания, сразу можно все-таки сказать, что перед вами стоит великорус, а не немец, еврей или француз».

Действительно, столь характерная особенность антропологического типа, единого у огромного по численности народа, должна была складываться тысячелетиями на одной и той же территории. В конце XIX века русский антрополог Д. Н. Анучин выделил на территории Восточной Европы два ареала относительной высокорослости (северный и южный) и два — низкорослости (западный и восточный). Д. Н. Анучин пришел к важному выводу, что причины сложения этих ареалов следует искать не в природных условиях, а в истории расселения по Русской равнине славянских и финских племен.

Спустя сорок лет, в 1932 году, основываясь на сведениях Центрального статистического управления по призывному населению 1927 года, другой замечательный русский антрополог — В. В. Бунак подтвердил в целом выводы Анучина. Если наложить эти данные на тот теоретический каркас, который мы выстраиваем, развивая идею родственности скифов и древних славянских обитателей Русского Севера, то относительная высокорослость северян и южан легко объясняется родственностью происхождения этих групп восточноевропейского населения.

В начале XX столетия антропологи сделали еще одно важное открытие, сближающее древних скифов со славянским населением Руси. Особенный интерес для нашей темы представляет определенный тогда ареал длинноголового русского населения в Рязанской, Пензенской и Тамбовской губерниях, что, несомненно, сближает по ряду важных расовых показателей этих длинноголовых южно-русов со скифами Причерноморья более раннего периода.

А вот свидетельства современных ученых, основанные не на точных антропологических показателях, а на визуальном изучении предметов скифского искусства. В книге Б. Я. Ставиского «Между Памиром и Каспием» отмечается, что если судить по монетам, то Митридат Первый, основатель Парфянской империи, имел чисто русские черты лица! В работе В.Н. Пилипко «Голова в шлеме из Старой Нисы» сказано, что во время раскопок дворца в Нисе — столице Парфянского царства, была найдена голова воина в шлеме, представлявшая собой часть несохранившейся статуи. У воина лицо русского богатыря. Для многих эти свидетельства покажутся неубедительными, ненаучными фантазиями романтиков, готовых видеть русские лица всюду, даже у знаменитого египетского сфинкса (есть авторы, писавшие об этом).

Оставим в стороне крайности и отметим, что знаменитый немецкий мыслитель Освальд Шпенглер считал, что в определении расы важнейшую роль играет не научное изучение черепа индивидуума — всего лишь мертвой материи, а именно живое визуальное определение принадлежности человека к тому или иному этногенетическому коллективу. Рационально это определение «свой — чужой» трудно объяснить, но нечто еле уловимое в человеческих чертах, находящее свое зеркальное отображение в душе другого, делает такое определение очень точным.

Итак, в XX веке многие ученые отмечали, что по дошедшим до нас образцам скифо-сарматского искусства можно было заключить, что портреты скифской эпохи передают русский антропологический тип удивительно точно. Что это, случайность?

А что говорит современная антропология, накопившая огромный информационно-статистический материал, связанный со скифами и сарматами? На основании антропологических данных, подтверждающих точное физическое соответствие русских (славян) и раннесредневековых алан, сарматов античной эпохи, скифов железного века и киммерийцев эпохи поздней бронзы, специалистами делается вывод о решающем значении скифо-сарматской составляющей в формировании современного русского типа. Академик В. П. Алексеев писал: «Несомненно, что большая часть населения, проживавшего в южнорусских степях в середине 1го тысячелетия до н. э., является физическими предками восточнославянских племен эпохи Средневековья». Преемственность этнокультурных традиций «степного» корня отчетливо просматривается в одежде: высокие шапки, длинные подпоясанные рубахи, штаны, сапоги и кафтаны с ложными рукавами. Этот тип одежды, а также стрижку «под горшок», изображенные на предметах скифского искусства, сохраняли не только древние русичи, но и великорусское население в XVI—XVII веках.

Изучение антропологического материала времен Боспорского царства было решающим в изучении этногенетических вопросов периода античности в Северном Причерноморье. История греческих колоний, возникших здесь в VI—V веках до Р.Х. , тесно связана с историей скифо-сарматского мира. Правда, в случае с Боспором речь должна идти прежде всего о взаимоотношении двух миров: скифского и эллинского. Это ясно прослеживается и по антропологическому материалу. Например, курганы Юз-Оба, несомненно, являются некрополем греческой и эллинизированной верхушки Пантикапея. Период расцвета города Пантикапея в IV веке до Р.Х. нашел свое отражение в увеличении размеров некрополя, что свидетельствовало о росте населения. Прирост этот шел за счет оседания в городах скифов.

В целом, антропологи следующим образом характеризуют греческое население Пантикапея. Исходя из средних величин, мужские черепа характеризуются умеренными размерами продольного и поперечного диаметров мозговой коробки при малой высоте ее. Черепа сравнительно небольшие, грацильные, рельеф выражен слабо. Лица средневысокие при средней же ширине их, со средними размерами носа и орбит, малыми углами горизонтальной профилировки, профилированным переносьем, большим выступающим носом. Женские черепа отличаются большей величиной продольного диаметра при средней величине поперечного и высотного диаметров. Лицо сильно профилированное, средневысокое, среднеширокое, со среднеширрким и средневысоким сильно выступающим носом, большими размерами орбит.

Итак, серия черепов европейских «боспорцев» может быть охарактеризована как мезокранная (среднеголовая), со средними размерами диаметров мозговой коробки, среднешироким и средневысоким ортогнатным профилированным лицом, сравнительно низкими орбитами и выступающим носом с хорошо профилированным переносьем. Иные мужские черепа из Пантикапея имеют большую величину продольного диаметра при средней величине поперечного и малой — высотного диаметра, долихокранны (длинноголовы), что свидетельствует о скифской этнической компоненте в населении города. Лица у черепов среднеширокие, низкие, умеренно профилированные на уровне назиона, с высоким, умеренно выступающим носом и низкими орбитами.

Чтобы более контрастно выделить собственно антропологический тип скифов, мы должны четко представлять, в чем их отличие от соседних этнических групп по расовым признакам. И тут нам не обойти вниманием ближайших соседей скифов по Крыму — таинственных тавров. Ученые до сих пор не могут сказать, на каком языке разговаривали тавры и насколько можно говорить об их родственном происхождении с киммерийцами.

Киммерийцы — самый загадочный народ нашей истории. Венский археолог Ф. Ганчар находил возможным сопоставлять киммерийскую культуру с гальштатской культурой всего Подунавья. Коллекция бронзовых топоров, найденных на территориях киммерийских племен, поражает высокой техникой обработки металлов, что позволяет сближать киммерийцев с племенами, оставившими гальштатскую культуру. Гальштат Средней Европы и культура Триполья на Украине действительно тесно связаны между собой. Можно даже утверждать, что гальштатские племена вышли с территории, занятой трипольцами.

Однако археология все-таки не позволяет с полной определенностью ответить на вопрос, кем были в этнолингвистическом плане киммерийцы. Римский историк Страбон оценивает их как фракийцев. Страбон делал свои записи в первой половине I века нашей эры и мог непосредственно общаться с потомками киммерийцев в Крыму и Причерноморье. Давно уже высказывалось мнение, что далеко не все киммерийцы были изгнаны скифами со своей родины. Часть из них осталась и слилась со скифами или продолжала жить маленьким этническим анклавом. В Средневековье фракийцев считали славянами. Видимо, по этой причине святой Дмитрий Ростовский писал о том, что киммерийцы — наши древние предки. Татищев указывал на древнюю прародину киммерийцев в Тверской губернии у города Кимры! Ряд ученых видели в киммерийцах иранское племя, давшее в язык скифов некоторое количество иранских корней. Другие полагают, что киммерийцы — это не ушедшие в Индию индоарии. Кроме всего прочего, в Британии были известны кельтоязычные кимвры. Предания этого народа, жившего в Уэльсе, говорили о прародине в Скифии и о предках киммерийцах. Сейчас сложно сказать, на каком языке говорили эти кимвры сразу после прихода в Британию. Возможно, что кельтский язык был воспринят ими от местного населения позднее. И уж конечно, мы обязаны вспомнить кимвров, напавших вместе с тевтонами на Римскую империю и пришедших с Ютландского полуострова. На каком языке говорили союзники тевтонов, сказать сложно. Старая историческая школа считала их германцами.

Сейчас же все больше ученых склонны видеть не только в кимврах, но и в тевтонах первоначальных кельтов! Однозначно сейчас решить этот вопрос фактически невозможно. Напомним только, что все древние авторы единогласно считали киммерийцев потомками самого старшего сына праотца Иафета — Гомера. Необходимо серьезно относится и к мнению ряда авторов, которые считают киммерийцев родственным скифам племенем. Аккадская версия персидских царских надписей знает киммерийцев как саков на Западе современного Туркестана. Они обитали к северу от Окса и назывались «гимир», или «гиммири». Саки — восточная ветвь скифов, известны персам как киммерийцы. Факт более чем значительный. Наверное, на первых порах в киммерийский союз входили и праславянские племена, и кельты на западе. Но костяк действительно могли составлять фракийцы.

История донесла до нас глухие предания о вековечной вражде скифов и фракийцев. Уж не являлась ли эта вражда отзвуком того киммерийского погрома, который учинили скифы? Кроме того, большинство ученых склонны видеть в потомках крымских киммерийцев племя тавров, к антропологическому описанию которых мы сейчас и перейдем.

Краниология тавров достаточно изучена, и мы можем судить об их расовом облике. У тавров широкое распространение получил понтийский антропологический тип, он характеризуется мезо- или брахикранией, крупными размерами продольного и поперечного диаметров, низким — высотным диаметром, широким и средневысоким лицом с высоким и узким сильно выступающим носом с хорошо профилированным переносьем. Именно примесью таврского элемента объясняется брахикрания, встречающаяся у скифов Крыма. Однако надо учитывать, что есть серии черепов, которые рисуют тавров Крыма как европеоидный мезокранный, грацильный вариативный тип с узким или среднешироким лицом.

Очень важный для нас факт, что именно тавры, а не скифы определили основной антропологический тип средневекового неславянского населения Крыма. Тавры ограничили с юга контактную зону скифов с эллинами Причерноморья.

К какому же расовому типу принадлежали собственно скифы? В настоящее время накоплен значительный краниологический материал из скифских могильников. Первые данные по скифам из Среднего Приднепровья и скифам Причерноморья были опубликованы Г. Ф. Дебецем (1948 год). Материал позволял сделать очень важный вывод о большом сходстве черепов скифов с черепами палеометаллической эпохи тех же территорий. Это неумолимо свидетельствует об этногенетической автохтонности скифов для всего огромного скифского ареала обитания. Имеющиеся различия в наклоне лба, степени развития надбровья и величине скулового диаметра соответствуют обычному направлению эпохальной изменчивости. Интересно, что краниологическая серия из Причерноморья, т. е. скифы- кочевники, отличаются от скифов-пахарей из Среднего Приднепровья большим разнообразием: здесь наряду с долихокранными формами прослеживается примесь брахикранных европеоидных форм. Отмеченная в эпоху бронзы (катакомбная культура) примесь брахикранных типов продолжает существовать и в скифское время. Однако имеющийся палеоантропологический материал не дает абсолютно никаких указаний на вторжение в этот регион новых расовых типов в скифское время по сравнению с предыдущими эпохами.

Здесь мы вправе сделать несколько важных выводов. Во-первых, скифы-пахари Поднепровья, в которых ученый мир согласно видит древних славян, представляют длинноголовое нордическое население и генетически родственны остальным скифам и являются расово основополагающим типом для всех скифов. Наличие брахикранной примеси у скифов-кочевников Крыма мы можем объяснить двояко. Или это есть следствие поглощения остатков киммерийского населения, или, если киммерийцы представляли тот же расовый тип, что и все население региона в палеометаллическую эпоху, то мы должны признать в скифах-кочевниках, пришлых с востока, родственное племя.

И действительно, две легенды, которые приводит в своей «Истории» Геродот о происхождении скифов, позволяют именно так и подходить к этой проблеме. По одной легенде, скифы — автохтоны, исконные жители своей страны, дети Геракла и змееногой дочери богини реки Борисфен. Изображение этой змеедевы русские носили до XIII века на медальонах, которые в археологии принято называть змеевиками, вместе с изображениями христианских святых. И хотя в Византии тоже бытовали змеевики с изображением Медузы-горгоны, нельзя говорить о прямом заимствовании этого вида подвесок на Руси.

Распространение змеевиков у русского средневекового населения объясняется лишь глубинной памятью языческих предков о змееногой деве — прародительнице всех скифов. Другая легенда рассказывает о происхождении скифов из Азии, которая, впрочем, для людей античного времени начиналась прямо за Доном. Очевидно, что родственные остальным скифам скифы-кочевники пришли из-за Дона и были носителями своеобразного антропологического типа с примесью брахикранных (короткоголовых) форм черепа, что роднит их с сарматами. Но даже несмотря на этот факт, антропологи констатируют большое морфологическое сходство скифов Нижнего и Среднего Поднепровья и Крыма, отмечая небольшие различия между ними только локальными вариантами одного и того же расового типа. Важно, что черепа скифов-пахарей, праславян из среднего Поднепровья наиболее долихокранны (длинноголовы), с более четко выраженным рельефом. Поражает и значительное сходство скифских черепов с палеометаллическими краниологическими сериями древних и еще единых ариев с территории Украины. Несомненно, что и скифы-пахари, и царские скифы Нижнего Днепра и Крыма были одним народом, автохтонного, нордического происхождения.

Следует сказать и еще об одном значительном факте, который проливает свет на загадку внезапного «исчезновения» из истории столь могущественного и огромного народа, как скифы. Отметим, что если в античное время в Среднем Поднепровье жили скифы-пахари, а в Крыму царские скифы, то в IX веке уже нашей эры на тех же землях в Поднепровье живут поляне-русь, подданные князей Аскольда и Дира, а в Крыму проживает Русь черноморская, тоже славяне.

Византийцам была известна и столица этой азово-черноморской Руси — город Руссия на Керченском полуострове. Именно эти русы и составили в дальнейшем славянское население русского княжества Тьмутаракань. И именно эти русы генетически были прямыми потомками царских скифов, как и поляне-русь Несторовой летописи были прямыми потомками скифов-пахарей. И никуда скифы не исчезали. Древняя Византия, называя русов скифами, была прекрасно осведомлена об этом факте, не в пример современным историкам.

Трудно сказать, почему наши ученые советского периода столь старательно игнорировали этот лежащий на поверхности факт. Зачем понадобилось выдумывать группу «североиранских языков», немецкому научному миру в XIX веке предельно понятно. Эти «североиранцы» создавались в истории с той же самой целью, что и украинцы-самостийники в политике, направленной против России. Стояла четкая геополитическая задача оторвать скифское историческое наследие от славянства и доказать своего рода историческую «нелегитимность» расширения Российской Империи до земель Северного Причерноморья, Сибири и Средней Азии, некогда занимаемых единым скифским племенем, называвшим себя, как свидетельствовал Геродот, сколотами — сынами коло-солнца.

Мотивация немецких ученых, по крайней мере, понятна. Но мы-то с вами со школьной скамьи помним слова из «Слова о полку Игореве», что Даждьбожьи внуки, внуки солнца, это — мы, русские! И вся этногенетическая история региона убеждает нас в этом. Да, скифы-сколоты — это мы! Ни древние эллины, ни древние персы и словом не обмолвились о том, что язык скифов напоминал им язык действительно ираноязычных мидян и персов. А ведь в то время отличия гипотетического североиранского наречия от собственно иранского должны были бы быть столь невелики, что воспринимались бы древними как единый язык. Но этого-то и не было. Насколько логичней объясняется наличие иранских форм, слов и имен собственных в языке восточных славян только общностью происхождения арьев на территории, где в дальнейшем обитали только славяне. И немногочисленные «иранизмы» в славянских языках, возможно, есть реликт общеарийского единства, чьим коренным племенем и прямым наследником после миграции многочисленных арийцев на Восток и на Запад остались именно восточные славянские племена.

Очень важно здесь отметить, что индоарийских параллелей в языке славян значительно больше, чем иранских. Иранские же можно считать крайне незначительными. А если бы скифы были иранцами, при столь долгом соседстве со славянами мы наблюдали бы прямо обратную картину языковых влияний на славян Приднепровья. Кроме того, даже в именослове богов скифов, который донес до нас Геродот, современная исследовательница Н.И. Васильева не без основания видит реликтовые формы именно индоарийских языковых форм, но никак не иранских. По свидетельству Геродота, скифский царь Иданфирс признавал своими владыками только верховных скифских богов: Папая и Табити. Аналогий в иранском пантеоне именам этих богов нет. Зато индийский материал предоставляет нам возможность сравнивать скифскую богиню огня Табити с дочерью индоарийского божества Савитара, Тапати, бывшей в браке с мифическим царем Самвараньей.

Говоря о попытках определить язык древних скифов, нужно учитывать, что языковеды выделили пласт славяноиранских схождений (изоглосс). Это — слова из сферы морали, права, медицины, быта: Сварог, Хорс, Вий, Рарог, Симаргл, бог, див, ящер, вера, ирий, рай, небо, святой, ватра (огонь), вопить, ворожить, гадать, гатать (заклинать — близко к иранскому «гата»), жертва, могила, писать, слово, чары, чаша, благо, зло, мудрый, сором, честь, -вет («извет», «совет», «вещать»), вина, рота (клятва), гой (здоровый), хворый, мир. Польские термины «szatrzyc» (колдовать) и «poczwara» (чудовище) также родственны иранским изоглоссам. Важно, что все эти изоглоссы общеславянские. Некоторые из этих слов известны (в несколько иных формах) и другим индоевропейским народам.

Все это говорит только о том, что и речи не может идти о заимствовании этих «схождений» у скифов. В противном случае параллели могли быть только у восточных и южных славян. Мы же наблюдаем, что все эти изоглоссы появились явно во времена общеславянского единства, задолго до VIII века до Р.Х., когда скифы стали заселять и обживать Южное Причерноморье. Более того, если некоторые из этих форм известны и другим индоевропейцам, то можно говорить лишь о большом пласте лексики славян, оставшейся со времен общеарийского единства. Эти изоглоссы отнюдь не свидетельствуют о том, что скифы якобы говорили на североиранских наречиях.

Важно отметить, что вслед за академиком Б. А. Рыбаковым многие историки согласно видят в скифах-пахарях славян. И опять же, вслед за Рыбаковым, искусственно отделяют славяноязычных, по их убеждению, пахарей от царских скифов, которых они причисляют к гипотетическим «североиранцам ».

Однако сам Геродот не дает ни малейшего основания к такому разделению скифов по языковой и этнокультурной принадлежности. Описывая войну скифов с Дарием — царем персидским, Геродот свидетельствует, что, узнав о покорении фракийцев и о переправе Дария через Дунай, скифы отправили свои стада и кибитки с женами и детьми на север (возможно, в землю скифов-пахарей!) и начали выяснять свои отношения с союзниками. Савроматы, гелоны и будины обязались вступить в войну с персами. А вот невры, агафирсы, меланхлены, тавры и андрофаги отказались от союза в войне против могущественных персов.

Наиважнейший факт внутренних взаимоотношений племен скифского мира! Во-первых, Геродот не выделяет из общей массы скифов земледельческие племена. Это говорит о том, что все скифы были единым племенем и единой политической силой. Участие в войне на стороне скифов савроматов, будинов и гелонов тоже, скорее всего, свидетельствует о близкородственных отношениях этих племен внутри «скифского квадрата». Геродот же прямо говорит, что буквально все скифы называли себя сколотами, а имя скифов получили от эллинов. Геродот нигде не говорит об отличии языка сколотов-пахарей от царских скифов! В то же время он осведомлен о незначительном диалектическом отличии языка савроматов от всех остальных скифов.

Современный знаток иранских языков В. И. Абаев пишет, что «Такие термины (в реконструируемом им языке скифов), как название ярма и некоторых его частей, бороны, колеса, серпа, овса, урожая, ступы несомненно ведут к европейским языкам и чужды остальному иранскому миру».

Вернемся к свидетельствам антропологии. Здесь очень важно очертить расовые границы именно скифского антропологического типа. Для этого необходимо выяснить расовые особенности их ближайших соседей на Западе и Востоке, как мы уже сделали это в анализе антропологических параметров тавров Крыма, живших на южных рубежах Скифии.

На Западе скифские антропологические черты ясно прослеживаются до Приднестровья. Далее начинаются земли с антропологической точки зрения отличных от скифов фракийцев. Труднее определить восточные рубежи скифского расового типа. Здесь пограничная зона проходит по территории Среднего Дона. Серии даже чисто скифских черепов здесь выделяются своей короткоголовостью, что отличает их от черепов жителей Поднепровья и от брахикранных савроматов Поволжья, саков Средней Азии, занимая среди мезо-брахикранных групп скифов Средней Азии и Сибири крайнее положение. Возможно, этот антропологический тип принадлежал загадочным меланхленам Геродота, но это пока лишь только предположение.

Для полноты картины необходимо рассмотреть расовые характеристики ближайших родственников скифов — воинственных сарматов, которые по легенде произошли от скифских мужчин и женщин из племени белокурых воительниц — амазонок. Кроме того, надо вспомнить и многочисленные свидетельства древних авторов о том, что собственно сарматы образовались после похода в Азию царских скифов, где скифы приняли в свои ряды часть ираноязычных мидийцев, ставших частью сарматского племенного союза.

Именно от этих потомков выходцев из Мидии и происходят ираноязычные средневековые ясы — современные осетины, входившие впоследствии в аланский племенной союз, чьи главенствующие племенные образования, в отличие от ясов, никак нельзя считать ираноязычными.

Перейдем к антропологическим особенностям сарматов. Ситуация II — начала I тысячелетия до Р.Х. в Крыму характеризуется преобладанием длинноголового массивного типа с небольшой примесью мезодолихокранных (среднедлинноголовых) и брахикранных (короткоголовых) черепов. Долихокранное скифское население заметно преобладает над брахикранным таврским. Однако начиная с I тысячелетия до Р.Х. брахикранные черепа с узким лицом прослеживаются как в могильниках тавров, так и скифов. Подобные аналогии есть и на Северном Кавказе, где брахикранное население, но уже с широким лицом начинает доминировать начиная с этого же времени.

Именно этот антропологический тип ученые связывают с савроматами. И именно влиянием сарматского расового типа объясняется преобладание брахикранных вариантов в средневековом Крыму в отличие от античного периода. Например, основу народонаселения Херсонеса составили две резко отличные по крови группы племен — долихоцефальная и резко брахицефальная, причем примесей между ними было сравнительно мало и они как будто жили особняком.

Очень важно, что подобные расовые различия сохраняются и в Средние века в совсем другом регионе. В средневековой Волжской Булгарии, в районе нынешнего Цимлянского водохранилища, в могильниках четко различаются славянский долихокранный тип и брахикранный сарматский, но уже с небольшой монголоидной примесью. Именно сарматские расовые отличительные признаки легли в основу антропологического типа средневековых волжских булгар. Интереснейший факт: царя Волжской Булгарии арабские авторы часто называли царем славян.

Здесь будет уместно сделать маленькое отступление от магистральной скифской темы. Еще в XIX веке усилиями немецкой антропологической школы было обоснованно доказано, что первоначальные арийские племена на своей прародине отличались относительной антропологической гомогенностью. Это были высокие, сильные, светловолосые и светлоглазые люди с характерной для них долихоцефалией. В отношении роста, а также и цвета волос и радужной оболочки глаз спорить не приходится. А вот по отношению к поголовной длинноголовости древних арийцев необходимо сделать ряд серьезных уточнений, базируясь на новейшем антропологическом материале. Этот материал позволяет усомниться в гомогенности черепного показателя у древних арийцев, что, впрочем, нисколько не свидетельствует об изначальном или последующих расовых смешениях арийских народов с иными расовыми группами.

На примере скифов мы уже видели наличие короткоголовых примесей в гомогенном скифском населении, преемственно и неизменно прослеживаемых в течение тысячелетия и никак не связанных с инорасовым влиянием.

Приведем ряд интересных фактов. Около ста черепов минойского времени, найденных на острове Крит, были в 1939 году изучены антропологом К. Куном. Средний черепной указатель для серии равен 72 единицам, хотя встречаются и брахикраны. Ученый усмотрел причину увеличения брахикрании в Греции и на островах во вторжении воинственных дорийцев с севера — предков храбрых спартанцев. Известно, что именно дорийцы отличались от остального эллинского населения светлой кожей и русыми волосами. Также и нордические культуры Германии неолитического периода отнюдь не были гомогенными. Некоторые группы хоронили своих покойников коллективно в мегалитических могилах, другие — на регулярно распланированных кладбищах. Поразительно и разнообразие керамики у разных групп населения. Но главное, что в могилах встречаются как долихокранные, так и брахикранные черепа. Многие белокурые индоевропейцы были в древности и являются по настоящее время брахицефалами. К этому же типу принадлежали люди, похороненные в «круглых курганах» на Британских островах около 1500 года до Р.Х. Это были представители древних кельтских племен. Кроме того, именно этот антропологический тип зафиксирован у всех древних кельтов Европы и умбро-латинов Италии.

Азиатские представители нордической расы в древности тоже были светловолосыми брахицефалами, например савроматы. Наконец, в Германии, России, Скандинавии и Литве, в тех самых районах, откуда представители нордической теории черпают свои самые мощные аргументы, брахицефальный элемент существовал еще в неолитическое время. Эта же проблема озадачила ученых при поисках антропологического материала, безусловно, относящегося к древним хеттам Анатолии.

Со времени открытия блестящей цивилизации хеттов в Малой Азии ученых заинтересовал вопрос, как выглядели древние хетты. Дело в том, что на древних памятниках этой цивилизации можно четко выделить по крайней мере два разных расовых типа населения хеггского царства. В глаза бросается резкое различие между «арменоидным» типом с большим крючковатым носом и покатым лбом (как у знаменитых бегущих фигур из Язылыкая, у стража ворот в Богазкее или у золотой фигурки хетта из Британского музея) и более плоскими, прямыми физиономиями сфинксов в том же Богазкее и статуэток, найденных там же. То, что существовали два типа хеттов, видимо, подтверждают египетские, очень тщательно и реалистично выполненные памятники. Египтяне также передают два совершенно разных типа хеттов. Вполне можно быть уверенными, что «арменоидный» тип представляет основную массу автохтонного населения Малой Азии, племен хатти, хурритов и других аборигенов, тогда как прямые лица относятся к немногочисленному индоевропейскому правящему классу.

Это очень важные факты, которые позволяют вычеркнуть из предполагаемых областей, где ученый мир пытается найти прародину индоевропейцев, Малую Азию и Закавказье, где автохтонное население коренным образом отличалось антропологически от пришлых завоевателей арийцев. Изучение черепов, найденных в различных поселениях Анатолии, показывает, что в III тысячелетии до Р.Х. в Малой Азии преобладал длинноголовый, долихоцефальный тип, а число брахицефалов было крайне незначительно. С определенной долей уверенности можно отметить, что до прихода индоевропейцев длинноголовый тип мог принадлежать племенам хатти, родственных хурритам и относящихся к долихокранному типу автохтонного населения Малой Азии.

Во II тысячелетии до Р.Х. доля брахицефальных черепов возрастает в Анатолии до пятидесяти процентов. Но ни в том, ни в другом тысячелетии брахицефальный элемент не принадлежит «арменоидному» расовому типу, который является гипербрахицефальным, с уплощенным затылком. «Арменоидный» тип начинает доминировать в Анатолии с I тысячелетия до Р.Х. Брахицефальный расовый тип пришельцев имеет некоторое сходство с европейским «альпийским» типом и мог принадлежать только завоевателям-индоевропейцам, которых в исторической науке принято называть хеттами, при том, что неизвестно, как они называли себя сами.

Точно такая же картина наблюдается и для Ирана и Ирака, где антропологического материала имеется несравненно больше. И там брахицефальный тип связывается с волной индоевропейского вторжения мидиицев и персов. В то же время антропологический материал, полученный в результате раскопок «Страны городов» на Южном Урале, в Аркаиме, расположенных в ареале андроновской археологической культуры древних индоевропейцев, живших в этом регионе со II тысячелетия до Р.Х., показал, что антропологический тип древних андроновцев был ярко выраженный европеоидный. Краниологический тип характеризуется длинным и довольно высоким черепом, что сближает население Аркаима со скифами Причерноморья. Средний рост взрослых мужчин устанавливается в пределах 172—175 см, женщины немного ниже — 161—164 см. Ростовые показатели заметно ниже, чем у западных соседей андроновцев — индоевропейцев абашевской и фатьяновской антропологических культур. Население «Страны городов» отличалось хорошим здоровьем, что свидетельствует в пользу адаптированности населения к новому ландшафту, находящемуся, впрочем, недалеко от ареала прародины.

Вопрос об изначальном краниологическом типе древних и единых индоевропеицев требует дальнейшего изучения. Думается, у нас нет никаких оснований говорить априори об инорасовых влияниях на индоевропейцев до их массового переселения. Вероятное решение этой проблемы лежит в плоскости предположения, что в результате случайного подбора в одних группах нордических арьев стали преобладать долихоцефалы, а в других брахицефалы. Заметим, что зачастую оба варианта в разных пропорциях встречаются в одном нордическом светлоокрашенном племени. Для скифской темы важно, что у праславян Приднепровья и скифов Крыма преобладающим был долихокранный тип.

Отметим, что древние племена культуры боевых топоров и шнуровой керамики, заселившие (или населявшие) север Восточной Европы от Камы до Скандинавии, были рослыми долихоцефалами, генетически связанными с населением Поднепровья. Вспомним еще раз античного ученого Клавдия Галена, который писал о светлых и высоких германцах и сарматах как об «одном скифском племени». Несомненно, антропологические особенности германцев и сарматов были очень схожими, что и неудивительно, если эти племена индоевропейцев произошли от единых предков — племен культуры боевых топоров и шнуровой керамики. Однако здесь необходимо сделать единственное замечание. Гален под сарматами подразумевал, конечно, славянские племена, соседствовавшие в его время с германцами. Важно отметить и «скифский след» в проблеме происхождения скандинавов. Саги однозначно говорят о прародине северных германцев — это Великий Свитьод, или Великая, Холодная Швеция.

В конце XVIII века, после публикации древних скандинавских саг, с обилием географических и исторических преданий, стало понятно, что сами скандинавы страной предков называли Великий Свитьод (сравните русское: «свивать гнездо»), что по-древнескандинавски можно перевести и как «Великий Улей». Страна эта называлась также Скандик, что означает «богатая страна» (сравните древнерусское «скот» — богатство, слово, которое в несколько ином значении и сейчас существует в русском языке). Великий Свитьод скандинавских преданий — это «Купол Мира», откуда берут начало великие реки: Даугава (Западная Двина), Дюна (Северная Двина), Данпар (Днепр), Данаис (Дон), Данува (Волга), она же, возможно, древнерусский Дунай, как обоснованно считает профессор Р. А. Доманский.

Позднее название «Дунай» было перенесено на западноевропейский Истр. Именно с Купола Мира скандинавы под предводительством Одина начали свой путь к Балтийскому морю и, переплыв его, прибыли на новую землю. Память о священной стране предков была увековечена на новой родине, на которую скандинавы и перенесли древнее название — «Скандик», а первый очаг в ней получил имя «Малый Свитьод».

Холодная Швеция — Великая Скифия была родиной племен боевых топоров, поэтому мы вправе рассматривать расовый тип скифов-пахарей как исходный нордический тип для всех северных европейцев, в том числе и скандинавов. И, памятуя о своих скифских корнях, древние скандинавы считали себя потомками Магога, сына Ноя, потомками которого древние авторы единодушно считали скифов. Континентальные германцы считали себя потомками старшего сына Ноя — Гомера, точнее, его сына Ашкеназа. Однако имя этого старшего сына, праотца Гомера, внука Ноя, также связано с проблемой происхождения скифов. И если древние евреи считали только Магога отцом скифских племен, то древние ассирийцы именовали скифов ашкузами. Нужно помнить, что древние скифы не просто носители ярко выраженных нордических черт, но они носители расовых особенностей, изначально присущих некогда единому арийскому племени в его чистоте. И это не случайно, если учесть, что скифы —автохтонное население общеарийской прародины, прямые наследники двух сыновей Ноя — Гомера и Магога. Воистину, скифы — мы, да, азиаты — мы. Азиаты не в обыденном понимании, а в сакральном смысле. Ведь Азия, или Асия, — это родина скандинавских богов асов, приведших свой народ в Малую Швецию из Великой.

Отсюда можно выстроить следующую схему расселения арийцев из прародины по многочисленным антропологическим данным, чего раньше не делалось. Центр протоевропейского расового ствола занимали племена — носители долихокранных и мезодолихокранных форм черепа, из которых впоследствии произошли протославяне, протобалты и протогерманцы. Периферию центрального долихокранного ствола занимали племена — носители переходных мезокранных форм с примесью брахикранных вариантов.

В процессе дальнейших миграций в результате естественного отбора возобладали брахикранные формы строения черепа у большинства окраинных племен арийского мира. На Западе — это белокурые и короткоголовые племена кельтов, латинов и других италийцев, греков, дорийцев, фракийцев, а на Востоке — светловолосые же брахицефалы: саки, сарматы, массагеты, древние хетты и иранцы. Тем не менее четкая генетическая связь через переходные мезокранные формы с долихокранным расовым стволом у всех перечисленных племен абсолютно неоспорима.

Еще раз отметим для себя главные открытия антропологов, касающиеся расового типа древних скифов, чтобы двинуться дальше, на север, в священную Гиперборею, где, в конечном итоге, лежит главная отгадка нашего изначального происхождения. Итак, скифское население Неаполя, крымской столицы поздних, скифов, удивительным образом антропологически идентично скифам Приднепровья. В дальнейшем этот же расовый тип без изменения встречается у полян и русов средневековой Киевской земли. Это значит, что всеми нами уважаемый метр русской истории Б. А. Рыбаков был не прав, разделяя скифов-пахарей и царских скифов на два разных этноса — славянский и иранский.

Черепа скифов характеризуются долихокранией. Размеры мозговой коробки средние, или скорее большие. Лишь поздние серии черепов из Неаполя Скифского в Крыму отличаются большей короткоголовостью и грацильностью, что объясняется эпохальной изменчивостью и явным сарматским влиянием. Что касается археологии, то скифы были, безусловно, носителями срубной культуры, имевшей распространение в Северном Причерноморье. На основе точных антропологических данных, как мы уже говорили, скифы Украины, во всяком случае в основной своей массе, не являются потомками пришельцев из Азии. Физические типы скифов Причерноморья и лесостепи идентичны. Никаких принципиальных различий в сериях черепов степных скифов и их собратьев из лесостепной зоны нет!

Таким образом, несмотря на локальные различия в абсолютных размерах лицевого скелета и степени выраженности надбровья, все исследователи характеризуют скифский антропологический тип как европеоидный долихокранный (с небольшой примесью брахикранных черепов), являющий собой «переживание» во времени протоевропейского типа. Вот этот протоевропейский тип и станет нашей путеводной нитью еще дальше, в глубь веков, к искомому арийскому расовому единству.

В распоряжении антропологов есть значительный материал раннего, среднего и позднего палеолита. Здесь мы будем отчасти пользоваться общепринятыми в научном мире датировками, но сразу оговоримся, что должны воспринимать эти датировки как условные ориентиры, и привлекаются они нами лишь для того, чтобы выстроить вертикальную ретроспективную схему генетической преемственности населения Восточной Европы в исторически обозримом прошлом.

Основной палеоантропологический материал происходит из Европейской части России. Наибольший интерес представляют остатки скелетов из стоянок Костенки Воронежской области и Сунгирь Владимирской области. На стоянке Костенки найдены останки двух детей и двух взрослых мужчин. Череп одного взрослого мужчины напоминает по своим характеристикам позднепалеолитических кроманьонцев Западной и Центральной Европы, что и неудивительно, если учитывать Библейскую традицию, по которой эти земли были даны в удел одному сыну праотца Ноя Иафету и заселялись в то время действительно близкородственными человеческими коллективами.

В 1956 году, у восточной окраины города Владимира, на высоком берегу реки Клязьмы, в том месте, где в нее впадает ручей Сунгирь, археологи обнаружили стоянку людей, живших здесь в неимоверно суровых условиях резкого похолодания, в эпоху позднего палеолита. Ученые считают, что люди пришли сюда около 30 тысяч лет назад (воздержимся от обширных комментариев датировки, отметив, что Библейская традиция отрицает возможность столь древнего зарождения человечества), в один из климатических оптимумов Мологошекснинского «межледниковья», заселяя освободившиеся от ледника просторы Русской равнины.

Раскопки дали уникальный археологический материал. Сходные стоянки на Среднем Дону: Костенки-1, Стрелецкая, Волковская позволили специалисту О. Н. Бендеру выделить на Русской равнине костенковско-сунгирьскую историко-культурную область. Но что еще более важно, эта общность подтверждается и антропологическим материалом. Одна археологическая подробность этой культурной и расовой общности очень важна для нашего исследования. На многих позднепалеолитических стоянках (Авдеево, Костенки-1 и т.д.) от Дона до Среднего Дуная найдены женские фигурки «женщины-родоначальницы», имеющие много общих деталей. Перед нами археологически зафиксированное единство и свидетельство продвижения населения от Дона к Дунаю, но никак не наоборот, если судить по датировкам находок. Этот факт весьма значителен в вопросе определения прародины всех индоевропейцев, носителей нордического расового типа.

Поднимаясь от глубокой древности к скифскому времени, мы попадаем сначала в мезолит. В 1953 году во время разведывательных археологических работ близ села Васильевка Днепропетровской области, на левом берегу Днепра, был обнаружен могильник, оставленный людьми, жившими здесь в каменном веке, мезолите, по датировке, сделанной учеными, в V—IV тысячелетиях до Р.Х. Люди, погребенные в могильнике Васильевка, относятся к европеоидной расе, но отличаются от современного населения массивностью: большей длиной мозговой части черепа и гораздо более широким лицом.

Могильник того же времени был открыт и севернее, в Латвии, на берегу озера Буртниеки, в устье реки Руя. Было вскрыто 302 погребения, относящихся к мезолиту и неолиту. В результате проведенного исследования были выделены два морфологических варианта. Один из них — европеоидный, резко долихокранный, со среднешироким, высоким, сильно профилированным лицом и выступающим носом. Этот протоевропейский тип был в то время широко распространен на обширной территории от Поднепровья (стоянки Васильевка I—III) до северо-запада современной территории Германии. Перед нами картина расселения арийских народов от Днепра на Запад, представленная исключительно антропологическим материалом.

Другой расовый подтип латышской стоянки — долихо-мезокранный, с большим широким и уплощенным лицом. В этих черепах не обязательно усматривать свидетельство влияния иного населения. В нем можно видеть, как считают антропологи, черты сохранившегося древнего недифференцированного типа.

Большой антропологический материал для нашей темы предоставляют стоянки древних людей эпохи неолита. На берегу Днепра в районе порогов в 1949—1952 годах был обнаружен крупный поздненеолитический могильник. Он находился в центре села Вовниги, Солонянского района, Днепропетровской области. Черепа из Вовнигского могильника характеризуются очень крупными размерами и хорошо развитым рельефом. Вместимость мозговой коробки, на зависть потомкам, живущим в век компьютерной дегенерации, очень велика. Череп длинный, высокий и массивный. Лоб широкий и наклонный. Лицо резко профилированное, очень широкое, средней высоты. Орбиты низкие и широкие. Носовые кости выступают сильно, профиль спинки носа прямой, реже вогнутый.

Черепа Вовнигского могильника принадлежат к кругу древних европеоидных форм и по многим признакам имеют морфологическое сходство с позднепалеолитическими группами Европы. Своеобразие черепов из могильников Надпорожья проявляется в повышенной массивности и увеличении ширины лица при сравнении с синхронными и более древними краниологическими сериями, сохраняющими общие черты протоевропейского типа, что позволяет выделить надпорожную серию в особый надпорожно-приазовский вариант протоевропейского типа, чьими прямыми генетическими наследниками будут поздние скифы.

В числе особых признаков, характерных для неолитического населения Надпорожья, обращает на себя внимание исключительно хорошее состояние зубов. Для неолитического населения Западной Европы кариес — явление обычное. Это достаточно красноречивый факт. Как отмечал классик немецкой антропологической школы Людвиг Вольтман, кариес свидетельствует, во-первых, о расовом смешении, и во-вторых, о том, что этноплеменная группа попадает в иные климатические условия, в иной этнокормящий ландшафт по сравнению с той средой, в которой складывался их расовый тип. Племя переходит на другое питание, что сказывается на состоянии зубов. Таким образом, в неолите нордические европейцы еще не адаптировались в Западной Европе, а также там начался постепенный процесс метисации с коренными насельниками Запада и Юга Европы, представителями иберийской, или средиземноморской расы. Этот процесс метисации пришельцев, индоевропейцев и автохтонов Европы и дал начало многим народам Европы.

В неолите в Надпорожье и Приазовье жили группы генетически родственных племен, относящихся к днепровско-донецкой культуре. Многие ученые именно этой этнокультурной группе приписывают изначальное приручение лошади. Прирученная лошадь для верховой езды и для колесниц в дальнейшем «визитная карточка» всех индоевропейских народов и культур, сложившихся под их прямым влиянием.

В этой связи интересен и еще один неолитический могильник. В 1956 году на левом берегу Днепра, над затопленным сейчас Вольным порогом был найден могильник, относящийся к памятникам уже упомянутой выше днепровско-донецкой культуры, которая была распространена на территории Надпорожья в V—III тысячелетии до Р.Х. Могильник представлял собой родовой некрополь, в котором проводились захоронения на протяжении нескольких поколений. Черепа из могильника исключительно большие, массивные, с сильно выраженным мышечным рельефом, имеют длинную и довольно широкую мозговую коробку. По черепному указателю — на границе мезо- и долихокрании, что в этом плане сближает их с «недифференцированными» черепами из латышского могильника, о котором было сказано выше. Лоб у черепов Вольненского захоронения в среднем широкий, покатый. Лицо очень широкое и высокое, ортогнатное, сильно профилированное в горизонтальной плоскости, альвеолярный прогнатизм выражен умеренно, клыковые ямки глубокие. Орбиты низкие. Нос высокий, средней ширины, сильно выступающий. Нижняя челюсть сильно выступающая и массивная. Весь комплекс признаков позволяет определить антропологический тип населения, оставившего Вольненекий некрополь, как протоевропейский, не имеющий аналогий в неолите Западной Европы и Передней Азии, то есть автохтонный и исходный для исторических индоевропейцев.

Эти данные позволяют исключить не только Малую Азию, но и Западную Европу из числа гипотетических прародин арийских народов. Черепа Вольненского могильника обнаруживают генетическую преемственность с черепами из Вовнигского могильника, а также с долихокранными вариантами из могильника Васильевна II и относятся к «надпорожно-приазовскому» варианту исходного протоевропейского расового типа. Как уже отмечалось, это единство типа населения Надпорожья связано с широкой распространенностью днепровско-донецкой культуры.

Итак, мы установили несомненную синхронность и взаимосвязанность между двумя процессами: распространением протоевропейского расового типа на Запад из Причерноморья и миграциями индоевропейских племен в том же направлении, реконструируемых по материалам археологии, лингвистики, исторических источников, на основе мифологических сказаний племен, говорящих на различных языках индоевропейской семьи. Под эти многочисленные свидетельства мы подвели этногенетическую базу, основу, позволяющую впервые связать многочисленную и разрозненную информацию воедино, в непротиворечивой концепции расселения арийцев с прародины. Основываясь на богатейшем антропологическом материале, мы выяснили, что исторической базой, эпицентром процесса миграций индоевропейцев была территория, известная впоследствии как Великая Скифия, очерченный Геродотом Скифский квадрат, уже тогда приуготовленный Провидением стать со временем подножием престола Всевышнего на земле в историческом воплощении Святой Руси.

Известно, что индоевропейцы расселялись не только на Запад, но и в восточном направлении. Есть ли подтверждения нашей гипотезе на Востоке, подтверждения не только этнокультурного, лингвистического характера, которых немало, но и антропологического? Дают ли антропологические данные, полученные на Востоке, право отстаивать гипотезу о Скифии как о прародине всех индоевропейцев? Такие данные есть, и они не только не противоречат нашей концепции, но и ясно свидетельствуют о том, что Азия не могла являться тем «ульем», из которого происходили все индоевропейцы.

В Северной Туркмении, в юго-западной части древней Присарыкамышской дельты Амударьи, на возвышенности Тумек-Кичиджик, в 1972 году был обнаружен древний могильник. Раскопки этого памятника дали уникальный палеоантропологический материал, относящийся к кельтеминарской культуре неолита. Всего было вскрыто 37 погребений. Могильные ямы были неправильной овальной или капельной формы, узкие, в редких случаях прямоугольные. Умерших клали на подсыпку из охры на спину, руки вытянуты вдоль туловища, головой на северо-восток.

Серия черепов из могильника в основном мезокранная, с большим продольным и поперечным диаметрами. Лица средней высоты, широкие, мезогнатные, хорошо профилированные в горизонтальной плоскости. Нос выступающий, орбиты широкие при малой и средней высоте. Но самое главное, по мнению антрополога Т. А. Тимофеевой, черепа из неолитического могильника Тумек-Кичиджик сходны с северными протоевропейскими черепами!

Перед нами группа тех арийцев, которые начали свое миграционное движение из Восточной Европы на Восток, тех, которые вскоре после Среднеазиатской «остановки» достигли в своем движении Иранского плато, Инда и Ганга и встретили там аборигенов дравидов. Рассмотрим здесь и более поздний антропологический материал, полученный из погребений саков, или шаков, как их называли в Индии; был знаменитый мудрец из рода указанных шаков — шакьямуни, он же принц Сидхартха-Будда.

Небольшой могильник саков был найден в долине реки Или в Казахстане. Черепа саков из этого могильника характеризуются средними размерами продольного и поперечного диаметров, брахикранны, имеют относительно низкий свод, хотя есть и долихокранные черепа. Лица в основном средневысокие, но широкие, хорошо профилированные в горизонталыюй плоскости, нос резко выступает, орбиты низкие и широкие, переносье и надбровье средневыраженные.

Сакские племена занимали огромную территорию Средней и Центральной Азии от Приаралья до Восточного Туркестана, от Балхаша до Алтая и Памира. Они входили в одну культурно-историческую общность скотоводов, распространившуюся в VII—IV веках до Р.Х. от степей Причерноморья до Южной Сибири и Китая (динлины). Эти племена попадали на страницы древних трактатов под именами скифов, сарматов и саков. Прямая преемственность по отношению к этой историко-культурной общности имеется и у более поздней культуры белокурых усуней на территории Семиречья, на Тянь-Шане и в Прииртышье, у сарматов Сибири и Восточной Европы.

Сакам были присущи европеоидные признаки андроновского антропологического типа и близких ему форм все того же протоевропейского антропологического типа, наблюдаемого у древнего населения тазабагьябской, скифской-срубной и андроновской культур эпохи бронзы. Напомним, что именно андроновцы были строителями городов на Южном Урале, известных по находкам в Аркаиме и Синташте. И именно андроновский, в основном брахикранный тип светлоокрашенных арьев Урала лег в основу расового типа савроматов и саков, генетически связанных с древними носителями кельтеминарской культуры по всем основным антропологическим признакам.

По поводу этнонима шаков мы можем привести еще одно поразительное свидетельство. Оказывается, албанские соседи называли раньше сербов и македонских болгар Skja, Skjeji, то есть славянами, произнося первый звук как «ш». Ну как тут еще раз вослед Блоку не воскликнуть: «Да, скифы — мы!» «Воистину шаки — мы!»

Но оставим Азию и вернемся в Восточную Европу, в бронзовый век, время, непосредственно предшествовавшее расцвету собственно скифской эпохи на этих землях. И прежде всего нас интересует фатьяновская этнокультурная общность, родственная другим культурам боевых топоров и шнуровой керамики, распространившимся от Скандинавии до Урала. От скифских степей мы удаляемся в лесную зону Русской равнины. В советской историографии этносы леса и степи были искусственно разделены и противопоставлены. Ниже читатель убедится, что исходя из антропологического материала, не представляется никакой возможности разрывать связь между культурами леса и степи в предскифскую и собственно скифскую эпоху, а тем более противопоставлять носителей этих культурных и природно-ландшафтных ареалов единого индоевропейского мира.

Фатьяновские племена во II тысячелетии до Р.Х. распространились по Русскому Северу от Псковского озера и верховьев Западной Двины на западе до реки Вятки на востоке, от верховьев Десны до устьев Суры, Свияги и Цивиля на юго-востоке, и от Пензы на юге до Северных Увалов в Вологодской области на севере, то есть до самых мифических и реальных Рипейских гор, за которыми лежала страна блаженных — Гиперборея! Иными словами, фатьяновцы занимали северную половину той территории, которую древние авторы знали как Скифию, и занимали почти полностью территорию сложившегося позднее Русского государства. Уже одно это заставляет предполагать в фатьяновцах предков не мифических «восточных балтов», а восточнославянских племен, живших на этих землях издавна. Если вспомнить Геродота, то также можно увидеть, что будины скифского времени, по крайней мере территориально, жили в границах фатьяновского культурного ареала.

Многочисленные племена фатьяновцев имели единый антропологический тип, что крайне важно для нашего исследования. Фатьяновцам серьезное внимание уделили антропологи еще императорской России, например знаменитый ученый с мировым именем А. П. Богданов. В советское время известный антрополог Г. Ф. Дебец в книге «Палеоантропология СССР» охарактеризовал тип фатьяновцев как долихокранный и считал его близким к типу населения культуры боевых топоров Эстонии и юга Финляндии, протобалтийских племен индоевропейцев. Могильники фатьяновцев Балановский, Кузьминский и Шишовский дали краниологические серии долихокранного типа со среднешироким и средневысоким лицом.

Краниологическая коллекция, полученная в результате раскопок Д. А. Крайнова в 1975 году, позволила антропологу Р.Я. Денисовой более четко определить антропологический тип фатьяновцев. Характерной их особенностью является гипердолихокрания, обусловленная очень большими размерами продольного и небольшими поперечного диаметров. В целом лицо средневысокое и среднеширокое. Большинство черепов имеют сильную горизонтальную профилировку. Высота и ширина носа средние, однако нос сильно выступающий, с высоким переносьем. Переводя эти параметры на язык классической немецкой антропологической школы, перед нами гипернордический народ.

Археология связывает происхождение фатьяновцев с Восточным и Западным Причерноморьем. Антропология подтверждает эти выводы. Археологи, культурологи и историки пришли к еще одному важному выводу. Фатьяновская культура оставила глубокий след в хозяйственной, культурной и духовной жизни местных народов. Об этом красноречиво свидетельствуют многочисленные археологические, лингвистические и этнографические данные. Пережитки медвежьего культа, существовавшего у фатьяновцев, в котором медведь почитался как покровитель скота, сохранился до нашего времени именно на землях восточных славян, на землях, заселенных ранее фатьяновскими племенами. Необходимо здесь вспомнить и культовую священную медведицу, которую натравили на князя Ярослава Мудрого кривические волхвы на том самом месте; где впоследствии был основан город Ярославль. На гербе города красуется та самая медведица. Отметим, что культ этот был каким-то образом связан со славянским богом Велесом, при капище которого и содержалась кудесниками эта медведица.

Любопытное совпадение — вся культура племен боевых топоров Восточной Европы названа по могильнику у села Фатьяново, недалеко от нынешнего Ярославля. Интересны и орнаментальные мотивы, известные со времен фатьяновцев. Например, изображение знака солнца на наличниках и фронтонах крестьянских изб в пределах Волго-Окского междуречья, бытующее и поныне, прослеживается непрерывно через славянское Средневековье этого региона в глубь веков, до эпохи культуры боевых топоров и шнуровой керамики фатьяновского типа. Мы должны четко представлять себе, что, вопреки старому мнению ученого мира, народы, которым суждено покинуть арену Истории, гибнут без следа. Они еще могут передать иноэтничному населению технические навыки материального производства, но они не в силах оставить наследников всего комплекса религиозных и культурных представлений. Верно и обратное: чужой народ ничего не может наследовать из духовного и культурного наследия предшественников.

Как правило, новый народ появляется в Истории со своим мировоззрением, со своей особой религиозностью и со своей, определяемой ценностной системой духовного мира, культурой. При этом картины не меняют даже и отношения типа побежденный — завоеватель. Синтеза культур в этом случае тоже не получается. Определенная унификация возможна лишь в правовой сфере, но и она носит поверхностный характер. Душа народов остается неизменной, и они уносят ее с собой в могилу, не оставляя в наследство иным племенам. Поэтому, если символы, связанные с духовной областью исторической культуры, долгое время бытуют на одной и той же территории, мы вправе подозревать, что и население этой территории имеет генетическую преемственность от своих отдаленных предков.

Когда мы видим удивительное повторение скифского звериного стиля на археологических памятниках, в книжной миниатюре Новгородской земли, мы можем говорить о генетических потомках скифов в этом северном крае. Когда мы знаем, что знаменитая легенда из Геродотовой истории о том, как возвращавшиеся из похода царские скифы победили плетками восставших рабов, удивительным образом воскресает в Новгороде, где та же легенда рассказывается о древнерусских дружинниках, вынужденных с плетками в руках брать Холопий городок, что недалеко от Хутынского монастыря, мы не можем допустить никакого иного объяснения, а должны просто признать факт тысячелетнего бытования одного и того же мифологического наследия у одного и того же племени.

Вспомним, что и легендарные праотцы Словен и Рус, основатели первых славянских городов — Словенска Великого, предтечи Великого Новгорода, и Русы, ныне Старой Русы, пришли в эти земли, согласно древним преданиям, из Скифской страны. И не случайно в древней легенде о Белом клобуке святого Римского папы Сильвестра, присланном в Новгород как символ того, что городу суждено стать оплотом Православия в мире, северорусский город назван Скифополем.

Заканчивая наш антропологический экскурс от времени скифов в глубь времен, мы подошли к той странной исторической эпохе, когда скифы вдруг неожиданно и в одночасье неким таинственным образом как бы «исчезают» из Истории. По крайней мере, именно так трактует судьбу скифов традиционная академическая наука, которая, вопреки всеобщему убеждению о ее непогрешимости, давно и, кажется, безнадежно опутана собственными мифами и предубеждениями.

Итак, нас убеждают, что скифы исчезли, оставив потомкам свои богатые могилы. Однако антропологические данные говорят о другом. Заметим, что антропология выгодно отличается от археологии тем, что изучает не серии черепков и материальных остатков бытовой культуры, а генетическую преемственность населения, изучает непосредственно историю человека. Антропологические данные убеждают, что народ, который с палеолита живет на своей фактической прародине и сохраняет устойчивый комплекс расовых черт, присущий протоевропейскому расовому стволу, не мог исчезнуть между III—V веками нашей эры, да никуда и не исчезал.

Рассмотрим интересный могильник у села Николаевка-Казацкое, Херсонской области на Украине. Могильник датируется интересующим нас временем: это I—III век нашей эры, преддверие времени, когда византийские историки фиксируют славян-антов на этих территориях. Было вскрыто 206 могил с 310 погребениями. Захоронения проводились в склепах-камерах, грунтовых и подбойных могилах. Ученые сразу заговорили о морфологическом сходстве людей, оставивших могильник Николаевна-Казацкое, с населением Неаполя Скифского.

Отметим, что именно во II—I веках до нашей эры сарматские племена почти вытеснили скифов из обширных степей Восточной Европы в Северное Причерноморье. Такую картину рисуют исторические источники. Археология свидетельствует, что к этому периоду многие кочевые племена скифов переходят к оседлому образу жизни и начинают заниматься в основном земледелием. На Нижнем Днепре, где расположен памятник Николаевка-Казацкое, и на Южном Буге возникают мелкие города. Наибольшего расцвета достиг Неаполь Скифский в Крыму. Археология Неаполя Скифского тоже наглядно свидетельствует о родственных связях древних скифов и поздних славянорусов.

После раскопок Неаполя Скифского археолог П. Н. Шульц писал: «В жилых помещениях скифской столицы Крыма... находили красивые пластинки из резной кости, которыми украшались скифские ларцы. Узоры, с любовью выполненные скифскими народными резчиками, живо напоминают по своему характеру русскую резьбу по дереву». И далее: «...жилище с характерной крышей, навесы которой защищают стены от стока воды. На коньке крыши вертикально поставлена стрела, по сторонам ее как бы вырезанные из дерева головы двух коней, обращенные мордами в разные стороны. Все это живо напоминает нам русскую избу с такими же резными коньками на такой же крыше».

В склепах скифского некрополя археологами были обнаружены прекрасные росписи, и на одной из них изображен бородатый скиф в высокой шапке, в мягких сапогах. Изображенный на нем широкополый кафтан с откидными рукавами точно повторял покрой древнерусского кафтана. Комментарии, как говорится, излишни.

Периодически скифские цари заключали мирные договоры или союзы с сарматскими племенами, а некоторые скифские племена, оставшиеся в степях Восточной Европы, сливались с сарматами, которые были родственны им и по языку, и по происхождению. Однако основываясь только и исключительно на палеоантропологическом материале из могильника Николаевка-Казацкое, ученые пришли к выводу, что хотя люди, оставившие могильник, вероятно, и имели контакты с сарматами, но это очень слабо отразилось на их антропологическом типе.

Гораздо сильнее эти контакты прослеживаются в отдельных элементах бытовой культуры. Население, оставившее бескурганный могильник Николаевка-Казацкое, унаследовавшее антропологический тип скифов, приняло участие в формировании населения Черняховской культуры, а через Черняховский этап — в формировании славянских племен Среднего Поднепровья — полян и русов. Возможно ли после этого все еще не доверять гениальной интуиции поэта: «Да, скифы — мы!»

Мнение историков о том, что сарматское нашествие будто бы совсем уничтожило скифское население, в корне не верно еще по ряду причин. Во-первых, Апостол Андрей пришел с проповедью Благой Вести в земли, занятые по преимуществу сарматами, как полагают историки, но вся страна все равно носила имя Скифии для античного мира и в их глазах была населена все теми же скифами. Во-вторых, есть неоспоримые свидетельства того, что имя царских скифов доживает до гуннского нашествия. Скифы выступали в роли союзников гуннов. Так, по договору с гуннами со стороны римлян ежегодно выплачивалось по 700 литров золота царским скифам. Так было при гуннском царе Руе, а при его сыне Аттиле положение для римлян в этом плане еще более ухудшилось.

Историк V века Приск Панийский употребляет не только эпитет «царские», но и характерную черту — всегда быть на лошади при решении важных вопросов на советах. На советы гуннских вождей, как пишет Приск, приглашались и царские скифы. Ученые давно отметили, что все, что касается собственно скифских обычаев и культуры, как ее описывают древние авторы, выделявшие скифов в чисто гуннской среде, например традиции деревянного зодчества (дворец Атиллы), особенности одежды — все это носит чисто славянские культурно-бытовые черты. Так что вообще странно, как наука умудрилась похоронить скифов и затем сарматов при молчаливом, впрочем, согласии их живых потомков.

Конечно, нам не обойти вниманием сообщение античного историка Полибия о том, что «эти последние (сарматы) много лет спустя, сделавшись сильнее, опустошили значительную часть Скифии и, поголовно истребляя побежденных, превратили большую часть страны в пустыню». Эти сведения донес до нас Диодор. Но речь, конечно, идет о войне, когда роль царствующего племени в лице воинской знати перешла от собственно царских скифов к новому племенному союзу сарматов, а точнее, к самому сильному из сарматских племен роксоланам — русам.

Но мы не можем на основании антропологических данных сделать заключение о поголовном истреблении скифов, чьими потомками являются затем поляне киевские и ряд других южнославянских племен. Пройдет затем еще совсем немного времени, и скифы-поляне сольются в один славянский народ с сарматами — роксоланами, и на арену истории выйдет могущественная Русь. И современная археология уже отказывается от концепции массовых этнических миграций в Причерноморье и признает, что археологические культуры: катакомбная, срубная, зарубенецкая, Черняховская, «погребальных полей» — есть непрерывная цепь культур, переходящих одна в другую.

И теперь, когда мы, основываясь исключительно на антропологическом материале, показали несомненную генетическую связь древних скифов и поздних славян, подкрепим нашу теорию многочисленными историческими, лингвистическими и археологическими свидетельствами. И начнем мы с рассмотрения замечательного труда нашего соотечественника Вильгельма Вильгельмовича Битнера, одного из многочисленной плеяды русских немцев, интеллектуальное подвижничество которого еще не оценено по достоинству.

На рубеже XIX и XX веков В. В. Битнер издал книгу, написанную в популярной манере: «Кто мы и откуда...» Однако легкий писательский стиль автора нисколько не умаляет значимости его научных выводов. Интереснейшее замечание делает В. В. Битнер о курганах: «Вне пределов России о курганах не знают почти ничего. Установлено, что часть курганов принадлежит позднейшему каменному веку. Таковы, например, курганы могильника, открытого В. Передольским возле деревни Коломцы, Новгородского уезда. Любопытно, что в насыпях находят иногда под погребениями более поздней эпохи (бронзовой) гробницы, относящиеся к каменному веку».

Отметим сразу, что курганы, конечно же, известны и за пределами России. Курганы эпохи викингов известны в Скандинавии. Курганные насыпи известны и в землях древних кельтов. Но курганные насыпи, подобно скифским «царским» могилам, и сопки новгородского Севера все равно представляют собой вполне уникальное историческое явление, не говоря уже о родовой принадлежности курганов и использовании их в качестве родовых усыпальниц путем позднейших захоронений и подсыпки земли на протяжении нескольких веков. Это мы видим в древних первобытных курганах в Коломцах. Этот же обычай мы видим и на примере знаменитой Олеговой могилы в Ладоге, которая использовалась как родовая усыпальница с VIII по X век нашей эры.

Особая курганная погребальная культура скифов нашла свое продолжение у древних славян, что еще раз свидетельствует в пользу генетического родства этих племен. Описывая архаичные курганы Русского Севера, В. Битнер свидетельствовал: «Эти могилы представляют собой большие насыпи, под которыми на значительной глубине находится ряд ям, и в каждой из последних по 1—3 скелета. В большей части случаев, как показывают раскопки графа Бобринского, скелеты согнуты, и число их доходит до тринадцати в одной гробнице. Черепа принадлежат к длинноголовому типу». Последнее замечание крайне важно для нашего исследования, так как этот факт красноречиво свидетельствует о едином антропологическом типе на всем восточноевропейском пространстве в неолите от озера Ильмень до Северного Причерноморья. И еще раз отметим, что именно в неолите берет начало устойчивая традиция, дожившая до XIII века на Руси: использовать курганные насыпи в качестве своеобразных «родовых склепов» на протяжении очень длительного времени.

Переходим непосредственно к скифской теме. В. В. Битнер писал: «Загадочным является часто упоминаемый греками народ скифы, о котором последним говорил Страбон, живший близко ко времени Рождества Христова, а после того имя скифов исчезает. Впрочем, Нестор говорит, что "По Днестру до Дуная и моря жили тиверцы, уличи и многие другие славянские племена, земли которых назывались греками «Великая Скуфь», но почему она носила у них такое имя, он не знал. По словам Геродота, жившего за 500 лет до Р.Х., к северу от Черного моря жили скифы и нейрон (жмудь, литва). Какой же это удивительный народ, о котором сами славяне ничего не знают? Это тем более удивительно, что 700 лет спустя после Рождества Христова на скифских землях живут славяне, о которых летопись выражается как об искони живущих на всем пространстве между Ильменем и Черным морем».

Эту цитату необходимо снабдить уточняющим комментарием. Во-первых, греки в действительности называли не земли, а именно тиверцев и уличей «Великая Скуфь». Во-вторых, В. Битнер считает нейроев, или невров, описываемых у Геродота, балтами, а современные ученые во главе с Б. А. Рыбаковым — славянами.

Однако в свете того, что современной исторической наукой выявлено два очень важных факта относительно древней истории балтов, а именно их поздний выход к Балтийскому морю, где до них на землях современной Литвы и Латвии, как убедительно доказывал Шахматов (о чем ниже) жили древние славяне, и особые контакты между фракийскими языками и балтийскими, выявленные недавно филологами, теория В. Битнера о том, что жители Белорусского Полесья невры были балтами, выглядит плодотворной для дальнейшего изучения. Впрочем, историки Б. А. Рыбаков, А. Д. Вальцов и др. видят в неврах венедскую группу славян, и лишь андрофагов относят к балтам. Если бы балты изначально жили на современных землях Прибалтики, их контакт с фракийцами мог происходить только через посредство славян, отрезавших бы их, в таком случае, от ареала фракийцев. Однако лингвисты говорят о непосредственных контактах. Антропологи же размещают балтов между славянами и германцами, для которых они долгое время служили буфером.

Интересно, что для древних литовцев белорусское население — это гуды, то есть готы, пришельцы с севера, откуда, собственно, и пришли в Прибалтику германцы-готы, хотя теперь расселение этих племен обратное, и литовцы живут севернее белорусов. Уход готов из Прибалтики вместе со славянским населением на юг, через земли невров, каким-то образом вынудил их уйти на север к Балтике, где они поглотили остатки готского и славянского населения и стали предками литовцев и латышей. Об этом этапе становления балтийских племен рассказывают и их самые древние предания.

Вернемся непосредственно к скифам. Действительно, В. Битнер подметил удивительный и необъяснимый факт. Вроде бы скифы были более тысячи лет южными соседями славян, а славянам о них никогда и ничего не было известно. Ни эпос, ни легенды не отразили даже поверхностного знакомства славян с чуждым ему иранским племенем. Наши летописи в самой их самобытной части, не испытавшие влияния античной учености, не ведают в прошлом чуждого нам огромного и могущественного племени по соседству. Факт более чем удивительный! И еще, как уже отмечалось, в славянских языках можно отыскать множество параллелей с санскритом, языком индийских арьев, и фактически нет заимствований из иранской группы индоевропейских языков.

Это тем более поразительно, что, по признанию многих историков, скифы-пахари, по их мнению несомненные праславяне, принадлежали к единому культурно-бытовому миру царских скифов, кочевников, но влияние последних почему-то совершенно не отразилось в лексике, хотя, казалось бы, естественно должно было иметь место проникновение иранских слов, связанных с бытом и военным делом. Однако этого не происходило. Почему? Ведь такое влияние обязательно бы происходило, если бы скифы разговаривали на североиранских диалектах. И ведь единая скифская материальная культура на северных землях Причерноморья и Приднепровья существовала тысячу лет. А языковых заимствований нет. Убежденные «иранисты» в отчаянии хватаются за три слова в русском языке, которые якобы заимствованы из иранских диалектов, у скифов: «собака», «топор» и «хорошо». Тут же приводятся их славянские эквиваленты: «пес», «секира», «добро». Но кроме неуклюжей попытки оторвать славянское лексическое наследие от общего индоевропейского словарного фонда эпохи единства в этой попытке более ничего заслуживающего внимания усмотреть невозможно.

Все эти несуразности улетучиваются как утренний туман под лучами восходящего светила, если спокойно, со смирением и без псевдоученой гордыни признать, что правы были наши предки, правы были и византийские ученые мужи, когда видели в скифах тех, кем они всегда были, — славян. Для ученого византийского мира, для наших средневековых летописцев это был факт, не требующий никаких специальных комментариев. И то, что византийцы называют русское войско Святослава в X веке тавроскифами, это не дань античной литературной традиции, как стараются это представить некоторые, это просто констатация факта, который в империи Ромеев не вызывал никаких сомнений.

Тавроскифы — это не вычурная фигура речи византийских историков, а безусловная историческая реальность. Есть и древний грузинский пергаментный манускрипт об осаде Царьграда русскими в 626 году (войском князей Лахерна и Лалоха), в котором говорится: «Осада и штурм великого и святого града Константинополя скифами, которые есть русские». Вопреки сложным построениям Б. А. Рыбакова в его книге «Геродотова Скифия», где наш, без кавычек, выдающийся историк доказывает славянство скифов-пахарей и искусственно отрывает от них царских скифов, отец Истории Геродот четко заявляет, что все скифы, и царские в том числе, называли себя сколотами, а не только скифы-пахари, как считает Рыбаков, и все сколоты говорили на одном языке. Мифический царь этих сколотов Таргитай, прародитель царских скифов, фигурирует в самом архаичном пласте русского былинного эпоса под именем Тарха Тарховича. В России была и старая боярская фамилия Тарховых. Этимология этнонима «сколоты» совершенно верно возводится Б. А. Рыбаковым к культу солнечного диска у славян — «коло». Кроме того, филологи выстраивают цепочку преемственной связи этнонимов: «сколоты», «скальвы», «склавины», «словене».

Но самое интересное, что группа новгородцев, поселившаяся в XVI веке среди саамов, на самом севере современной Норвегии, принесла местным оленеводам не только православную веру, но и само название: сколты. И эти сколты до сих пор считают себя отдельным народом, неразрывно связанным с русской государственностью, не смешиваясь ни с норвежцами, ни с саамами, ревностно чтят память Иоанна Грозного, даровавшего им права на эти северные земли. В этнониме «сколты» слышится нечто, что отколото от единства, как в древности сколоты могли воспринимать своих полубожественных предков, отколовшихся от Солнечного бога-прародителя. Вспомните «Слово о полку Игореве», где русичи воспринимают себя даждьбожьими внуками, внуками Солнечного бога.

Историк А. Д. Удальцов считал, что автохтонное население Поднепровья никогда не менялось, лишь видоизменялся этноним этого единого народа: сколоты-паралаты, затем споры-спалы, затем поляне. Алазонов Геродота вальцов считал предками южной ветви славянства. Еще раз возвратимся в Геродотову Скифию. Когда царь скифов царских и остальных подвластных скифов, Арианта, повелел каждому подданному принести наконечник стрелы, чтобы посредством такой своеобразной переписи населения узнать истинное количество скифов, то число наконечников потрясло воинственного царя. Он повелел отлить из них священный котел и поставить в центр своей земли. Этот географический центр с этого момента приобретал значение священного центра не только Скифии, но и универсума в глазах скифов. И вот что удивительно. Котел этот был установлен в земле скифов-пахарей. Здравый смысл подсказывает, что царь не стал бы ставить столь священную реликвию в землю хотя и подчиненных, но чужеземцев. Скифы царские и скифы-пахари были одним народом сколотое, что, несомненно, доказывается всем антропологическим материалом, как мы уже убедились, скифов Крыма и Приднепровья.

В. В. Битнер приводит и еще один значимый довод в пользу идентичности славян и скифов. Довод этот может показаться ненаучным, но он имеет свою ценность в свете уже высказанной нами мысли, которая принадлежит Освальду Шпенглеру и развивалась в дальнейшем философом-традиционалистом Юлиусом Эволой. Очень важно визуальное восприятие человека человеком, при котором на подсознательном уровне подчас иррационально происходит молниеносное безошибочное определение «свой — чужой» по внешним этногенетическим признакам. И это неудивительно. Антропологи изучают кость — мертвую материю. Человек — существо живое, одухотворенное, и его раса есть в известном смысле совокупность всех духовно-психических и физических элементов и свойств его природы.

В. Битнер писал в этой связи: «Существует еще одно соображение, почему следует считать скифов славянами. Раскопки скифских курганов-могил, рассыпанных по всей южной степной полосе, распространяющихся к северу за Каму и переходящих даже в Сибирь, показали не только знакомство этого народа с железом, золотом и бронзой, но и доказали полнейшую самобытность скифов. Особого с этой стороны внимания заслуживает одна скифская ваза, находящаяся в петербургском Эрмитаже. Изображенные на ней скифы — это типичнейшие русские мужики: бородатые лица, рубахи, перехваченные тонким пояском, штаны навыпуск или заправленные в сапоги».

Можно считать такой подход малоубедительным, но все художественно одаренные люди XIX столетия сходились во мнении, что изображения древних скифов удивительно напоминают русских простолюдинов; не немецких, не персидских или турецких, не литовских или польских, а именно русских.

Кратко коснемся и сарматского вопроса. С XVI века славянские писатели и историки единогласно считали сарматов предками славянских народов Европы. Польская шляхта выводила своих предков от древних сарматских родов. Только в XIX веке этот вопрос стал дискутироваться, когда немецкие ученые предложили считать всех скифов и сарматов североиранскими племенами, что и с радостью было подхвачено всем научным миром вопреки многим историческим свидетельствам и при полном игнорировании исторической памяти самих славянских народов.

В 1967 году русский историк и богослов протоиерей Стефан Ляшевский в своей работе «История христианства в Земле Русской», изданной вначале в Русском Зарубежье, пишет: «Появились новые методы в определении этногенеза первоначальных племен, населявших земли нашего Отечества (исследования сарматских черепов), давших совершенно неоспоримые доказательства того, что сарматы — это прямые наши предки и, следовательно, их история — наша история». Сарматы пересекли реку Дон во второй половине II века, и в своем продвижении на запад быстро достигли границы Скифии — Дуная. В это же время сарматское племя роксолан, оставаясь в междуречье Дона и Днепра, приняло участие в войне, которую вел в Крыму царь Митридат. Позади роксолан, по Страбону, жили аорсы, которые занимали левый берег Дона и Приазовье. Далее на восток жили алане. Плиний Младший пишет: «Имя скифов все переходит на сарматов... Между Борисфеном и Танаисом живут роксолане. За Танаисом аорсы и алане. Далее на восток за Каспийским морем — восточные, или азиатские скифы». Сарматы так же, как и древние русы, и как до них все скифы, поклонялись мечу, воткнутому в землю.

Античные источники позволяют нам сделать заключение, что самыми большими сарматскими племенами были роксоланы и онтии, то есть анты. Профессор М. Ростовцев считал роксолан славянами, основываясь на анализе вооружения первых и преемственности в изготовлении шлемов и мечей в дальнейшем у славян и русских витязей по отношению к древним сарматским образцам. Стефан Лешевский так подытоживал свои изыскания: «Сарматы есть европейцы, и не могли принадлежать ни к романским, ни к германским народам, а только к одной славянской ветви...»

Есть древние свидетельства о двух группах сарматов в Венгрии. Сарматы (языги), которые были, возможно, иранского происхождения, пришли с Нижнего Дуная в Венгрию в 20—50 годах н.э. и здесь осели. Их история — это ряд непрерывных сражений с Римом. Под 334 годом мы сразу же читаем, что в их среде вспыхнула большая война. Причем одна сторона, называемая в источниках «подчиненными сарматами», восстала и прогнала за Дунай ранее свободных сарматов. Часть побежденных была принята Константином Великим в римских землях, другая часть бежала в Дакию. В низменности остались лишь «Sarmatae servi». Этот факт засвидетельствован еще источниками конца IV — начала V веков.

Затем название «сарматы» здесь исчезает и появляется название «славяне». Историк А. Нидерле считал, что зависимыми сарматами были потомки венедо-сарматов, а свободными и господствующими ираноязычные языги. Сарматы-славяне победили и изгнали сарматов-иранцев с земель Дунайской низменности. Впрочем, мы вправе допустить, что в составе языгов, кроме ираноязычных яссов, могли быть и другие сарматские племена восточнославянского происхождения, то есть анты, которые впоследствии, приняв одновременно со склавинами обобщающий этноним славян вместо сарматов, от византийских авторов, разумеется, продолжали с родственными склавинами древнюю вражду.

Археолог В. А. Городцов еще в 20-х годах XX века собрал удивительный материал. Оказалось, что знаменитый русский мотив полотенец и вышивок, пришедший из языческой древности, — «богиня» с воздетыми руками в окружении двух всадников, — находит точные аналогии в древнем искусстве сарматов и даков. А. Г. Силаев, как специалист по древним геральдическим символам, указывает: «...на идентичность некоторых сарматских орнаментов символам великороссов, всей богатейшей орнаментике нашего народного искусства, сохранявшего на протяжении многих веков мифологические представления арийской древности. Повсеместно используемый в резном убранстве изб и крестьянской утвари «громовой Перунов знак» донес до наших дней геометрию символа, чтимого на заре нашей эры сарматами... Декоративно-прикладное искусство Древней Руси несет в себе явные следы скифо-сарматского влияния. Это обусловлено преемственностью основных черт этнокультурных традиций, на протяжении десятков веков возникавших на одной и той же территории и естественным путем наследовавших друг другу. Интересно, например, проследить метаморфозу спиральных символов, широко использовавшихся в украшениях скифосарматских женщин (воинственных амазонок?!). Помимо спиралевидных форм колец и браслетов они использовали принцип спирали и в своих прическах, укладывая таким образом косы по бокам головы. Подобная символика, включающая обязательный средний элемент (каковым могло служить само лицо или украшение в налобной части головы), распространена на большой территории от Кавказа до Центральной Европы и относится к древнейшему культу священной триады — возможно, Великой Богини и ее детей — солнечных близнецов. Височные кольца в форме спиралей стали отличительным признаком племени северян (племени, наиболее близком сарматскому культурному кругу древности. — Авт.), на землях которых возникли Черниговское и Новгород-Северское княжества, а височные кольца иных конфигураций четко выделяли вятичей (у которых также обильно встречались спиралевидные украшения. — Авт.), радимичей, словен ильменских (новгородских), кривичей псковских и смоленско-полоцких». Здесь же необходимо отметить известное в геральдике совпадение некоторых именных знаков боспорских царей сарматского происхождения и средневековой польско-литовской геральдики. Не на пустом же месте развивалась средневековая польская легенда о происхождении шляхты от сарматов?!

Древние авторы не видели разницы в скифах и сарматах, называя всю страну, впрочем, с достаточно устойчивой и хорошо известной им географией, по господствующему на всей территории племени. Сначала это были царские скифы, затем сарматы. В то же время, как мы уже видели выше, население Скифии оставалось неизменным. Кроме всеге прочего, в Средневековье те же племена называются у греков тавроскифами или русами и населяют те же земли, что и их скифо-сарматские предки.

Византийский историк Генесий, жизнь и литературная деятельность которого приходилась на время правления василевса Константина Багрянородного, упоминает под 854 годом входящих в состав императорской гвардии «таврических скифов», которые, конечно же, были русами, как нам хорошо известно из других источников. Позднейшие хронисты, текст которых, однако, по мнению историка П. О. Карышковского, относится к источникам предшествующей эпохи, говоря о первом нападении русов на Константинополь, упоминают «грубый и дикий скифский народ Рос», который, по их словам, «жил у северного Тавра». Историк же Лев Диакон уже прямо относит к народу Рос классическое имя тавроскифов. Сообщая об отправлении византийского посольства к киевскому князю Святославу, он выражается следующим образом о распоряжении василевса относительно посольства: «отправил к тавроскифам, которых в обычной речи именуют Рос». В другом месте Лев пишет о кровавых жертвоприношениях этих самых росов, которых историк возводит ко времени философа от скифов Анахарсиса и даже Ахилла. Если источником сведений Льва Диакона об Анахарсисе, возможно, был Геродот, то в отношении Ахилла Лев дает точную ссылку: «Арриан пишет в своем Перипле, что сын Пелея Ахилл был родом скиф и происходил из городка под названием Мирмекион у Меотидского озера». Речь идет о герое «Илиады». У греков традиционно спутники Ахилла мирмидоняне прямо отожествлялись с Русью. В этой связи Лев Диакон приводит следующие доводы: «Ясным доказательством скифского происхождения Ахилла служат покрой его накидки, скрепленной застежкой, привычка сражаться пешим, белокурые волосы, светло-синие глаза, сумасбродная раздражительность и жестокость... Тавроскифы и теперь еще имеют обыкновение решать споры убийством и кровопролитием». В своей истории Лев Диакон называет русов и просто скифами. Например, воинов Святослава он называл тавроскифами 21 раз, росами 24 раза, таврами 9 раз, а скифами — 63 раза, по данным П.О. Карышковского.

Не только византийский историк Лев Диакон называл русов тавроскифами. Хронисты XI—XII веков Скилица и Зонар согласно свидетельствовали, что «скифский народ рос жил у северного Тавра». Название «тавроскифы» появляется у поздних античных авторов; оно впервые засвидетельствовано у Птолемея, который помещал тавроскифов у низовьев Днепра, на Ахилловом беге, как раз там, где исстари жили «царские» скифы. Таким образом, по традиции, Лев Диакон, называя Русь тавроскифами, отнюдь не привязывал их только к Таврическому полуострову, но и указывал на их исконное бытие и в низовьях Днепра.

Византийский историк Прокопий из Кесарии четко разделял тавров и тавроскифов. И только последних позднее византийцы называли русами. В отличие от тавров, приставка «тавро» для скифов есть по сути лишь географический указатель. Чтобы еще яснее представить себе географию расселения тавроскифов, обратимся к агиографическому источнику IV века «Похвала святому мученику Фоке». Читаем в «Похвале»: «И все, даже скифы, как те, что обитают по ту сторону Эвксинского Понта, по соседству с Меотическим озером и рекою Танаисом, так и те, что живут на Боспоре, все дароносят вертоградарю Фоке». Очень важно, что византийские авторы вообще избегают римского названия — сарматы. И хотя с исторической точки зрения у Танаиса в то время большинство населения было сарматским, греки определяли эти племена как скифов и тавроскифов, не усматривая этнической смены населения в этом регионе.

Для нас, русских, это чрезвычайно важно, так как именно у этих тавроскифов и проповедовал вначале Апостол Андрей, перед тем как отправиться в далекое путешествие на самый север этой огромной Скифии. Тавроскифия — это и есть древний третий центр Руси, о котором писали арабские географы, знаменитая Артания, или Арсания, названная так, возможно, по сарматскому племени аорсов, родственных роксоланам и аланам. Нельзя исключить и участие аорсов в походе алан на запад и в Африку с вандалами. Именно в Африке времен королевства вандальского появляется область Рузика. Птолемей располагал аорсов недалеко от борусков, племени, тесно связанного с Борисфеном — Днепром. В аорсах давно подозревали неиранское племя.

Историк и этнограф С. П. Толстов полагал, что аорсы, как и роксоланы, не принадлежали изначально к иранской языковой группе, как об этом часто пишут традиционные источники. Местообитание аорсов — Артания, священная земля для русского самосознания. Здесь христианские ростки, посаженные Андреем Первозванным, никогда не усыхали до времен князя Владимира. У этих тавроскифов в Крыму был и свой перевод Евангелия, который видел святой равноапостольный Кирилл, Евангелие, написанное «русскими письменами». Найдены как византийские и арабские, так и древнерусские свидетельства о том, что русы имели свою письменность до св. Кирилла, и есть косвенные данные, взятые из договора князя Игоря с греками, о том, что у них была «Иоаннова» письменность.

Наиболее вероятным автором русского перевода Евангелия и Псалтири, которые читал в Корсуне св. Кирилл, был тавроскиф, то есть рус, св. Иоанн, епископ Тавроскифии, известный в святцах как Готфский, по имени той греческой епархии, как считал Стефан Лешевский, которая находилась в Тавроскифии. Византийский историк того времени восклицал: «Тавроскифы, которых мы обычно называем русами». Прямая связь скифов, сарматов, тавроскифов с русами в Крыму более чем очевидна. И связь эта устанавливается не только для Крыма, но и для русов Поднепровья и Волхова.

Святой мученик Климент, Папа Римский, ученик Апостола Петра, был сослан в Корсунь, где и принял венец мученичества. Его издавна почитали вторым после Апостола Андрея просветителем скифов, вернее, тавроскифов Крыма. И конечно, не случайно частицы мощей его были вывезены князем Владимиром в Киев, и один из первых каменных храмов Северной Ладоги тоже строится в честь этого святого. Древние русичи чтили св. Климента как своего просветителя, хотя он и проповедовал только у крымских скифов. Вот вам еще одно ярчайшее свидетельство единства русов Крыма и Поднепровья, объяснимого только общим происхождением от древних скифов и сарматов.

Далее мы переходим к очень важной теме происхождения словенорусского народа, теме, неразрывно связанной со скифским вопросом. Мы рассмотрим, какое отношение имели наши предки к первонасельникам Русского Севера, в которых мы вправе видеть древних и еще не разделившихся арийцев, с одной стороны, и еще раз обозначить этногенетические связи русских Севера со скифами Причерноморья, с другой.

В. В. Битнер приводит сведения интереснейшей «Летописи попа Ивана», о которой Карамзин отзывался как о подложной ввиду предполагаемых им в ней пустых фантазий и олицетворении имен и местностей. Однако сейчас мы можем сказать, что, по имеющимся у нас данным, древнее летописание не всегда носило строгую историческую форму повествования в современном смысле или как у преподобного Нестора. Чаще это было собрание мифов, исторических повестей, легенд и религиозных, порой апокрифических, текстов. Но именно в этих летописях до нас дошел богатейший материал по отечественной истории, переданный нам, потомкам, в легендарной форме, в своего рода шифре, который открывает свои тайны не всем, а только посвященным, продолжающим жить и в XIX веке, и в XX в энергетическом поле священной духовной традиции этноса.

Эти древние рукописные манускрипты воистину открывают нам «Атлантиду» древнейшей, сокровенной Руси. По этой причине В.В. Битнер серьезно отнесся к «Летописи попа Ивана», тем более что фактура этого эклектичного свода нашла отражение и в официальных летописях XVII столетия, например в Иосафовском сборнике, хранящемся в Румянцевской библиотеке и поныне. «Летопись попа Ивана» говорит о двух братьях — Словене и Русе, поселившихся на Ильмень-озере в незапамятные времена. Один из братьев основал город Русу, ныне Старая Руса, другой — град Словенск при самом истоке Волхова из Ильменя. Впоследствии Словенск был перенесен и назван Новым городом — Новгородом. Далее В. Битнер отсылает нас к трудам нашего замечательного соотечественника, новгородского дворянина Василия Степановича Передольского, чей дом — первый в России публичный частный музей был варварским образом разобран и пошел на дрова всего лишь десяток лет назад в Великом Новгороде.

Самые полные сведения о нашей древнейшей истории мы можем почерпнуть и в столь солидном источнике, как Мазуринский летописец, — официальном летописном своде XVII века, составленном в Московии Сидором Сназиным на основе многочисленных погодных записей, «Книга, глаголемая летописец великия земли Росиския, великаго языка словенского, отколе и в кои лета начаша княжити». Летопись начинается со статьи о Потопе под 2242 годом. Она прямо вела к следующему далее началу повести о правнуках Иафета Скифе и Зардане, поселившихся у Понта Евксинского и основавших «Скифию Великую». Далее летописец излагает повесть о скифских князьях Славене и Русе, «мудростию и храбростию в роде своем всех превзошедших», которые объединили враждующие племена и повели их заселять наследие Иафета: «части земли западнаго всего, и севернаго, и полунощнаго ветров». В повести поход Славена и Руса от Черного моря датирован 3099 годом. Рассказ говорит о четырнадцатилетием хождении Славена и Руса «яко крилатих орлов» по Вселенной, пока они не остановились в будущих новгородских землях, дав название тамошним рекам и озерам.

В изначальной повести не было даты возникновения Словенска Великого, но Сназин учел четырнадцатилетнее хождение князей и определил ее как 3113 год от сотворения мира. Далее шел рассказ об освоении северных земель до океана и прославлении славян силой оружия в египетских, иерусалимских и варварских странах. Здесь речь идет о знаменитом скифском походе в Азию.

Для скифской темы важна и другая знаменитая легенда, приведенная в летописце. Повесть говорит о трех славянских и русских князьях, слух о которых «возгреме в уши самому Александру Македонскому, самодержцу всей тогдашней Вселенной». Здесь, правда, Сназин допускает определенную хронологическую путаницу, пытаясь связать в единый исторический текст разрозненные древние предания. Включив имена трех князей — Великосана, Асана и Авесхасана в прежние походы на Египет и Палестину, Сназин записал статьи об Иове (3575 г.), Моисее (4015), Иисусе Навине (4058) и прочих библейских вождях народа израильского, явивших миру свои имена почти на полтысячелетия позже, по Мазуринскому летописцу, славянских первокнязей. После пророка Иеремии (4880) Сназин переходит непосредственно ко временам Александра Македонского, слышавшего «от всех стран» тревожные вести о славянах и русах. Не решившись воевать с ними, пишет Сназин, согласно повести, «Александр царь царем и над цари бич Божий» собственноручно подписал им грамоту на вечное владение народами «от моря Варяжского даже до моря Хвалынского». Сназин не исключил из «писания» Александра Македонского обращения к «милым моим, храброму Великосану, мудрому Асану, счастному Авесхану», хотя эти имена противоречили хронологической раскладке летописца. Далее в повести упоминаются славянские князья Лалох и Лахерн, прославившиеся войнами с Византией, при этом упоминалось, что на месте гибели Лахерна возведен был греками монастырь Богородицы Влахернской, где спустя века другой скиф, Андрей Юродивый, родом из Новгорода, сподобится зреть Богородицу со святым Покровом над молящимися.

Далее Сназин пишет о восстании «от рода их (Лалоха и Лахерна) во языце славянском» двух князей. «Того же году (5928) воста от рода словенска от Великого Новаграда два князя». Эта оговорка (ведь согласно Мазуринскому летописцу Новгород еще не возник на месте Славенска), возможно, связана с влиянием Новгородской Забелинской летописи, начинающейся статьей «О князех словенороссийских Лалохе и Лахерне».

Исследователь Мазуринского летописца А. П. Богданов считает, что датировка статьи 5928 годом делает очевидным, что автор Мазуринского свода не использовал известный науке «Хронограф» редакции 1512 года, где набег на Царьград скифов князя Лахерна описан почти на 450 лет позже, при императоре Михаиле и патриархе Фотии. Сназин хорошо знал, что этот поход был связан с деятельностью князей Аскольда и Дира в IX веке. После описания событий во времена князей Лалоха и Лахерна Сназин добавляет, что хотя в целом Русь тогда была еще в поганстве, но уже приняла первое крещение от святого апостола Андрея Первозванного. Далее Сназин пишет то, что известно и по другим летописным сводам.

Согласно повести, из-за сильного мора земли вокруг Славенска запустели, а жители ушли на Белое море, их потомки будут жить там до прихода второй волны новгородской колонизации в IX веке. В XV веке москвичи откроют в Ледовитом океане остров, населенный народом славянским, и «на Дунай к прежним родом своим на старожительная страны возвратишася». Лишь спустя долгое время дунайские славяне со скифами и болгарами вновь отстроили и стали заселять Славенск и Русу, но сие было прервано нашествием гуннов. «По мнозе же времени оного запустения», славяне скифы и болгары, поднявшись вновь с Дуная, строят Новгород Великий, «от Словенска вниз по Волхову яко поприще и боле». Последняя четкая географическая привязка нового города по отношению к старому указывает на устойчивую местную новгородскую традицию.

Итак, в XVII веке Сназин и широкий круг московских летописцев придерживаются мнения о том, что все славяне, включая западных и южных, суть родом от Великого Словенска, так же, как и коренные жители Северо-Восточной Европы, объединенные спустя много веков в Российском государстве. Обратим внимание, что даже осознание Москвы как Третьего Рима не позволяет ученым мужам Средневековья пренебрегать общеизвестным тогда фактом о первенстве Новгорода в древнейший период нашей истории.

В. Н. Татищев в своей «Истории» донес до нас еще один вариант предания: «...Славен с братом Скифом, имея многие войны на востоце, идоша к западу, многие земли о Черном мори и Дунае себе покориша. И от старшего брата прозвашася славянами, а греки их ово похвально алазони, ово поносно амазони... именовали, яко о сем стихотворец древний Ювеналий глаголет. Славен князь, оставя во Фракии и Иллирии на вскрай моря и по Дунаеви сына Бастарна, иде к полуносчи и град великий созда, во свое имя Словенск нарече. А Скиф остался у Понта и Меотиса в пустыне обитати, питаясь от скот и грабительства и прозвашася страна Скифия Великая».

И пусть эта легенда несет на себе отпечаток специфической учености XVII века, пусть имя Скифа и Бастарна — есть лишь имена вымышленные, имена-персонификации древних этносов, для нас главное другое. Летописцы и историки средних веков передали нам в этой историософской аллегории свое безусловное знание того факта, что скифы есть младшие братья северных славян. В. С. Передольский не только верил в подлинность всех сказаний о Словене и Русе, приведенных в «Летописи попа Ивана», в Мазуринском летописце, во многих других автономных летописных сводах, но и решил строго научно, на основе тщательных археологических изысканий подтвердить их. В. С. Передольский задался целью отыскать признаки существования этого мифического Словенска Великого, и, по-видимому, это ему удалось. Жаль, что сделанные им находки, видимо, безвозвратно потеряны во время Второй мировой войны в Петербурге. Прискорбно, что советские археологи упорно не замечали его открытий и выводов.

Счастливое исключение составляет находка Передольским первобытной культуры европейцев на Ильмень-озере. Находка эта имела общемировое значение и замалчивать ее было, в общем-то, незачем. Совсем по-другому советская наука отнеслась к открытию Словенска Великого. По устойчивой традиции исторической цензуры, берущей свое начало, увы, в императорский период, было положено дальше Рюрика не «пущать».

Вернемся к Коломцам — первобытной стоянке на Ильмене. Место раскопок В. С. Передольского дало богатую коллекцию, состоявшую из более 70 тысяч предметов. В Коломцах был найден черноватый культурный слой, содержавший массу орудий каменного века. Большое количество всевозможных предметов домашнего обихода, оружия, кухонных остатков, сосредоточенных на небольшом пространстве, свидетельствует о том, что это было значительное поселение. Геологическое исследование напластований доказывало большую древность этого первобытного «города». Под культурным слоем находилась сизая глина, а над ним — кирпично-красная. Это очень важный факт, доказывающий древность поселения. Сизая глина отложена скандинавско-русским ледником, красная же относится к тому времени, когда вследствие ли опускания восточного побережья Балтийского моря или по каким-нибудь другим причинам озера Ильмень, Ладожское и Чудское превратились в одно сплошное море, волны которого и отложили слой кирпично-красной глины поверх культурного слоя. Сверху красной глины имелся старый илистый нанос. Толщина черного, культурного, слоя указывает на большую продолжительность пребывания в этом месте поселения, быть может, целые века или даже тысячелетия. Несомненно одно: древние обитатели стоянки покинули это место не вдруг — они давно замечали поднятие вод и ухудшение условий существования и потому имели время и возможность подыскать себе новое место жительства. Однако им не приходилось слишком далеко перебираться, так как не все пространство было покрыто водой, оставались значительные острова, на которых, как полагал В. С. Передольский, и поселились коломчане.

Зачем мы так подробно останавливаемся на первобытной стоянке Русского Севера? Не слишком ли мы удалились от Скифии? Отнюдь нет. Мы с вами все еще в ней, в изначальной нордической Скифии наших предков. По одной из легенд самих скифов, они вынужденно переселялись в течение долгого времени с севера на юг под давлением племен и вследствие похолодания климата. Есть ли этой легенде археологические и антропологические подтверждения? В. С. Передольский доказал, что есть. При постройке новоладожских каналов были, между прочим, найдены черепки глиняной посуды, которые ничем не отличаются от коломецких. Но ладожцы жили на красной глине, после «озерного века», коломчане же — до него; последние, стало быть, являются гораздо более древними поселенцами. Исследуя ладожские черепа, мировой авторитет в области антропологии Богданов нашел, что ладожане должны были быть предками скифов. В. С. Передольский был уверен, что коломчане, жившие раньше на тех же территориях, имеют еще больше прав считаться родоначальниками людей курганного племени причерноморских степей.

Откуда же явились эти первонасельники России и Причерноморья в том числе? Ответ на этот вопрос дают древние южнорусские курганы. Еще в XIX веке они были разбросаны сотнями тысяч по Южной России, представляя собой всегда возвышения из чернозема, и никогда из нижележащего леса, и самые ранние из них относятся к каменному веку. Между тем на Кавказе древнейшие могилы того же рода относятся к железному веку. Следовательно, первоначальные обитатели степей не явились с Кавказа, так как тогда непонятно было бы отсутствие предметов их культуры в курганах. Напротив того, в курганах нередко находили янтарь и изделия из него, которые могли явиться только с Балтийского побережья. Запомним эту подробность. Забегая вперед, скажем, что поиски прародины славян приведут нас именно на Балтийское побережье, на его северо-восточную окраину. Кроме того, в Подолии, на Волыни, были обнаружены каменные гробницы, которые отличались характерной особенностью: покойники были осыпаны красным порошком, который при исследовании оказался охрой. Возле Ментоны, на глубине восьми метров, и в Брюнне, в Силезии, на глубине 4,5 метра, найдены были в 1891 году скелеты, погребенные аналогичным образом. По всем признакам они относятся к пранеолитическому веку, до эпохи полированного камня, а значит, задолго до появления первых курганов в Подолии на Украине, и в центре Европы существовал народ, имевший такие же погребальные обряды. Исследователи черепов допускали, что это могли быть предки обитателей степей.

Итак, первые обитатели южных степей России принадлежали к белокурой расе Центральной и Северной Европы. Уточним, что, спускаясь с Русского Севера, эти белокурые племена начали разделяться, и часть их стала уходить в Европу, где впоследствии западные индоевропейцы распались на кельтов, италийцев, германцев, греков и фракийцев. Расселение арийцев по Европе предшествовало появлению первых орудий из металла.

В эпоху неолита, примерно около 1500 года до Р.Х., из Азии в Европу стали проникать отдельные переселенцы — маленького роста, темноволосые. Они достигали даже крайнего Запада, Португалии и, возможно, Ирландии. Но вследствие своей малочисленности они в течение неолитической эпохи поглощались белокурыми насельниками. Этот приток азиатов в Европу усложнял общую этническую картину того периода. Дело в том, что при своем продвижении в Европу арийцы застали здесь аборигенов, принадлежавших к темной европеоидной средиземноморской расе, чьими потомками в современной Европе можно с уверенностью считать басков. В эпоху же бронзового века нахлынули в Европу из Азии и другие элементы, которые расселились компактными массами в Средней Европе и поглотили там светловолосое население.

Именно вследствие таких сложных миграционных процессов в Европе сформировалось несколько отдельных расовых типов, с большим количеством вариантов внутри каждого типа. Это три южных расовых типа: средиземноморский, альпийский, динарский; и четыре северных, потомков индоевропейских племен: среднеевропейский, северо-атлантический, балтийский и восточноевропейский. В трёх последних расовых типах в наибольшем количестве представлен древний нордический расовый тип наших арийских предков. В этой связи мы должны четко представлять, что никакого великого нашествия из Азии в Восточную Европу в древние времена не было. До скифов, в скифский период и после скифов состав населения Средней России и Поднепровья не изменялся, белокурые туземцы оставались владетелями всей Восточной Европы и Причерноморья.

Такая ситуация существовала до великого переселения народов, до готского нашествия и прихода гуннов. Но даже после исчезновения с исторической сцены этих грозных племен мы застаем в южнорусских землях опять потомков скифского населения, что зафиксировано антропологической наукой. Наплыв тюркского элемента в степи Причерноморья начался только со времени Хазарского каганата.

Однако вернемся к нашим первобытным коломчанам. Когда северо-запад России освободился ото льда и сошли воды, они сделались первообитателями этих мест. И движение их началось из тех самых мест, куда северяне впоследствии вернутся уже под именем сколотов, или скифов, как их называли греки. Но куда же перешли коломчане со своих насиженных мест после того, как они были затоплены водами слившихся озер — Ильменского, Чудского и Ладожского? На этот вопрос могут, как считал В.С. Передольский, пролить свет раскопки, проведенные им на Словенском холме в Новгороде. Там, на сизой ледниковой глине (как и в Коломцах!) найден мощный культурный слои, сггот слои без разрывов поднимался до самой поверхности почвы. Благодаря тому, что сизая глина лежит здесь на пять метров выше основания древнего коломецкого поселения, древние воды не покрывали этого холма. Доказательством тому служило полное отсутствие красной глины, которая доходит только до подножия возвышения. Здесь В.С. Передольский нашел разные предметы, совершенно сходные с коломецкими. Одновременность заселения Коломцов и Словенского холма доказывается тем, что культурный слой лежит в обоих местах на одной и той же сизой глине. Но после затопления окружающей местности Словенский холм, очевидно, послужил убежищем для всего окрестного населения, и жизнь с тех пор там не прекращалась!

То обстоятельство, что великий господин и государь полнощных стран, древний Новгород признавал только за одним из его пяти концов, именно за Словенским, название «Господина великого словенского конца», служит несомненным указанием на глубокую историческую древность и значимость для новгородцев этой местности, бывшей родоначальницей всего новгородского державства.

В. С. Передольский вместе с сыном Владимиром нашли позднее еще одно поселение на берегу Ильменя, недалеко от Коломцов. Поселение расположено на той же сизой глине, так что, несомненно, относится к тому же времени. Найденные тут предметы заслуживают самого серьезного внимания. Так, в этом доисторическом поселении сохранился круг из камней — кромлех. Нигде в той местности нет больших камней в таком количестве. Уже одно это обстоятельство может до некоторой степени служить доказательством, что большие, вросшие в землю камни, расположенные в виде круга, представляли собой настоящую мегалитическую постройку. Другой предмет, который обратил на себя внимание, — это небольшой кусок камня, в котором сделано правильное чашеобразное углубление. В. Передольский отмечал, что этот камень может иметь «частное отношение к культу чашечных камней». Исходя из анализа этого богатейшего археологического и антропологического материала, В. Передольский отмечал: «Насельники ильменско-волховского побережья и земель великоновгородского державства неотлучно сидели с ледниковых времен до летописных и до сих пор сидят на старожитных местах своих отдаленных праотцев. Само же побережье является колыбелью великорусского народа и средоточием духовного развития и благосостояния для населения не только севера Европы, но и Азии в продолжении каменного века».

«Десятки поселений, таких, как Куклинское городище на Шелони II тысячелетия до Р.Х., — пишет исследователь П.М. Золин, — на Новгородской земле переходят от неолита через ряд эпох к позднему Средневековью». Сопоставляя все сказанное с легендой о Словенске и Русе, предположение, что именно эти-то города и дали имена славянства и Руси, является более чем вероятным. Вот в чем главная ценность научных трудов и поисков Василия Степановича Передольского и его сына Владимира. И ужасно прискорбно видеть, как наследники советской исторической школы с ослиным упорством, вопреки всем очевидным историческим, археологическим и антропологическим фактам, выводят славян то из Припятских болот, то с Дуная, а то и с вершин Карпат и осмеливаются допустить заселение ими Восточной Европы не ранее VI века нашей эры, задыхаясь и потея от собственной «научной» смелости.

В связи с находками в Коломцах находятся и находки, сделанные тогда же на берегу Ладожского озера. Антропологическим материалом тех находок занимался выдающейся ученый А. П. Богданов. В своей интереснейшей работе «Изучение черепов и костей человека каменного века побережья Ладожского озера» (Спб. 1882) он пишет: «Я уже обращал внимание на особое значение, которое может иметь не только для этнологии России, но и для уяснения ее соотношения с прилегающими местностями западной Европы изучение того длинноголового курганного племени, которое распространено у нас от Олонецкой и Тверской губерний до Киевской и Курской, и от Московской до Царства Польского и Галиции. Не случайно и произвольно разбросан он по России, как видно из раскопок: чем больше добываем мы черепов из курганов разных местностей и разных эпох, тем яснее выступает для нас факт особенного значения этого типа в наиболее древние эпохи заселения России... Можно даже сказать, что в России сохранились еще несомненные указания на такие местности, в которых, судя по черепам, население было так однородно длинноголово, как этого только может желать антрополог (...) Где нападали на кладбища первых колонизаторов страны, там чистота типа и единство краниологических признаков, бесспорно, бросались в глаза и говорили за свое расовое значение... В настоящее время, имея перед собой черепа каменного века из различных местностей России, я считаю, что наибольшею научною вероятностью является то мнение, что славяне-великорусы не есть какое-либо пришедшее впоследствии, в новые времена, племя в среднюю Россию, но потомки искони, с каменного века населявшего ее народа, представившего значительное единство антропологического строения и явившегося целым краниологическим типом». В рамках этого же вывода приведем мнение еще одного величайшего ученого императорской России И. И. Пантюхова: «Антропологические типы составляют фундаменты, на которых выросли народы. На почве типа каждый жизнеспособный народ сохраняет свою, только ему свойственную физиономию. Народы, теряющие свою физиономию, сливаются с другими народами и вырождаются... Стойкость русских типов выразилась в том, что они не ассимилировались другими типами и даже почти ничего из них не заимствовали, но сами оказывали на них влияние и ассимилировали их». «Главная честь в создании русского государства воздается Пантюховым северорусскому типу. Таким образом, и в этом вопросе наш ученый придерживался принципов классической расовой теории, согласно которой высшая, нордическая раса цементирует культуру и государственность в исторических общностях», — пишет современный специалист по вопросам антропологии и расы В. Б. Авдеев. Совершенно таких же взглядов придерживался на проблему становления древнерусской государственности и А. П. Богданов. Он был уверен, что постоянно уменьшающийся в России тип длинноголового светлоокрашенного высокорослого славянина составляет остатки некогда всюду преобладавшего, первобытного народного типа древней Руси, которому принадлежит честь создания государственности и культуры в Восточной Европе. Впрочем, до революции этот тип еще преобладал среди простого населения, но был в значительной мере буквально «изведен» сначала революционным террором большевиков, затем преступно сожжен ими же в сражениях последней войны, которую русский народ заставили вести не за свои национальные интересы и в которой он окончательно подорвал свое «генетическое здоровье». А ведь еще не в столь уж далеком 1902 году в «Русском антропологическом журнале» вышла интереснейшая статья русского антрополога А. Н. Краснова. В. Б. Авдеев пишет: «Уникальность данного исследования состоит в том, что статистические антропометрические замеры проводились автором на призывных пунктах, расположенных по территориальному принципу в центральной России». Вот какие удивительные данные донес до нас отчет А. Н. Краснова: «Подводя итоги измерений из 10 различных губерний и 21 уезда, мы не можем не поразиться тою однородностью состава, которая их характеризует. Везде бросается в глаза преобладание белокурого светлоглазого типа. Блондины составляют от 20 до 50 процентов всех измерявшихся, поэтому, допуская всевозможные случайности при составе отдельных партий, нельзя все-таки не признать, что в десяти означенных губерниях основным элементом великорусского населения должна была быть какая-то белокурая, светлоглазая раса, которая, несмотря на смешение с черноволосою, давшее малочисленных гибридов с переходного цвета глазами и волосами, сохранилась в чистом виде в лице столь многочисленных абсолютных блондинов. Ее влияние сильно и в помесях, так как число серых глаз еще больше, и серые глаза преобладают у тех гибридов, у которых волосы приняли более темную окраску под влиянием примеси крови более пигментированной расы. Белокурые представители вместе с тем более однородны. В них мы находим наиболее обычные, так сказать, типичные для великорусов физиономии, которые на всем обширном протяжении, занятом 10 обозначенными губерниями, постоянно повторяются, так что, смешав снимки, вы будете в затруднении сказать, из какой губернии он взят. Нет ничего невозможного, что эти русские долихоцефалы есть лишь вариант скандинавской расы. Так или иначе, из всего сказанного ясно вытекает, что темноволосая раса не может быть названа русской. Это — привходящий элемент, заимствованный главным образом от финских и тюркских и, быть может, от южных и западных народностей, с которыми приходили в соприкосновение основные белокурые элементы русского народа». Уместно здесь еще раз вспомнить, что и само название народа Русь имеет определенную аналогию в ряду признаков расово-антропологического характера. Светлорусые волосы — один из характернейших признаков нордической расы.

Наблюдения замечательного русского ученого ценны нам тем, что это не плод кабинетных умозаключений, не работа с мертвым краниологическим материалом, позволяющая делать различные интерпретации в рамках определенной статистики, а самый что ни на есть плод непосредственного наблюдения за живыми людьми, и не отдельными индивидуумами, а над весьма многочисленной группой, столь многочисленной, как о том только и может мечтать антрополог. Более объективной антропологической картины русского населения себе нельзя представить. Безусловно, «вариант скандинавской расы» в отчете ученого мы должны понимать с учетом современной научной терминологии как вариант нордической, некогда общей для всех индоевропейцев, расы. В связи с вышеперечисленными фактами перед нами встает одна проблема. Дело в том, что в могильниках XV—XVI веков в Великороссии начинают преобладать короткоголовые черепа. Вот как объяснял это А. П. Богданов: «Раскапывая курганы средней России, мы встречаем в громадном преобладании долихоцефалов, к которым в более новых могилах примешивается все большее и большее число короткоголовых. Все исследователи великорусских черепов находили их гораздо длиннее других славянских черепов по среднему, и встречали значительный процент между ними длинноголовых вообще. Если сравнить этот результат с тем, что в средней России первобытное население было длинноголовое, с тем, что впоследствии оно подверглось смешению с короткоголовыми финскими племенами, например мордвою, и нападению и порабощению короткоголовых азиатцев, так называемых татарских племен, то уменьшение длинноголовости в великорусах в историческое время получит естественно-историческое кровное основание, равно как и большая длинноголовость великорусского черепа сравнительно с западнославянским. От Москвы к северо-востоку и юго-востоку идет преобладание короткоголового типа, а к западу — длинноголового». Отметим несколько важных моментов. Во-первых, поразительная длинноголовость великорусов и их отличие от своих западных и южных соседей, но вместе с тем определенная антропологическая общность с древним населением Восточной Европы и скифами очень четко определяют границы «зоологической» зоны, или изначальной прародины славянского племени, где ему удалось сохраниться в первозданной чистоте. Во-вторых, в соответствии с современными антропологическими данными, которые мы приведем ниже, великорусы, в своей массе, не так уж сильно изменились за последнее тысячелетие. Советские антропологи убедительно доказали, что процесс брахикефализации европейцев в XV—XVI веках — процесс панъевропейский, и вызван не кровосмешением, но эпохальными изменениями в режиме жизни и питания, связан с изменением климата и социобиологического ландшафта обитания. Процитируем важные данные по современной антропологии русских по заметке Людмилы Бутовской в газете «Русский Вестник» № 20 2003 года: «Очень интересные данные — о русских популяциях. Первые свои исследования ученые провели на краснодарской (южной) и кировской (северной) популяциях. К удивлению исследователей, «между ними (русскими) оказалось сходства больше, чем ожидалось». Башкиры, проживающие по соседству, имеют гораздо больше генетических различий, нежели русские, проживающие за тысячу километров друг от друга. Это к вопросу о чистоте русской крови... А вот что говорят антропологи антропологической экспедиции 1955—1959 годов, возглавляемой крупнейшим антропологом В. В. Бунаком...» Были изучены более 100 групп русского (великорусского) населения... В. В. Бунак с помощью составленных данных по десяткам групп населения всей зарубежной Европы выявил минимальные и максимальные пределы значений антропологических признаков для этих групп. После установления тех же пределов для русских оказалось, что их значения имеют разброс в два раза меньше, чем для всего европейского населения. Таким образом, русские имеют значительную однородность в своей антропологической составляющей. И это при том, что территория их расселения очень обширна. Что касается средних значений антропологических признаков (форма и размеры головы, лица, носа, а также длина тела и т.п.) для европейских народов, то здесь русские по расовым свойствам занимают центральное положение. Это самые «типичные европейцы». По поводу следов, которые могли оставить в России татары, современная наука говорит следующее: «Известно, что монголоидность устанавливается по наличию эпикантуса, особого устройства век, своеобразной складки. У монголоидов он встречается в 70—95 случаев, но «из числа более чем 8,5 тысячи обследованных РАН русских мужского пола эпикантус обнаружили только 12 (!) раз, к тому же только в зачаточном состоянии... Такая же крайне редкая встречаемость эпикантуса наблюдается у населения Германии». Историк Иловайский в свое время справедливо сказал, что по красоте своей русский тип не уступает германскому, если вообще не превосходит его статью. Современный антрополог В. Е. Дерябин делает также интереснейшее обобщение последних антропологических исследований: «...русские, по своему расовому составу, — типичные европейцы, по большинству антропологических признаков занимающие центральное положение (а значит, корневое, исходное! — Авт.) среди народов зарубежной Европы и отличающиеся несколько более светлой пигментацией глаз и волос и менее интенсивным ростом бороды и более крупными размерами носа». Если татарское нашествие и имело какое-то неоспоримое воздействие на русский народ, то воздействие это заключалось в том, что в период татарского ига Русь лишалась в войнах и набегах своих воинов — лучших представителей народа, его расового ядра, а самые красивые белокурые девушки угонялись в Орду. Русскому народу стоило огромных трудов и двухвекового ратного подвига, чтобы сохранить свое этническое лицо. И какова же была духовная и биологическая сила народа, которому удалось в темные века татарщины сохранить это лицо в первозданной чистоте!

Вернемся к факту поразительной длинноголовости древнерусского курганного населения и посмотрим еще раз, какие выводы из этого делал светило русской императорской антропологической науки А. П. Богданов: «Это антропологическое указание на длинноголовый тип как на коренной или первобытный, из коего произошло великорусское население, имеет еще особый интерес, если мы сравним среднерусские курганные черепа со скифскими и примем в соображение исторические факты и предположения. Первыми жителями, о которых только повествует нам история, в юго-восточной России были скифы, а они... по черепу долихоцефалы, как это можно видеть из описанного мной собрания скифских черепов, добытых раскопками В. Б. Антоновича, Д. Я. Самоквасова и Т. Б. Кибальчича... Этот длинноголовый скифский череп очень сходен с тем длинноголовым черепом из Гамарни, который нашел Д. Я. Самоквасов в могиле с каменными орудиями Киевской губернии... Здесь краниология приходит к тому убеждению, к какому не раз приходили и историки, что славянские племена искони жили, с каменного века в России, но что они известны были в истории под другими именами и в особенности скифов. Если принять, что название славян придано было впоследствии тем же скифам, то мы выясняем себе вполне краниологию Киевского округа. И здесь первоначальную основу составляло туземное длинноголовое племя, жившее с каменного века в степях Южной России и еще в доисторическое время подвергавшееся влиянию короткоголовых кочевников в Юго-Восточной России и колонизации короткоголовых племен с запада. Как показывают Киевские кладбища, эта колонизация все более и более увеличивается в последующие исторические времена, и вместе с тем появляется и большее смешение краниологических типов... Сравнивая курганные черепа вообще из Новгородской губернии с черепами из жальников... и черепами из более общих могил кладбищенских близ самого Новгорода, мы видим: 1) курганные являются в значительной степени длинноголовыми, особенно мужчины; 2) что могилы в жальниках и в самом Новгороде, принадлежащие более новому времени, характеризуются преобладанием короткоголовых, так что и здесь является также хронологическая последовательность типов черепа, как и в Киевских и Московских населениях... Наконец, что всего интересней, самые древние черепа Новгородской области, как видно из коллекции А. А. Иностранцева, длинноголовые, и притом не субдолихоцефалические, а чисто долихоцефалические». По поводу древнего населения Киева и Чернигова мы должны сделать важную оговорку. Дело в том, что изменение антропологического типа киевских жителей после татарского погрома вызвано переселением славянского населения из западных областей древней Руси. Виднейший русский ученый, профессор А. Соболевский доказал, что аж до XVI столетия в Киеве еще сохранялся древний киевский говор, сходный с древним новгородским. И только в XVI—XVII веках вследствие многочисленных переселений в Киевские земли из Галиции, Волыни, Полесья в Киеве появилось малороссийское, т.е. украинское наречие. Если в начале русской истории в Киевской и Черниговской области жили племена, родственные современным великорусам, то по удалению государственного ядра из стольного Киева и в результате монгольского погрома Киевщина была занята западнорусским и полесским антропологическими типами, сильно отличающимися от древнего населения более низким ростом, брахицефальными черепами и более темной пигментацией глаз и волос. Впрочем, рост населения Киевщины и в дальнейшем был, в среднем показателе, довольно высоким. Подводя определенный итог исследованиям в области краниологии великорусского племени, приведем слова самого автора: «Есть основание предполагать, что скифы легли в основание образования великоруссов... При таком положении первоначальный анализ по черепам населения России сводится к следующим вопросам: где распространен был и в какое время существовал длинноголовый арийский тип, из коего потом выделились славянские племена и был ли этот длинноголовый тип более германским, как полагают некоторые западные антропологи, или скифско-славянским, как это можно предполагать по нашему мнению с гораздо большим основанием... С точки зрения таких существенных для краниологии вопросов, самый древний длинноголовый тип, какой мы встречаем в черепах, получает особое значение, так как с ним существование длинноголового типа в Северной России устанавливается с несомненно древних времен и должно быть относимо к значительно далекому от нас периоду, более далекому, чем все другие, относительно коих мы имеем доисторические черепа... В них нет ничего такого, как увидим, чтобы даже выдвигало их особенно из ряда близких к ним по форме, но отделенных от них продолжительным временем и более позднейших, курганных черепов. По моему мнению, в этом сходстве с известной точки зрения, а именно — понимания краниологии племен России, и лежат их особенный интерес и значение. Будь они настолько отличны, что между ними и последующими была бы резкая грань, то мы полумили бы, конечно, любопытный факт нахождения какого-то своеобразного племени, но, может быть, надолго имели бы его необъясненным и непонятным. Получая же в них только видоизменение последующего типа, мы, напротив того, тотчас же приобретаем новое, чрезвычайно важное по своей древности, звено, которое стоит в ясной и определенной связи со всем последующим развитием краниологических форм в северной и средней России и обогащает нас в высшей степени важным и несомненным фактом о неизмеримо большей древности происхождения первоначальных русских краниологических типов... Отсюда я заключаю, с большой для себя вероятностью, что найденные люди каменного века были предшественниками, прародителями, в общем значении этого слова, а не в частном, курганных обитателей средней России, и что они, вместе с курганными, принадлежат к одной и той же группе или естественно-историческому племени... Сводя все сказанное, можно прийти к следующим фактам: ...самый древний тип народонаселения, до сих пор известный для Петербургской губернии, был длинноголовым. В нем существовали несомненные черты, родственные с курганным типом средней России. Так как и другие черепа из курганов с длинноголовым населением, как, например, Полтавской и Ярославской губерний, в могилах с предметами исключительно каменными, дали тоже длинноголовый тип, то этим значительно отдаляется в глубь веков заселение средней и северной России длинноголовым типом людей, представившим значительное единство в своих краниологических черепах. В самые древние времена мы встречаем в коренных областях России только длинноголовых, и они пока должны считаться первыми заселителями этой области земли русской. Этот факт важен для нас потому, что выясняет нам и значительную наклонность к длинноголовости современных русских черепов... В настоящее время имея перед собой черепа каменного века из различных, хотя и немногих, местностей России, я считаю, что наибольшей научной вероятностью является то мнение, что славяне-великорусы не есть какое-либо пришедшее впоследствии, в новые времена, племя в среднюю Россию, но потомки искони, с каменного века, населявшего ее народа, представившего значительное единство антропологического строения и явившегося цельным краниологическим типом». Эти уникальные выводы так никогда и не были приняты к вниманию советской исторической наукой, которая вообще старательно обходила вопросы краниологии в истории и с удовольствием восстанавливала ход этнической Истории на территории России по остаткам битой посуды. Это ли не абсурд!

Разрыв с традициями русской императорской исторической школы довел современную постсоветскую историческую науку до полной нравственной деградации, когда за гранты от стокгольмского и иных западных университетов горе-историки готовы всю Древнюю Русь заселить скандинавами с любого периода, который укажут кредиторы, и загнать всех славян туда, куда Макар гонял телят один раз и больше не хочет. Исключение составляют лишь немногие крупные ученые старой советской школы.

Мы же вернемся к нашему повествованию и дадим еще раз слово В. В. Битнеру: «Названием словен первоначально величали себя, до X века, только ильменцы, как коренной народ, а остальные были лишь словенскими, в том числе и западные и южные славяне: чехи, моравы, болгары. Летописец Нестор прямо писал: «Словене же седоша около езера Илмеря, и прозвашася своим именем, и сделаша град и прзваша и Новгород». «Поляне, живущие особо, — говорит далее Нестор, — происходят от словенского рода и назывались полянами, а древляне от словен же и назывались древлянами». При этом Нестор никак не примиряет изначальное сидение славян на Ильмене со своей концепцией о приходе славян с Дуная. В этом нет ничего удивительного. Легенды говорят о том, что с Дуная действительно возвращались большие группы славян, возвращались на свою прародину.

Однако древние предания западных и южных славян, сидевших в непосредственной близости к Дунаю, не считают эту великую реку славянской прародиной. Напротив. Они сохранили ясные воспоминания о прародине в Восточноевропейской Сарматии. Далматинский историк XVII века Мавро Орбини, опираясь на утраченные летописные свидетельства западного славянства, писал в своей работе «Славянское царство» (1601 год): «Когда все остальные славяне оставили Сарматию и направились кто к Немецкому морю, кто, избрав иной путь, к Дунаю, московиты остались на своих исконных землях... Сейчас, как и в прежние времена, живут они в Европейской Сарматии, значительно раздвинув силой оружия границы своей империи».

Возвращаемся на север Сарматии, к истокам славянского племени. Холмогорская летопись, рассказывая о тех же древнейших страницах нашей истории, что и «Летопись попа Ивана», содержит, кроме всего прочего, хронологический рассказ о Словене и Русе и основании города Словенска. Ведется рассказ с 3099 года от сотворения мира, то есть с 2409 года до Р.Х. В этом году, по сведениям летописи, «новопришельцы скифстии» основали Словенскград, «иже последи Новград Великий проименовая». Далее повествуется о том, как в I веке нашей эры словен постигла кара, что они «невегласи тогда, погана быша», то есть были язычниками: «И изомреша людей без числа во всех градех и весях, яко некому же погребяти мертвых. Оставшии же люди пустоты ради избегоша из градов в дальние страны, овии на Белыя воды, иже ныне зовется Белоозеро, овии на озеро Тинном, и нарекошася — весь, инии же по иным странам, и прозвашася различными проименовании...»

Кажется удивительным то, что кара за языческие заблуждения предков постигла их не раньше и не позже, а именно в I веке. Ничего загадочного здесь нет. Кара постигла словен сразу после того, как у них проповедовал апостол Андрей Первозванный. После апостольской проповеди язычники из простых заблуждающихся превратились в противников Благой Вести. И как бы это ни было тяжело для национального самолюбия, необходимо признать, что кара в целом справедлива.

Вернемся к Холмогорской летописи. После описания страшного бедствия там рассказывается о вторичном заселении пришедшими с Дуная славянами опустевших Словенска и Русы. Однако и их постигает беда: «приидоща же на них угры белыя и повоеваша их до конца, и град их раскопаша, и положиша Словенскую землю в полное запустение». Спустя долгое время опустевшую землю в третий раз населили пришельцы с Дуная и основали град на новом месте и «нарекоша Новгород Великий».

В этом драгоценном для нас свидетельстве о деяниях древних предков в Холмогорской летописи есть важное указание на границы владений первых наших князей. Эти границы точно совпадают с северной прародиной арийского племени, с легендарной Гипербореей. В этих же границах существует особый «нордический» вариант восточноевропейского расового ствола, который можно с полным правом называть исходным, или лучше корневым типом, для всех древних индоевропейцев. Речь идет об ильменско-беломорском варианте восточноевропейского расового типа.

Итак, по преданию праотцы Словен и Рус: «Обладаша же и северными странами, и по всему Поморию, даже и до предел Ледовитого моря, и окрест Желтовидных вод, и по великим рекам Печере и Выми, и за высокими и непроходимыми каменными горами...» Возвращаясь к географическим реалиям летописи, следует уточнить, что озеро Тинное — это нынешнее озеро Воже. Потоки населения древнего Словенска, бежавшего от мора, направлялись не куда-то, а к родственному славянскому населению, на Дунай, на Белоозеро и на Русский Север. Самое удивительное, что на территории Белозерья сохранился археологический памятник той далекой эпохи. На реке Шоле, впадающей в Белое озеро недалеко от Кемы, в пятнадцати километрах выше современного устья, на древнем коренном берегу были обнаружены остатки древнейшего города, который предшествовал варяжскому городу брата Рюрикова Синеуса в районе нынешней деревеньки Киснемы. Длина его укрепленной части чуть меньше восьми километров, что превышает размеры основных укреплений средневековых Киева и Новгорода — крупнейших городов всей Европы в целом. Древний белозерский город имел развитую структуру. В левобережной северной части посад делится ручьем на две не вполне равные части. По обе стороны ручья расположены кромы. К каждому из них примыкает два ряда укреплений, полностью замкнутых на берегу. По их трассе сохранились земляные валы, поросшие лесом, местами перерезанные современными дорогами. Кроме того, выделяется отдельное небольшое обвалованное укрепление, стоящее на бывшем острове и соединявшееся с сушей дамбами. Здесь сохранилась церковь XVIII—XIX веков. Южная часть посада тоже имеет небольшой кром, расположенный почти напротив восточного крома левобережной стороны. Подобная же сложная структура прослеживается и на других поселениях на берегах Шолы.

Здесь нам необходимо учитывать один немаловажный момент. Конечно же, найдутся «умники» с научными степенями, которые попытаются приписать эти древности диким угро-финнам. Однако достоверно известно, что охотники и рыболовы финны никаких городов сами не строили, тем более город с такой сложной фортификационной структурой был не по силам не только дикарям угро-финского племени, но и чуть более их культурным скандинавам, так и не научившимся за все время Средневековья строить ничего более интересного, как только небольшие кольцевые укрепления викингов.

На Белоозере перед нами следы существования древнейшего славянского державства, берущего свое начало во временах Словена и Руса. Таким образом, не случайно лучшие отечественные историки XIX века были убеждены в том, что родиной славян был северо-западный угол Восточной Европы.

Только ли Передольские и Битнер были защитниками этой теории? Конечно же, нет, и самое время обратиться к крупнейшему русскому филологу и историку, авторитету мирового значения — Шахматову. Алексей Александрович Шахматов писал: «Первый, коренной вопрос в жизни славянства — вопрос о славянской прародине — ставит исследователей лицом к лицу с другим вопросом — вопросом о прародине индоевропейцев; уяснение последнего вопроса ведет неминуемо к освещению первого».

Среди различных гипотез, недостатка в которых уже в XIX столетии не было, можно смело выдвинуть две наиболее обоснованные. Первая из них полагала древней родиной арийского племени Северное Причерноморье. Вторая, выдвинутая индийским ученым-брахманом на заре XX столетия — Л. Б. Тилаком, базировалась на тщательном изучении богатейшего мифологического наследия индоарийских племен. Проанализировав тексты древнеперсидской священной книги Авесты и священных индийских Вед, Л. Б. Тилак пришел к убеждению, что древнюю прародину индоевропейцев нужно искать в приполярных областях Восточной Европы.

Забегая вперед, сразу оговоримся, что автор полностью разделяет концепцию Л. Б. Тилака и в ходе своего изучения скифского вопроса нашел еще одно подтверждение теории Арктической прародины арийцев. Оставляя в стороне филологические и археологические вопросы, мы должны обратиться к самому надежному индикатору этнической принадлежности древности — расе, которая в то далекое время, когда «вавилонское столпотворение» рас и языков не достигло того безумного хаоса, какой можно наблюдать теперь во всем мире, являлась слитой с языком этнической группы в одно целое. Иными словами, древнее арийское единство подразумевало единство языка и расового типа племени.

Не будем сейчас комментировать проблему реконструкции древнего арийского языка эпохи единства. Обратимся непосредственно к антропологии. Весь ученый мир еще в XIX веке пришел к убеждению, что древние арийцы в общем и целом принадлежали в широком смысле к нордическому расовому типу: были светловолосыми, светлоглазыми и высокими людьми. И вот что важно. Для того чтобы уточнить детали этого древнего расового типа, обратились к сравнительной антропологии. Надо было выделить тот регион, где расовый тип населения или не менялся вовсе на протяжении всей доступной для антропологического изучения истории, или менялся только вследствие внутренней эпохальной эволюции.

Претензии германского научного мира на признание прародиной Скандинавии этому критерию не соответствовали. Оказалось, что арийцы — пришельцы не только в Скандинавии, но и в Центральной Европе. И вот в ходе изучения этого вопроса русские ученые императорской антропологической школы сделали потрясающее открытие. Оказалось, что существует не выделенный ранее восточноевропейский расовый тип, имеющий прямое отношение не только к русскому народу в целом, но и к древним скифам, а также и всем насельникам Восточно-Европейской равнины с глубокой древности. И именно этот тип соответствовал требованию эпохальной устойчивости для определения исходного расового типа для всех индоевропейских народов.

Говоря же о русском народе, антропологи еще в XIX веке с изумлением отметили, что русский народ вопреки бытовавшему и ныне бытующему суеверию народ в расовом плане удивительно однородный, более однородный, чем даже немцы. При этой фундаментальной однородности в русском населении были выделены двенадцать областных антропологических типов, что и неудивительно при такой огромной площади расселения русского племени.

Наиболее характерных антропологических типа оказалось четыре: ильменско-беломорский, волго-вятский с валдайским вариантом, дон-сурский и верхнеокский. Запомните ильменско-беломорский тип, к нему мы еще вернемся. Восточноевропейский расовый тип, к которому относится весь русский народ, включая малорусскую и белорусскую народности, издревле был окружен тремя иными расовыми группами: балтийской, уральской и понтийской. Для ясности отметим, что к балтийской расовой группе сейчас принадлежат литовцы, латыши, эстонцы и частично северные поляки, к уральской — угро-финские народы Восточной Европы, а понтийский расовый тип являлся вариантом средиземноморского расового типа доарийского населения, что исключает Северное Причерноморье из возможных вариантов древней арийской прародины.

Ни одна русская группа, как было показано исследованиями,.проведенными Институтом этнографии АН СССР в 1951—1955 годах, не воспроизводит полностью комплекс особенностей, свойственных центральным вариантам балтийского, уральского или неопонтийского расовых типов. Этот факт говорит о том, что в основе русских антропологических вариантов лежит один общий антропологический слой, очень древний, восходящий к мезолитическому времени, называемый также в научной литературе протоевропейским расовым типом. И самое главное — исходный общий тип, названный древним восточноевропейским, отчетливо выступает в суммарной характеристике современных групп русского населения. В расово-таксономическом отношении восточноевропейский тип, не выделенный в прежних работах, входит в круг разновидностей европейской группы как особая раса.

Итак, антропология свидетельствует, что русский народ не только продолжает жить на древней общей прародине всех индоевропейцев, но и сохранил древний расовый тип, конечно, в своих чистых представителях, к которому принадлежали и древние скифы. Современный читатель вправе спросить, где же современная антропологическая наука находит этих чистых представителей, сохранивших в наибольшей чистоте те расовые признаки, которые были присущи не только древним скифам юга, словенорусам севера, но и всему арийскому племени на его прародине?

Географическое распределение головного указателя, важнейшего в антропологии, по Европе обнаруживает две отчетливые зоны: зону преобладания относительно широкоголового (брахикефального) населения и зону господства населения с более удлиненной формой головы, которую современные антропологи считают более правильно называть не долихоцефалией (длинноголовостью), а мезокефалией, то есть среднегодовой формой, или среднеголовым черепным указателем. Первая форма характерна для центральных областей Европы и большей части Великой Русской равнины. Вторая форма чаще всего встречается в Скандинавии, Северной Германии, на Британских островах.

Но самое необычное, что открылось антропологам в середине XX века, так это преобладание мезокефальных форм в Приильменье, в басейне реки Волхов, в Приладожье, в устье Северной Двины, на Мезени, на берегах Печоры и по берегам Белого моря. Характерно, что головной указатель для этих северных русских территорий постепенно повышается с севера на юг вдоль всех больших рек Русского Севера: Северной Двины, Мезени, Печоры. Головной указатель в долинах рек повсеместно ниже, на водоразделах выше. Максимумы головного указателя для русского населения получены в междуречье Сухоны и Волги — с одной стороны, и на Валдайской возвышенности с прилегающими к ней районами — с другой.

Географическое распределение морфологического лицевого указателя (процентное отношение высоты лица к его ширине), распределение изменчивости сходно с предыдущей закономерностью. Зоны с преобладанием относительно узколицего населения фиксируются в Приильменье, по южному берегу Белого моря, на Мезени, Нижней Печоре, в бассейне Северной Двины. Преобладание относительной широколицести (по масштабам европейского Севера) зафиксировано снова на водоразделах, в междуречьях Волги и Сухоны, Сухоны и Двины, на верхней Онеге и Верхней Пинеге. Приблизительно такое же направление географической изменчивости обнаруживается и при рассмотрении вариаций целого ряда других признаков. Наложение на карту сочетания этих признаков позволяет выделить антропологический тип, который по месту его наибольшего распространения назван ильменско-беломорским. Его отличают светлая пигментация глаз и волос, относительно высокий рост, удлиненная форма головы и лица и ряд других особенностей. Скулы у этого антропологического типа, как и у всех русских, развиты очень слабо. В то же время ильменско-беломорский тип окружает с востока и запада ареал населения с сильным развитием скул, столь характерным для угро-финского населения, для лопарей, карелов, вепсов, коми и удмуртов.

Точнее очертить границы распространения ильменско-беломорского типа помогает и картина распределения другого признака, физиологически никак не связанного с предыдущими. Наименьшая степень развития волосяного покрова на теле выявлена у лопарей, карелов, смежных с ними русских Заонежья, русских верхней Онеги, а также на востоке: у коми и русских верховьев Пинеги, Мезени и Северной Двины. В совокупности с этим фактом сочетание ряда других признаков: некоторая уплощенность лица, относительно бóльшее выступание скул, слабая растительность на теле и лице, некоторые особенности строения верхнего века и ряд других признаков дают возможность установить широкое распространение на европейском Севере онежского антропологического типа, также известного под названием «восточнобалтийского».

Даже общее описание этого типа позволяет заметить, что в его формировании наряду с преобладающим европеоидным компонентом приняли участие элементы монголоидного происхождения. Преобладание этого типа у нерусского населения не вызывает сомнения. Черты переходного европеоидно-монголоидного характера были обнаружены советским антропологом Е. В. Жировым еще у неолитического населения Заонежья. Большинство специалистов придерживается мнения о происхождении нерусского населения европейского севера в процессе древней метисации местных европеоидов и пришлых монголоидов. Указанная метисация могла происходить как в зоне первичного контакта древних европеоидов и монголоидов, говоривших на финно-угорских языках, в Приуралье, так и в процессе расселения угро-финнов по Северной Европе, когда первые их группы, предки современных саамов, во времена неолита пришли в Заонежье.

Теперь обратимся еще к одному важному расовому признаку русского населения севера. В целом для европейского севера характерна светлая пигментация волос и глаз (светлыми в антропологии считаются те локальные группы населения, где процент светлых оттенков радужины зафиксирован не менее чем у 50% обследованных). Все же в южных и юго-восточных областях европейского севера обнаруживается отчетливый ареал, где процент светлых радужин отмечен меньше чем у половины обследованных и где преобладают смешанные оттенки. Собственно на территории Русского Севера это отчетливо выявлено в бассейне рек Сухоны и Юга, на верхней Ваге и верхней Пинеге. Еще отчетливее усиление пигментации зафиксировано в Верхнем Поволжье, на Валдайской возвышенности, в Вятском крае.

Некоторые другие антропологические признаки обнаруживают аналогичное направление географической изменчивости. Это позволяет выделить среди русского населения рассматриваемой территории еще один антропологический тип — верхневолжский. Очень близок к описанному комплексу признаков так называемый валдайский антропологический тип, выделяемый в составе русского населения северо-западной России. Сейчас этот тип у русских наиболее распространен. Верхневолжский тип отличается от валдайского несколько более темной пигментацией, большим развитием третичного волосяного покрова, округлой формой головы, сравнительно невысокой верхней губой и рядом других признаков.

Верхневолжский антропологический комплекс окаймляет южные пределы Русского Севера. В собственно поморские области он проникает по долинам рек, по Сухоне и Югу, далее через Кокшеньгу и верхнюю Вагу, на Среднюю Двину и Пинегу. На Крайнем Севере рассматриваемого нами региона мы должны выделить еще один антропологический тип, не относящийся к русскому населению, — субарктический, или лапоноидный, отличающийся чрезвычайно малым ростом (средний рост мужчин составляет 155 см), а также некоторыми сглаженными особенностями монголоидного расового облика, хотя в целом они все же ближе к европеоидам. Тип этот зафиксирован только у саамов и в виде незначительной примеси у северных карелов. Именно саамы донесли до нас облик древних угро-финнов, пришедших из Приуралья в Восточную Европу. Саамы пришли из названных народов раньше всех. Другие финские народы, расселяясь позднее среди древнего европеоидного населения, значительно сильнее метисировались, вплоть до полной идентичности с антропологическим типом древних протоевропейцев. В первую очередь это касается некоторых групп мордвы и вепсов.

Теперь вернемся к непосредственно русскому населению европейского севера, представленного двумя типами: ильменско-беломорским и валдайским. Первыми исследователями, которые изучали антропологические особенности русских на нижней Двине и в Поморье, были антропологи Д. А. Золотарев и Л. Капица. Золотарев выделил особый тип северных русских и назвал его «нижнедвинским», в общей форме указав на его связь с Новгородской землей. Занимавшийся антропологией Русского Севера и Новгорода в 30—40-х годах Н. Н. Чебоксаров установил довольно широкое распространение на севере светлых мезокефалов и присвоил им название беломорского типа. Однако происхождение этого типа Чебоксаров связал не с русскими поморами, а с нерусским чудским компонентом, главным образом потому, что у соседствующих с русскими карелов Кестенги и удорских коми был обнаружен тот же тип, а среди русских тогда было обследовано очень мало групп.

И вот после того как вся эта территория была серьезнейшим образом изучена антропологами, ученые пришли к однозначному выводу, что беломорский тип никак нельзя связывать с угро-финским населением, а носителем предковых форм этого нордического типа были исключительно новгородские словене. У карелов, вепсов и коми этот тип почти не встречается, исключение составляют лишь удорские коми, соседствующие с поморами. Впрочем, по данным Н. Н. Чебоксарова, мы не можем считать удорских коми типичными представителями беломорского типа. Удорцы заметно темнее поморов по цвету волос, а кроме того, целый ряд признаков, связываемый обычно с европеоидной расой, выражен у них слабее, чем у русского населения.

Современные антропологи объясняют значительное распространение ильменско-беломорского типа на Севере миграцией славян из бассейна Волхова и из Приильменья, так как там находятся бесспорные аналогии как в облике современного населения, так и по краниологическим ископаемым данным. Анализ краниологического материала по Новгороду позволил Н. Н. Чебоксарову выделить в населении, жившем там в начале II тысячелетия, два антропологических типа. Позднее В. В. Седов, исследуя северо-западные области Новгородской земли, дополнительно выделил еще один тип.

В этом нет ничего удивительного, если вспомнить, что в Новгородской земле в раннем Средневековье кроме словен новгородских жили еще и кривичи, а также и пришлые западнославянские варяги, не говоря уже о финно-угорских племенах води, чуди и ижоры. Один из древних новгородских типов (европеоидный, мезокранный, сравнительно узколицый) можно рассматривать как предковую форму описанного выше ильменско-беломорского типа. Другие славянские краниологические серии, например кривические, морфологически очень близкие новгородским, могли бы также рассматриваться как исходные по отношению к современным русским жителям северо-запада России. Однако потомки восточных, приволжских кривичей, жители центральных областей, Валдайской возвышенности были несколько иного облика.

А теперь обратимся к самым важным фактам. Антропологический тип ильменцев очень близок к типу жителей Северной Европы и, в частности, Скандинавии. Это свидетельствует только об одном, что в состав населения всей Северной Европы вошли одни и те же элементы, восходящие к верхнепалеолитическим насельникам Восточной Европы. Физические особенности Новоладожского и Волховского районов довольно близки, как утверждает антрополог М. В. Витов, среднему типу шведов, по данным шведских исследователей Лундборга и Линдерса. В свете этих данных совсем неудивительно выглядит один исторический эпизод, зафиксированный в скандинавских сагах. Снорри Стурлусон в «Круге земном» описал приезд будущего короля Норвегии Олафа Трюггвасона в Нортумбрию к ярлу Сигурду. На вопрос Сигурда, кто он и откуда, Олаф отвечает, что он купец Али Богатый, русский по рождению, из Гардарики, Руси. Иными словами, Олаф без труда обманывает своего соотечественника-скандинава, притворяясь русским. Для этого ему, видимо, достаточно было худо-бедно изъясняться по-русски. По внешнему же виду древние русы и скандинавы не отличались между собой. Отсюда и некоторая путаница у византийских авторов, когда норманнами считали и свеев, и норвежцев, и русов. Впрочем, эта путаница, возможно, возникла лишь в наше время, когда под норманнами — северными людьми почему-то стали подразумевать только скандинавов, ошибочно считая это имя этнонимом, отказывая в «норманнстве» русским, живущим иногда и посевернее своих «северных» соседей, да еще и в более суровой климатической зоне.

Сделаем важные выводы. Во-первых, не может не удивлять сохранность на протяжении тысячелетия антропологических типов в значительно гомогенной массе русского населения, свойственных древним славянским племенным союзам. Если мы до сих пор по русскому населению можем легко восстанавливать предковые формы вятичей, кривичей и словен, то позвольте, господа-невежды, о каком расовом бардаке с участием столь любимых вами татар на Руси можно вообще серьезно говорить? Оставим эту байку для инвалидов детства. Во-вторых, ильменско-беломорский тип восходит к древнему палеолитическому населению Русского Севера. Об этом свидетельствуют находки как В. С. Передольского в Коломцах и в Приладожье, так и современные краниологические серии с озера Лача. В XV веке московиты находят в Ледовитом океане остров, заселенный неведомым им славянским народом. Островом этим, по всей вероятности, являлась Новая Земля. Как тут не вспомнить таинственный остров Туле, который с античных времен почитался древними крайней северной точкой обитаемого мира.

Замечательный современный исследователь древнейшей Руси В. Н. Демин в своей великолепной книге «Русь летописная» приводит интереснейший факт. Средневековый арабский космограф Димешки писал, что отдаленнейшая северная земля Тулия населена славянами. И это были отнюдь не потомки хорошо известных новгородских поморов. Славяне эти были остатком того большого древнего этнического массива, которых древние авторы называли сарматами-гипербореями, а академик Марр в 30-х годах осторожно именовал северными сарматами, впервые указав коллегам на невозможность отнесения всех наших северных древностей и всей древней топонимики исключительно к финно-угорскому наследию. И то, что Марр называл это население сарматами, показывает, что он в общем-то понимал, что это северное население «палеославян» было действительно родственно скифам и сарматам Причерноморья, как на это указывали и антропологи императорской школы. Вспомним также, что и самые древние предания скифов говорят о том, что они переселялись на юг под давлением северных племен и вследствие похолодания климата.

Из всего сказанного можно сделать единственный и очевидный вывод. Ильменско-беломорский расовый тип является прямым потомком исходного типа для всех арийских народов и четко обозначает границы первичной индоевропейской прародины. Не случайно этот тип в наибольшей чистоте сохранился у русских севера как у исконных жителей этого края, никуда с прародины не уходивших и являющихся прямыми потомками единого арийского племени до разделения, после ухода родственных племен, осознающих себя словенами, то есть людьми,, говорившими на понятном языке, в отличие от других индоевропейцев, терявших после ухода с прародины не только чистоту антропологического облика, но и чистоту речи, о чем мы расскажем чуть ниже. И не случайно ближайшие аналоги этого типа в относительной чистоте сохранились у шведов Скандинавии, по древним преданиям которых они пришли в малую Швецию из Великой, из Великого Свитьода, располагавшегося на «шапке» мира, откуда вытекают все великие реки Восточной Европы: Дон, Днепр, Двина и Волга.

Значение того, что исходный для всех древних индоевропейцев предковый ильменско-беломорский расовый тип, известный на тех же землях со времен палеолита, в наибольшей чистоте сохранялся у северных германцев, славян севера и славян юга, известных античному миру под именами скифов-сарматов-алан, трудно переоценить в понимании действительной этногенетической истории русского народа. Но самое главное для нас это то, что сегодня только самые северные великорусы сохраняют этот древний тип, являясь, по сути, тем необходимым расовым ядром для всего русского племени, без которого оно потеряет свою генетическую идентичность, что повлечет неминуемо и гибель этноса.

Сохранение этого расового типа северных великороссов есть задача первостепенной важности в деле возрождения русского народа в целом, во всем его многообразии в удивительном, тем не менее, единстве, в его былом и еще небывалом величии духа и воли. Что же касается массового освоения северных земель новгородцами, ладожанами и ростовчанами, то мы должны себе четко представлять, что на Русском Севере древние русичи встречали родственное славянское или «палеославянское» население — действительных предков наших поморов, живших там со времен палеолита, до экспансии с востока угро-финских племен.

С тех самых древнейших пор от Белого моря до Ильменя и даже до Псковского озера на всем пространстве обосновался антропологически единый народ, давший начало всем славянам и предок всех современных индоевропейцев. И любые миграционные процессы на этой территории во времена Древней Руси были миграциями людских масс в границах единого этноса с единым антропологическим типом, неизменным в течение всей истории.

Сопоставляя диалектологическую карту указанных территорий с антропологическими данными, замечаем, что ареалу ильменско-беломорского типа полностью соответствуют территории распространения трех близких между собой северно-великорусских диалектов: западного (собственно новгородского), частично олонецкого и особенно северного (поморского). Границы поморского диалекта полностью совпадают с южной границей ильменско-беломорского типа. Интересные результаты дают наблюдения над географией отдельных слов. На севере широко известен термин «шелонник» — так называют юго-западный ветер. Северные крестьяне и рыбаки, живущие на берегах Белого моря или на Мезени, давно не помнят происхождения этого слова. Термин этот мог возникнуть только в Новгороде, где река Шелонь действительно впадает в озеро Ильмень с юго-западной стороны. И именно с Шелони очень часто дует сильный порывистый ветер. Распространение этого термина, конечно, свидетельствует о широком расселении новгородцев по Русскому Северу.

С этим расселением мы можем связать и проникновение на Север древнейшего былинного цикла. Нетрудно заметить удивительное совпадение территории, на которой в XIX веке были записаны былины, с беломорской половиной описанного антропологического ареала. Но приток новгородцев в Средневековье на Север нисколько не изменил этнической картины и расового типа славянорусского населения Русского Севера. Также важно отметить, что ареал распространения ильменско-беломорского расового типа удивительно точно совпадает с теми границами северной прародины арьев, которые определил в своей книге «Арийская прародина в ведах» замечательный индийский ученый XIX— начала XX века брахман Лал Гангадхар Тилак. Очень важно здесь еще раз подчеркнуть, что в русском населении Севера абсолютно не прослеживаются черты лапоноидного типа саамов. В то же время протолапоноидный тип северного неолита послужил основой для формирования типа современных лопарей и вошел в качестве одного из компонентов в состав онежского типа, характерного для карелов, вепсов и частично коми. Анализ распространения онежского типа приводит к заключению, что ареал онежского типа точно совпадает с угро-финским населением Севера.

И наконец, возвращаясь опять к русскому населению обширных северных территорий, еще раз обратимся к верхневолжскому типу русского населения, менее распространенному у великоруссов, чем валдайский. Очертание ареала верхневолжского типа ясно указывает на южные пределы как на зону его формирования. Этот ареал представляет собой на карте треугольник, основание которого вытянуто от Чудского озера до Вятского края, а вершина находится на среднем течении Северной Двины. Есть все основания полагать, что очаг образования этого типа находился к югу или юго-западу от описанной выше зоны. Это подтверждается старыми данными антропологов Е. М. Чепурковского и Д. А. Золотарева. На эту же мысль наталкивают новые материалы, собранные в Белоруссии и западной России. Антрополог М. В. Витов совершенно справедливо связывает исходный ареал этого типа с древней территорией кривичей. При сопоставлении древних антропологических параметров русского населения с современными бросаются в глаза некоторые несовпадения, о которых с недоумением писали антропологи еще XIX столетия. Дело в том, что современное славянское население России, а равно и Белоруссии с Украиной, более круглоголово, чем их средневековые предки. Однако исследованиями В. В. Бунака и Г. Ф. Дебеца в 30-х годах было установлено, что изменения в форме черепа не были связаны с изменением этнического состава указанных территорий, а объясняются общим эпохальным явлением так называемой брахикефализации. Причины и сущность этого явления до конца так и не выяснены. Брахикефализация идет параллельно с потемнением европейцев начиная с XVI века.

Сходные тенденции антропологи выявили и в Швейцарии, и в Чехии. Чешские ученые заметили, что городское население становится более круглоголовым по сравнению со своими предками, жившими в сельской местности. Но кроме того, в городе у светлых родителей, недавно переехавших из сельской местности, потомство начинает темнеть. Видимо, социальный фактор урбанизации влияет на эпохальные антропологические изменения. Но самое удивительное, что сейчас, в том числе и в России, в чисто славянских семьях начался обратный процесс осветления и слегка наметилась тенденция долихокефализации головы, то есть ее удлинение.

Оставим на время наши антропологические штудии и попытаемся посмотреть, есть ли на Севере свидетельства иного характера, которые могут подтвердить теорию об арктической прародине арьев и славянорусов.

Обратимся к топонимике. До недавних пор среди ученых мужей хорошим тоном считалось любое непонятно звучащее географическое название на Русском Севере переводить с помощью живых или гипотетически восстанавливаемых финно-угорских языков. Филологи советского розлива доходили прямо-таки до цирковой виртуозности в вольных перестановках слогов и звуков. Для В. Н. Татищева еще простительно было видеть в названии реки Кемь финское слово. Наш славный историк тогда еще не мог допустить нахождение древней арийской прародины на Русском Севере. Но уже в XIX веке профессора А. И. Мавеев и А. И. Соболевский убедительно доказали славяноарийское происхождение этого имени: кемь — кама — кума — река, поток, вода. В названии «Кольский полуостров» мы без труда вычленяем древний славянский корень «коло», связанный с почитанием солнечного диска. Здесь и знаменитые солнечные, учитывая частое чередование в начале этого священного корня букв «с» и «к», — Соловецкие острова. Терский берег Кольского полуострова получил свое имя от древнерусского слова «тер» — дерево. Древние документы донесли до нас фамилии древних поморских родов, в которых чувствуется еще досредневековая праславянская архаика: Куроличи, Титроличи, Вымольцы, Рувкуличи и Волдолеи.

Принципиально важно, что древнеарийскими корнями буквально усыпана топонимика Русского Севера и Великой Русской равнины. Река Кюмень в Финляндии, до которой доходили владения наших легендарных князей Буривоя и Гостомысла, может легко быть переведена с использованием современного греческого языка. На Санторинском архипелаге в Эгейском море есть несколько островов с общей именной основой — Каймени, что значит «горящий», «пылающий» или «сожженный». А знаменитое озеро Неро у Ростова Великого совсем не требует от ученых специального знания угро-финских языков и буйной фантазии в их повсеместном применении. Дело в том, что по-гречески «неро» — это просто вода. Возможно, что именно вокруг озера Неро жили те самые гипербореи, которые поддерживали тесную связь с Грецией.

Диодор Сицилийский в I в. до Р.Х. указывал, что гипербореи «имеют свой собственный язык, но к эллинам очень близки, и особенно к афинянам и делосцам, с древнейших времен поддерживая это расположение». Современный ученый из Вологды С. В. Жарникова в районах Архангельской и Вологодской областей до 90% гидронимов относит к древнему арийскому праязыку. Кроме того, она определила массовое сходство этих древнейших гидронимов с поздними гидронимами в Индии и Иране. Перечислю еще ряд топонимов с явными арийскими корнями с Севера России и из центральноевропейской ее части: Воньга, Кузема, Гридинка, Калга, Мягрека, Сиг, речки Подмосковья Пекша и Колокша. Да-да, и наше близкое Подмосковье входило в ареал древней арийской прародины. Возможно даже это и был наидревнейший ареал арьев до того момента, когда они смогли достигнуть арктических пределов после отступления ледника.

Лет тридцать назад под Сергиевым. Посадом была обнаружена неолитическая стоянка людей культуры ямочно-гребенчатой керамики. Стоянка располагается на берегу Дубны в районе села Закубежья. Самая интересная находка была сделана в полевом сезоне 1999 года московскими археологами. Были найдены остатки неплохо сохранившегося древнего моста. Ценность находки была в том, что этот мост стал самым древним из найденных во всей Европе. Его возраст более шести тысяч лет. Но самое поразительное даже не в том, что он на тысячу лет старше швейцарской находки из раскопок древнего свайного поселения, а то, что швейцарский мост был сделан тысячу лет спустя по совершенно той же технологии. Сомневаться не приходится: перед нами еще одно материальное свидетельство исхода древних индоевропейцев из Восточной Европы и их расселение в Центральной Европе, где и стали складываться новые языковые группы некогда единого племени: кельтов, италиков, германцев, греков и пеласгов.

Может показаться, что за нашими выводами об арийской прародине в самом центре России скрывается обычный «квасной» патриотизм, не стесняющийся и родину слонов относить к Полярному кругу и гордящийся вечнозелеными помидорами нашего снежного Отечества. Доказывая, что это не так, что в этом важнейшем вопросе для нас важнее всего истина, дадим слово зарубежному, западноевропейскому ученому. Известный франко-германский исследователь Теодор Пеше свыше ста лет назад провел анализ общих корней индоевропейских языков, чтобы из материала индоевропейского праязыка узнать, в каких условиях природы обитали далекие предки единого арийского племени. В России такую же работу провел недавно Н. Д. Андреев. Этим же вопросом в той или иной мере занимаются и наши современные ученые Р. А. Доманский и Г. Емельяненко. Так вот, Пеше установил, а наши соотечественники спустя сто лет подтвердили его выводы о том, что в индоевропейских языках есть общие названия только для северных животных и растений, таких, как медведь, волк, береза, дуб, и таких явлений, как снег, лед, зима. В языках арийцев не оказалось общих названий для тигра, верблюда, пальмы, что исключает из их прародины Средиземноморье. Нет там и общего названия для бука, о котором мы будем писать в связи с границами славянской прародины. Отсутствие единого названия для бука исключает из прародины Западную Европу. Из возможных кандидатур приходится исключить крайний север Европы выше Санкт-Петербурга и Вологды и крайний восток за Нижним Новгородом, где исчезает наиболее характерное для страны арийцев дерево дуб. Исключаются также степные пространства южнее Киева и Воронежа, где исчезает лес, хотя в далекие времена леса и спускались значительно южнее вдоль великих рек. Северная граница может быть четко установлена и ледником, не пускавшим первых потомков сына Ноя Иафета расселиться севернее. Поэтому земли легендарной Гипербореи будут заняты позднее. Пеше же пришел к однозначному выводу о том, что прародиной арийцев могла быть только центральная часть России и Белоруссия.

Лингвистический анализ, продолжает далее исследователь, показывает, что арийцы уже знали медь, золото, серебро. Эти металлы могли быть им известны по месторождениям Олонецкого края, у самой северной кромки прародины. Древние индоевропейцы возделывали гречиху, а может быть, и пшеницу. Домашними животными у них были корова, коза, лошадь, свинья и собака. У них был мужской счет родства и характерные для бронзового века патриархальные нравы. Арийцы были длинноголовыми, высокими, голубоглазыми и русыми людьми.

Выводы Т. Пеше на основе антропологических материалов подтвердил основоположник русской антропологии А. П. Богданов в 1882 году. Именно Богданов показал удивительную гомогенность русского народа в сравнении с другими народами Европы. Сравнивая скелеты их захоронений последовательных исторических эпох, отечественный антрополог заметил, что только в Центральной России прослеживается плавный эволюционный переход от самых ранних ее обитателей до современных, тогда как в Западной Европе и Южной России краниологические и скелетные ряды дают разрывы постепенности, отражающие вторжение пришлых племен и смену этнического состава населения.

Р. А. Доманский считает возможным связать с арийской общностью Т. Пеше и унитарным пранародом А. П. Богданова фатьяновскую археологическую культуру боевых топоров бронзового века. А с неразделенными еще предками славян, балтов, германцев, оставшихся в Центральной России после исхода оттуда предков индоиранцев, латинян, греков, Доманский связывает дьяковскую археологическую культуру раннего железного века. С этими выводами мы не можем полностью согласиться в свете того материала, который был нами уже задействован. Арийскую общность мы должны связывать с древнейшими палеолитическими культурами Восточной Европы. И у нас нет никаких оснований сближать с балто-славянами всех древних германцев в ущерб индоарийским племенам. Разделение балто-славянского мира с германским произошло значительно раньше, чем с индоарийскими племенами, которые последними отделились от единой еще общности славян и балтов. По этой причине и фатьяновцев, и дьковцев можно считать только балто-славянами. Причем балтийский элемент этих археологических культур можно указывать только в районе нынешнего проживания балтийских народов — латышей и литовцев, но никак не восточнее.

За тысячу лет до записи первых скандинавских преданий о прародине великий ученый античности Клавдий Птолемей говорил в своей «Географии», что за Сарматским разливом лежит огромный остров, который называют Скандия, или Эритий. Это и есть легендарная страна наших предков гипербореев, горнило народов, кузница народов мира. Там с Рифейских гор исходят великие реки и вдоль них славнейшие в мире луга с бесчисленными стадами скота. Там плодородные поля среди великих лесов, и нигде земля не дает таких больших урожаев. Отсюда распространилось умение обрабатывать землю и ковать металл. Центр Рифейских гор Птолемей определял примерно на 55 градусе широты, а долготу же примерно как у гор Тавриды.

Любопытно, что еще в IX веке арабские авторы сообщают, что только на Руси умеют ковать ценные гнущиеся клинки, получившие известность впоследствии как дамасские клинки. А теперь обратим внимание на географические координаты, приведенные у Птолемея. Очевидно, что птолемеевский Эритий совпадает с Центральной Россией. Этот текст проясняют арабские географы раннего средневековья, которым среди северных стран был известен огромный и загадочный для потомков «остров Русов». Профессор Доманский считает, что «остров Русов» — это междуречье Волги, Оки, Дона и Днепра. Сарматским же заливом Доманский считает не Балтийское море, а пресноводное море весенних разливов Приднепровской низменности. Это видно из того, что Сарматский залив находится, по Птолемею, от Черного моря в 10 днях пути, то есть примерно в 250 км.

То, что Скандий древних это не Скандинавия, а Центральная Россия, подтверждают и сами европейские источники, опираясь на древнюю устную традицию. В «Рифмованной хронике» герцогов нормандских, написанной около 1175 года поэтом Бенуа де Сент-Мором, важнейшем источнике западноевропейского Средневековья, есть такие строки: «Между Дунаем, Океаном и землей алан есть остров, называемый Сканей, и я полагаю, что это земля Руси. Как пчелы из ульев, вылетают они огромными могучими роями из тысяч и тысяч яростных бойцов и бросаются в бой, выхватив мечи, воспламененные гневом, как один за всех и все за одного. Этот великий народ может нападать на большие страны, и давать жестокие сражения, и одерживать славные победы».

Нам, свидетелям полной хозяйственной разрухи в Нечерноземье, сейчас удивительно читать, что нашей родной Центральной России в древности принадлежала столь выдающаяся роль. В 1934 году Институт археологии опубликовал известную работу П. Н. Третьякова «Происхождение земледелия», не оцененную до сих пор. Автор писал, что родину земледелия видят обычно в долинах Месопотамии, Нила и Инда. Это не так. До изобретения плужного земледелия, а это довольно позднее событие в истории, человеческие коллективы были слишком слабы, чтобы бороться с могучей сорной растительностью Юга. Только в лесах Севера у древнего человека была могучая помощь в виде огня, способного прожигать почву до глубины любых корней и вместе с тем удобрять ее. Однако Третьяков призывал не смешивать полуоседлое очень древнее подсечное земледелие с новым оседлым пахотным, впервые действительно возникшим на Юге.

При подсечном же земледелии на пережженных лесных почвах первые три года получают небывалый для любой другой системы урожай с прибавкой в 150 раз против посеянного зерна. Только такая земля и могла стать прародиной многих народов мира. Она не могла быть в Западной Европе, где из-за слишком обильных дождей у древнего земледельца вымокал весь урожай. Она не могла быть и в Сибири, где урожай побивался поздними весенними и ранними осенними заморозками. Остается только Восточная Европа — не только наиболее подходящее место по климатическим условиям для прародины земледелия, но и обладающая крупными массивами смешанных лесов, дающими высококачественное топливо и золу.

Ранние сельскохозяйственные культуры всех южных стран — и Египта, и Месопотамии, и Индии, и Китая — это ячмень, полба, просо, репа, культуры среднеевропейские по происхождению. Американский исследователь Колин Ренфрю доказывал, что широко распространенное мнение, будто индоевропейский праязык был принесен в Европу из Азии через Прикаспийский край и Причерноморье, неверно. В действительности распространение арийского языка связано с мирным распространением подсечного земледелия. В его материнском очаге в зоне Севера благодаря этому способу хозяйствования плотность населения возросла примерно в 50 раз, и избыточное население начало распространяться во всех направлениях со скоростью 15—20 километров за одно поколение. Всего за несколько сотен лет при такой скорости арийцы могли заселить все пространство современной Центральной России.

При распространении примитивного земледелия из лесов Севера в лесостепь возникло пастушечье хозяйство. Арийцы стали появляться в Средиземноморье как пастушечьи племена. Думается, что продолжавшийся рост населения в геометрической прогрессии вскоре вызвал лавинообразное расселение индоевропейцев от Атлантики до Китая.

Теперь поясним первую в мире выработку железа, относящуюся тоже к Центральной России. В древности не умели получать металл из тех руд, с которыми работает современная металлургия. Эту технологию дал только XIX век. До этого железо выплавляли из озерно-болотных руд, самых легкоплавких и самых высококачественных из всех, которые известны на земле. Три четверти запасов озерноболотных руд Евразии сосредоточено в Центральной России, и там же сосредоточены крупнейшие запасы сырья для древесного угля, с которым только и умела работать древняя и средневековая металлургия.

Заметим, что любая родительская общность мыслима лишь на достаточно крупной и однородной по природным данным территории, где условия были благоприятны для жизни крупных человеческих коллективов. Именно такой территорией был богатый металлом мировой очаг земледелия — центр России. Как мы уже говорили, на эту же территорию указывают и тексты древнейшей священной книги персов Авесты, где арийская прародина описывается как страна, расположенная у истоков великой реки Ра — Волги, где три месяца лето, остальное время зима, откуда предки персов вынесли священное искусство возделывать землю. Именно в Восточной Европе и располагалась страна арьев.

А теперь вернемся к языку славянских народов. Филологи совершенно независимо от антропологов доказали, что именно славянские языки наряду с литовским и русский язык в наибольшей мере отличаются от всех иных индоевропейских языков непрерывным, без разрывов и резких изменений, эволюционным развитием. Это возможно только для носителей языка, которые не покидают изначальной прародины, продолжая оставаться в одной климатической и ландшафтной зоне, и не вступают в тесный контакт с инорасовыми племенами и народностями.

Академик Н. Д. Андреев, исследуя общие черты языков многих народов, произвел реконструкцию праязыка, на котором говорили наши далекие предки. Он назвал его «бореальным праязыком». В корне слов бореального праязыка полностью отсутствует лексика, указывающая на «пустыню», «море», что-либо заданное жизнью в условиях пустынь и полупустынь либо жизнью в условиях морского побережья. Учтем, что южная граница вюрмско-валдайского оледенения проходила через Центральную Европу, среднюю полосу России, ту часть Западно-Сибирской низменности, которая тянется от Урала до предгорий Алтая. Непосредственно к югу от этой границы существовали хвойные леса, болота, реки, горы. Не было ни морей, ни пустынь, ни полупустынь. Климат Евразии эпохи вюрмско-валдайского оледенения был весьма суровым. Это напрямую отразилось в бореальном праязыке. Оппозиция времен года воспринималась его носителями как бинарная (тепло — холодно). Корневых слов, обозначавших специально лето или осень, в бореальном праязыке не было. Они появились лишь к концу оледенения, когда носители праязыка распались на три языковые ветви — раннеиндоевропейскую, раннеуральскую и раннеалтайскую. При этом каждая из трех ветвей выработала свои произвольные формы для лета.

Суммируя данные ландшафтной лексики, Н. Д. Андреев считает, что ареал обитания древних носителей бореального праязыка был преимущественно лесисто-болотистым, с обилием рек и озер. При этом он не был только равнинным — в нем имелись также и предгорные субареалы. В географическом плане ареал распространения этого праязыкового единства Н. Д. Андреев представляет простирающимся от Рейна до Алтая.

После того как ледник стал таять, часть бореальных племен, которая впоследствии обособилась как носитель алтайской ветви бореального праязыка, кочевала уже в районе между Уралом и Алтаем. Алтайская языковая макросемья объединяет тюркскую, монгольскую и тунгусо-маньчжурскую языковые семьи. Другая часть носителей бореального праязыка обосновалась в Приуралье, дав начало уральской ветви. Уральская раса занимает промежуточное положение между монголоидной и европеоидной расами и, возможно, сложилась в контактной зоне первых двух больших рас как результат метисации.

Уральские языки разделяются на финно-угорскую и самодийскую группы языков. Что же касается бореальных племен, языком которых стал раннеиндоевропейский праязык, то они обосновались от Дона вплоть до Рейна, на этапе еще сохраняющегося языкового единства, несмотря на столь широкую миграцию из очага первоначального расселения. При своем расселении ранние индоевропейцы охватили Карпаты с севера и юга. Раннеиндоевропейский язык, по убеждению Н. Д. Андреева, сохранил основные базисные элементы бореального праязыка в наибольшей степени. Если в диахроническом плане этот праязык именуется раннеиндоевропейским, то в ареально-лингвистическом плане его называют Карпатской ветвью бореального праязыка.

Раннеиндоевропейский язык не содержит ни одной лексемы, обозначающей сельскохозяйственные орудия или культурные растения. Эпоха формирования раннеиндоевропейских корневых слов еще не знала земледелия и, очевидно, старше неолита.

В дальнейшем единый язык распался на несколько групп: славянскую, германскую, балтийскую, кельтскую, греческую, италийскую, иллиро-фракийскую, армянскую, иранскую и индоарийскую, не считая древних исчезнувших языков тохаров, хеттов, пеласгов и метанийских арьев.

Анализ показывает, что русский язык подвергся наименьшим искажениям в системе базисных элементов по сравнению с раннеиндоевропейским. Это служит доказательством того, что русский народ в его триединстве является прямым потомком автохтонного населения современной территории России со времен палеолита. К такому же выводу приходит и исследователь русского корнеслова, доктор философских наук Георгий Емельяненко: «Славянский язык заключает в себе все первоначальные звуки, какие только есть во всех европейских языках, тогда как иностранные азбуки с безуспешным усилием выражают письменами своими сей всеобщий корневой язык. Отсюда происходит, что даже начиная от греков и римлян, в бытописаниях всех царств, повествовавших что-либо о славянах, вместо славянских имен по большей части встречаются одни только странные, непонятные и поистине варварские названия. (Не здесь ли следует искать ответ на вопрос, почему имена скифских царей в греческой и римской передаче не всегда звучат по-славянски. — Авт.) Наша азбука дает ключ к разбору их от времен самых древнейших.

Неоспоримым памятником великих познаний величают язык славянский. В словах его видна связь мыслей, переходивших из одного понятия в другое, смежное с ним. Ни один язык не представляет в производстве слов такой непрерывной цепи соображений, какую находим в нем».

Многочисленные миграции по Евразии других групп носителей раннеиндоевропейского языка привели к значительным искажениям в их системе базисных элементов языка. Эти миграции начались с IV тысячелетия до Р.Х. и положили начало образованию современных европейских народов. Таким образом, наш язык свидетельствует, что мы сохраняем не только антропологическую, но и лингвистическую прямую преемственность с древнейшим индоевропейским населением Восточной Европы.

Такая языковая идентичность не могла бы сохраниться, если бы русский народ на протяжении своей долгой истории вступал бы в тесные контакты и смешивался с народами других языковых семей и иного расового типа. Надеюсь, дорогой читатель, что уровень нашего с вами разговора не предусматривает даже попытки рассмотреть вопрос о так называемом «татарско-русском смешении в эпоху монгольского ига». Современная антропология давно отвергла подобные русофобские глупости. Современная лингвистика тоже не находит никакого научного основания этой недоброжелательной и унизительной выдумке. И если вы, уважаемый читатель, видите вокруг себя многих людей, говорящих по-русски, но принадлежащих к азиатским антропологическим типам Евразии, будьте уверены, что перед вами продукт советской селекции, тот самый бедный «совок», родившийся в смесительном котле ударных комсомольских строек. И татаро-монгольское иго тут ни при чем. Итак, мы с вами живем на прародине единого индоевропейского племени.

Возвращаясь к филологии, необходимо отметить, что еще в древнюю эпоху единый индоевропейский язык распался на две диалектические группы. К восточной группе относились языки восточной части Европы: славянский, балтийский, фракийский, армянский, иранский, индоарийский, языки древних фригийцев, хеттов и метанийских арьев. К западной группе относились языки: германский, кельтский, италийский, греческий, языки древних пеласгов и среднеазиатских тохаров.

Диалектическое разделение праязыка несомненно связано с тем, что первыми от общего массива индоевропейцев оторвались вышеперечисленные западные арийцы, которые через Среднюю Европу стали заселять всю Западную Европу, встречая там автохтонное «иберийское» население, чьими прямыми потомками сейчас в Европе являются баски. Диалектное распадение индоевропейского праязыка на западную и восточную группы дает нам первое определенное указание на исконное географическое положение славян. Славянский язык вышел из восточной группы индоевропейского праязыка. Дольше всего языковые контакты у славян сохранялись с индоиранскими и балтийскими языками. Заметим, что именно с индоарийским, но не с иранским. Если бы скифы были потомками ушедших на юг иранцев, то мы бы сейчас говорили о решающем влиянии иранского языка на становление славянских языков. Но этого как раз-то и не было. Определив прародину индоевропейцев, выяснив, кто был ближайшими соседями славян на этой прародине, можно точнее установить и непосредственно то место, которое являлось ядром славянского расселения. Вслед за Передольскими и А. А. Шахматов приходит к убеждению, что исконной территорией восточных индоевропейских племен, в том числе и славян, был северо-запад России, бассейн Балтийского моря, что, конечно, справедливо для периода распада всей индоевропейской общности, зародившейся в приполярных областях Восточной Европы, в легендарной Гиперборее.

В исконных своих местожительствах остаются, таким образом, восточные славяне и отчасти балтийцы, переместившиеся к Балтике из более южных районов, где они соприкасались с фракийцами. Сравнительное изучение индоевропейских языков доказывает нам особую близость между славянскими и балтийскими языками. Близость эта не может быть лишь результатом долгого совместного жительства или только общего индоевропейского происхождения. В балтийских и славянских языках замечается ряд общих отклонений от исконных отношений, и эти общие отклонения свидетельствуют об общей их жизни в такую эпоху, когда они отделились от остальных индоевропейских языков, или, если быть более точными в определениях, когда другие языки стали складываться на базе племен индоевропейцев, ушедших с прародины, где остались балто-славяне.

Несомненно, в прошлом существовал единый балто-славянский язык. Разделение славян и балтийцев могло произойти тогда, когда между ними прекратился тесный контакт. Балтийцы каким-то образом остались на периферии славянского мира. Возможно, это связано с их долгим замкнутым обитанием в труднодоступной болотистой местности нынешнего Белорусского Полесья, до того как они начали свое продвижение к Балтике. Совокупность фактов совершенно не дает оснований считать территории современных Московской, Смоленской, Калужской и Тверской областей заселенными в древности гипотетическими «восточными балтами», как делают некоторые современные ученые.

Укажем и еще на один забавный факт. Дело в том, что серьезные немецкие исторические, филологические и антропологические школы, как раньше, так и теперь, в упор не замечают никаких балтийцев, считая, как и наш великий Ломоносов, литовцев, пруссов и латышей славянами. Дадим слово А. А. Шахматову: «Существование... единства свидетельствует весьма определенно о том, что славяне и балтийцы жили некогда на одной территории. Соглашаясь с утверждением многих лингвистов и археологов о том, что балтийцы в Прибалтийском крае были автохтонами, признаем, что этот край был прародиной предков славян, когда они составляли одно целое с балтийцами. Указание на общую славянам и балтийцам прародину на восток Европы извлекается из следующего обстоятельства. Ни в славянских, ни в балтийских языках нет своего исконного названия для обозначения дерева бук; бук же, как известно, не растет восточнее черты, идущей приблизительно от Кенигсберга через Польшу на Подолию (точнее, граница проходит западнее Прегеля через Ложминскую, Седлецкую и Люблинскую губернии, направляясь к устьям Дуная); следовательно, славяне и балтийцы жили восточнее этой черты. Правда, в славянских языках есть общее многим из них слово бук, но звуковая сторона этого слова не оставляет сомнения в том, что оно заимствовано из германского... перейдя сюда (в Повисленье) и встретив здесь буковые леса, славяне назвали бук словом, принадлежащим автохтонам Повисленья, — германцам».

Итак, еще в далекой древности балты и славяне разделились. А. А. Шахматов продолжает: «Распадение выразилось прежде всего в расселении, в территориальном разъединении обеих обособившихся ветвей — славянской и балтийской. И перед нами возникает вопрос, в каком друг к другу географическом положении оказались эти ветви: сидели ли славяне на юг от балтийцев, или на север, восток, запад от них? В историческое время мы, несомненно, увидим славян на западе от балтийцев; ср. положение западнославянских племен (поляков и поморян) в Повисленье, на запад от литовцев и прусов. Но занятие славянами Повислинья произошло сравнительно поздно, как это следует из того, что Повисленье было некогда занято германцами: восточными германскими племенами скиров, готов и др. Следовательно, утверждать, что и в исконной своей прародине славяне сидели западнее балтийцев, мы не можем. Однако самый факт их появления в более позднее время на западе от балтийцев как будто намекает на то, что и в своей прародине они сидели западнее их. Возможно, впрочем, и иное предположение: славяне сидели южнее балтийцев, они занимали северное Поднепровье, современную Белоруссию и даже Полесье, между тем как балтийцы сидели по Неману и Западной Двине. Предположение это является господствующим. Едва ли, однако, это господствующее воззрение выдерживает все возражения».

Дело в том, что в Центральной Европе славяне оказались позднее германцев. А. А. Шахматов считал, что в силу того, что славяне вообще оказались на исторической сцене периода Римской империи как бы за спиной германцев, следовательно, они обитали долгое время значительно севернее последних, до того момента, пока славянская колонизация не затронула Повисленье.

Далее Шахматов приводит еще одно важное соображение касательно первобытного расселения славян: «Число слов, заимствованных из языков иранских, представляется в общеславянском праязыке незначительным, причем весьма примечательно, что те же слова имеются в финских языках (западных и восточных), почему возможно предположение, что посредниками между иранцами... и славянами были финны, сидевшие, таким образом, между славянами и иранцами».

Отметим, что исторически такой момент расселения племен существовал на рубеже II и I тысячелетий до Р.Х. В тот момент иранские племена из ареала андроновской культуры стали продвигаться на юг, а финно-угорские племена начали свой, далеко не мирный, как представлялось раньше, марш из Зауралья в Восточную Европу. Именно в тот исторический период мы и застаем картину, когда между древними праславянскими племенами Европы и иранцами, уходящими на юг, вклинились финские племена.

Далее Шахматов приводит еще одно важное доказательство того, что прародина славян находилась изначально не только севернее германцев, но и балтийских племен. Алексей Александрович писал: «...Весьма замечательно, что в славянской прародине росли дерево тис и вьющееся растение плющ. Это видно из того, что тис является общеславянским словом и также общеславянским оказывается слово блющь, плющ, равно и бьршлянъ, бьрштанъ в том же значении; между тем и тис, и плющ растут на западе от той самой черты, которая идет через остров Эзель в Курляндию, разделяя ее на западную и восточную части, далее через Ковенскую и Виленскую губернии на Гродно, Каменец-Подольск и Кишинев. Замечу, что в Лифляндии, в западной ее части, также имеются и тис, и плющ. Следовательно, мы не можем отнести прародину славян в Полесье и северное Поднепровье, но с полной вероятностью относим ее к Балтийскому морю, восточное побережье которого южнее Финского залива знает в дикорастущем состоянии и плющ, и тис».

Исходя из этих неопровержимых данных, мы можем обрисовать следующую картину первоначального расселения северных индоевропейцев в древнейшем периоде распада индоевропейского единства. Прагерманцы расселились на территории от Вислы до Эльбы с дальнейшим проникновением в Скандинавию и на Рейн в его самой северной части. Восточнее их от Вислы до Днепра, в основном в Белорусском Полесье, сидели протобалты. Севернее последних, от Вислы на восток, до верхнего Поволжья и на север до Ладоги и, вероятно, дальше, обосновались древнейшие протославяне, они же и протоскифы, расселившиеся в дальнейшем на запад в Привисленье и на юг в Причерноморье.

Однако такая картина смутит современного читателя прежде всего тем, что мы уж больно привыкли видеть исконными жителями Балтики современных литовцев и латышей, и с трудом верится, что когда-то эти земли безраздельно принадлежали славянам. Еще раз дадим слово А. А. Шахматову, чье авторитетное мнение в этом вопросе до сих пор является самым обоснованным с научной точки зрения. Алексей Александрович писал: «...Общеславянским словом и притом известным также из германского, кельтского и латинского языков является слово море... Между тем в балтийских языках соответствующий корень означает озеро и только в частности — Рижский залив, для обозначения же моря имеется другое слово (jurios). Это, мне кажется, указывает на то, что было время, когда славяне оставались у моря, между тем как литовцы были оттиснуты от него...» Далее Шахматов справедливо опровергал мнение о прародине славян в пределах современной Австрии и Венгрии и на Балканах. Если бы это было так, то невозможно понять, почему древние римляне, селившиеся в этих местах, не заметили тут никаких славян. Отметим, что в Европе славяне следовали за германцами, зачастую вытесняя их с северных территорий, как произошло в междуречье Эльбы и Одера.

И еще одно важное замечание А. А. Шахматова. Дело в том, что даже после заселения славянами Повисленья сохранялось славянское языковое единство. Это означает, что славянская территория представляла собой единый массив. И только прорыв балтов к Балтийскому морю разорвал славянский мир и стал причиной обособления западной ветви славянства. Одновременно с выходом к Балтике балтийские племена вошли в тесный контакт с западными финнами, оказав на них значительное влияние. Более того, в антропологическом плане и литовцы, и латышы, и эсты являются представителями единого балтийского расового ствола. Впрочем, эсты сохраняют небольшую примесь монгольской крови, которую они принесли со своей Урало-Алтайской прародины. Далее оказывается, что славяно-финские языковые контакты, хотя, как это и ни удивительно и незначительные, относятся к периоду славянского единства и не могли происходить нигде, кроме как в Восточной Европе и северо-восточной части Прибалтики, когда сюда пришли финны. Кроме того, в языках всех угро-финнов зафиксировано сильное влияние не только иранских языков, но и индоарийских, что опять же очерчивает контактную зону подобных влияний в районе Южного Урала и Алтая.

Итак, филологи четко определили круг народов, с которыми славянские племена имели наиболее тесный контакт. Во-первых, германцы, затем балты, на очень древнем этапе балтославянского единства, индоарийцы, и наконец, финны. Уже этот круг народов четко определяет границы славянской прародины. Что до иранских элементов, то, как мы уже неоднократно говорили, они весьма малочисленны; скорее всего, они попали к славянам через посредство финнов и едва ли могут доказывать непосредственное соседство славян с иранцами. Вопрос о мнимом иранстве скифов должен быть снят окончательно как ненаучный.

И еще один интереснейший факт необходимо здесь упомянуть для определения изначального положения славян по отношению к их ближайшим соседям — германцам и балтам. Речь идет о древних особенностях славянского костюма. Тема эта вообще как-то выпала из круга проблем, связанных с определением прародины древних славян. И вот мне в руки попадает замечательная работа Р. С. Минасяна, которая имеет простое и красноречивое название — «Онучи». Итак, слово автору: «Исторические славяне носили рубаху, неширокие штаны (порты), не достигающие щиколоток, на которые наматывали онучи или портянки, и обувь. На основании повествования Ибн Фадлана, описавшего одежду знатного руса, допускают, что славяне уже в IX—XIII веках на нижнюю часть ног надевали и гетры-ноговицы... В римское время варварское население Юго-Восточной и Западной Европы онучи не носило. Обувь фракийцев и даков состояла из толстых чулок и кожаных башмаков без голенищ. На римской скульптуре «Пленный дак» и на рельефах Трояновой колонны (начало II века нашей эры) даки изображены в длинных штанах, заправленных в низкие башмаки, привязанные шнурками у щиколоток. Древние галлы носили длинные штаны с пришитыми к ним ноговицами (braca). Переход в римское время от длинных штанов к коротким, носимых с гамашами, дальнейшая эволюция одежды, взаимная зависимость значений башмаки— чулки — носки во французском языке четко прослеживается. Во французском языке нет собственных терминов для обозначения куска материи, которым оборачивают ноги, поэтому здесь употребляют термин (shaussettes russes) — русские носки.

Французы, как и галлы, онучи и портянки не носили, называли их носками и, что примечательно, указали их точный этнический адрес... По останкам тканей, найденных в Латвии в могилах IX—X веков, установлено, что летто-литовское население обматывало штаны до колен матерчатыми лентами. В этнографических костюмах Финляндии онучи отсутствуют. Северные народы, охотничьи племена Сибири надевали обувь на голые ноги. До недавнего времени славяне обматывали голые ноги и штаны (порты) до колен онучами или портянками. Портянки носят до сих пор. Этот вид одежды практичен, отлично приспособлен к холодному климату, в чем должны были убедиться все иноземцы, приходившие воевать в носках в Восточную Европу».

В древнерусских текстах слово «онуча» зафиксировано с XI века. Но слово это намного древнее, оно существует во всех славянских языках с одинаковым значением, а значит, возникло в древние времена славянского единства на территории, где без онуч невозможно было жить в зимний период времени. Одежда древних славян очень сильно отличалась от одежды германцев. Известен интересный исторический факт, изложенный в хронике Фредегара. Там говорится о том, как король франков Дагоберт отправил посла Сихария к славянскому князю Само (612—632 гг.). «Само не захотел видеть Сихария и не позволил, чтобы тот к нему явился, тогда Сихарий, одевшись как славянин, предстал вместе со своими людьми перед взором Само...»

Далее Р. С. Минасян в своей работе приходит к очень важному для нашего исследования выводу: «Итак, данные позволяют констатировать, что онучи и портянки являются древними элементами славянского костюма, история которого уходит в глубь первого тысячелетия нашей эры, во всяком случае, к тем временам, когда славяне еще не разделились на восточную, южную и западную группировки. До появления славян в Центральной и Юго-Восточной Европе никто там онучи и портянки не носил, поэтому можно утверждать, что эти простые, удобные, своеобразные детали одежды попали сюда только вместе с пришедшим сюда славянским населением. Поскольку помимо славян в недавнем прошлом Восточной Европы онучи носили также восточные финны... мы можем ставить вопрос о существовании у этих народов общей традиции защищать ноги от холода и механических повреждений онучами, а не носками. В том же, что носителем этой традиции были и славяне, что родиной этой традиции могла быть только лесная зона Восточной Европы, по-моему, сомневаться не приходится».

Мы тоже не будем в этом сомневаться. Однако некоторые положения автора нуждаются в уточнении. Во-первых, у западных финнов онучей не было и нет. Это значит, что восточные финны заимствовали этот элемент одежды у славян Восточной Европы и в очень отдаленные времена. Учтем, что вообще элементы национального костюма не изменялись у народов тысячелетиями. Ну и самое интересное, что древним балтам онучи тоже не были известны. Это может означать только одно: балтийские племена на своей прародине жили значительно южнее славян, и расселить их в древности на просторах Средней России нам не представляется никакой возможности, исходя из вышеперечисленных причин, включая и факт отсутствия портянок в костюме.

Еще один «научный» миф о расселении древних балтов в лесной зоне Восточной Европы до Волги и Оки можно считать списанным в музей научных заблуждений.

Мы, казалось бы, далеко ушли от скифской темы, определяя прародину индоевропейцев и славянского племени. Однако без этого очень трудно понять историю племен, населявших с незапамятных времен Русскую землю от моря Белого до моря Черного. Мы проследили, как арийские племена уходили со своей прародины на запад и восток, и определили, что археологические, лингвистические и антропологические изыскания показывают, что и скифы, и славяне остались жить на древней общеарийской прародине и сохранили в течение всей своей исторической жизни исходный антропологический тип всех древних арийцев. Антропология четко определила, что в районе Ильменя и Ладоги зародился тот расовый тип, который преемственно прослеживается только у скифов и славян.

Для того чтобы окончательно поставить знак равенства между этими двумя народами, нужно объяснить, куда исчезли многочисленные скифы и сарматы в III веке нашей эры и почему через 200—300 лет на тех же местах вдруг оказываются столь же многочисленные славяне. Исторические свидетельства не оставили воспоминаний о расселении славян в Северном Причерноморье, на Кавказе, на Дону и даже на Средней Волге в V—VIII веках нашей эры. И, тем не менее, мы всюду находим славян, и точно на тех землях, которые заселяли неведомо куда пропавшие (только для советской науки, разумеется) скифо-сарматы.

Византийский историк Прокопий из Кесарии пишет об антах, сидящих немного севернее Азовского моря, рядом с гуннским племенем утургуров, живших на месте древних киммерийцев. При этом автор говорит о многочисленности антов. А. Д. вальцов считал, что антский союз родственных племен возник в эпоху совместного противостояния готам в IV веке. В его состав кроме славян-спалов входили карпы, костобоки, сабоки, арсиеты, роксоланы, боруски и другие сармато-аланские племена. Другим именем этого же союза племен, по мнению все того же Уальцова, было росомоны, своим корнем «рос» указывающие на значение в составе антов племен, в имени которых звучал корень «рос», «рас». К потомкам древних алазонов вальцов причислял арсиетов и роксоланов. Д. Иловайский же считал, что роксоланами, или россоланами, назывались те аланы, которые жили на берегах Рокса (Аракса), но эта версия неверна. Роксоланы добирались и до Аракса, но имя свое получили раньше. Б. А. Рыбаков писал, что «...русами следует считать юго-восточную часть антских племен, сложившуюся в той части полей погребений, которая соприкасалась с сармато-аланской степью.

Взаимосвязи венедов, антов и сарматов начались еще во времена Тацита и продолжались в дальнейшем. Из числа славянских племен, поименованных летописью, к русам раннего времени (или к первому русскому племенному союзу) можно причислить, во-первых, полян (сполов), во-вторых, северян (саваров Птолемея) и, может быть, уличей (ургов)».

Антские поселения доходили до Черного моря. Но их связь с побережьем Азовского моря скоро была прервана волнами тюркского нашествия. Резкое различие замечается в географической номенклатуре предстепья, с одной стороны, южнорусской степи, с другой. В предстепье названия рек сохранили русское звучание, на юге все названия становятся тюркскими — последствие нашествий гуннов, булгар, печенегов, торков и половцев. Впрочем, на берегах Азовского моря, при устье Дона в XII веке византийцы знают город Росия, находившийся тогда под властью греков. Наша летопись совсем не указывает на наличие в Причерноморье восточных славян, а между тем имеются и прямые, и косвенные доказательства в пользу того, что на Дону селились именно славяне.

Арабский писатель Масуди определенно говорит, что берега Танаиса (Дона) «обитаемы многочисленным народом славянским и другими народами, углубленными в северных краях». Ал-Баладури, писавший в 60-х годах IX века, сообщает о том, что Марван, дядя халифа Гишама, «сделал набег на землю славян, живших в земле хазар, взял из них в плен 20 тысяч оседлых людей и поселил их в Хахите», современной Кахетии. Арабские авторы вообще называли Дон «Славянской рекой». И. И. Срезневский указывал в бассейне Дона и у самого Азовского моря реки с чисто русскими названиями. А ведь это исконные территории царских скифов!

Итак, в этом регионе есть: река Молочная, впадающая в Азовское море; таковы притоки Северного Донца: Уды с Лопанью, Сальница, Красная, Ольховата, Лугань, Калитва, Хопер с Вороной, Медведица, Иловля, также Россошь; это, в особенности, ввиду того, что много подобных названий уже известно по старым памятникам, что указывает на исконность русских поселений в соответствующих пределах.

Следует сказать и о том, что современная историческая наука как-то стыдливо умалчивает, когда русские смогли поселиться в Восточном Крыму и на Тамани, так что по крайней мере с 1А века там стояли русские города Корчев и Тьмутаракань, а население этого загадочного русского княжества было весьма многочисленным в X—XI веках, не нуждаясь в притоке населения с Руси. Византийцы же вообще не сомневались в автохтонности (исконности) местного русского населения, которое они, отнюдь не по прихотливому требованию литературного снобизма, называли тавроскифами.

Под 1117 годом Ипатьевская летопись сообщает о том, что «пришли Беловежци в Русь»; можно не сомневаться, что это были жители хазарской крепости Белая Вежа, выстроенной на Дону для защиты каганата с севера. В Русь пришла, конечно, не хазарская часть населения, а славянская. Беловежцы выстроили себе город Белую Вежу в Черниговском княжестве. Это переселение было одним из эпизодов оттока славянского населения из Причерноморья под давлением орд половцев и печенегов.

Заселение Рязанщины тоже шло двояким путем. С западной части Окского бассейна продвигались западнославянские вятичи. С юга приходили славяне Подонья. С тех самых пор в великоросском племени резко отличаются два элемента: «окающие» северновеликорусы и «акающие» южновеликорусы. И если окающее население Приокской области пришло сюда с запада и было из вятического племенного союза, то акающее население пришло с южного Дона. Таким образом, московский акающий говор — это наше скифское наследство, о котором мы и не догадывались. Ранее ошибочно полагали, что акающие говоры — наследие вятичей. Русские оставались на Дону еще и в XIII веке, после татарского разгрома. Посланник Рубруквис видел на Дону русское село, которому Батый и Сартак предоставили право перевоза через Дон.

Возвращаясь к антам, необходимо сказать, что именно они заселяли южную окраину Руси, в свете чего становится понятно, почему киевские поляне по расовым признакам абсолютно идентичны скифам Крыма. Анты-скифы, поднимаясь вверх, с юга на север, по Южному Бугу, называют его левый приток Десной, то есть правым. Такое же название получает и левый приток Днепра. Совершенно определенно, что анты в III—IV веках, во время готского нашествия сидели на своих исконных землях от Днестра до Дона и являлись не кем иным, как все теми же скифами античных авторов.

Из преданий мы знаем, что с антами-россомонами (роксоланами) вел борьбу и погиб от них легендарный готский вождь IV века Германрих, воевал с антским царем Божем и король готов Винитарий. Никакого временного зазора между скифским временем и антским в Причерноморье по сути не было. Новый племенной союз скифов обрел название «анты» в эпоху тяжелейшей борьбы с готами и гуннами. Но как далеко на восток заходили антские поселения. И хотя по древним источникам собственно анты жили только до Дона, можно утверждать, что и за Доном на исконных скифских землях находились славяне.

Одним из самых удивительных и незамеченных современной историей фактов является указание арабских писателей на род славян в горах Кавказа. И речь шла не о вынужденных переселенцах с Дона в Кахетию. Польский историк Меховский в своем сочинении «Трактат о двух Сарматиях» (1517 г.) писал о славянах на Кавказе, которых он называл «пятигорскими черкесами». «Дальше к югу, — писал он, — есть еще какие-то остатки черкесов. Это весьма дикий и воинственный народ, по происхождению и языку — русские». Живительный и неизвестный факт. В XVII столетии Орбини причисляет к славянам пятигорцев, живущих на пяти горах и держащихся своей древней православной веры! Европейцы считали, что и черкасы-малороссы родственны этим древним черкесам. И нет ничего необычного в том, что это славное имя восприняли кабардинские племена Кавказа от исчезнувших, но славных и воинственных православных славян Кавказа, которые не могли быть не кем иным, как населением, ведущим свое происхождение от древних сарматов Кавказа.

Немецкий путешественник Иахим Гюльденштедт, будучи на Кавказе в 1771 году, зарисовал статую, которая стояла на холме на берегу реки Этоки — притока Подкумка. У местных черкесов статуя носила имя Дука Бек. На статуе были высечены буквы, имевшие много сходства с греческими и славянскими. Николай Петрович Румянцев, осмотревший статую в начале XIX века, увидел на шее изваяния маленький крест, правда, на спине. Лицо идола носило типично славянские черты. Сами кабардинцы ничего определенного про это древнее изваяние сообщить не могли, хотя очень почитали его. Памятник этот очень весомое материальное свидетельство древнего обитания славян на Кавказе.

Филипп Меланхтон в своей «Хронике», на немецком языке изданной в 1558 году, писал, что «эти три народа, хенеты (венеды), сарматы и склавы, употребляют один и тот же язык». Еще Птолемей в своей «Географии» (II век) помещал народ «сербой» (сербов) в степях между северо-восточными предгорьями Кавказа и Волгой. Польский славист К. Мошинский производит имя «серб» от индоевропейского корня «серв» — страж или пастух. В двух греческих надписях из Танаиса на Нижнем Дону, относящихся к концу II века, ясно прочитываются имена «хороатос» и «хороуатос». Польский ученый 3. Голаб считал, что если славянское слово начинается на «х», то его с большой долей уверенности можно считать заимствованным из иранских языков. Многие ученые в этнониме «хорват» выделяют первую часть и считают, что этот древний индоиранский корень обозначает черный цвет, черноту — «черн», «кар», «кар».

Как тут не вспомнить меланхленов Геродота, чье имя переводится как черноризцы. Меланхлены обитали тоже где-то в Приволжских степях. Связь с Кавказом и сарматским миром двух балканских славянских племен — сербов и хорватов очевидна и находит подтверждение в их древних народных преданиях. То, что эти два славянских племени носят этнонимы с индоиранской корневой основой, указывает опять же на сарматский мир.

И вполне возможно, что предки этих племен участвовали в скифском 28-летнем азиатском походе, где связь с иранским миром могла привести к некоторым языковым заимствованиям. Но эти заимствования были очень незначительны и вовсе не отразились в языке сербов и хорватов. Кроме всего прочего, мы с полным основанием можем усматривать в сербах и хорватах именно тех сарматов, которые, покинув Кавказ, пришли в Европу и начали долгие войны с Римом. В хорватах мы вправе видеть и потомков таинственных меланхленов. Этот этноним, связанный с черным цветом, приводит к пониманию того, почему именно у града Чернигова и племени северян, потомков сарматского племени савиров, в древнерусский период были особые связи с Предкавказьем и Тмутараканской Русью. Этот регион традиционно был центром сарматского могущества.

Немного отходя от основной темы, скажем, что здесь, в этом регионе, и его связях со славянами к ренной Руси в средние века, можно найти ответ и на еще одну историческую загадку. Речь идет о происхождении племени болгар. Традиционная историческая наука и ряд фактов говорят о том, что болгары, без сомнения, были тюрками, пришедшими в Европу вслед за гуннами, и, ассимилировав здесь остатки сарматских племен, стали родоначальниками волжских булгар. Однако не все так просто. В арабских источниках мы находим утверждение о том, что царь Булгар назывался царем славян. Славян действительно было много в Волжской Булгарии. Эти славяне были потомками так называемых «отложившихся» скифов. Но и сами болгары вызывают ряд вопросов. А. С. Хомяков, наш величайший мыслитель, славянофил, считал их славянами и выводил их имя от реки Волги — «волгари». Живя в Прикавказье, болгары носили очень странное для тюрков имя — «венентр», что прямо наталкивает на мысль об их родственности славянским венедам Балтики.

Может быть, отгадка в том, что на землях славянской Сарматии в V веке сложился политический союз местных славян и пришлых тюрков, получивший этноним «болгаре» (волгари), вполне возможно, по догадке Хомякова, в честь великой славянской реки Волги.

Возвращаясь к скифам и их непосредственному участию в этногенезе словенорусов, мы должны учитывать, что, исторически развиваясь вполне самостоятельно, северная часть русского племени стала сильно отличаться от южной (скифской) части славянского мира. Изучив диалектические особенности восточных славян, А. А. Шахматов писал: «Я не допускаю ближайшего родства между Восточной и Северной ветвями русских славян». Необходимо представлять, что русский народ эпохи державы Рюриковичей сплавлялся в единое целое из четырех частей славянского мира. На севере сидели исконные обитатели прародины словене и кривичи, чье имя, по остроумной догадке современного исследователя Г. Я. Мокеева, означает «кровные родственники». Дело в том, что и сейчас в белорусском наречии слово «крив» есть не что иное, как слово «кровь» в общерусском литературном языке. Мы можем в рабочем порядке присвоить им имя северных словенорусов.

Южнее их располагалась венедская группа славян, пришедших с Запада, от ляхов. Это вятичи и радимичи, а также и многочисленные дружинники-варяги со славянского Балтийского поморья. Эту группу так и можно называть — венедской. Юго-запад Руси занимали волыняне, бужане, белые хорваты, древляне, дреговичи, поляне, уличи и тиверцы, все те, которых греки называли Великая Скифь. К этой группе мы можем причислить и славян Крыма. Все эти племена в той или иной мере вышли из антского племенного союза, и мы можем присвоить им имя анто-скифы. А вот восточную часть славянского мира занимали племена, которых Шахматов называл восточнорусами и к которым из летописных племен можно присовокупить северян (саваров, или савиров), они имеют непосредственное отношение к древним сарматам Европы. Эту группу мы назовем сарматской.

Для простоты картины весь древний восточнославянский мир можно свести к четырем составным частям: русы, венеды, скифы и сарматы. Оговоримся еще раз, что эти обозначения мы выбрали как условные, для удобства рассмотрения сложных вопросов русского этногенеза в свете скифской проблемы. И будем помнить, что несмотря на то, что русами в этой схеме мы назвали только северных славян, славянские племена русов жили и в Крыму, и на Дону, и в Приднепровье, и в Прибалтике, и на Дунае. И происходят эти русы от одного древнего корня, который связывает воедино нашу летописную историю и легендарную. Корень этот — народ роксолан, несомненно скифо-сарматское племя для древних авторов и несомненный предок всех говорящих по-славянски русов для всех серьезных и ответственных русских историков.

История роксолан — это последнее звено в нашей цепочке доказательств несомненного родства скифов и сарматов с триединым русским племенем. Римский географ Страбон писал: «За Днепром живут дальнейшие из известных скифов — роксолане, далее стужа жить не попускает». И в другом месте Страбон дополняет: «Роксолане живут далее всех к северу, на полях между Днепром и Доном; далее живет ли кто, не знаем».

Заслуживает внимания то обстоятельство, что в первой половине II века имя роксоланов римские авторы относят к Поднепровью, а во второй половине того же века — к Подунавью. Сообщение Страбона важно для нас вот почему. Во-первых, далее роксолан на север земля необитаема вследствие холодов. А это значит, что в древности единый народ сарматов-аланов, наследников киммерийцев и скифов, занимал почти все пространство Восточно-Европейской равнины, вплоть до таежных пределов Приполярья. После IV столетия по Р.Х. о роксоланах ничего больше у древних авторов нам неизвестно, но уже в VIII веке точно на тех же землях, где прежде жили роксолане, появляются славяне — русь. Куда могли исчезнуть могущественнейшие из сарматов и откуда могли в таком большом количестве оказаться неведомо откуда пришедшие славяне, современная наука объяснить не может или не хочет.

Здравый смысл говорит о том, что вслед за великим М. В. Ломоносовым мы должны признать очевидный факт: «Понеже народ росийский с народом роксоланским есть одного имени, одного места и одного языка, то неоспоримо есть, что российский народ имеет свое происхождение и имя от роксолан древних. Ибо никоею мерою статься не может, чтобы великий и сильный народ роксоланский вдруг вовсе разрушился, а после бы на том же месте, того же имени и того же языка сильный же народ вдруг появился, а не был бы с первым одного происхождения».

И действительно, русы еще в IX веке сохраняли древний кочевой быт своих роксоланских предков, о чем свидетельствует патриарх Фотий из далекого IX века. Фотий в своем Послании говорит о Руси: «...народ, где-то далеко от нас живущий, варварский, кочующий, гордящийся оружием...» И ведь было чем гордиться. Кроме знаменитых клинков, которые тогда умели делать только на Руси из называемой ныне «дамасской» стали, роксоланы-русь первыми в мире создали тяжеловооруженную конницу, сокрушающую все на своем пути.

Л. Падалка в своей работе, посвященной вопросам происхождения имени «Русь», писал: «Тождественное по содержанию с этим именем понятие видим в предикативной приставке к имени одного из огромнейших этнических конгломератов, занимавших в начале нашей эры обширное пространство восточноевропейской равнины от предгорий Кавказа до реки Днестра, а именно этнического конгломерата, известного в исторической традиции под именем роксаланов (роксоланов). В именном обозначении названной этнической массы лингвисты видят две составные части: 1) имя народности алан, покрывшее собою целый ряд племен скифо-сарматской группы в придонских и приднепровских степях и 2) предикативную приставку «Рокс-Урс-Рус», языковая основа которой, выражающая понятие белизны, и доныне сохранилась в языке осетинов, древнего этнического осколка, задержавшегося в ущельях предгорий Кавказа. Сложное имя Рокс-Аланы — значит Белые Аланы».

К огорчению современных осетин, мы должны сказать, что имя аланов распространялось на них как на подвластное племя. Так же, как славянские черкасы передали свое имя кабардинцам и те стали черкесами, так же и славянские аланы передали свое имя многим подвластным племенам. Что же касается осетин, то нашим древним летописям они известны под своим настоящем именем — ясов. Ясы, или яссы, возможно, происходят от ираноязычных языгов, которых древние авторы причисляли к сарматским народам, говорившим в основном по-славянски, как на то и указывают древние историки, в чьих руках, без сомнения, находились утраченные ныне источники.

Здесь нужно еще остановиться на понятии «белизна» или «светлость». Слово «русый» в русском языке означает светлый цвет волос. Понятие «белизна», равно как и противоположное ей понятие «чернота» получили широкое распространение в пределах расселения восточных индоевропейцев: славян, иранцев, индоарьев. Так, понятие «белизна» звучит в именном обозначении земли: «Белоруссия», где предикатив повторяет по смыслу корневую часть имени. Белая — значит свободная, или великая. Дело в том, что в древности Белой Русью была Русь московская, а не нынешняя Белоруссия. То же понятие мы видим в имени белых угров, которые отнюдь не были белыми в антропологическом смысле слова. То же понятие мы можем подозревать в многочисленных топонимах Русской равнины и — шире — славянского мира: здесь и Белгородка близ Киева, и Белая Церковь Киевской губернии, многочисленные Белгороды, Белое море, Белое озеро и так далее. Л. Падалка также писал: «В дальнейшей эволюции предикативного термина «Рокс — Урс — Рус — Рос» — понятие о белизне в смысле независимости, свободы — естественным ходом исторического процесса расширилось до обозначения силы, господства в отвлеченном смысле, а в конкретном виде — до обозначения правящего сословия, знати. Глубинные аохаичные понятия звучат в народном представлении о Русском Белом Царе».

Итак, роксоланы — это не белые аланы в прямом смысле этого слова. «Рокс» — это выражение качественной характеристики, выражающей господствующее положение этой группы алан над всеми остальными племенами полиэтнического конгломерата, принявшего общее имя алан. Луккиан, римский писатель II века, сообщает, что аланы имели одинаковый со скифами язык, одинаково одевались, только иначе стригли волосы. Имя алан знают и китайские летописи. По этому источнику аланы — кочевой народ ап1за1, живущий по обеим сторонам Каспийского моря, причем в западном направлении земли их распространялись до границ Римской империи. Теперь мы видим, что по сути анты и аланы — это один народ. Китайские летописи также сообщают, что в период династии Хань (от 163 г. до Р.Х. и до 196 г. по Р.Х.) аланы-антсаи зависели от кочевников Согдианы, но потом освободились от этой зависимости.

Этот факт еще раз убеждает нас в том, что изначальные аланы, пришедшие с севера, были теми, кто в дальнейшем носил отличительное имя роксолан, являлись древнеславянским племенем. Подобно этому позднее и имя «Русь» выражает понятие о качестве, о господствующем положении уже не отдельного племени, как, несомненно, было в самом начале, а отдельных элементов нескольких родственных и союзных племен в новом ведущем социальном слое нарождающегося государства. Так же и в древности имя скифов благодаря воинственным царским скифам с честью наследовалось сарматами и аланами и распространялось византийскими историками и географами на венедов, антов и склавинов. Балтийское море носило имя Скифского океана, а река Одер считалась границей между Германией и Скифией.

Чуть позднее собирательным именем для всех славян стало имя сарматов, прославившихся в войнах с Римом. И это неудивительно. В дальнейшем вторжение склавинов в пределы империи Ромеев в VI—VII веках нашей эры столь прославило их в глазах древних авторов, что собирательное имя для всех племен, говорящих по-славянски, сарматы, было вытеснено именем славян, или склавов для той же языковой группы индоевропейских народов, что, впрочем, свидетельствует еще и о том, что впервые эти племена названы так, как они сами себя называли.

В IX веке на просторах Русской равнины усилием дружинной Руси возникает могучее государство. Следы организационного, государственного гения русов рассеяны по всей Русской равнине и указывают на поразительный факт. При смене имен сохраняется один и тот же этнический элемент на одной и той же территории. Иными словами, территория, которая входила в политические объединения, скрепленная ведущей ролью скифов, а затем сарматов, с конца VIII века становится ареной организационного пассионарного энтузиазма русов. Черное море с той далекой поры становится «Русским морем». Русское имя связало себя с Черным морем, очевидно, после продолжительного обладания Русью этим морем, что мы не можем отнести к временам Киевской Руси уже потому, что рубежи Русской земли со времен Олега Вещего проходили вдалеке от этого моря. По этой причине многие ученые местонахождение древнейшей Руси полагали в непосредственной близости к Черному морю, на землях царских скифов.

На существование Древней Руси в пределах Крыма указывает знаменитое Паннонское житие святых Кирилла и Мефодия, видевших в Херсонесе Таврическом Евангелие и Псалтырь, написанные «русскими письменами». И не случайно Азовское море попадает под полный контроль Тмутараканской Руси, наследницы власти царских скифов Крыма и сарматов Кубани. Далеко не случайно Тмутаракань имеет особые отношение с землей Чернигова, заселенной славянским племенем северян — саваров-сарматов древних авторов. В Черниговском княжестве на реке Ипути, левом притоке реки Сож, впадающей в Днепр, существовал город Сурож. Название Сурожа — однокоренное и тождественное, по выражаемому им понятию, с названием Сурожского (Азовского) моря.

Следы русов находим в Итиле, столице Хазарского каганата, где, по свидетельству арабских писателей, русы имели прочное пребывание, обитая в особой части города и имея свой самостоятельный суд. И конечно же, нельзя не вспомнить, что многими отечественными историками река Рось Киевской земли и по звучанию, и по смыслу показывала пределы расселения русского племени. Л. Падалка в согласии с нашим древним преданием о Словене и Русе писал: «Близкими хронологически к поре формирования Руси в южных пределах великой равнины являются и северные ее пределы — район истоков главных русских рек. Это, по-видимому, связанные в этническом отношении с придонскими степями Ильменские пределы восточной славянской Руси, призывавшей Русь Варяжскую, по традиции нашей начальной летописи. Одним из более ранних этапов этой Руси является, правдоподобно, Старая Русса, ныне уездный город Новгородской губернии на реке Полиста, где в центральной части города и доныне сохранились едва заметные следы прежних ограждений (между незначительным притоком-рукавом Полисти, Перерытицей и рекой Порусью, представлявшей чуть заметный водоем искусственного происхождения, как, вероятно, и большая речка Перерытица (напрашивающаяся на сближение с «Копанью» в Великом Новгороде). Видим здесь подкрепляемую именем «Старая Русса» обстановку, наводящую на мысль, что и здесь первоначально пребывала древнейшая Русь. Укрепленный центр позднейшей Руси обосновался по соседству в Нове-Городе на многоводной реке Волхов».

Об этом древнейшем центре славянства, основанном братом праотца Словена Русом, мы говорили выше. И эта древнейшая Русь севера вместе с древнейшей Русью Причерноморья определили тот стержень, вокруг которого и будет развиваться русская история и русская государственность. Именно на концах этого стержня возникнут в раннем Средневековье два мощных государственных очага — Новгород и Киев, чье обусловленное древним скифским наследством единство породит величайшее государство человеческой истории. Круг замкнулся. Пришедшие из Приладожья и Приильменья в степи Причерноморья предки скифов вернулись на свою прародину дружинами киевских и черноморских русов (роксоланов), где встречали потомков князя Руса — новгородских словен. И если древние предания говорят о том, что скифы Причерноморья во главе со Словеном и Русом пришли на Русский Север, а археология и антропология свидетельствуют о том, что именно Север породил скифов и их потомков средневековых славян, то это значит лишь одно: границы нашей прародины остаются неизменными с тех самых пор, когда сыновья праотца Иафета Гомер и Магог получили в удел земли от моря Черного до моря Белого, ставшие Русью!

Историки ищут прародину славян то в бассейне Дуная, то прямо в Средиземноморских странах, поближе к очагам античной культуры. Это желание «подмазаться» к чужим достижениям древности, как делают сейчас на Украине, в Македонии и других плебейски самостийных псевдогосударствах (а зачастую и в Отечестве родном), выдает странный комплекс неполноценности, которым заболела славянская интеллигенция в XVIII веке и до сих пор не может изжить этот рабский комплекс второсортности, чего, конечно, и представить себе не могли наши истинно православные предки, обоснованно презиравшие отпавшую от Христа Европу — букет духовных заблуждений и болезней.

Желание найти славян среди этрусков и пеласгов есть прямое предательство своей истинной истории. Не видят эти горе-историки ничего великого у нас, вот и пытаются присвоить чужое наследие, нам никогда не принадлежавшее. И не замечают, как позорят наш народ и наших предков. Уж коли наши предки действительно в древности достигли высот античной культуры, то вся наша дальнейшая история должна рассматриваться как медленная и исторически бессмысленная деградация. Но ведь с этим невозможно согласиться. Для истинного патриота и христианина нет никакого сомнения в том, что каждый народ как субъект истории призван Господом в свое время и в свое время приносит свои плоды и порой бесследно исчезает в соответствии с божественным предопределением.

И позже призванные народы ничем не меньше званных на пир истории ранее. Нет ничего обидного в том, что на арене истории мы появляемся сравнительно поздно. Хотя и не так уж поздно, как полагали ранее. Существует непредвзятое мнение, что до конца непостижимый промысел Божий о каждом народе мудро хранил нас в таинственных для античного мира степях и лесах Севера, чтобы в свое время мы вышли на арену Священной истории для воплощения в государственной форме максимально возможного на земле Идеала Христианского государства и общества, чтобы после древних иудеев и греков стать третьим избранным народом Священной истории, народом, избранным Богом для хранения до конца времен Истинной веры, народом — гражданином Третьего и Вечного Рима, чьим гражданином в своем человеческом естестве был и есть Спаситель наш Иисус Христос.

Подведем итоги нашего исторического, антропологического и лингвистического исследования скифской проблемы, сделав главные обобщения. Нами достоверно установлено:

1) Общая прародина всех индоевропейских народов находится в Восточной Европе, а точнее в Центральной полосе России. Древние книги арьев Индии и Ирана, Ригведа и Авеста, согласно называют прародиной арьев приполярные области европейской части России.

2) Лингвисты согласно говорят о том же на основе реконструкции арийского праязыка. Только в России антропологи наблюдают беспрерывную цепочку расовой преемственности населения с древнейших времен, несмотря на небольшие эпохальные эволюционные изменения. Язык славян, в особенности же русский язык, отличается от европейских плавным эволюционным развитием и прямой преемственностью по отношению к древним формам, что могло произойти только в том случае, если народ не покидал своей прародины, оставаясь жить в привычном этно-кормящем ландшафте, не вступая в длительные контакты с чужеземными народами. Русский народ есть исконный житель этой общей прародины. Исторической прародиной словенорусского племени являются земли Русского Севера, а предок Новгорода — Словенск Великий есть наша первая исторически достоверная столица. Русское население Новгородчины остается неизменным со времен первого заселения этих земель человеком. Ильменское озеро оказалось в эпицентре славянского расселения, а словене новгородские, по данным наших летописей, были «отцовским» племенем для всех славян.

3) Родину подсечного земледелия, позволившего арийским народам быстро вырасти в численности, ученые определили на Русской равнине. Здесь же была родина европейской металлургии.

4) Внешний вид древних скифов, сарматов, алан, древних славян и русов, а также и основного населения Великороссии в XIX веке — русских абсолютно идентичен. Народ наш в своем подавляющем большинстве на протяжении всей своей истории принадлежал к северному варианту европеоидной расы, к так называемому нордическому типу.

5) Антропологические особенности скифов, сарматов идентичны антропологическим особенностям средневековых славян и восходят к предковым формам населения палеолита Северной России. Древние поселенцы Новгородчины есть предки скифов по антропологическим данным. Древние скифы и северные средневековые славяне долгое время сохраняли исходный антропологический тип неразделенных индоевропейцев. Скифы древности, славяне Средневековья и современные русские относятся к восточноевропейскому расовому типу — эволюционно и преемственно развившемуся из древнего протоевропейского расового типа, единого для всех древних арийцев, на территории общей прародины.

Русские есть прямые генетические потомки древнейшего восточноевропейского населения, в наибольшей степени сохранившие древние расовые черты общеиндоевропейских предков. В особенности это касается ильменско-беломорского расового типа северных великорусов, в наибольшей чистоте отражающего антропологические особенности древних нордических арийцев. К этому же антропологическому типу относится и современное население Швеции, что красноречиво свидетельствует о том, с учетом исторической памяти шведов об их переселении с Востока, что очагом этого типа могли быть земли Русского Севера.

Живительная сохранность этого расового типа на Русском Севере позволяет надеяться на возможность восстановления расового ядра русского народа, без которого, как показывает история, этносы становятся исторической пылью. Расовая преемственность по отношению к предковым формам древнеславянских племен позволяет русскому этносу переживать любые исторические катаклизмы. И эта преемственность должна тщательно оберегаться, для того чтобы этнос сохранял свою родовую, духовную и культурную преемственность по отношению к своим предкам, для того чтобы и в будущем русский народ сохранил свое историческое лицо, полученное от Бога.

6) Русы Средневековья занимали точно те же территории, что и скифы древности.

7) Лингвистика свидетельствует о крайне незначительном количестве иранизмов в языке древних славян, что было бы невозможным при условии того, что скифы якобы говорили на североиранских диалектах и при этом жили бок о бок со славянами более тысячи лет. В древних славянских легендах и преданиях нет и намека на то, что в древности славяне соседствовали с чужеземным иранским народом на юге.

8) Начиная с летописных времен и до XIX века славянские ученые согласно видели в скифах, сарматах и роксоланах предков славян и русских.

9) Все скифы называли себя сколотами и говорили на одном языке, о чем ясно свидетельствует Геродот. Поэтому у нас нет никаких оснований отделять скифов-пахарей от царских скифов и скифов-кочевников.

10) Первое протогосударство Словена и Руса обнимало земли, известные древним авторам как Гиперборея. У Белого моря с древнейших времен жило славянское население, до XV века не участвовавшее в этногенезе великорусского племени.

И) Древнее предание говорит о том, что основатели Словенска Великого князья Словен и Рус были скифскими выходцами из Причерноморья. Другие легенды называют братом Словена Скифа.

12) После расселения предков скифов из северных пределов в Причерноморье многие племена уходили часто назад, на земли прародины. В Средневековье помнили только об этом обратном движении. Отсюда возникала убежденность средневековых авторов в том, что родиной всех славян могли быть Придунайские земли или Причерноморье.

Итак, мы можем отметить ряд ключевых показателей, которые не только указывают на то, что мы являемся преемниками древних обитателей России, но и определяют нашу историческую уникальность среди народов индоевропейской языковой семьи.

В первую очередь мы должны отметить нашу древность как этнической единицы, которую мы можем предполагать уже исходя из того, что огромный и расселенный русский этнос к XIX веку сохранял свою удивительную гомогенность как в плане антропологическом, так и в языковом. Наша древность и наша гомогенность просматриваются антропологами, как было показано выше, со времен неолита. Наши предания уверенно называют среди наших предков киммерийцев и скифов. Рационалистическая историческая школа так или иначе усматривает непосредственную связь русского народа со славянскими племенами VI века по Р.Х. Иными словами, исходя из многочисленных и независимых свидетельств, мы должны признать нашу удивительную древность и первобытную сохранность как этнической единицы, вопреки бульварному мнению необразованных людей о нашей страшной смешанности со всевозможными «татаро-монголами» и «угро-финнами». Говоря о гомогенности в истории, отметим и негативные стороны подобного монолитного единства составляющих частей единого народа. ,

Народ, представляющий собой в этнополитическом плане полную гомогенность, при полной изолированности, как, например, японцы, практически лишен возможности осознать себя в плане индивидуальном как некую историческую сверхличность. Русь осознала себя таковой задолго до крещения, четко ощущая свои этнические и культурные границы, что и выявилось в процессе христианизации, когда граница православия загадочным образом останавливалась на западе там, где кончались «русские» славяне и начинались «нерусские», но тоже близкородственные славянские племена. Но этот факт не был бы столь поразителен при изолированности славян Восточной Европы. Однако именно этой-то изолированности и не было.

Нас издревле окружали не только близкородственные славянские племена с Запада и Востока (часть населения Волжской Булгарии), но и чуждые племена и расы. В связи с этим рассмотрим потрясающую и до конца не оцененную особенность русского племени.

Самым поразительным свидетельством нашей древности являются расовые особенности русского народа. О серьезных данных антропологии на этот счет мы говорили выше, а теперь, в заключение, немного «лирики». Современная канадская певица и композитор ирландского происхождения Лорина Маккеннет в конце 90-х годов уже ушедшего XX века проехала на поезде от Москвы до Владивостока. Каково же было удивление певицы, возрождающей традиции ирландского фольклора и, шире, — кельтского музыкального искусства, когда на одном из сибирских полустанков она увидела человека, удивительно похожего на ее отца: «То же узкое кельтское лицо, высокий лоб, ярко-рыжие волосы». Поразительно, но обитатель сибирского полустанка был русским, надеюсь, что на тот момент, когда его увидела Лорина, не вдребезги пьяным.

Другой пример взят мной из книги «Немцы о русских». Немецкие солдаты и офицеры, встречая русских людей на фронте, с удивлением смотрели на лица наших солдат и крестьян, которые напоминали им лица не современных немцев, нет, но немецкие лица с древних готических надгробий. Лица русских — это лица немцев времен готики. Готика — время культурного и духовного панъевропейства. Немецкий мыслитель В. Шубарт считал, что русские — носители того гармоничного «иоанновского» духа, которым обладали готические европейцы.

И последний пример. Когда знаменитый норвежский путешественник и исследователь Севера Фритьоф Нансен побывал в Сибири, он, к своему удивлению, отметил, что типы русских староверов чудесным образом напоминают ему типажи скандинавских саг. Причем такие типы в самой Скандинавии ему видеть не приходилось.

Все эти факты свидетельствуют о том, что в антропологическом плане мы представляем собой всеевропейцев в том смысле, что являемся в совокупности носителями всех северных типов и подтипов индоевропейских народов Европы. Более того, один русский ученый-ледагог уверял меня в том, что типы античных греков в мире нигде нельзя встретить, кроме как в российской глубинке. И я ему верю.

Итак, в России возможно встретить среди русского населения почти любой антропологический тип индоевропейского населения Европы, причем в его изначальном, чистом виде. Но кроме того, мы еще и носители своего особого славянорусского типа, который нельзя ни с кем спутать. Это верный знак того, что Русская равнина — колыбель арийского племени. И мы носим изначальные антропологические черты, свойственные индоевропейцам периода древнего единства. Наше антропологическое разнообразие не есть результат смешений, но, наоборот, показатель удивительной сохранности древних антропологических типов индоевропейцев у русского народа, обитающего на исконной территории, ставшей колыбелью всем индоевропейским народам.

Еще раз от «лирики» обратимся к «физике», вернее, к строго научным антропологическим данным. В середине 90х годов XX столетия Институтом молекулярной генетики РАН были проведены исследования среди различных групп русского населения. Процитируем эти важные данные по заметке Людмилы Бутовской в газете «Русский Вестник» №20 2003 года: «Очень интересные данные — о русских популяциях. Первые свои исследования ученые провели на краснодарской (южной) и кировской (северной) популяциях. К удивлению исследователей, «между ними (русскими) оказалось сходства больше, чем ожидалось». Башкиры, проживающие по соседству, имеют гораздо больше генетических различий, нежели русские, проживающие за тысячу километров друг от друга. Это к вопросу о чистоте русской крови... А вот что говорят антропологи Антропологической экспедиции 1955—1959 годов, возглавляемой крупнейшим антропологом В. В. Бунаком... «Были изучены более 100 групп русского (великорусского) населения... В. В. Бунак с помощью составленных данных по десяткам групп населения всей зарубежной Европы выявил минимальные и максимальные пределы значений антропологических признаков для этих групп. После установления тех же пределов для русских оказалось, что их значения имеют разброс в два раза меньше, чем для всего европейского населения. Таким образом, русские имеют значительную однородность в своей антропологической составляющей. И это при том, что территория их расселения очень обширна. Что касается средних значений антропологических признаков (форма и размеры головы, лица, носа, а также длина тела и т.п.) для европейских народов, то здесь русские по расовым свойствам занимают центральное положение. Это самые «типичные европейцы». Мы своего рода «всеарийцы». При этом необходимо отметить, что, сохраняя удивительную однородность расового облика, в составе русского народа выделяются особые подтипы на Севере и Юге. И если на Севере русское население является носителем сугубо нордических черт, максимально сближаясь по главным расовым признакам с населением Швеции, то на Юге у русского населения выделяется понтийский расовый тип, сближающий их с более южными европейцами.

Не секрет, что даже в Индии можно встретить удивительно русские лица, только смуглые. Но при определенном разнообразии антропологических типов объективные данные антропологической науки свидетельствуют о том, что русский народ в своей триединой совокупности (великорусы, малорусы и белорусы) является самым однородным в расовом плане народом Европы, что можно объяснить не просто удивительной устойчивостью этнобиологических признаков восточнославянского населения, но и древностью и автохтонностью русского этноса, издревле обитающего на одной и той же территории.

Архаичность и эволюционная непрерывность славянских языков, особенно русского, устойчивость и однообразие антропологических признаков, которые связывают современное русское население с населением Восточной Европы со времен палеолита, — все это говорит о том, что славянорусский этнос с глубокой древности живет на одной и той же достаточно обширной территории и что он не испытывал никаких сильных этнобиологических влияний со стороны чужих племен.

Если встать на точку зрения некоторых ученых, которые устраивают для русского этноса древний плавильный котел, в который смело сбрасываются и мифические восточные балты, и иранские племена, и иллирийцы, и кельты, то мы вообще не сможем объяснить нашей однородности. Получается, что самые известные в древности и сильные племена приходили «княжить и володеть» к неизвестным и мирным славянам, и всех их какие-то тихие и забитые славянские племена каким-то чудеснейшим образом ассимилировали, да так, что ни в языке, ни во внешнем облике от этих многочисленных племен у славян ничего не сохранилось.

Есть и ученые, которые переселяют славян из одного угла Европы в другой, ловко меняя их местами с другими народами, ассимилируя их и заставляя ассимилировать других. Хотелось бы их всех спросить, каким же таким чудом, при таких исторических катаклизмах, русские, да и другие славяне сумели сохранить в неприкосновенности свой язык и свой изначальный облик?

Вспомним, еще Хомяков писал, что в XIX веке только славяне Европы могли узнать друг друга по внешнему виду. Великоросс и далматинец по лицу узнавали друг в друге представителей великого славянского племени. И эта узнаваемость позволяет нам говорить об особой славянской расе. И это при том, что северные великорусы, поморы, относятся к нордическому антропологическому типу, а славяне Балкан — к динарскому. Впрочем, современная антропология считает, что динарский тип произошел от северного, нордического, и является пришлым антропологическим типом на Балканах. На все эти факты певцы расовых смешений и беспорядочных брачных связей наших древних предков закрывают глаза.

Почему славяне до сих пор только по внешним антропологическим признакам узнают друг друга, и это при гипотетическом смешении разных групп славянства с самыми разными соседями, современные изобретатели расовых котлов ответить не в силах, как и нет у них ответа на то, как это так древние и, по их мнению, мирные, даже забитые, славяне ассимилируют практически всех своих грозных соседей.

Хорошо известно, что в период государственного могущества русские славяне почему-то напрочь теряют способность к ассимиляции других племен, даже более низких по культуре угро-финнов Севера. Ответа на это у адептов расового «вавилонского» смешения в древности нет и быть не может. Исторические данные, помноженные на здравый смысл, заставляют видеть во многих таинственных племенах Европы — в венедах, скифах, части киммерийцев исконных древних славян, которые, оставаясь на исходных землях индоевропейской прародины, были исходным этнографическим материалом для многих племен индоевропейского рассеяния.

Именно под этим углом зрения мы можем в союзе все с тем же здравым смыслом объяснить наличие параллелей в антропологическом облике и в языках славян с балтийскими, индийскими, иранскими, германскими и кельтскими народами. У этносов Европы до сих пор можно различить «швы», которые за две тысячи лет не заросли, когда разные этнические и расовые группы сливались в единый народ. У русского народа таких «швов» нет. Это говорит об изначальной однородности расового типа тех многочисленных племен, которые и составили русский народ.

Здесь же мы должны поставить крест на одной глупой теории, которой «остепененные мужи» советской гуманитарной науки отравляли и отравляют души и мозги многих русских поколений. Речь идет о вульгарных фантазиях о смешении наших предков с косоглазой ордой монголо-татарских завоевателей. Всем известна пошлая пословица: «поскреби русского — получишь татарина». На самом деле, если вы, поскребя, обнаружили во «втором слое» человека, заявлявшего о том, что он русский, еврей или татарин, то перед вами изначально стоял не русский. Русского человека хоть до кости скреби — он все равно, во всех своих плотских и духовных пластах будет русским. Научные доказательства?! Пожалуйста!

Известно, что монголоидность устанавливается по наличию эпикантуса — особого устройства век, своеобразной складки. У монголоидов он встречается в 70—95 случаях, но «из числа более чем 8,5 тысячи обследованных РАН русских мужского пола эпикантус обнаружили только 12 (!) раз, к тому же только в зачаточном состоянии... Такая же крайне редкая встречаемость эпикантуса наблюдается у населения Германии».

Историк Иловайский в свое время справедливо сказал, что по красоте своей русский тип не уступает германскому, если вообще не превосходит его статью. Современный антрополог В. Е. Дерябин делает также интереснейшее обобщение последних антропологических исследований: «...русские по своему расовому составу — типичные европейцы, по большинству антропологических признаков занимающие центральное положение (а значит, корневое, исходное! — Авт.) среди народов зарубежной Европы и отличающиеся несколько более светлой пигментацией глаз и волос и менее интенсивным ростом бороды и более крупными размерами носа».

С точки зрения христианской историософии такое наше разнообразие и одновременно органическое единство тоже не случайно. Став наследниками всемирной Римской империи, мы, по определению, изначально должны были хранить в потенции, в глубинах своего этноса, некий универсальный высший человеческий тип, общий и присущий по отдельности всем христианским народам, потомкам Иафета.

Мы в нашем национальном теле сочетаем некое всечеловеческое всеединство, по-видимому, с целью облегчить всеединство во Христе всем христианским народам в тяжелые предантихристовы времена. Естественно, для этой же цели в культурно-историческом плане у нас есть огромный потенциал гармонично сочетать и национально переплавлять все высшие элементы человеческой духовной и материальной культуры. Реализовать этот потенциал мы сможем лишь при одном условии.

Обратимся к бессмертным мыслям графа Ж. А. де Гобино и его эпохальному труду «Опыт о неравенстве человеческих рас». Гобино писал: «...этнический вопрос стоит выше всех остальных вопросов истории и в нем заключается ключ к ее пониманию... неравенство человеческих рас, соперничество которых формирует нацию, исчерпывающим образом объясняет судьбу народов». Безусловно, судьбу народов определяет не только этнобиологический состав народов, но главным образом духовные факторы. Тем ни менее этническая составляющая также является одной из главных стихий исторического универсума. И пусть нас не смущает тяжелое политическое положение, внутреннее и внешнее, сегодняшней России, наше неблагоприятное географическое положение, наша нынешняя материальная бедность.

Наше богатство — наше чистое этническое лицо! Граф Гобино обращается к нам из XIX века: «Я не собираюсь повторять свои аргументы против теории о роли географического положения для формирования цивилизации, поскольку Париж, Лондон, Вена, Берлин или Мадрид не укладываются в эту схему (что уж говорить о Новгороде, Киеве и Москве! — Авт.), согласно которой вместо них мы бы увидели такие торговые центры, как Кадикс, Гибралтар или Александрия, и история постоянно бы вращалась вокруг них. В конце концов, это действительно места, имеющие самое благоприятное расположение для торговых обменов. Но, к счастью, дело обстоит по-другому, и у человечества есть более важные интересы, чем экономика. Более возвышенные движущие силы определяют развитие мира, и Провидение еще на заре времен установило правило социального притяжения, а именно: самая важная точка на земном шаре не обязательно должна иметь самые благоприятные условия для купли и продажи, для циркуляции товаров или для их производства. Такой точкой всегда было место, где в данный момент обитала самая чистокровная часть белой расы, самая сильная и способная. И таким местом могли быть холодные полярные земли или знойные регионы на экваторе».

Внесем лишь одну существенную поправку. Полюсом мировой цивилизации после Христа становится то место, где в наибольшей чистоте остается «прямо с неба снесенная для грешного человечества святая Православная Церковь» и где правит Православный Император. И нет ничего удивительного в том, что таким местом стала в итоге Москва, которая в XV веке становится хранительницей истинной веры и одновременно как нельзя лучше отвечает теории графа Гобино.

В наше время от русских людей зависит, сумеем ли мы вернуть Москве или другому Русскому городу (Третьим Римом в древности считалась не только Москва, но совокупно вся Святая Русь) чистый образ истинного православного града, где живет особый народ — хранитель Православия. Этим определяется наша роль в мировой истории, в которой мы призваны быть лидерами или исчезнуть, если будем не в силах вынести наше особое историческое бремя!

Продолжая ту же тему, скажем, что крайне важен этнобиологический и национально-исторический аспекты самоидентификации в религиозных и мировоззренческих системах любого народа. Например, не ввязываясь в спор о том, были ли этруски славянами или нет, мы можем точно сказать, что к самосознанию русского народа эта историческая загадка не имеет никакого отношения. Не столько важно, кем были наши предки. Важно то, насколько глубока историческая память, чтобы помнить их. Пусть даже наши предки и были этрусками. Но народная память не зафиксировала этого факта. Значит, от этрусков у нас нет этнопсихологической преемственности, транслируемой из прошлого национальной исторической памятью и живыми преданиями. Значит, этруски не имеют никакого отношения к нашему чувству исторической преемственности, укорененности, этнической самоидентификации, духовной преемственности, соборного ощущения сопричастности к жизни рода от глубины веков, с его особым душевным складом, передающимся через многие поколения.

Наших истинных предков надо искать в народной памяти, в мифах и легендах, в былинах и старинах. Они истинны в своей синтетической целостности, своей веками выверенной правдой. Они много правдивее, чем любые рациональные исторические изыскания. Но главное: поиск наших корней немыслим для христианина без четкой увязанности этих поисков со Священной библейской историей. Библия, библейская традиция, линия библейских праотцев, наше несомненное происхождение от сына Ноева Иафета — вот тот исходный пункт, то начало, откуда христианский народ начинает поиск своих предков.

Священное Писание есть для любого здравомыслящего человека неоспоримый первоисточник исторических знаний, достоверно показывающий истоки происхождения семьи, рода и государства от Адама и Евы. И уже стоя на этом твердом фундаменте знания, мы можем отправляться в дебри отечественных родовых преданий, не рискуя сбиться с курса. Кроме Библии, именно в этих преданиях содержится информация, которая проливает свет на древность и неизменность нашей этнобиологической и национально-исторической самоидентификации. Для обратного примера мы можем взять православный румынский народ, который в древности себя идентифицировал с римскими поселенцами, а начиная с эпохи Просвещения, трудами своей интеллигенции стал сам себя считать потомками романизированных гетов и даков. Таких скачков в самоидентификации славянорусы не переживали.

Самоидентификация народа тем более важна, если помнить, что с христианской точки зрения народность (этнос) в отличие от национальности (нации) является категорией не временной, исторически эволюционно подвижной и не всегда четкой, но священной и неизменной, поскольку именно народы в своей соборной совокупности поколений предстанут при Конце Времен на Суд Божий. Насколько нам известно из древнейших наших летописей и исторических преданий русского народа, наши предки с древнейших времен осознавали себя потомками Словена и Руса, и самоидентификация нашего этноса как русского не менялась тысячелетиями. Мы всегда осознавали себя именно русскими, а не великорусами, малорусами или белорусами. Разрушение этого самосознания, этой этнической самоидентификации пришло к нам вместе с апостасией, отпадением интеллигенции от Церкви и от исторического народного единства.

Двадцатый век породил надлом в самоидентификации окраин России. Появились группы населения, изменившие своей русскости в пользу сомнительного удовольствия называться украинцами, то есть людьми окраины, с дополнительным риском подпасть под незыблемый закон, четко выраженный древней римской пословицей: «Nomen est Omen», то есть в имени — предначертание судьбы: группы, которым захотелось быть не просто русскими, но непременно белыми русскими; и как реакция на отпадение окраин от единого народного тела появились и великие русские. Территориальные определения для единого русского народа вдруг стали определениями новой национальной самоидентификации, которая есть болезнь национального сознания единого русского народа.

Удивительно то, что, например, немцы в своей истории прошли долгий путь до осознания своего единства только в XIX веке, долго оставаясь баварцами, пруссаками, саксонцами. Французы осознали свое национальное единство незадолго до кровавой революции конца XVIII века, долго оставаясь бургундцами, гасконцами, аквитанцами. И только славянорусский этнос в Европе с глубокой древности заявляет о себе как о едином русском народе, совершенно игнорируя свои племенные границы, которые, впрочем, быстро стираются. Уже в «Слове о Законе и Благодати» митрополита Иллариона в XI веке наш народ заявляет о себе устами великого духовного подвижника как о едином русском народе.

Речь идет о середине XI века и о письменной традиции, которая фиксирует исторические реалии много времени спустя их начального бытия. И только в XX веке, тысячу лет спустя, народ русский на глазах у только что осознавших свое национальное единство немцев, французов, итальянцев начинает разваливаться на украинцев, белорусов и великорусов. И эти три территориальные общности в свою очередь начинают дробиться: на галичан, русинов и просто украинцев — первые; на полещуков, чернорусов и остальных белорусов — вторые; на казаков и прочих русских — третьи. Этот антиисторический процесс должен быть остановлен, пока русский народ не превратится в жалкие и смешные этнические лохмотья.

Конечно, быть великим народом — это тяжелое историческое бремя. Многие не способны выдержать напряжения духовно-нравственных и физических сил от великих трудов и капитулируют коллективно и индивидуально. Коллективно капитулируют этнографические группы в надежде спрятаться от холодных ветров и от вызова истории в картонных этнических домиках самостийного украинства, казачества, литвинства, впадая в идиотический местечковый национализм, напоминающий желание шлюхи отдаться новому «господину» в платье понарядней. Коллективно капитулирует аристократия, впадая в западнический космополитизм и прячась от исполнения исторического послушания в масонских ложах. Индивидуально капитулируют люди, желающие вмиг отказаться от непомерной ноши имперского строительства и от тяжелейшей исторической миссии — быть оплотом Христовой Веры перед лицом всемирной апостасии. Индивидуально же капитулируют и те, кто отпадает от веры великого народа в неоязычество, пытаясь спрятаться в «утробу истории», по верному замечанию современного православного мыслителя М. В. Назарова.

Отрадным является только то, что в основной массе нашего населения сохранился устойчивый стереотип этнобиологической самоидентификации, идущей с глубокой древности. Русский человек в качестве стереотипа национального самовосприятия говорит о других и, в частности, о себе, что он истинный русак, если он светловолосый (шатен) богатырь; истинная русачка — если это светловолосая (русоволосая) голубоглазая красавица; называет русачками своих белокурых детишек. Не случайно на бытовом уровне русский человек с темными волосами непременно получает кличку «цыган», что свидетельствует о сохранности этно-биологического восприятия темноволосых и темноглазых людей если не как чужаков, то не совсем своих, не родичей. Этот этнобиологический аспект самовосприятия изрядно размыт в среде украинцев, где эталоном красоты становятся южные, темноокрашенные типы.

Особое значение в сохранности этноса является его вера. С переменой веры зачастую меняется или вовсе исчезает и этнос. Почему же этого не произошло в тот момент, когда уже единый в своем мироощущении и самовосприятии, но еще языческий русский народ, раздробленный на крупные племенные объединения, принял христианскую веру?

То, что славянские племена Русской равнины уже в языческие времена сознавали свое единство, доказывает тот факт, что крещение восточных славян князем Владимиром и его сыновьями проходило именно в границах восточного славянства, хотя термин этот исключительно кабинетный. Между дреговичами Белоруссии и мазовшанами Польши в X веке было не больше различий в языке и материальной культуре, чем между первыми и новгородскими словенами. И все же христианизация остановилась на определенных границах политического образования Рюриковичей.

Но только ли границы Древней Руси положили предел христианизации восточных славян нашими князьями или сама граница древнейшего государства четко обозначила еще более древние границы русских славян, отличных от ляшских? Наверное, верно последнее, тем более что и ляхи, и русы с древнейших времен ощущали границу между собой очень четко. Возможно, граница эта проходила там, где славянские племена ляшского корня имели уже отличный духовно-психологический строй национальной жизни.

Но почему же новая христианская вера не изменила ни душевный, ни психологический строй народа русского, разделенного тогда на племенные союзы, и не сблизила его с христианскими славянскими племенами Запада? Дело в том, что народ наш принял не новую и чуждую веру, а вернулся к чистому истоку единой и самой древней веры всего человечества, веры во всемогущего и всемилостивого Творца неба и земли, и принял эту веру, в отличие от своих западных братьев, в изначальной чистоте.

Св. Игнатий Богоносец говорил, что Христос, Крест и Евангелие древнее Ветхого Завета (а значит, древнее языческих культов индоевропейцев. — Авт.), так как они изначальны.

Таким образом, сохраняя Православие, наш народ остается привержен, по сути, самой древней и самой истинной вере на земле, в которой находит свое историческое оправдание и крепкое основание наша этническая древность и сохранность, питаясь из священного источника Христовой Правды! Принятие этой веры политически единым восточным славянством было обусловлено не только этим политическим единством, возможно, более древним, чем объединение эпохи первых Рюриковичей, но и единым духовным строем славянских племен, объединенных единым происхождением, исходя из данных антропологии. Таким образом, духовный строй нашего этноса оказался обновлен, но не нарушаем с принятием Православной веры. Это обусловило наше духовное единство с самыми отдаленными предками, что также резко отличает нас от многих народов Европы.

Очень важным показателем сохранности этноса в своем изначальном виде является язык. Человек может владеть языком другого народа как родным и не знать никакого языка, кроме этого, и все же всегда будет чуждым народной душе этноса-хозяина, чуждым его религиозным ценностям и нравственным идеалам. Лишь в той мере, в какой мы являемся потомками наших предков, для нас сохраняется не только связь времен, но и возможность максимально использовать данный нам от рождения язык, врастать в него, познавать через него мир духовных ценностей предков, жить ими.

В языке живет душа народа. Если же язык народа начинает существенно меняться, то неминуемо будет изменяться и генетическое ядро народа, с небольшим опозданием, но меняться. Ни одному народу не удалось сохранить свою полную расовую идентичность, утеряв свой язык. Даже народы-победители, как персы и индоарьи, передав свои языки аборигенам, не сумели сохранить свой изначальный расовый тип, несмотря даже на институт варн и каст в Индии.

Язык очень чутко реагирует на переселение этноса, на изменение географической среды обитания, на процессы этнического смешения, на перемену религиозной веры народом. Чудом, не имеющим примеров в истории, является удивительная преемственность в развитии русского языка, не переживавшего в своем эволюционном развитии никаких скачков и перерывов. Именно это позволяет современному, в меру образованному русскому человеку без специальной подготовки читать тексты русских летописей тысячелетней давности. О таком невозможно даже помыслить современному немцу, французу, англичанину или итальянцу, чьи языки пережили такие сложные метаморфозы, что для большинства населения навсегда утеряна счастливая возможность понимать язык своих предков.

Современным европейцам не под силу без специального образования прочитать текст манускрипта XIV века. Российский школьник, исправно делающий уроки и не пьющий пиво на переменках, способен без словарей читать текст Задонщины в оригинале. И дело даже не в том, что на Западе долгое время в церковных и научных кругах царствовала чуждая большинству населения латынь. Дело в другом. Этнические и лингвистические процессы протекали у европейских этносов не эволюционно, но, зачастую, революционно. Немец XI века — это совсем другой человек, чем немец века XIX. Он до сих пор не обрел единого для всего племени литературного языка в привычном для нас понимании. Немец северных территорий — это человек, насильно оторванный Реформацией от древних духовных корней своего племени. Очень сильно изменились и англичане, и французы. И только русский человек в своем обличье, в своем духовном мире остается таким же сейчас, как и тысячу лет назад. Важную роль в этом сыграл наш язык. И наш литературный язык — это не только язык Ломоносова, Карамзина, Державина и Пушкина, но и в не меньшей мере — язык «Слова о Законе и Благодати» и «Слова о полку Игореве». Наш литературный язык имеет действительно древние корни.

Язык русского народа, эволюционно развиваясь, сохранил преемственность по отношению к древнему языку славянорусских племен. Отсюда и действительно чудесная прозрачность нашего древнего языка летописей для современного русского человека.

Юрий Мамлеев пишет про наш родной язык: «И это сокровище дано не просто так — оно вручено России и русскому народу для выполнения его высшей Миссии в мире. Это язык, который может выразить почти невыразимое, выразить провал, пропасть, язык, соединяющий несоединимое и проникающий в самые недоступные сферы метафизически Сокрытого — и поэтому индусы с основанием полагают его «санскритом будущего» (то есть священным языком). Одно звучание русской речи имеет в чем-то магическую силу, сочетание звуков и интонации русского голоса представляют уникальное явление в этом мире по своей красоте и, главное, по глубине, по глубине «подтекста», по глубине того, что стоит за этим звучанием и интонациями. В конце концов, русский голос ведет в поразительную глубину почти невыразимых переживаний и, наконец, даже в пучину молчания, которая сама — за пределом возможностей звука. Все это запечатлевается в глубинах души».

Язык наш, конечно, не законсервировался, не стоял на месте, но эволюционировал с глубокой древности. Мы можем даже с определенной долей условности выделить эволюционные фазы развития нашего языка. Фазы развития языка русского этноса можно разделить на следующие периоды: арийский, протославянский, славянский и, наконец, русский.

Но фазы эти проходили в рамках исторической жизни одного этноса и на одной и той же территории — территории этнобиологического и языкового становления единого славянорусского этноса.

Есть и еще один важный показатель, который выделяет нас из среды европейских великих народов. Наш богослужебный славянский язык является своеобразной «лингвистической иконой» православного богослужения и мало того, что остается неизменным и священным языком нашего национального Богообщения уже более тысячелетия, но и понятен современному русскому человеку почти на все сто процентов. Церковно-славянский язык, став издревле языком литературы, языком «высокого штиля», конечно, отличался от языка обыденного. Общий для всех православных славян, он изначально был языком национальным — болгарским, став благодаря заслугам Кирилла и Мефодия, а также их святых учеников из Охрида, Клемента и Наума языком наднациональным. Византийская, высочайшая для всего Средневековья культура, была представлена у нас не греческим языком, а языком, близким для всех славянских народов, — языком болгарского племени. Вследствие этого православное славянство оказалось в более благоприятных условиях, чем народы, принимавшие христианство вместе с латиноязычной культурой.

Славянский язык новой христианской веры способствовал у нас тому, что культура достигала самых недр народной души, чем не могут похвастать народы Европы, принявшие из Рима христианство по латинскому обряду. Это значит, что наш светский язык никогда не отрывался от своего священного источника, языка богослужебного, черпая в нем свою силу и образность и сохраняя нерушимую и непрерывающуюся лингвистическую преемственность по отношению к нашим далеким предкам. Этим могут похвастаться разве только наши православные славянские братья, чей светский язык, впрочем, претерпел более заметные изменения, чем плавно и эволюционно развивавшийся русский язык!

Важным аспектом становления этноса является территория, или, иными словами, место развития этноса. И в этом вопросе русский этнос отличается от всех европейских народов (исключение составляют литовцы и латыши) тем, что с незапамятных времен еще индоевропейского единства он живет все на той же своей неизменной исторической родине, ставшей колыбелью для великих народов древности и современности.

Итак, мы все время живем на исторической прародине ушедших в разные стороны Евразийского континента индоевропейцев и, в основном, оставшихся на месте славян. Мы ниоткуда не переселялись. В наших преданиях не зафиксирован никакой исход с первоначальной территории, который четко читается даже в древних сказаниях наших братьев-соседей, чехов и поляков, например. Исключением являются строки Несторовой летописи об исходе славян с Дуная. Однако здесь святой летописец должен быть дополнен нашими древними легендами, которые объясняют приход на Русь славян как обратное переселение на древнюю родину, обратную волну славян, ушедших в древности на Юг, но возвращающихся под давлением войн и обстоятельств. В этой связи у русского народа четко закрепилась в исторически обусловленном самосознании собственная геополитическая ориентация: мы — Север; не Запад и не Восток — а Север.

Это древнейшее наше ощущение как жителей северных земель нашло свое отражение еще в языческой Голубиной книге, где говорится, что Ильмень-озеро всем морям отец. И эта привязка моря-прародителя к озеру земли Новгородской не случайно. Мы — исконные жители стран полночных. Народные предания однозначно связывают прародину русского племени именно с Приильменьем. В позднем Средневековье мы находим ту же «северную ориентацию» нашей этнополитической и духовной жизни.

В 1589 году во время пребывания на Руси Константинопольского патриарха Иеремии состоялось учреждение Московского патриархата, о чем восточным православным патриархам была составлена особая грамота. Предстоятель Поместной Православной Русской Церкви получил титул Патриарх Московский и всея Руси. Несколько позднее к этому титулу было добавлено: «и всех Северных стран». Добавление далеко не случайное, так как Восток «окормлялся» патриархами Константинополя, Антиохии, Иерусалима и Александрии, а Запад — отпавшим в латинскую ересь Римским престолом пап. И государственно, и религиозно мы себя чувствовали Севером, и это определяло наш национальный характер тысячу лет. Северное «геополитическое» мышление мы находим в стихах Пушкина, Державина, Лермонтова. И вот что удивительно. Упадок и распад Великой России в начале XX века таинственным образом совпал с моментом, когда сначала интеллигенция, а затем уже и массы россиян вдруг начали мыслить себя Востоком, с оттенком неполноценности и рабского заискивания перед Западом. Сложилась принципиально новая и искаженная картина мира у русского народа — бинарная оппозиция прогрессивного Запада и отсталого Востока. Запад был отождествлен со всей Европой и противопоставлен Востоку, в котором места Европе не было и куда произвольно и вопреки тысячелетней традиции включили Россию.

И до сих пор нам навязывают ложную геополитическую ориентировку, которая разрушает обусловленный вековой генетикой психологический код русского народа, в соответствии с которым мы — часть традиционной христианской Европы, и часть именно северная, отличная по своим расовым, духовным и культурным характеристикам как от Запада, так и от Востока единого Европейского традиционного пространства, определенного христианской верой. И уж тем более мы отличны глубинно, метафизически от азиатского Востока, с которым нас старательно спаривали и спаривают старые евразийцы и их последователи.

Католическая и протестантская Европа — это части нашего мира. Китай и Индия при всей их особой духовности — миры, нам принципиально чуждые. И наши политические интересы в этих регионах не должны нас отвлекать от мысли, что главным геополитическим приоритетом исторической России всегда был и должен оставаться мир христианский. Наша традиционная геополитическая ориентация была и должна быть одна, чтобы восстановить порванную духовно-психологическую преемственность с ушедшими поколениями русских людей — ориентация на Север.

Возвращение скифского наследия есть задача не только геополитического оправдания на занимаемые Россией громадные территории Севера, и не только восстановление родовой памяти, которая есть религиозный долг каждого христианина, несущего ответственность молитвенного поминания своих предков, что мистическим образом влияет на их посмертную судьбу. Возвращение скифского наследия есть возвращение к правильному пониманию своей сверхисторической роли в плане Божьего о нас замысла как о третьем Церковном народе, открывающегося нам в Священном Писании.

Суммируя все вышесказанное, можно утверждать, что мы проследили преемственность скифов и древних протоевропейцев, первых насельников Восточной Европы, выявили их идентичность со славянами Поднепровья и определили, что предковые формы для южных скифов и северных славян определены антропологами в районе озер Ильменского и Ладожского.

Фатьяновская археологическая культура является важным связующим историческим звеном между древними скифами, племенами Центральной России эпохи бронзы и средневековыми славянами Северной Руси. По антропологическим, историческим, лингвистическим и культурным характеристикам мы определили прародину славян, скифов, сопоставили эти данные с прародиной арийских народов и определили, что и скифы, и поздние славяне автохтонные жители общеиндоевропейской прародины, прямые наследники древнего неразделенного праарийского народа, жившего на территории, которой по Божиему предопределению суждено было стать Святой Русью.

Мы выявили и исходный антропологический тип всех древних арийцев, преемственность по отношению к которому наиболее ярко выражена в ильменско-беломорском расовом типе северных русских и шире в восточноевропейском расовом стволе, который является генетическим наследником древнейшего протоевропейского исходного расового типа. Тем дороже нам святыни Святорусской земли при осознании того, что мы исконные обитатели земли предков всего арийского племени.

Да, Русь есть родина индоевропейцев. И именно с тех давних пор предопределена особая священная миссия этой земли, доставшейся старшим сыновьям праотца Иафета, данной в удел скифскому племени, ставшему по воле Господа третьим избранным народом Священной Истории, хранителем истинной Православной веры. В этом залог нашего исторического будущего.

Скифы для античных авторов были и самые древние, как египтяне, и самые молодые. Эта же дихотомия наблюдается и при попытки историософски осмыслить роль и судьбу русского народа, одновременно молодого и тоже очень древнего. Народ русский ведет напрямую свой род непрерывно и прямо от древнейших арийцев, живших на своей восточноевропейской прародине, и от праотца Иафета, его старших сыновей Гомера и Магога. И в этом смысле мы действительно один из самых древних на земле народов. Но мы, будучи древними, не являемся старыми. Мы молоды ввиду не исполненной исторической миссии, предопределенной Божиим замыслом о нашем народе.

На этом мы закончим историческую, антропологическую и лингвистическую часть нашей работы и перейдем к самому главному. Собственно говоря, для верующего христианина приведенная ниже доказательная часть того, что скифы — мы, имеет вполне самодостаточный характер и не нуждается в сугубо научных подпорках. Более того, то, что будет сейчас сказано, само по себе является главным, ключевым доказательством того, что скифы не только никуда не исчезли, но и не могли исчезнуть вовсе. И прямыми потомками древних скифов может быть только русский народ! Это так же очевидно, как то, что Рим в самом существе своем есть Вечный город, вечный не только как имперская идея, а вечный и в смысле совершенно реального, хотя сейчас и прикровенного существования. Рим есть Вечный город не только по взглядам восхищенных его величием варваров, но по Божественному предопределению.

Спаситель мира родился в момент переписи населения Римской империи и стал ее гражданином. Вечный гражданин определил и вечность земного бытия Римской государственности как удерживающей преграды силам зла. Именно по этой причине существование Третьего Рима было обусловлено избранием Божиим русского народа как последнего хранителя Истины в ограде Русской государственности. И именно с православной точки зрения мы не вправе считать, что миссия Третьего Рима до конца исчерпана, а значит, Третий Рим прикровенно существует и поныне, но не как философская идея, а как сверхреалия нашего национального бытия.

Третий Рим существует, и его энергетические волны и импульсы вызывают определенные колебания в душах русских людей, которые вопреки всем политическим реалиям чувствуют себя гражданами Великой империи, чьи границы сейчас определены и защищены духовным авторитетом Церкви, воздающей свой долг ушедшей державной «римской» мощи, бывшей до 1917 года этой Церкви надежной государственной оградой и крепостью. Для церковного сознания и скифы как народ не могли никуда исчезнуть, став особым, избранным народом Библии наряду с эллинами и иудеями.

Священная история более чем красноречиво свидетельствует о том, что после отхода Истинной веры и предательства Спасителя на крестные муки иудеев сменили греки в качестве избранного Божьего народа. А после падения Византии право первородства перешло к православному русскому народу, к Третьему Риму. Но самое важное, что предопределение этого события мы находим в Евангелии.

«А теперь вы отложите все: гнев, ярость, злобу, злоречие, сквернословие уст ваших;

Не говорите лжи друг другу, совлекшись ветхого человека с делами его

И облекшись в нового, который обновляется в познании по образу Создавшего его,

Где нет ни Еллина, ни Иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, Скифа, раба, свободного, но все и во всем Христос» (Кол. 3, 8—11).

Святой апостол Павел последовательно упоминает именно три народа, которым суждено было в истории нести ответственное бремя избранничества. Скифы здесь появляются далеко не случайно. Они четко отделены от варваров и пишутся с заглавной буквы наряду с двумя другими народами — субъектами Священной истории. И конечно, мы вправе рассматривать упоминание скифов в этом апостольском послании как предвосхищение их будущей роли последних хранителей Истинной веры и христианской римской государственности.

Но скифы появляются на страницах Священного Писания значительно раньше апостольских посланий. Вообще в Библии скифы упоминаются несколько раз, (II Мак. IV, 47, XII, 29, III Мак. VII, 5, Кол. III, И). По библейским преданиям, скифы принадлежали к потомкам Иафета. В истории скифских племен особенно сохраняется одна замечательная черта — стремление делать набеги и вторжения на территорию других народов. Особенно яркой страницей их героической истории был знаменитый азиатский поход. В этой связи особенно живо вспоминаются слова Книги Бытия (9, 27): «Да распространит Бог Иафета; и да вселится он в шатрах Симовых».

Евангелие скифам проповедовал святой апостол Андрей, и таким образом Христианство восходит здесь к временам апостольским. Здесь известны были в древности епархии: Скифская, Херсонская и другие. Это основные вехи участия скифов в Священном историческом процессе. Иудейская традиция уверенно называет скифов потомками второго сына Иафета Магога. Древние предания других народов называют скифов потомками старшего сына Гомера Аскеназа. Гомер (законченность, совершенство) — первый сын Иафета (Быт. 10; 2 и дал.), отец Аскеназа, Рифата и Фогармы, родоначальник народа, сохранившего свою национальность до времен Иезекииля (38, 6).

Иосиф Флавий говорил, что Гомер был родоначальником тех, кого греки называли галатами, но которых в его время называли гомерянами. Кроме того, многие полагают, что Гомер был также и родоначальником киммерийцев, живших в Северном Причерноморье, чьими потомками считали себя и древние кимры в Ирландии и Уэльсе. В Книге пророка Иеремии (Иер. 51:27) именем Аскеназа называется царство, упоминаемое вместе с Мидийским, по-видимому, это область, сопредельная с Мидией, была подконтрольна скифам во время их азиатского похода. В Средние века считали Аскеназа родоначальником германцев и сравнивали его имя с областью Аскания, находившейся как во Фригии, так и в Скандинавии. Народы Аскеназкие (Иер. 51, 27) населяли страну, лежащую поначалу на восточном и юго-восточном берегах Черного моря.

К предкам скифов имели определенное отношение и другие потомки Иафета. Рифат (Быт. 10:3; 1 Пар. 1:6), племя, от которого могли получить свое имя Рипейские (Рифейские) горы в стране Гиперборее. Их считали одновременно родоначальниками пафлагонян и кельтских народов. Фирас (Тирас) — младший сын Иафета (Быт. 10:2). Возможно, что именно от этого сына Иафета происходили древние агафирсы, родственные скифам. Считают, что от Тираса происходили фракийцы, геты и даки, жившие по берегам Дуная, носившего в древности имя Тирас. Другие видят в нем, кроме всего прочего, и родоначальника тирсенов, разбойнического морского народа, жившего между Малой Азией и Грецией, которых Геродот причисляет к пеласгам. Тирсенов часто отождествляют с италийскими тирренами.

Фогарма (Тогарма) ( Быт. 10:3), также один из сыновей Гомера, родоначальник племени иафетян, живших на далеком севере (Иез. 38:6), откуда они привозили на рынки древнего Тира лошадей и лошаков (Иез. 27:14). Потомками Фогармы себя считают армяне. Армению в Священном Писании разумеют под названиями отдельных областей: Арарат, Минни, Аскеназ и Фогарма. Для более общего обозначения Армении употребляли названия Арарат и Фогарма. Армения в древности была богата пастбищами, и страна эта славилась разведением лошадей. Торговлю лошадьми Армения вела с Персией и Финикией. Имя же праотца Фогармы употреблялось для обозначения в основном Великой Армении.

Самый яркий выход на историческую сцену скифов, зафиксированный в Священном Писании, связан с VII веком до Р.Х. Около 630 года до Р.Х. начался знаменитый 28-летний азиатский скифский поход, который привел их не только в неведомые и богатые страны, но и на страницы Библии, воистину обессмертив не только их имя, но и само племя, ставшее отныне третьим священным народом по промыслу Господа после иудеев и греков (эллинов). Разгромив Мидийское царство, устрашив могущественную Ассирию, скифы вторглись в Египет. Египетский царь Псамметих вышел к ним с богатейшими дарами и упросил пощадить египтян. Скифы повернули на север и вторглись в Иудею, где едва не взяли священный град Иерусалим. Но молодой иудейский царь Осия умолил их пощадить город, отдав им несметные сокровища.

Живший в это время в святом граде Иерусалиме пророк Иеремия предсказал нечестивым иудеям гнев Божий и нашествие скифов в следующем грозном пророчестве: «Объявите в Иудее и разгласите в Иерусалиме, и говорите и трубите трубою по земле; взывайте громко и говорите: «соберитесь, и пойдем в укрепленные города».

«Выставьте знамя к Сиону, бегите, не останавливайтесь; ибо Я приведу от севера бедствие и великую гибель...» (Иер. 4:5, 6). И еще:

«Смой злое с сердца твоего, Иерусалим, чтобы спастись тебе; доколе будут гнездиться в тебе злочестивые мысли?

Ибо уже несется голос от Дана и гибельная весть от горы Ефремовой:

«Объявите народам, известите Иерусалим, что идут из дальней страны осаждающие и криками своими оглашающие города Иудеи» (Иер. 4, 14—16).

«От шума всадников и стрелков разбегутся все города; они уйдут в густые леса и влезут на скалы; все города будут оставлены, и не будет в них ни одного жителя» (Иер. 4:29).

«Вот, Я приведу на вас, дом Израилев, народ издалека, говорит Господь, народ сильный, народ древний, народ, которого языка ты не знаешь, и не будешь понимать, что он говорит.

Колчан его — как открытый гроб; все они — люди храбрые.

И съедят они жатву твою и хлеб твой; съедят сыновей твоих и дочерей твоих, съедят овец твоих и волов твоих, съедят виноград твой и смоквы твои разрушат мечем укрепленные города твои, на которые ты надеешься...» (Иер. 5:15—17).

Возвращаясь назад, к нашей исторической части повествования, необходимо обратить внимание на то, что древние иудеи были хорошо знакомы с персами и мидийцами. Языки этих иранских племен были древним иудеям хорошо известны. Пророк говорит о языке скифов как совершенно неизвестном и непонятном, что трудно понять, если не иметь в виду, что скифы не говорили ни на каком североиранском наречии. Библия называет скифов народом древним. И это признание особой древности скифов тем более удивительно в устах пророка, обращающегося к древнему же народу Израиля. Пророк говорит соотечественникам: «Так говорит Господь: вот идет народ от страны северной, и народ великий поднимается от краев земли.

Держат в руках лук и копье; они жестоки и немилосердны, голос их шумит, как море, и несутся на конях, выстроены, как один человек, чтобы сразиться с тобою, дочь Сиона.

Мы услышали весть о них, и руки у нас опустились, скорбь объяла нас, муки, как женщину в родах.

Не выходите в поле и не ходите по дороге, ибо — меч неприятелей, ужас со всех сторон» (Иер. 6:22—25).

«От Дана слышен храп коней его, от громкого ржанья жеребцов его дрожит вся земля; и придут и истребят землю и все, что на ней, город и живущих в нем» (Иер. 8:16). Так говорил пророк Иеремия о нашествии скифов на Святую Землю. После этого великого похода в Святой Земле получил известность город Скифополь.

Скифополь (Суд. I, 27, Иуд. III, 10), или Бет-Сан, Скифский град — город в колене Иссахаровом, принадлежавший колену Манассиину, лежавший в 120 стадиях от Тивериады и в 600 стадиях от Иерусалима. Он был сильной крепостью как по своему положению, так и по искусственным укреплениям. Во времена Спасителя Скифополь был главным городом Декаполя, или союза десяти городов, населенных большею частью язычниками. Некогда это был цветущий город, который в Талмуде называется «Вратами Рая». Вспомним, что в легенде «О белом клобуке» название «Скифополь» присвоено древнему Новгороду. И не так уж далеки были от истины талмудические мудрецы, сами того не подозревая, когда считали, что «врата Рая» действительно находятся в Скифии, в Скифии потаенной, скрытой на дне святых озер и лишь изредка видимой смертным во всполохах северного сияния.

Говоря о последствиях долгого азиатского похода, нужно иметь в виду, что из этого долгого пребывания в очаге азиатских культур скифы вернулись, испытав на себе определенное влияние культурных наций региона. И с этих пор число иранизмов, заимствованных у персов и мидийцев, в языке скифов действительно могло быть довольно большим, особенно в титулатуре царей, которые древние авторы передают как личные имена. И все же даже среди «иранских» имен царей одно имя мы должны разобрать. Речь идет о царе Арианте, который около 650 г. до Р.Х. провел знаменитую «перепись» скифов с помощью наконечников стрел. В его имени два корня. Причем второй в дальнейшем войдет в этноним восточного славянства: Арианта — анты! И все-таки самые главные сведения о скифах и их таинственной роли в Священной истории связаны не с азиатским походом, где они сыграли роль бича Божьего для наказания нечестивых иудеев, отступающих от Истины и побивающих камнями своих пророков.

Существует таинственное библейское повествование, а именно: у пророка Иезекииля есть такая фраза: «Се аз навожу на тя Гога и Магога, князя Рос».

Магог — имя неизвестного происхождения. Упоминается в Первой книге Моисеевой — Бытие (10:2) между сыновьями Иафета. В книге пророка Иезекииля (Иез. 38, 39), как мы уже упоминали, описывается Гог в земле потомков Магога, правящего над другими племенами — потомками Иафета: Рошем, Мешехом и Фувалом (Иез. 38:2), который с огромным войском идет походом против Святой Земли, но здесь терпит полное поражение от Господа. У Иезекииля Гог есть, несомненно, название народа в земле Магог. Из указанного свидетельства явствует, что слово «Магог» означает страну, так же как Рош, Мешех и Фувал, стоящие рядом с ним. Гог во главе магогского народа должен вторгнуться с севера.

По свидетельству Плиния, именем Гога и Магога назывались цари ассирийские и соседних с Ассирией стран. С древних времен традиция видит в Магоге обобщенное обозначение скифов. В Откровении святого Иоанна Богослова говорится (Откр. 20:7 и др.), что Гог и Магог обозначают державы языческого мира, которые, несмотря на прилагаемые ими усилия против Царствия Божия, потерпят сокрушительное поражение. Воинство Гога будет истреблено и погребено вместе с Гогом на месте, названном в память этого события «длиною полчищ Гогова». В Откровении слова «Гог» и «Магог» представляются равносильными словам тех же цитат: народы, находящиеся на четырех углах земли, в которых подразумеваются их князья и правители — Гог и Магог.

Святой апостол и евангелист Иоанн Богослов разумел под Гогом и Магогом не только имена начальствующих, но и земли, народы и все царствия, которые восстанут в последние времена, по обольщению диавола, против святых Божиих и Царствия Христова. В означенном месте пророчески описывается страшная брань между врагами и святыми Божиими.

По Генезию, под словами «Гог» и «Магог» разумеют тот же самый северный народ, который древние греки называли скифами (Иосиф. Древ. I, 6). Генезий говорит, что арабы называют их ваджудж и маджудж и передают о Гоге и Магоге много басен. Наиболее серьезные филологи XIX столетия утверждали, что в слове «Магог» слог «ма» означает страну, а все слово целиком означает страну Гога. Под этими именами разумелись все северные народы, скифские племена, а в более поздние времена — и тюрки евразийских степей. В течение веков эти названия сделались символическими для всех северных народов.

Библейское имя «Рош» особенно важно для нашего повествования. Обычное употребление этого слова в еврейском языке означало главу, вождя, но употреблялось и для обозначения совершенно конкретного народа, в каковом смысле являлось именем собственным. Под Рошем подразумевался скифский народ, живший, как полагали, за северным Тавром на берегах морей Черного и Каспийского. У старых ученых сложилось устойчивое мнение, что под Рошем должно разуметь русский народ, как один из трех народов, над которым был вождем Магог, тогда как над двумя другими начальствовали Мешех и Фувал.

По-гречески Рос — буквально то же имя, что и усвоенное византийскими писателями для обозначения Руси. В византийской литературе, например в толкованиях на Апокалипсис Андрея Кесарийского и Арефы, мы встречаем применение данного пророчества к северным скифским народам вообще, а затем, когда из этих северных народов в IX веке для византийцев стали больше заметны славянско-черноморские племена, нападавшие на империю ромеев, то это таинственно-библейское имя было приложено к тем русам Аскольда и Дира, которые напали на Царьград в 860 году. Постепенно в византийской литературе произошел переход данного названия от всех северных варваров скифского происхождения непосредственно и только к нашей Руси Киевского периода.

Например, писатель и историк Лев Диакон в X веке напрямую говорит о том, что библейский народ Рос и Русь — суть одно племя. Это отождествление заимствовано Львом Диаконом из Жития Василия Нового. Историк В. А. Пархоменко уже давно высказал мысль о том, что еще первое нашествие Руси на Константинополь вызвало в воображении византийцев представление о библейском народе Рос, и это было подробно обосновано М. Я. Сюзюмовым, доказавшим, что составитель Амастридского жития вполне определенно намекает византийской ученой публике на зловещее звучание самого имени этого северного народа. Но прямое отождествление таинственного народа — рос из Библии и русов принадлежит Льву Диакону. Уже в Житии Василия Нового мы можем прочесть: «Он (т.е. Василий. — Авт.) рек мне (т.е. составителю. — Авт.): «Знаешь ли, чадо Григорие, что имеет приключиться с царством Ромеев в четырехмесячный срок?» Я же говорю ему: «Не знаю, господин мой». Он сказал: «Варварский народ придет сюда на нас свирепо, называемый Рос, и Ог, и Мог».

Хотя здесь и отсутствует указание на пророка Иезекииля, но объединение Роса, Ога (Гога) и Мога (Магога) не оставляет сомнений, что инок Григорий, составитель Жития Василия Нового, вполне сознательно отнес к русским предсказание библейского пророка. Лев Диакон в точности следовал его примеру: «О том, что народ этот (русы) безумно храбр, воинствен и могуч, о том, что он совершает нападения на все соседние племена, утверждают многие; говорит об этом и божественный Иезекииль такими словами: «Вот я навожу на тебя Агога и Магога, князя Рос».

Латинская вульгата и блаженный Иероним переводили еврейское слово «Рош» как глава, начальник, старейшина (princeps capitis), но все же Библия требует именно того прочтения, которого придерживались византийские мыслители и богословы. Священная Библия говорит: «Вотя на тебя, Гог, князь Роша, Мешеха и Фувала», и в другом месте: «Обрати лицо твое к Гогу в земле Магог, князю Роша, Мешеха и Фувала». В Житии Василия Нового Рос, Ог, Магог — названия племен. Имена же Мешеха и Фувала опущены вовсе. Во-первых, в глазах византийских историков сыновья Иафета Мешех и Фувал не имели отношения к русам. Во-вторых, угроза Руси Константинополю вызывала в памяти прежде всего картины Апокалипсиса, где говорится, что накануне конца света Сатана «выйдет обольщать народы, находящиеся на четырех углах земли Гога и Магога, и что эти бесчисленные полчища окружат «стан святых и город возлюбленный».

В отношении последних времен Апокалипса мы должны заметить, что речь идет не о потомках Магога, сына Иафета, внука Ноя, а лишь о народах, живущих в пределах земель, доставшихся Магогу как благословение от праотца Ноя. Еще шире понимают эту фразу многие православные богословы, справедливо усматривая здесь некую аллегорическую гиперболу, и речь в этом пассаже идет.об обольщенных Сатаною народах всей земли.

Лев Диакон также не упоминал о Мешехе и Фувале в связи с русами. Но «Гог в земле Магог» обратился у него в двойное имя русского князя: «вот я навожу на тебя Агога и Магога, князя Рос». Лев Диакон усматривал в нашествии росов свершение предсказаний Апокалипсиса. И в отождествлении росов с землей Магог Лев Диакон опирался на устойчивую церковную традицию. Иосиф Флавий, хорошо знакомый византийскому ученому миру, отождествлял библейского Магога со скифами. Феодорит Кирский прямо писал, что «Гог и Магог — суть скифы». Историк, исследователь древнейшей истории русского народа и индоевропейцев, упомянутый нами выше В. Н. Демин считает, что имя «Гога», или «Ога», можно связать с архаичным кельтским божеством Огмием. Наверное, доля правды в этом есть. Ведь не случайно же древние предания как кельтов, так и славян связывают происхождение этих народов с древними киммерийцами, с землей, отошедшей в удел сыну Иафета Магогу.

Филологи и историки давно обратили внимание на совпадение в древних языках римлян, греков и евреев корневых основ в названии страны в Восточной Европе и ее народа. У римлян — страна Рутения, народ рос. У греков античности — остров Эритий, народ русиос. У древних евреев — «Купол Мира» — Ар-Рут и библейский народ рош, что с древнееврейского также переводится как «глава, предводитель». Может быть, и недалека от истины одна филологическая догадка, что латинская «Рутения» несет в себе то же понятие, которое заключено в древнерусском слове «ратай» — пахарь и в древнегерманском «rutten» — пахать землю. Ведь земля Руси в горниле народов — родина земледелия.

По академику Н. Я. Марру, «Рос» (рус) — один из древнейших в мире этнонимов, означающий «воин», «мужчина». Рос (Рокс) — это еще и господин в древнем арийском языке. Еврейское «Рош» — глава, возможно лишь совпадение, но нельзя исключить и заимствование понятия при контакте с первыми индоевропейцами на Ближнем Востоке. Производные от древней корневой основы до сих пор живут в русском языке — «рослый», «русый».

Итак, Библия говорит о том, что Купол Мира, Ар-Рут, достался в удел внуку Ноя Рошу. Рош — первый князь земли Магог. Великий народ севера сам Бог устами пророка Исайи именует «избранными моими», «сильными моими», «торжествующими в величии моем» (Исх. 13, 2—5). Пророк восклицает: «...будет принесен дар Господу Саваофу от народа крепкого и бодрого, от народа страшного от начала и доныне, от народа рослого и все попирающего, которого землю разрезывают реки северные» (Исх. 18:7).

Известно, что корень «ар» в ностратических языках, куда входит и вся индоевропейская семья, передает понятие старейшинства, отсюда превосходство ариев, аристократии. Отсюда же и ареопаг. Из этой корневой основы происходит и Ар-Рут (Ар-Рус). Из этой основы и дошедший до нас из древних преданий праотец славян Орь (Арий). Из нее же и славянский рай Ирий — обитель богов и предков на небесах. И именно этот царственный смысл передает династическое имя правителей древнего Урарту — Русы!

Итак, не только скифы как потомки Иафета и его сына Магога появляются на страницах Библии. Субъектом Священной истории с наидревнейших времен является русский народ, потомки грозного князя скифского Роша. И не только царственный блеск и величие имени северного князя из земли Магог привлекает наше внимание. Гораздо больше вопросов у православного человека возникает по поводу того, что потомки Магога с четырех углов земли будут в конце времен яростными врагами Господа и народа его. Как это понимать? Ведь русский народ, будучи прямым потомком Магога и Иафета, сейчас является последним хранителем Православия. Каким же образом может случиться так, что из его рядов выйдут самые страшные противники имени Христова? Это очень серьезное и болезненное недоумение для верующего сознания между тем легко снимается.

После пришествия Спасителя в мир, его предательства иудеями, крестной смерти и славного воскресения Христова духовные полюса народов — субъектов Священной истории резко поменялись. С того момента народ, избранный быть хранителем истинной веры в Единого Бога, стал богопротивником, причем богопротивником сознательным. Ветхий Израиль поклонился диаволу и стал исполнять прихоти этого рогатого персонажа. В то же время потомки Магога были оглашены проповедью святого апостола Андрея и по промыслу Господа стали третьим избранным народом, народом — Церковью, последними хранителями Истинной веры земной истории. И не случайно многие богословы считали, что с момента воплощения Спасителя в гогах и магогах мы должны видеть собирательное название для всех народов, не принявших Христа и готовых встать под знамена антихриста, где их всех предвосхитил Ветхий Израиль. Грядет день, когда именно евреи встанут во главе бесчисленных полчищ богопротивников с четырех углов земли. А потомки праотца Магога по крови до конца времен понесут священное бремя Нового Израиля, святого народа. Будучи от рода Магога, русские крещены и усыновлены Господом. Из бича Божьего стали избранниками Отца Небесного.

И последнее. Одно из главных событий Священной истории — воплощение Спасителя мира — отмечено было приходом волхвов от Востока, поклонившихся Спасителю и предвосхитивших переход Божьего благословения от потомства Сима к потомству Иафета. По церковному преданию, волхвы пришли из Парфии. Но вот что самое удивительное. Известно, что имя одного из волхвов было Гаспар. Французский исследователь Франсуа Корнило исследовал это имя с филологической точки зрения. Оказалось, что имя Гаспар имеет неоспоримо славянские корни. Корнило уверен, что Гаспар — это славянское «gaspadar», или вариант «gospodar», то есть господин, или государь! Мы, конечно, не вправе с полной уверенностью утверждать, что и наш прямой предок скиф первым поклонился Спасителю, предопределив судьбу всего племени. Но и с другой стороны, ничего не может быть случайного, что связано с Воплощением Христа. И имя Гаспара, волхва, по крайней мере, символизирует сопричастность скифского мира к священному событию Воплощения. Вокруг имени скифов свершались и еще будут совершаться разные священные и страшные события мировой истории, предсказанные библейскими пророками. Скифы стали субъектом Священной истории, имеющей свершиться до конца, и потому долженствующие оставаться до конца истории активными ее участниками.

Древние авторы двояко описывали скифов. О них писали как о самом молодом племени. Сами же скифы спорили с египтянами, кто из двух народов самый древний. Как это удивительным образом находит свой отголосок в вечных спорах о том, молодой ли русский народ, или уже старый, исчерпавший свой исторический ресурс. Мы, как и скифы, народ очень древний. В сравнении с другими европейскими народами — мы прямые потомки праотцев Гомера и Магога — продолжаем жить на исконной своей территории, бывшей колыбелью всего арийского племени. Мы древний народ по самым первым историческим деяниям наших воинственных скифских предков. Но мы одновременно и очень молодой народ, в связи с тем, что по промыслу Божьему мы поздно вышли на арену истории как народ государственный, имперский. И мы очень молодой народ потому, что главная историческая миссия, к которой мы призваны, у нас еще впереди. Скифы для античных авторов одновременно и древние, и молодые. И мы древние и одновременно молодые по неисполнению своей исторической миссии, миссии хранения Святыни Православия, стояния под хоругвью Третьего Рима до конца времен!

Эта книга писалась не ради простой научной дискуссии. Оторванные от реалий сегодняшней жизни академические баталии не заслуживают внимания любого серьезного русского человека. В то время как остатки некогда великой «Атлантиды» севера, России уходят в пучину предапокалиптического хаоса, научные дискуссии на тему «кто тут самый академик или доктор наук» — глупые развлечения выродившейся советской интеллигентщины, пустой и порочно продажной. Она писалась не для научных оппонентов, не для любопытствующих и любознательных. Не отступая ни на шаг от научной истины, я писал ее не для кабинетных ученых, а для тех, кто горит огнем святой веры. Для тех, кто готов жертвенным и волевым усилием вернуть свою Родину себе. Для тех русских людей, в ком историческая память о своих предках, царских скифах, вспенивает кровь, будит инстинкт властителя и победителя! Этих людей я зову в поход.

Святой Игнатий Брянчанинов писал, что священным долгом каждого православного русского человека есть предельная необходимость взять свой Царьград и свой Иерусалим. Святой понимал под этим воинским призывом те основы духовной жизни христианина, которые диктуют ему необходимость воспринимать свою земную жизнь как постоянную духовную брань, как духовный ратный ежедневный подвиг, как крестовый поход к вершинам духа, доступным нам на земле, к вершинам, чьими святыми символами для православных всегда были два вечных града — Царьград и Иерусалим.

Но прежде чем взять свои Царьград и Иерусалим, мы обязаны изгнать жалкого раба, духовного люмпена, трусливого плебея из своей души. Без этого нечего и думать пришивать святой крест на одежду. А раб этот живет в нас и делает из нас своих жалких и смешных марионеток. Если бы не жил в наших душах сей мерзкий и предательский холоп, то как бы мы, русские православные люди, допустили бы страшное цареубийство и полное наше устранение от управления государством, которое стоит на крови наших героических предков.

Стыдно и больно признавать, что мы смиренно, по-рабски сносим все издевательства и плевки наследников и внуков февральского бедлама и октябрьской кровавой вакханалии. Мы посыпали перед свиньями весь бисер наших национальных святынь и тупо взираем, как они резвятся и топчутся на них. Мы отдали им даже свою историю и своих предков. Изуверы с академическими степенями лишили нас скифского наследства, а теперь с помощью одержимого тысячами бесов шизофреника от математики академика Фоменко нас и вовсе лишают памяти о наших пращурах под благовидным предлогом исправления русской истории. Тысячными тиражами выходят книги, призывающие нас плясать на отеческих гробах. И ведь многие с упоением пляшут, кадя фимиам перед «неоспоримыми научными доводами» сумасшедшего академика, и, по недоумию, перед золотым тельцом прибылей его поводырей, скрытым за дымовой завесой псевдонаучных кульбитов и фокусов осатанелого математика.

Хозяева страны превращены в жалких и тупых рабов своими же рабами. И чувствуя многие обиды и притеснения, лишенные собственности, земли, средств к существованию, бывшие хозяева униженно Жалуются и скулят своим бывшим рабам, одуревшим от собственной наглости в разворованном хозяйском доме. А рабы упиваются властью. И все эти слезливые обращения к президентам, просьбы о получении зарплаты, не выданной за год, стоны и вздохи вызывают у них чувство брезгливости. Страшная и позорная агония некогда великого народа, который никак еще не может осознать, что пропил свою Родину и власть отдал тем, кто должен был прислуживать у него не дальше конюшен и клозетов.

И ждут ведь подачек от этой власти, наивно считая ее своей, ждут все, от крупных предпринимателей до пенсионеров, ждет и просят, но не требуют и не берут свое. Страшно?! И власть с удовольствием играет в кошки-мышки с русским народом, постоянно меняя маски, но оставаясь все той же властью рабов, захвативших собственность господ, когда те отправились в свой очередной азиатский поход, на этот раз абсолютно самоубийственный.

Да, власть меняет маски. Но почему она меняет личины, не показывая своего истинного лица? В этом вопросе и содержится суть той ситуации, в которой нам приходится выживать как народу. Сейчас нам прежде всего необходимо перестать хлюпать носами, что просто неприлично потомкам царственных племен. Хватит писать жалобные и просительные петиции «думам» и «президентам». К нам, к православному народу, к Новому Израилю, обращены слова Евангелия: «Не преклоняйтесь под чужое ярмо с неверными. Ибо какое общение праведности с беззаконием? Что общего у света со тьмою?

Какое согласие между Христом и Велиаром? Или какое соучастие верного с неверным?

Какая совместность храма Божия с идолами ? Ибо вы храм Бога живого, как сказал Бог: «вселюсь в них и буду ходить в них; и буду их Богом, и они будут Моим народом.

И потому выйдите из среды их и отделитесь, говорит Господь, и не прикасайтесь к нечистому; и Я прииму вас.

И буду вам Отцем, и вы будете Моими сынами и дщерями, говорит Господь Вседержитель». (2 Кор. 6, 14— 18). К нам взывает святой апостол Петр: «Но вы — род избранный, царственное священство, народ святый, люди взятые в удел, дабы возвещать совершенства Призвавшего вас из тьмы в чудный Свой свет; Некогда не народ, а ныне народ Божий». (1 Пет. 2,9).

Пришло время потомкам царских скифов стряхнуть с себя оцепенение, вспомнить о своем царственном праве на власть в России и вернуть себе украденное скифское наследие господства. Не клянчить, а повелевать должны мы. И власть предержащие шуты прекрасно знают, кто имеет неоспоримое право властвовать, а кто нет. И прячут они под масками разных политических фасонов и расцветок лица наших холопов, лица рабов, захвативших власть над страной царских скифов, отправившихся в очередной далекий азиатский поход то ли за светлым будущим, то ли за рыночным изобилием, никто уже и не помнит. Нам пора домой. В походе мы изведали все прелести азиатчины, и ассирийский деспотизм большевизма, и завуалированный либеральной ветошью торгашеский деспотизм новых финикийцев и карфагенцев, бросающих наших детей в пасть Молоху глобализма. Их коллективный тиран пугливо прячет свое рыло за личиной «всенародно избранного пахана», не решаясь иным способом, без обмана, легализировать свою призрачную власть. Легитимного права на власть у этих холопов нет и быть не может. И они чувствуют, а скорее предчувствуют, что рано или поздно из азиатского похода вернутся хозяева, хотя огромные средства были брошены и до сих пор тратятся, чтобы никогда не вернулись.

Но мы возвращаемся. Не бойтесь наших мечей. Мы знаем, что вам некуда отступать. Своей земли у вас нет и быть не может. Вы готовы сражаться за свою жизнь как крысы, загнанные в угол. Страшитесь наших плеток, которые запустят обусловленный генетической памятью механизм рабской покорности перед гневом вернувшегося домой хозяина.

Итак, если в России еще есть русские не по паспорту, а по духу и крови, то самое время взяться за плетки, пока не стало слишком поздно. Наша Родина ждет своих истинных господ. Чтобы нам вернуть свою Родину и сделать ее Великой, а по благодати, дарованной свыше, и Царством, нужно духовно повторить исторический путь предков. Как царские скифы древности мы за время большевицко-либерального лихолетья буквально пребываем в азиатском походе, потому как этот период кроме как кровавой и подлой азиатчиной не назовешь. И видим мы, что святыни наши, дома и жен захватили рабы. И для того, чтобы вернуть себе Родину, нам предстоит сделать очень многое. И главное, мы должны вернуть себе историческую память, чтобы не только отдать должное нашим героическим предкам, не только понять, кто мы есть на самом деле, но и осознать наше неоспоримое право на власть над шестой частью света, право, от древности дарованное нам Свыше.

Нам необходимо измениться самим, вернуть себе национальное достоинство и гордость. Для победы над врагом нам необходимо стремиться к тому совершенству, которое требует от своих верных чад Господь. Так будьте же совершенны, как Отец ваш Небесный. Будьте царственны по праву Божественного избранничества, и по праву родового и исторического наследия царским скифам, будьте царственны по благодати, дарованной вам Избравшим вас в свой Царственный удел. Возьмите плеть и вослед Спасителю изгоните торгующих из храма Родины, рабов из царственных чертогов, из высоких кресел и из священного Кремля.

Но в первую очередь, взявши плеть, изгоните подлого раба из своей души. Если вы не в силах, то какое же вы имеете право носить священное и царственное имя русских? Время вернуть свое Отечество, вернуться из бесцельного «азиатского» похода по «европам» и изгнать зарвавшихся холопов! Готовьте плети, господа. Плеть — наш символ права на власть. Плеть вызывала животный ужас у рабов царских скифов и холопов новгородского Холопьего городка. Это та самая плеть, что до поры казалась столь таинственным и до конца непостижимым атрибутом в руках старца с картины Константина Васильева «Человек с филином».

И только сейчас сей удивительный образ русского народа открывает свою главную тайну, тайну пути возвращения на Родину. Только на путях возвращения на Родину появляется необходимость вернуть наше скифское наследие. Восстановить все звенья поколений наших предков. Без этого крестоносного пути на Родину предков наследие скифов, память о нашем кровном родстве нам не понадобится. У рабов нет предков и нет отечества.

Но мы вернем свое Отечество, мы возьмем свой Царьград и свой Иерусалим. Мы верим, воскреснет из мертвых Святая Русь на землях Скифии Великой, оглашенная святым апостолом Андреем, крещенная святым князем Владимиром, соборованная царем Иоанном Грозным, умерщвленная февралем и погребенная октябрем 1917 года. «Он воззвал громким голосом: Лазарь! иди вон». (Иоан. XI. 44).

Историософия славянской расы

Этот подзаголовок вызовет возражение и даже раздражение не только у светских антропологов советской и постсоветской школы, но и у определенного отряда обывателей по ряду не зависящих от научной объективности личных предубеждений. И действительно, возразит, ссылаясь на авторитетные исследования классической расологической немецкой школы мой друг В. Б. Авдеев — ведущий российский исследователь в этой области на сегодня: о какой такой славянской расе можно говорить? Для современной расовой биологии нет таких понятий из лексикона устаревших расовых романтиков XIX века, как германская, славянская или кельтская раса. И у славянских, и у германских, а тем более у кельтских племен антропологи выделяют известное количество разных расовых типов, как-то: нордический, балтийский, альпийский, средиземноморский, дальский, наконец. По чисто биологическим критериям определения расы мы не имеем права говорить о славянской или германской расе. И это верно. И все же почему столь часто в современных, да и в старых тоже, работах западных ученых по вопросам антропологии европейских народов мы то и дело сталкиваемся с понятием «славянская раса»? Что же они имеют в виду?

Читатель ждет от меня исчерпывающего ответа? Вот он: «А Бог их знает». Однако термином «славянская раса» пользовались и столь замечательные русские ученые, которых никак не заподозришь в прошлом и современном европейском «верхоглядстве», такие как Данилевский, Сперанский, Атрешков, Богданов, Башмаков и др. Не скрою, к научным именам императорского периода России у меня сугубый пиетет. Ответ на столь непростую загадку кроется, с одной стороны, в том, что раса есть категория далеко не только биологическая. Неизмеримо важнее душевный и духовный пласты, составляющие суть самого понятия. Интересующихся этими составляющими понятия «раса» я отсылаю к авторитетным работам Шпенглера (отдельная глава в его «Закате Европы») и барона Юлиуса Эволы (глава в «Языческом империализме»).

Именно в духовном и психологическом смысле мы вполне можем говорить о расе славян. Именно исходя из этих аспектов не только расовой, но и духовной сущности племен, ученые императорской России давали фундаментальное определение славянской расе. Впрочем, историософия — понимание особенностей становления и исторического бытия этой расы — не может пройти мимо такого «скандального» факта, что даже в биологическом смысле мы можем говорить о чистой славянской расе.

Подробнее этот аспект проблемы славянского этногенеза будет рассмотрен ниже. Сейчас же лишь отметим, что вслед за чешским славистом Нидерле мы пришли к обоснованному выводу, что изначальное славянское племя было носителем ярко выраженных нордических расовых черт, одновременно имея вполне уловимые различия со своими германскими соседями, также носителями нордического расового типа.

Особенности «славянского нордизма» позволили антропологу Бунаку выделить особый «расовый ствол», который существовал и существует в неизменной преемственности со времен палеолита до наших дней на Русской равнине. Бунак предложил называть этот расовый тип восточноевропейским. Но в силу того, что чистыми носителями этого типа являются восточные славяне, при известной дифференциации областных подтипов данного расового ствола мы вправе утверждать, что перед нами искомая величина — та самая славянская изначальная раса в ее чисто биологическом аспекте.

То, что расовый тип западных и южных славян отличается от расового типа славян северных, говорит лишь о том, что европейские славяне, далеко продвинувшись на запад и юг со своей прародины, утеряли древнюю чистоту расового типа. Однако исследования замечательных антропологов Алексеевых свидетельствуют о том, что антропологические различия славян восточных, западных и южных не так велики и в наши дни. И даже между светлыми северными и темными южными типами славян антропология находит еще много общего. Так что не только по языку и культуре мы родня, но и по крови. Значит, да простят меня расологи и расоведы (из нашего лагеря!), вынуждены простить, за то, что я не отказываюсь от «старорежимной» славянской расы и готов воспринимать ее в истории как особую личность, наряду с народами и племенами, как нечто обладающее исторически устойчивыми, воспроизводимыми расовыми и этнопсихологическими характеристиками.

Определенно, в этой же плоскости лежит и вопрос о правомерности использования термина «арийская раса». Действительно, можем ли мы использовать термин «арийская раса», не противореча классической антропологии? Говорить об «арийцах» в чисто биологическом аспекте мы, конечно, не можем. Народы, говорящие на индоевропейских языках, принадлежащие кругу индоевропейских культур, христианскому универсуму, наконец, принадлежат разным расам, входящим, однако, в основной расовый европеоидный ствол. Более того, многие европейские народы являются носителями сразу нескольких расовых типов.

Однако если мы понимаем, что биологическая раса есть только слепок расовой души, ее материализация, то мы вправе говорить о единой для европейских христианских народов расе, носительнице совершенно определенных, неповторимых, но воспроизводимых в рамках ареала индоевропейских народов черт, которые позволяют объединять различные биологические расовые типы европейцев в одну расовую семью, где даже все многообразие типов все же несет зримую и узнаваемую единую биологическую основу.

В исторической науке и в культурологии и эта большая раса духовно и физически близких племен получила наименование «арийской» еще в XIX веке. И мы совершенно не видим смысла в том, чтобы отказываться от этого названия. По крайней мере, определения типа: арийская раса, арийские народы имеют гораздо больше научно обоснованных прав на существование, чем совершенно искусственные, «кабинетные» индоевропейцы, индогерманцы, кельтоиндийцы и прочие «тяни-толкаи».

Логика защитников данной терминологии проста. Они берут крайние народы огромного ареала родственных племен одной языковой семьи и называют сложным определением всю совокупность племен. Но, во-первых, действительно, на крайнем Западе мы видим, прежде всего, кельтов, а не германцев. И тут термин «кельтоиндийцы», или вариант «индокельты», мог бы быть принят вместо «индогерманцев». Но все дело в том, что на крайнем Востоке, еще восточнее индийцев, жили племена тохаров и динлинов, пусть и вымершие ныне, но бывшие в свое время носителями уникальных языков той же языковой семьи.

Что же касается термина «индоевропейцы», наиболее употребительного сегодня, то он наименее удачен, так как в европейскую семью народов давно вошли племена, говорящие на неиндоевропейских языках. В общем и целом, неблагодарное это дело — искать крайних.

Классическое определение родственной языковой семьи народов как «арийских» досталось нам в наследие от классического века, и оно имеет гораздо больше прав на бытование в научном мире хотя бы по той причине, что множество племен данной языковой семьи с седой древности усвоили себе это имя в качестве этнонима. И речь идет не только об иранцах и индийцах, но и о европейских кельтах и других европейских племенах.

Вернемся к биологическому единству многочисленных европейских рас, составляющих совокупность арийских народов. Возьмем, для примера, европейскую средиземноморскую расу. По определенным биологическим, расовым признакам народов средиземноморской расы и народов переднеазиатского региона, которых так же зачастую без всяких на то веских оснований записывают в средиземноморскую расу, мы все-таки без труда, даже визуально, можем отличить итальянцев и испанцев от арабов, персов, турок или афганцев.

Все биологическое разнообразие европейцев с существующими расовыми типами: нордическим (с вариантами западнонордического и восточнонордического типов), балтийским, восточноевропейским, дальским, динарским, альпийским и средиземноморским, наконец, мы можем свести к определенному биологическому и, главное, духовно-психологическому единству, совокупность черт которого, безусловно, заслуженно и обоснованно может и должно носить наименование арийской расы.

Народы Европы представляют собой определенное «синтетическое» целое, составляют отдельный организм, отличный, по духовным и этнобиологическим признакам, от иных расовых организмов и историко-культурных ареалов, в том числе и относящихся к большой белой европеоидной расе, в самом широком понимании этого современного научного определения. Учитывая это, мы вправе говорить, конечно, и о славянской расе, как части большой общности: расы арийской.

Если не учитывать духовных и этнопсихологических особенностей разных европейских народов, а обращаться исключительно к биологической стороне дела, тогда многообразие в единстве всех европейцев предстает перед нами несколько в ином обличье. При биологическом подходе европейцы делятся уже не горизонтально на славянскую, германскую или латинскую расы, но вертикально, где в каждом отдельном европейском народе мы находим и нордическую расу, которая является расовым ядром для всех арийских народов, и другие расовые типы, а более всего мы можем обнаружить многообразие переходных форм, которые в своей вариативности все же не выходят за определенные, биологические границы основных европейских рас и стремятся, по закону исторической устойчивости расовых типов (в действительности открытого, но не объясненного антропологами), со временем входить в границы ареалов единых в разнообразии типов индоевропейского мира.

Если взять нордическую расу, то вопреки мнению, царившему еще не так давно в научном мире, она в исторически обозримом прошлом не являлась и ныне не является неким неделимым атомом, «расовой материей прима» древнего арийского сообщества. Нордический расовый тип исторически не был единым и сейчас распадается на несколько подтипов.

Конечно, эти варианты могут иметь своей основой индивидуальные особенности каждого человека. Последним, нижним пределом расового деления человечества всегда был и останется индивидуум. При таком понимании вариативности расовых признаков и при отборе их в некоторые повторяющиеся и воспроизводимые рядом поколений совокупности необходимо учитывать, что при «обратном прочтении», то есть восходя от единичного к некоторым обобщениям, от индивидуальных черт к общим расовым признакам определенного человеческого коллектива, сам термин «арийская раса» вполне закономерно появился в научном лексиконе XIX века для описания некоего сообщества европейских народов, явно отличных от граничащих с ними общностей иного культурно-исторического и расового обликов.

В истории арийских народов можно проследить тот период, когда существовала некоторая единая биологическая праоснова, давшая начало для формирования различных современных европейских рас. Эта праоснова соответствует Библейской традиции, считающей все европейские племена потомками праотца Иафета. Здесь, как и во многих иных случаях научного поиска, Библия точно соответствует новейшим открытиям рациональной науки. Границы христианского мира и границы европейской ойкумены точно совпадают с границами европейских расовых типов, что, конечно же, не случайно, но взаимосвязано. Таким образом, исторически христианство и арийство становятся тождественными понятиями. Попытка расчленить эти понятия современными неопаганистами и обрядить арийство в ветхие одежды давно умерших богов есть непозволительная глупость.

Давайте рассмотрим с фундаментальных позиций русской императорской антропологической школы вопросы не только исторического становления русского этноса, его расовых и генетических характеристик, но и через призму историософского подхода, оправданного нерушимой уверенностью, что в основе нашего национального бытия лежит Православная вера, без опоры на которую все наши умствования могут стать безумием, наше прошлое, настоящее и попытаемся заглянуть в будущее нашего народа как отдельной и уникальной антропологической единицы.

И начнем мы не издалека-далёка, как это полагается, а со времен не столь отдаленных от нас. К древней истории мы еще вернемся. Но напомним, что история нам сейчас нужна не в качестве некоего праздного раздражения мозговых извилин, она нужна нам как «живая вода» нашему умирающему народному телу. История сейчас, в нелегкое время, и должна отвечать всем требованиям сей чудодейственной жидкости. Поэтому сначала поговорим о причинах нашего национального упадка. О причинах, приведших нас на край национальной катастрофы, с фундаментальных позиций антропологической науки. Духовные причины упадка давно известны. Впрочем, то, о чем мы будем говорить, имеет к вопросам духовной деградации народа самое прямое отношение.

Патриот всеславянского политического объединения, убежденный сторонник кровного единства славянской расы хорват Юрий Крижанич писал в XVII веке: «Отчего погибло Римское царство? Некоторые писатели считали, что оно погибло из-за расточительности, пышности и роскоши. Они называют одну из причин, но не первую и не главную. Главной причиной распада Римского государства была та, на которую указал нам Пророк Даниил, сказавший: «...они смешаются через семя человеческое, но не сольются одно с другим (Кн. Прор. Даниила). Римляне, желая увеличить свой народ, давали свое гражданство разным племенам и делали из греков, евреев и персов римских граждан. Люди считали это великой честью. А что из этого вышло? Раздоры между ними и развал того государства. Ибо разные народы стали разных своих людей сажать на престол, и начались раздоры».

Не напоминают ли вам, читатель, эти строки события недавно минувших дней (да и не минувших вовсе), когда не только вследствие духовного одичания и отпадения от Церкви интеллигентщины, но и в силу смешения кровей в рядах русской аристократии и разночинного люда рухнула Российская Православная империя, лишившись опоры в виде духовно-целостного и кровнородственного людского монолита? Нам осталось даже не тело того государства, но остов, лишенный души и признаков жизни. От народного монолита нам также достался даже не скелет, который мог бы, по крайней мере, занять почетное место в музее древних вымерших, но некогда великих народов, а всего лишь бесформенная материя.

Судьба приготовила для нас невеселый «сюрприз». Мы превратились в нелепую биомассу, которую и в музей-то не возьмут. Попытки замесить на основе свеже-пореволюционной русской этнической массы генетическую «кашу» под названием советский народ привели к тяжелейшей генетической деградации некогда могучего русского племени. Теперь делаются слабые и непоследовательные «пиаровские» потуги сконструировать из оставшейся биомассы некий россиянский суперэтнос.

Ну что сказать об этих мифических россиянах? О мертвых говорят или хорошо, или ничего. Россиянин — это духовный мертвец, в шкуре которого, из соображений политической корректности, надо полагать, притаились людские осколки не только русского народа. Ну а говоря о русском племени, хочется спросить, надолго ли притаились? Так ведь можно свыкнуться с личиной, врасти в нее, омертветь в ней окончательно и начать дурно пахнуть на весь свет.

Не могу удержаться, чтобы не описать, что творится в современном российском политическом «истеблишменте». Тут у нас полным ходом идет процесс, прекрасно описанный Крижаничем, который иллюстрирует свои мысли горьким примером Османской империи. «Турки некогда охотно принимали всякого перебежчика и расстригу, который хотел отуречиться или перейти в их турецкое суеверие, и давали таким самые почетные должности в царстве. И сейчас они принимают многих; и мы их зовем «потурченцами». А всех своих янычар они понабирали из детей разных христианских народов. Из-за этого турки снискали такую славу, что иные сами стыдятся своего имени, и если бы кто-нибудь турка назвал турком, то он не счел бы это за честь, как если бы назвали его простым мужиком. Более того, янычары владеют ныне этим королевством и царей тамошних ставят и убивают, и это в Турецком государстве из-за принятия «потурченцев». Стоит ли теперь много рассуждать о влиянии тайных масонских заговоров на историю разрушений национальных монархических государств. Для примера возьмем ту же Турцию. Власть султана в Турции пала во время младотурецкой революции. Лидер революционеров Кемаль Ататюрк был масоном. Но, в действительности, государство подточили изнутри «потурченцы», и оно рухнуло как гнилое, изъеденное червями дерево. Младотуркам из константинопольских лож оставалось только грамотно сыграть на ущемленном чувстве турецкой национальной гордости, чтобы толпы задетых за живое чистокровных турок бросились громить ненавистную власть султана и его разношерстных янычар.

Чему же учит история? Тех, кто вообще не любит учиться, она, естественно, ничему и не учит. Уже не одно десятилетие русский народ с тупым равнодушием взирает, как толпы большевистских янычар и их прямые наследники разрывают на куски-уделы Россию, взирает и стыдливо прячется под политической кличкой «россиян», боясь и стыдясь своего русского имени. А не являются ли эти «россияне» аналогией янычарам — людям без рода и племени, с единственным, с детства полученным навыком все разрушать и беззастенчиво грабить? Вопрос, пожалуй, из разряда риторических. Увы, но мы до сих пор в каком-то странном ослеплении готовы рукоплескать своим поводырям, которые не только отрицают особую роль расы в историческом развитии человеческого общества, но и роль народов в деле созидания органической государственной структуры, неотделимой от психофизических особенностей державообразующего этноса, и их законное право этим государством управлять. Ну и кто мы после этого, если не лишенные султанской опеки «потурченцы» в своем Отечестве, на холопской службе у доморощенных младотурков?

Национальная монолитность, чьей основной составной частью является расовая однородность этноса, была и должна быть единственным гарантом не только устойчивой органической государственности, присущей данному племени, но и мощным заслоном на пути всевозможных еретических сообществ, на протяжении двухтысячелетней истории атакующих Церковь. Нет этой мощной преграды, и рушатся империи и церкви.

Наш великий мыслитель К. Н. Леонтьев с трагизмом описывал этап за этапом разворачивавшийся на его глазах страшный процесс хаотического всесмешения религий, государственных организмов, наций и народностей. Рушились расовые, религиозные и государственные перегородки, нарушался особый, сакральный, иерархический порядок бытия. Одним из последних этапов всемирного хаоса Леонтьев считал процесс смешения сословий. И это не случайно столь важно помнить для нашей темы. Именно сословные перегородки в рамках единого национального организма являются естественными барьерами между высшими, наиболее ценными, с точки зрения культуры в самом широком значении этого понятия, расовыми типами народа, и низшими. Смешение сословий приводит народ к единообразной хаотической массе обывателей. У этой массы новым революционным разрушительным лозунгом становится, как это ни парадоксально, национализм, в его самом низменном, утилитарном виде.

Следующий парадокс прямо вытекает из первого. На наших глазах этнический национализм бывших советских республик, став единственным национально-политическим кредо новосозданных «незалежных» государственных образований, полным ходом ведет своих граждан к котлу всеобщего смешения и превращения западного человечества в единую, серую расу, столь чаемую баловниками из парарелигиозных лож. И ничего удивительного не будет в том, что эта серая раса-масса по своим интеллектуальным задаткам, по развитию способностей, заложенных природой в ее сером веществе, будет выглядеть очень серо. Поразмыслите над этим, и, может быть, вы уже не столь громко будете рукоплескать у экранов телевизоров, когда в голливудском дешевом «агитпроме» вам будут показывать героев негров-компьютерщиков и антигероев, глупых и агрессивных выродков некогда белого, но стремительно сереющего населения Америки.

Именно к такой перспективе толкают нас — все еще расово дифференцированное человечество — мировая закулиса и братва из лож всевозможных каменщиков, не бравших никогда в жизни в свои руки камня тяжелее, чем в несколько карат. Разве эта упорная, разрушительная деятельность не есть сигнал для всех христиан, и не только христиан, всеми силами противоборствовать сатанинским устремлениям мировой закулисы, направленным на ломку последних расовых и этнических перегородок, столь мудро для нашего спасения воздвигнутых Господом в период, когда древнее человечество впало в безумие Вавилонского столпотворения.

Святой Игнатий Брянчанинов писал о том, что Господь разделил языки в Вавилоне для того, чтобы люди совместными усилиями не могли более воплощать самые греховные замыслы. В этом и кроется промыслительное, карантинное разделение человечества на расы и народы. Сугубая греховность одних не должна как эпидемия распространяться на других. У народов появилась и персональная ответственность за свой духовный облик. Понятно, сколь губительно для народов любое смешение, которое есть не только попытка, болезненный рецидив Вавилонского столпотворения, но и сугубая тяга к взаимному заражению грехом. Более чистые этносы в духовном отношении «чище» своих смешанных соседей. В чистом теле — здоровый дух, и невозможно здоровому духу обитать в нечистом теле.

Охранять этнические границы народов и границы рас, предотвращать самовольное неовавилонское смешение есть дело богоугодное, дело исторического послушания народов пред лицом Всевышнего. В сборнике крылатых афоризмов «Ясные мысли о дымной эпохе» современный французский мыслитель Бернар Маршадье писал: «Восхваление повального смешения рас, народов и сословий, конечно же, не проходит только из честных и благородных побуждений. Но (если не брать в расчет грязные политические интриги) обнаруживается еще одна причина — беспокойный порыв к бесформенному и неопределенному, подозрительная ностальгия по примитивному хаосу, беспорядку», сатанинская ностальгия, добавим от себя.

Необходимость сохранения этносом своей относительной расовой чистоты мы можем проиллюстрировать следующим образом. Нет никаких сомнений, что раса, принадлежащая своим материальным аспектом миру биологии, подчиняется тем же законам природы, что и другой материальный мир. И вот в этом столь знакомом нам материальном мире мы всюду встречаем замечательное качество материи: чем она чище, тем «функциональнее» и качественнее, выражаясь современным языком понятий из мира промышленной целесообразности, что так близко современному человеку. Для того чтобы заварить настоящий чай, китайцы пользуются чайниками из чистой, специальной глины. Любая примесь в глине непременно сказывается на качестве заваренного чая. А ведь и человек взят от земли. И не сказывается ли чистота нашей плотской «глины» на чистоте наших помыслов и идеалов?! Вопрос риторический. Для того чтобы чисто звучать в национальном, историческом ансамбле своего народа, нужно быть струной из чистого металла. Нечистый материал инструментов ансамбля ведет к жуткой какофонии.

Расовый хаос в нации ведет к неминуемому падению общей культуры и к деградации народа. Противники этой очевидной истины часто ехидно задают вопрос: а что же чистым в расовом отношении бушменам не удалось дорасти не просто до высокой культуры и государственности, но и хотя бы до более или менее человеческого уровня? Дело в том, что расы от своего рождения, от праотцев наших наделены были неравными способностями и различной одаренностью. В одаренности индоевропейских народов и народа русского, создавшего удивительно цельный, живучий и небывало огромный государственный организм в широтах, где не только слоны не приживаются (а ведь сколько и их, и нас обманывали, утверждая, что Россия — родина слонов), гибнут на корню засеянные бананы, но и мамонты с шерстистыми носорогами вымерли, не выдержав сурового климата, сомневаться не приходится.

И эту могучую жизнестойкость и небывалую государственно-культурную одаренность мы можем сохранить, лишь сохраняя свое исконное этническое лицо, что бы ни кричали люди, это лицо потерявшие. Для того чтобы русскому народу противоборствовать политике мировой закулисы, необходимо, в первую очередь, заняться национальным самопознанием. Для многих оно ограничивается кухонной болтовней о татаро-монгольских предках всех ныне живущих (или просто бессмысленно жующих) россиян. Это глубочайшее и преступное заблуждение рьяно поддерживает наша культурная псевдоэлита янычарского происхождения, промывая мозги народу через многочисленные и пока всесильные (для слабых мозгов, разумеется) СМИ. Слишком большое количество янычар пролезло, с нашего же попущения, в нашу национальную культурную жизнь, в экономику и политику.

Давайте хорошенько вчитаемся в грозное предупреждение из далекого XVII века, которым пренебрегли наши предки и которым мы, в странном безумии, пренебрегаем тоже.

Ученый хорват Юрий Крижанич, о котором мы сказали выше, заканчивая краткий обзор гибельности политики «янычеризации» Османской империи, также писал: «Русское царство подражает в этом деле туркам и принимает всякого желающего, и даже уговаривает, просит, принуждает и заставляет многих немцев окреститься, и тех людей, которые крестятся ради плотского блага, а не ради спасения, принимает в свой народ и сажает на высокие места. Одни из них вершат наши важнейшие дела, другие — заключают с иными народами мирные договоры и торговые сделки и мало-помалу продают русское царство и русское богатство своим соотечественникам. Если Русское царство когда-либо погибнет, то оно примет погибель от этих перекрестов, или от их потомков. Или, наверное, они сами завладеют нашим царством на позор всему нашему роду. Они смешиваются с нами по крови, но во веки вечные не соединятся с нами воедино в своих устремлениях. Внуки и правнуки перекрестов всегда имеют иные помыслы, чем коренные уроженцы данной страны».

Комментарии излишни. Однако не устоим перед искушением продолжить мысль ученого хорвата — русского патриота! Сколько бы мы ни читали о верности долгу и присяге на верность Императору Всероссийскому со стороны немецких подданных, случаи эти единичны. Крижанич с точностью предуказал главную причину гибели нашего Царства. Перекресты в союзе с нашей безродной интеллигенщиной, безродной и в духовном смысле, и в смысле, указанном Крижаничем, воодушевляемые выкрестами из местечек, разбудили в сословных низах звериную ненависть ко всему высшему и союзно сокрушили Царство русское. Лишившись Царства, мы рискуем по той же причине потерять и Русскую Поместную Церковь для русского народа. Мы рискуем потерять и саму народность нашу. А наша народность, наша национальная однородность, в которой овеществляется не только генетическая, но и духовная связь наша с предками, — это наш последний бастион, который мы должны оборонять всеми силами. Сохранить народ и сохранить Русскую Православную Церковь именно русской мы можем лишь при условии сохранения воли к чистоте — духовной, нравственной и биологической. Народ, не соблюдающий своего тела, не в силах сохранить и тело Церковное. Церковь Христова пребудет до конца времен. Но для нашего исторического, да и «послеисторического» бытия будет настоящей трагедией, если Русская Поместная Церковь прекратит свое существование, став нерусской. Если русский народ, в своей корневой основе, потеряет свою расовую идентичность и генетическую преемственность по отношению к своим предкам, то вместе со своей Русскостью он потеряет и свою спасительную веру. Оказавшись вне Церковной ограды Поместной церкви, он будет навсегда сметен с исторической арены безжалостным ураганом времени.

Эпоха последних столетий общеевропейской истории — это время становления наций. В России государствообразующий и церквеобразующий русский этнос издавна втягивал в свою политическую, идеологическую, социальную, экономическую и культурно-языковую орбиту иные племена. Опасность этого процесса, который закономерно протекает в рамках имперского государственного строительства, кроется в том, что со временем под влиянием инородцев ядро государствообразующего этноса подвергается серьезной опасности размывания и мутации.

Этой судьбы не избежало и ядро русского народа. Дореволюционная имперская элита России стремительно утрачивала свои русские черты. И все же этническое ядро нашего народа, лишенного своей элиты, сохранилось в средних слоях населения, в крестьянстве, и до сих пор существует, правда, в болезненном, аморфном, неструктурированном состоянии, но существует, что вселяет в нас надежду на возможность национального возрождения. Именно это ядро является неизменной основой этноса, его хранителем и своеобразным биологическим резервуаром его воспроизводства. Именно к этому ядру в принципе и применим в полной мере термин «раса».

Почему же не ко всей совокупности индивидуумов, составляющих определенный этнос? Ну, во-первых, и мы это уже отмечали, любой этнос состоит из разных расовых типов в совершенно неповторимой комбинации соотношений. А во-вторых, сам термин «газа» в санскрите — это «лучшая часть чего-либо, эссенция... эликсир». Такие значения термину «раса» присваивает оксфордский словарь сэра Моньера-Вильемса. Раса — это ядро, в котором сохраняется генетическая идентичность этноса. В ее целостности залог репродуктивности народа в историческом поле национального бытия. На периферии этого ядра образуется некая общность людей, обладающих набором биологических признаков, которые отделяют их от иной общности с иным набором признаков. Однако на периферии эти признаки, столь отчетливо вычленяющиеся в расовом ядре, заметно слабеют. Если мы рассматриваем расово чистый народ, то у ядра этого народа должно существовать исторически неразрывное единство расы, этноса и языка.

Поясняя эту мысль, приведем несколько примеров. Например, шведы относятся к нордической расе, в рамках которой формировался шведский этнический тип. Шведский язык принадлежит к арийской языковой группе, предком которой был некогда общий праязык индоевропейских народов, которые на начальном этапе своей истории были носителями все того же нордического расового типа. Мы видим определенную связь и. единство расового ядра шведского этноса и исконного языка для этого расового ядра. Несмотря на большое разнообразие расовых типов, если речь идет о расовом ядре, то русский народ полностью совпадает по всем позициям со шведами, немцами и другими народами Северной Европы.

Русский народ в своем подавляющем большинстве и сейчас принадлежит к североевропейскому иафетическому типу, без инорасовых примесей, являясь наиболее чистым представителем славянской расы, сформировавшейся в рамках восточного варианта нордической расы (варианта исконного, в силу распространения его именно в рамках исторической прародины арийских племен), и говорит на русском языке, чье развитие, по мнению филологов, есть уникальный пример плавной языковой эволюции, сохраняющей прямую преемственность по отношению к древнему, нерасчлененному протоиндоевропейскому языку. На фоне других европейских языков русский язык есть уникальный филологический феномен, своеобразный индоевропейский эталон, или, лучше, ортодоксальная линия языкового развития, с помощью которой (используя также архаические особенности языка литовцев) возможна реконструкция праязыка единых потомков северных иафетидов.

Очень древний литовский язык испытал некоторые воздействия на свою языковую основу со стороны германских и славянских языков и этим уступает языку великорусов. Если взять примеры иного характера, то мы увидим, что многие народы Европы, например испанцы, французы или итальянцы, сохранив индоевропейский язык, отнюдь не исконный для древних племен, ставших их этническим субстратом, не сохранили исконный расовый тип индоевропейцев. Испанцы — потомки неиндоевропейских иберов и кельтов говорят на языке, привнесенном римскими завоевателями. Французы, потомки кельтов, тоже не говорят на языке своих генетических предков. О неоднородности расового состава населения этих стран говорить излишне.

На Руси нашу уникальную монолитность люди воспринимали вполне обыденно. Русь всегда была страной малочисленной, но с огромными пространствами. Если принять версию советских историков о быстром растворении инородцев в среде славян, то мы вправе задать себе вопрос: как же при своей малочисленности славяне сохранили свой исконный антропологический тип? Неужели смешиваясь со всеми своими соседями? Хорошо известно, что славянское население Руси в X веке, и это научно подтверждено, действительно было очень немногочисленным. По численности населения Русь на протяжении всей своей истории, вплоть до XVIII века, уступала своим ближайшим соседям, полякам, например, и всем отдельно взятым европейским государствам. Включение в свой состав инорасового, инородного элемента неминуемо оказало бы воздействие на саму «физиономию» немногочисленного народа, который очень быстро бы потерял исконные антропологические черты. Но ведь этого-то и не случилось.

Нашу историческую устойчивость в области веры, идеологии, антропологического типа, в области языка и этнической самоидентификации русский народ еще в XVI веке выражал краткой формулой национального русского самосознания, священным девизом Церковного народа: «У нас единая вера, единый народ, единый Царь». Триединая формула национального величия, государственного процветания и силы позволяет нам здесь весьма кратко, но все-таки определенно сказать несколько слов о русской монархической государственности, связи ее с национальным самосознанием, а равно и с нашей темой — с расовым вопросом в русской истории.

Формула русского монархизма пришла к нам из Византии: «Единый Господь на небесах и единый Царь у всех православных христиан». Поскольку в XVI веке, по словам старца Филофея из Псковского Елиазаровского монастыря, все царства христианские сошлись в одно Царство Русское, то, стало быть, именно Русский Царь стал Вселенским Императором, а народ русский — новыми римлянами.

По предсказанию святых отцов, в плане определенного сверхчуда, возможного при определенных условиях в нашем будущем, если России по милости Божией будет дарован Царь, то по материнской линии он будет происходить из рода Романовых, с которыми весь наш русский народ связывает клятва верности до конца времен. Клятва эта связывает именно нас, всех русских людей по крови, так как за нас ее дали наши предки. Кровь наша таинственным образом связывает нас нерушимыми узами с Царственной династией. Но и династия должна быть связана со своим народом кровными узами, так как именно народу Русскому дарована была сугубая благодать наследия нерушимой Христианской Империи. Царь должен стать не просто главой новых римлян, но и по образу Отца Небесного отцом своему народу: А отец, как известно, не может генетически отличаться от сыновей.

В силу этих соображений мы можем предположить, что по линии своего отца грядущий Монарх должен быть кровно связан со всеми нами.

Важность кровного родства подтверждена историческим опытом предков и нашла свое выражение в многочисленных пословицах и поговорках, например: «Кровь не водица...» или «Кровь путь кажет». Значение расовогенетических особенностей народа в уразумении Промысла Божиего об его индивидуальной исторической судьбе нельзя недооценивать, тем более когда речь идет о народе Русском, получившем Свыше тяжелейшее историческое послушание быть последним народом-пастырем Вселенской Православной Церкви.

Наш праотец Иафет стал родоначальником особой семьи человеческого рода. Семья праотца распалась на множество родов, из которых произошли племена. Племена эти сохраняли и сохранили до сей поры особый антропологический облик, который позволяет ученым объединять их в единую белую расу. В недрах этой расы созревали исторические народы, среди них народ словенорусский. Интересно, что этническая история многих народов стремится как бы замкнуть круг исторического развития этноса. После многочисленных делений на роды и племена народ опять объединяется и начинает ощущать себя единой семьей. В особенности это свойственно народам-монархистам, где отцом этого огромного единокровного семейного организма является Монарх, в котором фокусируются воззрения народа на Верховную власть, усвоенные племенем чуть ли не со своей исторической колыбели.

Не будет преувеличением сказать, что языческие воззрения на Царя как на некую манифестацию бога-первопредка на символическом уровне остаются в сознании и христианских народов по отношению к природе Царской власти, что делает особенно важным, необходимым условием генетическое родство народа и династии. Царь, национальная элита, народ — все это звенья одной генетической цепи. Стоит разбить, разрушить одно из звеньев этой цепочки, и народ, этнос исчезнет в итоге с лица земли. Стоит нарушить генетическую преемственность поколений, и произойдет то же самое.

Цепь генетической преемственности не есть некая историческая случайность и не является какой-то помехой к прогрессу, как модно считать сейчас. Отнюдь. Генетическая преемственность есть вполне вразумительный для нашего сознания Промысел о нас, как о соборной личности, Промысел Всевышнего. Без подобного промыслительного предопределения о народе Свыше любые попытки политаческого конструирования или формирования новых народов или суперэтносов обречены на провал.

Обратимся для примера к нашей национальной боли — самостийничеству малорусов. Подобное «этническое творчество» чревато вырождением и деградацией этой части русского народа. Оторвав от расового ядра великорусов малорусов, народность, давно и бесповоротно лишенную своей исконной элиты, творцы украинства пытаются слепить новый народ, некую псевдобуржуазную нацию, из разнообразных и расовонеоднородных групп, не имеющих своего генетического объединяющего ядра. Эти разнородные группы населения, чей центр притяжения исконно лежал на Севере, где государствообразующая великорусская народность обеспечила единой имперской государственностью две другие части единого русского национального тела — малорусов и белорусов, где формировалась общерусская национальная элита из представителей дворянских родов и из Малороссии, в том числе, не обладают самостоятельным государственным инстинктом.

Столь же чудовищны попытки отколоть массу малорусов от единой Поместной Русской Церкви, создавая политически ангажированные псевдоцерковные организации. При таком гнилом духовном фундаменте новые народы не рождаются, а старые быстро умирают. Мне могут возразить, что Господь волен какой угодно народ призвать в Церковную ограду и возложить на него миссию-послушание — быть последним оплотом Православия в апостасийном мире. Совершенно верно. Но еще более верно, что Господь призвал к этому служению единый Русский народ, вышедший из Днепровской купели не украинским или белорусским, и даже не великорусским, но соборно единым Русским народом с совершено определенными этнобиологическими характеристиками и славянорусским языком.

В историческом и сверхисторическом плане от времен св. Владимира Крестителя до наших дней мы единый народ, разделенный преступными политическими границами. Любые же попытки представить русских этакой помойкой всевозможных этнических отбросов и национальных отщепенцев без роду и племени есть не только злобная попытка осквернить чистоту нашей крещальной купели, но и хула на замысел Божий о нас, о нашем народе, в котором Истинная вера пребудет до конца времен.

Тело народное — это Храм его духа — священного дара жизни вечной, полученного нами по благодати Господа нашего. Народ — коллективный хранитель Истинной веры есть храм национального духа так же, как и отдельный человек. Тело-храм не есть случайное нагромождение биологического строительного материала, но, как и храм, есть особый «архитектурный» ансамбль со сложной и многоплановой символикой и мистически насыщенными принципами построения. Храм архитектурным языком выражает Символ веры. Храм всем своим архитектурным решением должен соответствовать дарам Духа. В мечетях и синагогах нельзя служить Божественную Литургию, как и не служат ее в оскверненном нечистотами храме. Так каков ты, русский народ? Был ли ты, остаешься ли ты светлым Храмом, что создал Господь для даров Духа Святаго?

Историософия (основной принцип которой — постижение не просто через историю, но через сакральные аспекты национальной истории) славянской расы, антропологические и генетические аспекты этногенеза народа русского есть важнейший фундамент национального самопознания, столь необходимого нашим современникам в небывало тяжелом труде воскрешения России. Для воссоздания этого фундамента мы и должны обратиться к истории.

О нашем этническом единстве

В XIX—XX веках в работах ученых и публицистов как в России, так и в Европе стали появляться концепции, призванные доказать расовую разнородность русского этноса. В наше время адептов этой идеи стало значительно больше. Все чаще в прессе появляются статьи разных авторов, которые с завидным постоянством развивают эту концепцию, не утруждая себя настоящими научными доказательствами, параллельно перегружая текст собственными выдумками в пара научной упаковке.

Важность всестороннего анализа указанной проблемы очевидна. Проблема происхождения и этнической истории давно вышла за рамки светской науки и перешла в сферу не просто политических идей, но прямо в столь тонкую сферу, какими являются самосознание и самоидентификация русского народа.

Проблема назрела давно, еще на заре XX века. В то время, когда стараниями зарубежных и отечественных ученых идея об этноисторической неоднородности русских приняла ярко выраженную политическую окраску, возникла необходимость собрать научный антропологический материал, который и должен был подтвердить выдвинутую теорию.

Материал этот стал добросовестно собираться и в дореволюционной России, и в советской. Но в связи с тем, что факты неожиданным образом начали противоречить априорно выдвинутому тезису об этнической неоднородности русского народа, факты эти решили не афишировать. Так и не стали достоянием широкой научной гуманитарной общественности труды выдающихся русских антропологов императорского и советского периодов.

Факт этот тем более прискорбен, если вспомнить, сколько поколений русских людей выросло с навязанным «научным образом» комплексом национальной неполноценности. Кто из нас не может привести один и тот же пример, когда разговоры о национальных ценностях с современным советско-постсоветским обывателем наталкивались на глухую стену непонимания и равнодушия, когда упомянутый выше обыватель отмахивался от вас и от всего национального наследия: «Оставьте вы эти разговоры. Ничего национального у нас нет. Да и все мы, мол, помешаны с татаро-монголами».

В наше время появляются и совсем уж чудовищные теории. Один писатель, публицист-«патриот», например, утверждал в одной «патриотической» газете, что ни один русский не может точно сказать, где были его предки на Куликовом поле — то ли в русском войске, то ли под бунчуками Мамая.

Определенная сложность данной работы заключается в том, что логически выстроенная цепочка научных фактов, противоречащая концепции неоднородности, встречает часто полное непонимание, а иногда и агрессивность со стороны ряда людей, особенно приверженных устоявшимся стереотипам мышления. Специфика ситуации заключается и в том, что настоящее «вавилонское» столпотворение и смешение этносов началось на нашей земле не в пору монгольского ига, а совсем недавно, в столь дорогое еще многим обывателям советское время, которое и породило причудливое существо, человека-коктейль, получившего широкую известность под «громким» именем «совка».

Именно из этой среды стали раздаваться голоса, призывающие вообще избегать разговора о русском этносе в связи с его якобы полным отсутствием. Авторы этого круга в ряде статей выдвинули тезис о том, что географическое пространство от Балтики и Карпат до Тихого океана занимает не русский народ, а группы населения, генетически между собой не связанные, а лишь случайно объединенные русским языком. Этому разнородному населению присвоен «научный» термин «русскоязычные».

Конечно, можно было бы и не реагировать на подобные глупости авторов, не получивших должного образования, лишенных научной совести, а заодно и счастья принадлежать всецело какому-либо народу, то есть счастья быть духовно и нравственно целостными личностями, если бы их идеи не занимали определенного места в последовательности политических шагов, направленных на разрушение России как единого государства, как особого, неповторимого мира.

Синхронность появления идеи, исходящей от наших исторических врагов, расчленения единого Российского государства и нового потока «доказательств» этнической разнородности русских не может не настораживать. Подобный единовременный идеологический штурм твердыни национальной государственности и русской народности проявляется уже третий раз за столетие. Два предыдущих раза муссирование подобных идей в европейской прессе предшествовало мировым войнам.

Что же нам ждать от третьего раза? Какие новые доказательства приводятся нашими европейскими оппонентами и их российскими почитателями в пользу расчленения России? По сравнению с началом века ничего нового и умного не слышно. Основной аргумент — народ русский есть фикция, расовый бульон, а значит, и государство народа русского есть историческое недоразумение, которое надо исправить путем расчленения единого тела России на такие куски, которые смогут поглотить основные участники исторического пиршества людоедов, в прямом смысле слова, — наши политические враги и завистники, которых мы били, бьем и, дай Бог, будем бить и на полях сражений, и на идеологических фронтах.

Рассмотрим же подробнее ряд вопросов, которые затрагивают основные проблемы этнической истории русского народа.

Славянский этногенез

Прежде всего мы должны четко усвоить непреложный исторический факт: последнее тысячелетие человеческой истории равнину от Карпат до Урала, от Белого моря до Черного занимает русский этнос, православный по религии, славянский по языку и крепко спаянный единой исторической памятью, этнической историей и, вне всяких сомнений, единым антропологическим обликом. Неумолимые факты свидетельствуют о том, что различий между тремя ветвями русского народа: великорусами, малорусами и белорусами, по данным лингвистики и антропологии, намного меньше, например, чем различий между немцами, живущими в Баварии, и немцами из Гамбурга.

Единство восточных славян фиксируется письменными источниками начиная с XI века. В «Повести временных лет» св. Нестор-летописец пишет: «По-славянски же говорят на Руси: поляне, древляне, новгородцы, полочане, дреговичи, северяне, бужане». Св. Нестор отразил не просто языковое единство, но и осознание этого единства славянами.

Далее св. Нестор приводит данные, которые мы уже можем рассматривать под углом антропологической науки: «...А вот другие народы, дающие дань Руси: чудь, меря, весь, мурома, черемисы, мордва, пермь, печера, ямь, литва, замигола, корсь, нарова, ливы, эти говорят на своих языках, они потомство Иафета, живущие в северных странах».

Очень важно подчеркнуть, что изначально Нестор выводит от Иафета все европейские этносы, а среди них упоминает и славян. Очень интересно, что Нестор не видит причин, кроме вышеуказанных, связанных с разностью языков, противопоставлять славянорусов и подвластные им балтские и угро-финские народы. Народы эти, стран полночных, также потомки Иафета. В русских летописях кроме загадочной чуди «белоглазой» мы не найдем и намека на какие-то внешние различия между русами и подвластными племенами.

И это не случайно. Современная антропология доказала, что не только славяне Восточной Европы, но и балты и финны суть потомки единого, очень древнего североевропейского расового типа, берущего свое начало от древних кроманьонцев и через племена культуры боевых топоров сохранившего свою преемственность по отношению к антропологическим особенностям средневековых славян, балтов и финнов. И только у финнов этот древний расовый комплекс получил незначительную «прививку монголоидности», что связано с продвижением исконных финно-угорских племен из Зауралья и контактом этих древних племен, обладавших незначительной примесью монголоидных расовых признаков, с древними северными европеоидами.

Таким образом, в тексте Нестеровой летописи уже находится подтверждение недавнему выводу антропологов о том, что даже в условиях межэтнического контакта славян и финнов Русской равнины мы не сможем выявить изменение исконного расового типа славянорусов по причине их относительной расовой идентичности соседним неславянским племенам.

Отходя немного от основного направления нашей темы, отметим, что этот отрывок летописи интересен не только тем, что очерчивает границы Руси в конце XI века, но и тем, что впервые в истории здесь дано геополитическое определение Руси как «Север», который потомство Иафета получило в удел. Дело в том, что подобная геополитическая самоориентация России бытовала в научных трудах, в политических трактатах и художественной литературе до начала XX века, когда была неожиданно сменена на иную, «восточную» геополитическую ориентацию. Подмена произошла не случайно. Она происходила параллельно с внедрением разрушительных идей о «татарскости», «азиатскости» России, о расовой разнородности русских, их государственной и цивилизационной несостоятельности.

Для своих политических целей геополитическую ориентацию «Россия — Восток» приняли и русские евразийцы в 20—30-х годах XX столетия. В своих глазах и в глазах европейцев мы так и остаемся «Востоком», наследуя за этим и весь комплекс негативных идеологических ассоциаций. И, отказавшись жить на суровом, но благородном Севере, мы приговорили себя и бедную Россию стать грязным и бестолковым восточным базаром.

Вернемся к нашему святому летописцу. Итак, св. Нестор определяет все неславянские народы, дающие дань Руси, как потомство Иафета. Еще раз повторим здесь, что потомками младшего сына Ноя по Библейской историософии являются все европейские народы и славяне в их числе. Здесь мы видим не просто дань Библейской традиции, но и факт того, что кроме языковых различий св. Нестор не усматривал резкой грани между славянами, балтами и финнами. Можно допустить, что если бы различия по внешним признакам этих этносов были явными, св. Нестор обязательно отметил бы этот факт.

Конечно, это лишь предположение, которое, однако, имеет некоторые подтверждения на базе антропологических данных, о которых мы кратко уже сказали.

Русская, а затем и советская школа антропологии, являясь ведущей в мире, дает очень интересный материал о расовом типе славян и их соседей. Рамки данной работы недостаточны для более широкого антропологического анализа, поэтому мы ограничимся данными из работ наиболее известных наших антропологов с мировым именем: А. П. Богданова, А. А. Башмакова, В. П. Алексеева, Г. В. Лебединской.

В своей докторской диссертации по палеоантропологии славян, а также в ряде других исследований А. П. Богданов установил факт кардинальной значимости различий в форме черепной коробки между длинноголовым курганным населением Древней Руси и, в основном, круглоголовыми современными представителями русского народа (А. П. Богданов, 1879 год). В последней работе, которая подводит итог всем исследованиям ученого, А. П. Богданов пришел к выводу о брахикефализации современного населения под воздействием развития цивилизации (Водоапоу, 1892 год). Сходные процессы наблюдались не только в России, но и в Германии, Чехии, Швейцарии. Этот вывод русского антрополога, чрезвычайно передовой для своего времени, получил потом многочисленные подтверждения на самых разных материалах и прочно вошел в золотой фонд достижений русской антропологии.

Очень важную информацию мы можем почерпнуть в статьях И. А. Ильина, великого русского мыслителя нашего столетия, где он приводит данные известного русского антрополога первой половины XX века профессора А. А. Башмакова, который подытоживает процесс расового образования на территории всей России как органическое «единообразие в различии».

А. А. Башмаков пишет: «Вот эта формула. Русский народ... представляет собою в настоящее время некую однородность, ярко выраженную в черепоизмерительных данных и весьма ограниченную в объеме уклонений от центрального и среднего типа представляемой им расы. В противоположность тому, что все воображают, русская однородность есть самая установившаяся и самая ярко выраженная во всей Европе!»

Американские антропологи исчислили, что вариации в строении черепа у населения России не превышают пяти пунктов на сто, тогда как французское население варьирует в пределах девяти пунктов, объявленные идеологами национал-социализма расово чистыми немцы насчитывают около семи антропологических типов, а итальянцы — 14.

Профессор И. А. Ильин приводит в одной из своих статей данные А. А. Башмакова о том, что «средний череповой тип чисто русского населения занимает почти середину между ^русифицированными народами Империи». И. А. Ильин также пишет о том, что напрасно говорят о «татаризации» русского народа. «На самом деле, в истории происходило обратное, то есть русификация иноплеменных народов: ибо иноплеменники на протяжении веков «умыкали» русских женщин, которые рожали им полурусских детей, а русские, строго придерживающиеся национальной близости, не брали себе жен из иноплеменниц (чужой веры! чужого языка! чужого нрава!); напуганные татарским игом, они держались своего и соблюдали этим свое органически-центральное чистокровие. Весь этот вековой процесс создал в русском типе пункт сосредоточения всех творческих сил, присущих народам его территории» (Труд А. А. Башмакова вышел на французском языке в 1937 году в Париже («Пятьдесят веков этнической эволюции вокруг Черного моря»). Видимо, процесс угона большого количества русского населения в Казань и стал решающим фактором нынешней европеоидности поволжских татар, наряду, конечно, с угро-финским и древнеславянским субстратом. Одним словом, научно доказан факт, что при всем многообразии антропологических подтипов русский народ сохраняет удивительную расовую однородность и расовую преемственность по отношению к древнейшему населению Северо-Восточной Европы.

Известно, что население Волжской Булгарии в средние века, до татарского разгрома, было в основном европеоидным с незначительной монголоидной примесью. Этноним «татары» окончательно стало самоназванием поволжских татар лишь в начале XX столетия. До конца XIX века они «рекомендовали» себя как болгарлы (булгары). Кроме того, на территории древней Булгарии жили древние славяне, чье племенное самоназвание мы не знаем. Славяне эти приняли ислам и стали частью булгарского средневекового этноса. Исконные носители этнонима «татары» жили в Восточной Монголии и не имели ничего общего с теми, которые живут сейчас в России. Они говорили на древнемонгольском языке и обладали характерной монголоидной внешностью. Эти факты мы должны принимать во внимание, когда представляем себе исторических соседей русского народа и принимаем во внимание, что определенные этнические смешения в контактных зонах могли иметь место в истории.

Татаро-монгольское нашествие имело большое значение для этнической истории племен Восточной Европы. Но в отношении русского народа нашествие имело принципиально отличный характер последствий в сравнении с угро-финскими племенами Поволжья.

Карамзин пишет: «...несмотря на унижение рабства, мы чувствовали свое гражданское превосходство в отношении к народу кочующему. Следствием было, что Россияне вышли из-под ига более с Европейским, нежели Азиатским характером. Европа нас не узнавала: но для того, что она в сии 250 лет изменилась, а мы остались, как были. Ее путешественники XIII века не находили даже никакого различия в одежде нашей и Западных народов: то же, без сомнения, могли бы сказать и в рассуждении других обычаев». Историк А. Сахаров продолжает эту мысль: «Ни в законодательстве, ни в общественной мысли, ни в литературе, ни в живописи нельзя заметить ничего такого, что было бы заимствовано у монголо-татар. Вернейший показатель в этом отношении оценка монголо-татарского вторжения и ига самим народом. Все, что нам известно об устном народном творчестве XIV—XV веков, совершенно определенно и категорически свидетельствует о резко негативной оценке, данной народом монголо-татарскому вторжению и игу». Поэтому можно с уверенностью сказать, что тюрко-славянского этнического и культурного симбиоза, столь милого евразийцам всех степеней и посвящений, просто не существовало. Это плод недобросовестных фантазий или, в лучшем случае, заблуждений.

Разделяли эти заблуждения в России в основном доморощенные социал-демократы. Например, еще Н. Г. Чернышевский писал о народной русской душе: «Азиатского и византийского в нее вошло чрезвычайно много, так что народный дух совершенно изнемогал под игом чуждых влияний... Красивая славянская организация, миловидное славянское лицо искажались, сообразно восточным понятиям о красоте, так что русский мужчина и русская женщина, могшие следовать требованиям тогдашнего хорошего тона, придавали себе совершенно азиатскую наружность и совершенно монгольское безобразие».

Справедливости ради отметим, что в отличие от евразийцев Чернышевский резко отрицательно относится к восточной стихии и воспевает чистыи славянский тип. С другой стороны, потрясает безграмотность и неразборчивость в терминах. Поставить в один ряд два культурных мира — Азиатский и Византийский — совершенно невозможно. Византия питала своими живительными соками не только Россию, но и Европейское Возрождение.

Теперь обратимся к работам современных антропологов В. П. Алексеева и Г. В. Лебединской.

Исследования В. П. Алексеева об этнической истории восточных славян особенно интересны. При рассмотрении краниологического типа русских серий Алексеев подчеркивал исключительное морфологическое сходство, которое проявилось при сопоставлении всех находившихся в его распоряжении материалов.

«Сравнительное однообразие, — пишет В. П. Алексеев, говоря о географической обстановке ареала русского народа, — распространено на огромной территории единого языка, хотя и распадающегося на диалекты, но близкородственные и понятные на всей территории расселения русских. К этому надо добавить отсутствие социальной изоляции внутри групп русского населения. Все эти факты привели к тому, что характерная для русского населения комбинация краниологических признаков распространилась на огромной территории от Архангельска до Курска и от Смоленска до Вологды и Пензы».

Здесь речь идет, конечно, о великорусском населении европейской России, которое является очень устойчивым во времени и однородным генетическим ядром русского этноса. Вернемся к тому факту, что русские насчитывают пять основных антропологических типов, с учетом белорусов и малороссов. Это свидетельствует о еще большей однородности именно великорусской ветви русского народа.

Далее В. П. Алексеев в своей работе «Краниология народов Восточной Европы и Кавказа в связи с проблемами их происхождения» (Москва, 1967) фактически выносит приговор несостоятельным попыткам представить русский народ как случайное сочетание этнических групп, ничем, кроме языка, не объединенных. В частности, он пишет, что различия между группами русских не зависят от расстояния между ними: различия между территориально близкими сериями ничуть не меньше, чем между удаленными.

Очевидно, в этих обстоятельствах особую роль играет изменчивость от случайных причин. Поразительным фактом является и относительная сохранность в русской среде антропологического типа восточных славян Раннего Средневековья, о чем весьма убедительно свидетельствуют исследования современных антропологов. Этот факт позволяет восстановить преемственность в антропологическом типе русских с конкретными восточнославянскими племенами. Например, при сопоставлении белорусов со средневековыми краниологическими сериями радимичей и дреговичей позволительно говорить о преемственности антропологического типа. Для малороссийского населения устанавливается факт генетической преемственности древлян и современного населения северной Украины. Великорусы сложились на основе славен, кривичей и вятичей, включив в свой состав на западе радмичей, а на юге — северян.

Долгое время ученые считали, что в состав великорусов вошли и угро-финские племена веси, мери и муромы. В таком случае, казалось бы, плосколицый и плосконосый тип, который связывается в основном с финским населением, должен был сохраниться и проявляться в великорусах. Однако современные русские сближаются скорее даже с тем гипотетическим типом, который был характерен для предков восточных славян до столкновения с финским субстратом, то есть типом, который характеризуется северным европеоидным обликом, имеющим прямую преемственную связь с древними европейцами этого региона.

Важно и то, что современные краниологические серии восточных славян больше сближаются с западнославянскими и южнославянскими группами, чем даже средневековые восточнославянские серии, имеющиеся в распоряжении антропологов. Больше всего это сходство характерно для великорусов. Факты убедительно свидетельствуют о сходстве всех славянских народов не только по языку, но и по антропологическому типу, невзирая на то, что за прошедший огромный исторический отрезок от времени расселения славян, сербы, хорваты, болгары, чехи и южные поляки, невзирая на смешение с иными племенами Европы, носителями альпийского, динарского и средиземноморского расовых типов, сохранили много общих черт с русскими славянами, с их расовым типом, который по определению является исходным для всего славянского племени.

Этническая история русского народа, славян тесно связана с проблемой прародины народов — носителей индоевропейских языков, которых далее мы будем называть арийскими, как это было принято в научном мире XIX — начала XX столетий. Термин этот более удобный и не нарушает преемственности научной мысли.

Сейчас учеными разрабатываются вопросы арийской прародины с широким привлечением исторического, археологического, лингвистического, антропологического и других материалов. Большая роль отводится географии и истории эволюции земного климата.

На данный момент существуют три основные версии географической локализации прародины арийских народов. Часть ученых считает прародиной Центральную Европу, часть — Северное Причерноморье. Самой интересной является гипотеза о полярной прародине арийцев. Эта идея нашла большое количество приверженцев в ученом мире. Высказанная впервые знаменитым индийским ученым-пандитом Б. Г. Тилаком (1856—1920), она находит большое число прямых и косвенных научных подтверждений в наши дни.

Б. Г. Тилак не был первым, кто указал на Арктику как на прародину человечества. Но его заслуга в том, что он провел глубокий анализ Ригведы, священной и древней книги арьев, и индийских эпических поэм — в первую очередь Махабхараты, и вычленил из этих источников древнейший мифологический пласт, который и донес до нас неискаженной информацию о прародине предков всех индоевропейских народов. Будучи непосредственным носителем Традиции (Б. Г. Тилак был брахманом), ученый нашел в Ведах и эпосе огромное количество фактов, указывающих на Арктику как на прародину арийских племен.

Тема арктической прародины затронута здесь не случайно. Она тесным образом связана с проблемой этнической истории не только славян, но и их ближайших соседей на севере угро-финнов.

И в этой связи очень важными являются факты, установленные советским антропологом В. В. Бунаком. В своей статье «Происхождение русского народа по антропологическим данным» он, в частности, пишет:

«...Выяснилось, что ни одна русская группа не воспроизводит полностью комплекс особенностей, свойственных центральным вариантам балтийского, уральского или неопонтийского расовых типов. Этот факт и многие другие привели к выводу, что в основе русских антропологических вариантов и некоторых дославянских (?) лежит один общий антропологический слой, очень древний, восходящий к ранненеолитическому и мезолитическому времени. Исходный общий тип, названный древним восточноевропейским, отчетливо выступает в суммарной характеристике современных групп русского населения. В расово-таксономическом отношении восточноевропейский тип, не выделенный в прежних работах, входит в круг разновидностей европейской группы как особая раса».

Эти факты являются важнейшим доказательством того, что славянорусы являются древнейшими, исконными обитателями Русской равнины. Вопрос о древних миграциях отпадает сам собой.

Удивительным является и факт сохранения древнейшего, особого расового типа, не соотносимого ни с расовым типом прибалтийских народов, ни с угро-финнами Приуралья. Следовательно, спекуляции о расовых «мутациях» русских, которые разными горе-исследователями связывались то с угро-финнами, то с татаро-монголами, а то и с иными какими «пришельцами», также отпадают как антинаучные фантазии.

Но самое главное для нашей темы то, что антропологическая наука определяет тот расовый тип, бытовавший на древней арийской прародине, по Тилаку, который арьи принесли в Индию и Иран, а племена культуры боевых топоров в Западную Европу. Везде этот тип подвергся изменениям и остался чистым на древней арийской прародине на Русской равнине от Белого моря до Черного. Факт существования древней восточноевропейской расы по-новому высвечивает этногенетическую историю не только славян, но и финнов.

Славяне и угро-финны

Необходимо учитывать то, что антропология как наука до середины XX века серьезно не привлекалась для воссоздания истинной этнической истории русских. Даже столпы русской исторической мысли имели по этому вопросу весьма смутное представление. Большинство из них отдали дань столь модной тогда теории о финском субстрате как одной из составляющей великорусской народности.

Например, В. Ключевский считал, что встреча руси и чуди носила мирный характер, за которой прошло быстрое смешение племен. Действительно, в письменных памятниках нет упоминаний о борьбе с финскими туземцами. Безусловно, этому способствовал и характер финнов. Но в народных преданиях поморов сохранились сказания о тяжелейшей борьбе с чудью, которую местами новгородцам пришлось уничтожать полностью, вырезая под корень.

В европейской историографии финны отмечены общими характеристическими чертами — миролюбием, робостью, даже забитостью. Русские, встретив финнов, сразу почувствовали свое превосходство над ними и прозвали их общим собирательным именем: чудь, что значит чудные. Чудью называли и эстов, и зырян. Абсолютно мирной картины взаимоотношений, конечно, не было. Финны отнюдь не стремились сразу перейти в православие. Коми-зыряне и пермяки еще в XIV веке не проявляли особого рвения к перемене веры. Святому Стефану Пермскому пришлось приложить немало трудов к их обращению в православие. Основная же масса была в «поганстве», в нем же она и оставалась даже после официального принятия православной веры славянорусов.

Финны-охотники отнюдь не были оседлыми племенами. И несмотря на то, что Несторова летопись говорит о том, что на озере Неро сидит меря, у Мурома сидит мурома, а на Белоозере весь, города Ростов, Муром и Белоозеро были построены славянами, а не финскими охотниками и рыболовами. Основная масса финнов, конечно, откочевывала на северо-восток, подальше от тяглового гнета русской феодальной государственности. Поскольку финское население было немногочисленным, оставшиеся без следа растворились в русском море.

Важно отметить, что конфликты с финнами имели место и на религиозной почве. По Житию св. Леонтия Ростовского все ростовские язычники упорно боролись против христианских проповедников. Ростовская Русь, почитавшая Велеса, встала на сторону мерян. Немного отступая от темы, отметим, что никто еще убедительно не разъяснил, почему язычники финны поклонялись славянскому божеству Велесу. Может быть, на этот вопрос поможет ответить антропология. Дело в том, что еще в XIX веке антропологи в чудских могильниках находили черепа двух диаметрально противоположных расовых типов. Один — круглоголовый и плосколицый обоснованно был приписан пришельцам из Приуралья — финнам. Другой тип принадлежал длинноголовому рослому племени. Может быть, средневековая меря уже включала в себя группы древнего протославянского населения Восточной Европы?

Сохранилось предание, записанное в XVII веке, что язычники меряне и русь ростовского края, убегая «от русского крещения», выселились в пределы Болгарского царства на Волгу к родственным мере марийцам — прямым потомкам мери и черемисам. Конечно, это была не чисто племенная борьба руси и чуди, а религиозная. Но носителями антагонистических духовных констант христианства и язычества выступали именно славянская Русь и финны. Причем часть славян-язычников уходила с финнами на восток. Так, и часть славян-вятичей еще в XI веке ушла с Оки на Вятку, противясь христианизации.

Таким образом, вопрос о слиянии финнов и славян должен решаться в другой плоскости, а именно: должен рассматриваться вопрос о славянском компоненте у финнов Восточной Европы. Изначальные финские черты: скуластость, смуглый цвет лица, широкий нос и темные волосы встречаются у современных угро-финнов не так уж часто. Благодаря славянскому влиянию преобладают светлоокрашенные типы.

Иногда русские мужчины и женщины шли на смешанные браки. Но феномен славянства состоит в том, что от смешанных браков дети очень часто остаются в лоне малых народов. Русские с удивительным спокойствием смотрят на то, что их дети становятся по воспитанию и культуре зырянами, мордвою, пермяками — главное, чтобы они были православными. Это во многом объясняет тот факт, что славянский расовый тип сохранился у великорусов в первозданной чистоте, и, вместе с тем, расовый тип окружающих русских соседей воспринял в себя сильнейший славянский антропологический компонент.

После принятия православия все угро-финские народы стали полноправными участниками строительства Русского государства, неизменно сохраняя свое этническое лицо и не ассимилируясь. Татарские поселения Рязанской, Костромской, Московской губерний до XX века также сохранили свое народное лицо, культуру и ислам.

Важно сказать, что, уживаясь с татарами, русские люди не стремились слиться с ними этнически. Не было заметно такого желания и с обратной стороны. И если на уровне элиты в среду дворянства входили представители местных элит и в итоге сливались с дворянством чисто русским, то в народных низах сохранялись различные социальные и религиозные барьеры, не позволявшие слияния с иноверными.

Если сейчас в свете новых данных антропологии, лингвистики и истории эти процессы становятся понятными, то в прошлом веке они вызывали недоумение. С одной стороны, было общепринятым считать великорусов губернии Московской, Владимирской, Ярославской и Костромской бесспорно лучшими представителями северо-славянского типа в его первоначальной чистоте. С другой стороны, не знали, что делать с тем фактом, что на землях этих губерний обитали меря и мурома. Отсутствие этих племен на данных территориях с XII века озадачивало. Часто умные люди договаривались даже до того, чтобы считать великорусов по крови финнами, а по языку славянами. Но для таких радикальных фантазий ни у них, ни у нас не было и нет никаких оснований.

Для этой проблемы предполагалось два возможных варианта решения. Первый: пришлая русь, селясь среди туземной чуди, заимствовала многое из этнических черт и быта финнов. Второй: чудь, постепенно русея, всей своей массой, со всеми антропологическими особенностями, языком и верованиями входила в состав русских. Трудность, однако, состояла в том, что выделить антропологические черты финнов у заведомо чистых русских не удавалось. Следы языка и верований финнов у русских не обнаружились вообще, что рушило всякие гипотезы о смешении. Многих это мало смущало, и в книгах продолжали рисовать великоруса как некоего славяно-монгольского метиса.

Прусский чиновник XIX века барон Гакстгаузен считал чистыми славянами лишь малороссов. В частности, по его теории чистые народы никогда в истории не могли возглавить великих империй. Именно поэтому «чистые» малороссы уступили пальму первенства «нечистым» великорусам. Барон совершенно упустил из виду, что только чистые народы арийской крови и создавали великие империи. Достаточно указать на персов, древних римлян, македонцев. А вот их смешанные потомки неминуемо приводили империи, созданные чистыми отцами, к гибели.

Итак, еще раз подчеркнем со всей ответственностью: нелепым является утверждение о «нечистых великорусах» и еще более нелепым — убеждение о неспособности чистых этносов строить империи. История говорит о другом. И греки, и римляне начинали свою стройку великих империй, будучи народами несмешанными. Именно смешение с иноплеменными явилось главной причиной гибели и империи Александра Македонского, и гордого имперского Рима. В конечном счете, и полиэтничность Византии, неоднородность расового состава суперэтноса ромеев ослабили империю христианских императоров, стали причиной ее нестойкости в православии в тревожный век латинской и турецкой агрессии и конечной гибели.

Русские и сейчас остаются племенем достаточно чистым и однородным. И в XIX веке об этом уже начинали говорить. Тот же Гакстгаузен удивлялся, что значительное финское племя зырян живет без всякого стеснения рядом с русскими и занимается своим извечным промыслом — охотой, сохраняет свой особый этнический тип и не сливается с господствующим племенем. Другие же финские племена, пишет прусский барон, мало-помалу вымерли, как и многие племена американских индейцев. Только немногие, приняв православие, слились с русскими. От немногочисленного угро-финского населения древней России сохранились до сего дня лишь вепсы да ижорские карелы, почти исчезнувшие уже в XX веке. В становлении расового облика русского народа типологические расовые черты угро-финнов не сыграли никакой роли.

Обратимся непосредственно к рассмотрению антропологического облика финских племен. Для этого в нашем распоряжении есть многочисленный материал исторического и антропологического характера.

Проблема угро-финских племен состоит в том, что антропологический тип прибалтийских финнов и угро-финнов Зауралья весьма различен. Как уже отмечалось выше, на территории Восточной Европы славяне жили рядом с ижорою, весью, муромой и мерею. В учебниках отечественной истории рисуют картину включения этих народностей в политическую орбиту Русского государства и их быстрого растворения в славянской среде.

Повторим, что антропологически подтвердить этот факт трудно. Конечно, есть материал, свидетельствующий о том, что контакты были, но они весьма незначительные. Если бы процесс, описанный в учебниках истории России, имел место, то мы бы говорили о веси и ижоре как об исчезнувших народах, слившихся со славянами. Однако и весь, и ижора, и карелы продолжают жить между великорусами, не слившись с ними за тысячелетнюю историю Российской государственности. Где же поголовное смешение славян и финнов? Факт сохранности в истории России столь малых племен более чем красноречив!

В этой связи показателен пример того, что карелы более двухсот лет живут в центре России, в Тверской области, и до сих пор сохранили свой этнический и культурный облик, не слившись с великорусами. А ведь Восточная Европа — это центр формирования великорусской народности, и процессы ассимиляции должны были, по логике вещей, происходить здесь с особой интенсивностью.

Самым поразительным является факт православного вероисповедания и карелами, и вепсами, а также использование в быту, наряду с родным, русского языка. Казалось бы, основных барьеров для полной ассимиляции не было и нет. Если учитывать факт современной секуляризации общества, отмирание старых традиций и социальных различий, то на сегодняшний день барьеров еще меньше. Тем не менее, мы скорее наблюдаем возрождение национального самосознания у карелов, ижорцев и вепсов в современной России.

Сложнее обстоит дело с двумя другими угро-финскими племенами — мерею и муромой. С конца XI века названия этих племен пропадают из русских летописей. Ученые в дореволюционной России, а затем и в СССР, почти единодушно пришли к выводу о полном растворении мери и муромы в славянской среде. Такие заявления тем более удивительны, если учитывать, что меря никуда не исчезла вообще. Современные марийцы, древнее племя мари и есть те самые потомки летописной мери, народа, известного нам под именем в славянской огласовке. Остаются вопросы, почему ныне марийцы занимают не ту же территорию, которую занимали меряне в летописи Нестора, и куда делась летописная меря. Эти вопросы не так уж и не разрешимы. Во-первых, марийцы живут на своей исконной территории, а летописная меря была скорее авангардом угро-финнов, продвинувшихся в индоевропейскую среду отнюдь не мирным путем! Во-вторых, так ли уж бесспорно утверждение о том, что меря Волго-Окского междуречья в полном составе влилась в состав великорусского племени? Последние археологические открытия не позволяют делать столь категоричных выводов.

В 1071 году в Суздальской земле, в Ростове, на Волге, Шексне, Белоозере вспыхивает восстание, которое носило яркую антихристианскую направленность. Восстание было очень жестоко подавлено воеводой Яном Вышатичем. Основную роль в восстании играли язычники меряне, их жреческая элита. По ним и был нанесен основной удар. С этого момента археологически можно проследить отток угро-финского населения на восток, и именно с этого момента меря пропадает из поля видимости русских летописей. Это же подтверждает и древнее русское сказание XVII века. Отток мери в земли родственных марийцев не вызывает сомнений. Мурома же сыграла определенную роль в этногенезе мордвы.

Важно отметить, что для процесса полной ассимиляции мелких групп угро-финского населения в Восточной Европе просто не было необходимых предпосылок. Редкая заселенность огромного пространства, принципиальное различие в хозяйствовании земледельцев славян и лесных охотников финнов, религиозная и этническая разнородность и масса других, в том числе и социальных, преград не способствовали процессу массового смешения. Русские, кроме того, за более чем тысячелетнюю государственную историю доказали поразительную уживчивость без посягательств на историческое бытие других народов. Сколько народов и народностей включила в себя Российская империя, столько она и донесла до наших дней. Случай в истории становления и развития империй уникальный. Империи Римская, Византийская, Германская и Британская прекратили историческую жизнь огромного количества народов.

Велико значение того факта, что в строительстве Русского государства с самого начала его зарождения выступали полноправными субъектами и весь, и карелы, и чудь.

Таким образом, судьба Русского государства — это не только судьба славян, но и союзных и равноправных с ними в политическом плане финских народов.

В этой связи необходимо осветить и вопросы этнической истории финнов. Тем более что в этой проблеме содержатся интересные свидетельства, которые могут стать ключом в дальнейших исследованиях, связанных с поисками прародины арийцев.

Вернемся к работам антрополога В. П. Алексеева. Вот что он пишет:

«Наиболее четко комплекс признаков, характерный для прибалтийских финнов, представлен в составе эстонцев и собственно финнов. Это, безусловно, европеоидные народы, монголоидная примесь в составе которых составляет ничтожный процент. По-видимому, этот же комплекс краниологических особенностей является преобладающим и среди других прибалтийско-финских народов: ижорцев и карелов...

Отличия лопарской серии от всех перечисленных заключаются в высоком черепном указателе, несколько более низком и заметно более широком лице. По другим признакам лопарские черепа мало отличаются от эстонских и финских».

Дело в том, что смешение древних представителей северной ветви европеоидной с какими-то низколицыми монголоидами, отличавшимися низкорослостью и темной пигментацией, стали этнической основой современных саамов. Рассматривая другие финские племена, соседствующие со славянами, мы должны отметить резкую европеоидную выраженность ижорцев.

Многие антропологические особенности позволяют исключить и мордву из числа представителей субуральского типа и рассматривать ее, как и русских восточных районов европейской части России, в качестве населения, антропологические особенности которого сложились на основе европеоидных вариантов переходной зоны между северными и южными европеоидами.

Очень важно отметить факт сохранения мордвой особенностей европеоидной расы, находясь в зоне постоянных контактов с тюркскими племенами и являясь буфером между Русью и Степью. .

Говоря о северной части европейской России, мы должны упомянуть еще одну финскую народность: коми-зырян.

В своей монографии ученый В. Н. Белицер (1958) привел примеры мощного влияния русской культуры на культуру и быт коми и даже их полного обрусения. Весьма вероятно, что при колонизации европейского Севера потомки словен новгородских частично растворились в массе коми-зырян, что потом облегчило их обрусение. Тем не менее коми и сейчас имеют значительные монголоидные признаки. По крайней мере, у современных пермских утро-финнов монголоидная примесь более отчетлива, чем у прибалтийских финнов.

Современными антропологическими исследованиями доказано, что русское население ряда районов Перми не «низкорослые пермяки», а имеет рост выше среднего, мезокефалию, лица узкие, волосы русые, мягкие, прямые и волнистые и т.д., то есть сохраняют северноевропейский тип, вариантом которого на европейском Севере является беломорский тип поморов, потомков не только исторических новгородских словен, но и более раннего, «долетописного», славянского населения Севера.

По материалам карельских могильников выяснилось, что формирование карелов, как следует из одонтологического анализа, происходило на основе не одного, а двух одонтологических типов: северного грациального и более древнего — североевропейского реликтового, который этнически связывается с саамами. Согласно самой общей характеристике, карелы относятся к европеоидным народам, монголоидная примесь у которых составляет ничтожный процент.

Заканчивая антропологический обзор угро-финских народов европейской России, заглянем в энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона, где сказано следующее:

«Финны среднего Поволжья (мордва, черемисы) сливаются в своих антропологических признаках с соседними великорусами.

Татары среднего Поволжья, резко отличающиеся ныне своей религией (магометанством), значительно менее разнятся от русских в своем типе, несмотря на воспринятый ими элемент монголоизма; в массе они представляют собой скорее отатарившихся финнов, что еще вернее относительно чуваш, усвоивших себе даже язык татарский».

О самоназвании татар до начала нашего столетия уже писалось выше, что лишний раз подтверждает мысль о финском субстрате поволжских тюрков.

Указанные выше антропологические особенности финнов позволяют ученым допустить возможность единого антропологического прототипа для славян, балтов и прибалтийских финнов, существовавшего на пространствах Восточной Европы и обладавшего ярко выраженными европеоидными чертами.

В сборнике «Антропологические типы древнего населения на территории СССР» (1988), соавтором которого является известный антрополог Г. В. Лебединская, рассматривается древний европеоидный тип, резко долихокранный, со среднешироким, высоким, сильно профилированным лицом и выступающим носом. Этот тип был распространен на обширной территории от Поднепровья до Рейна в VIII— V тысячелетии до Р.Х. Видимо, этот антропологический тип лежит в основе этнической истории германцев, балтов, славян и прибалтийских финнов.

Подводя итоги вышесказанному, необходимо еще раз отметить неоспоримый факт расового единства русского народа. Вместе с тем, мы должны отметить и то, что расовые контакты с утро-финнами на периферии расселения русских, особенно в Приуралье, имели место, но это не затрагивало генетическое ядро русского народа, обладающего устойчивым генофондом. Более того, сами пришельцы из-за Урала, древние угро-финны, в значительной мере смешались с древнейшим европеоидным населением Восточной Европы. И даже при гипотетическом допущении интенсивных расовых контактов финнов со славянами первые не могли бы изменить физического облика самых чистых наследников древних северных европеоидов Европы.

Г. Л. Хить в работе «Дерматоглифика народов СССР» (М.: Наука, 1983) приходит к заключению, основанному на тщательном анализе рисунков отпечатков пальцев: «Установлено, что русские однородны в отношении кожного рельефа и являются носителями наиболее европеоидного комплекса наряду с белорусами, латышами, украинцами, вепсами, коми и мордвой».

К сходным выводам пришли и ученые в Германии в 30-х годах. По немецким данным, дерматоглифический комплекс с ярко выраженным нордическим типом прослеживается не только у норвежцев, англичан и немцев, но и у русских. Партийная элита Третьего рейха не пожелала считаться с учеными и понять, что на Восточном фронте немцам будут противостоять не гунны, а нордические братья.

Добавим, что в своем исследовании Г. Л. Хить также отмечает огромное отличие в дерматоглифическом материале русских, с одной стороны, и казанских татар, марийцев и чувашей, с другой. Следовательно, на основании этих данных ни о каком прямом расовом контакте русских и их восточных соседей не может быть и речи. Выводы эти самоочевидны, если, освободившись от интернациональных и либеральных мифов, встать на твердые научные позиции антропологической науки.

Антропология и политика

После ознакомления со столь обширным фактическим материалом совершенно справедливо возникает вопрос: как могла появиться легенда о монголоидности и «азиатскости» русского этноса, какими реалиями исторического процесса она оправдывалась, где ее корни?

Совершенно очевидно, что истоки этой легенды, в основном, политические — этот миф служил исключительно неблаговидным политическим целям исторических врагов России.

У современного читателя может возникнуть недоумение, почему антропологическим и этнографическим знаниям придается столь особое внимание в вопросах толкования исторических процессов и в политической жизни. Более того, многие чистосердечно считают, что начало такому подходу, якобы псевдонаучному, к политике и истории было положено в 30-х годах нашего столетия в нацистской Германии. Именно с этим связано явное предубеждение не только простых людей, но и многих ученых к антропологической науке.

Уже в XIX веке антропология становится наукой очень сильно политизированной. Большое влияние на европейскую мысль XIX века оказали работы француза А. де Гобино, в которых он на основе антропологической науки доказывал неравенство человеческих рас. А. де Гобино так и вошел в историю как отец расистской идеологии. В Советской России А. де Гобино никто не читал, но все осуждали. Теперь с его работой можно ознакомиться на русском языке. И (о чудо!) труд этот в своей корневой основе не устарел и поныне. В XIX веке, сколь смелыми ни казались многим мысли Гобино, это никак не отразилось на развитии науки и нисколько не скомпрометировало антропологию ни в ее чисто научном аспекте, ни в политическом переосмыслении. Антропология заняла свое достойное место в качестве не только отдельной науки, но и как важнейшая вспомогательная историческая дисциплина. Русская историческая школа пользовалась антропологическими изысканиями вплоть до революции 1917 года. Не чужды были антропологии и историки советского периода. Правда, после Второй мировой войны, по понятным причинам, антропологию молча стали игнорировать в своих исторических изысканиях не только советские ученые, но и западный ученый мир. Впрочем, сама антропологическая наука не виновна. Настало время ее реабилитации и возвращения к традициям дореволюционной русской исторической школы.

В работах славянофила Н. Я. Данилевского антропологии западных и восточных славян уделяется особое внимание в свете перспективы перехода центра мировой культуры из Западной Европы в Славянский мир. Первый президент независимой Чехословакии Т. Г. Масарик также отдал дань антропологии в ее политическом аспекте. В одной из бесед с К. Чапеком он сказал следующее: «В трудах немецких антропологов я нахожу данные измерений черепа, по которому нас (чехов — Авт.) относят к числу первых народов: мы талантливы, что правда, то правда». Нужно особо отметить, что в те годы подобный подход не вызывал отрицательных эмоций.

Вершиной политизации антропологии является деятельность «научных» институтов Третьего рейха. Антропология была поставлена в прислужницы бредовым идеям о расовом превосходстве немцев. Немыслимые человеческие жертвы, принесенные на черный алтарь нацизма, сделали антропологию в глазах многих людей зловещей наукой. Реабилитация ее — дело будущего. Но на антропологии объективно не может быть вины за преступления нацистов. Тем более, история и современность демонстрируют нам примеры, когда массы людей уничтожались и без привлечения антропологических знаний, а просто во имя «светлых идеалов»: построения коммунизма в отдельно взятой стране, создания еврейского государства на землях арабов или во имя «нового мирового порядка», где не отведено места независимым Сербии и Ираку.

Вернемся к проблеме антропологической истории русского народа и возникновения на Западе убежденности в «азиатскости» и расовой неполноценности населения Российской империи, опасности азиатских орд для западной цивилизации.

Начало хождению этой легенды положили «просветители с Запада», которые с начала XVIII века подвизались на ниве молодой российской светской гуманитарной науки. Легко заметить, что мысли о расовой неоднородности, монголоидности и, как следствие двух первых признаков, неполноценности — социальной и политической, появляются одновременно с «норманнской» теорией происхождения Русского государства. Обе идеи были призваны дополнить одна другую. Но по причине выраженной необоснованности той и другой их сторонниками было приложено немало усилий, чтобы обе легенды воспринимались в ученом мире как научные аксиомы.

Успех подобных усилий налицо. Начиная с середины XVIII века любой европейский путешественник при описании русских пользовался «татарским» штампом даже и тогда, когда факты, увиденные им, этому противоречили. Большинство пользовалось «остроумным» французским советом: «Поскребите русского, и вы найдете татарина». И вот более двух веков нас «скребут» и ищут в нас азиатов, а не найдя, отнюдь не отчаиваются и продолжают усиленно скрести.

Справедливости ради надо отметить, что не все европейцы занимались подобными поисками. Некоторые путешественники, не питавшие предубеждений в отношении России и русских, оставили нам замечания иного рода. Француз Леруа-Болье писал: «Снимите налет татарского ига, и вы найдете в русском европейца». Леруа-Болье приводит интересное замечание: «...длинная густая борода великороссов служит доказательством преобладания в них славянской крови». Английский ученый муж Бэринг также говорит о том, что татары, имея политическое влияние на Россию, не имели расового влияния. Однако большинство западных европейцев, особенно близких к политике, в отношении к русским объективностью не озабочены.

Идеи о расовом смешении славян с тюрками, а следовательно, их неполноценности, «азиатской агрессивности», бытовали и до сих пор бытуют в Европе и Америке. Источник у этих идей один — страх перед Россией и ненависть к ней. Этой идеей оправдывали «натиск на Восток» и Карл XII, и Наполеон, и Гитлер. Вот уже более двухсот лет европейского обывателя пугают азиатскими ордами с Востока, которые принесут гибель европейской цивилизации. Орды эти непременно должны прийти из России. Но вот уже более двух столетий европейская цивилизация с завидным постоянством посылает «цивилизованные» орды на Восток, стремясь покончить с национальной Россией и ее принципиально иной цивилизационной формой развития.

Одержимые завоевательным пылом и «промышленной завистью» к русским естественным богатствам, они уверяют себя и других, что русский народ принадлежит к низшей, полуварварской расе, что он является не более чем «историческим навозом» и что «сам Бог» предназначил его для завоевания, покорения и истребления. Эти же расистские бредни повторяют сознательно и наши домашние враги исторической России, которые в наше время часто называют себя ее патриотами.

Современная либеральная интеллигенция предлагает в этой связи вообще не обсуждать никакие вопросы, связанные с русским народом, так как такого народа якобы и нет в природе. Есть, мол, только русский язык и масса русскоязычных людей неизвестного науке происхождения, по ошибке считающих себя русскими.

Говорить подобные нелепицы могут либо необразованные люди, либо явные враги русского народа. Те люди, которые сейчас в России величают себя демократической, либеральной интеллигенцией и отстаивают эти «истинно расистские» бредни, в основном являются и теми, и другими одновременно.

Русский расовый тип

Проследив политические корни псевдонаучных выкладок о расовой неоднородности русских, об их мнимой монголоидности, следует рассмотреть и ряд вопросов, связанных с истинными генетическими аспектами русского народа и проблемами его этногенеза.

Начиная с римских историков, устойчивый интерес к внешнему виду исторических и современных племен и народов не ослабевает по настоящее время. Этот интерес в равной мере разделяют и ученый, и обыватель. Описание древних историков внешнего вида галлов, германцев, скифов и славян давали обильную творческую «пищу» для романтических писателей XIX—XX столетий. В рамках данной работы мы можем лишь бегло взглянуть на факты, оставленные нам древними и современными писателями о славянах и русских. Тема эта непосредственно связана с вопросами антропологии и этногенеза восточных славян.

Греческий астроном и географ Птоломей (II в. н.э.) в своем географическом труде помещает неких «велетов» на южное побережье Балтики. Многие ученые-слависты, в их числе Шафарик, Браун, вальцов, Ловмянский и Голомб, считали этот этноним славянским. Голомб реконструирует этноним «veleti», возводя его к славянской форме «veletъ/volotъ» («гигант»). Как мы увидим ниже, высокий рост всегда был отличительным признаком славян.

Готский историк VI века Иордан, описывая походы готов, упоминает народ спадов. Начиная с исследований слависта Миклошича, этноним «Spali» сопоставляют со старославянским «исполнит», «великан» и родственными ему словами в других славянских языках.

В последнее время в поддержку этого сопоставления высказался известный ученый О. Н. Трубачев. Он, в частности, заключает, что в принципе нельзя исключить возможной связи между готским эпическим этнонимом «спалов» и указанными славянскими словами. Сами по себе случаи превращения названия этнической группы в слово, обозначающее великана, достаточно хорошо известны. Так произошло с гуннами и антами, оставившими след в германской народной традиции в образе великанов.

Византийский историк VI века, Прокопий из Кесарии, оставил большое количество известий о славянах и антах. В частности, он пишет о том, что у тех и других один и тот же язык. «И по внешнему виду они не отличаются друг от друга. Они высокого роста и огромной силы. Цвет волос и кожи у них не очень белый, но все они красные». Речь идет, конечно, о склавинах, самой южной ветви славян, вступавших в бой без верхней одежды, что известно по византийским источникам. Поэтому их красный цвет должно отнести на счет их загара. Сам загар такого цвета говорит о том, что кожа у славян была вполне нежной и белой, как и у всех северных народов».

Прокопий Кесарийский описывает также очень любопытный случай. В 539 году византийский полководец Велисарий осаждает упорно сопротивляющихся готов в г. Ауксиме, современный Озимо. Велисарий затребовал от подчиненного Валериана доставить ему «языка»-гота. Задача была не из простых. Готы остались в истории самым могучим и воинственным германским племенем. «И вот Валериан, выбрав из склавииов одного, выдающегося размерами тела и весьма умелого, поручил ему привести вражеского воина, твердо пообещав, что много денег ему будет от Велисария. И вот склавин на самом рассвете, подойдя близко к стене, скрывшись в каком-то кустарнике и сжавшись всем телом в комок, притаился возле луга. А с наступлением дня какой-то гот, придя туда, начал быстро собирать травы, не ожидая никакой опасности со стороны кустов, но часто оглядываясь на лагерь противника, как бы кто оттуда не напал на него. Налетев на него сзади, склавин внезапно схватил его и, сильно сдавив этого человека поперек туловища обеими руками, принес в лагерь и так, продолжая нести его, вручил Валериану».

Можно представить себе разницу в комплекции этих людей. А ведь славянин принес в лагерь не простого обывателя, а профессионального воина. Этот пассаж из древнего манускрипта мы вправе рассматривать как определенное свидетельство расовых особенностей древних славян. Конечно, воин, отличившийся в войске Велисария, обладал необычными физическими данными, но ведь из других источников мы знаем, что подобная богатырская комплекция была обычна для славян.

Историк VI века Иордан отмечал антропологическую близость данов, свеев и балтийских славян. Он пишет, что светиды (шведы) «известны... как превосходящие остальных величиною тела». У него же читаем, что даны (датчане) «пользуются среди всех племен Скандии славой по причине своего исключительного роста». Такими же богатырями историк описывает и балтийских ругов. Руги, по его словам, сражаются в битвах «со звериной лютостью». Они и все балтийские славяне (винды) превосходят германцев «как телом, так и духом». А что же их восточные братья? Сирийская «Церковная история», приписываемая перу так называемого «Псевдо-Захарии Ритора» так описывает народ рос, живший к северу от Кавказа: «Народ Hrws — люди, наделенные огромными членами тела...» В силу этого история с поимкой готского воина голыми руками не кажется нам неким преувеличением. Запомним важнейшую антропологическую особенность славян древности — высокий рост.

Сирийские историки VI века пишут о славянах как об обитателях «седьмого климата», «темпераменты» их замедленны оттого, что солнце редко светит над их головами. Сирийские авторы в этом видят причину того, что волосы у славян жесткие, прямые и светлые.

В VI веке греки взяли в плен трех чужестранцев, имевших вместо оружия кифары или гусли. Их привели к императору. Император спросил, кто они. «Мы славяне, — ответили чужеземцы, — и живем на отдаленнейшем конце Западного океана (моря Балтийского)». Император дивился тихому нраву сих людей, великому росту и крепости их.

Таким образом, по свидетельствам древних авторов, славяне были могучим, высокорослым народом, в основном светлоокрашенным. Совершенно такими же предстают перед нами и русы X века. Арабский путешественник и историк ибн Фадлан встретил русов в Булгаре, на Волге, и оставил нам драгоценные сведения. «Я не видел, — писал ибн Фадлан, — людей с более совершенными телами, чем они. Они подобны пальмам, белокуры, красны лицом, белы телом».

Конечно, не все русы и славяне были поголовно белокурыми. Начиная с XIX века русские археологи исследуют курганные захоронения Восточной Европы. В курганах, оставленных славянами, находят самые различные остатки волос: и светлые, и рыжие, и каштановые. Нет ничего удивительного, что все крупнейшие европейские народы (русские, поляки, чехи, немцы, англичане, шведы и норвежцы) включают и сейчас в свои состав людей с различными вариантами сочетания светлых, рыжих и каштановых волос разного оттенка с голубыми, серыми, зелеными и карими глазами. Точно такой же генетический тип был и у средневекового европейского населения.

Важное для данной темы свидетельство мы находим в трактате путешественника М. Поло, который носит название «Книга о разнообразии мира». В этом трактате М. Поло пишет о России: «Россия — большая страна на севере. Живут тут христиане греческого обряда. Тут много царей и свой собственный язык; народ простодушный и очень красивый; мужчины и женщины белы и белокуры». Речь идет о конце XIII века. Ученые считают, что М. Поло описал русское население верховьев Дона. А ведь это пограничье со степью, где, по мнению адептов идеи о расовой неоднородности и монголоидности русских, должны были происходить расовые контакты славян и тюрок. И после татарского погрома здесь сохранялось чистое славянское население — потомки древних вятичей.

Описывая цвет волос и глаз у славян и русских Средневековья, необходимо упомянуть один любопытный момент. В ученом мире известен факт потемнения волос и глаз европейского населения в XV—XVIII веках. Этот процесс шел параллельно с процессом брахикефализации европейцев (процесс укорачивания черепа), описанным антропологом Богдановым в XIX веке. Научные факты говорят о сугубо социальном факторе урбанизации, повлиявшем на эти процессы. В России этот процесс начался в XVI веке. Сейчас в Швейцарии происходит обратный процесс. По сравнению с прошлым веком черепа у швейцарцев начинают удлиняться. Не исключено, что сходные процессы идут сейчас и в России, и связаны они, как уже было сказано, с процессом развития цивилизации.

В этой же плоскости лежит и проблема колебания роста у населения. Долгое время в науке бытовало мнение о постепенном «вырастании» населения земли. Считалось, что люди Средневековья были меньше современных людей. Это в корне неверно. В начале 80-х годов в подмосковном селе Никольское археологи раскопали курган вятичей XII века. В кургане был погребен высокий мужчина (1 м 90 см), на черепе сохранились светлая борода и усы. Таким образом, мы видим, что средневековое население Руси низкорослостью не страдало.

Посмотрим, что писали иностранцы о русских в XV— XVII веках. Как выглядели наши предки после татарского ига, отличались ли они от древних славян? Попробуем сравнить.

Венецианский дипломат XV века Кантарини пишет: «Московитяне, как мужчины, так и женщины, вообще красивы собою...» Английский посол XVI века в России Флетчер отмечает: «что касается до их телосложения (русских), то они, большею частью, роста высокого...» Парусный мастер голландец Стрюйс, посетив Россию и Ливонию в XVII веке, записал в своих путевых заметках: «Обыкновенно русские выше среднего роста». Посол Рима в Москве в 1670—1673 годы Рейтенфельс описал русских следующим образом: «Волоса у них, по большей части, русые или рыжие, и они чаще стригут их, нежели расчесывают. Глаза у них большею частью голубые, но особенно ценят они серые, с неким огненно-красноватым блеском; большая часть их смотрит исподлобья и дико. Голова у них большая, грудь широкая...» Голландский купец XVIII века К. ван Кленк также утверждает: «Русские или Московиты, по большей части народ рослый и дородный, с большими головами и толстыми руками и ногами».

Путешествуя во времени, отыскивая упоминания о наших предках у иностранных авторов, мы не можем пропустить записки европейцев о Московской Руси XV— XVII веков, которые дополнят уже приведенный выше материал. Венецианский купец Иософат Барбаро пишет: «Русские очень красивы, как мужчины, так и женщины». Поляк Матфей Меховский в трактате «О двух Сарматиях» отмечает: «Русские люди высокого роста и сильного сложения». Вторит им уроженец Нюрнберга Ганс Мориц Айрман, бывший в России в 1669 году: «...касательно самих московитов, — замечает он, — то по своей фигуре это большей частью крупные люди с рослым телом и широкими плечами».

Очень интересно, что итальянец, поляк и немец отмечают высокий рост русских в средние века, имея, конечно, возможность сравнивать их с европейцами. Эти же особенности русского народа замечает в XIX веке путешественник и дипломат маркиз де Кюстин, которого в любви к России трудно заподозрить. В своем памфлете «Николаевская Россия», изданном сначала в Европе, сразу после поездки маркиза по России, а затем и у нас, он пишет о русских мужчинах, которых он встречал в Санкт-Петербурге. Маркиз де Кюстин, в частности, пишет: «Народ русский достаточно красив. Мужчины чисто славянской расы ...отличаются светлым цветом волос и яркой краской лиц, в особенности же, совершенством своего профиля, напоминающего греческие статуи. Их миндалевидные глаза имеют азиатскую форму (?) с северной голубоватой окраской». Нужно отметить, что это чуть ли не единственное положительное наблюдение маркиза в России. Поэтому можно простить ему в данном случае невесть откуда взявшуюся «азиатскую» форму голубоватых глаз.

У нас есть и объективная информация о том, как выглядели восточные славяне в конце XIX века. В 80-е годы XIX века выходили энциклопедические сборники под общим названием «Живописная Россия». В томе, посвященном Литве и Белорусскому Полесью, находим интереснейшие данные об антропологическом типе белорусов и великорусов Западного края. Что касается Литовского Полесья, то «Великороссияне переселились в эту страну еще во времена Патриарха Никона, около 1655 года, другие со времен Петра Великого. Они почти все старообрядцы разных толков и вполне сохранили свою национальность, хотя многие хорошо говорят по-польски. Даже в физическом отношении они сохранили народный тип. Все они большей частью высокого роста, крепкого сложения, цвет лица белый, волоса светлые, глаза голубые, носят усы и бороды. Здешние Великороссияне ...резко отличаются от коренных жителей Литовцев и Белорусов, полные, здоровые, крепкого телосложения, некоторые красавцы»! Далее в энциклопедическом сборнике описаны и белорусы: «У белоруса русые, часто почти белые, волосы, серые, светлые глаза...»

На рубеже XIX и XX веков вышла книга немецкого антрополога Карла Штраца «Расовая женская красота», переизданная недавно в России стараниями В. Б. Авдеева, отечественного специалиста по расовой проблематике. Вот как описывает свои впечатления немецкий ученый после посещения России: «Когда в короткое лето наступает время захода солнца, сотни мужчин, женщин и детей направляются к песчаному берегу, чтобы выкупаться в море. Вот жалкий дворник. Он сбросил с себя грязную одежду, и перед вашими глазами вырастает вдруг юный Аполлон, женщина сбрасывает с себя бедное платье, и вы видите вдруг стройную, грациозную нимфу. Так и кажется, что ты переносишься в золотой век и мир богов, некогда населявших счастливую Элладу. Прекраснейшие мужские и женские образы стоят там в райской наготе, так естественно, так непринужденно, словно их великолепные члены никогда еще не испытывали на себе тяжести одежды. Весело, свободно движутся они, не сознавая чарующей красоты, выпавшей на их долю... Надо один раз увидеть эту картину, чтобы понять, что Россия достигла наивысшей степени красоты... Там господствует в совершенстве северная раса и лишь изредка встречаются монгольские элементы». Вот объективный портрет исконного русского расового типа перед самой революцией.

Таким образом, мы видим, что более десяти веков русский народ сохранял свое этническое лицо и донес его до нашего времени. Факты совершенно четко свидетельствуют об этом назло всем недоброжелателям.

Важно отметить, что сам народ выработал определенные понятия красоты. В былинах мы можем найти обобщенный образ русского народа, каким он сам себя видел в своих эпических героях. Это златокудрые богатыри с ясными очами. Это и круглолицые русокосые девицы. Басурман же былины неизменно изображают черными, что призвано подчеркнуть и их духовную темную сущность, и их антропологическую чуждость древнерусскому типу. В пословицах, поговорках, приметах русского народа часто можно встретить словосочетание «черен, как цыган». «Цыганами» в шутку называли и односельчан, кто имел более смуглую кожу, что сразу бросалось в глаза. В русской литературе дворянского периода часто можно встретить описание белобрысых мальчишек-сельчан. Белокурость считалась признаком простонародности.

А. С. Хомяков, описывая древних венедов в «Семирамиде» как одно из доказательств того, что венеды были славянами, называет их белокурым народом. По сохранившимся немногочисленным фрескам XI—XII веков мы можем судить о том, как выглядели русские люди Средневековья. В Кирилловской церкви в Киеве есть фреска XII века. На ней мы видим русоволосого воина. Если судить по фрескам XI века Софийского собора в Киеве, то нужно отметить, что в Южной Руси, видимо, преобладали шатены.

Как же выглядели русские люди XVIII—XIX веков? Обратимся к авторитетным справочникам, где приводится интересная таблица «типов гвардейских солдат». Приведем ее полностью, так как она великолепно показывает, какие расовые подтипы составляли и составляют единый русский этнос.

Итак, таблица «типов гвардейских солдат»:

Преображенский полк: высокие блондины, 3-я и 5-я роты с бородами.

Семёновский: высокие шатены, без бород.

Измайловский: брюнеты, рота Е.В. (Его Величества) с бородами.

Егерский: легкого телосложения, всех цветов волос.

Московский: рыжие, с бородами. Гренадерский: брюнеты, рота Е.В. с бородами.

Павловский: курносые, рота Е.В.: высокие; 5-я рота: блондины; 2-й стрелковый: брюнеты, 3-й стрелковый: без определенного типа, 4-й стрелковый: коротконосые с соединенными густыми бровями.

Кавалергардский: высокие голубоглазые и сероглазые блондины, без бород.

Конный: высокие жгучие брюнеты с усиками; 4-й эскадрон с бородами.

Кирасирский Его Величества: высокие, рыжие, длинноносые.

Кирасирский Ее Величества: высокие смуглые брюнеты.

Казачий Его Величества: брюнеты и шатены с бородами.

Атаманский: блондины с бородами.

Сводный Казачий: всех цветов волос с бородами.

Конногренадёрский: брюнеты, с усами, без бород.

Драгунский: шатены, без бород.

Гусарский Его Величества: хорошо сложенные шатены, эскадрон Е.В. с русой бородой.

Уланский Его Величества: темные шатены и брюнеты, с усиками.

Гродненский гусарский: брюнеты с бородками.

Жандармский эскадрон: без определенного типа.

Итак, широкая панорама различных русских типов, представленных в описании служащих различных гвардейских полков, говорит о том, что в расовых подтипах русских мы можем выделить три типа: северный (блондины и рыжие), переходный (шатены) и южнорусский (брюнеты).

Отметим Павловский полк, куда набирались курносые солдаты. Дело в том, что, вопреки сложившемуся мнению, в России не так уж и много курносых людей среди славянского населения. Антропологи определили, что наибольший коэффициент «курносости» отмечен на Балтике, в немецкой земле Бранденбург.

В XIX веке у русских славян преобладающим стал тип высокого, короткоголового шатена с голубыми глазами. Безусловно, укорочение черепа и потемнение волос связано было с эпохальными изменениями, в первую очередь с ростом урбанизации, которая, как доказали чешские ученые, влияет на потемнение волос европейцев и на процессы брахикефализации (укорочение черепа). Влияние на эпохальные изменения антропологического типа европейцев оказывает и изменение рациона питания. Кроме того, в среде великорусов с XVIII века стали расселяться малорусы — носители южнорусского, темноокрашенного типа.

Говоря о влиянии внешних условий, отметим, что даже сейчас можно наблюдать, как у славянских родителей рождаются абсолютно белокурые дети, но с возрастом их волосы темнеют, что говорит о не полностью понятном для ученых влиянии социальной и природной среды обитания. Более чем вероятно, на цвет глаз и волос оказывает влияние и различная интенсивность солнечной активности. И все же, как мы уже указывали, по свидетельству швейцарских и чешских ученых, сейчас в Европе идет процесс, обратный тому, что происходил в Европе в XIX—XX веках. Европейские дети становятся светлее своих родителей. Их черепа удлиняются. Сходные процессы идут и в России среди чистого славянского населения.

Вновь обратимся к запискам иностранцев XV—XVII веков о России. Все они единодушно свидетельствуют об удивительном здоровье и выносливости русских. Австрийский дипломат барон Мейерберг в XVII писал:

«Странно сказать, а при такой беспорядочной жизни обоих полов в Московии (?) многие доживают до глубокой старости, не испытав никогда и никакой болезни. Там можно видеть сохранивших всю силу семидесятилетних стариков, с такой крепостью в мускулистых руках, что выносят работу, вовсе не под силу нашим молодым людям. Надо думать, что здоровый воздух много помогает такому крепкому здоровью, не расстроенному ни у кого из них ученьем, как у нас. Московитяне говорят, однако ж, будто бы это больше оттого, что они пренебрегают врачебным искусством. Во всей Московии нет ни одного врача, ни аптекаря, и хотя в мое время Царь давал при своем дворце довольно щедрое содержание трем врачам, но это надобно приписать только его подражанию иноземным Государям, потому что ни сам он никогда не пользуется их трудами, ниже кто-либо другой из Московитян. Захворавшие презирают все правильные средства Иппократа, едва дозволяя прикладывать себе наружные лекарства. Скорее прибегнут к заговорам старух и татар. А при отвращении от пищи и для утоления жара употребляют водку и чеснок».

Еще ранее, в начале XVII века, француз Якоб Маржерет писал о русских то же самое: «Многие из Русских доживают до 80,100,120 лет, и только в старости знакомы с болезнями. Врачебные пособия употребляют только царь и некоторые важнейшие вельможи; а простолюдины считают даже нечистыми многие лекарственные вещи: пилюли принимают очень неохотно, промывательное же, мускус, выхухоль и другие подобные средства ненавидят. Чувствуя себя нездоровыми, они обыкновенно выпивают хорошую чарку вина, всыпав в нее заряд ружейного пороха или смешав напиток с толченым чесноком, и немедленно идут в баню, где в нестерпимом жару потеют часа два или три. Так лечится простой народ во всех болезнях». Вот уж воистину могучая раса северных пределов земли, как с уважением и любовью писал о простом русском народе наш замечательный публицист начала XX века М. О. Меньшиков.

Мы не случайно затронули вопросы здоровья нации. Дело в том, что здоровье серьезным образом влияет на биологические показатели народа. Обратная зависимость также бесспорна. Как мы видели, все иностранные авторы от античности до начала XX века описывают славян и русских как высокорослый и могучий народ.

Сложнее обстоит с ростовыми показателями русских, которые мы наблюдаем сегодня. Проблема эта крайне серьезная. В начале нашего века она напрямую связывалась со здоровьем нации. Первым эти вопросы затронул именно М. О. Меньшиков. В статье «Национальный съезд» (23.01.1914 г.) он пишет, что еще сто с небольшим лет назад самая высокорослая армия в Европе (суворовские «чудо-богатыри»), русская армия начала нашего столетия была уже самой низкорослой, и ужасающий процент рекрутов приходилось браковать для службы. М. О. Меньшиков указывал и на причины потери здоровья нации и снижения ростовых показателей. Первая причина — детская смертность, невиданная в таких масштабах в Европе. Вторая — «...плохо обдуманная реформа 1861 года, которая выпустила «на волю» десятки миллионов народа, предварительно обобранного, невежественного, нищего, не вооруженного культурой, и вот все кривые народного благосостояния резко пошли книзу». Третья причина — это последствия первых двух: «малоземелье, ростовщический кредит у кулаков и мироедов, разливанное море пьянства — все это привело к упадку духа народного».

М. О. Меньшиков пишет, что вслед за этим потянулся ряд голодных лет и холерных и тифозных эпидемий, которые объясняются не только физическими причинами, но и психологическим упадком расы, понижением способности бороться с бедствиями и одолевать их. Приведем еще несколько цитат из той же статьи. «За последнее полустолетие вполне сложилось, начавшееся уже давно, физическое изнеможение нашей, когда-то могучей расы». И еще: «Я не хочу пугать, но в самом деле положение русской народности в зоологическом отношении сделалось чрезвычайно неблагоприятным».

Все это написано почти 80 лет назад. Мы же вынуждены признать, что ситуация лишь усугубилась. И проблема, которую поставил М.О. Меньшиков: «Как создать в России для русского племени положение, действительно отвечающее его великим историческим трудам и жертвам», до сих пор остро стоит перед нашим народом.

Кровь и дух, завещанные нам

Мы не случайно часто обращаемся к Германии, когда говорим о расовых проблемах и расовой теории. Именно Германия XX века сделала биологический расизм основой новой национал-социалистической идеологии. Этот факт превратил антропологию в «криминальную» науку. Но нам, потомкам победителей гитлеровской Германии, не пристало бояться разбираться в трофеях, которые мы захватили у побежденных. И кроме замечательных произведений искусств нам достались поистнне драгоценные материалы честных немецких ученых-расологов, чьи труды необходимо вернуть в научный оборот, чем сейчас подвижнически занимается наш соотечественник Владимир Борисович Авдеев. Но для нашего короткого исследования достаточно будет ознакомиться всего с одним документом.

Для нас интересен следующий материал. В 30-х годах, перед самой войной, представители института Аненербе под видом торговых представителей, путешествуя по России, собирали антропологический материал. В одном из докладов в Германию говорилось, что основная масса русских, за исключением мордвы, татар, башкир и марийцев, несомненно арийского происхождения и должна подлежать ассимиляции немцами. Наряду с этим полякам, литовцам, латышам и эстонцам грозило частичное или полное уничтожение. Дело в том, что арийский элемент у этих народов немецкие «ученые» не обнаруживали в должном процентном соотношении к массе населения. Однако в самой Германии официальная пропаганда продолжала твердить о расовой неполноценности русских.

После поражения под Сталинградом и на Курской дуге в концлагерях были произведены антропологические обмеры русских военнопленных. Геббельсу докладывали, что большинство русских имеют чисто арийские показатели черепных пропорций. Эта информация повергла в шок верхушку идеологического аппарата рейха.

Сейчас, в наше время, все это кажется дикостью. Но в Третьем рейхе этому вопросу придавалось первостепенное значение. Правда, многие уже тогда критиковали нацистов за плоский биологизм в вопросах расы. Знаменитый ученый и мыслитель-традиционалист Юлиус Эвола, приветствовавший приход к власти фашистов в Италии, пишет две важные работы: «Синтез расового учения» и «Замечания по поводу расового воспитания». Эвола выделил три типа, или ступени, расы — «раса тела», «раса души» и «раса духа», которые, как он считал, далеко не всегда совпадают. В качестве примера этой трехступенчатой схемы Эвола приводил скандинавские народы, которых менее всего можно назвать духовными арийцами, сознающими «высшие ценности арийской Традиции», хотя в чисто биологическом плане их можно считать образцом белой расы.

Действительно, скандинавы в истории менее всего продемонстрировали волевое напряжение, направленное на создание своей Империи северных духовных ценностей. Подобную задачу в Европе ставили себе лишь Рим и германские императоры, а в Евразии — греки и русские.

С определенными оговорками, взяв схему Эволы за рабочую модель, мы можем констатировать тот факт, что «раса тела» и «раса души» в принципе совпадают у многих народов Европы — и у германцев, и англо-саксов, и французов, и русских. Но «расу духа», духовное арийство, если угодно, только русские сохранили как верные хранители православной веры. Рассмотрению этого вопроса посвящены другие главы данной книги.

Совершенно определенно вопросы духа и вопросы крови имеют тесную взаимосвязь в нашем мире, созданном Господом. Вопросы крови и духа столь важны для человечества, что с ними просто невозможно не считаться. Эти вопросы вызывали почти все войны вплоть до Нового Времени, когда они стали следствием экономических интересов народов. Но тема духа и крови продолжала звучать определенным фоном в кровавых потрясениях, пока в середине XX века снова не стала главной в величайшей войне нашей истории.

Случайностью или силой пропаганды этого объяснить нельзя. После краха фашизма и национал-социализма на вопросы крови было наложено табу, так как вопрос действительно стал кровавым. О связи крови с духовностью, с духом нации предпочли забыть. Этих важнейших категорий народного бытия как бы и не было вовсе. Но запрет и почти религиозное табу лишь подстегнули неудовлетворенный интерес людей к тайнам крови и духа. И это знание необходимо людям. Но истина здесь может быть познана лишь с помощью христианской антропологии. Любые научные теории лишь уводят от правильного понимания вопроса, порождая псевдонаучные и оккультные толкования, которые тем более ведут в тупик.

В своем духе, в своей крови мы несем священное наследство своих отцов и дедов. Мы не помним их всех, уходящих бесконечной цепочкой поколений в глубь столетий. Но все они живут в нас благодаря нашей крови, нашему духу. Именно в этом смысле наша кровь священна для нас. Вместе с ней наши родители дают нам не только плоть, но и наше уникальное сознание. Отрицать значение крови — это не просто отрицать себя и свою уникальность на свете, но и Божий замысел о себе и о своем народе. Древние знали, что кровь — носитель духа и жизни. Благодаря крови мы несем внутри себя священную тайну творения. Различные национальности — это величайшее творение Господа. Ничто и никто на свете, никакая партия или религия не имеют права нарушать Божественный порядок и желать сделать всех людей одинаковыми, лишив их национальной индивидуальности.

На протяжении пяти столетий Россия вела беспрерывные воины и жила военным лагерем, о постоянных воинах Россия лишалась лучших своих сыновей, самых крепких и здоровых мужчин. Двадцатый век мог стать последним в истории русского народа: две мировые войны, Гражданская война, репрессии 1918—1953 годов, когда уничтожались лучшие представители всех российских сословий, война в Афганистане и Чечне, непрекращающийся скрытый геноцид подвели русских к последней черте, за которой уже небытие. Войны, голод, ленинско-сталинские репрессии привели к денордизации нашего народа, когда наиболее здоровая часть этноса, носители древнейших и чистейших расовых черт русского славянства, гибли на фронтах и помирали в лагерях. Наши потери в XX веке — 60 миллионов человек. И это лучшая часть нашего народа! Представить страшно, что такая страна, как Швеция, могла бы в прошедшем веке десять раз лишиться полностью своего населения, окажись она на месте нашей Родины, в схожих исторических условиях. Такое даже предположить чудовищно, а наш народ все это пережил и до сих пор жив! Наш генофонд значительно подорван, но мы действительно живы и должны действовать.

Совершенно необходимо стимулировать рождаемость у русских, но этого мало. Русскому народу нужны люди духовно и физически здоровые, а для этого необходимо оздоровление самого духа нации, которая, по словам Н. М. Карамзина, смелостью и мужеством снискала господство над шестой частью мира и достойна великого будущего.

Прежде всего мы должны помочь нашему народу вновь обрести чувство единства, исторического и кровного родства с нашими великими предками. Нам нужна потерянная нами национальная гордость. Мы должны покончить с навязанным нам чувством неполноценности. Тысячелетней героической историей мы доказали свое величие. Нам необходима ответственность за будущие поколения. В этом залог нашего будущего развития.

Приведенных научных данных более чем достаточно, чтобы твердо заявить, что антропологическое и генетическое единство русского народа является строго научным фактом. Мы являемся плоть от плоти, кровь от крови потомками наших славных пращуров. И в осознании этой кровной связи мы должны черпать силы для нашего возрождения. А всем русским и нерусским, сомневающимся в нашем единстве, всем, кто говорит и пишет о славяно-тюркском симбиозе, всем, кто не знает, где, в каком войске и под каким стягом стояли его предки на Куликовом поле, мы должны твердо отвечать, что наши предки стояли под стягом Дмитрия Донского, честно и грозно неся и нам завещая нести через века в своем сердце образ Спаса Нерукотворного. И мы, их потомки, приняли и грозно несем это наше священное знамя Православного русского народа. Только в этом залог нашего национально-государственного возрождения. Наша громадность сыграла с нами злую шутку. Мы потеряли ощущение кровного единства друг с другом. Нас очень много, но мы так одиноки. Если мы в своем сердце не восстановим чувство глубинного сродства и братства со всем русским народом, то мы действительно станем историческим навозом для других племен и цивилизаций. Верю — этому не бывать. Мы встанем с колен. Мы многих позовем в обновленный Русский Дом, но строить его будем сами по своему плану. И мы начертаем на нашем святом знамени национального возрождения наш пятисотлетний национальный девиз: «Одна вера, Один народ, Один Царь».

К Прародине через Лабиринты

Соловецкая земля — земля святых подвижников и мучеников российских, прославленных и безвестных. Соловки, или Соловейские острова, как говорили в старину поморы, земля поклонения священному солнцу древних. Неразрешимая, казалось, загадка для академической науки, каким образом за этими островами закрепилось древнее славянское название. В. В. Скопин, автор книги «На Соловецких островах» писал: «Техника безрастворной валунной кладки, применяемая при возведении Соловецкого монастыря и многочисленных каналов, указывает на устойчивость использования этого строительного материала на Соловецких островах. За столетия здесь выработались определенные традиции, позволяющие, хотя и с большой долей условности, но сравнить неолитические валунные насыпи 2 тысячелетия до нашей эры с садками 16 века, рвы 17 века со стенами каналов 20 века. Конечно, основным условием использования валуна была широкая распространенность и доступность этого дешевого и прочного материала, однако среди стихийной, мало тронутой человеком природы Севера памятники далекого прошлого и более близкие к нам порой удивительно перекликаются, создавая иллюзию существования здесь единой древней цивилизации».

Иллюзию ли? Интуиция не подвела автора книги. Не секрет, что по убеждению советских ученых первыми насельниками Русского Севера были финно-угорские племена. Хорошим академическим тоном считалось всю многосложную топонимику Севера объяснять исходя из угорских наречий северных дикарей. И вдруг в самом центре этого чисто гипотетического финно-угорского языкового ареала появляются Соловки, от «СОЛО», или «КОЛО», — солнце древних арьев. Конечно, советская и постсоветская академическая школа не зря жевала и жует своим беззубым ртом народный хлеб, впрочем, не столь сытно в последнее время, как того хотелось бы ученым мужам. Находились, да и найдутся умники, которые с помощью филологической эквилибристики докажут, что Соловки, при перестановке фонем — нужное правило, конечно, отыщется — это древнее финно-угорское слово «Икволос», что в переводе будет убедительно звучать как остров или вода. Простенько и со вкусом. Ведь, кроме Соловков, угры не ведали иных островов, да и воды, за исключением Белого моря, не знали. Нарисованная псевдонаучная утопия всего лишь квинтэссенция паранаучного подхода убогой советской исторической школы.

Именно этот подход долгое время и не давал приблизиться к пониманию главной загадки Соловецкого архипелага — таинственных лабиринтов. Приготовьтесь не просто к увлекательному исследовательскому путешествию в прошлое, мы с вами отправляемся на поиски нашей древней прародины, на священную землю, ставшую колыбелью великого арийского племени, потомков праотца Иафета. Если готовы, тогда пристегните ремни — многие выводы и факты могут показаться головокружительными. Но вначале договоримся доверять здравому смыслу и видеть в корневой морфеме названия островов именно солнце — объект поклонения наших предков.

Итак, мы делаем первый шаг в таинственный лабиринт истории. Соловецкий архипелаг является самым восточным и фактически самым северным ареалом распространения загадочных каменных лабиринтов во всей Европе. И хотя Соловецкие лабиринты составляют сравнительно немногочисленную группу в ряду дерново-кустарниковых и каменных лабиринтов Северной части Европейского континента, именно здесь находится самое древнее сооружение такого рода, и, что самое важное, именно на Соловецком архипелаге, на Большом Заяцком острове находится и самый большой из известных лабиринтов! Прошло более 150 лет с тех пор, как появились первые научные публикации, посвященные этой проблеме.

В 1844 году Е. Баэр (Е. Ваег) описал каменный лабиринт на острове Вир в Финском заливе. В том же году X. Ф. Массманн (Н. Р. Massmann) исследовал более поздние дерново-кустарниковые «вундеркрайзы» в Германии. С тех пор историография вопроса значительно выросла, однако проблема так и не получила разумного объяснения, хотя неразумных было и есть более чем хотелось бы.

«Культура лабиринтов» на Соловках представлена не только собственно каменными лабиринтами как таковыми, но и менгирами, сейдами, каменными курганами, объединяемыми в единый археологический комплекс с дюнными стоянками с кремневым и кварцевым инвентарем II тысячелетия до Р.Х.

В начале II тысячелетия в этом ареале прослеживаются стоянки оленеводов-саамов. Этого оказалось достаточно для пылкого воображения ученых мужей, чтобы признать и древнюю культуру таинственных лабиринтов протосаамской. В расчет не принимались древние устные предания самих саамов, в которых они связывают лабиринты с древними племенами, которые жили на Русском Севере до прихода туда саамов из-за Урала. Достоверно известно, что саамы никаких лабиринтов сами не строили и не могли объяснить их практический или сакральный смысл. Но где там бедным саамам тягаться с советской академической наукой. Лабиринты были признаны наземными планами рыбных ловушек. Законный вопрос: для какой надобности саамам этот каменный чертеж? Ответ, который дали на этот вопрос классики материалистической, марксистско-ленинской интернациональной школы, потрясает своей большевистской прямотой и незатейливостью. Оказывается, бедные саамы по рассеянности часто забывали, как ставить рыбные ловушки, и им приходилось идти на берег и по каменным чертежам восстанавливать их в памяти, а потом стремглав бежать к воде, чтобы по пути опять не запамятовать. Улов у бедолаг, видимо, был неважнецким.

Изучая рыболовецкий опыт кабинетных умников, невозможно взять в толк, почему лабиринты-ловушки надо было устраивать так, чтобы рыба как легко входила туда, так же легко и выходила. Что же побуждало бедных саамов делать столь бесполезные ловушки, над которыми хохотали рыбы? Видимо, вековая верность традиции оленеводов и по совместительству рыбаков-любителей перебарывала чувство голода. Так и жили бедные саамы без рыбки, чего не скажешь об их академических коллегах с законными надбавками к жалованью за кандидатские и докторские за «рыбные ловушки».

Здесь будет уместно упомянуть вкратце и другие версии относительно назначения лабиринтов. Мне приходилось слышать мнение о том, что рисунок многих лабиринтов повторяет внутриматочные мышцы женщины. Предположение это более чем забавное, но зерно истины оно в каком-то смысле улавливает. Дело в том, что в центре лабиринтов воздвигались маленькие каменные насыпи, под которыми находят останки людей, кремированных, однако, в другом месте. В таком случае, автор этого предположения пытается провести аналогию с древними арийскими захоронениями в скорченном положении, повторявшем позу эмбриона. Налицо идея вторичного рождения покойника для инобытия в Царстве теней. Однако это предположение мы не можем считать удовлетворительным хотя бы потому, что многие лабиринты имеют разные формы и конфигурации, многие из которых при самом изощренном воображении мужчины после долгого, вынужденного одиночества не могут напомнить детородных женских органов.

Есть еще одна забавная теория. Суть ее в том, что лабиринты служили для своеобразной инициации молодежи под пристальным вниманием погребенного предка. Предполагается, что инициируемый должен был суметь войти в лабиринт и так же успешно из него выйти. Подразумевалось, что сделать это было многим испытуемым не под силу. Те, кому довелось видеть лабиринты собственными глазами, могут засвидетельствовать, что это испытание может оказаться не под силу только субъектам в состоянии обострения белой горячки. Из уважения к нашим предкам мы не можем допустить, чтобы их «допризывная» молодежь часто страдала этим недугом цивилизованного человечества. О сакральной стороне метафизики подобной инициации даже не упоминалось.

Прежде чем перейти к изложению наших соображений касательно назначения лабиринтов в древности, коснемся того экологического и исторического ландшафта Соловков, который удивительным образом сохранил для нас в нетронутом виде сооружения наших предков, населявших таинственную, влекущую и страстно, в последнее время, искомую русскими интеллектуалами Гиперборею, чьим неоспоримым археологическим памятником являются священные лабиринты. Большинство лабиринтов на Соловках лежат относительно уровня моря на уровне первой морской террасы, сформировавшейся не ранее III тысячелетия до Р.Х., тогда как последние по своему расположению лабиринты можно датировать концом II — началом I тысячелетия до нашей эры. По времени это почти совпадает с началом мегалитических культур в Скандинавии и на Британских островах.

Очень важно отметить, что экологический фон Соловецких островов был неизменным в течение последних трех тысячелетий. Удивительно, что памятники первобытной археологии все также лежат нетронутыми на тонком, всего в несколько сантиметров, слое почвы. Еще более удивительно то, что на Большом Заяцком острове Соловецкого архипелага древнейшие лабиринты, в том числе и самый большой из известных в Европе, были бережно сохранены для нас мучениками Соловецкого лагеря особого назначения. Светлая им память.

Одним из самых загадочных археологических объектов этого острова является маленькая круглая розетка из белого кварцита. Ровный круг диаметром около 1,5 метра разбит на два равных сектора, один из которых дополнительно разделен на шесть равных долей. Безусловно, розетка имеет связь с древним солярным культом древних индоевропейцев. На память приходит и замечательное исследование индийского ученого начала XX века Л. Б. Тилака, автора книги «Арктическая прародина в Ведах», в которой он безупречно обосновал на базе материала древних Вед и священной иранской книги Авесты тезис о том, что прародиной арийских племен была Арктика, Гиперборея древних эллинов. В частности, Л. Б. Тилак указывает, что в гимне Ригведы (1, 164, 12) первая строка стиха описывает год, имеющий 12 форм и пять сезонов, а вторая строка уже определяет год в шесть сезонов и 12 месяцев, называя его, однако, «сапташва» — семилошадныи, или «саптачакра» — семиколесный, что относится к семи месяцам, или семи солнцам, или семи лучам.

Схема каменного лабиринта «Большой Вавилон». Школьная губа Большого Соловецкого острова.

Эти древние эпитеты, сохраненные в тексте Ригведы, уже не отражают, даже в контексте указанного гимна, актуальную реальность, но явно свидетельствуют о древнейшей традиции, когда год у далеких арийских предков состоял из семи месяцев, или из семи солнц, как это указано в легенде об Адити и ее сыновьях. Именно это свидетельство Тилака, возможно, содержит смысловой ключ к отгадке сакрального символизма кварцевой розетки, поделенной на семь секторов! Кроме того, Большой Заяцкий остров просто поражает обилием каменных насыпей-курганчиков. Это выделяет его из всех археологических памятников Севера. Перед нами крупнейшее святилище древности.

Кромлех. Западная Европа. Это мегалитическое сооружение с лабиринтами Русского Севера роднит общий солярный культ.

Подобный, но не столь внушительный археологический объект есть и в Финляндии. В начале XX века финский археолог Пяккенен в устье реки Торнео рядом с лабиринтами насчитал около тридцати каменных куч культового характера. Вероятно, подобные курганчики древности сопутствовали ранее всем святилищам с лабиринтами.

Вернемся на наш Север. Возле старинного поморского селения Умбы известный советский историк и публицист А. А. Никитин видел и описал еще один значительный археологический объект. Речь идет о каменных камерах из плит. Видимо, это тоже были кенотафы — погребальные камеры душ умерших, каковыми являются и многочисленные курганчики из валунов. Что касается каменных камер, то они впоследствии будут воспроизводиться в погребальных обрядах многих индоевропейских народов. Никитин был уверен, что, несмотря на различия, каменные насыпи Большого Заяцкого острова и каменные склепы Умбы принадлежали одному народу. Просто на Большом Заяцком острове не было плит. Важно, что подобные формы погребений существовали и на Британских островах в раннем бронзовом веке (2500—1500 годы до Р.Х.).

На Севере существуют и переходные формы подобных сооружений. Например, кучи, сложенные на галечнике и обложенные валунами. В целом обряд погребения был везде одинаков: тело или то, что от него осталось после кремации, помещали на поверхность почвы и над ним возводили погребальное сооружение. Впрочем, как мы уже отмечали, часто это были символические памятники над духом умершего — кенотафы.

Еще одно замечательное место Соловецкого архипелага — Капорская губа. Из трех известных здесь лабиринтов хорошо сохранился один. При разборке одной из каменных груд около лабиринта в подкурганной яме, заполненной гумусом, были обнаружены кальцинированные кости человека, кварцевый скребок, кварцевые и кремневые отщепы, рыбьи позвонки и фрагменты костей тюленя. Здесь же, в пределах мыса Лабиринтов, зафиксированы следы кварцевой индустрии. Ансамбль древних каменных сооружений, включавший три лабиринта, 17 каменных груд-курганов, каменную гряду искусственного происхождения и другие сооружения, представляет собой первое из известных на Соловках святилищ I тысячелетия до Р.Х.

На полуострове Колгуй сохранился лабиринт, который представляет почти полный аналог каменному лабиринту у Перечь-Наволока Большого Соловецкого острова. Рядом на той же террасе расположена первобытная стоянка Колгуевская-1. Кремневый инвентарь стоянки имеет много аналогий среди каменных орудий из дюнных стоянок Летнего берега Белого моря и датируется II—I тысячелетием до Р.Х.

Стоянка и каменные лабиринты Колгуя составляют единый синхронический ряд. Уместно предположить, что лабиринты были построены обитателями стоянки Колгуевская-1, а сами они перебрались на остров с Онежского полуострова. К западу от стоянки Колгуевская-1 расположена стоянка Колгуевская-2, которую датируют рубежом III и II тысячелетия до Р.Х. Так причудливый рисунок лабиринтов очерчивает границы древней прародины европейцев — Гипербореи, или, как говорили иранцы, Айрьяна Ваэджи — арийского рая.

Как отмечает уже упомянутый нами выше Л. Г. Тилак, традиции в «Вендидаде», главной части Авесты — священной книги древних персов, касающиеся древнего иранского рая на далеком Севере, обитателям которого год казался одним днем и который был разрушен снегом и льдом, когда земля была накрыта толстым ледяным слоем, убедительно показывают географическую локализацию общеарийской прародины. Этими фактами нельзя пренебрегать, так как гимны священных текстов Авесты и Ригведы являются древнейшей фиксацией жизни древних арийских колен. И если традиции западных индоевропейцев указывают, по изысканиям зарубежного профессора Райса, на Финляндию и на Белое море как на родину арьев, то традиции Вед и Авесты уводят нас гораздо далее к Северу — ведь непрерывно длящаяся в течение тридцати дней заря, описанная в Ведах, возможна только в нескольких градусах от точки Северного полюса. И хотя локализация по широте арийской родины более или менее определима, нет ничего в традициях индоевропейцев касательно меридионального расположения этих земель.

Л. Г. Тилак считал, что коль скоро все основные данные о полярной локализации мы черпаем из священных текстов «азиатских» арьев, то и прародина должна лежать у полюса, напротив сибирского берега. Однако мы можем здесь возразить ученому. Лучшая сохранность сведений о прародине могла остаться у восточной ветви арийского племени только вследствие того, что сакральная география прародины, попав в освященные религиозной традицией книги Вед и Авесты, стала восприниматься как часть неизменяемого культа, А кроме того, мы можем вполне обоснованно предположить, что восточные арьи уходили с полярной прародины одними из последних, как и их ближайшие сородичи-славяне.

Однако и сам Тилак приводит свидетельства о том, что и западная ветвь арьев сохраняла четкие воспоминания о полярной родине. Норвежские легенды помещают страну бессмертных где-то к северу от Финляндии, у Белого моря! Общескандинавская мифология там же, на Севере, видит жилище богов. Смутные легенды островных кельтов тоже видят в далеком Севере страну предков. И это все отнюдь не новости для научного мира, не дань моде на экстравагантные теории. Вопрос о возможности обнаружения родины арьев и других наций в области Северного полюса обсуждался и доктором Уорреном в конце XIX столетия в его книге «Найденный рай, или Колыбель человеческой расы на Северном полюсе». До него ученый-писатель де Сапорта выразил ту же мысль в ясных формулировках. В связи с этим Тилак замечает, что даже Библия вопрос о точном месторасположении Эдема оставляет открытым. Архиепископ Великого Новгорода начала XIV века Василий Калика (Калика — калика перехожий русских былин, богатырь во смирении или в паломничестве. — Прим. авт.) писал в «Послании» к Тверскому владыке Феодору о путешествии дружины новгородцев под предводительством Мирослава и сына его Якова в Ледовитом океане. Новгородцев прибило к высоким и неизвестным горам. «И видеша на горе той написан Деисус лазорем чудным и велми издивлен паче меры, яко не человечеськыма руками творен, но Божиею благодатию; и свет бысть в месте том самосиянен... светлуяся паче солнца; а на горах на тех ликования многа слышахуть и веселия гласы вещающа».

Архиепископ Василий считал, что новгородцы нашли на Севере врата земного рая, утерянного прародителями. Крайне важно для нас и еще одно древнее свидетельство. Оно, правда, не содержит в себе информации о райских землях, но подводит к еще одной тайне исторического бытия нашего словенорусского народа.

В XV веке западноевропейский путешественник Мавро Урбино писал, ссылаясь на сообщение Филиппа Каллимаха папе Иннокентию Восьмому, что россияне из Биармии, плавающие по Северному морю, открыли за 107 лет до этого сообщения дотоле неизвестный, обитаемый славянским народом и подверженный вечной стуже остров. Русские, по уверению Урбино, назвали сей остров Филиподия; он превосходил величиной Кипр и показывался на картах под именем «Новая Земля».

Этим неизвестным островом могла быть и известная ныне Новая Земля или даже Шпицберген. И уже в XIV веке там издревле обитающие люди словенского языка встречают потрясенных московитов. Описывая это открытие, невозможно не пользоваться большим количеством восклицательных знаков. Оно полностью переворачивает все привычные академические штампы о позднем славянском расселении на Севере. Народ, обитающий там, не назван был информаторами итальянцев русским, но словенским. Значит, эти исконные славяне не участвовали до XIV века в этногенезе русского народа.

Это означает только одно: русские обнаружили на Севере исконное население региона, которое сохраняло свой исконный язык и генотип. И что прямо-таки кажется чудесным, люди эти были славянского языка и не имели никакой связи с континентом и основным массивом славянства. Думается, что эти загадочные славяне не были и новгородскими поморами, попавшими на остров в IX—X веках, что подчеркнули бы московиты, рассказывая о своем чудесном открытии.

Оказывается, Русский Север есть исконная территория словенорусов с незапамятных времен, о чем еще в XV веке хорошо помнили наши предки. Таким образом, поиски загадочной Гипербореи и хождение по таинственным лабиринтам для нас приобретают особый, священный смысл возвращения исторического наследства — славянской прародины, возвращения на святую родину наших предков.

Арабский средневековый космограф Димешки, описывая северный предел обитаемого мира, таинственный остров древних авторов Туле, писал, что земля Тулия населена славянами. Современный исследователь В. Н. Демин в книге «Русь летописная» приводит интереснейший факт. Оказывается, в «Великопольской хронике» XV века утверждается, что этноним «поляки» происходит от Северного полюса. По существу, это утверждение древнего польского автора не совсем верно. Конечно, этноним «поляки» не происходит от Северного полюса. Но дело в другом. Перед нами свидетельство того, что в памяти средневековых западных славян жили предания о северной прародине.

Вернемся на Соловки. На северном побережье Анзерского острова есть уникальный спиралевидный лабиринт. Односпиральные лабиринты относятся к простейшим типам, и, вероятно, к самым древним. Спираль в конструкции лабиринтов закручена слева направо — прием, который часто употребляли древние строители. Однако у Анзерского лабиринта с Кирилловской губы есть свои неповторимые особенности: стенка у входа в лабиринт была намеренно искривлена с целью облегчить входящему доступ в это загадочное святилище древних. Анализ Соловецких археологических данных, сопоставление лабиринтов с разнообразным этнографическим материалом и историческими источниками, но главное, с репрезентативными аналогами лабиринтов в петрографике, пиктографике и прикладном искусстве народов Европы, о чем речь пойдет ниже, убеждает в культовом, сакральном назначении лабиринтов.

Соловецкие лабиринты в основном сосредоточены в четырех святилищах (по одному на Большом Заяцком острове и Большом Соловецком, два на Анзере). Их подробно описал советский ученый Н. Н. Виноградов, о котором мы еще упомянем ниже по ходу нашего расследования. Установлено, что северяне погребали умерших в каменных курганах, как затем их потомки погребали своих сородичей в курганах земляных, где на новых землях вдали от прародины это позволяли климат и почва. Души умерших погребались в кенотафах, а также в каменных ящиках (дольменах). Есть мнение, что ритуальные действия, связанные с лабиринтами, нашли свое дальнейшее развитие в культовой составляющей традиционных танцев индоевропейцев. Это, прежде всего, хороводные танцы русских славян и ленточные танцы в хореографии немецкой Тюрингии. Ученый А. А. Куратов считает, что сюда же можно отнести военные и спортивные игры в античных лабиринтах: «людус Тройэ», «троянская игра», «троянский замок». Нечто подобное происходило и вокруг старонемецких «вундеркрайзов».

Схемы каменных лабиринтов Соловецких островов.

Лабиринт на полуострове Колгуй Анзерского острова Соловецкого архипелага.

Сложность в понимании значения лабиринтов происходит оттого, что современная европейская культура утратила ключи понимания сакральных символов. Тем более если речь идет о дохристианских символах арийских предков.

Изображение лабиринта из собора города Лукке, Италия.

Однако справедливости ради надо отметить, что христианская церковь обладала таким пониманием. Более того, лабиринт был по-новому осмыслен в рамках раннехристианской религиозной культуры. Само слово лабиринт — «labyrinthus», по остроумной догадке Артура Эванса, открывшего на Крите древнюю минойскую культуру, принадлежавшую, предположительно, первым индоевропейцам Средиземноморского региона — карийцам, ликийцам и родственным им пеласгам, — этимологически связано с «labris», лабрисом — двухлезвенным топором — неотъемлемым атрибутом Зевса, сакральным символом, выражавшим принцип единства царской власти в светской и духовной ипостасях у древних арийцев. Итак, лабрис — символ царской власти, а Зевс Лабрандский — божество-покровитель царя, но подробнее об этом чуть позднее.

Что касается церкви, то она размещала изображения лабиринтов как заново осмысленный древний символ, трактуя его как образ пути души заблудшего грешника к спасению. Такие изображения мы можем видеть в величественных соборах в Шартре, Реймсе, С.-Бертене, Амьене. В церкви в Сиббо, Ниланд, Финляндия, на стенной росписи можно видеть загадочную святую, или даже языческую богиню, в лабиринте. Значительное количество различного рода лабиринтов находится на землях кельтов. Особенно много их в Ирландии. Но лабиринты встречаются и на окраине кельтского мира. В испанской провинции Галисии на камне высечены спиралеобразные лабиринты, идентичные по своей иконографии с ирландскими. И это не случайно, ведь Галисия, находящаяся на северо-западе Испании, — место, куда галлы пришли задолго до римской экспансии на Иберийский полуостров. В Музее Национального искусства Каталонии, в Барселоне, находится крупнейшее в Европе собрание романского искусства. В одном из залов представлены фрески, вывезенные из маленькой романской церквушки, храма Святой Марии, в деревушке Taull, в испанских Пиренеях. На первом столбе центрального нефа, слева от входа, прямо под фреской святого Климента, сохранилось граффити — великолепный лабиринт квадратной формы, примерно 40 на 40 сантиметров. Форма и рисунок этого лабиринта из Испании роднит его не только с лабиринтами Русского Севера, но и с квадратными «вавилонами». Кстати, именно золотой «вавилон» своеобразного рисунка на красном щите является гербом самой северной части Испании, древней Наварры. На фасаде церкви францисканцев 1611 года, в Вене, мы также можем видеть простые односпиральные лабиринты. Там же в Вене, во дворце Хофбург, в собрании сокровищ Габсбургов находится примечательный кожаный футляр 1400 года для реликвария в форме креста. Футляр украшен спиралями. Но самое интересное в нем — это его форма и рисунок расположения спиральных лабиринтов. Футляр удивительным образом напоминает знаменитый и таинственный Валаамский крест. Для нас, славян, несомненно важным свидетельством является почитание в уже христианской Праге танцевального лабиринта древней княгини Любуши.

Рисунки мелом в заброшенных средневековых каменных копях в Чалдоне. Суррей, Англия. 1600 год. Считается, что они являлись частью языческих реликтовых ритуалов рабочих. На скале изображена свастика — «кельтская роза» и лабиринт.

Планы лабиринтов, вундеркрайзов в Германии.

Пирожное, испеченное на древний кельтский праздник Самайн. Кембриджшир (Англия), 1987 г. Мотив лабиринта дожил до наших дней в английских семьях.

Танцевальная площадка в виде лабиринта гильдии сапожников в Штольпе, Померания (Слупск, Польша). Померанский архив, 1784 г.

Лабиринт в современном искусстве, посвященный кельтской мифологии.

Путь в Рай. Аллегорическое иконографическое изображение с лабиринтом как смысловым центром композиции. Иллюстрация из работы Я. А. Богатенко: «Черты нравственного символизма в русской иконографии». Здесь лабиринт представляет нелегкий путь спасающейся души по дороге в Рай.

План построения лабиринтов Европы из крестового основания.

Священный танец, солнечный культ арийцев и лабиринт — тема особая. Известен рисунок танцевального лабиринта гильдии сапожников в Польше. Танец в лабиринте для древних имел то же значение, что и русский хоровод — священный, круговой танец, посвященный солнечному божеству славян Хорсу. Танец как богослужение, в чем сакральный смысл подобного священнодействия. Например, в кельтской традиции местом особого почитания считались урочища, которые носили названия Temenos (окруженная рвом территория, буквально «Отдельное место») с храмовой постройкой. Последнему, однако, придавалось второстепенное значение. Temenos обычно имел форму квадрата или прямоугольника, но даже если форма была и неправильной, стороны все равно оставались прямыми. Иногда святилища располагались вокруг деревьев и столбов, возможно, украшенных разной резьбой или цветами, как это мы можем видеть на «майских деревьях» в современной Англии. В центре круглой, окруженной рвом «священной территории» около городка Голоринга, неподалеку от Кобленца в Германии, обнаружено характерное углубление. В целом этот археологический комплекс относят к VI веку до Р.Х. Археологи подтверждают: святилище обходили, возможно, в круговом танце, как и «майские деревья» в Англии. Вспомним русский хоровод вокруг берез под всем известную песню о том, как «во поле березонька стояла...» Вокруг священного кургана в Норме, в департаменте Марна, во Франции, относящегося к культуре Латен-2, поверхность земли на площади около 20 кв. метров сильно спрессована, словно здесь из поколения в поколение совершались ритуальные шествия и танцы вокруг некоей центральной точки.

Лабиринты Русского Севера. Беломорье и Новая Земля. Наличие лабиринта на Новой Земле помогает нам понять, что за таинственные славяне обитали на далеком полярном острове. открытом московитами только в пятнадцатом веке.

Священные символы древней Критской державы: Лабрис декорированный спиральными «лабиринтами». Здесь отметим один интересный факт. Согласно Геродоту, древнее племя ликийцев прибыло в Малую Азию, в землю античной Ликии, с острова Крит. До их прихода страна та называлась Милиадой, а жители именовались солимами. Из Ликии на Делос пришел поэт Олен, сочинивший гимны в честь божественных пришельцев на остров из Гипербореи, в честь Арги и Опис. прибывших на Делос вместе с самими гиперборейскими божествами: Аполлоном и Артемидой. В свете этих данных не так уж удивительно видеть в музее древнего города Иерополиса в Малой Азии, находящегося недалеко от Лаодикии и прибрежной Ликии, надгробие с интереснейшим изображением Аполлона Лаирбеноса, Аполлона с лабрисом! Исторические нити, связывающие Крит, Аикию и Гиперборею, тесно переплетены.

Вообще каменные и земляные насыпи, лабиринты и «майские деревья» в верованиях арийских народов представляли собой единый сакральный комплекс. Священные места отмечались разными символическими фигурами на холмах, «майскими деревьями», пирамидами и лабиринтами. У германцев пирамиды из камней возводили обычно там, где проходили наиболее важные церемонии, blots.

Это слово обозначает кровавое жертвоприношение. Каждая пирамида имела свое собственное имя, например знаменитая гора Флоки (Flokavarda, Landnamabok). Часто такие сооружения воздвигались германцами и кельтами около значимых границ. Ствол Веландера, пограничный знак неподалеку от Уайтлифа в Букингемшире упомянут в древней саксонской хартии 903 года. Он представлял собой своеобразное «майское дерево», или фаллический символ, посвященный богу-кузнецу Веланду. Самый известный из таких столбов в истории — Ирминсул, стоявший у Эресбурга (ныне Обер-Марсберг, Вестфалия, Германия). Этой большой деревянной колонне, установленной на открытой местности, поклонялись все саксы. На их языке колонна называлась как Ирминсул, что в приблизительном переводе на латынь переводилось как «столб мира». К этому столбу саксы относились как к сакральному центру Вселенной. Лабиринты же у германцев использовались в весенних ритуалах при предсказании погоды и церемониях в честь умерших, как, например, в Розаринге, в Лаасе, Упланд, в Швеции, где прямая «дорога мертвых» и каменный лабиринт примыкали к старинному кладбищу.

Возвращаясь к ритуальным танцам, укажем, что на изображениях минойского Крита часто были запечатлены танцующие на огороженном пространстве вокруг оливкового или фигового дерева люди. Иногда над ними можно видеть парящую богиню. Найджел Пенник (Nigel Реnnick) справедливо полагает, что это символизирует доступность богини взору или сверхчувственному контакту, как считаем мы, вошедших в состояние транса людей. В «Илиаде» рассказывается, как царь Минос построил для своей дочери Ариадны «танцевальный круг». Рядом с некоторыми древними гробницами тоже были специальные площадки для танцев. Видимо, танец в лабиринте у древних арьев почитался особым священнодействием, посредством которого можно было вступать в сверхчувственный контакт с душами предков, находящихся в стране мрака, или ночного солнца, обители, куда уходил солнечный диск во время долгой полярной ночи на прародине. .

Но отчего такой контакт гарантировался только танцем в лабиринте, или просто в спирали? Более чем вероятно, что простейшие спиральные лабиринты Русского Севера вовсе не случайно располагались у воды. И вовсе не случайно спираль простейших лабиринтов представляла собой графическое изображение водной воронки! Замечательный современный ученый, автор труда «Голубиная книга. Священное сказание русского народа» М. Л. Серяков приводит интереснейшие соображения касательно глубинных архетипов, связанных с водной стихией у индоевропейцев. В частности, он пишет: «Понятие глубины в русском языке в первую очередь связано с водой. Как у нашего народа, в частности, так и у индоевропейцев в целом эта стихия всегда знаменовала собой иной (по отношению к земле) мир и фиксировала момент перехода туда. В этой связи весьма показательна русская загадка о рыбе: «Кто на том свете живет, а на этом мрет?» Столь же недвусмысленные указания дают и тексты отечественных сказок: «Вот клубочек катился-катился и прямо в море: море отступилось, дорога открылась; дурак ступил раз-друой и очутился со своими провожатыми на том свете».

Ничем принципиально в этом отношении не отличается и мировосприятие и других индоевропейских народов. Так, анализируя структуру средневекового германского эпоса «Песнь о нибелунгах» и выделяя в ней три различные модели, А. Я. Гуревич подчеркивает: «Любопытно отметить, что переход из одного пространства-времени в другое совершается каждый раз посредством преодоления водной преграды... Связь перемещения из одного пространства-времени в другое с преодолением водного препятствия не случайна. Напомню, что путь на тот свет пролегал, согласно верованиям германцев, по морю, и поэтому корабль играл первостепенную роль в их погребальных обрядах».

Все это говорит нам о том, что попытки современных ученых искать прародину индоевропейцев в степных пространствах Евразии абсолютно не состоятельны. Близость моря-океана, фактор, прослеживаемый по древнейшим преданиям арийских народов, должен быть главным ключом к поиску прародины. Русский народ тоже не загнать в болота Припяти, где его прародину с таким упорством часто ищут. М. Л. Серяков справедливо указывал, что новгородская былина о Садко стоит особняком и не имеет параллелей в эпическом творчестве других славянских народов. Следовательно, она не была заимствована у славянских соседей. Сюжет о морском боге и певце мог возникнуть только во времена общеарийской общности. Представления о морской глубине, в которой избранные певцы могут узреть невидимые обычному взору тайны божественного космоса и инобытия, должны были существовать у предков новгородских словен уже в III веке до Р.Х. А неотъемлемое присутствие в сюжете пучины именно морской, но не речной и озерной, должно обратить наши взоры к берегам морей Белого и Балтийского, как к самым вероятным ареалам первоначального обитания предков славян.

Вернемся к месту и роли водной преграды в мифах и погребальных обрядах. Вода, как зримый образ иного мира, рассматривалась в качестве места обитания сверхъестественной силы, душ предков. Определив, что в глубинах вод обитают боги, индоевропейцы там же определили и место упокоения душ пращуров. На Русском Севере был распространен обычай «караулить душу»: когда человек умирал, рядом с телом оставляли чашку с водой, за которой наблюдали родственники. Считалось, что в момент окончательного исхода души из тела вода в сосуде заколышется. Однако индоевропейцы не противопоставляли небо и водное пространство. Души предков обитали и там и там.

Чтобы лучше понять такой дуализм восприятия иного мира, обратимся к индийской мифологии. Весьма показателен в этом отношении пример Адитьев — верховного класса небесных богов. М. Л. Серяков пишет, что «Слово «глубокий» в применении к Адитьям (класс богов — сыновей богини Адити, возглавляемых Варуной) надо понимать буквально, поскольку они принадлежат к глубине нижнего мира, что, в свою очередь, составляет понятие, унаследованное из индоиранской мифологии. Это было царство мертвых, а Варуна был богом смерти... Нижний мир ночью выглядит как висящий над землей в перевернутом положении». Царство Варуны мыслилось как подземные космические воды, днем находящиеся под землей, а ночью становящиеся небом. Таким образом, воронкообразная спираль лабиринта позволяла мистически осуществлять связь с душами предков, находящихся в космических водах, местонахождение которых и в глубинах, и на небесах. Само солнце в представлении древних ночью блуждает в лабиринте космических вод.

Головной убор Новгородской губернии XIX века. Спирали на уборе символизируют солнце и указывают на несомненную связь спиралевидных лабиринтов с солярной культовой символикой древних славян.

Мотив лабиринта сохранился в орнаментике вышивок и резьбы на дереве у всех северных арийцев, оставшихся после расселения арийских племен на прародине или расселившихся недалеко, на Скандинавском полуострове.

Например, лабиринт можно видеть на бельевом катке в музее острова Готланд, в Швеции, а также на деревянной скальне для перемотки ниток из деревни Нюхча Пинежского района Архангельской области. В петрографике Дагестана часто встречаются изображения спиральных и подковообразных лабиринтов. Существенной деталью дагестанских лабиринтов является то, что их изображения всегда сопровождают могильные комплексы, что мы наблюдаем в основном и на Соловках. А это уже подводит нас вплотную к двум важным умозаключениям. Первое, это то, что осмысление лабиринта в христианстве как пути, который проделывает душа, видимо очень близко к назначению лабиринтов в древности. Более важные открытия на этом направлении нас ждут дальше. Второе — это явная принадлежность лабиринта культуре древних арьев. В таком случае в Дагестане перед нами явное материальное свидетельство продвижения арьев на юг через Кавказ. Очень возможно, что это были предки тех, кто стал известен позднее на Ближнем Востоке под именем митанийцев, принесших на Восток высокое искусство конной выездки. Забегая вперед, укажем и на спиральный орнамент, который был принесен арьями в Индию. Ярчайшим примером сохранности спирального лабиринта как символа солнца у индийских арьев являются детали декора четырех ворот ступы Санчи — буддийской святыни I века до Р.Х. Архитравы — поперечные балки ворот символизируют небеса, на концах которых изображены солярные спирали.

Сечка Архангельской губернии, украшенная односпиральными завитками-«лабиринтами».

Внимательно рассмотрим специфику рисунков лабиринтов. По мнению ученого мужа А. А. Миллера, прообразом любого лабиринта является спираль, а квадратный лабиринт выступает в качестве позднейшего варианта круглого и подковообразного лабиринтов. Почему именно спираль была первообразом усложненных форм позднейших лабиринтов, мы могли понять, когда чуть выше разбирали связь лабиринта с водной стихией, с воронкой водоворота.

Английский «холм фей» с дверью, ведущей в Нижний мир. Вероятно, Гластонбери-Тор играл роль такого холма — по крайней мере, в валлийской мифологической традиции.

Теперь перейдем от символа глубины к символу высоты, бинарно выступающим вместе в символике лабиринта. Здесь уместно вспомнить рисунок на камне рядом с могилой князя Трувора. На нем изображен своеобразный квадратный лабиринт: три концентрических квадрата, связанных между собой двумя крестообразными линиями, идущими под прямым углом. В Северной Руси такие изображения, а равно и всевозможные по конфигурации лабиринты называли «вавилонами», и символизировали они мировую гору, космический центр мироздания.

Точно такой же «вавилон», как и на могиле Трувора, был найден на камне двухтысячелетней давности во Франции, на древней границе между двумя крупнейшими племенами древней Галлии: карнутами и битуригами, претендовавшими на ведущую роль во всем континентальном галльском мире. Тогда этот символ выражал своеобразный сакральный центр этого мира. Философ-традиционалист Рене Генон называет символ тройного квадрата «тройной друидической оградой» и видит в нем символ друидической иерархии. Французский историк Луи Шарпантье считает, что одной из тайн тамплиеров было возрождение кельтских древних ритуалов. Не случайно, по мнению Шарпантье, арестованные королем Франции Филиппом Красивым тамплиеры, содержавшиеся в замке Шинон, рисовали на стенах узилища загадочные знаки: пылающие сердца, кресты, поле с квадратами, карбункулы и тройную друидическую ограду.

Б. А. Рыбаков предположил, что у нас это изображение связано с расчетами зодчих Древней Руси. Из уважения к заслугам перед исторической наукой Б. А. Рыбакова будем считать, что он пошутил. В своем исследовании древних символов А. Голан утверждал, что «знак в виде нескольких вписанных друг в друга прямоугольников — это план «священной горы», олицетворяющей середину земли». К этому мы обязаны добавить, что это не просто гора и не просто середина земли, это образ полярной горы Меру — сакрального центра Вселенной. Однако самое удивительное в том, что эти же «вавилоны», с точно таким же рисунком, автором этих строк были обнаружены и в священном граде Константинополе, и не где-то, а в самых сакральных, узловых точках географии Царьграда. Один такой «вавилон» находится на хорах Софийского собора. Рисунок процарапан на перилах рядом со знаменитым автографом норвежского викинга Хальфдана. Другой же «вавилон» можно видеть во дворике Семибашенного замка, прямо у Золотых ворот, в которые, пр преданию, должны войти освободители града Константина — «ксанфон генос», русый род, воплощенный в мощь русской православной армии.

Древнейшая общеевропейская игра «в мельницу». Фишки располагаются на изображении «вавилона».

«Вавилон» на доске для игры в «мельницу». Новгород, XII в.

Клейма на кирпичах из хазарского Саркела. На центральном клейме хорошо видно изображение «вавилона».

Византийская капитель. Спиральный декор является наследием капителей древнегреческих иоанических колонн.

Удивительно, один и тот же рисунок «вавилона» находится не только в самых священных точках индоевропейского мира, но и в главных святынях Вселенского Православия. Еще один подобный «вавилон» автору этих строк довелось увидеть в музее Великого Новгорода. На деревянной плашке XII столетия точная копия с несколькими дополнительными элементами «вавилона» из Святой Софии Цареградской. Подпись под плашкой — «доска для игры в «мельницу». Дело в том, что в Средневековье на Руси и в Европе действительно играли в игру с черными и белыми фишками на «вавилонах», по-особому передвигая их. Игра отчасти напоминала наши крестики-нолики. И в Германии, и в России игра называлась одинаково — «мельница». Считается, что в эту игру играли еще римские воины. Однако крайне важно учитывать, что изображение «вавилонов» часто встречается именно высеченным на камне, да еще и на неровной поверхности. При этом прямые линии рисунка идеальны. Чего проще для игры было бы нарисовать «тройную ограду» на земле или на песке, не особенно заботясь об идеальности рисунка, нужда в котором отпадала с окончанием быстротечной игры?

Древнерусские камни с изображениями «вавилонов» XIII—XIV вв.

Мостовая в Иерусалиме римского времени.

Кроме солярной розетки на камне хорошо различим «вавилон».

«Вавилон» на камне у Золотых ворот в Царьграде. (Фото автора).

«Вавилон» на камне у могилы князя Трувора в Изборске. (Фото автора).

Мы всегда должны помнить, что многие современные игры, такие, как хоккей, баскетбол и другие, происходят из священнодействия, своеобразных религиозных церемоний, чей игровой момент оторвался от сакральной концепции в более поздние времена. Постепенно сакральный смысл ритуала утрачивался, и священнодействие, в отрыве от правильного понимания символических игровых установок, становится просто азартной игрой, иногда, как в случае с «вавилоном», сохраняя забытую священную символику. Чертежом для игры в «мельницу» называют и изображение «вавилона» на камне в замке Гамбахер, возле Нойштадта, в Пфальце германского императора Фридриха Барбароссы. На плите мостовой римского периода в Иерусалиме та же тройная ограда — «вавилон». Перед нами традиция переноса символа сакрального центра Вселенной в священные точки арийского и, в дальнейшем, христианского Мира.

Рельефы архитравов ворот ступы номер три, в Санчи, Индия. Три перекладины символизируют три неба. Интересно, что каждое «небо» замыкается спиральной солярной символикой. Это изображение демонстрирует нам. что в Индии сохранялось воззрение на спираль как на сакральный символ солнца, принесенный арьями со своей прародины, вплоть до времени широкого распространения буддизма. В Индии существуют и лабиринты, весьма похожие на лабиринты Ирландии. Скандинавии и Русского Севера. Например, такие лабиринты можно видеть в штате Орисса, в Нилгири, в Тамилнаде, в Мадхья Прадеше. Удивительно, но лабиринты есть всюду в Азии, на территории древних царств, так или иначе тяготевших к индийской цивилизации от Афганистана до Явы и Суматры. Поразительно, но лабиринты есть и в Америке. И если в Азии лабиринты, несомненно, часть ведической культуры, усвоенной местными племенами, то в отношении Америки мы стоим перед неразгаданной тайной. Можно лишь осторожно предположить древний кельтский след. Ведь в соответствии со смутными преданиями кельты, задолго до Колумба, освоили путь в Америку!

Автор замечательной работы «Голубиная книга» М. Л. Серяков отмечает, что поскольку четверка была числовым символом Земли, горизонтальной плоскости, а по вертикали мир делится на три части, то перед нами, кроме всего прочего, и символическое изображение мироздания. На Руси этот знак был особенно распространен. Встречается он также и в других места древней арийской ойкумены: в Болгарии, Дагестане, Азербайджане и на Северном Кавказе.

«Вавилон» на перилах в святой Софии Цареградской. (Фото автора)

План святилища-лабиринта хазарской эпохи, обнаруженного и интерпретированного А.Т. Синюком и В Д. Березуцким. Ниже: кирпич из хазарского города Саркел с рисунком лабиринта.

«Вавилон» на камне около крепостной стены Изборска. (Фото автора)

Северные ворота большой ступы номер один в Санчи, штат Мадхья-Прадеш, в Индии, / век до н.э. Солярные спирали, символизирующие дневное и ночное светила, фланкируют три уровня неба богов.

Уже когда данная работа увидела свет в сокращенном варианте в журнале «Национальные интересы» в середине 2001 года, автору довелось ознакомиться с совершенно новой и уникальной работой Романа Багдасарова — книгой «Свастика: священный символ». Исследуя метафизику свастичного символа, автор по необходимости приходит и к теме лабиринтов. Самое интересное в его работе то, что начав путь с другого конца, со свастики, Роман Багдасаров приходит к тем же выводам относительно сакральной сущности и происхождения не только свастики, но и лабиринтов Севера, к каким пришел и автор данного исследования. Но, кроме всего прочего, описание в книге Багдасарова священного города арьев на Урале, известного современной науке как Аркаим, привело автора данного повествования к убеждению, что план этого древнего города не только являлся своеобразным лабиринтом, но, что самое удивительное, по сути повторял структуру «вавилонов». Только вместо концентрических квадратов мы имеем три кольца. В остальном сакральный рисунок идентичен классическому квадратному «вавилону».

Древнее поселение арьев на Южном Урале, названное по расположенной рядом горе Аркаимом, относится к XVII—XVI векам до Р.Х. Обратимся к тексту книги Багдасарова: «Поселок имел три линии оборонительных сооружений и четыре входа... Закручивающиеся «улицы, радиальные перемычки и проходы придают Аркаиму явное сходство со свастикой... Вход располагался с торца западного отрезка стены, где стена и ров резко поворачивали на юго-восток. Этот проход совпадал со входом в туннель, проложенный внутри оборонительной стены. Проход имел форму лабиринта. ...Стену цитадели опоясывала кольцевая улица, и чтобы попасть на территорию внутреннего круга поселения, нужно было пройти по всей ее длине. Лишь в конце улицы через особые ворота можно было проникнуть к центральной площади. Другого пути не было, поэтому извилистый маршрут имел не только оборонительное, но (как в Трипольской культуре) и ритуальное значение. Входящие-въезжающие в Аркаим постоянно вычерчивали свастикообразные маршруты. Хотя ряд функций градостроительной схемы Аркаима читается как спираль и свастика, в целом городище соответствует более сложной фигуре индоарийской метафизики — мандале... В санскрите мандала имеет следующие значения: круг, диск, шар, орбита, кольцо, окружность, колесо, мяч, круглая повязка, круговое построение войск, округ, территория, страна, множество, группа, собирание, общество, часть Ригведы, род растений, определенная жертва... Мандала объединяет в себе идеи макро- и микрокосма, символику равноконечного креста, квадрата, мирового дерева... Замечательно, что принцип мандалы — это общий принцип построения дворцов, храмов, мегалитических сооружений для, казалось бы, самых разных культур в Азии, Европе, Центральной Америке... Возможность существования оборонительных сооружений подобного типа подкрепляется наличием определенной полевой тактики чакра-вьюга (Chakra-vyuha), описываемой Махабхаратой. В чакра-вьюге армия выстраивается кольцеобразным порядком, который противник пытается разрушить. Когда сын Арджуны Абхиманью находился во чреве своей матери Субхадры, Кришна, развлекая ее, рассказывал, как преодолевать препятствия чакра-вьюги. Бог дошел до устройства седьмого кольца, но, увидев, что Субхадра задремала, решил сменить тему. Это обстоятельство оказалось роковым для Абхиманью, который внимательно слушал рассказ Кришны, но так и не дождался его конца. В ходе битвы с Кауравами Абхиманью попытался захватить чакра-вьюгу и погиб, дойдя только до седьмого кольца. История Абхиманью несет в себе не только воинский, но и инициатический подтекст. Проход через свастический лабиринт чакра-вьюги был духовным испытанием для сына Арджуны. Возможно, что с идеями инициации связано то, что барьеры, преграждающие вход в святилище или гробницу, у разных народов принято украшать спиралевидно-свастическим рисунком. Прямоугольные каменные блоки с разнонаправленными спиралями лежат на порогах храма Эль Тарксина (остров Мальта, 2400—2300 гг. до н.э.) и могильного кургана в Нью-Гранже (Ирландия, 4—3 тыс. до н.э.) Проходя между закрученными в разные стороны «вихрями», душа получает доступ к неподвижной оси, вокруг которой вращается мир».

В основе плана древнего города арьев на Урале, Аркаима, без труда угадывается вариант «лабиринта».

Рисунок «свастика-янтра» — «свастичный» лабиринт, изображающий космос. Индия, XVIII в.

Подводя итог сказанному, мы должны заметить, что древние арьи придали Аркаиму не просто одну из сакральных конфигураций, но и сознательно уподобили его, как и иные свои поселения, центру мироздания, воспроизводя тот священный архетип самоидентификации человека по отношению к макрокосму, который единственно мог зародиться у арийцев на полярной прародине...

Временем возникновения иного по форме подковообразного лабиринта ученый А. А. Миллер считает эпоху бронзы, а спиральный лабиринт был отнесен им к энеолиту. Эта датировка была подтверждена и наскальными рисунками в Южной Швеции, отнесенными их исследователем Яном де Фрисом к бронзовому веку. Ян де Фрис четко связывал шведские наскальные рисунки с солярным культом. Точно к такому же выводу пришел Д. Эоган, исследовавший мегалитические захоронения в долине реки Бойн в Ирландии. На одном из изображений был вырезан прибор, напоминающий солнечные часы. В графстве Мит были найдены аналогичные изображения на мегалитических камнях, датированных временем прихода сюда индоевропейцев, а именно II тысячелетием до Р.Х. По мнению Д. Эогана, происхождение этих изображений также можно связать с культом солнца. Мотив солнца — один из древнейших сюжетов первобытного искусства.

Идол из Гефестии, остров Лемнос, терракота, начало VII века до н.э.

Одеяние фигуры декорировано спиралевидным орнаментом.

Для нас же особенно важным является тот факт, что спираль древнейших лабиринтов связана именно с поклонением солнцу наших древних арийских предков. Причину нашей уверенности мы раскроем позднее. Отметим, что на одной бляшке времен палеолита, сделанной из кости мамонта, есть точечное изображение спиралевидного лабиринта. Со спиралевидными лабиринтами связана еще одна удивительная загадка. Существует гипотеза английских исследователей, что места нахождения кромлехов в Великобритании характеризуются обильным выходом на поверхность некой неуловимой приборами «теллурической» (земной) энергии. В Роллрайте, на одном из многочисленных кромлехов, сложенном в виде круга со вписанной в него спиралью, были проведены измерения напряженности магнитного поля. Оказалось, что каменный круг словно экранирует магнитное поле Земли: внутри круга оно заметно слабее. Что еще более замечательно, в спирали магнитное поле, наоборот, усилено. Этот спиральный вихрь делает семь витков и выходит за пределы круга. Может быть, создатели сооружения зарыли в нем какие-то магнитные минералы, расположив их в форме спирали. Но это только гипотеза англичан.

Инвентарь катакомбной археологической культуры древних арьев Причерноморья. Спиралевидный орнамент на сосуде.

Вне всякого сомнения, спираль имела ритуальное значение. На камнях кромлехов находят много изображений спирали, хотя собственно в Роллрайте их нет, но они в обилии встречаются в других местах, не только на камнях, составляющих группы кромлехов, но и на плоских валунах. Интересные результаты дали и измерения радиоактивности, проведенные в Роллрайте и на другом мегалитическом сооружении — каменном круге Моэл-Ти-Ухаф в Уэльсе. Отдельные участки площадок, занятых кромлехами, отличаются от окружающей местности по своей радиоактивности — она либо выше, либо ниже фона. Круглосуточные измерения колебания радиоактивности выявили в Роллрайте кратковременные, по несколько минут, «вспышки», когда радиоактивность повышается раза в три, а затем снова падает до нормы!

Древний Хорезм. Приаралъе. Кюзелигыр. Оттиск печати на глине из дворцового здания.

Верхний палеолит Восточной Европы. Лабиринт на древней пластине.

Распятие из Sandegarda, остров Готланд. Средневековый ирландский крест. Шесть спиралевидных свастик обозначают энергии в теле Спасителя. Дублин. Национальный музей.

Бронзовая фигурка божества на волке с солярной спиралевидной розеткой на груди. Гляденовское костище. Русский Север.

Спиральные лабиринты над входом в неолитическую каменную гробницу Ньюгрейндж в Ирландии.

Кельтский мегалит с «трехлепестковой» спиралью.

Если говорить о типологии лабиринтов в целом, то ученые считают обоснованным разделить все известные на сегодня лабиринты на пять подгрупп. Первый тип — круглоспиральные лабиринты, или просто спиральные. Второй тип — это подковообразные, лево- и правосторонние лабиринты. Третью группу составляют биспиральные лабиринты. Четвертый тип — концентрически-круговые. К пятой группе относятся прямоугольные лабиринты «вавилоны», повторяющие, впрочем, рисунок кругло-овальных каменных лабиринтов. Есть и еще один тип лабиринта, но он представлен пока единичной находкой. Речь идет о мозаике на полу римского дворца в сербском Гамзиграде, бывшем римском городе Ромулиане, названном по имени матери императора Галерия, который, собственно, и родился в этом городе. Мозаичный лабиринт представляет собой равносторонний шестигранник.

Говоря о древних культурах, которые можно рассматривать в контексте лабиринтов, прежде всего необходимо упомянуть археологический культурный ареал северного побережья Фенноскандии и берегов Баренцева и Белого морей II — начала I тысячелетий до Р.Х. Увязанность лабиринтов с этим культурным кругом убеждает нас в том, что нет никакого основания связывать его с гипотетическими протосаамами. На протяжении трех тысячелетий северодвинского мезолита существует преемственность культур. Связь этих культур с Соловками очевидна. Керамика стоянки Колгуевская-2 является своеобразным связующим звеном между Соловецкой культурой строителей лабиринтов и памятниками Северодвинского бассейна, датируемых IV—III тысячелетием до Р.Х.

Материалы Соловецких стоянок показали, что морская связь между материком и островами существовала всегда. Все это говорит о том, что у беломорского населения в III тысячелетии до Р.Х. существовало развитое мореплавание и традиция промысловой охоты на морского зверя. Не пройти нам и мимо вопроса о наскальных рисунках Русского Севера. Низовья реки Выг у впадения ее в Белое море знамениты многочисленными наскальными изображениями. Теперь доказано, что эти рисунки на скалах родственны подобным же изображениям в Швеции, только хронологически немного старше. Много рисунков, связанных с морем, морским промыслом, охотой на морского зверя, с морскими походами и с батальными сценами на воде. На всех изображениях один и тот же тип судна с высоко поднятым форштевнем, украшенным головой лося, точно так же, как это можно видеть на лодках бронзового века среди наскальных изображений Швеции: с выступающим снизу килем таранного свойства, с украшенным румпелем на корме.

Рисунки представляют нам суда двух видов: большие суда с командой до 24 человек и малые, для экипажа в два-три человека. Каркас судов обтягивался кожами морских животных. Именно эти мореходы и могли принести при своем передвижении в Европу память о прародине, которая трансформировалась, например у кельтов, в цикл легенд о потерянном рае, «островах блаженных», об утерянной стране Туле, прародине всех индоевропейцев. Память о священных островах сохранилась у всех народов, у которых мы находим культуру лабиринтов, созданных из камней, дерна, в виде изображений, выбитых на скалах.

Культура развитого мореплавания существовала в Беломорье в III—II тысячелетиях до Р.Х., что точно соответствует хронологически лабиринтам нашего Севера. Развитое мореходство еще раз убеждает нас в том, что эта древняя культура никак не могла принадлежать саамам-оленеводам, кочевникам, а равно и другим угро-финнам, лесным охотникам, не знавшим мореходства в столь отдаленное время. И конечно, нелишним будет здесь вспомнить о высокой культуре мореплавания у индоевропейцев: скандинавов, греков, кельтов и, конечно, славян-поморов, что особенно для нас важно, учитывая то, что речь у нас идет именно о Белом море и традиции мореплавания и морского промысла в этом регионе, имеющей несомненную многовековую преемственную связь.

Онежские петроглифы. Изображения на Шишкинских скалах и в Залавруге.

Итак, мы в целом очертили границы священной прародины арьев, античной Гипербореи. Но пока можем говорить лишь о пунктирной линии как этой границы, так и о линии связи культуры лабиринтов с позднейшими индоевропейцами, расселившимися на огромных пространствах Евразии. Чтобы пунктир стал жирной линией, необходим новый доказательный материал, безусловно связанный с историческими европейцами, который подтвердит нашу догадку о лабиринтах как о материальных памятниках искомой арийской прародины в Приполярье. Вначале мы должны себе четко представить этническую ситуацию на севере Европы от первобытных времен до раннего Средневековья. Для людей начитанных (особенно что касается исторической литературы) это вроде бы не составляет труда. Ведь нам со школьной скамьи известно, что огромные пространства от Скандинавии до Зауралья с незапамятных времен занимали финно-угорские племена, а германцы, балты и славяне пришли на Север очень поздно. Однако эта аксиома имеет слишком мало общего со строгими данными науки, не зараженной политикой.

Оказывается, финские языки в районе Белого моря и Прибалтики — не изначальные. Они появились с первыми представителями этих племен сравнительно поздно, вряд ли раньше первых веков нашей эры. Это также верно и для всей Восточной Европы в целом, где наши горе-историки одним чохом отписали все древние археологические культуры угро-финнам и украсили свое невежество научными степенями. Финский филолог Э. Сэтеле, который любил родных ему финнов не меньше, чем наши доморощенные угро-патриоты, честно датировал выход к морю людей, говоривших на финно-угорских языках, не ранее VII века нашей эры. Это значит, что эти племена достигли Прибалтики и Беломорья тогда, когда здесь не первое тысячелетие обитали индоевропейцы. Эта этническая парадигма Севера принципиальна в нашем дальнейшем путешествии в глубь веков по таинственным древним культурам Русского Севера.

Чтобы определить место Соловков в контексте культурного ареала лабиринтов, обратимся к исследовательским трудам Н. Н. Виноградова, который в 20-х годах XX столетия изучал каменные сооружения Соловков, превратившихся вдруг из «островов блаженных» в острова смерти. Тогда количество различных каменных сооружений древности на Соловках достигало пятисот единиц! Впоследствии архангельский археолог А. А. Куратов удвоил эту цифру. К великому сожалению, многие сооружения навсегда утрачены для науки с тех пор. То, что сохранили тысячелетия, лишь немного покрыв камни благородной патиной Приполярья — лишайником и цветистым мхом, то было сметено двадцатым веком технологической и социальной бесноватости.

На берегах Белого моря насчитывается более трети всех известных лабиринтов. Остальные, до восьми десятков по самым грубым подсчетам, разбросаны на огромном пространстве — от Белого моря до островов Силли. Они известны в юго-западной Англии — не менее трех, в Швеции — 12 лабиринтов, в Норвегии четыре, а в Финляндии — около 50, на берегах Балтики, Ботнического залива. Известны они и на островах Северной Атлантики. Как видим, чем ближе к эпицентру распространения этой культуры, к Соловецкому архипелагу, тем лабиринтов больше. Наш современник, историк, археолог и публицист А. Л. Никитин ближе всех подошел к решению не только загадки лабиринтов, но и сложного вопроса об этнической принадлежности строителей этих уникальных каменных сооружений. Он сказал почти все о лабиринтах, от «А» до... Что-то помешало ему сказать самое главное. Алфавит познания остался недописан. Помешали идеологические предубеждения, консервативная, если не косная, академическая среда, отсутствие четкого представления об арийской прародине и незнание древних русских преданий, где Север всегда рассматривался исконной русской территорией со времен легендарных прародителей Словена и Руса, в чью могучую державу на заре славянской праистории входили земли Беломорья до Урала.

Вещи из кургана племени вятичей из окрестностей Звенигорода XI—XII вв. Спиралевидная подвеска интересна тем, что подобный рисунок имеет аналогии в кельтском искусстве. Заимствование этого рисунка мы должны исключить. Налицо древнейшая общая индоевропейская традиция, связанная с солярным культом.

Никитин задавался вопросом, кто мог оставить эту столь распространенную по Северу культуру, с лабиринтами, как своеобразными визитными карточками. Ведь определенный тип памятника связан со столь же определенным народом, который его оставил, с той или иной археологической культурой, представленной совокупностью устойчивых и характерных признаков. Огромные расстояния и отсутствие у лабиринтов каких-либо находок долгое время не позволяли принять единственно возможный вывод, что каменные сооружения в виде лабиринтов сложены одним народом древности. А. Л. Никитин к такому выводу подошел, но вместо очевидного факта, что перед нами путь древних арийцев из полярной прародины в Северную Европу, удивительно точно отмаркированный лабиринтами, ученый выстроил сложную конструкцию с взрощенными искусственным путем протосаамами, которые раньше говорили на каком-то другом языке, но тем не менее и тогда состояли в странном родстве с просто саамами. Затем эти таинственные строители лабиринтов, которые в отличие от саамов оленей не гоняли, а предпочитали мореходство, перешли на международный саамский язык первобытной дипломатии и внезапно исчезли на удивление для просто саамов.

Височные кольца восточнославянских племен. Женские височные кольца племени северян, номер пятый, прекрасно иллюстрируют все те же воззрения древних на спираль как на солярный символ.

Если отбросить поголовную политическую эмиграцию на Марс, то вопрос кажется неразрешимым. Куда это ушли хозяева европейского Севера? Или сознательно забыли свои увлечения морскими путешествиями и стали пасти оленей? Учтем, что чистые саамы представляют собой классический образец уральской расы. Они очень низкорослы, имеют черные жесткие волосы и значительную монголоидную примесь. Древнейший антропологический материал Русского Севера, с озера Лача, например, показывает нам первых насельников этого сурового края как людей высокого роста с ярко выраженными чертами древних нордических протоевропейцев с показательной для этого расового типа долихоцефалией — длинноголовостью. Непонятно, зачем надо было огород городить с протосаамами, если означенные непротосааамы никогда не были исторически или археологически зафиксированы ни в Польше, ни в Германии, ни в Англии, ни в Ирландии. А вот лабиринты там есть, и не просто как археологическая диковинка, а как элемент живой народной традиции! Даже людям далеким от проблем истории, религии и традиционной культуры известен знаменитый в Англии Хэмптон-Кортский лабиринт, описанный Джеромом К. Джеромом в его замечательной книге «Трое в одной лодке, не считая собаки». Ваш ответ саамы и протосаамы. Что, нечем крыть?! Досадно, когда талантливые русские люди начинают играть в чужие игры. Результат всегда один — там, где была возможность построить, условно, суперкомпьютер, опираясь на здравый смысл и свой талант, с помощью гуманитарного крыла нерусской академической науки и под его прессингом еще недавно могучий интеллект клонирует телепузиков и прочих протосаамов.

Н. К. Рерих. Эскиз «Великая жертва» к балету И. Стравинского «Весна священная». 1910 год. Семь таинственных северных старцев сидят около лабиринта. Более чем уместно здесь вспомнить, что древние индийцы называли сакральное для них созвездие Большой Медведицы — «Семь мудрецов».

Ирландия. Графство Роскоммон. Вход в «Иной мир». Точно такие же входы можно видеть и на Соловках, в частности, на Большом Заяцком острове.

План маршрута через лабиринт, огибающий террасы Гластонбери-Тор.

Спиральный лабиринт на резном рисунке по камню, обнаруженном в окрестностях Тинтагеля, графство Корнуолл.

Вернемся к фактам. Опираясь на расчеты геологов, изучавших колебания береговой линии в прошлом, археологи полагают, что лабиринты появляются в III тысячелетии до Р.X. и их перестают строить уже в начале I тысячелетия до Р.Х. По-видимому, именно в этот временной отрезок и совершались крупные миграции индоевропейских племен Севера в Европу и в Азию. И именно в Европе бытование лабиринтов в народной культуре дожило до нашего времени. Однако европейцы, похоже, не сохранили целостное понимание сакрального значения лабиринтов, хотя и обрывки традиции, донесенной до нас консервативным фольклором, очень существенно продвигают нас по пути решения проблемы назначения этих сооружений для наших предков.

В Англии и в Ирландии народная молва считала лабиринты входами в подземные чертоги — сиды. На них при лунном свете танцуют эльфы и прекрасные феи. Рядом с лабиринтами там можно видеть своеобразные конструкции из трех небольших плит, собранных в виде арок-входов в подземелье. Точно такую конструкцию автор этих строк видел на Большом Заяцком острове.

Эти факты в совокупности позволяют связать лабиринты с царством мертвых, с царством первопредков, с инобытием в загробном или зачарованном мире. В Британии, на полуострове Корнуолл, в Тинтагеле есть знаменитый лабиринт, который местные предания связывают с легендарным королем Артуром. Возможно, и загадка знаменитого Стоунхенджа в Британии лежит в плоскости проблемы происхождения и сакрального назначения лабиринтов. Это также справедливо и для таинственного Тиуновского святилища в Вологодской области. Оба этих сакральных объекта имеют между собой какую-то еле уловимую связь.

После Тинтагеля и Тиуновского святилища...

Есть в Британии и еще одно загадочное место, которое заставляет нас по новому взглянуть и на отечественные памятники истории. Это гора Гластонбери-Тор. Башня разрушенной церкви святого Архистратига Михаила стоит на вершине. С этим холмом связана одна замечательная история, которая стала известна автору уже после того, когда работа над загадкой лабиринтов была закончена. Однако кратко эту историю необходимо сообщить читателю, так как она удивительным образом подтверждает главные концептуальные установки, сделанные в процессе поиска ответа на загадки священных лабиринтов. В 1944 году ирландский бизнесмен Джеффри Расселл увидел таинственный сон. Проснувшись, он перенес на бумагу образ, навеянный сновидением. Это была странной формы, крученая в семь витков, спираль. Расселл сохранил рисунок, но вскоре забыл о нем. Восемнадцать лет спустя, перелистывая журнал «Кантри лайф», он внезапно увидел фотографию резного рисунка на камне. Камень был обнаружен в окрестностях Тинтагёля, знаменитого замка времен короля Артура в кельтском Корнуолле. Расселл был как громом поражен. В рисунке на камне он узнал ту самую загадочную спираль из своего сна восемнадцатилетней давности. То, что он нарисовал по памяти, было не чем иным, как сверхсознательным коллективным архетипом древнего представления о лабиринте. Вскоре он снова увидел этот символ. На этот раз это была античная монета, отчеканенная в Кноссе, о которой мы упомянули в тексте. В 1966 году Расселл побывал в священном месте Британских островов — Гластонбери. Король Ина, один из первых правителей англо-саксонского королевства в Уэссексе, построил здесь, в аббатстве Гластонбери, церковь в начале восьмого века. Но еще до этого там стояла маленькая деревянная Старая Церковь, сохранявшаяся до пожара 1184 года. В древнем предании говорится, что эта церковь имела чудесное происхождение. Согласно «Житию св. Дунстана», святого мужа 10 века, который восстановил аббатство после долгих лет забвения: «В этом месте по Божьему соизволению первые неофиты католического закона обнаружили деревянную церковь, построенную не человеческой рукой: освященную в честь Христа и святой Девы Марии». Хронист Вильгельм из Мальмсбери, писавший в начале 12 века и своими глазами видевший Старую Церковь, добавил, что она была создана апостолами Спасителя. Согласно с местными преданиями именно в Гластонбери в 63 году н. э. прибыл Иосиф Аримафейский с учениками, привезя с собой священные реликвии, в том числе и Святой Грааль. Во дворе аббатства до сих пор растет «Святой терновник», привезенный Иосифом со Святой Земли. Он всегда зацветает на Рождество Христово. При аббате Ричарде Уайтинге в 1539 году разразилась катастрофа. Гластонбери попал в список упраздненных монастырей при первом протестантском короле Генрихе Восьмом. Началось разграбление монастырских реликвий. Аббат Уайтинг скрыл в стенах монастыря священные сокровища. Даже под пытками он не раскрыл секрета.

Восточная оконечность замка Гластонбери-Тор.

Его повесили на вершине холма Гластонбери-Тор, откуда открывался вид на аббатство. Королевские уполномоченные нашли в стенах и погребах аббатства до пятисот драгоценных предметов. Чаша Святого Грааля найдена не была. Эта земля продолжает хранить свою священную тайну. Итак, рядом с аббатством возвышается холм Гластонбери-Тор. Тор — внушительная возвышенность высотой около 500 футов и видимая на расстоянии 25 английских миль. На вершине холма стоят остатки средневековой часовни Св. Михаила. Поразительной особенностью холма Тор является его форма. Диона Форчун описала холм в 1934 году: «При наблюдении с расстояния Тор представляет собой совершенную пирамиду, но по мере приближения... начинаешь видеть, что он имеет очертания лежащего геральдического льва с башней на вершине... Его пирамидальная форма, словно вырастающая в центре широкой равнины, слишком замечательна и соразмерна для природного образования, не исправленного работой человеческих рук. С близкого расстояния ясно виден террасированный маршрут, в три яруса огибающий ядро холма; несомненно, это было сделано человеком». Джеффри Расселл подошел к проблеме происхождения этих террас более тщательно, чем Диона Форчун. Рассмотрев холм с разных углов, он увидел не три, а семь спиральных витков, повторяющих рисунок Тинтагельского камня из его таинственного сна.

Расселл пришел к выводу, что весь холм Тор еще в доисторические времена был превращен в огромный трехмерный лабиринт. Перед нами огромное культовое сооружение Древних кельтов. Замечательная легенда относительно древнего назначения холма-лабиринта содержится в «Житии св. Коллена». Святой Коллен был валлийским святым седьмого века. После ухода из аббатства Гластонбери он вел жизнь отшельника у подножия холма Тор. Однажды он услышал беседу двух крестьян, разговаривающих о замке Гвинна, сына Нудда, скрытом внутри холма. Гвинн был королем Фаэри, народа фей, и правителем Аннона, кельтского аналога Нижнего мира. Отшельник Коллен счел этот разговор суеверной чепухой. Однако в ту же ночь призрачный посланец обратился к отшельнику и пригласил его в замок. Приглашения продолжались много ночей кряду, и Коллен, наконец, согласился. Вооружившись бутылочкой святой воды, он поднялся на вершину холма и был проведен через тайный вход в глубины Нижнего мира. Там монах оказался в сияющем замке Гвинна, где нарядно одетые феи и эльфы праздновали и пировали под чудесную музыку. Св. Коллен отказался от предложенной еды, которая была бы смертельна для него, и, в ответ на уговоры Гвинна, начал разбрызгивать вокруг себя святую воду. Видение замка тотчас же исчезло, и Коллен оказался один на вершине холма Тор. Гвинн, чье имя означает «белый», — известный персонаж валлийского фольклора. Он был дохристианским кельтским божеством, точно так же, как и его отец Нудд, или Ноденс, которого почитали в юго-западной Британии. Собственно Нудд — валлийский аналог Нуаду, одного из богов племен богини Дану в ирландской мифологии. Ноденс — родственное божество, связанное с культом вод и источников, почитавшееся в Британии. История о волшебном замке Гвинна, скрытом внутри возвышения Тор, позволяет нам понять спиральную структуру холма. Форма лабиринта без сомнения служила у кельтов символом входа в нижний мир. Спиральные тропы, ведущие вверх и вниз, внутрь и наружу, символизировали смерть и возрождение по мнению английских исследователей Питера Джеймса и Ника Торопа. Именно такой вход в подземный сад и был на вершине холма Тор. И не случайно во времена раннего христианства вход в преисподнюю был «запечатан» часовней Архистратига Михаила. Святилище в Гластонбери — рукотворный холм. Прибытие именно сюда, к языческой святыне, Иосифа из Аримафеи имеет явные параллели и у нас, в священной географии России. Это прежде всего святилище о. Валаама, созданное по прибытии туда Апостола Андрея от него ученикам. Но самая явная аналогия усматривается в священном рукотворном кургане прародителя славяноруссов древнего князя Славена в селе Бронницы под Новгородом.

Структура Бронницкого холма требует дополнительного изучения. И как знать, не хранит ли курган Славена остатки лабиринта, или спиральной террасы. По крайней мере собиратель древних русских исторических преданий Александр Артынов собственными глазами видел в 19 веке, что вход на вершину кургана устроен винтообразно по сторонам его. Сейчас склоны кургана поросли лесом, и спиралевидный ход определить на склоне не удается визуально. Древние легенды края тоже говорят о подземных палатах, куда путники попадали, будучи зачарованными волхвами на кургане Славена. Историю же о святом Коллене можно сопоставить с другой средневековой британской легендой. По мнению Расселла, спираль Гластонбери конкретно упоминается в средневековой валлийской легенде-поэме под названием «Добыча Аннона». Она содержит наиболее ранние известные стихи о короле Артуре, в которых он пытается добыть сокровища Нижнего мира, приплыв туда на корабле со своей дружиной. В каждом рефрене упоминается название одного из неприступных замков кельтской преисподней.

Названия замков, которые могут быть вариантами названия одного и того же места (входа в Аннон) действительно наводят на мысль о Гластонбери. Каэр Педриван, который назван «вечно вращающимся», в переводе означает «четырехугольный замок»; Гластонбери-Тор имеет форму грубого ромба. Каэр Видир означает «замок из стекла», который валлийцы прямо связывают с Гластонбери. Каэр Веддвайт, «замок пиршеств», напоминает о пиршественном зале в замке Гвинна, скрытом в холме Тор. Каэр Сиди, что означает «спиральный замок», совершенно справедливо рассматривается Расселлом как конкретное указание на лабиринт в Гластонбери. Есть, правда, и альтернативное прочтение, «Каэр Сидди» — «замок волшебного народа сидов». В поэме неоднократно упоминается магическое число 7 как число воинов Артура, выживших после атаки на каждый замок. Образ входа в Нижний мир через спиральный замок, окруженный водой и связанный с числом 7, является общим для замков из поэмы и Гластонбери-Тор. Другая средневековая поэма, в которой говорится, что король Артур однажды осадил замок Гластонбери, подтверждает эту связь. Его жена Гвиневра была похищена Мелвасом, чьей цитаделью был Тор. Мелвас — одно из других имен правителя Нижнего мира, который предстал перед св. Колленом в образе Гвинна. Итак, описание «спирального замка» в поэме «Добыча Аннона» хорошо подходит для Гластонбери. Однако, конечно, не один замок Тор служил прототипом легенд о Нижнем мире. Кельты полагали, что в Аннон есть несколько входов, но в Гластонбери самый важный. Мы знаем, что спираль как символ входа в подземный мир известна на Британских островах издревле. Возможно ее принесли сюда самые первые волны кельтского переселения. К примеру, гробница в Ньюгрейндже, построенная около 3500 года до Р.Х., украшена десятками спиральных розеток. Гластонбери-Тор был превращен в гигантский лабиринт на рубеже третьего и второго тысячелетий до Р.Х. Но, что для нашего повествования о солярном символизме лабиринтов крайне важно, так это то, что холм Тор в древние времена исполнял функции храма солнца! Ромбовидная форма холма и его своеобразная рукотворная география сориентированы на важные для кельтского религиозного календаря фазы солнца, в частности на восход солнца в священный праздник Бельтайн 1 мая. В этот праздник кельты праздновали победу летнего солнца над зимним. Таким образом на далеких британских островах мы находим подтверждение всем нашим предположениям касательно загадки и сакральной функции Соловецких лабиринтов. Волны переселявшихся кельтов донесли до далеких Британских островов и сохранили древнейшие религиозные представления далекой северной прародины, свидетельством чему и является священный холм Гластонбери-Тор. В книге немецкого автора Германа Керна «Через Лабиринт» приведены интереснейшие иллюстрации. На одной из них мы видим картину итальянского мастера шестнадцатого века Лоренцо Леомбруно. На картине изображена священная гора Олимп, как бы вырастающая из лабиринта и сама имеющая спиралевидную форму. Удивительно, но эта гора напоминает по формам Гластонбери-Тор. Интереснейшая иллюстрация к мысли, что центр лабиринта у древних мог знаменовать гору Меру — центр мироздания. Эту же мысль по-своему иллюстрирует картина, приведенная в той же книге, голландского живописца Йохана ван ден Авелена. На картине начала XVIII столетия изображен парк замка Соргвлет, недалеко от Гааги. В парке посреди искусственного лабиринта высится гора и на ней растет одинокое дерево. Перед нами символ не только мифической полярной вершины, но и мирового древа.

В Норвегии лабиринты располагаются в глубине фиордов. Норвежцы полагали, что эти сооружения являются творениями зловещих великанов — йотунов, сокрушенных в борьбе богом Тором. Йотуны скандинавов — это волоты, или велеты русов. Эти великаны в древности рассматривались на Руси как древние и могучие предки. Под Новгородом еще в Средневековье сохранялись их могилы на Волотовом поле. И наверное, не случайно именно на этом поле был похоронен и дед Рюрика, князь-старейшина Гостомысл.

После того как в Скандинавии стала известна «Илиада» Гомера, лабиринты стали называть «троянскими замками», о чем мы писали выше. Свою роль в этом сопоставлении сыграло и древнее предание германцев, нашедшее отражение в сагах об участии предков германского племени в Троянской войне во главе с богом Одином. На Русском Севере дело обстояло несколько иначе. Таинственные концентрические квадраты назывались «вавилонами». К собственно лабиринтам было некое двойственное отношение. С одной стороны, это те же таинственные «вавилоны», а с другой — сооружения, не несшие в себе никакой таинственности. По мнению русских обитателей Белого моря, все лабиринты построены Петром Великим или Пугачевым в память об их присутствии в данном месте. А. Л. Никитин делает скороспешный вывод о том, что для русских лабиринты были чем-то, никак не связанным с древней историей предков, а значит, и не имеют к ним никакого отношения. Это, конечно, не так. Народная память — вещь неоднозначная. Она и коротка, и глубока одновременно. Мы уже говорили, что лабиринт — неотъемлемая часть самых архаичных истинно русских народных росписей по дереву, равно как и художественной резьбы. При Петре Беломорье стало заселяться потоком выселенцев из Центральной России, для которых жизнь на новом месте как бы и начиналась с Царского указа. Они, лишенные привычной территории обитания и корневой связи с землей предков, видели во всем незнакомом и новом плоды деятельности не всегда понятного Царя-новатора. Совсем другое дело коренные поморы. Считается, что поморы — потомки переселенцев из Ладоги и Новгорода, пришедших к Белому морю не ранее XIX века по Р.Х.

Однако не все так уж просто. Еще в середине XX века неоднозначный, но талантливый академик Марр пришел к выводу о том, что топонимика Русского Севера заставляет полагать первопоселенцами здесь неких индоевропейцев, которых Марр условно назвал северными сарматами. Вот тут-то и вспомнили таинственную античную карту географа Птолемея, где именно на Беломорье показаны исконными жителями сарматы-гипербореи. Раньше ученый мир полагал это ошибкой античного ученого. Но уже сейчас приходится признать, что древний мир преподнес еще один урок той интеллектуальной высоты, на которой он находился и на которую мы всегда будем взирать снизу вверх, даже создав компьютер седьмого или иного поколения.

Отдадим должное тем ученым, которые не побоялись во времена академика Марра просто вслух произнести предположение о существовании на Севере исконных сармато-русов, родственных более поздним пришельцам с Ладоги и из Новгорода и бывших прямыми предками поморов. Впрочем, даже то, что русское население в дальнейшем не видело в лабиринтах ничего таинственного, говорит о многом. Лабиринты никогда не воспринимались как творение чуждых русским народов, не рассматривались как позорные капища чуди белоглазой и никогда не разрушались как святилища язычников. Для осознания факта, что лабиринты и «вавилоны» связывались народной традицией с древними русами, для нас имеет громадную ценность одно историческое предание, попавшее на страницы русской летописи. «Ходилъ князь великиi рюрикъ с племянникомъ своимъ олгомъ воевати лопи и корелу. Воевода же у рюрика валить». Связь имени воеводы Валит со словом «волот» более чем очевидна. Поход Рюрика со своим воеводой на лопь и корелу подтверждается наличием на той территории Болотова городища между рекой Деньгой и рекой Восмой, о чем свидетельствует в «Голубиной книге» М. Л. Серяков. Он же пишет, что в этих северных местах бытовало весьма древнее предание о богатыре — правителе Валите. Предание это, впервые официально зафиксированное в 1601 году русскими послами во время переговоров об установлении точной русско-норвежской границы, служило важным доводом русской стороны в претензии на северные земли. «Был в Кореле и во всей Корельской земле большой владетель, именем Валит, Варент тож, и послушна была Корела к Великому Новгороду с Двинскою землею, и посажен был тот Валит на Корельское владение от новгородских посадников». Валит побил мурманских немцев на Варангском погосте и положил там большой камень и, что крайне важно, каменный лабиринт-«вавилон». Названнная по его имени Валитова губа и Валитово городище находились на самой крайней границе русской Лапландии. Норвежцы называли это место Варангер Фиорд, что является прямым топонимическим указанием на связь Валита с варягами-русами Рюрика, а равно дает нам лишнюю возможность засвидетельствовать непричастность норвежцев и прочих шведов к варягам Руси.

В честь славного воеводы Рюрикова племенная верхушка карелов стала именоваться валитами. Местное предание с очевидностью связывает местный «вавилон» с деятельностью словенорусского воеводы. Это еще одно свидетельство в пользу того, что лабиринты не рассматривались ни русскими, ни карелами как странные сооружения неведомых чужеземцев. Со временем священный смысл лабиринтов был забыт, но они воспринимались как нечто свое, не враждебное духовному миру русского православного человека. Справедливости ради надо отметить, что потеря правильного понимания назначения лабиринтов произошла сравнительно поздно.

Что такое лабиринты, очень хорошо знали монахи нашей знаменитой северной обители — Спасо-Преображенского Соловецкого монастыря еще в XV — начале XVI века. Святые мужи знали, что это святилища, связанные с культом почитания предков. Это не были алтари мракобесия диких язычников. Это были места языческой надежды на возрождение ушедших, так же как солнце, поблуждав в лабиринте мрака, снова возвращается к людям. И это было не что иное, как неосознанное, но смутно припоминаемое, некогда обещанное явление на землю Солнца Истины, которое русский народ соборно узнал во Христе в 988 году. И именно так относились к памятникам языческого, но не суетного ожидания наши монахи. И они положили на священном острове древних, на Большом Заяцком, осьмиконечный крест, и не один, из валунов той же формы, что были положены в хитросплетениях древних, лежащих рядом и мудро сохраненных монахами как могилы предков, лабиринтов. На разбросанных по Русскому Северу каменных курганах-кенотафах поморы устанавливали поклонные деревянные кресты.

План остатков каменных насыпей на Большом Заяцком острове Соловецкого архипелага. Хорошо виден православный крест.

Соловецкие поклонные кресты часто в своем основании имели древние каменные курганчики.

В дальнейшем для этих крестов уже специально сооружались каменные насыпи. И диктовалось это не только практическими соображениями сохранности основания креста от гниения в каменной насыпи или просто фактом отсутствия почвы. Здесь действовал закон устойчивой исторической преемственности по отношению к своим предкам. Русскому православию не чужда была идея воцерковления языческих предков, сыновья привязанность к отцам, с которыми они страстно хотели оставаться единой соборной личностью во Христе, в неразрывной связи ушедших, живущих и будущих поколений. Точно так же освящались через посмертное крещение перед перезахоронением в Десятинной церкви в Киеве останки князей язычников, братьев св. Владимира, Ярополка и Олега.

Крест Большого Заяцкого острова потомки могут причислить по ошибке ко времени построения лабиринтов. Он идеально вписан в священный ландшафт острова. Он яснее ясного говорит о том, что наши святые подвижники Соловецкой обители точно знали, что лабиринты эти наши, что народ, который строил их в память об ушедших прародителях, — это наши прямые предки. Вот пример для подражания все забывшим потомкам, которые считают себя православными и попирают прах предков, прах отцов, под предлогом того, что они были язычниками.

Наши предки воспринимали свою историю в гармоническом единстве памяти о всех поколениях словенорусского народа как до, так и после крещения Руси. Вопрос, над которым надо задуматься нашим молодым неоязычникам, которые, восхищаясь древним романтическим периодом Русской истории до принятия Христианства, и оскорбленные тем, как пренебрежительно относятся к этому периоду становления нашей государственности некоторые околоцерковные авторы, которые под личиной «талмудического православия» разрывают с духовным фундаментом нашего народа — исконной верой Православной, отказываясь от славного тысячелетнего периода громкой русской славы, невольно плюют на могилы отцов под предлогом возвращения памяти дедов. В таком понимании нашей истории нет ничего русского, нет истинного уважения к роду, чем кичатся иные неопаганисты.

Пренебрежение к нашим предкам, которые сознательно выбрали Христа и были честно и грозно преданы вере православной тысячу лет, есть истинный талмудизм, нахлобучивший на пейсы шапку-ушанку языческих волхвов. Впрочем, это же самое можно сказать и про «истовых» от православия, чей талмудизм проявляется в пренебрежении всем национальным и родным русскому человеку от начала его исторического бытия. Они старательно пытаются обрубить нашу связь родовой преемственности с нашими языческими предками. Но сами они не наши. Они вне священной ограды нашего племенного единства. Нет у этих современных ревнителей чистоты Православия самого Православия. Оно у наших древних отцов Церкви, оно у креста на Большом Заяцком, освящающего могилы языческих предков и незримо, но провиденциально охраняющего тайну прародины до наших времен.

Теперь самое время окунуться в метафизику лабиринта. Приспело и время отдать должное интуиции все того же А. Л. Никитина, который удивительно точно определил сакральную суть лабиринтов. Начнем с описания сложного биспирального лабиринта: «Двойная каменная спираль — образ более художественный, чем точный, хотя он и бытует в научной литературе. На самом деле идущий по «спирали» проходит на каждом витке не полную окружность, а, дойдя до крутого поворота, начинает движение в обратном направлении». Здесь мы позволим себе маленький, но важный комментарий. Дело в том, что устройство дорожек в лабиринте не просто позволяет, а прямо-таки заставляет человека пройти по закрученной спирали. Нет сомнений, что именно прохождение по лабиринту и составляло важный аспект культовой церемонии предков. «Полувитки, заполняющие своими почти смыкающимися дугами круг или овал, имеют конечной точкой центр лабиринта».

И вот что удивительно: европейский исследователь Найджел Пенник заметил, что центром композиции всех биспиральных лабиринтов является равносторонний крест. Это еще раз подтверждает солярный символизм лабиринтов и для православного сердца подсказывает вряд ли случайную священную предвосхитительную аналогию того Креста, на котором был распят Спаситель, — Солнце Истины, крестной смертью искупивший падшее человечество, разорвавший оковы смерти и выведший праведников из адовой тьмы. И мы вослед нашим предкам имеем дерзновение верить, что в том полку праведных могли оказаться и наши языческие предки, сохранившие на своей гиперборейской прародине память об Истинном Боге.

Итак, солярный крест и культ умерших предков в основе метафизического смысла лабиринта. Перед нами замечательный преобразовательный символизм креста, символа победы над грехом и смертью у христиан, явленный задолго до прихода Спасителя на дальнем Севере в колене Иафета. И что самое удивительное, исчезнувший материк прародины — Арктида, по свидетельству древних географов, разделялся крестообразно четырьмя реками-потоками. В середине этого крестового материка располагалась священная гора, центр мира древних арьев Меру. Гора Меру в индийской мифологии связывала мир людей с миром богов.

Точно такую же функцию в мифах арьев Европы играл символизм мирового дерева и омфала — каменного сооружения, обозначавшего центр, или ось мира. И поразительно, что биспиральные лабиринты, имея в основании крест в самой середине, а в центре креста своеобразный омфал — каменный курганчик, как бы символизируют собой этот священный материк. И самое главное то, что лабиринт объединил два древнейших священных прасимвола — круг и крест, неразрывно связанных в сознании древних с солнцем.

Как мы уже отмечали, священное дерево мифологии северных европейцев, впрочем, как и их средиземноморских собратьев, являлось образом небесной оси, ориентированной на небесный полюс, отмеченный Полярной звездой, вокруг которого вращаются созвездия. Деревья, олицетворявшие собой те или иные святилища древних богов — дуб Зевса в Додоне, ива Геры на Самосе, оливковое дерево Афины-Паллады в Афинах, — воспринимались как оси, связующие мир земной с миром небесным. Эти представления, конечно, могли возникнуть еще на полярной прародине, где Полярная звезда всегда была перпендикулярно над головой, зримо выражая собой точку небесной оси. Омфал же впоследствии был переосмыслен как ось, соединяющая мир людей и мир подземный, продолжая тем самым небесную ось в страну мрака и теней.

Явление критской богини, танцующей в ее святилище, построенном вокруг дерева, восхождение богини Деметры из-под земли за омфалом — все это один и тот же образ, модель небесного, земного и потустороннего миров, связанных воедино космической осью, модель, которую удивительно точно символизируют и лабиринты.

Философ-традиционалист Рене Генон считал, что путь по лабиринту символизировал посвящение адепта в Малые и Великие мистерии, связанные с солярным культом. Достижение центра лабиринта, символа сакрального центра мира, было посвящением в малые мистерии, за этим следовало мистическое восхождение к Небу, что, в свою очередь, являлось посвящением в Великие мистерии. То, что именно с блужданием по небу дневному и небу ночному солнца были связаны лабиринты, мы можем говорить, вспомнив известную осетинскую легенду о злом «антибоге» Сырдоне, который жил в лабиринте, под землей, там, куда спускалось солнце ночью, и губил там солнечного бога Созырко. Но к этой теме мы вернемся чуть позднее.

Еще раз дадим слово А. Л. Никитину. «По своему рисунку лабиринт больше всего напоминает положение стальной спирали на керамическом основании электроплитки. Узкий, постоянно меняющий свое направление проход уводил идущего не просто в центр, но как бы в глубь лабиринта, отмеченный всегда группой камней или неясной каменной конструкцией». Гениально. Именно вглубь ведут спирали лабиринта, а затем опять выводят на поверхность идущего. Еще более в мысли о том, что лабиринт символизирует вход в священное пространство для души, убеждает один интереснейший археологический экспонат. В Риме в Музее Древней культуры Рима, расположенном в исторических термах императора Диоклетиана, в отделе долатинской эпохи X—IX века до Р.Х. обильно представлены маленькие погребальные урны в виде домиков. И вот у одного домика на крышке двери чудом сохранилось белое изображение односпирального лабиринта, вписанного в квадрат крышки. Смысл лабиринта на погребальной урне более чем прозрачен.

Говоря же о больших, наземных лабиринтах, следует отметить следующее: вопреки мнению многих исследователей, мы можем уверенно высказаться за то, что предки не запутывали выход душе мертвеца в мир живых, но сами совершали свои сокровенные паломничества к душам ушедших предков. А под неясными для А. Л. Никитина каменными конструкциями недавно были найдены кальцинированные костные останки людей и небогатый инвентарь. Покойника сжигали в ином месте, и прах хоронили в центре лабиринта. Такого почета удостаивались не все. Многие подобные захоронения совершались и в небольших каменных курганах. Лабиринты предназначались, видимо, для жрецов и старейшин, брахманов и кшатриев арийских первопредков.

Так почему же символом именно солнца были лабиринты и почему в основании этих священных сооружений праобразовательно лежал крест? Дело, конечно, не в том, что крест издавна символизировал солнце у древних. Это старое академическое и одновременно профаническое толкование ничего не объясняет. Крест без божественного вневременного архетипа Креста Голгофы не мог сам собой возникнуть у древних, да еще как символ солнца. Он мог возникнуть только у тех, кому обетование праотца Ноя уготовило шатры Симовы — Церковь Воинствующую, у колена нашего прародителя Иафета, обитавшего в своих от Бога определенных пределах в странах полночных и ставшего впоследствии носителем Истинной веры — Христовой.

И здесь нам не обойти тему свастики, символа, который всюду является визитной карточкой древних арийцев. Давно уже обоснована солярная природа этого символа. Но принципиально ново, на наш взгляд, то, что мы можем рассматривать свастику как предельно сжатое, лаконичное выражение того же самого метафизического солярного принципа, что в более сложном и развернутом виде дает лабиринт.

Это мы можем понять, если проанализируем генезис свастичных изображений античности. Многие древние вазы несут изображение свастики, где каждый из ее лучей образует завитки односпирального лабиринта. Не случайно в Ирландии изображения лабиринтов и свастики часто встречаются вместе. Вопрос: как же наши предки увязывали идею восходящей и нисходящей спирали с солнцем? Эту загадку не удалось решить ни Андрею Леонидовичу Никитину, ни Найджелу Пеннику, хотя оба подошли вплотную к разрешению этой проблемы.

Все становится предельно ясно, если только иметь реальное представление о том, что прародиной арийского человечества был материк Арктида, о чем писал замечательный знаток Вед Л. Б. Тилак в начале XX столетия. Описывая восхождение солнца, которое длилось около месяца, Тилак выразительно живописует тот священный восторг, который испытывали наши предки в приполярных областях, наблюдая феерическое зрелище кругового, по спирали прибывающего огненного кольца зари. Заканчивалось это спиральное вращение розового, а затем и яркозолотого кольца победным восхождением солнца из океана мрака, куда оно, также по спирали, и уходило для долгой полярной ночи, в царство мертвых.

Вот тот божественный архетип священного пути солнца, который и породил святилища — лабиринты, сначала односпиральные, а затем и более сложные по идейной нагрузке и биспиральные с различными вариациями. По поводу последних мы можем высказать еще одно предположение. В Ведах и эпосе значится период, в котором солнце описывается как «качающееся», или «танцующее». Это те сутки в циркумполярной зоне, когда солнце кратковременно появляется над горизонтом, постепенно возрастая в дни восхода или же «ныряя» за горизонт в дни своего захода. В Ригведе о боге Варуне говорится, что «он создал себе золотое качание солнца, как качели», а также и то, что солнце крутится в небесах непрерывно. Только в арктическом регионе солнце подобно качелям, когда оно в течение долгого дня не скрывается за горизонтом каждые 24 часа и постепенно наращивает периоды «выныривания».

Биспиральные лабиринты со сложным узором, когда «дорожка» ведет сначала в одну сторону, а затем резко поворачивает в другую, могут символизировать именно такое «качание» солнца на землях полярной прародины. Подтверждают многие наши догадки и исследования Романа Багдасарова, с которыми автор познакомился уже после первых публикаций этой работы и который уже цитировался выше, изучавшего священный символ древних — свастику: «...в северных широтах были выделены четыре кардинальные вехи солнечного пути по небосклону: два солнцестояния и два равноденствия, соответствующие четырем сторонам света и четырем сезонам, которые можно воспринимать и как четыре времени суток в глобальном масштабе. Движение солнца между кардинальными точками небосклона соответствовало вращению равных элементов свастики вокруг неподвижной точки — полюса. Весенне-летнее солнце соответствовало центростремительной, сворачивающей обороты вокруг полюса свастике, а летнеосеннее — центробежной, увеличивающей обороты и разворачивающейся во внешнюю периферию.

Фрагмент Мезенской росписи по дереву, древнейшей в России, донесшей до нас палеолитическую архаику. Спирали над фигурками коней символизируют солнце.

Драматический путь солнца из кромешной тьмы на периферии к точке летнего солнцестояния запечатлен также в символике лабиринта. Знаменитые лабиринты, выложенные в Приполярье, восходят к древнейшему солярному культу, когда там обитали предки человечества. Свастика и лабиринты отражают разные аспекты одного и того же явления — движения солнца и звезд вокруг «особенной точки» симметрии небесной сферы (вероятно, Полярной звезды)».

Античная монета со «свастичным» лабиринтом.

Рисунок на древнескандинавской стеле. Прекрасный пример «свастично-спирального» орнамента.

Все наше путешествие по изгибам священных «вавилонов» неизменно возвращает нас к началу нашего пути, к Соловкам, к Большому Заяцкому острову. И это не случайность. Да, Заяцкий остров является уникальным заповедником разнообразных лабиринтов, но не только. С давних пор идут споры о том, почему остров получил такое название. Не будем перечислять всех гипотез, а сразу же предложим свою. Мы уже проследили семантическую связь лабиринта с солярным культом предков и установили в рамках этого культа отношение лабиринтов разной формы и свастики. И вот что удивительно и вряд ли случайно: по свидетельствам этнографов в Печерском районе Архангельской области (ныне Республика Коми) свастику называют заяц, или заяцы — во множественном числе. Это указывает на представление о свастике как о солярном символе, вспомним здесь «солнечного зайчика» — отраженных от стеклянной поверхности солнечных лучей. Вспомним также, что древние литовцы поклонялись «заячьему» богу. Православный церковный канон запрещает употребление зайчатины в пищу. В указе патриарха Иоасафа сказано: «а зайцев по заповеди Божией, отнюдь ясти не подобает». И это табу явно идет с седой языческой древности.

Древнегреческий рисунок. Солнце и свастика со спиралевидными лучами.

Солнечные колесницы. Древности западных славян.

Здесь связь между спиралью и солнечным диском более чем очевидна.

Итак, заяцы — это свастики. Но ведь и название священного острова — Заяцкий, но никак не заячий, что опять же не случайно, как не может быть ничего случайного на этом священном месте древних.

В древнем арийском эпосе «Рамаяна» говорится, что бог Варуна, хранитель Запада и хозяин подземного мира и его водной стихии, попросил зодчего Вишвакармана построить на священной горе Запада Лете лабиринтоподобный замок, чтобы на закате «уловить» и заключить в него солнечную деву по имени Сурья. Сурья сохраняет возможность продолжать свой путь по этому лабиринту, чтобы взойти на небосклон утром. Этот замок-лабиринт выступает в качестве образа потустороннего мира, куда попадает солнечный диск после захода. Вот почему древние арийцы строили на новых землях лабиринты, но, не имея перед глазами того обожествленного природного явления, они сохраняли представление о том, что лабиринты служат входами в подземное царство мертвых, освящаемое «ночным солнцем».

Традиционные печенья Русского Севера сохраняют архаичные изображения «свастичного» и односпирального лабиринтов. Особенно интересно печенье в виде зайца, чье тело состоит из спиралей. Эта фигурка заставляет нас вспомнить Большой Заяцкий остров с его многочисленными лабиринтами и позволяет лучше понять этимологию имени этого загадочного места.

Волхвы седой древности, повторив по лабиринтам путь обожествленного солнца, склонялись над разверстой бездной иного мира и приносили жертву солнцу, чая его возвращения. Осколки этой метафизической доктрины сохранились в убеждении средневековых европейцев, что, пройдя путь по лабиринту к центру, то есть вглубь, они получали возможность общаться с душами умерших предков. Недаром рядом с лабиринтами на Большом Заяцком острове находится большое количество каменных курганчиков, многие из которых являются кенотафами — курганами, воздвигнутыми не над телом умершего, а над его как бы душой. Огромное количество подобных сооружений на этом острове позволяет предполагать, что остров был святилищем крупного племенного образования.

Путь, отмеченный лабиринтами, приводит нас и на юг, к античной цивилизации древних греков. Кроме неоспоримого подтверждения принадлежности культуры лабиринта в ее метафизическом аспекте индоевропейским народам, седая античность помогает проследить и некоторые закономерности в сакральном понимании лабиринта у различных арийских племен. Яркой иллюстрацией этому может служить древнегреческая нумизматика. По сообщению А. Л. Никитина, он видел на античной монете изображение специфического каменного алтаря, точно повторявшего облик алтаря возле нашей Умбы в Беломорском регионе. Известны многочисленные монеты с острова Крит с отчетливыми изображениями лабиринтов разной формы, многие из которых имеют прямые аналоги на Русском Севере.

Мы уже видели, что на Русском Севере каменные сооружения составляют с лабиринтами единый археологический комплекс. Античный мир тоже позволяет сделать заключение о том, что пришедшие в Средиземноморье арийские племена принесли с собой не только специфические конструкции каменных жертвенников, но и религиозно-магическую идею лабиринта.

Критское творение Дедала

Обратимся к известному древнегреческому мифологическому персонажу — Миносу, сыну Зевса, критскому царю, и его загадочному лабиринту с чудовищем Минотавром. Это древнегреческое предание заслуживает особого внимания для понимания проблемы перенесения традиции построения лабиринтов индоевропейцами с северной прародины в Средиземноморье. Дело в том, что автохтонное население острова Крит не принадлежало к индоевропейским народам. Исконные жители острова относились к средиземноморской расе, были смуглыми и низкорослыми людьми. Но возникновение блестящей минойской культуры на Крите с конца III тысячелетия до Р.Х. до конца II тысячелетия до Р.Х. мы можем связывать только с проникновением на Крит индоевропейских народов.

Расцвет минойской культуры пришелся на 1700—1350 годы до Р.Х. После этого блестящая цивилизация была подорвана чудовищным катаклизмом — взрывом вулкана Санторин. Землетрясения, цунами, тучи пепла не только положили конец великой культуре. Погибло огромное количество населения. До катастрофы Крит населяли не менее миллиона человек. Такого количества людей на острове с тех пор не будет уже никогда. Природная катастрофа полностью изменила растительный мир острова. И сейчас только небольшой участок на самой восточной оконечности острова, на пляже Вай, украшенном дикорастущими пальмами, чудом сохранившимися после древней катастрофы, напоминает о том, что некогда остров покрывала тропическая растительность.

Но кто же создал эту величественную культуру — местные племена или пришлые индоевропейцы? Отец истории Геродот писал, что одним из племен, обитавших на Крите до появления здесь эллинов-дорийцев, были пеласги. Для греков пеласги были варварским племенем, говорившим на непонятном языке. Пеласги — древнейшая волна индоевропейцев, заселивших Аттику. И знаменитое святилище в Дельфах было издревле самым священным местом пеласгов. Оракул в Додоне достался в наследство эллинам именно от этого народа. Первую стену вокруг афинского Акрополя также построили пеласги!

Другое древнее имя пеласгов было эгиалеи. Позднее потомки пеласгов стали зваться ионянами и эолийцами. Видимо, эллинские ионяне смешались с покоренными пеласгами. О их борьбе сообщают глухие предания. Возможно, язык пеласгов был родственен языку хетто-лувийских индоевропейских племен. Прямыми потомками пеласгов в Древней Греции считали жителей Аркадии. Геродот считал исконными жителями Крита, переселившимися затем в Малую Азию, карийцев и родственных им каниев. С Крита же на малоазиатский берег пришли и ликийцы. По античному преданию, когда сыновья Европы и Зевса Минос и Сарпедон поссорились, последний увел своих соплеменников в землю Милиаду в Азии. Пришельцы с Крита именовались термилами, как и во времена Геродота часто называли ликийцев.

Итак, первый культурный импульс на Крите был связан с переселением сюда первых индоевропейцев: ликийцев, карийцев, пеласгов. От этих волн, возможно, происходили и древние критские племена полихнитов и пресиев. Именно древние языки карийцев и ликийцев нужно привлекать для расшифровки знаменитого диска, найденного во втором по значимости из критских дворцов в Фесте. Здесь, к слову, отметим, что Фестский диск не является единственным в своем роде. Самое интересное, что на него похож и знаменитый диск с письменами таинственных этрусков. Диск, на котором надпись тоже расположена по спирали, имеет, как и его собрат из Феста, текст с обратной стороны. Находящийся в археологическом музее в Фиренце, в Италии, этот удивительный предмет должен рассматриваться в совокупности с диском из Феста и может привести ученых к расшифровке древних текстов на обоих дисках.

Но сейчас нас прежде всего интересует все то, что связано с лабиринтом, который построил для Миноса Дедал. Правда, Диодор Сицилийский сообщает, что самый первый из известных древним эллинам лабиринтов был построенный в Египте уроженцем Мендета, ставшим царем Марром. Именно его гробница якобы и была первым лабиринтом. Во времена Диодора рассказывали, что Дедал посетил Египет и, восхищенный увиденным, построил подобное сооружение для царя Миноса. Во времена самого Диодора Сицилийского египетский лабиринт еще существовал, а вот местонахождение Критского чуда ему было неизвестно. В другом месте Диодор говорит о том, что и лабиринт Марра в Египте построил сам Дедал за много лет до царствования царя Миноса. За свои необычайные дарования Дедал был обожествлен в Египте и удостоился чести иметь святилище в свою честь близ Мемфиса. Однако данные, приведенные Диодором, относятся к тому периоду, когда в античном мире буквально вошло в моду приписывать все культурные достижения египтянам. Как бы то ни было, надо отметить, что лабиринт на Крите был подземным сооружением, созданным специально для сына царя Миноса, и связь с гробницей Марра, на которую указывал Диодор Сицилийский, возможно, не случайна.

Минос, по античной традиции, считался сыном Зевса и Европы. А его собственным сыном был страшный Минотавр, которому приносились человеческие жертвы. Минотавр — человек с головой быка. Жертвоприношения совершаются в храмовом комплексе, именуемом лабиринтом, который и построил мастер Дедал! По преданию, которое передает нам Геродот, Минос в поисках Дедала прибыл в Сиканию (Сикелию). Все критяне, кроме полихнитов и пресиев, вступили великим походом в Сикелию и в течение пяти лет осаждали город Камик. Осаждавшие так и не вернулись на Крит, а на опустевшие земли стали переселяться эллины. Этническая картина острова стала еще более запутанной. Эту же ситуацию передают и знаменитые фрески из Кносского дворца.

Античная мозаика. Тесей убивает Минотавра в Лабиринте. По углам изображения «свастичные» солярные символы.

Менелай и Гектор в битве над телом Эвфорба. Роспись родосского блюда из Камироса, остров Родос. Конец VII в. до н.э. Хорошо различима свастика, лучи которой образуют спиралевидные закругления, являя собой один из типов лабиринта с центром в виде креста.

Мы можем судить о том, что Крит населяли по крайней мере две разные расы — одна смуглая, другая белокожая. Белокожее население без сомнения занимало господствующее положение и было индоевропейским. Но к какому племени мы можем отнести Миноса? К какому народу мы можем смело отнести инициативу построения лабиринта? Вот главные вопросы. Известно, что через три поколения после Миноса разразилась Троянская война, где критяне были верными союзниками Менелая. По древнему критскому преданию, первоначальные индоевропеиские поселенцы на острове были карийцы-лелеги. Очень важно отметить, что на украинском наречии аист называется лелекой. По Геродоту, именно карийцы поставляли экипажи для кораблей царя Миноса. Теснимые ионянами и дорийцами, исконные критяне переселялись в Малую Азию. Однако носители дворцовых культур Кносса и Феста не все переселялись в Азию. Они оставались на Крите, издавна подчиненные грекам-ахейцам. Ахейское вторжение на Крит началось около 1450 года до Р.Х. Хотя, возможно, мы имеем дело лишь со второй волной ахейского завоевания. Как бы то ни было, легендарный Минос, по Геродоту, был царем ахейцев и предпринимал походы против Египта и Сирии. Именно с ахейцами мы можем связать происхождение легенды о рождении Зевса на Крите в пещере Идео и его первых детских годах жизни в пещере Диктео, бывших местами священного паломничества в античные времена.

Спиральный орнамент на керамических вазах VIII века до н.э., найденных на территории древней Этрурии.

Последними из эллинов на Крит приходят высокорослые и светловолосые дорийцы. Именно от них, по преданию, Ликург и получил знаменитое законодательство, вывезенное им в Спарту. богатейший нумизматический материал говорит о том, что идея священного лабиринта была неотъемлемой частью духовной жизни критских дорийцев-эллинов. И не только на греческих монетах, но и на более поздних римских всегда на Крите изображался с одной стороны лабиринт и надпись «КНОСИОН», что и заставляет многих ученых ошибочно видеть именно в Кносском дворце древний лабиринт. Просто лабиринт стал своего рода гербом Крита.

Минойская стела. Афины, Национальный музей. Надгробная стела на могиле воина минойской эпохи (1500 г. до н.э.). Солярная двойная спираль, изображенная сверху, напоминает тройную спиральную подвеску из кургана вятичей из окрестностей Звенигорода.

Но вернемся во времена Миноса. Легенда повествует о том, что афиняне были вынуждены платить Миносу страшную дань. Ежегодно на съедение Минотавру в таинственный лабиринт направлялись юноши и девушки из лучших афинских семей. Видимо, в ахейском мире, который был миром воюющих городов-государств, первенствующая роль принадлежала Криту, где правил сын самого Зевса — Минос! Однажды с партией обреченных на жертвенное заклание на Крит прибывает афинянин Тесей. Герой проникает в сложный лабиринт, убивает Минотавра и освобождает Афины от позорной зависимости могучему Криту.

Античная монета с изображением лабиринта. Аналогичный рисунок мы видим на планах лабиринтов Русского Севера и Ирландии.

Карта Крита 1662 года. Лабиринт Минотавра изображен в центре острова, на месте древнеримского города Гортина, а не в Candia, где расположен знаменитый Кносский дворец.

Где же находился этот знаменитый лабиринт и как он выглядел в древности? Более поздние монеты с Крита передают нам рисунки лабиринтов, которые удивительным образом идентичны лабиринтам Соловков и Британии.

Но что же мы можем сказать о лабиринте, построенном Дедалом? После того как Артур Эванс в начале XX века раскопал Кносский дворец, в научном мире восторжествовала точка зрения, что именно этот дворец со сложнейшей структурой комнат и помещений и вызвал в воображении диких эллинов ассоциацию с лабиринтом — сложным и сакральным путем подземного светила.

План пещер в Гортине на Крите и изображения различного вида лабиринтов. Именно эти пещеры и являлись тем самым знаменитым Лабиринтом Минотавра.

Однако имеется ряд серьезнейших возражений против такой упрощенной трактовки проблемы лабиринта на Крите. Дело в том, что после Кносса на Крите обнаружили не менее величественные дворцовые постройки минойского периода в Фесте, Малии, Закроссе и в других местах. Кносс был первым среди равных. О лабиринте же предания сообщают как об уникальном сооружении мастера Дедала. Кроме всего прочего, лабиринт был сооружением подземным, что никак не согласуется с многоэтажными надземными дворцовыми постройками. При этом существуют древние венецианские карты времен Средневековья, где лабиринт указан в центре Крита, возле древнего города Гортины, который был столицей Крита в Римский период и где в византийской базилике покоится святой апостол Крита Тит.

План Гортинских пещер о. Крит.

Древняя монета с Крита с изображением лабиринта.

И действительно, под Гортиной были найдены грандиозные подземные сооружения. Многие подземелья еще в римское время были расширены и продлены, что дало повод скептикам назвать эти шахты исключительно римским сооружением, которое в глазах уже диких венецианцев (до них дикими на Крите были первые эллины) превратились в лабиринт Дедала.

Вообще это навязчивое желание все проблемные вопросы истории решать путем приписывания древним племенам нашей собственной дикости и глупости является малопродуктивным подходом. Все венецианские карты восходят к одной известной римской карте острова, автором которой был Птолемей. Уж он-то хорошо знал, что древние гортинские подземелья возникли задолго до римской власти на острове. И он первый однозначно отметил на своей карте эти подземелья как лабиринт. И не столь уж важно, что его первоначальная форма была искажена более поздними работами. Важно, что с древности предание Крита именно в Гортине помещало сооружение Дедала.

Античная монета с греческого острова Крит, отчеканенная в Кноссе. Монета, кроме изображения лабиринта, имеет аббревиатуру «КИО». написанную греческими буквами.

Тесей и Минотавр. Роспись на античной вазе. Обратите внимание на свастичный орнамент.

Однако это нисколько не умаляет сакральной роли дворцовых построек и отнюдь не отменяет их глубинную связь с подземным сооружением, где обитал Минотавр. Рисунок лабиринта с критских монет не совпадает со сложной сетью подземных ходов Гортины. Но это говорит лишь о том, что монеты несли древний символ, принесенный с нордической прародины и примененный к новой реалии — сложному подземному сооружению Дедала, в основе которого, впрочем, мог лежать древнейший односпиральный лабиринт, усложненный дополнительными ложными ходами.

Исследователи сюжета о Минотавре считают, что его происхождение возможно связать с символикой царской власти, обрядами посвящения и наследования харизмы царствования. Возможно, миф отражает отголоски древних обрядов передачи царской власти в рамках традиций обычного права. Здесь очень важно напомнить, что на Крите солнце, равно как и божество эллинов Зевс, почитались в образе быка. Таким образом, и здесь, на далеком юге, арийцы сохранили основную метафизическую идею лабиринта, как жертвенный алтарь, посвященный солнцу.

Можно лишь предполагать, что человеческие жертвоприношения явились уже следствием влияния автохтонного населения региона, принадлежавшего к южным потомкам Иафета, к средиземноморской расе. Итак, на Крите во времена царя Миноса совершались жертвоприношения солнечному божеству с головой быка. Все это лишний раз убеждает нас в правильности вывода о том, что в глазах древних поселенцев Севера лабиринты были одновременно и путем в страну мертвых, и алтарями божественному солнцу. Ведь, по убеждению предков, солнце ночью сходило и освящало царство мертвых и, пройдя сложным подземным путем, возвращалось на свои небесные дороги.

Само слово «лабиринт» — «labyrinthus», по остроумной догадке первооткрывателя минойской культуры Крита Артура Эванса, этимологически связано с «labrys», лабрисом — двухлезвийным топором — неотъемлемым атрибутом Зевса, сакрального символа, выражавшего принцип единства царской власти в светской и духовной ипостасях у древних арийцев. Здесь же необходимо вспомнить и имя царя — основателя великой державы хеттов в Малой Азии во II тысячелетии до Р.Х. Примечательно, что царя звали Лабарна! Его имя поразительным образом созвучно с именем священного стяга царя Константина — лабарумом.

С некоторой долей условности, учитывая, что в некоторых языках литера «б» могла заменяться буквой «в», мы можем продолжить ряд сопоставлений именем славянского вождя VI века, противника аваров Лавриты. Имена эти, по крайней мере, заставляют нас искать смысл слов «labris» и «labyrinthus» в области древних индоевропейских наречий и языков.

Минойская культура возникла на Крите в момент, когда сюда пришли первые индоевропейцы Средиземноморского региона: карийцы, ликийцы и, возможно, им родственные пеласги. Сейчас филологи сходятся во мнении, что само слово «лабрис» — «двойная секира» происходит из древнего языка ликийцев, или лидийцев, также возможных выселенцев с Крита в Малую Азию.

В древнегреческом языке «лабрис» звучал как «лаврис». И как тут не вспомнить князя славян, давшего в VI веке гордый ответ аварским послам. Князя звали Лаврита! Итак, лабрис — символ царской власти, а Зевс Лабрандский — божество-покровитель царя. В критских произведениях искусства часто встречается изображение подобного двойного топора, отчасти похожего на топоры ближневосточных небесных божеств, правда, они всегда находятся в руках у женщины, богини или ее жрицы. Именно на языке доэллинских критян этот топор и назывался «labrys». Топор этот зафиксирован археологами и за пределами Крита.

На «дунайских пластинах», как окрестили археологи небольшие металлические пластины, обнаруженные в могильниках Паннонии, Мезии и Фракии, также отражена тематика солярного божества, вооруженного двойным топором и попирающего чудовище копытами своего коня. Отсюда в действительности и происходит название творения Дедала — лабиринт.

Бык Минотавр, культ которого процветал на Крите и жрецом которого был Критский правитель, прославлялся как одна из персонификаций Зевса Критского. Для христианского мировоззрения исключительной важности фактом является находка изображения креста в Кносском дворце. Имя дворца, донесенное до нас греческими преданиями, «Лабиринт», видимо, и значило «Дом Лабриса», «Двуострой Секиры». Это тем более вероятно, что нет почти ни одной палаты во всем здании дворца без изображения этой секиры. Крест недаром найден в Кносском дворце: «Дом Секиры», «Лабриса», «Лабиринт» — есть и «Дом Креста». Внешняя, даже геометрическая, связь между ними очевидна. Пересечение двух секирных осей, продольной и поперечной, образует крест.

Тут же, в Кноссе, найден греческий сатир с очень древним изображением лабиринта из переплетенных угольчатых крестиков, свастик. Дом Секиры был и Домом Креста в преобразовательном смысле для эллинского народа, ставшего Новым Израилем после иудеев. Очевидна и внутренняя сокровенная связь между крестом и секирой. Крест — знамение Бога-Жертвы, и Секира тоже. Современный православный мыслитель Р. В. Бычков приводит в своей работе «Введение в философию бунта» интересное свидетельство. В четвертой гробничной шахте Микенского Акрополя найдена серебряная бычья голова с двойным топором между рогами на темени; множество таких же топоров находится и между критскими «рогами посвящения», kerata. «Бог Телец, или Агнец, закланный от начала мира» — вот что знаменуется Крестом и Секирой одинаково. Все приведенные выше свидетельства «от внешних» не имели бы для нас ровно никакого значения, если бы Господу и Спасу нашему не было бы благоугодно среди прочих божественных именований, во множестве рассеянных по Священному Писанию, усвоить себе и имя божественной Секиры (Мф. 3, 10; Лк. 3, 9)», пишет Р. В. Бычков.

Однако изображение лабриса не было жестко привязано только к Кносскому дворцу. Его изображение было и в других дворцах острова, и наверняка в подземном лабиринте в Гортине. Мотив лабриса сохранялся в Древнем Риме республиканском, сохранялся и в имперском культе. В Новое время лабрис был одним из военных атрибутов. На решетке мемориальной части Александровского сада у стен Московского Кремля сохранились аллегорические изображения двухлезвийного топора. Но лабрис — это далеко не все, что связывает Крит с древней прародиной арийцев на Севере и с культурами разных индоевропейских народов.

Минойская эпоха на Крите оставила нам в наследство многое, что еще предстоит осмыслить ученым и исследователям. В минойское время появляются орнаменты, которые очень напоминают плетеные орнаменты кельтов, скандинавов и северных славян. Среди древних изображений на минойской посуде можно видеть изображение крестов, которые много позднее в европейской геральдике получат названия: равносторонний греческий крест и кельтский крест в круге. Односпиральный лабиринт и просто спиральные орнаменты украшают до 80% минойской керамики.

Нельзя не упомянуть здесь и знаменитый диск с нерасшифрованными до сих пор знаками, найденный итальянской экспедицией в городе Фесте, в 1908 году, на Крите. Диск сейчас находится в археологическом музее столицы Крита, городе Ираклион. Иероглифы Фестского диска расположены по спирали с обеих сторон, повторяя рисунок древнейших односпиральных лабиринтов Русского Севера. Отгадка тайных знаков диска, возможно, лежит в этой плоскости. Связь спирали и солнечного культа у древних индоевропейцев очевидна. Возможно, перед нами гимн солнцу, написанный на древнем языке ликийцев или карийцев, а может быть, и пеласгов. Во всяком случае, среди огромного ископаемого иероглифического материала с Крита спиральная надпись зафиксирована только на этом диске и на золотом перстне, найденном в Мавро-Спили, в районе Кносса, где надпись по спирали сделана критским линейным письмом «А», отличным от иероглифов диска из Феста. Это уже о многом говорит.

Подвеска с трезубцем Рюриковичей. Конец X века. Русь. Оборотная сторона. В виде солярного символа выступает орел или сокол. Оба солярных символа — и спирали, и сокола — использованы вместе на княжеском гербе, иконография которого позволяет отнести его ко времени правления Святого Равноапостольного Владимира Святославича — Владимира Красное Солнце наших былин.

Свастика, правосторонняя и левосторонняя, была также любимым символом исконных носителей минойской культуры и минойцев-ахейцев. Но самое главное, есть археологические находки, которые таинственным образом связывают минойцев с Русским Севером. Речь прежде всего идет об архаичной керамике, которая имеет прямые аналоги в древнейшей северной росписи по дереву — мезенской, известной среди русских поморов. Еще один важный факт. Минойцы хоронили своих покойников в маленьких саркофагах, отвозя их на необитаемые острова. Но ведь это же полная аналогия с комплексом лабиринтов-захоронений на Заяцком острове Соловецкого архипелага, который тоже был необитаем и использовался только как место упокоения предков!

Подвеска с трезубцем Рюриковичей. Конец X века. Русь. Подвеска украшена спиралевидным солярным символом.

В Кносском дворце тронный зал царя украшают фресковые изображения грифонов, ставших излюбленным сюжетом скифского и славянского искусства. Их сакральная функция «охранников» священной персоны царя в Кносском дворцовом ансамбле несомненна. Ведь и по преданиям скифов грифоны охраняли золото на Севере. В настенной росписи Кносского дворца не может не привлечь внимание двухголовая птица. Птица эта не орел, но ее сакральная сущность подтверждается всем ансамблем фресковой росписи дворца. И мы не вправе назвать исторической случайностью удивительную символическую параллель. Если у минойцев двухлезвенный топор — лабрис символизировал духовную и светскую власть царя, то в дальнейшем в Византии и на Руси символом двойной власти самодержца станет двухголовый орел, чьими прототипами, без сомнения, являются как лабрис с двумя лезвиями, так и таинственная, с ярким оперением птица с фрески Кносского дворца.

Знаменитый, до сих пор не расшифрованный Фсстский диск, найденный на Крите, при раскопках древнего минойского города Феста.

Диск со спиральной надписью, аналогичный хорошо известному Фестскому диску, найденный на территории древней Этрурии.

Автор этого текста, будучи на Крите, сделал и еще одно любопытное наблюдение. Минойцы часто изображали священный лабрис между рогов быка. Часто изображались только два рога и лабрис между ними. Рисунок этого изображения удивительнейшим образом совпадает с рисунком трезубцев рюриковичей, начиная с эмблемы князя Владимира Святого, известной по золотым монетам IV типа, где между «крыльями» изображается прямая «штанга», или «копье», увенчанное крестом. Совпадение не только по рисунку, но и по сакральному смыслу, где лабрис крестообразной формы заменяется на спасительное знамение креста!

Путь Солнца — Путь Духа

По мнению одного из известнейших религиоведов нашего времени М. Элиаде, в древности прохождение лабиринта при определенных условиях было равнозначно обряду инициации, посвящения. И образ этот, разумеется, не исчерпывается только обрядовой стороной. М. Элиаде считает: «Высший обряд инициации заключается в том, чтобы войти в лабиринт и выйти из него, но и любая человеческая жизнь, даже очень бедная на события, напоминает путешествие по лабиринту (...) Образом лабиринта, например, являются сложные изгибы интерьера храма, трудные паломничества по святым местам и даже самоистязание аскета, ищущего путь к самому себе...»

Великолепный дворец египетских фараонов в Фаюмском оазисе греки также именовали лабиринтом. Метафизика лабиринта теснейшим образом смыкается с метафизикой пещеры и вполне ей тождественна. Святитель Григорий Нисский, сравнивая явление Бога Моисею с посвящением в божественные тайны царя-пророка Давида, говорит о «сокрытом святилище», используя термин, характерный для неоплатонической школы философии, означающий закрытые от посторонних глаз святилища служителей древних мистерий, а символически — сокровенные глубины человеческой души, в которой происходит постижение божественных таинств.

В русском «Житии великого князя Димитрия» говорится о держании князем «в сердце пещеры», что может означать и получение особых от Бога данных даров в державном строительстве по промыслу Господа, «харизмы власти» над христианским народом через постижение со смирением тайны божественного домостроительства. Путь в «пещеру сердца» — это все то же паломничество по священным изгибам лабиринта духовного преображения.

Итак, нами установлены два несомненных факта. Во-первых, культура лабиринтов принадлежала древнейшему населению Русского Севера, поклонявшемуся солнцу и душам предков, священным алтарем и символом чего служил комплекс каменных сооружений, который мы вослед античной традиции называем лабиринтом. Во-вторых, сокровенный путь лабиринтов от беломорского побережья, через юг Финляндии и север Германии уводит нас на западе до священного «изумрудного» острова кельтов — Ирландии, а на юге до острова Крит, то есть по пути волнового, растянувшегося на сотни лет, расселения древних индоевропейцев со своей арктической прародины.

Лабиринт в христианской традиции

Христианская культура содержит в себе множество элементов первобытной, языческой и ветхозаветной религиозных традиции. В христианской сакральной символике и обрядах есть черты, близкие составляющим древних языческих культов наших предков. Образы тварного мира — стихии природы, служащие объектами непосредственного религиозного почитания у язычников, появляются и в ортодоксальной христианской символике и церковных обрядах. Но — и это принципиально важно уяснить — в христианстве внешнее заимствование не имеет в виду простого повторения сущности языческого поклонения и обожествления тварных стихий и объектов. Связь эта имеет свойство образно-символической системы церковной обрядности и дохристианского духовного наследия. Здесь речь может идти о специфическом почитании мест, связанных с жизнью святых, духоносных мужей, пещер, где они обитали, деревьев, с которыми связаны страницы священной истории христианских народов. Наконец, в этом же ряду и почитание живоносных источников как символов особой Божией благодати, почивающей на данном месте.

Особенно ярко эта связь проявляется в символике и обрядности почитания Страстей Христовых. Такие элементы этого почитания христианами, как камень — символ Голгофы, змей, дорога, Царский лабиринт, как символ Христова Сошествия во ад, были ранее неотъемлемой частью языческих, религиозных традиций Европы, которые находили отражение в придворных ритуалах и символах дохристианских монархий. Комплекс этих символов представляет собой «священный образец», в основе которого лежит идея подражания христианского государя Страстям Спасителя. Образы уподобления монарха Христу, Его Страданиям, Крестной смерти, Сошествию в ад и Воскресению параллельны одновременному процессу воцерковления языческой, но почитаемой священной династии и народных культов на Руси. Похожие символы и обряды в ритуальной практике христианских царств не являются механическим заимствованием из языческого мира, но представляют собой сознательное использование преображенных в свете Христовой истины древнейших архетипов, обращенных на службу христианской державе. Это же справедливо и для некоторых элементов языческих культов, воцерковленных для литургического священнодействия в Православии.

Выше мы уже рассказывали о каменной кладке православного осьмиконечного креста рядом с лабиринтами на Большом Заяцком острове Соловецкого архипелага. Исследователь К. А. Щедрина в своей замечательной историко-богословской брошюре «Царей держава» утверждает, что таких крестов длиной около шести метров на острове несколько. Она считает, что практику сакрального замещения символов на Большом Заяцком острове должно рассматривать в контексте традиции отмечать особым знаком-памятником какое-либо сакральное географическое место, и обычай этот имеет глубокие исторические корни.

Для нас важное значение в этом контексте приобретают сведения Священной истории, почерпнутые из Ветхого Завета. К. А. Щедрина пишет: «Вспомним действия Иисуса Навина при переходе с Ковчегом Завета через воды Иордана. «Возьмите себе отсюда, из средины Иордана, где стояли ноги священников неподвижно, двенадцать камней... Спросят вас... сыны ваши: «к чему у вас эти камни?»... В память того, что вода Иордана разлилась пред Ковчегом Завета Господа... И другие двенадцать камней поставил Иисус среди Иордана на месте, где стояли ноги священников, несших Ковчег Завета. Они там и до сего дня... И двенадцать камней, которые взяли они из Иордана, Иисус поставил в Галгале. (Нав. 4,3—9, 19)».

Известен древний обычай утверждать алтарную часть христианских храмов на двенадцати камнях. Почитание камней в древнем мире было неразрывно связано с почитанием небесных светил. Камни зачастую располагались в определенной связи с движением звезд. Предметом особого почитания в язычестве служили метеориты, которые считались упавшими остывшими звездами. Кстати, имя «Вефиль», которым патриарх Иаков назвал камень на месте своего преобразовательного сна, было заимствовано греками и финикийцами для обозначения упавших метеоритов, которым они поклонялись.

Почитание метеоритов, но не самостоятельно, а в связи с каким-либо проявлением Божиего Промысла, известно и в Христианстве. Блаженный Прокопий Устюжский своей молитвой отвел от Великого Устюга метеоритный дождь. Камни упали недалеко от города, в соседнем лесу. По свидетельству А. Н. Муравьева, до революции в Устюге, в ограде храма святого Прокопия Устюжского на пьедестале лежал камень из той самой метеоритной тучи. Лес, над которым прошел метеоритный дождь, был издавна местом паломничества. Путешественники сообщали, что крестьяне с особым благоговением относились к этой заповедной местности и к самим камням. «Надо беречь Божию милость», — говорили они, рассказывая истории о наказании за непочтительное употребление священных метеоритных камней.

Согласно древним языческим представлениям, с душой человека связывалась как определенная звезда, так и камень. К. А. Щедрина указывает: «Семантическую связь между человеком, камнем и звездой можно неоднократно увидеть и в Христианских патериковых и житийных повествованиях. Так, например, согласно афонскому преданию, монастырь Симонопетр (то есть «скала Симона») был основан в 13 веке отшельником Симоном. «Неоднократное явление ярко светившейся звезды над скалою, с трех сторон объятой глубокой пропастью, побудило св. отшельника воздвигнуть на ней обитель и престол ее посвятить в память Вифлеемской звезды Рождеству Христову». Звезда, стоявшая над камнем, стала знаком особого Божиего попечения о святом месте.

Представление о связи камней и светил небесных, не имеющих, однако, характер поклонения, были присущи и поздней иудейской культуре. Иосиф Флавий, рассказывая о символике одежд первосвященника, пишет, что два камня, употреблявшихся вместо застежек ризы первосвященника, на которых были начертаны имена двенадцати колен Израилевых, «представляют солнце и луну; через двенадцать камней наперсника можно разуметь или двенадцать месяцев, или число небесных знаков, которых круг именуют греки зодиаком».

Возвращаясь опять к арийским древностям античного мира, напомним об обычае в Элладе насыпать на перекрестках кучи камней — гермы в честь божества Гермеса. От имени Гермеса, собственно, и происходит название этих насыпей. Каждый проходящий мимо должен был в знак почтения добавить свой камень в кучу. Очень важно для нас и то, что гермы у греков ставились и на месте погребений. Камень или куча камней, установленных над могилой, будучи памятниками или памятными знаками, становились также и вместилищем души умершего, вследствие чего получили название «лифос эмпсюхоз» — камень живой.

Абсолютно так же надо понимать, как мы уже писали, и многочисленные каменные кучи Русского Севера, что, несомненно, указывает на родственность культур и духовного мира народов Белого и Средиземного морей. В который раз возвращаясь к исходной точке нашего путешествия, мы именно здесь обязаны рассказать еще об одной тайне священного Большого Заяцкого острова. На мысу, рядом с лабиринтами и круглой розеткой из белого кварцита возвышается деревянная церковь во имя святого Андрея Первозванного. Во время своего путешествия на Север с целью посещения архангельского порта и паломничества в Соловецкую обитель Петр посетил и Большой Заяцкий остров. И не просто посетил, а привез с собой из Москвы рубленую церковь во имя Первозванного апостола и, собрав ее, освятил и — это мало кому известно — самый первый андреевский стяг, которому с этого момента суждено было стать флагом русского флота.

Загадочный камень в Крыму, в поселке Монетное, на территории усадьбы И. А. Тельнова. Немного выше, на горном плато, расположен древний скифский могильник. Камень носит следы обработки и. вероятно, связан с солярным культом древних обитателей Крыма.

Здесь загадка русской истории. Почему царь поставил церковь не рядом с Соловецкой Спасо-Преображенской обителью, а на священном острове древних лабиринтов? Нам остается только гадать об этом.

Строительство церкви и освящение флага было бы объяснимо на Валааме, куда действительно добирался св. Андрей. Но Петр Великий как бы продлил священным актом храмоздательства путь Апостола еще севернее, в пределы древнего общеарийского дома. Что знал царь о Большом Заяцком острове, навсегда останется сакральной загадкой нашей истории. Одно мы можем утверждать наверняка. Выбор Петром Первым Большого Заяцкого острова для столь символического акта, как освящение первого андреевского флага и построение им церкви во имя Апостола, просветителя Скифии, — акт глубоко продуманного священнодействия царя. Путь же Апостола Андрея освящает собой неразрывную связь Беломорского региона с миром Средиземноморья и прообразует тот стержень, концами которого были на севере Соловки, а на юге Иерусалим, вокруг которого и раскручивалась спираль Священной Русской истории.

Соловецкие каменные насыпи, сопутствующие лабиринтам, после принятия русским народом Христовой веры пережили знаковое преображение. Языческая каменная груда — вместилище души умершего — в христианстве переосмысливается и становится символом Голгофы, освященной Крестной Смертью Христа. До революции берега Русского Поморья были отмечены многочисленными поклонными крестами — навигационными или обетными. Основание креста по традиции, а зачастую из-за отсутствия почвенного слоя, укреплялось в каменной куче, часто обнесенной срубом. Такая конструкция, между прочим, предохраняла основание креста от гниения. По письменным источникам, такие кресты прослеживаются с XVI века, а появились, конечно, намного раньше.

Интересно, что эта традиция «северных» крестов широко распространилась не только в России, но и на Афоне. К. А. Щедрина пишет: «...наиболее интересными с точки зрения ритуала сакрального замещения являются поклонные кресты, распространенные на Соловецких островах, история которых не ограничивается временем поселения первых подвижников. Кресты были установлены насельниками обители в XVI—XIX веках по ...северному обычаю, в каменных грудах, причем, как показали современные исследования, некоторые из насыпей являлись не чем иным, как частью доисторического погребально-культового комплекса, помимо каменных груд включавшего и знаменитые Соловецкие лабиринты».

Соловки. Большой Заяцкий остров. На мысу, рядом с лабиринтами и круглой розеткой из белого кварцита возвышается деревянная церковь во имя святого Андрея Первозванного. Во время своего путешествия на Север с целью посещения архангельского порта и паломничества в Соловецкую обитель Петр посетил и Б. Заяцкий остров. И не просто посетил, а привез с собой из Москвы рубленую церковь во имя Первозванного Апостола и, собрав ее, освятил. В Храме вывешен Андреевский флаг. Мало кому известно, что это самый первый Андреевский стяг, которому с этого момента суждено было стать флагом русского флота! Перед нами еще одна загадка русской истории. Почему Царь поставил церковь не рядом с Соловецкой Спасо-Преображенской обителью, а на священном острове древних лабиринтов? Нам остается только гадать.

Под шапками насыпей, бывших основаниями многих крестов, обнаружены остатки захоронений с кварцево-кремниевым инвентарем, предусматривающих трупосожжение. Заметим, что уникальность такого отношения к языческим сакральным памятникам становится еще более контрастной, если мы вспомним общую тенденцию разрушения древних капищ христианскими подвижниками. Такое трепетное отношение святых отцов Соловецкой обители к святилищам на островах назвать случайностью не позволяет здравый смысл, а равно и их общецерковное почитание. Мимоходом упомянем интересный факт, что традиция насыпания герм — каменных курганчиков сохранялась в России до XIX века, видимо, под влиянием романтизма и классицизма и, конечно, специфической масонской похоронной эстетики.

Примеров тому множество на Донском кладбище в Москве. Из более древних аналогов необходимо вспомнить русские языческие жальники — намогильные холмики, обложенные камнями.

Священное Предание Церкви сохранило многочисленные подробности истории Крестных Страданий и Воскресения Спасителя, дополняющие Евангельское повествование и позволяющие уточнить многие вопросы по поводу сложного символического ряда христианской культуры.

Одним из таких Преданий, прочно утвердившихся в системе церковных представлений о мироустройстве, стало почитание могилы первочеловека Адама, находящейся в «центре мира» — в голгофской пещере под местом Распятия Иисуса Христа. Точнее, нужно говорить о месте погребения главы Адама. Таким образом, с местом голгофского погребения главы Адама связывается представление о пещере как о месте, где совершилось искупление и спасение рода человеческого.

Пещера в дохристианском мире наделяется практически у всех народов сакральной семантикой. В иудейской традиции пещера была местом погребения усопших предков, обладая по этой причине ритуальной нечистотой; в языческих культах пещера нередко — святилище, место непостижимого обитания божества. В пещере-храме мог располагаться и «центр мира», например «омфал» — «пуп земли», камень, почитавшийся в Дельфийском пещерном святилище, что свидетельствует об отождествлении священного камня и каменной пещеры.

Символически с посещением пещеры в языческих культах и иудейской традиции связывается переход от реального мира к сакральному, потустороннему миру, царству мертвых, что в сфере метафизики, как мы уже писали выше, сближает образы пещеры и лабиринта. Это, в свою очередь, позволяет рассматривать и лабиринты как символические пещеры, уводящие в глубь земли. Выход же из такой гробницы или святилища означал новое рождение, обновление, посвящение, получение особых свойств через инициацию. И если в языческие времена архетипом подобного воскресения являлось солнце, что абсолютно неоспоримо для наших арийских предков, то для христиан подобное символическое нисхождение в глубины земли является священным уподоблением Спасителю, сошедшему в ад и восхитившему оттуда души праведников.

Символика умирания — обновления лежала в основе практически всех обрядов языческих инициаций, в новейшее время заимствованная и франкмасонством, имеется в виду пребывание испытуемого профана в гробе с костями. С древнейших времен обряд инициации или посвящения служил целью сообщения человеку особых свойств и способностей, выделяющих его среди других людей. Особенно важен был этот ритуал инициации для получения харизмы власти. Таким образом, обряды, связанные со смертью и возрождением, призванные выделить человека, наделить его особыми сакральными свойствами, становились неотъемлемой частью дохристианских обрядов посвящения, и лабиринтам здесь отводилась особая роль. У древних историков, таких, как Геродот, Страбон, и др. термин «лабиринт» употреблялся не только по отношению к Кносскому дворцу на Крите, но и использовался при описании сложных построек культового характера — храма, царского дворца, усыпальницы.

Как мы уже отмечали выше, в русской народной традиции в значении «лабиринт», то есть что-либо запутанное и извилистое, использовалось слово «вавилон». Вавилонами называли и запутанный криволинейный орнамент, и большие погреба, вырытые ходами в холмах, и северные лабиринты и, как мы уже писали выше, загадочные рисунки на камнях в виде трех концентрических квадратов, иногда всего двух, которые, в частности, можно видеть рядом с могилой брата Рюрикова Трувора в Изборске.

Семантика этого знака, которую мы раскроем чуть ниже, возможно, позволит вплотную приблизиться к тайне, связанной с призванием князей от варягов и их высокого харизматического статуса. Происхождение самого понятия «вавилон» связано с трансформацией библейского предания о сооружении Вавилонской башни и «смешении языков» (Быт.11, 1—9), в котором название города Вавилон переводится как «смешение».

С образом этого города в христианской культуре связывается целый комплекс представлений, окрашенных в эсхатологические тона. Вавилон — воплощение греха, языческой мерзости, «город блудницы», «врата ада». Однако святоотеческие толкования утверждают, что и на месте нечестивого града может возникнуть «селение праведников», обратившихся к истинной вере.

В русской средневековой литературе с городом Вавилоном связывалось происхождение царской власти вообще и преемственности царской власти православными государями. «Сказание о граде Вавилоне» второй половины XV века, вошедшее в состав официальной династической доктрины московских царей «Сказания о князьях Владимирских», было очень популярно на Руси и пользовалось огромным авторитетом. Связано это было с устойчивым интересом читающей русской публики к вопросам происхождения и легитимности, как сейчас говорят, передачи священных символов царской власти.

К. А. Щедрина повествует: «Согласно «Сказанию», царские регалии — золотые венцы, созданные царем Навуходоносором, хранились в мертвом городе Вавилоне. Три посланника византийского императора (из Греции, России и Грузии) отправляются за инсигниями. Достигнув Вавилона, который был окружен кольцом «глиняного змея», они получают венцы с помощью святых трех отроков вавилонских Анания, Азария и Мисаила, чьи мощи хранились в городе, и возвращаются к своему царю. Император, приняв реликвии, дает обещание защищать св. город Иерусалим от неверных».

Крайне интересно, что средневековый христианский автор обратился к образу Вавилона для разъяснения вопросов, связанных с легитимностью христианской царской власти. В «Сказании» необходимо отметить неотъемлемые элементы инициации: путь по приказу царя, испытание глиняным змеем на пути к священным реликвиям харизмы царской власти, золотым венцам. Змей здесь является образом лабиринта-вавилона. В контексте идеи священной легитимности власти мы можем рассматривать и загадочный знак-вавилон на могиле родного брата основателя династии Рюриковичей Трувора, хотя, конечно, весь сакральный смысл этого знака на могиле этим не исчерпывается.

Распространенный образ прохождения по лабиринту-пути, нисхождение в пещеру и убийство змея, обитающего в ней, на языке академической школы семиотики — мифологема, которая реализуется в различных вариантах в церковном предании. Тема победы над змием является отражением аскетического подвига христианского подвижника в многочисленной житийной литературе.

К. А. Щедрина пишет: «Исторический путь Церкви связывается в Св. Писании с бегством от преследующего змея и победой над ним (Откровение Иоанна Богослова). С образом змееборчества в лабиринте связан целый комплекс представлений в идеологической структуре христианской государственности. Сюда можно отнести сюжеты, связанные с победой над внешним врагом, который каждый раз становится «персонификацией» змия. Важной оказывается и победа над внутренним врагом, которая может быть представлена двояким образом: как аскетический подвиг в сердце самого монарха и как борьба со внутренними врагами Церкви, которые автоматически становятся врагами государства».

Итак, царское служение есть подвиг змееборчества, есть постоянное противостояние неправедному употреблению священной власти. Эта борьба происходит на двух уровнях. Внешне — это политическая борьба с посягающими на древнее наследие монарха. Внутренний аспект этой борьбы заключался в противостоянии «древнему змию» в самом себе. Этот аспект напрямую соотносится с христианской аскетической практикой «памяти смертной» и иконографически выражался в образе нисхождения в лабиринт, символизирующий царскую инициацию.

В западной христианской и герметической традициях сохранились подобные же воззрения на сакральный характер лабиринтов, которые, впрочем, разбавлены изрядной долей ущербной оккультной мистики. Исследователь герметической традиции и христианской символики католических костелов, художник и композитор Даниэль Готье пишет следующее: «Нет никакого сомнения в том, что лабиринт представляет собой смысл духовного паломничества, продвижения от внешнего покрова материи — involucra, к spiritus— внутреннему свету и божественному откровению. Пропорциональная матрица лабиринта может представлять те законы гармонии, которые приведут человека к осознанию и единству. Интересно, что в центре гигантского лабиринта собора в Шартре помещена медная табличка с выгравированными изображениями Тезея, Минотавра и Ариадны. Присутствие в христианском храме образов языческих героев может показаться несколько странным, но сам миф важен как для герметиков, так и для христиан. Ибо священная нить мудрости Христос (квадривий, посвящение), врученная Церковью (Ариадной, Девой-Матерью, Софией) истинно верующему, священнослужителю или посвященному (Тезею, философу) может привести его к победе над иррациональным, всепожирающим огнем неизменной животной природы (Минотавром, грехом, невежеством). В этом смысле лабиринт можно считать символом Великой Работы, в ходе которой грубая материя преобразуется во внутренний свет и золотую мудрость, истинный философский камень».

Совершенно неожиданно исследование путей лабиринтов выводит нас к одной важной для православного самосознания теме. Речь идет о священной реликвии прикровенной ныне империи ромеев — лабаруме, знамени святого царя Константина, знамени вечной победы христиан над полчищами Гога и Магога. Вопрос об этимологии императорского знамени — «лабарума» однозначного решения в научных кругах не получил. Однако этимологическая близость следующего образного ряда признается всеми. Вчитайтесь: лавр — лавра — лабиринт — лабрис — лабарум! Речь идет о своеобразной семантической трансформации корневого понятия, связанного с главной составляющей царского культа. Лабарум, став символом особого посвящения императора Константина, при переходе им из язычества в христианство являл собой Крест — орудие победы царя над врагами. В этом случае через посвятительную

традицию царь выступал древним архетипом героя-змееборца, победителем врага человеков от начала, а лабиринт традиционно связывался с инициатическим преодолением пути. Здесь и надо искать этимологические корни лабарума, здесь, в лабиринте. Мимоходом упомянем, что и на древнейшем гербе Московии всадник-змееборец почитался царем, попирающим змия. И лишь при Петре Великом было определено видеть в нем святой образ Георгия Победоносца. Очень важно, что свое новое священное качество ратоборца со змием император Константин вполне осознавал, так что наши построения не имеют ничего общего с наукообразным теоретизированием.

По свидетельству историка Евсевия, при входе в свой дворец царь изобразил картину: над своей головой знамя спасения — лабарум, а под ногами падающего в бездну дракона. Евсевий продолжает: «Под видом дракона надобно разуметь враждебного и неприязненного зверя, через тиранию безбожников преследовавшего Церковь Божию. Ибо писания в книгах божественных пророков называют этого зверя драконом, коварным змеем (...) этим, конечно, указывал он на тайного врага рода человеческого, которого представлял извергнутым в бездну погибели силой спасительного знамения, находившегося над своей главой».

К. А. Щедрина считает: «Практически знамя Константина имело те же функции, что и обычное полковое знамя. Евсевий называет знаменосцев привычными выражениями: вексиларий (от лат. вексиллум — знамя), драконарии (греч. дракон — боевой значок, от знамени парфян с изображением дракона). Использование последнего наименования позволяет соотнести лабарум — знак Креста с известным ветхозаветным прообразом Крестной жертвы Спасителя — медным змием. «И послал Господь на народ ядовитых змеев, которые жалили народ, и умерло множество народа из сынов Израилевых (...) И сказал Господь Моисею: сделай себе змея и выставь его на знамя, и ужаленный, взглянув на него, останется жив» (Чис.21, 6—8). Как видно из текста Книги Чисел, змей был укреплен пророком Моисеем именно на знамени».

Начиная с василевса Константина, мотив попирания врага в образе змея остается в императорском, а в дальнейшем и в царском искусстве на протяжении долгого времени, преобразовавшись из самостоятельного «архетипического» сюжета триумфа в образ подражания Спасителю, Его Победе, Его Страданиям, Сошествию в ад и Воскресению. Так, следуя по извилистым дорожкам древних лабиринтов, мы подошли к удивительному чуду истории, когда из глубины духа святой василевс воздвиг над миром знамя спасения — лабарум! Для нашего же исследования сокровенных путей таинственных лабиринтов эта конечная точка нашего путешествия есть священный залог того, что мы двигались в правильном направлении и не сбились с единственно верного пути к Истине, к Альфе и Омеге, Началу и Концу!

Возвращение в отчий дом

Современный исследователь Русского Севера Н. М. Теребихин отмечает, что практически всегда основание монастыря на севере Руси было связано с определенными духовными задачами, способствующими христианизации края. Место для будущей обители выбиралось особенно тщательно, зачастую этому способствовали чудесные промыслительные события. «История монастырского строительства показывает, — пишет Н. М. Теребихин, — что святые подвижники стремились не просто к уединению, но устрояли свои отшельнические скиты и кельи в самом центре сакральной географии языческого мира, там, где располагались (...) святилища и могильники. Наложение христианской системы координат на языческую топографию (...) порождало новую систему сакральных ценностей, приводило к переосмыслению семантики древних культов».

Самые известные монастыри Северной Фиваиды находятся на месте бывших языческих святилищ наших предков — Валаамский, Коневецкий и Соловецкий. Древние предания Валаама и Коневца донесли до нас память о древних капищах на святых островах. На острове Дивном Валаамского архипелага сохранилось загадочное каменное кольцо диаметром около 100 метров. Кольцо находится в чаще елового леса. В середине XIX века в центре кольца был установлен крест. На Соловках об этом красноречиво свидетельствуют лабиринты и могильники. Патриарх Никон, будучи постриженником Соловецкого Анзерского скита, знал о лабиринтах и каменных насыпях. Знал и не призывал к разрушению как капищ язычников. А ведь Никон, будучи архиепископом в Новгороде, уничтожил палицы Перуна, которые хранились в храме святых Бориса и Глеба семьсот лет до него. Никон-патриарх объявил войну даже шатровым русским церквям, совершенно справедливо усматривая в этом чисто национальном стиле продолжение дохристианских архитектурных традиций русского народа. И при такой нетерпимости к языческому прошлому он не трогал лабиринты, даже не ставил вопрос об их разрушении. Удивительно!

Отгадка, возможно, вот в чем Н. М. Теребихин замечает, что «монастырское освоение Севера, в отличие от чисто миссионерского движения, характеризовалось более высоким уровнем богословской рефлексии, стремлением к осознанному воплощению в пространстве «обращаемых» земель образов Обетованной земли». Символическая программа крестного монастыря патриарха Никона на острове Кий в Белом море, задуманного в комплексе с Валдайским Иверским и Воскресенским Ново-Иерусалимским монастырями самим патриархом и царем Алексеем Михайловичем, воплотила одну из составляющих символик Рая, образа Обетованной Земли на далеком северном острове.

Со времен архиепископа новгородского Василия Калики смотрели русские люди на север как на место потерянного земного рая, впрочем, сохраняя в этом предании и смутные воспоминания об утерянной прародине. До сих пор не получила достаточно внятного объяснения тяга русского монашества на Север. Обычно говорится о поисках пустыни, места уединенного и безлюдного, для молитвенного молчания удобного. Однако уединение в XV веке можно было найти и в пределах нынешней Московской области. Ведь и сейчас при необходимой осторожности можно жить в полном уединении в пределах Лосиного острова, московского лесопарка, даже в границах Кольцевой автодороги. А пятьсот лет назад легко было навсегда уйти от мира, просто перейдя за Волгу к Керженцу, как это делали староверы в XVII веке и позднее. Можно было уходить к Уралу.

Но нет, святые подвижники стремятся именно на Север. И ведь не безлюдно было там. Рядом со святыми иноками еще при их жизни складываются не только монашеские общины, но и слободы крестьян. Патриарх Никон повелел высечь для себя гробницу и установить ее в соборе Воскресенского монастыря в Новом Иерусалиме, из камня, найденного на Белом море. Только ли любовь патриарха к Северу побудила его к принятию столь загадочного решения, потребовавшего и больших трудов по обработке камня, равно как и по его перевозке в Москву.

Север, без всякого сомнения, был для русского монашества той священной землей предков, с которой они связывали и надежду на воплощение новой Обетованной Земли. Здесь, на Севере, издревле таинственно зрело то, что мы в священном трепетном восторге выражаем кратко и емко — Святая Русь. Отсюда, с Русского Севера, с общеарийской прародины индоевропейцы разнесли по свету архетип почитания священных островов блаженных, земного рая. Особенно это проявилось в мифологии кельтов. Здесь и таинственный остров Авалон, и загадочная островная прародина кельтов Туле. Об этом острове писал в IV веке до Р.Х. греческий мореплаватель Пифей. Оттуда, с островов священного Севера, выводили кельты и друидическую сокровенную традицию. Поиск святых островов привел ирландских монахов первыми в холодную Исландию задолго до викингов. И опять же с этой древней сакральной традицией мы можем связывать появление наших самых священных обителей монашеского подвига на островах нашего Севера, на Валааме, на острове Коневец в Ладоге, на острове посреди Валдайского озера, на Соловках, на острове Кий посреди Белого моря, наконец, и самая знаменитая обитель патриарха Никона Воскресенский Ново-Иерусалимский монастырь, о чудо, специально делается островным!

Поставленный в глубокой излучине реки Истры, с которой искусственным рвом соединена была речка Золотушка, монастырь оказывался полностью окружен водной стихией. Более того, даже небольшой скит Никона рядом с монастырем был тоже поставлен на маленьком острове. Все это поразительно соответствует одному из видений Апокалипсиса, когда Иоанн Богослов видит среди моря праведников, поющих несмолкаемую песнь Богу! Уж не в земной ли проекции рая на Севере? Но это лишь смелое предположение.

Таинственная «Голубиная книга», апокрифическое сказание северорусского народа, содержит в себе древнейшее духовное наследие древних арьев, переосмысленное после принятия христианства все в том же мифологическом ключе, но с использованием христианского символического языка, предельно ясно освещает древнюю традицию почитания северной островной прародины — священной земли.

«Почему ж Окиян море всем морям мати?

Обкинуло то море вокруг земли всю,

Во нем Окияне во море пуп морской;

С-под восточной со сторонушки Выставала из моря церковь соборная

Со двенадцатью престоламы,

Святу Климанту, папы Римскому,

Святу Петру Александрийскому;

Потому жь Окиян море всем морям мати».

Пуп моря, на котором стоит церковь Климента, тождествен пупу моря, на котором лежит древняя священная реликвия славян; Алатырь-камень, описанный в «Голубиной книге». Очевидно, что изначальным в северо-русской традиции является представление о некоем сакральном центре на острове, где находится чудесный Алатырь-камень и пребывает высшее божество. Эти же представления сделали из святилища на острове Рюген, посвященного Святовиду, сакральный центр языческого славянства, и не только западного, но и северного, вспомним остров Буян наших сказок. «Голубиная книга» — яркое свидетельство того, что архетип священного камня в центре вселенной, на острове, донесен исторической памятью народа из глубин седой древности и красноречиво свидетельствует об устойчивом мифологизированном образе прародины арийцев.

В святоотеческих комментариях с образом Севера связывается представление о пределах обитания дьявола, Сатаны, который с помощью подвластных ему языческих народов, живущих в северных землях, вредит народу Божию. Такое же представление было и у древних иранцев, которые помещали на Севере страну злого Ангра-Манью, противника доброго Ахура Мазды. Жутким холодом изгнал Ангра-Манью древних арьев с прародины и сам воцарился там. В Библии Вавилон рассматривался как северный город, ставший противником духовного Иерусалима.

В то же время толкования Священного Писания указывают на Север как на место, где должен воссиять свет Христовой веры. Евфимий Зигабен в Толковой Псалтири пишет: «Те народы, которые прежде были членами дьявола и которыми дьявол обладал, те самые после сделались горами Сиона, то есть сделались высотами и оградами Христианской Церкви (...) но что я говорю, что народы сделались оградами Церкви, они сами собственно сделались городом Христовым, так как из народов составилась Христова Церковь».

Не удивительно ли, что свет Истины воссиял и на Севере, воистину преобразовав горы Гиперборейские в Сионские высоты, а народ, живущий на этих горах, по воле Господа стал народом-Церковью, последним оплотом Веры Православной. Согласно древнему пророчеству, Вавилон должен стать равным Иерусалиму по благочестию. Святой Афанасий Великий еще в IV веке писал, объясняя псаломское выражение: «Ребрами северовыми был прежде и Павел, от которого возгорелись все бедствия на земле, но ныне стал он горами Сионскими, имея в себе глаголющего Христа (...) сие слово показывает, что Сион — язычники, приявшие Евангельское слово».

К. А. Щедрина совершенно справедливо полагает, что акт переноса князем Андреем Боголюбским столицы из Киева в северный Владимир необходимо рассматривать в общем контексте иного восприятия Севера у русских как новой Земли Обетованной для нового церковного народа. И подобно ветхозаветному Ковчегу Завета в новый стольный град переносится святыня — икона Богородицы, написанная святым евангелистом Лукой, названная впоследствии Владимирской.

По-особому запечатлелась и идея лабиринта в древней русской церковной архитектуре, в особенности опять же на Севере. В лестничных башнях древних соборов спиралевидная лестница поднимается к куполу. В Георгиевском соборе Юрьева монастыря в Новгороде спираль лестницы приводит в подкупольное пространство башни с сохранившимися фресками XII века. Изначально под куполом была фреска Христа. Таким образом, спираль-лабиринт лестницы воистину приводил верующего к Солнцу Истины, к самому Христу и Богу нашему. Спускаясь вниз по этой же лестнице, мы оказываемся перед фреской Страшного суда. Иными словами, повторяя путь древних инициаций, мы символически спускаемся в царство мертвых, которые восстанут при втором и славном пришествии Спасителя. Точно такие же спиралевидные лестницы башен древних соборов Руси можно видеть и в Софии Киевской, и в храме Антониева монастыря Великого Новеграда.

Мы с вами в конце нашего путешествия. И туг возникает законный вопрос: а зачем нам понадобилось столь тщательно разбирать замысловатые рисунки лабиринтов исторических дорог северного человечества древности? Дело в том, что в последние лет этак 100 исторический официоз, где вольно, а где и сознательно лишал нас Отечества, лишал реального чувства родной почвы под ногами в буквальном смысле. Огромные пространства Восточной Европы кабинетные умники заселяли всеми, кем хотелось. Север единогласно отдавали угро-финнам. Центральную Россию тоже поначалу заселили ими же. Но затем, ввиду многочисленных противоречий и нестыковок в области антропологии и археологии для Нечерноземья были выведены в научных инкубаторах «восточные балты». Юг России безропотно отдавался столь же гипотетичным северным иранцам, Запад же отдали северным иллирийцам и фракийцам.

Куда же девать славян? Долго не думая, остепененные умники буквально втиснули их между всеми перечисленными этносами в Припятские болота, где и до сих пор невозможно существовать крупному этническому массиву. Более того, автор этих строк видел в конце 80-х в Риге, в Домском соборе, карту, где затертые между германцами и «великими» балтами славяне ютились у истоков Вислы. Щедрая рука вечно комплексующего латыша отвела славянам площадь величиной с волость!

Хотелось бы спросить у дегенеративных потомков тех, кто пас свиней немецким баронам и пел по вечерам монотонные песни ни о чем, как это так забитые и всеми зажатые славяне вдруг оттеснили всех и в VI веке заняли половину Европы, не посчитавшись с амбициями балтийских дикарей?! Может быть, живя в той же климатической зоне и в том же этнокормящем ландшафте, что и балты, германцы и кельты, славяне открыли секрет быстрого воспроизводства людских потерь путем клонирования? Не очень достоверно. В реальности наш климат был суровее, чем у всех наших соседей. Этногенетического взрыва у славян не было. Излишков продовольствия, впрочем, тоже не наблюдалось. Так как же эти хитрецы оттеснили всех и вся? Может быть, повышенной военной агрессивностью? Но в этом славянам решительно отказывают все соседи. Воинская доблесть у славян — это нонсенс для иностранных исследователей. И это утверждают представители тех этносов, которым мы давали, даем и будем всегда давать на орехи. Не умеющие воевать с нами мечом, пигмеи от цивилизации открыли против нас боевые действия на бумаге своими, заостренными на ложь и клевету, перьями. И, увы, здесь им сопутствует удача.

Нас уже удалось убедить в том, что живем мы не на своей земле, а на земле мифических восточных балтов и угро-финнов. Нас лишили родной земли, которую мы заселяли от начала, а не как временные квартиранты без прописки. Мы как бы историческое недоразумение. В условиях тотальной информационной войны у нас даже почву выбивают из-под ног. И кто, скажите мне, встанет сейчас, да еще из зомбированной телепузиками молодежи, грудью на защиту неродной земли, взятой на время в долг у чуди да мери? Никто. Нет идеальной мотивации. Нет идеалов. Их предметность и иерархия подвержены насильственной девальвации теми, у кого нет святыни в сердце, нет души, нет жизни. «Не умирай за Родину, ее у тебя больше нет. Но у тебя есть выбор: умереть от алкоголя или от наркотиков». Вот новая иерархия ценностных определений, которыми нас как соборного субъекта исторического процесса спроваживают в гроб вместе и порознь.

Размывание национального самосознания этноса начинается с размывания совершенно конкретного понятия неразрывной духовной и физической связи с родной почвой, куда мы вросли корнями и где эти корни настойчиво перегрызают паразиты, отнимающие нашу историю, наших предков, оставляя нас сиротами на жестоком ветру глобализации с Запада, отнимая у нас волю к сражению за святыни, которых нам не оставляют.

Путешествие по лабиринтам — это наше возвращение в украденный отчий дом, к корням, к предкам, к самым истокам нашей исторической жизни. Это священная инициация новых русских поколений, где новое качество личность получает через таинство обретения Родины первопредков. Лабиринты Русского Севера — это зримая связь с незримым, священная тайна сверхличной жизни этноса в его соборном единстве поколений, идущих во времени из прошлого в будущее.

Если дать себе волю в метафорических изысках, то мы можем считать лабиринты важными точками исторического процесса становления нашего народа, отмеченными на реке времен вихревыми концентрическими кольцами замысловатой каменной кладки. Символами неразрывной связи всех русских поколений, населявших наш, и только наш, Русский Север являются не только кресты каменной кладки на языческом святилище Большого Заяцкого острова, не только поклонные кресты, имевшие в основании каменные могилы-холмы некрещеных предков, но и все святые обители Северной Фиваиды, славно и благолепно венчавшие собой долгую историческую жизнь этого северного края земли, которому Господь от начала судил стать Святой Русью.

Итак, мы совершили путь во времени по лабиринту сначала вниз, в глубь тысячелетий к исходной точке, от которой и началась историческая жизнь всех арийских народов, в том числе и народа святорусского, к горе Меру, что сияла некогда священной белизной посреди Гипербореи. А далее мы совершили восхождение по спиральной лестнице православных храмов вверх, под купол, освященный Крестом Искупительной Жертвы, проделав одновременно и инициатический путь предков к обожествляемому солнцу, и поднявшись вослед прадедам к Солнцу Истины, вере Православной, в чьих благодатных лучах высвечивается истинный смысл всего того, что наши пращуры лишь предугадывали в лучах ласкового солнца Севера. Мы воочию убедились, что древние лабиринты стали той символической лестницей для нас, по которой мы совершили духовное восхождение от самых наших корней, сокровенно сокрытых в древней Гиперборее, нашей прародине, до горних высот Христовой веры, за которыми в небе уже угадывается облик Руси Небесной, священного прообраза земной Святой Руси.

Отечество наше земное имеет для нас несомненную нетленную ценность, потому как всеми своими незримыми для нас нитями исторической судьбы связано с Отечеством Небесным, со своим духовным первообразом, который высвечивают для нас лучи Истинной веры. В конце 2000 года, в телепередаче «Вы — очевидец» был показан удивительный сюжет. Любительская камера зафиксировала в небе над Соловками чудесную и потрясающую картину. Облака и просветы голубого небосклона составляют удивительно точный образ Спасо-Преображенского Соловецкого монастыря с хорошо узнаваемыми храмами и башнями. На небе над Соловками как бы явлена икона — зримое воплощение первообраза того монастыря, которому Господь судил от века возникнуть на этой священной земле в XV столетии. Сокровенный путь по таинственным лабиринтам помог нам обрести национальные корни у самых истоков вечно свежих и благодатных ключей, питающих могучее дерево, имя которому — Русский народ!

СЛАВЯНСКАЯ ФРАНЦИЯ, ИЛИ ТАЙНА РЕЙНСКОГО ЕВАНГЕЛИЯ

Славянский Текст

Во время известного путешествия по Европе Петра Великого произошло одно знаменательное событие, не нашедшее должного понимания своего промыслительного и предупредительного значения ни у современников события, ни у потомков.

В кафедральном соборе города Реймса, где издревле венчались королевской короной французские монархи, Петру I показали таинственное Евангелие, на котором с незапамятных времен давали присягу короли воинственных франков. К величайшему удивлению собравшихся, царь «невежественных» московитов стал легко читать священный текст, написанный, как полагали, на неизвестном и загадочном языке. Евангелие оказалось славянским. Сам промысел Божий указывал царю и его подданным, что суетен их поиск истинных ценностей в странах Заката. Все, что России было необходимо, она уже имела, — Слово Божие на родном и священном языке. Сколько же сакрального смысла в этой встрече царя-реформатора с Евангелием на славянском языке в одной из священных столиц Западного мира, претендовавшей на роль Третьего Рима во времена династий Меровингов и Каролингов!

Сакральный смысл этого события из жизни Петра Великого станет очевидным через столетие. За бездумное чужебесие и попрание родных святынь Русь будет наказана нашествием франков и галлов, которое началось от седых стен древнего собора в Реймсе. Постижение причинно-следственных связей, осознание грозных предупреждений через потаенные символы священных реалий пришло к русскому обществу слишком поздно, когда стало невозможным остановить девятый вал роковой развязки.

В следующее столетие после нашествия Наполеона франко-англо-германомания российского общества перешла в хроническую фазу, что предопределило кошмарный конец исторической России. Страшно осознавать, что столь немыслимая цена была оплачена русским народом для того, чтобы его потомки сумели в исторической ретроспективе отчетливо ясно увидеть, что священные камни, разбросанные тут и там на всех исторических дорожных развилках, указывали нам спасительный прямоезжий путь, которому предки наши, ослепленные блеском Закатного солнца, предпочли левый поворот, с неоднократно предсказанным духоносными отцами Церкви трагическим финалом подобного выбора.

Одним из таких камней на историческом перекрестке и было славянское Евангелие из Реймса, чья судьба таинственным образом переплетена с историей всей христианской Европы. Повод более чем серьезный, чтобы попытаться осознать место этого Евангелия в истории французского королевства и в Священной Русской истории.

Каким же образом славянское Евангелие вдруг стало главной коронационной реликвией французской монархии? На протяжении двух столетий версия была всего одна. Дочь Великого князя Киевского Ярослава Мудрого, Анна Ярославна, в далеком XI веке вышла замуж за французского короля из династии Капетингов — Генриха I. Следовательно, и славянское Евангелие должно принадлежать ей. Однако есть ряд существенных замечаний, которые заставляют усомниться в столь простом решении этой загадки. Во-первых, издревле считалось, что Евангелие написано на таинственном языке. Если бы Евангелие принадлежало Анне Ярославне, то ничего таинственного в нем не было бы. Совершенно очевидно, что Евангелие так бы и осталось в истории Франции, как книга, привезенная русской княжной, ее личная вещь, написанная на ее родном языке. Анна Ярославна наверняка бы не расставалась с такой реликвией, с книгой Священного Писания на родном языке, бывшей, к тому же, напоминанием о Родине, об отце и матери. Есть и еще один вопрос. Каким это образом Евангелие чужеземки из далекой страны, принявшей христианство менее ста лет назад на тот момент, стало вдруг главной святыней церемониала венчания королей в стране, где христианство насчитывало уже пятьсот лет!

Анна Ярославна родилась в Киеве в 1024 году и, по свидетельству современников, была красавицей — с пышными светло-русыми косами, голубыми глазами, статная и высокая. До конца своих дней Анна бережет свой родной язык. На всех документах она подписывалась по-славянски: Анна Регина. Вопреки расхожей легенде Анна никогда не перекрещивалась во Франции и не принимала нового имени Агнесса. Своего первого сына, будущего короля Франции, Анна называет непривычным для Галлии именем Филипп, который станет Филиппом Первым.

Современная исследовательница и публицист Т. Д. Валовая приводит интереснейшие сведения. Оказывается, выбор имени был не случайным. В те времена все короли Европы стремились «облагородить» свое происхождение, ссылаясь на мнимое или действительное происхождение или от Карла Великого, или от Цезаря. Ярослав Мудрый утверждал, что киевские князья происходят от Александра Македонского. В честь его отца Филиппа Анна и называет своего первенца. Интересно, что это убеждение Ярослава согласуется с преданиями южных славян о славянском происхождении Филиппа Македонского и дает ключ к правильному пониманию такого таинственного документа Средних веков, как «Грамота Александра Македонского славянам».

При Иоанне Грозном генеалогия Рюриковичей несколько пересматривается. В «Сказании о князьях Владимирских» Рюрика уже считают потомком Августа Кесаря. Забегая вперед, укажем, что ни один древний источник и такие серьезные, как упомянутые нами выше, ни словом не обмолвились о гипотетическом родстве Рюрика и Меровингов, на чем настаивает наш современный исследователь В. И. Карпец. Но об этом в свой черед. Говоря же об Анне Ярославне, скажем, что ее потомки правили Францией до XIV века, когда один за другим, по непонятным причинам, умрут дети Филиппа Красивого — непримиримого врага тамплиеров, и корона перейдет к их младшим кузенам Валуа.

У Анны и Генриха после первенца Филиппа были еще дети. Роберт умер в детстве, а Хьюго Великий положил начало ветви Вермандуа. Муж Анны Генрих неожиданно умирает в 1060 году. Незадолго до кончины Генрих хотел официально назначить Анну регентшей при восьмилетием Филиппе. Двор не возражал, но Анна отказывается от этой ответственной чести и остается просто воспитательницей своих детей, в том числе и малолетнего короля, пользуясь огромным уважением придворных. Затем у Анны возникает страстный роман с графом Раулем де Крепи. Франция в шоке. Римский Папа велит Раулю покинуть Анну и вернуть прежнюю жену. Влюбленные игнорируют указание папы, и их отлучают от Церкви!

Однако французы через некоторое время смиряются с неизбежным и принимают Рауля и Анну как супругов. Даже сын Филипп не держит на мать обиды и предлагает ей вместе с Раулем вернуться ко двору. Вернувшись, Анна уже не подписывается как королева, а только как «Мать короля». Ее сын Филипп тоже будет не в ладах с Римом. Спустя двадцать лет после женитьбы, при живой супруге, он похищает для сожительства графиню Де Анжу. После этого Папа накладывает на все Французское королевство интердикт, по которому запрещено совершать во всем королевстве любые христианские обряды.

Столь неблагополучные отношения Анны, Филиппа и Римского престола говорят только за то, что личное Евангелие Анны Ярославны не могло стать реликвией французской короны и церкви. Папы и клирики вряд ли бы терпели такое положение вещей при явном пренебрежении к ним со стороны Анны и ее сына. В 1074 году Рауль умирает, а в 1076 году умирает и прекрасная Анна. В соборе Сен-Дени, усыпальнице французских королей, нет надгробия Анны, хотя надгробие ее мужа имеется. Нет ее и в списке захороненных в Сен-Дени. В 1792 году революционная шваль выкинула на улицу кости королей и разбила саркофаги. Только после реставрации при Людовике XVIII кости и уцелевшие саркофаги были возвращены в собор. Останки монархов были собраны вместе и захоронены в крипте. Но костей Анны нет в этой братской королевской могиле. Возможно, она нашла последний приют в одном из аббатств, а может быть, как гласит одна из легенд, отправилась на родину, чтобы там и кончить свой славный земной путь.

Вряд ли будет большой натяжкой допущение, что история славянского Евангелия имеет глубокие исторические и священные корнита не является некой случайностью, как это казалось раньше, когда этой реликвии придавали характер исторического курьеза. На этом Евангелии приносили клятву все короли Франции вплоть до Людовика XVI и Карла X. Поиски этих корней приводят нас в низовья Рейна, где задолго до Рождества Христова жило загадочное племя моринов.

Здесь мы вынуждены сделать небольшое отступление от магистральной темы происхождения славянского Евангелия. Однако многочисленные тропки исторических сопоставлений непременно должны и будут неоднократно приводить нас все в тот же собор в Реймсе, к его сокровищнице.

А начнем мы с того, что отметим еще один примечательный факт французской истории. Дело в том, что славянское Евангелие было не единственной святыней французской монархии подобного рода. В 633 году в гавань города Булонь-сюр-Мер, что на северо-западе Франции, зашел таинственный корабль. На его борту не оказалось не единого человека, только небольшая статуэтка «Черной Мадонны» и рукописное Евангелие на арамейском языке, языке, на котором разговаривал Спаситель!

«Черная Мадонна» стала святыней местного кафедрального собора. Более тысячи лет верующие обращались за помощью к «Богоматери Святого Семейства». Мы не вправе игнорировать также и возможность столь же таинственного появления в Реймсе и Евангелия на славянском языке.

Во времена кровавой Французской революции обе святыни из Булонь-сюр-Мер разделили участь и других христианских священных реликвий. Они были целенаправленно уничтожены, как и многие другие исторические и священные реликвии, имеющие отношение к нашему исследованию, отношение к тому роду, с которым связаны многие загадки французской истории, к роду Меровингов. Например, останки святой Марфы, которые покоились в Тарасконе, подверглись той же участи. А ведь еще в жалованной грамоте Людовика XI, датируемой 1482 годом, упоминается о посещении этого места королем франков Хлодвигом — самым знаменитым из таинственного рода Меровингов. Останки же святой Марии Магдалины (которую современные нехристи пытаются представить супругой Христа и матерью его детей, с чем мы столкнемся, когда будем выяснять возможность «чудесного спасения» мужской линии рода Меровингов) долгое время хранились в аббатстве Сент-Максим, в тридцати милях от Марселя.

В 1279 году по повелению короля Сицилийского и графа Прованского Карла II были отчленены череп и плечевая кость святой. Выставленные для поклонения в оправе из золота и серебра, они чудом сохранились в таком виде до наших дней. Оставшийся прах святой Марии Магдалины был собран в урну и хранился до времен злосчастной бесовской революции. Его, как и святыни Булони, уничтожили предтечи поборников лжемеровингов, объявившихся в Европе в последнее время, вроде бы неожиданно, как экстравагантные исследователи исторических загадок матушки Европы. Не пощадили революционеры и другие исторические реликвии, связанные с Меровингами. Случайно ли это?

Можем ли мы подозревать, что сознательно уничтожалась историческая память об этом роде, чтобы уже в наше время представить оболваненной публике некий проект, ключевая роль в котором отводится самозваным и ложным потомкам Меровингов. Это отчасти так и, одновременно, не совсем так. Уничтожалась не память о Меровингах как таковая, уничтожению подлежали священные скрепы живой государственной ткани христианской Франции. В конце XVII века были найдены две группы меровингских саркофагов — в Бургундии и у церкви святого Мартина в Артонне, севернее Клермона. Обнаружили удивительные предметы: золотую чашу и крест, по преданию, принадлежавший королю Дагоберту (629—639 гг.). И та и другая реликвия были уничтожены паладинами антиклерикализма. Стоит ли удивляться, что мы, в отличие от Петра Великого, лишены возможности воочию лицезреть реликвию французских королей — Святое Евангелие на славянском языке.

Вернемся же к этой славянской реликвии французской Короны и начнем с поиска ее несомненных глубинных корней. В начале нашего исторического исследования нам предстоит разобраться в непростой этнической картине Западной Европы самого раннего Средневековья. Труд, поверьте, не праздный в нашем деле. И первыми, с кем нам предстоит столкнуться, и не где-нибудь, а прямо на берегу Северного моря, как раз в тех местах, где зарождалась династия Меровингов, будут таинственные морины.

Итак, кто же такие морины? И почему они нам так важны в вопросе о славянском Евангелии в Реймсе? Еще А. С. Хомяков в своей удивительной книге «Семирамида» высказал обоснованное мнение, что морины никак не могли быть германским племенем, и мы не можем причислить их и к кельтам. Хомяков считал, что перед нами славянское племя, родственное венедам Балтики, Адриатики и западного атлантического побережья древней Аквитании, далеко ушедшее на Запад во время своего переселения и оторвавшееся от основного массива славянства, что и обусловило его дальнейшую ассимиляцию в германоязычной среде.

Ученые считают, что в древних кельтских языках чередование букв «м» и «в» было вполне частым явлением, а названия древних племен Западной Европы дошли до нас из источников, на которые влияние кельтских языков несомненно. Таким образом, мы с большой долей вероятности можем допустить, что морины — это те же варины Балтийского поморья, известные в Средневековье как племя вагров, входившее в большой племенной союз славян — бодричей (ободритов), или же племя, родственное соседям бодричей, племени лютичей — велетов.

М. Л. Серяков, автор замечательного исследования «Голубиная книга», священного сказания русского народа, пишет: «Поздние голландские летописи неоднократно упоминают о мирном расселении велетов (славянского племени лютичей. — Авт.) между фризами и нижними саксами в северной Голландии и о построении ими около Утрехта славянской крепости Вильтенбург. Достоверность этих известий подкрепляет английский писатель восьмого века Беда Преподобный, отмечавший, что около 700 года франкский майордом Пипин, покоривший и насильно крестивший фризов, назначил св. Виллиброрду местом для епископского престола новообращенной им страны «свою славную крепость, которая называется у тех народов древним именем Вилтабург, т.е. городом Вильтов, а на языке галлов Trajectum (Утрехт)». Это был не единственный славянский топоним в тех местах, поскольку в ходе своей деятельности Виллиброрд освятил церковь «у древнего Славенбурга, что теперь Vlaerdingen».

Первые короли Меровинги. Средневековые портреты. «Тайна Славянского Евангелия».

Все указывает на то, что переселившиеся туда волоты жили в мире с окружающими их фризами и саксами, причем источники отмечают, что все три народа избирали себе общих вождей, и столицей у них был славянский город Вильтенбург... есть все основания полагать, что западные славяне оказали определенное духовное воздействие на своих фризских соседей. Об этом говорит как выбор в качестве столицы именно славянского Вильтенбурга (а политический центр в древности очень часто являлся одновременно и сакральным центром), так и характер верховного фризского бога Фосите: «Этот бог обладал двойственной природой. Он был одновременно богом войны и правосудия, а поэтому и пользовался самым высоким почетом, особенно у фризов».

Итак, еще во времена Пипииа город славян-велетов считался в той области древним. Места эти связаны с деятельностью князя Рорика Ютландского в IX веке, которого многие исследователи считают одним лицом с нашим летописным новгородским князем Рюриком. Город вильтинов располагался как раз там, где древние авторы полагали древних моринов, в которых мы можем видеть родственников балтийским венедам, в чем нас лишний раз убеждает древний город славян-велетов во Фрисландии, рядом с нижним течением Рейна.

Вероятно, морины могли быть от рода венедов — давних хозяев морских пространств Балтики. Пиратов, делавших набеги и по берегам Северного моря, имевших свои военные поселения, как хорошо известно, даже в Британии. Как мы уже сказали выше, родственные балтийским венедам племена, известные как венеты, заселили французскую Арморику. Современные историки склонны рассматривать этих венетов исключительно как отрасль кельтов. Но многочисленные факты говорят пытливому уму прямо о других корнях венетских племен Арморики.

Близ Орлеана во времена Меровингов было местечко под названием Белза и деревня Коломна! А. С. Хомяков в своей гениальной «Семирамиде» выстраивает цепочку этнической преемственности древних венедов Европы следующим образом: «Между поморьем балтийских вендов и вендами иллирийскими венды великие (венды — вильки). Saxo Grammaticus говорит, что вильки, в другом диалекте васцы (Krantzius: Weletabi): явно великий и вящий, большой, величавый. Потом вудины русские, потом венды австрийские (Vindobona). Между вендами иллирийскими и Лигурией вендскою вендилики, то же, что венды, вельки, ретийцы (в чьей земле до сих пор Windischgau), веннонеты, озеро Венетское и пр. Между Лигурией и Вендиею галлийскою связи, кажется, менее, но по Родану находим мы город Vienna и народы нантуаты и верагры, а по Лигеру (помни Лигурию) опять народ верагры и город Vannes и Nantes (племена Анты и Венды), а подле венетов на юг землю Aquitania (я надеюсь, что этого слова не примут за кельтийское: оно есть явный перевод слова венд — от вода, венда). Об аквитанцах, которых Кесарь нисколько не отделяет от венетов, он свидетельствует, что они языком, обычаями и всем отличаются от прочих галлов. Главнейшие же племена их суть: в горах северных бигерроны (ныне Bigorre, погорье, тут же и Perigord, пригорье), гариты, и город Calogorris (кологорье), прославленный в войнах Сертория; в горах южных ореставы и карпетаны (вспомним горушан и карпов далматских), и у них два города Calagurrus и город Sigurrus (Загорье) и Bellogarium, ныне Balaguer, белогорье, иначе Bergusia (паргуша); в долинах припиринейских елузаты и толузаты (лужаты) и город Елуза, реки Гарунья и Савва. Прибавлю еще, что слово Вандея, город Виндана (Vannes, иначе Venetae), остров Виндились явно свидетельствует о том, что венеты есть только испорченные венды. Неужели это все случайно? Или так мелко, что не стоит внимания? Или так темно, что не может быть понято? Неужели и то случаем назовем, что другие два народа того же племени, морины и менапии, находятся опять в болотах Голландии, окруженные белгами и германцами, но совершенно чуждые обоим; что в земле вендов реки и города носят имена Себра, Севра, Савва и пр.; что там, где жили они, кельты сохранили слово «гор» в смысле высокий, — слово, чуждое другим кельтским наречиям; что там еще пятнадцать городов и деревень носят имя Bellegarde, которого нет в остальной Франции и которое переведено словом Albi и Montauban; что от их языка древние нам сохранили два слова, мор и белена, оба славянские? Все это случай, все мелко или темно? Да что же не случай? Что значительно в этнографии древней? Что явно в науке? Что это за народ, который у моря называется вендом и морином, в горах горитом и карпетанином, в долинах лузатом? Спросите у Маврикия, у Прокопия, у всех древних: они вам скажут, что венды и анты». И в другом месте того же труда Алексей Степанович писал: «Простой взгляд на карту древнего мира послужит достаточным доказательством этой истины. На самом крайнем Западе, отличаясь от кельтов обычаями, языком и характером, живут вендские племена (венды, анты, унилы, менапии, морины, нантуаты, верагры, сербы). Тут была земля болот, лесов и рек, земля не радостная и не заманчивая для кельтов; но войны, революции и борьба Вандеи со всеми силами вскипевшей Франции доказали, как надежно было убежище старых славян».

Влияние славянской стихии прослеживается и на исторической судьбе саксонского племени. Даже щепетильные немецкие ученые признавали в древних саксонцах очень сильный славянский элемент. У саксов, как и у славян, по свидетельству А. С. Хомякова, были боги Сива и Чернобог, что кроме как прямым славянским влиянием действительно не объяснить. Важный факт, немецкие расовые теоретики дружно отмечают, что в наибольшей степени нордические расовые черты среди всего немецкого народа чаще всего встречаются у саксонцев и в Бранденбурге, то есть в местах исконного или значительного, по количеству, проживания славян в древности.

Интересно, что в своей знаменитой работе «Опыт о неравенстве человеческих рас» граф Гобино фактически стоит на тех же позициях, что и Хомяков в определении этнической принадлежности древних венетов Западной Европы. Другое дело, что граф не хотел видеть в древнейших славянах Европы индоевропейское племя. Но это оставим на его совести. Граф и кельтам отказывал в изначальном родстве с арийскими первопредками, что, конечно же, было ошибкой в его, в целом, интереснейшей работе.

Современный ученый мир вопреки всем известным свидетельствам почему-то согласно готов в этих венетах Аквитании видеть исключительно кельтов. С легкостью академическая наука обходит тот неудобный факт, что древние римляне четко разделяли хорошо известных им кельтов и венетов Арморики. Северо-восток Адриатики в древности также заселяли венеты. Но этих венетов уже не считают кельтами, а причисляют к соседним с ними иллирийцам. Энетов, известных в Малой Азии, при этом стараются вообще вспоминать пореже.

Так кем же все-таки были эти загадочные племена, разбросанные по всей Европе (не забудем и винделиков в Альпах!), эти славные мореходы, чьими потомками на Балтийском побережье были славные варяги-русь? Для нашей же темы мы должны обратить особое внимание на территорию современной Голландии, откуда и происходит вождь сикамбров Меровей, давший имя целому роду. Опять обращаемся к авторитету А. С. Хомякова: «Рейнское устье представляет последние следы славянства на берегах Северного моря. Предположение о том, что морины (от море, теперь Зеланд) и менапии действительно принадлежали к вендскому поколению и были братьями жителей прилуарских, предположение, основанное на сходстве имен, торговом быте, мореходстве и градостроительстве, обращается в бесспорную истину при подробнейшем исследовании предмета. Нет следов ни помина, чтобы славяне проникли в Голландию во время великого переселения народов европейских после Р.Х. Между тем, кто же не узнает их в названии вильцев, живших и воевавших подле теперешнего Утрехта и оставивших имя свое в названии, общепринятом в средние века, города Вильценбург».

Земли современной Голландии связаны со славянской темой не только через племя вильцев. Самая интересная и загадочная связь славянства и германцев прослеживается через знаменитый род Вольсунгов, из которого происходил легендарный Зигфрид. По древнескандинавским сагам, родоначальник Вольсунгов — Сиги слыл сыном бога Одина. Известно, что Сиги стал в свое время владыкой некой гуннской державы, а жену себе взял силой из семьи двух королевичей, правивших в Гардарике, т.е. на Руси. От этого брака у Сиги был сын Рери (Рерир «Младшей Эдды»). Позднее Сиги был убит братьями жены, но сын Рери отомстил за отца. У самого Рери долго не было наследника. После долгих молений Один послал Рери валькирию, которая принесла, сидевшему на кургане старому королю волшебное яблоко. Подарок Одина помог Рери зачать сына, который и стал родоначальником Вольсунгов, при этом по бабке происходившему от князей Гардарики.

После того, когда в свете накопленных исторической наукой фактов для норманнистов стала очевидной невозможность напрямую выводить варягов-русь из столь дорогой их сердцу Скандинавии и отождествлять их с германцами, «сумрачный германский гений», а вслед за ним и доморощенные «приват-доценты», наследственно страдающие комплексом неполноценности, усугубленным разжижением мозгов, изобрели сразу две новые «блестящие» теории, чтобы разорвать связующую нить генетической преемственности между древними венедами, варягами и Русью.

Первая теория — виртуозна, как быстрые шахматы. Все побережье Южной Балтики «академики» отводят абсолютно неизвестным античной древности «северным иллирийцам» — венетам. Балканы же при этом заселяются теми же умниками также не замеченными античной ученостью праславянами. Затем, как полагают остепененные научными званиями мужи, племена совершили рокировку и поменялись местами. Как понимаете, без взаимной договоренности столь серьезное мероприятие вряд ли бы состоялось.

Чтобы совсем не путать историков древности и современности, «северные иллирийцы» решили сохранить свое самоназвание — венеты, но также с удовольствием представлялись любопытствующим греко-римским исследователям иллирийцами. Праславяне же продолжали играть в кошки-мышки с античными историками и, незаметно исчезнув с Балкан, на Севере вероломно прозвались венедами, при этом ассимилировали всех «северных иллирийцев», кому юг показался жарковатым, ну и всех замешкавшихся с переселением.

Вторая теория призвана была подкрепить первую. Чтобы как-то поддержать виртуальных «северных иллирийцев», на побережье Балтики немецкие ученые подселяют кельтов. Раз ученый немец хочет видеть у себя под боком древних кельтов, то в этом желании ему просто грех отказать. И вот уже и доморощенные историки прозревают во всем населении Южной Балтики ославянившихся кельтов. Отстрелявшись многочисленными монографиями и получив очередные звания и гранты, ученые умники вдруг заметили, что произошла некоторая неувязочка. Ведь ответить на недоуменные вопросы о том, кем же все-таки считать венетов, кельтами или иллирийцами, они как-то не подумали.

И вот тут «сумрачный германским гении» проявляет несвойственную ему виртуозную гуттаперчевость. Венетов объявляют совершенно отдельной языковой группой индоевропейской семьи, благополучно вымершей и не оставившей никаких следов. Нет группы — нет проблемы, похороним славного покойника и забудем. Все чудно, но осадочек какой-то остался. Ах, вот в чем дело, беда-то какая, в I веке до Р.Х. известны какие-то вполне живые венеды Балтики, как-то уж очень плавно ставшие в раннем Средневековье бесспорными славянами. А тут еще эти тугодумы финны с незапамятных времен называют всех соседей славян, по преимуществу восточных, венедами! Они что, не могли догадаться, что перед ними ославянившиеся кельто-иллирийцы? Ну, о чем не догадывались древние угро-финны, быстро догадались немецкие ученые.

Все дело в том, что эти малозаметные, вечно забитые и изначально весьма малочисленные славяне, выходя из своих Припятских болот (или Балканских теснин), злобно и быстро ассимилировали всех и всякого на своем пути. Вот и досталось от них великим и славным венетам. Да еще и имя у них незаконно похитили. И вот этот бред кочует из одной «ученой» книжки в другую.

Нелепость и предвзятость этих построений еще в XIX веке доказал наш светлый ум А. С. Хомяков. Жаль только, что прочесть его никак не удосужатся отечественные исследователи проблемы происхождения и расселения загадочных венедов. В замечательной книге «Семирамида» дан исчерпывающий ответ нашим и не нашим неоиллиристам, неокельтистам, а по сути своей, все тем же убогим неонорманнистам. А. С. Хомяков предельно убедительно, на исторических примерах показал, что славяне в обозримой истории продемонстрировали почти полную неспособность или нежелание к ассимиляции чужих этнических групп и народов. Зато сами были зачастую вполне податливым материалом для ассимиляции.

Конечно, здесь необходимо сделать одну важную оговорку. Дело в том, что в более древние времена, никак не отраженные в античных источниках, предки славян в своем продвижении на запад и юг действительно передали свой язык и самосознание народам, носителям совершенно отличных от первоначального нордического славянского типа расовых признаков. Речь идет о темных и круглоголовых расах древней доиндоевропейской Европы: динарской высокорослой и альпийской (восточной) низкорослой. В XIX веке ученые даже называли эти расы кельто-славянскими, считая, что именно они и были изначально представлены среди древних племен кельтов и славян. Однако скоро расология набрала достаточно научного материала для того, чтобы осознать, что древние кельты и славяне принадлежали в основном к нордическому светлоокрашенному расовому типу.^

Таким образом, в доисторические времена славяне действительно ассимилировали две древние доиндоевропейские расы Европы, сохранив, однако, даже в южнославянских народах расовое ядро первоначального нордического типа. И сейчас, среди македонцев, самых южных славян, нередко встречаются светловолосые люди нордической расы. Но в те времена продвигавшиеся на юг индоевропейцы сталкивались не с сильными племенными объединениями, а с разрозненными родами, чем и объясняется их ассимиляция. Но уже в ранней античности ситуация в Европе меняется. Тем более ассимиляционные процессы текли совершенно иначе, когда почти вся Европа стала индоевропейской. Нужно отметить, что и в среде германских и кельтских народов растворилось большое количество крови рас динарской и альпийской, рас, которые издавна заселяли центр, юг и западную часть Европы.

Впрочем, современная наука придает слишком большое значение этим процессам в древности, механически перенося туда реалии современной действительности. Даже признанные ассимиляторы германцы, несмотря на целенаправленную политику, до сих пор не смогли полностью поглотить славян Южной Балтики. В Германии еще живут племена лужицких сербов! В древности же многие племена не только ассимилировались, но чаще выдавливались с территории или просто уничтожались. Хрестоматийный пример германской ассимиляторской политики балто-славянское племя пруссов, которое было просто уничтожено. Прибалтийские же эсты и летты попали в немецкое и шведское рабство на семьсот лет. Сколько лет или веков потребуется этим беднягам, чтобы выдавить из себя немецкого раба? Думается, очень много, если это состояние вообще не стало наследственно передающимся генетическим кодом этих народов.

Во Франции же произошло нечто иное. Здесь победители-франки без следа почти растворились в галло-романском населении, чему в немалой степени способствовало их полиэтническое происхождение крупного межплеменного союза, объединившего континентальных германцев, венедов Северного моря и кельтов-сикамбров.

Возвращаясь к славянам, заметим, что в России славянские племена за тысячу лет не растворили в своей среде ни одного малого народа. Все они живы и сохраняют свой антропологический тип и язык. В исторически обозримом времени славяне Европы также не ассимилировали ни одного народа. Безусловно, некоторые племена иллирийцев и фракийцев в разное время входили в славянские крупные племенные союзы на Балканах, но говорить о том, что славяне ассимилировали в древности целые языковые индоевропейские общности, поглощая их языки без всякого следа, — это более чем некорректно с научной точки зрения. С критикой беспримерной ассимиляционной потенции славян и с попытками решать все сложные вопросы племенной истории Европы исходя из этого ложного постулата выступил первым А.С. Хомяков. В «Семирамиде» он указывал: «...Многие ученые, догадавшись, что необходимо найти средство примирить многочисленность наличных славян с теориями, по которым у них предков быть не должно, решили, что действительно первоначальных славян было весьма мало, но что в славянстве есть какая-то тайная сила ассимиляции, что-то очень похожее на заразу. На эту бедную попытку примирить современную истину с искаженным понятием о старине отвечать нечего: она падает с теориями, о которых я уже говорил. Прибавлю только, что сила ассимиляции приписана славянам весьма произвольно: нигде не укажут нам ясного примера ославянивания неславянского племени, а все поморье Балтики и земли между Эльбой и Одером представляют нам явление совершенно противное. Чуваши, черемисы, корелы и прочие, окруженные русскими, подвластные русским, подсудные русским, до сих пор сохраняют свою национальность почти в неизменной чистоте. Где же славянская зараза?»

Из исторических источников мы знаем, что и далеко не все славянские племена поддавались ассимиляции со стороны германских соседей. Некоторые на протяжении восьмисотлетней истории отстаивали свою самобытность, даже не имея собственной государственности. Что касается самого сверхгосударственного среди всех славян великорусского племени, то и оно, вопреки расхожему мнению, очень неохотно смешивалось с инородцами Империи. Мы, конечно же, не берем в учет советский период инициированного сверху всесмешения и повальной денационализации. Многие могут припомнить мерю и мурому, канувших в Лету. Здесь надо сказать, что меря, в основном, влилась в состав родственных ей марийцев, а племя мурома вероятнее всего совсем исчезло, не оставив следа. Даже если остатки малочисленной муромы и были поглощены славянами, то это не меняет общей картины — славянам исторически не свойственна ассимиляция соседей.

В этом случае нам необходимо вслед за Хомяковым признать очевидным исторический факт, который все ставит на свои места и снимает неразрешимые исторические противоречия. Венеты (венеды) изначально принадлежали могучему славянскому племени, но, отрываясь от компактной этнической массы славянства, венеты были ассимилированы на Западе соседями-кельтами, а на Балканах иллирийцами. Однако не все венеты Адриатики влились в состав местных племен. Есть неоспоримые исторические свидетельства, что венеты Адриатики и винделики Альп сохранили свою «славянскость» до второй крупной волны славянского переселения в VI—VII веках по Р.Х. Прежде всего речь должна идти о народе словенцев или карантанцев. В отличие от пришлых с Севера и Востока сербов и хорватов эти племена издревле жили на своем исторически зафиксированном месте. О древности этого славянского племени свидетельствуют имена, которыми оно называло окружающую его природу. На всей территории Альп и далеко за ее пределами наука, занимающаяся изучением топонимов, их происхождением и значением, обнаруживает необычайно много территориальных названий, славянское, точнее, словенское значение которых очевидно. Их значение в словенском языке полностью отражает особенности местности или явления, в то время как соответствующие названия на языке теперешнего альпийского населения ничего не выражают либо означают нечто иное. Те же наименования, которые являются явными переводами со словенского языка, выдает содержащаяся в них полная бессмыслица. Славянские названия являются самыми древними на огромной территории Альпийского региона.

Предки словенцев жили около большого озера, которое римляне называли Lacus Venetus — «Венетское озеро». Для венетов это была всего лишь большая вода — «воода», слово, которое позднее германские новопоселенцы переиначили в Боода. Так и стало называться озеро Боденским. Во французских Альпах есть Val d Isere, где второе слово есть не что иное, как славянское Jezero — озеро. И таких примеров очень много. Топонимика Альп, причем самая архаичная, свидетельствует, что винделики и венеты этих мест не могли быть никем иными, кроме как славянами. Вопреки нежеланию немецких историков видеть славян в древней Европе, нам следует признать столь очевидный факт, что они там, несомненно, жили и были известны под своим древнейшим именем венетов, венедов или винделиков. Жили венеды и в Западной Германии, по реке Майну, вдали от территории компактного проживания славянского племени, и были известны под именем Moinzwinidi, говоривших издревле на славянском языке.

Давайте на мгновение притворимся, что принимаем теорию позднейшего ославянивания древних венедов Европы. И что же тогда получается? Для того чтобы полностью ассимилировать древних венетов, славяне гонялись за ними по всем уголкам матушки Европы и где только ни находили, немедленно ославянивали, оставляя, впрочем, в покое других своих соседей, не покушаясь на их язык и самосознание. Более абсурдного предположения и выдумать нельзя. Уж коль разделенные пространством и временем, а также иноязыкими племенами, венеды везде говорили по-славянски, значит, они всегда и были славянами!

Признание этого факта снимает столь многочисленные исторические неувязки и делает излишним паранаучные поиски никогда не существовавших «северных иллирийцев» и вымерших венетов с неизвестным науке языком. Их язык легко реконструируется, и он, несомненно, славянский. А. С. Хомяков справедливо указывает и на устойчивый характер мироосвоения каждым этносом, на связь мироосвоения с мироощущением, и как следствие этой связи — на устойчивый консервативный хозяйственный уклад данного этноса, становящийся его особенным генетическим кодом. И если венеты всегда были славными мореходами от времен разрушения Трои и до пиратства венедов и ругов на Балтике, вплоть до Средиземноморья, то в этом мы обязаны видеть вышеупомянутый генетический код народа, сделавшего с древности мореходство своей визитной карточкой.

Достоверно известно, что древние иллирийцы мореплавателями не были. Другое дело кельты. Еще до эпохи викингов кельты открыли Исландию и, возможно, плавали в Америку. Но военно-морские набеги кельтов нам неизвестны, в то время как венеды Балтики прославились не только торговлей на морях, но и пиратством, и морскими военными набегами на соседей-датчан и тех же кельтов Британии.

Не менее важными для нашего исследования являются и антропологические данные населения южного побережья Балтийского моря. Характеристики черепов разного времени, найденных в регионе, говорят о том, что с эпохи бронзы антропологический состав населения этих мест практически оставался неизменным, существенно по ряду признаков отличаясь от соседей-германцев. Историки Средневековья, в том числе и германские, неоднократно замечают одну и ту же расовую особенность населения Южной Прибалтики. Они пишут, что руги и венеды ростом значительно больше готов и других германских соседей и сильнее духом. Венедов-славян называют народом исключительно крепким их западные соседи германцы, которые, в свою очередь, по тем же показателям превосходили своих соседей — континентальных кельтов.

Со времен Юлия Цезаря римские авторы единодушно считают кельтов народом более низкорослым по сравнению с германцами. В материковой германской мифологии сохранился образ великанов — антов и гуннов. То, что гиганты анты это славяне, можно не сомневаться, хотя в последнее время даже этот четко установленный факт стало модно оспаривать в «академической» среде слабоумных неозападников.

Ну а кто такие великаны-гунны? Конечно, это не хунну, пришедшие из монгольских степей. Речь должна идти о тех «скифах», которые входили в гуннский союз и которых описывал глава византийского посольства к гуннам Приск в V веке. По описаниям ромейского дипломата, эти самые «скифы», несомненно, славяне. К этому мы можем добавить, что глухие западнославянские предания говорят о древнеславянском племени унов, в которых мы можем видеть тех самых великанов гуннов, родственных антам.

В XIX веке даже появлялись работы историков, которые доказывали то, что и сам вождь гуннов Атилла был славянским князем. Этот вопрос остается нерешенным. Но, как бы то ни было, западнославянское племя укрян считало родоначальником династии местных князей именно Атиллу. Германские предания называют Атиллу конунгом фризов и — о чудо! — называют и самих фризов гуннами.

Известный ученый Г. Ф. Голлман обнаружил удивительное сходство древнерусского языка с древнефризским. И не являются ли фризы современности, живущие на исконных своих землях и соседствовавшие в древности с франками, примером успешной германизации древних славян-унов-фризов, таких же высокорослых, как и их родичи — анты Поднепровья? Как знать. Не забудем, что соседями фризов с юга были племена моринов, также изначально не германоязычных. И не здесь ли ключ к загадке личности князя Рорика Ютландского, конунга фризов, вассала франков, князя, которого некоторые отождествляют с Рюриком Новгородским, о котором речь пойдет ниже, и тоже в связи с Меровингами? Впрочем, автор далек от мысли, что Рюрик Новгородский и Рорик Ютландский — это одно и то же историческое лицо, о чем мы поведаем в свой черед. Эта тема, хотя и не магистральная, недаром начинает вплетаться красной ниточкой в ткань нашего исторического исследования. Но об этом в последнем разделе данной главы.

А. С. Хомяков в «Семирамиде» писал: «Наречие приутрехтской области представляет еще и теперь значительную примесь славянства, незаметную в чисто германских землях. Этот факт не подвержен сомнению. Подробное исследование наречия фризского, может быть, приведет к тому же выводу. Имя фризов, название фриш-гаф (вероятно, фризиш-гаф) в помории вендском, даже сходство названия фризов и малоазиатских фригов, все подвергает сомнению их коренное германство. Место их жительства, обычаи и многие обстоятельства, кажется, указывают на признаки славянские. Предание о троянском происхождении не заслуживает внимания, ибо относится к позднейшему времени и похоже на общую трояноманию Запада. Как бы то ни было, но утрехтские вильцы имеют все приметы туземцев-старожилов и явно представляют нам только другое имя семьи, в которой содержались прежние морины и менапии. Самое же слово «вильцы», весьма часто встречаемое нами у летописцев германских для обозначения славян, очень замечательно. Оно есть не что иное, как прозвище вендов (венды-вильцы) — великие».

Итак, логика исторических соответствий убеждает нас в неоспоримом славянстве древних венедов Балтики, венетов Адриатики и Альпийского региона, венетов Арморики, а также, по крайней мере, варинов-моринов Прибалтики и побережья Северного моря. Нам не хотелось бы уподобляться некоторым современным авторам, которые с чувством обиды за славян, которых игнорируют европейские ученые, предаются поискам исторических корней славянства с такой одержимостью, что находят славян всюду, где только захочется — от Древнего Египта до долины Инда, приписывая славянам создание чуть ли не всех древних цивилизаций.

Таким болезненным поискам предаваться нет надобности. Наша история настолько героическая и необыкновенная, что мы можем из вежливости ограничить ее даже последним пятисотлетием, и все равно она будет более величественна, чем история подавляющего большинства современных европейских государств. Предупредив читателя, что я не сумасшедший славяноман, я все же осмелюсь заявить, что в истории франков и их соседей саксов славянский мотив если не ведущий, то очень отчетливый. Филолог XIX века Е. Маевский обнаружил у франков 567 славянских наименований. Историк Л. Нидерле говорил, что он не может принять все доводы Маевского, но количество славянской лексики у франков велико. Да и само существование славян в королевстве франков бесспорно и подтверждается большим количеством сел с характерной славянской планировкой и названиями.

Археологами выявлены крупные массивы сплошного славянского расселения восточнее линии Бамберг — Гайда — Наба и в районах Эрфурта, Готы, Бургленгенфельда на Набе, Ансбаха на Резате и Альтмюля. Эти данные необходимо учитывать как некий исторический контекст таинственного появления в Реймсе славянского Евангелия, без преувеличения, главной святыни французской короны! Но оправдан ли столь обширный исторический фон для исследования происхождения славянского Евангелия? Славянский контекст этноплеменной истории Европы нам необходим, чтобы показать, что появление славянских древностей, а тем более столь значимых святынь, как коронационное Евангелие французских монархов, в истории Западной Европы не может быть простой, ничего не значащей случайностью.

Еще раз вспомним, что именно в низовьях Рейна были исконные владения первого королевского рода франков — Меровингов. Страна эта в древности носила имя «Maurungania». Некоторые переводят это название как земля Меровингов, но это неверно. И здесь мы обязаны вспомнить многочисленные топонимы с корнем «Маур», сопровождающие европейских венедов. Так назывались многочисленные горные вершины в их землях. На Руси самая известная гора Маура расположена рядом с Кирилло-Белозерским монастырем и связана с памятью святого Кирилла Белозерского. Этимология корня «Маур» темна, некоторые и возводят его к темному цвету, но определенную связь со священной горой индусов Меру, находившейся на их прародине, обителью индусских богов, можно констатировать определенно.

Об этом же свидетельствуют и древнеперсидские священные тексты. В иранской Авесте, в первом разделе (фраград) древнего 19 наска Видевдата, Ахура-Мазда говорит Заратустре: «Я третьим Моуру воздвиг — край, что причастен Арте». Речь в этом обращении бога к пророку идет о землях, которые Ахура-Мазда создавал поочередно для жизни древних арьев. Еще один кирпичик в контур нашего объяснения, откуда у франкских королей был такой пиетет перед Евангелием, написанным по-славянски. Итак, приморская родина Меровингов. Согласно древнему преданию, королева, жена короля франков Клодиона, купаясь в море, была подвергнута насилию со стороны морского чудовища с бычьей головой. Через положенный срок королева родила сына, которому дали имя Меровей, или Моровей, морем навеянный? И пусть эта догадка базируется лишь на так называемой народной этимологии, в совокупности с другими данными она заслуживает более чем пристального внимания.

Отечественные историки, исследовательницы русского фольклорного богатства И. Я. Фроянова и Ю. И. Юдина в «Былинной истории» дают интереснейшую информацию касательно нашей темы. В частности, по поводу одного былинного сюжета они пишут: «В былине Змей выступает как родоначальник княжеского рода, его продолжатель и как своего рода хранитель его чистоты, беспримесности (он в своем новом потомстве возрождает княжеского предка). При этом важно, что Змей становится не предком вообще, но предком княжеского рода, рода вождя. Связь с ним по женской линии в таком случае особенно желанна».

Этот древнейший русский былинный сюжет заставляет нас по-особому отнестись и к легенде о зарождении рода Меровея, к легенде, чья семантика и генетические корни обретаются в славянских древностях. Тем более что мы хорошо помним и скифскую легенду о своем происхождении, переданную нам Геродотом. Змееногая богиня, дочь реки Борисфен, породила скифов, прямых предков киевских полян. Славянские корни преданий о морских чудищах-прародителях становятся еще более очевидными при рассмотрении одного сюжета из знаменитой средневековой саги, «Саге о Тидрике Бернском». В ней говорится о Вильтине — могущественном князе славянском из племени вильтинов (велетов, или вильцев). Одно время, по легенде, переданной сагой, его власть распространялась даже на Русь.

Историк А. Н. Веселовский справедливо указывал на то, что имя Вильтин является не только эпонимом племени велетов, но и прообразом волотов русских преданий. И вот что примечательно. Сын Вильтина родился от морской девы Вади и был великаном в материнский род, не походя на других людей. Здесь, конечно, сразу же вспоминаются знаменитые тридцать три богатыря и дядька Черномор А.С. Пушкина, выходящие из вод у острова Буяна. От обычной земной женщины у Вильтина родился тоже сын-великан Нордиан. И вот у этого Нордиана сага знает четырех сыновей, богатырей, правителей области Зеландия, из которой и происходят исторические Меровинги. Там же обитали и салические франки.

А. С. Хомяков в «Семирамиде» приводит интереснейшее соображение, которое подводит серьезное основание под нашей гипотезой происхождения отца-чудища Меровея. «Самое имя вендов, по всей вероятности, происходит от слова вода (Вудины; может быть, и Аквитания подле Вендии, тоже древле населенная вендами). Весьма важно и то обстоятельство, что один только след стародавней веры, сохранившейся в русских сказках и припевах, содержится в имени божества женского Дидо Лада, или Дидис Ладо по форме уже литовской, и в преданиях о Диве морском (Диво или Див, бог)!» И в другом месте той же книги: «...Славяне, по свидетельству византийцев, особенно поклонялись водам, и что одно только чисто мифологическое лицо, сохраненное в песнях славянских христиан, есть чудо морское (бог моря), — и мы должны признать, что вероятнейшая этимология слова венд или вудин есть вода (иначе Вуда, или венда)».

Граф Ж. А. Гобино указывал на одну особенность, связанную с почитанием франками рода Меровингов. Дело в том, что ни в одной даже самой легендарной генеалогии Меровинговский род никак не связывался с богом германцев Одином, что для древних германцев только и служило естественным правом на царское достоинство: так было у готских амалунгов, датских скилдингов, шведских астингов и всех династий англосаксонской гептархии. Из этого мы можем сделать единственный вывод: Меровинги изначально не были германской династией и не претендовали на то, чтобы ею быть.

Современный историк, уделяющий теме Меровингов большое внимание, В. И. Карпец прямо называет Меровея винделиком, то есть венедом, и настаивает на ином прочтении его имени — Мiровей. Предание говорит о том, что в священном королевском роде Меровингов существовал особый язык, не понятный для подданных германоязычных (отчасти, может быть, еще и кельтоязычных) франков. Таким таинственным языком, видимо, был язык славянский. Смелое предположение?! Есть и еще одно доказательство, пусть даже косвенного характера, которое указывает на славянское происхождение первого Меровинга от мореходов Венедов, скрытых от нас в предании под образом морского чудовища.

Напомним, что чудище имело бычью голову. И как тут не вспомнить, что изваяние бога балтийских славян Радегаста в храме держало золотой щит, украшенный изображением черной бычьей головы. Имя этого бога неожиданно встречается и у предводителя варварских дружин, грабивших Рим в начале V века. Окончание на «гаст» вообще характерно для имен славянских племенных вождей, упоминаемых в римско-византийских источниках V—VI веков. Есть мнение, что это искаженное славянское «гость». И вот что интересно: Феодосий Великий разбил при Аквилее в 392 году двух искателей императорского римского престола: ритора Евгения и отчаянного франкского вождя Арбогаста, чье имя удивительным образом заставляет нас вспомнить славянского бога Радегаста.

Историк А. Г. Кузьмин в своей книге «Начало Руси» пишет следующее: «Большинство антских имен являются сложными. Причем второй компонент «гаст» нередко воспринимается как признак славизма (как и позднейшее «гость»). Однако у этих имен находятся параллели на далеком западе Европы. Славяно-антским именам: Ардагаст, Анангаст, Андрагаст, Доброгаст, Келагаст, Невиогаст, Ононгаст, Пирогаст, Радогаст, Унигаст — находятся параллели в именах франков примерно того же времени. Таковы имена: Arogsat, Bodogast, Hodogast, Salegast, Widogast, Wisogast, и др. Эти имена даже наиболее ревностные германисты отказываются объяснять из германских языков, предполагая в них даже не имена, а титулы или обозначение чиновничьих должностей. Между тем подобные имена были широко распространены у кельтов еще в галльское время, и компонент gast (fast, gus, ues) означает в этих именах «благородный», «достойный» и так далее. В антских именах Доброгаст и Радогаст ясно звучит славянское начало. Зато имя Ардагаст окажется целиком кельтическим. Имена Унигаст, Оногаст и, может быть, Анангаст своим первым компонентом сближаются с «гуннским», имеющими элемент «гун», «хун», «ун». Эти факты свидетельствуют о древнейших контактах и влияниях кельтов и венедов-славян, первых индоевропейцев, заселивших европейский Север. В отличие от А. Г. Кузьмина мы не склонны рассматривать эти контакты как одностороннее влияние кельтов на славян. Вероятнее, в древнюю эпоху влияния были взаимными, с повременным преобладанием влияния именно венедов на своих кельтских соседей.

Вернемся к золотому щиту этого бога с черной бычьей головой, изображенной на нем. С древности это изображение было сакральным гербом славянского Микулинграда, а впоследствии и германской земли Мекленбург. Перечисленные выше соответствия позволяют нам видеть в образе чудовища морского разбойника-князя из племени храбрых венедов, давшего начало новой династии франков. Для национального самолюбия германцев такие факты было просто невозможно признавать. Писания немецких историков наполнены обратными примерами. Германские вожди, в работах немецких авторов, везде и всегда дают жизнь правящей элите в среде покоренных славян. Но факты говорят о другом.

В раннем Средневековье именно славянские роды зачастую вставали во главе славяно-германских дружин. Это, во-первых, вожди вандалов, это и вожди со славянскими именами в среде готов, это, наконец, славный Одоакр. Так что славянское происхождение первой королевской династии франков не выглядит чем-то экстраординарным для того периода, пусть это и тяжело принимать немецким ученым мужам.

Здесь мы можем привести и еще один косвенный факт, подтверждающий нашу гипотезу о славянском происхождении Меровингов. В 631 году при Вогастисбурге славяне под предводительством князя Само разгромили войско короля Дагоберта I из рода Меровингов. Само — это князь первого славянского государства в Европе, объединившего многие племена славян, «называемых виниды», как писал в своей известной хронике Фредегар. Для нас интересно само имя короля франков Дагоберта. Имя двусоставное, и в его первой части мы вправе усмотреть славянскую основу. Поводом к этому служит тот факт, что у первого польского короля Мешко I было и второе имя — Дагон, или Дат. Откуда могло взяться славянское имя в чисто германской династии, объяснить не сможет никто. Тем более что речь идет о VII веке, задолго до времен Анны Ярославны. Это все можно объяснить только, если допустить действительно славянское происхождение Меровея, чему подтверждением служат как древняя легенда, так и многочисленные сопутствующие данные. И вслед за графом Гобино мы можем подвергнуть сомнению германские корни первых Меровингов.

Итак, единственное приемлемое объяснение состоит в том, что родоначальник этой династии по мужской линии происходил от славянских мореплавателей, венедов. Есть и еще важные, хотя и отчасти косвенные, факты, которые по-новому заставляют смотреть на славянский субстрат во всей французской истории. Та часть франков, которых называли сикамбрами и от которых вели свое происхождение Меровинги, сами вели, по их же собственным древним преданиям, свое родословие от легендарной предводительницы Камбры. В те времена, когда царица Камбра управляла своим племенем, оно жило в северном Причерноморье. И было это, по преданиям, примерно в IV веке до Р.Х. Вытеснили сикамбров из Причерноморья воинственные скифы. Сами представители этой древней домировинговой династии называли себя новомагами, то есть «заново породненными».

Много интересного про древнейшую историю франков рассказывает и хроника Фредегара, составленная в VII веке при королевском дворе Бургундии. Фредегар активно пользовался работами своих предшественников: св. Иеронима, переводчика Библии на латынь, архиепископа Исидора Сивильского и, конечно же, работой «История франков» епископа Григория Турского, о котором речь будет идти ниже. Фредегар повествует о том, что сикамбрийская ветвь франков получила имя в честь своего легендарного князя Франсио, скончавшегося в 11 году до Р.Х. Сикамбры утверждали, что предки их до поселения в Причерноморье обитали в Трое. Легенды говорили, что не случайно город Труа во Франции назван в честь легендарной Трои! Подобным же образом легенды связывают название Парижа с именем Париса, сына троянского царя Приама, чья любовная страсть к Елене стала поводом к Троянской войне.

В IV веке сикамбры жили к югу от устья Рейна и нижнего Мааса, куда они пришли из Паннонии под предводительством своих вождей Генобода, Маркомера и Суннона. Поселившись в Германии, франки сделали своим стольным городом Кельн. В следующем столетии франки вторглись в Галлию. В то самое время Аргота, дочь Генобода, вышла замуж за короля Фарамунда (правил в 419—430 годы). Таким образом, сикамбры в древности вряд ли относились к германскому племени. Ссылаясь на исследования предшественников, граф Гобино писал, что сикамбры, упомянутые в древнейших хрониках, хотя и были германизированы, однако сохраняли даже свое исконное кельтское имя, имя, родственное другим кельтам — сегобригам, издавна известным рядом с колонией фосийских греков Марселем. Имя сикамбров, очевидно, означало «прославленные амбры, или киммерийцы». Необходимо отметить, что до сих пор не решен вопрос о том, кем же, по языковой принадлежности, были древние киммерийцы. Предания связывают их с первенцем Иафета, сына праотца Ноя, который носил имя Гомер.

Можно считать доказанным, что некоторые кельтские народы ведут свое происхождение от киммерийцев. В первую очередь это касается кимвров Уэльса и кимвров Ютландии, которых, без должных оснований, наряду с тевтонами, долгое время считали германцами. Но и седые предания славянорусского народа, переданные нам в более поздних писаниях, говорят о том, что часть киммерийцев была прародителями и русского племени. Не исключено, что еще в Причерноморье киммерийцы представляли собой крупное межплеменное образование, в которое входили предки и кельтов, и фракийцев, и славян.

Вероятной этнической разнородностью уже франков объясняется и постоянная вражда между их двумя крупными племенными союзами вроде бы единого народа — австразийцами и нейстрийцами. Даже до своего переселения в Галлию франки делились на салических, рипуарских и гессенских, и хотя и говорили на родственных диалектах, политически оставались независимыми друг от друга. Салические франки жили у берегов Северного моря, а посему и назывались «солеными».

Вернемся непосредственно к Меровею. Легендарный франкский конунг Генобад, отец Арготы, был единственным представителем мужского пола в роду, поэтому его сын Клодион наследовал власть над франками Галлии. В 481 году власть перешла к сыну Клодиона загадочному Меровею. Несмотря на то, что Меровей упомянут во всех родословиях своего времени, сведения о его происхождении в исторических анналах выглядят крайне запутанными, что и не случайно. Являясь признанным и законным сыном Клодиона, он тем не менее, как утверждает, в частности, и знаменитый историк Приск, был произведен на свет своей матерью от морского чудовища. Было что-то необычное, видимо, и в самом Меровее, и в его ближайших потомках. Позднейшая молва приписывала им некие тайномагические знания.

Григорий Турский в VI веке писал, что предводители франков — потомки Киммерийской династии по женской линии. И славились Меровинги своей ученостью. Их называли «благороднейшей ветвью своего рода». Киммерийские короли?! Ну как тут не вспомнить слова святого Дмитрия Ростовского, который, совершенно очевидно опираясь на древние славянские сказания, утверждал, что киммерийцы есть и предки славянорусов.

Древние генеалогические предания сикамбров о родословной линии царствующего рода также представляют особый интерес для нашего исследования. В книге Лоренса Гарднера «Чаша Грааля и потомки Иисуса Христа» приводится легендарная и малодостоверная генеалогия правителей франков-сикамбров в древнейшие времена. Где автор черпал информацию о древних королях, не совсем понятно. Однако он значительно добавил фактического материала к тому, который можно было почерпнуть из древней хроники Фредегара. Однако, как нам кажется, есть необходимость ознакомиться с этими родоведческими выкладками, в которых мы можем почерпнуть и вполне достоверные факты древней европейской истории. Впрочем, к этому родословию надо подходить предельно критично.

Итак, первым здесь значится Атенор (ум. в 443 г. до Р.Х.), потомок царского рода троянцев, вождь киммерийцев из Причерноморья. Конечно, никаких киммерийцев в то время в Причерноморье уже не было. И в общем, или верно одно, что он — вождь киммерийцев, или другое — царь троянцев. Вместе эти «ответственные властные посты» ни по времени, ни по племенной принадлежности подвластных племен занимать было невозможно. Троянцы были родственны ахейским грекам, а киммерийцы жили бок о бок со скифами, которые и вытеснили их из Причерноморья. Его сын Маркомар (ум. в 412 г. до Р.Х.) привел племена киммерийцев в Фризландию и Голландию, пересек Рейн и завоевал Галлию.

В этих преданиях есть историческое зерно. Кимры — киммерийцы в древности, пришли из Причерноморья в Ютландию и переправились на Британские острова. Действительно, как мы уже упомянули выше, в исторически обозримом периоде кельты в Уэльсе сами себя именовали кимврами, или кимбрами. Сын Маркомера Атенор (ум. в 385 г. до Р.Х.) был женат на Камбре ( по ее имени и племя получило название сикамбры). У этой четы родился сын Приам, который основал большой межплеменной союз и ввел саксонский, то есть германский язык для нового объединения. Вполне вероятно, что до этой легендарной реформы, да и после нее, часть сикамбров пользовалась иным, кельтским, а возможно, некоторые роды и славянским, языком. Приам скончался в 358 году до Р.Х., ему наследовал Хелен (ум. в 339 г. до Р.Х.). Далее сикамбров возглавил Диокл, заключивший союз с саксами против готов и галлов и скончавшийся в 300 году до Р.Х.

После Диокла правил Бассан Великий — вождь-жрец, умерший в 250 г. до Р.Х. Он якобы основал город Бассанбург (Экс-ле-Шапель). Предание называет его женой дочь викинга, что вряд ли было возможным. Викинги вышли на арену европейской истории только через тысячу лет после смерти Бассана. Сыном Бассана был Клодимир (ум. в 232 г. до Р.Х.). Клодимир заключил союз с саксами и тюрингами против галлов. Далее правил Никанор (ум. в 198 г. до Р.Х.). Его супругой была дочь вождя бриттов Элидура. Их сыном был Маркомер (ум. в 170 г. до Р.Х.). Он якобы разбил римлян, галлов и готов и облек в стихотворную форму законы галлов. После него у власти находился его сын Клодий (ум. в 159 г. до Р.Х.). Клодий нанес галлам и римлянам ряд ощутимых поражений. Ему наследовал Антенор (ум. в 159 г. до Р.Х.), заключивший с галлами мирный договор. После Антенора правил его сын Клодимир II (ум. в 123 г. до Р.Х.). Клодимир нанес новое поражение галлам, после того как они нарушили договор о мире. Сыном Клодимира был Меровах (ум. в 95 г. до Р.Х.). Предание говорит о том, что он с армией численностью 22 тысячи человек воинов якобы вторгся в Италию и покорил Богемию. После него правил Кассандр (ум. в 74 г до Р.Х.), заключивший новый союз с вождями тюрингами. Его сыном был Антарий (ум. в 39 г. до Р.Х.), противостоявший легионам Цезаря. Его имя удивительным образом напоминает о племенном объединении восточных славян IV—VI веков — антов. По легендам, его сыном был Франк (ум. в И г. до Р.Х.). Он издал указ, изменивший название племени с сикамбров на франков. Он же возглавил некий мифический поход трехсоттысячной армии франков, саксов и тюрингов на Рим. При Франке был заключен долговременный союз с вождями многих германских племен.

Эта легендарная родословная роспись продолжается его потомками Клодием (ум. в 20 г. от Р.Х.) и Маркомером (ум. в 50 г. от Р.Х.). Далее мы встречаемся с Клодимиром III, изгнавшим легионы Нерона из Метца и Трира. Умер Клодимир в 63 году. Ему наследовал Антенор (ум. в 69 г.). За Антенором шел Ратерий (ум. в 90 г.). Ратерий утвердил союз с саксами и алеманами и основал город Роттердам. Его сыном был Рихемер (ум. в 114 г.). Он продолжил войны с римлянами и готами и, по преданию, основал город Бранденбург, который в действительности был основан славянами и носил имя Бранибор. Может быть, имя его отца Ратерия не случайно столь напоминает имя западнославянского племени ратарей. А сын Рихемера носил имя Одомара, что заставляет нас вспомнить имя другого славянского князя V века — Одоакра. Одомар умер в 128 году и заключил при жизни мир с готами и римлянами. Ему наследовал Маркомер (ум. в 169 году). Маркомер основал Марбург в Гессене. Его супругой была Атильда Камулодская — старшая сестра короля бриттов Лейфера Мавра. Следующим был Клодимир IV (ум. в 180 г.). Клодимир был женат на Басильде, дочери короля Регеда. Далее был Фараберт (ум. в 186 г.), возродивший союз могущественных германских племен. Его сын Суннон вел войны с римлянами и готами и скончался в 313 году. Следующим правил Хильдерик (ум. в 252 г.), построивший крепость Хильдебург на Рейне. Его сыном был Бартер (ум. в 272 г.). Он вторгся в Италию и якобы дошел со своей армией до Равенны. Он же разгромил Арагон. Наследовавший ему Клодий (ум. в 298 г.) основал, по преданию, город Орлеан в 275 году. Далее правил Вальтер (ум. в 306 г.), а за ним и Дагоберт.

Перед нами генеалогия, которая носит следы поздней легендарной обработки. И тем не менее даже в этом родословии есть звенья, которые оказываются небесполезными для восстановления всей цепи таинственного происхождения и почитания Евангелия, написанного в незапамятные времена на славянском языке, и не исключено, что непосредственно для древних франкских королей!

В эту родословную роспись можно верить или не верить, воспринимать ее частично, но то, что в ней есть интереснейшие факты, которые говорят об изначальном негерманском происхождении сикамбров, отрицать невозможно. И не видно обоснованных некими политическими потребностями причин для древних летописцев выдумывать факт происхождения этого царственного племени от киммерийцев древности.

Впрочем, линию славянского Евангелия предпочтительнее гипотетически вести все же от таинственного морского отца Меровея. Есть очень веские исторические факты, которые позволяют видеть в сикамбрах-киммерийцах изначально древних кельтов, которые, впрочем, жили бок о бок с древними венедскими племенами берега Северного моря. Римляне застали сикамбров сидящими при Вагале — части левого рукава Рейна. Ранее они сидели в Южной Германии.

Римский полководец Нерон Клавдий Друз в конце I века до Р.Х. завоевал земли сикамбров, в результате чего они были вынуждены переселиться на земли будущих франков, где смешались не только с моринами, но и с германскими племенами Северной Германии. В свете этих фактов даже легендарные родословия сикамбров не выглядят уж слишком фантастичными.

Более достоверная, но тоже легендарная генеалогия начинается с Дагоберта Древнего, умершего в 317 году. Его потомки разделились на три рода. Родоначальником первого был Клодий Древний, умерший в 319 году. Родоначальником второй линии был Генобод Древний (ум. в 358 г.). От Генобода происходит линия Дагоберта (ум. в 360 г.), его сына Клодия (ум. в 389 г.) и его внука Маркомера (ум. в 404 г.). Но самый большой интерес для нас представляет третья линия. Здесь потомком Дагоберта Древнего был Клодимир (ум. в 337 г.). У Клодимира был сын Рихемир (ум. в 350 г.) и внук Теодомир (ум. в 378 году). У Теодомира был сын Клодий, умерший в 378 году, и внук Маркомер, умерший после 393 года. Другим его сыном был Дагоберт, умерший в 389 году. У этого Дагоберта был сын Генобод (ум. в 419 г.), его дочерью была Арготта — «наследница сикамбров».

Особое внимание нужно обратить на имена королей именно этой линии. Имена эти сложносоставные, по крайней мере, во второй своей части имеют чисто славянскую форму, и имя Клодимир было, видимо, самым популярным в этом древнем королевском роде с глубокой древности, как мы видели выше.

Повторение имен в династии вещь закономерная и привычная для всех европейских, и не только, благородных родов. Поэтому у франков столь много Дагобертов и Клодиев. Однако приведенные выше славянские имена более в роду королей сикамбров после V века не встречаются. Исключение составляет имя Дагоберт. Что касается Арготты, то от нее происходит Клодий Турнейский, предводитель салических франков (430—460 гг.). Его женой была Басина, вдова короля тюрингов Вельдефа, которая и родила от чудовища сына Меровея, умершего в 456 году. Сыном Меровея был Хильдерик (ум. в 481 году), а внуком — знаменитый Хлодвиг — король франков, умерший в 511 году!

И разве случайной выглядит связь между более чем гипотетическим происхождением по отцу от мореходов-венедов короля салических франков Меровея, или М1ровея, и сакральным значением таинственного славянского Евангелия в Реймсе, в кафедральном соборе, где был крещен, по единому тогда еще для всего христианского мира православному обряду, король франков, основатель великой французской державы — Хлодвиг из рода Меровингов!

Связь эта не просто символическая. Речь идет о священных основах французской монархии, основах, где древний славянский компонент более чем значительный.

Мы далеки от того, чтобы приписывать Евангелию из Реймса древность раннего Средневековья, хотя и фактов для полного отрицания подобной возможности мы тоже не имеем. Вероятно, оно было приобретено позднее времен первых Меровингов. А может быть, даже и при Каролингах, в IX веке. То, что подобный акт мог быть вполне осознанным решением тех, кто делал это Евангелие главной святыней французской Короны, отрицать нельзя. Нельзя также считать, что и выбор языка Евангелия был случайностью.

Для столь священной реликвии вряд ли годился текст на языке совсем непонятном, текст, который мог содержать любые ереси. И при крайне осторожном и священно-трепетном отношении средневекового человека к евангельскому слову мы просто обязаны считать, что многие поколения, по крайней мере, епископов Реймских знали тайну и происхождения Евангелия, и тайну языка, непонятного для большинства жителей средневековой Галлии. Иначе и речи не могло быть об участии этого текста в священных обрядах Церкви.

Не исключено, что Евангелие было написано «роусьским» языком, подобно другому, которое видел в Крыму просветитель славян Константин-Кирилл философ. Сейчас уже трудно определить, в какое время был окончательно забыт язык этого Евангелия во Франции, что, однако, нисколько не сказалось на благоговении перед этой святыней.

Кроме того, мы не можем и окончательно отбрасывать версию о том, что Евангелие принадлежало Анне Ярославне. Но только в свете таинственного для потомков происхождения Меровея от венедского «чудища» мы можем понять сакральный смысл, связующий историю Франции православной и католической, сфокусированный на королевском Евангелии в Реймсе, написанном по-славянски!

Мы вполне можем допустить, что даже каролингско-папская власть, узурпировавшая престол православных Меровингов и начавшая процесс «латинизации» христианства в Западной Европе, чувствовала необходимость легитимизации своей власти через сакральную связь с предыдущей династией, реализуя ее через особое отношение к славянскому Евангелию в кафедральном соборе города Реймса.

Автор этих строк спускался в крипту Реймсского собора и видел древний баптистерий, где святым Ремигием был крещен Хлодвиг. Огромную серую купель до сих пор украшает не латинский «крыж», а почитаемая особенно в православных землях монограмма Христа — хризма, точно такая же, которая украшала навершие священного стяга французской монархии — Орифламмы!

Как совершенно справедливо в данном случае указывает отечественный исследователь секретов, связанных с династией Меровингов, В.И. Карпец, в случае королей из рода Меровингов речь должна идти о царствовавшей по священному праву монархической династии, освященной единством крови, миропомазания и права. Подобное триединство было и в России, где царствовала династия Словена-Гостомысла, а через среднюю дочь последнего Умилу, в лице ее сына, династия Рюрика, и наконец, династия Романовых, где первый царь из этого рода Михаил был родственником по материнской линии царя Иоанна Васильевича Грозного.

Это удивительное и священное династическое единство на протяжении тысячелетий есть, без сомнения, яркая, цивилизационно-образующая особенность русской истории, Святой Руси, не имеющая аналогий подобной верности одного народа, по сути, единой династии во всей мировой истории.

На заре своей исторической жизни многие германские народы также придерживались верности священным королевским родам, что, однако, не стало нормой и прекратилось уже в раннем Средневековье.

Трагический же конец династической священной линии Русской государственности был украшен мученическим венцом царя страстотерпца Николая Александровича, освятившего Христоподражательным подвигом трагический финал исторической России.

Возвращаясь к основоположнику французской христианской государственности, отметим мысль французского исследователя Жана Робена, который писал: «Хлодвиг был главой Regnum Francorum, королевства, которому суждено было стать Францией и «первородной нацией». Особая связь с Римом, начиная со времен Карла Великого, определяла идеологическое притязание французов на некое духовное первенство в Европе. И если во времена Меровингов и первых Каролингов, вплоть до Карла Великого, эти претензии были отчасти обоснованы, выражаясь современным языком, геополитической ситуацией в христианском мире, то после отпадения Каролингов вместе с Римским престолом в латинскую ересь эти претензии стали источником дестабилизации всей христианской ойкумены.

Напомним, что император Византии Анастасий I кроме титулов патриция и консула, которые Хлодвиг с гордостью носил, передает этому новоиспеченному православному государю диких франков и завоеванных галло-римлян императорские инсигнии, которые Меровинг получает в городе Туре. Нет никаких сомнений в том, что этим актом император Ромеев демонстрировал восстановление единой Римской империи, где Запад,.как это и было до Константина Великого, получал своего собственного владыку при безусловном сохранении первенства Константинополя, что и выразилось в даровании Хлодвигу титулов патриция и консула.

Однако в этой, пусть только и гипотетически, единой Православной Империи Хлодвиг в принципе мог претендовать и на большее, чем просто подчиненное положение по отношению к Востоку. Во время крещения Хлодвига произошло чудо! С небес слетела голубка, принесшая в клюве хрустальный сосудец с драгоценным и священным миро, которым, как свидетельствует предание, некогда был помазан на царство сам царь Давид. И через это чудесное помазание елеем из нерукотворной Святой Скляницы (Saint Ampule) Хлодвиг, в определенном смысле, становится единственным легитимным правопреемником Царства Давидова. Отметим важный факт: миропомазание и крещение Хлодвига являлись как бы единым актом. Миропомазания на царствие специальным, отдельным актом Хлодвиг не удостоился! Это священнодействие будет предпринято позднее, но уже над первыми Каролингами. Православный император франков из рода Меровея стал выше императора Анастасия через это сверхъестественное миропомазание. Эти удивительные сведения до потомков донес летописец Хинкилер.

Итак, через чудесное миропомазание Хлодвиг получает особые духовные дары. Это священное событие поставило дикого сикамбра выше императора Ромеев, получавшего помазание на царство естественным способом от рук первоиерарха Церкви. Однако Хлодвиг в действительности не воспользовался в политических целях своим духовным первородством, оставаясь формально в рамках традиционного вассалитета по отношению к Константинополю. Получив от Анастасия титул патриция, Хлодвиг действительно им гордился и отнюдь не мыслил свою власть выше власти вселенского императора Константинополя. Такой же линии придерживались, в основном, и его потомки. Один из Меровингов, младший сын Хлотаря Хильперик тщательно копировал образ жизни древних римлян и византийцев. Он сохранял цирковые игры для жителей Суассона и Парижа. Он охотно переписывался с Константинополем и похвалялся полученными от императора медальонами. Но и при Меровингах уже закладывалась та основа, на которой Каролинги будут строить свою псевдоимперию как альтернативу православному Константинополю.

Императоры Царьграда, конечно, стремились к прочному союзу и миру с могущественными франками, строго блюдя, однако, определенную субординацию в отношениях. Франки не рассматривались как равные политические партнеры. И вот Теодеберт, сын Тьерри Реймсского в VI веке дерзнул чеканить свою монету из золота, добываемого в Галлии, с изображением не римского, то есть византийского императора, как того требовала политическая корректность, освященная веками, а со своим собственным, что было с возмущением воспринято в Византии.

Поэтому, учитывая все сказанное выше, ни в коем случае нельзя, как это делают некоторые зарубежные и отечественные исследователи, считать, что вслед за Хлодвигом, в силу его чудесного миропомазания, и вся династия Меровингов получила автоматически Божественную индульгенцию на вечное первенство в христианской ойкумене, и что это было когда-то и кем-то вообще принято за некую духовно-политическую реалию.

Нужно сказать, что и сам Хлодвиг даже после столь чудесного крещения не стал святым и безукоризненно христианским правителем. В нем причудливо сочетались черты жестокого варварского предводителя дружины и буйного неофита, который как-то воскликнул, услышав от св. Ремигия историю о распятии Спасителя: «жаль, что там не было моих франков». И тут он не лукавил. Можно не сомневаться, что будь там со своими франками Хлодвиг, от предавшего Спасителя Иерусалима не осталось бы камня на камне.

Само взятие Парижа после разгрома римского наместника Сиагрия при Суассоне о многом говорит. По договоренности со святой Женевьевой, Хлодвиг мирным путем занимает Париж. Эту святую, по молитвам которой Париж был спасен от войск Аттилы, Хлодвиг чтил всю жизнь. В соборе ее святого имени он и был погребен.

Со школьных времен нам известно предание о чаше, ради которой Хлодвиг раскроил голову одному своему дружиннику. Увы, советская школа лгала по поводу мотивов столь жесткого обращения с сослуживцами. На самом деле это убийство было следствием прямо-таки дикой ревности не по уму новокрещенного Хлодвига. Во время войны с римским полководцем Сиагрием в конце V века воины Хлодвига, разорившие множество церквей, похитили в Реймсе огромную красивую церковную чашу, служившую, вероятно, потиром. В ответ на просьбу Реймсского епископа вернуть священный сосуд король в присутствии посланников епископа попросил собравшихся воинов отдать ему эту чашу сверх того, что ему достанется по жребию при дележе трофеев. Все были согласны, кроме одного воина. Он сказал: «Ничего, кроме выпавшего по жребию, ты не получишь!» и ударил мечом по чаше. Король смолчал. Через год все войско было собрано для проверки исправности оружия. (Тогда еще не подшивали белых подворотничков и не носили ремней с пряжками, которые надо было чистить. Поэтому проверялось только оружие.) Подойдя к воину, разбившему священную чашу, Хлодвиг придрался к каким-то неполадкам и сказал: «Твое оружие — самое плохое. Ни копье, ни меч, ни топор твой не в порядке». Сказав это, он вырвал у воина топор и в гневе швырнул его на землю. Простодушный боец нагнулся за топором, и в тот же миг король рассек ему череп, справедливо заметив при этом: «Вот что ты сделал с Реймсской чашей». Никакого ропота со стороны личного состава вверенных Хлодвигу дружин не последовало.

Согласитесь, трудно представить на месте Хлодвига утонченного императора Константинополя. Однако во имя справедливости признаем, что в борьбе за константинопольский трон претенденты пользовались столь мерзкими приемами борьбы за власть, что гнев Хлодвига за изрубленный церковный сосуд и за обиженных клириков Реймсского кафедрального собора иначе как святым и не назовешь. Потомки же Хлодвига отличились столь гнусными злодеяниями по отношению друг к другу, что говорить об особой сакральности всего рода Меровингов для христианского, и тем более для православного мира, как это делают некоторые писатели, можно только в состоянии нездорового возбуждения, вызванного длительным употреблением излюбленного в России сорокаградусного стимулятора, который сгубил уже не одни светлые мозги в родном Отечестве.

Что касается священного сосуда, святой Скляницы, то она хранилась вместе с Евангелием на славянском языке в ризнице кафедрального собора в Реймсе, как две самые главные национальные святыни Франции. Этот сосуд был публично разбит в 1794 году на площади перед собором членом революционного конвента Рюлем, через год подставившим голову под дуло пистолета. Революционный шабаш набирал обороты.

Революция пожирала своих чад, хищно чавкая. В тот же зловещий год легионеры революционного кошмара уничтожили и Священное Евангелие царей Меровингов и королей Каролингов, Капетингов, Валуа и Бурбонов, и хоругвь Орифламму, врученную Карлу Великому Папой Львом III после коронации в Риме. Тогда же из собора аббатства Сен-Дени из склепов были выброшены и уничтожены останки королей. История христианской Франции закончилась. Началась анти-история, вернее, ее заключительный акт. А ее первым трагическим актом стал момент узурпации священной императорской власти майордомами, ставшими франкскими королями, известными как род Каролингов, и отпадение последних в латинскую ересь вкупе с папским престолом, уведя с собой в пропасть отступничества весь некогда православный Запад. Ни Реймс, ни Аахен времен Карла Великого не стали Третьим Римом, а франки «первородной нацией». Чечевичная похлебка — корона из рук папы —оказалась заманчивей, чем груз обязующего к смирению и подвижничеству первородства.

Через шестьсот лет после отступничества пап и Каролингов священную хоругвь Последнего Рима из рук Рима Второго примет Москва, а крест духовного первородства — православный русский народ. Гибель христианской Франции в кровавом месиве революции ознаменовалась и началом десакрализацией имперской власти как таковой, шедшей бок о бок с десакрализацией и присвоением царских регалий древности революционными тиранами. Святыни христианской Франции не только уничтожались в безумной злобе. Чуть позднее началась именно узурпация священных символов прежних королевских родов новоявленными «монархами» от революции.

Вернемся немного назад, буквально на сто с небольшим лет до начала революционных потрясений во Франции. В 1653 году была обнаружена и раскопана могила сына Меровея Хильдерика (ум. в 481 или 482 г.). Это была первая королевская гробница, открытая во Франции, и по странному стечению обстоятельств она принадлежала одному из первых Меровингов.

О его погребении до XVII века не было известно буквально ничего. Самый известный хронист Франции Григорий Турский, подробнее о котором речь пойдет ниже, обычно очень скрупулезный в деталях, уделяющий особое внимание местам погребения франкской знати, по отношению к смерти Хильдерика хранил странное и загадочное молчание, ограничившись лишь упоминанием того факта, что по смерти Хильдерика ему наследовал Хлодвиг.

И вот 27 мая 1653 года, в церкви Сен-Брис на окраине города Турне каменщик, расчищая место под новый фундамент, нашел кошель с двумя сотнями серебряных монет и сотней золотых. Монеты были византийскими (от Феодосия II, 408—450 до Зенона, 476—491 гг.) Был найден и скелет мужчины высокого роста с золотым кольцом на пальце. Кроме перстня с именем «Короля Хильдерика», в захоронении обнаружили плащ, на котором были пришиты 300 небольших пчел. Пчела еще в древнем Египте считалась символом мудрости. Большая часть этих замечательных находок с 1765 года хранилась в Парижской Национальной библиотеке, в музее медалей и монет. Ноябрьской ночью 1831 года сокровища похитили и переплавили. Пропало и кольцо, сохранился лишь гипсовый слепок с него.

Много позднее место погребения Хильдерика исследовали археологи. Рядом было найдено захоронение коней, так называемая «гекатомба», случай уникальный на франкских кладбищах, на которых захоронения воинов сопровождались скелетом одной лошади. Однако даже такое массовое жертвоприношение не делало захоронение Хильдерика чисто языческим. Возникли сомнения по поводу того, был ли вообще над его захоронением возведен традиционный курган. В погребении короля «варварское» причудливым образом переплеталось с «римским», язычество с христианством! Типичное франкское имя сочеталось на печати с латинским титулом «гех» (то есть глава союзной армии христианского Рима). Волосы на «портрете» длинные, по особой «меровингской моде», но панцирь на короле римский. Да и погребение короля было совершено на вполне «римском» месте, за чертой города, вблизи дороги. Вскоре среди могил поднимется часовня, а позднее и церковь в честь святого Бриса, ставшего, вместе со святым Мартином, епископом Турне, одним из покровителей династии Меровингов.

Говоря об «отеческих гробах» в применении к Франции эпохи Меровингов, укажем, что Меровинги не создали единого погребального комплекса. Королей этой династии хоронили там, где их застигла смерть. В этой связи интересно, что король Дагоберт для своего места упокоения выбрал храм аббатства Сен-Дени. Из королей Меровингов здесь был положен сам Дагоберт и его сын Хлодвиг II. Впоследствии Сен-Дени становится всемирно известным пантеоном королей Франции.

Но таковым аббатство стало после того, как туда были перенесены останки Каролингов, Карла Мартелла, Пипина I и др. Таким образом, аббатство Сен-Дени стало местом священного упокоения и Меровингов, и Каролингов. После первых революционных бурь, в период реставрации, в 1817 году, сюда были перенесены останки и Хлодвига из собора святой Женевьевы, а также и Хильдеберта из собора Сен-Жермен де Пре. И никто никогда не считал такое посмертное соседство древнего рода и узурпаторов майордомов противоестественным. Средневековое сознание восприняло смену династий вполне спокойно, признавая ее легитимность. Местонахождение же могилы Хлодвига — крестителя франков — в соборе святой Женевьевы (он же базилика Петра и Павла) долгое время было точно не известно.

Место упокоения первого христианского короля франков описывалось раньше как отдельное святилище в базилике Апостолов в Париже, где рядом с мужем положили его жену Клотильду и двух их дочерей. Выбор места определило погребение святой Женевьевы, защитившей Париж от войск Аттилы в 451 году (сейчас на этом месте высится полуязыческий Пантеон). По смерти в 502 году ее погребли на позднем римском кладбище, получившим имя Мон-Сен-Жермен. Парижане построили над ней деревянный ораториум, а после 607 года, сделав Париж своей столицей, Хлодвиг и Клотильда заменили его базиликой.

Вероятно, сам выбор в качестве столицы незначительного тогда Парижа был определен желанием отдать новую столицу под небесное покровительство святой Женевьевы. Весьма примечательно, что первым, кто распорядился найти могилы Хлодвига и Клотильды, был Наполеон. Перед сносом базилики в 1807 году были предприняты безуспешные раскопки. Считается, что точное место захоронения Хлодвига до сих пор не обнаружено, а перенесение останков в собор Сен-Дени было чисто символическим актом периода реставрации. Старая церковь Сен-Женевьев была снесена для открытия проезда по новой улице Хлодвига, а новую церковь, известную как Пантеон, построили невдалеке, частично перекрывая, впрочем, фундамент древней постройки.

Вернемся к находкам, сделанным в могиле отца Хлодвига. Им предстояла роль не просто музейных экспонатов. Пчел на плаще Меровинга приняли за сакральный королевский символ династии. И вот в 1804 году новоявленный император Запада Наполеон прикрепляет пчел Хильдерика к своему коронационному облачению. Наследие древних монархов впервые было призвано освятить власть нелегитимного революционного императора. Тайна беззакония обзаводилась своими наворованными символами, в точном соответствии с масонской практикой похищения чужих религиозных святынь и их дальнейшего извращения.

Интересно, что Наполеон якобы обосновывал свое право «на пчел» тем, что был потомком Иакова Стюарта Роанского — внебрачного сына английского короля Карла II Стюарта и герцогини Маргариты Роанской, усыновленного в 1677 году. Стюарты же, как и герцоги Роанские, якобы возводили свой род к брату древнего Клодиона Фредемунду. Пчелы Меровингов даже были приняты находившимися в изгнании Стюартами. Пчелы изображались и на предметах быта многих европейских родов, потомков якобитов. Три золотые пчелы в голубом щите красуются и на гербе Римского Папы Урбана VIII из рода Барберини, чья строительная активность в Риме поражает. Все прекрасные здания той эпохи, а это XVI век, папа неизменно украшал своим родовым гербом. В Риме его можно видеть буквально повсюду.

Удивительно, как это творцы «лжемеровингского мифа» не догадались приплести Урбана VIII к своим замысловатым интеллектуально-фантастическим узорам. Говоря же о Стюартах, будем иметь в виду, что сведения эти прошли через фильтры парамасонских источников, поэтому к ним нужно относиться с крайней осторожностью. Ведь с таким же успехом мы можем признать Наполеона и всех Стюартов детьми лейтенанта Шмидта, каковыми по своей глубинной апостасийной сути они, без сомнения, и являлись. Борьба за священное наследие Богом освященной власти над христианским универсумом, начатая в период Французской революции в Европе, не закончена и поныне.

А начиналась эта узурпация под грохот выстрелов на улицах революционного Парижа. В августе 1792 года декретом были запрещены все монастыри и «мужские и женские конгрегации, под каким бы именем они ни существовали во Франции, не исключая даже и тех, которые занимаются только службою при госпиталях и уходом за больными». В результате были упразднены 429 аббатства и распались союзы более древние, чем сама Франция! Та же участь постигла не только доминиканцев, ненавистных революционерам за учреждение в XIII веке инквизиции, но и бенедиктинцев — верных соратников первых Меровингов. Несостоятельны домыслы некоторых авторов о том, что революция якобы мстила ненавистным узурпаторам трона за устранение Меровингов. В борьбе с клерикализмом гибло все, что связывало Францию с ее великим христианским прошлым. Из Сен-Дени без разбора выбрасывались останки и Каролингов, и Меровингов. А ведь кроме бренных останков королей, в аббатстве хранились и мощи святого Дионисия, покровителя Франции, и священное знамя святого Дионисия, красная хоругвь, с X века получившая имя Орифламма (от лат. Аигеа Патта), — золотое пламя!

В реальности, как мы писали выше, эта хоругвь была вручена Карлу Великому Папой Львом III в Риме. После 1817 года хоругвь была восстановлена и сейчас хранится в соборе Сен-Дени (Святого Дионисия). Хоругвь представляет собой красное полотнище, заканчивающееся книзу пятью «хвостами». Ткань имитирует древние византийские образцы с нанесенным на ткань рисунком. Посередине хоругви золотой (желтый) крест с обрамлением. Поле хоругви украшено черными язычками пламени. Вероятно, язычки были вышиты золотой и серебряной нитями и от времени потемнели. Поэтому, всего вернее, язычки пламени на древней Орифламме были золотыми. Венчает хоругвь древняя хризма — монограмма Христа в круге.

Антихристианская злоба революционеров выходила не только за грань здравого смысла, но и за границы Франции. В период оккупации Кельна было разрушено 40 храмов в городе и окрестностях. Активная и беспощадная борьба революционной республики с церковью продолжалась, однако, недолго. В 1801 году Наполеон Бонапарт заключил памятный конкордат с Римским престолом и был коронован Папой Пием VII в качестве императора. Еретическая церковь, узурпировавшая власть короновать императоров сразу по смерти Карла Великого, проявила удивительную «политическую корректность» и возложила корону на голову революционного узурпатора Трона христианских королей. Конкордат беззакония нуждался хотя бы в видимости легитимной преемственности. Узурпированная власть диктовала и необходимость в узурпации древней символики. Очень важно и то, что Наполеон лично распорядился найти могилу Хлодвига. Корсиканцу нужны были венценосные предшественники, как беспризорнику приемные родители.

В 1811 году было отреставрировано аббатство Сен-Дени. В этом же ряду и заимствование золотых пчелок для своего коронационного наряда, и использование римских орлов в качестве новой имперской эмблемы. Экспроприация христианской символики на этом не остановилась. Христиан лишали их привычных священных символов, искажая их смысл и используя в деле строительства принципиально антихристианской государственности. Христиан лишают и продолжают лишать памяти о первых православных монархах Меровингах, делая из них тайных иудеев, предтечей масонской псевдодуховной всеядности.

Как это напоминает современную Россию, где имперские символы, флаг и герб узурпированы для легитимизации нежизнеспособного антиисторического государственного образования — демократической Эрефии, и в которой не так давно находились писаки, утверждавшие, что святой Владимир Креститель Руси происходил из иудейского рода. Но даже среди куч мусора и хлама на одной шестой части суши нет-нет, да и сверкнет из зачарованных светлоярских озер золотая сердцевина Вечной Святой Руси. И там, в этих священных недрах, в чистом Китеже на престоле лежит вечное славянское Евангелие, которое можно сжечь на площади перед Реймским собором, но которое не дано уничтожить никому. И оно, это Евангелие, до сих пор светит как далекий маяк всем тем, кто не желает сбиться с истинного пути в истории. Светит этот маяк и современной расхристанной России. Светит он и далекой Франции, для которой этот свет есть залог возможного Спасения после пережитых исторических катаклизмов, перед лицом угрозы окончательной потери своего национального лица.

Для нашего же национального самосознания, конечно, важно гордиться тем, что корни первой христианской королевской династии прекрасной Франции славянские, чему подтверждением является память о славянском Евангелии. Но еще вернее, что само Евангелие, как священнейшая реликвия, с большим на то основанием может считаться подтверждением того, что монархия первых христианских королей франков имеет славянский исток. И случайности здесь исключены. Случайным в истории может быть что угодно, только не то, что связывает нас с источником нашей земной жизни и жизни вечной, со Христом.

Для самолюбия же французов очень важно, что первая династия королей происходит также и от сикамбров, кельтского племени. А ведь именно галльский патриотизм стал основой национального самосознания и национальной гордости французов в эпоху буржуазной революции, тот самый патриотизм третьего сословия, который с ненавистью относился к аристократическому германофильству дворянства. И все же хотелось бы считать, что не только этнические корни первых Меровингов могут заинтересовать потенциального французского читателя, но и сама таинственная история славянского Евангелия, которое было частью единого комплекса церковных и родовых святынь, являвшихся чистым источником исторического бытия христианской королевской Франции.

Священная династия русских царей

Древняя устная традиция связывает с христианским праздником Рождества Пресвятой Богородицы рождество и великой Русской державы. Именно 21 сентября по новому стилю, говорит народная легенда, пришел на Русь князь Рюрик с братьями Синеусом и Трувором. В 1862 году посчитали, что именно с этого момента, с 862 года по Р.Х. и надо отсчитывать начало русской государственности, начало русской великокняжеской, а затем и царской династии Рюриковичей.

В Новгороде Великом к этой знаменательной дате был возведен один из лучших мировых исторических монументов — Памятник тысячелетия России. Величественный облик князя Рюрика на этом монументе — один из самых прекрасных образов этого легендарного князя, созданного русской художественной культурой за триста лет. Не будем подробно пересказывать многочисленные летописные свидетельства о призвании варяжских князей, которые любознательный читатель без труда найдет в многочисленных изданиях. Перейдем непосредственно к сути проблемы, известной как исторический спор норманнистов и антинорманнистов.

Итак, летописи согласно говорят, что старейшины словен, кривичей, мери и веси призвали себе из Заморья варягов с дружинами на княжение. Старший Рюрик срубил город Ладогу и сел в этом стольном граде своего княжения. Трувор сел в Изборске, а Синеус в Белоозере. Археология доподлинно установила, что в Ладоге уже в IX веке существовали каменные стены, а в городище Любша на противоположном берегу Волхова каменная основа стен была возведена аж в VIII веке. Интересно, что в ряде летописных свидетельств утверждается, что сам Рюрик и дал название месту Ладога, название чисто славянское. И как бы ни изгалялись современные филологи в паранаучной эквилибристике доказательств неславянского происхождения этого топонима, даже неспециалисту видно, что город назван славянским именем, и имя это образовано по образу и подобию других славянских топонимов типа Прага.

Некоторые летописи сообщают, что братьев было на самом деле четверо, и четвертого звали Варяг. Речь, видимо, идет о легендарном воеводе Рюрика — Валите, завоевателе Карелии и Кольского полуострова для державы князя-варяга. О нем мы упомянем чуть ниже. Итак, призванные братья основали государство и дали нам новую династию. Так стали понимать это призвание историки XIX века в России и в Европе. И это не самое главное заблуждение позитивистской науки. Призванные Петром Великим в Россию немцы буквально на пустом месте, без единого намека на то в древних наших летописях, признают в Рюрике скандинава и создают пресловутую норманнскую теорию. Суть ее всем известна. Якобы дикие славяне не могли создать своей государственности, и понадобились умные цивилизаторы из утонченной Скандинавии, чтобы помочь дикарям.

Российская интеллигенция, уже тогда (и по сей день) инфицированная инфантильным чужебесием, с необъяснимым мазохизмом отдалась этому псевдонаучному поветрию, не замечая всей несуразности подобной выдумки. Скандинавские саги рисуют прямо обратную картину. Германские дикари поражены размерами городов на Руси, тем более, что сами стали строить поселки городского типа только в XII веке, довольствуясь до этого жалкими хуторами. О государственном таланте скандинавов и немцев как-то и говорить стыдно. Все государственное строительство этих наших соседей есть череда недоразумений. Карлики не могут породить гиганта.

Любопытно, что по косвенным источникам было установлено, что норманнской теорией Европа мстила России Петра за ее победоносное завершение Северной войны. Таким образом, норманнская теория может рассматриваться не только как памятник позитивистского европейского невежества и бескультурья, но и как памятник комплексу неполноценности скандинавских народов-карликов. Только этот жалкий комплекс мог подвигнуть норвежскую общественность воздвигнуть у себя на родине памятник Рюрику, Олегу и Игорю, назвав этих русских князей норвежскими викингами. Ну что поделаешь, плебеям всегда хочется иметь дворянских предков, пусть и мифических.

Менее понятна в этом вопросе позиция российской интеллигенции. Исторический факт того, что норманнская теория была одобрена правительственным официозом в XIX веке в России, часто истолковывают крайне нелепо. Принято считать, что последние Романовы, являвшиеся немцами по крови, чувствуя свою «полулегитимность», пытались укрепить ее историческим прецедентом призвания «германских» варягов. Это в корне неверное мнение. Династия Романовых чувствовала свою абсолютную законность и утверждала на законных основаниях через Петра Великого свое правопреемство по отношению к власти, полученной царем Михаилом Романовым на основе соборной клятвы русского народа 1613 года на верность династии.

В абсолютной легитимности Романовых никто в России не сомневался. Определенную лояльность правящей династии и дворянства к норманнской теории нужно искать в другой причине. Дело в том, что еще при Иване Грозном в России начался по-своему уникальный процесс кристаллизации аристократии и структурирование более жестких сословных перегородок между дворянством и крестьянством. Уникальность ситуации в России заключалась в том, что наша аристократия была представительницей того же этноса, что и крестьяне, и была в древности тоже служебным сословием с воинскими функциями, чем только и отличалась от служивого сословия тружеников поля и ремесленников городов перед лицом правящего монарха.

В Европе все происходило по-другому. Почти во всех европейских странах правящие сословия были потомками иноэтничных завоевателей, а крестьяне — коренных порабощенных аборигенов. При царе Грозном, взяв за шаблон европейскую специфику, нарождающаяся аристократия западного образца начала сочинять себе иностранные генеалогии. Так, в самых общих чертах, создавалось искусственное сословное разделение, с жесткой структурой: привилегированные и закрепощенные. Однако очень важно отметить, что при Иоанне Грозном бояре, желая так или иначе обозначить своих предков в рядах знатных мужей Рюриковой дружины, выводили своих пращуров исключительно из Пруссии, прекрасно зная, что именно оттуда, из славянского Поморья, пришел Рюрик с братьями, а вовсе не из Скандинавии. Даже в имени князя нет ничего скандинавского.

Вполне обоснованно мнение, что имя князя близко по звучанию имени тотемной птицы балтийских славян — соколу-рарогу, от которого и может происходить. В псковской летописи есть упоминание о польском воеводе Ририки, что делает версию о западнославянском происхождении имени еще более правдоподобной. В этой связи для нас интересна переписка царя Иоанна Грозного со шведским королем Юханом. Грозный откровенно смеялся над холопским, незнатным происхождением короля и с гордостью пересказывал свою царственную генеалогию. Будьте уверены, если бы Рюрик с дружиной происходили из Швеции, король Юхан и его советники не преминули бы воспользоваться этим фактом в условиях острой полемики с московским царем.

Возможен был и другой поворот в этой словесной баталии. Если бы Рюрик действительно происходил из рода шведских конунгов, уже сам царь Грозный мог бы заявить о своих претензиях на престол Шведский, чем доставил бы массу неприятностей плебейскому королю Юхану. Однако образованным людям XVI века такого рода возможности даже не приходили в голову. И в Шведском королевстве, и на Руси прекрасно помнили, что Рюрик пришел из земли славянского племени бодричей из Поморья. И народная память, и легенды, и не дошедшие до нас письменные источники в этом вопросе не имели разногласий.

Так что же на самом деле произошло в 862 году? Смена русской династии на пришлую? Конечно же, нет. Вопрос призвания Рюрика имеет первостепенное значение для традиционного понимания легитимности великокняжеской и царской власти на Руси. Этот вопрос имеет первостепенное значение для правильного понимания не только законности и особой преемственности рода Романовых к царственному роду Рюриковичей по женской генеалогической линии. Этот вопрос, несомненно, имеет первостепенную важность для осознания того, каким образом возможно в России возрождение монархической государственности на традиционных исторических и юридических основаниях. В этом смысле призвание Рюрика заложило тысячелетнюю парадигму неизменности в России верховной власти, что является уникальным для истории цивилизационным признаком, особым историческим кодом нашей государственности.

Испанский философ Ортега-и-Гассет писал: «Первоначальная легитимность, прототипная, единственная компактная и насыщенная, всегда принадлежала у всех народов царю по милости Божией. В чистом виде другой — нет... монархическая легитимность первородна, образцова и прототипна. Поэтому она единственная является первоначальной, и в скрытом виде она продолжает господствовать над всеми другими формами... Я утверждаю, что коли в каком-нибудь народе Греции, Италии или Европы была полноценная легитимность, это всегда была монархия, хотим мы этого или нет».

Особенности легитимности у наших пращуров наиболее ярко проявились в истории о призвании Рюрика с братией. Все перипетии этого переломного для Руси момента для нас сохранил В. Н. Татищев, тщательно переписав летопись Иоакима Корсунянина — первого епископа Новгородского. Сама летопись до нас не дошла. В академической среде долгое время хорошим тоном считалось не верить в реальность существования этого летописного свода. В. Н. Татищева же считали чуть ли не мелким жуликом.

И это та самая среда, которая и ныне рулит в отечественной исторической науке и делает это с особым азартом. Продолжая болеть наследственной болезнью российской интеллигенции — идиотическим чужебесием, эти господа неплохо приспособились к «рыночным» отношениям. Теперь за гранды, получаемые от шведских и норвежских университетов, за возможность съездить на симпозиум в Скандинавские страны эти «ученые» с ловкостью трюкачей могут на бумаге доказать что угодно и на иностранные деньги растиражировать любую антирусскую ложь. Хозяин платит за то, чтобы Рюрик был шведом, — пожалуйста! Хотите, чтобы он был папуасом или бушменом, — извольте-с! У Нестора-летописца обязательно найдется пассаж, который в руках умельцев превратится в подробный отчет самого Рюрика о том, как он пришел на Русь из Папуа — Новой Гвинеи. Эти люди давно, как и их прямые предки, освоили нехитрую технологию полной ампутации совести и чести. Некоторым, чтобы остаться в историческом цехе бракоделов, приходится совершать и болезненную операцию по перерезанию корней, связывающих человека с родным народом. Но большинству даже и не надо делать столь болезненных операций. Корней не было уже у их предков. И эта публика, не отягощенная совестью, разумеется, не предусматривает ее и у других людей.

Но для всякого нормального и полноценного человека очевидно, что не только В. Н. Татищев не мог себе позволить вольно обращаться со священным историческим наследием предков, но и сами древние мифы и легенды доносят до нас только правду о минувших днях. Ни один человек традиционной культуры из религиозных убеждений и из благоговейного почитания предков не осмеливался корежить историю пращуров даже за деньги. Основа мифа — его ядро всегда доносит до потомков правду о минувших днях. И даже, когда вокруг этого ядра нарастает легендарная и даже сказочная оболочка, это, по существу, ничего не меняет. Скорее даже сказочность выступает своего рода консервантом рационального ядра, позволяя ему пережить тысячелетия.

Миф и поэзия, по убеждению философов древности, всегда выше истории, так как доносит до нас «синтетическую» концентрированную правду о минувших событиях, выверенную многими поколениями хранителей священной родовой памяти. В то же время письменные памятники по необходимости всегда сугубо субъективны и подвергаются конъюнктурной правке потомками. Таким образом, позитивистская наука глубоко заблуждалась, когда строила свои исторические концепции исключительно на фундаменте письменных источников.

Как известно, бумага терпит все, а вот человеческая память поколений чутко настроена только на истину. За примером надругательства над бумагой далеко и ходить не надо. Сейчас выпускается огромное количество учебников, книг, альбомов для детей, где повторяются самые нелепые выдумки о скандинавском происхождении первых князей. И мозги молодого поколения с юных лет насильно инфицируются чужебесием и комплексом национальной неполноценности. Этим чужебесием бывают заражены и люди, искренне считающие себя патриотами. Например, в замечательном сборнике «Россия перед Вторым Пришествием» один автор выстроил фантасмагорическую картину происхождения Рюрика от франкской династии Меровингов, а тех, в свою очередь, от мифических троянских царей. И этот человек мнит себя традиционалистом, печатается в традиционалистском журнале «Волшебная гора». Вот только жить в Традиции и понимать ее он не умеет.

Какой источник инспирировал вдохновенный поиск троянских корней Рюрика через высохший ствол Меровингов, догадаться нетрудно. И стиль и технология передергивания фактов, да и сами факты зачастую заимствованы из отвратительной и насквозь лживой книги «Священная загадка», авторы которой кощунственно искажают святую генеалогию Спасителя. Но самое важное, что один из авторов, некто М. Бэйджент, которого уморительно копирует наш доморощенный эпигон, давно заподозрен правыми националистическими кругами Великобритании в подрывной деятельности против патриотов Белого христианского движения в Европе. Бэйджент долго скрывал свою принадлежность к оккультным масонским кругам, но вскоре и эти факты его биографии стали достоянием гласности в Англии. «Хороший» источник вдохновения нашел себе доморощенный традиционалист.

Но самое поразительное в том, что наши «патриоты»-фантасты даже не задумываются над тем, что своими фантазиями о троянских корнях Рюрика они не только оскорбляют национальное чувство русского народа, как будто бы происхождение от праотцев Словена и Руса менее почетно и священно в плане династических прав, главное, что они грешат против исторических фактов, а зачастую искажают и замалчивают то, что действительно является священными жемчужинами исторической истины, украшающими ожерелье исторического пути русского этноса. Непонятно, чем мы, собственно, должны гордиться, если представить, что предки нашей древнейшей династии были проигравшими самую известную в истории войну, отчеканенную для потомков в гениальных поэтических образах Гомера, беженцами, лишенными своего Отечества.

В чем проявлялось их приоритетное право на престолы европейских народов, какими заслугами? Да никакими. По большому счету, именно победители троянцев, ахейцы, имеют гораздо больше оснований заявлять о своей божественной избранности. Тем более что в их рядах бился самый потрясающий герой этой легендарной войны Ахилл, скиф, пришедший к ахейцам со своей дружиной с берегов Азовского моря. И традиционные сказания славян и других европейских народов единогласно свидетельствуют, что Ахилл был славянином. Но это почему-то не интересно нашим традиционалистам, не знающим ни подлинного традиционалистского отношения к собственной истории, ни отечественной истории как таковой.

Почему этих людей не волнует тот факт, что наша древняя династия ведет свое прямое происхождения от Словена и Руса, потомков праотца Иафета? Ведь в отличие от литературных героев Гомера эти князья, чья историческая реальность засвидетельствована национальными преданиями народа, явились действительными основателями здания нашей национальной государственности, скрепленного преемственностью правящих династий, здания, пережившего бурю тысячелетий исторических катаклизмов.

Чем объяснить увлеченность нашей интеллигенции сомнительным оккультным бредом? Объяснить все это можно генетически закрепленной и неизлечимой болезнью чужебесия, дающей серьезные осложнения типа комплекса национальной неполноценности, и неспособностью мыслить самостоятельно и независимо. По-иному мы не сможем объяснить, зачем всяческим традиционалистам надо игнорировать действительно священные истоки нашей исторической династии, запечатленные в преданиях родной старины.

Возвращаясь к Иоакимовской летописи в изложении В.Н. Татищева, напомним, что в 862 году произошел династический кризис. У прямого потомка Словена Гостомысла погибли или умерли своей смертью четыре сына-наследника, и волхвы из Колмограда, в котором Татищев видел сакральный центр на Бронницком рукотворном холме под Новгородом, предсказали, что династия продолжится. Не поверив, Гостомысл отослал посольство к земгалам (!), к волхвам этого балтского племени, которые и подтвердили, что династия продолжится по женской линии. Но наследником Гостомыслу будет не внук его старшей дочери Пребраны, бывшей замужем, по Татищеву, за князем в Изборске, а ребенок его средней дочери.

Именно Рюрик и был тем самым предсказанным волхвами законным наследником как старший сын средней дочери Умилы, бывшей замужем за князем бодричей Годославом (Годлавом). Рюрик был признан законным наследником и продолжателем древней династии. Призвание Рюрика восстановило прерванную линию легитимной преемственности, что в русской истории случится еще раз при призвании на царство Михаила Романова.

Собственно о Рюрике мы знаем крайне мало. Он, конечно, никак не мог быть одним лицом с Рориком Ютландским, о чем часто любят писать составители баснословных генеалогий. Этот вопрос досконально рассмотрен в замечательнейшей книге Лесного (Парамонова) «Откуда ты, Русь». Умер Рюрик около 879 года, и место его захоронения точно не известно, что само по себе удивительно, так как точно известны могилы его братьев в Изборске и Белоозере, но об этом ниже.

После Рюрика только два князя средневековой Руси носили то же имя — Рюрик Ростиславович (ум. 1212) и Рюрик Ольгович (ум. 1204), что говорит о какой-то непопулярности в княжеской среде этого князя. Совсем другое дело Олег, родич Рюрика и «воспитатель» сына Рюрикова Игоря. Именно этому князю мы, по сути, обязаны тысячелетним зданием нашей государственности. Олег не просто закончил объединение Руси, начатое предшественниками, он, возможно, единственный, кто осознал историческую необходимость объединения Киева и Новгорода как незыблемой оси новой империи. Фигура этого князя просто потрясает своей эпической мощью. Не случайно и имя Олег было одним из самых популярных в княжеской среде Рюриковичей.

Нельзя исключить возможность определенного противостояния в великокняжеской семье. С одной стороны, Олег и Ольга, с другой — сын Рюрика Игорь. Вполне возможно, что стараниями Олега, уж очень долго регентствовавшего при живом и взрослом наследнике — сыне Рюрика, а затем и Ольги в Древней Руси сложилось не очень хорошее мнение о Рюрике как об узурпаторе новгородского стола в обход детям старшей дочери Гостомысла и как, в конечном счете, о чужаке. Для христианских летописцев не в пользу Рюрика говорило и его происхождение от обожествленной в языческом поморье династии отца Рюрика, династии, которая, вероятно, выполняла и особые жреческие функции.

Конечно, и Олег не был чужд язычеству и был князем — вещим. Но Олег был свой, летописи его любят и хорошо знают его деяния. Почему любят его православные летописцы? На этот вопрос мы ответим чуть ниже. Определенно, какая-то оппозиция в его лице линии Рюрика все же угадывается. Приглядимся повнимательнее к Олегу.

С раннего детства каждому русскому человеку знакома «Песнь о Вещем Олеге» А. С. Пушкина. Слова седого волхва, сказанные князю, рисуют облик величайшего завоевателя нашей истории:

«...Воителю слава — отрада,

Победой прославлено имя твое,

Твой щит на вратах Цареграда...»

Поэтическая форма национального гения отчеканила для потомков память об апофеозе политического могущества молодой северной державы — языческой Руси даждьбожьих внуков!

Образ вещего князя еще тысячу лет назад обрел вечную жизнь в мифическом сознании народа, став былинным Вольгою. Фигура князя Олега ключевая для понимания всей тысячелетней парадигмы русской державной истории. Вероятный строитель первой каменной крепости на Руси, в Ладоге, объединитель двух самостоятельных восточнославянских государственно-династических центров, Новгорода и Киева, в единую державу, князь сочетал в себе функции древних арийских царей; был вождем дружины и верховным жрецом в одном лице.

Провозгласив Киев матерью городов русских, предопределив основание киевской митрополии через сто лет, он воссел на великокняжеский стол, обладая властью духовной и светской, прообразовав собой будущий принцип Русской Христианской монархии, в которой царь, через особое таинство миропомазания, наделялся священной властью главы Вселенской Церкви.

Великий князь киевский Олег нанес ряд ощутимых поражений Хазарскому каганату, путем искусной дипломатии спас Киев от нашествия переселявшихся в Европу венгров хана Арпада, поставил на колени сильнейшую державу мира — Ромейскую империю.

Не случайно, что именно этого князя творцы «норманнской теории» попытались отнять у русского народа. Трудами немецких «просветителей» и российской, но уже нерусской историографии, из Вещего Олега сделали норманнского конунга Одда, лишив нас на двести лет даже возможности помыслить о национальных корнях русской государственности. Древние предания, нашедшие отражение в новгородских летописных сводах, единодушны в том, что Рюрик и Олег находились в родственных отношениях.

По одним сведениям, Олег был шурином Рюрику, родным братом его жены. У преподобного Нестора он Рюриков свойственник. Ф. Гиляров в книге, выпущенной в 1878 году, носившей название «Предания русской начальной летописи», приводит такой малоизвестный факт, сохраненный летописями: «Ходилъ князь великиi рюрикъ с племянникомъ своим олгомъ воевати лопи и корелу воевода же у рюрика Валить».

Немного отвлекаясь от темы, заметим, что имя «Валит» с тех самых пор сделалось крайне популярным и у новгородцев, и у карел. В 1337 году воеводой новгородского города Корелы (ныне Приозерск) был некто Валит Корелянин, тайно сносившийся со шведами, замышляя против Господина Великого Новгорода. По летописному известию невозможно установить, был ли Валит XIV века русским или корелом. Однако вернемся к Олегу.

В раскольничьей летописи Олег вуй Игоря, то есть брат его матери. В «Прологе» под И мая Вещий князь назван дядей Игорю, что точно обозначало в древности только брата отца.

Очень важные для нас сведения доносят сказания о любимой жене Рюрика Ефанде. Татищев посчитал, что имя это норманнское. Отсюда делались следующие умозаключения. Раз Ефанда норманнка, то, следовательно, и брат ее Олег тоже норманн. То, что казалось столь очевидным сто лет назад, в свете нового осмысления старых фактов, которые донесли до нас предания седой древности, выглядит, по меньшей мере, ошибочным. Последователей норманнской версии мало заботил один значительный аспект этой проблемы. Скандинавия не может «похвастать» ни одним конунгом, обладавшим не просто государственным умом, а прямо-таки имперским мышлением, которым в превосходной степени обладал Вещий Олег. Конунгов хватало на снаряжение двух-трех кораблей для грабительского нападения на беззащитный ирландский монастырь.

В раннем Средневековье скандинавы продемонстрировали удивительную неспособность к государственному строительству. Вершиной государственного успеха норманнов было основание разбойничьего гнезда в Нормандии, которое получило государственную форму благодаря военным и политическим успехам королей франков, подчинивших дикарей Франкскому королевству. В лучшем случае, норманны могли некоторое время паразитировать на чужой государственности. Не знала Скандинавия и столь ярко выраженную древнюю арийскую традицию князя и первосвященника рода, духовного вождя и военного предводителя в одном лице. Основной доказательной базой для норманнистов являлись якобы северогерманские имена Олега и Ефанды. Но так ли это?

Мы почти ничего не знаем о древнем славянском именослове. Лишь в последнее время усилиями отечественных исследователей А. Гришина-Алмазова и Н. Васильевой удалось выяснить, что наиболее архаичный именослов скифов, сарматов и славян имел много общего с иранскими именами в силу общего арийского происхождения этих народов, прародиной которых, несомненно, был север Восточной Европы.

Удивительно, но это факт — имя Ефанда имеет точный иранский аналог: «Эсфанд», название двенадцатого месяца года у персов. У иранцев была традиция давать имена по датам календаря, в какой месяц родился ребенок. Но главное, что и само имя Олег имеет иранский аналог «Халег» — творец, создатель, святейший. Из иранского в тюркские языки это имя попало в форме «Валег».

Интересно, что и в церковных святцах имя «Олег» «переводится» как святой, невзирая на то, что имя указывается то как славянское, то как скандинавское. А ведь в Скандинавии нет подобной формы, и пришлось нашим норманнистам изрядно измарать бумаги, чтобы сделать из Олега Вещего — Одда, в запасном варианте Олафа или Хельга.

Конечно, общеарийский именослов сохранялся в разных вариантах и у северогерманцев. Нет сомнений, что скандинавский Хельг и литовский Ольгерд родственные имена нашему Олегу — Ольгу. Но это доказывает только одно — Вещий князь, как и его сестра, получили при рождении древние имена славян Русского Севера, ведущие свое семантическое происхождение от времен общеарийского единства. Попытка привязать имя «Олег» к скандинавскому «Хельг», своего рода «контратака» норманнского лагеря, оказалась крайне неудачной в строго научном отношении.

Исследовательница из Нижнего Новгорода Нина Серова пишет: «...в русских летописях Олег ни разу не назван Хельгом, зато многократно фигурирует как «Ольг» или «Вольг». (А княгиня Ольга названа Вольгой или Волгой (!) 26 раз — в Лаврентьевской, Софийской I и других летописях.) В справочнике известного историка С. Б. Веселовского «Ономастикон» имя Волга (Волга Морозов, Волга Подосенов и др.) как славянское встречается много раз. Русские былины вообще дают один вариант этого имени: «Вольга и Микула», «Вольга Буславлевич».

Большое внимание имени величайшего князя древней русской эпохи уделил гениальный русский историк Дмитрий Иловайский. Он писал: «Олег и женское Ольга будто бы суть не что иное, как норманнские Holgi и Holga, что есть сокращенное мифологическое имя Halogi, означающее высокое пламя; по другому мнению, это имя происходит от heilig, святой. Вообще норманнисты не только русские имена делают исключительно германскими, но и подыскивают им значение из немецкого языка... Эта система довольно соблазнительна, и благодаря ей многие хотя и сомнительные толкования сделались как бы общим местом, вроде Полян от полей, Немей от немой... и т.п. Многие собственные имена народные, географические и личные хотя и делаются неотъемлемой принадлежностью известного языка, однако, чтобы добиться до их значения, надобно восходить к общим индоевропейским корням... Об Олеге и Ольге мы можем сказать, что они были в числе самых любимых имен у наших предков. Олег встречается до четырнадцатого века включительно; а Ольга перешла в христианскую ономантологию. (Другая ее форма, судя по Константину Багрянородному, была Ельга. Переход начального «е» в «о» и обратно был у Славян обычным; например: озеро — езеро, ерел — орел, елень — олень, Волос — Велес и т.п.) В летописях это имя можно встретить и с начальной «В», т.е. Волга вместо Ольга (Лавр. 24 и 27), Вольгович вместо Ольгович (Ипат. летопись. Под 1196). Форма Вольга употреблялась у нас и в мужском значении; напомним известного Вольгу, богатыря наших былин. Чуждое имя никогда не могло получить такую популярность в народе. Никогда не могло оно распространиться и на имена рек, которые вместе с личными именами по большей части ведут свое начало от времен мифологических. Название главной русской реки Волга несомненно есть то же самое имя... Кроме известной Волги, есть еще река Вольга во Владимирской губернии. Река Олег упоминается летописью (Ипат.) под 1251 годом, в походе Даниила Романовича на Ятвягов. А первая половина имени литовских князей Ольгерд и Ольгимунт не есть тот же Ольг или Олег? Литовское племя, как известно, находилось в более близком родстве со Славянским, чем с Германским. У других Славян, именно у древних Чехов, тоже встречаются; Olek, Oleg, Olha (ольха? — Авт.)».

Автор интересной работы, которая задумана как многотомный труд по истории России и называется, собственно, «Русская История», С. Цветков в томе первом приводит ряд дополнительных сведений по данному вопросу: «...имена Олега и Игоря... распространены во всем славянском мире, и одно это обстоятельство сильно подрывает мнение об их скандинавском происхождении. У чехов, скажем, имеется имя Олек и Олег, в земле полабских славян находился город Ольгощ; вариант Ольгерд наблюдаем даже у литовцев. Можно, видимо, согласиться с Гедеоновым, который полагал, что славянское «Ол» означало «вел, великий». Например, западнославянское имя Олек имеет вариант Велек, Олен — Велен, Олгост — Велегост, Олимар — Велемир и т.д. Русские летописи и былины знают Вольгу, Волга. Показательно, что саги употребляют имя княгини Ольги в искаженной форме «Алогия», а не реконструируют его как «Хельге». Если уж считать имя Олег заимствованным, то вместо предполагаемого скандинавского варианта гораздо более вероятным прототипом для него будет тюркское слово «олгу», означавшее «великий». В одной древнеболгарской надписи упоминается «Феодор, олгу тракан» («великий правитель»), а «Повесть временных лет» передает имя Олега в форме Олг. Тюркское «олгу» могло попасть в именослов славянских князей в период гуннского или аварского ига. Самый же главный довод против «викингства» Олега — это его титул «наша светлость», зафиксированный договором 911 года с Византией. В аристократической среде Северной Европы начала X в. мы не найдем ничего похожего, по той простой причине, что предводители викингов в то время еще вообще не имели понятия о титулах».

Наверное, нет все же смысла отыскивать имя «Олег» в «тюркских филологических дебрях», тем более что имя это вполне объясняется и из славянского наречия. В русских летописях встречается и еще одно родственное Олегу имя — Олбыр. Историк Костомаров указывал на слова, происшедшие от одного корня с именем Ольг: льгота, вольгота. Дмитрий Иловайский в своих работах многократно указывал на близость имен Олег и Ольга с одной стороны и великой русской реки Волги с другой, и связывал эти имена со словами влага или волога. Он же в интересном издании г. Барсова «Причитания северного края» нашел слово «ольга», которое с давних пор на Севере употреблялось в смысле болота, следовательно, также связано с понятием влаги, воды.

Иловайский же считал, что имя известной княжны роксалан в IV веке, во времена их борьбы с готами, Санельги (по Иорнанду) необходимо сближать с именем Ольга или Ельга исходя из второй половины этого сложного имени. Помня о том, что древние славяне поклонялись рекам и источникам и считали их священными, учитывая и то, что задолго до крещения вода играла важную роль в очистительных религиозных ритуалах наших языческих предков, мы вправе сблизить два варианта прочтения древних имен Олега и Ольги, допуская их сложную этимологию, отражающую понятия святости, через освящение водой или посвещение величайшим рекам Руси, а возможно, и их неведомым божествам.

Дошла же до нас древняя легенда, о которой писал в романе-эссе «Память» Владимир Чивилихин, о неком таинственном Днепровском чудище, имя которому было — Рус! И трудно здесь не вспомнить нашего легендарного прародителя, брата князя Словена, Руса. Не беремся судить, он ли получил имя от Днепровского водного божества, божество ли от него, или мы имеем дело с дубликатом предания о сыне Словена Волхве, о котором мы подробно скажем чуть ниже, в честь которого и названа великая русская река, и который, обращаясь в речное чудище, топил корабли. Не был ли и Рус таким же оборотнем-князем в Приднепровье до своего отселения вместе со Словеном на север в Приильменье?

Современный историк Нина Серова заметила еще одно удивительное и неслучайное совпадение. Две величайшие русские реки: Волга и Волхов точно копируют имя (Волы) и статус (Волхв) Олега Вещего — волхва.

В отечественной историографии до сих пор не нашел отражения замечательный факт вхождения Вещего князя в географическое пространство, воистину делая это пространство сопричастным священным судьбам Святой Руси и ее строителям и охранителям.

В сказании «О Словене и Русе и городе Словенске» (Холмогорская и многие другие летописи) говорится, что река Волхов, на которой стоит Словенск — Великий Новгород, названа в честь старшего сына Словена Волхова, о чем мы уже сказали. Естественно, река Волга названа не в честь Олега, что не отрицает определенной связи этого имени с великой рекой Русской равнины. Волга в летописях фигурирует как Вольга и Волога — «влага» — «вода». Всего этого более чем достаточно, чтобы утверждать со всеми на то основаниями, что имя «Олег» без сомнения славянское (!), как, впрочем, и имя «Волы».

Для понимания удивительной династической преемственности правящего рода на Руси, которая стала «визитной карточкой», цивилизационной особенностью Русской истории от Словена и Руса до первых Романовых, нам не обойти и тему родства не только по именам, но и кровного Олега и Святой Ольги.

Князь Олег по древним свидетельствам назван отцом княгини Ольги. В Типографской и Холмогорской летописях сказано: «Некие же глаголят, яко Олегова дчи (дочь) бе Олга». Татищев писал, что в детстве Ольга именовалась Прекрасою, «а Олег преименова ю и нарече во свое имя Ольга».

Во всех летописях указано, что Олег в 903 году привез Игорю жену именем Ольга.

Не исключено, что Олег наделил Прекрасу не просто именем, а родовым княжеским именем-титулом, обозначавшим верховную сакральную власть «венценосного жреца», своего рода понтифика северных славян.

В Иоакимовской (Новгородской) летописи сказано, что Ольга родом из Пскова. По Лаврентьевской летописи она из Изборска. До этого город носил имя Словенска (!), отчего и до наших дней многочисленные ключи в Изборске названы словенскими. И наконец, древние предания называют нам точное место рождения Святой Ольги — село Выбуты на реке Великой, в 12 километрах от Пскова.

Новгородская летопись сообщает важную подробность: Ольга была из рода Гостомысла, его правнучкой. Рюрик был ее двоюродным дедом, а муж Игорь — троюродным братом. Ее славянское имя в летописи звучит как Пребрана. Очень важно, что в Выбутах в XV веке возводится храм в честь Ильи Пророка. Известно, что храмы Ильи ставились на Руси, как правило, на месте древних капищ, посвященных громовержцу Перуну. В восьми километрах от Пскова, ниже по течению реки Великой, находится деревня Перино, называемая также Ольгин городок. Здесь располагался упраздненный до 1764 года Николаевский Перыньский монастырь, храм которого был разобран в 1817 году. Эта обитель упоминается исследователем краеведом прошлого века П. И. Якушкиным как монастырь Миколы Перинского (Перынского!).

Уж не являлись ли Выбуты и Ольгин городок аналогом новгородской Перыни — городка-капища, основанного сыном Словена старого — Волховым? Если так, то с большой долей вероятности мы можем считать священный титул Пребраны «Ольга» не только родовым, наследственным, но и функциональным. Очень вероятно, что «мудрая» Ольга была молодой «весталкой», или наследственной княгиней-жрицей Перуна.

Здесь мы вплотную подошли к удивительному чуду нашей истории. Князь-волхв Олег, что ясно из преданий, смеялся над кудесниками, и хотя за неверие в их предсказания он поплатился смертью «от коня своего», языческая Русь уходит в курганы и предания вместе с ним.

Для христианского сознания символизм попирания мертвой главы коня становится понятным, если мы вспомним, что конь — символ солнца у язычников. Мертвая глава коня символически отображает то, что во времена Олега часть дружинной Руси уже была оглашена о том, что Солнце Истины — сам Иисус Христос. Уже его сын, известный нам опять же по преданиям, Александр, был христианином (и это сын верховного жреца!).

Александр бежал, видимо, уже из Киева, от язычников в Моравию. Этот факт нам известен из «Истории польской церкви» Хр. Фризе. В этой работе автор XVIII века приводит сведения древних богемских хроник. Сын Вещего Олега бежал от своего двоюродного брата Игоря в Моравию. Прославившись в боях с венграми, он был избран князем и пытался создать политический союз Моравии, Польши и Руси. Потерпев поражение в этом грандиозном мероприятии, он после смерти Игоря вернулся в Киев, где служил Святой Ольге.

В преданиях Киева сохранилась память о двух могилах Олега. Раньше в них видели могилы, связанные с именем Олега Вещего. Но мы можем смело считать, что эти могилы связаны с его сыном. Одну из них киевляне показывали на горе Щековице, другую у Западных ворот Киева. И не с тех ли давних пор, когда на политической арене западнославянского мира взошла звезда сына Вещего князя, столь популярным именем из чехов и моравов становится «Олег». Или это еще одно доказательство славянского происхождения имени-титула, а скорее, и первое, и второе.

Впрочем, необходимо упомянуть о связях еще одного русского князя Олега с Моравией. Речь идет о родном брате Владимира Святого Олеге Святославиче. В самом начале назревавшего конфликта с Ярополком Святославичем Олег направил своего сына в Моравию, где после гибели отца сын, отказавшись от княжеских притязаний, дал начало древним моравским фамилиям Враговских и Жеротинов. Имя Олеговича осталось забытым за давностью веков, а вот прозвище его помнили моравские потомки — «Враг», якобы закрепившееся за ним из-за дурной привычки чертыхаться: «Иди к врагу»!

Древние русские предания, записанные в XIX веке Александром Артыновым, говорят, что в Моравии правил якобы брат Вещего Олега по имени Катулус, и, будучи у него в гостях в Моравии, Олег Вещий будто бы имел беседу со святым просветителем славянства Кириллом. У Олега и Катулуса, по этим преданиям, был и третий брат, Ладон. И все они были сыновьями князя Аппония, в котором мы можем усматривать мужа одной из дочерей Гостомысла.

Теперь обратимся к загадочной смерти Олега Вещего от укуса змеи. Мотив змея, выползшего из конского черепа, отсылает нас к змееборческому мифу древних ариев. Хаос и ад в зловещем облике змея выполз из мертвой главы «мертвого» солнца языков. Конь в древнеарийской мифологии — животное, связанное в основном с солярным культом. Но не только. Стоит также вспомнить, что еще с древнейших скифских времен конь сопровождает своего хозяина в загробный мир. Скифскую знать погребали с конем. Конь становится сопричастным царству смерти, сопричастным хтоническим существам мрака, из которых самыми зловещими являются змеи.

Ветхие боги Индра, Тор, Перун не уберегли своего верховного жреца, ибо отныне да будет известно всей Руси, что только «Семя жены сотрет главу змея».

Поразительный факт нашей древней истории. Предполагаемая жрица Перуна и достоверная правнучка Гостомысла, родственница князя-волхва становится Святой Ольгой, «мудрейшей из людей». Русь сделала свой выбор в пользу Христовой Правды не только в лице своей воинской аристократии. Она сделала этот выбор в лице языческого первосвященства. И даже если Святая Ольга и не была жрицей, то тем не менее она была сопричастна культу ветхих богов через Олега. Это был второй выбор наших предков в лице жреческой элиты в пользу Христианства. Первый свершился на Валааме при Апостоле Андрее.

Итак, Олега и Ольгу связывает единство происхождения от рода Гостомысла. И все-таки, дочь или нет? По Иоакимовской летописи, Ольга — «от рода Гостомыслова». По польским манускриптам, она — дочь Гостомысла. Ученый и путешественник XVIII века Яков Рейтенфельс, бывший в Москве, слышал от бояр, что Ольга — внучка Гостомысла. Историк XVIII века М. М. Щербатов совершенно справедливо полагал, что Ольга «правнука Гостомыслова была». И в самом деле, Гостомысл умер в 862 году. Его сыновья все погибли еще ранее.

Его внуки: Рюрик, Синеус, Трувор, Вадим Храбрый были уже возмужалыми воинами. Родилась же Ольга около 893 года, если в 903 году по летописям ей было 10 лет, что, конечно, не мешало ей в то время наследовать и взрослый родовой титул княгини — жрицы, который мы с большой долей вероятности полагаем за ней, исходя из функций князя-волхва Олега и из самой семантики имени-титула: «Священный, святой».

Безусловно, прав М. М. Щербатов. Ольга могла быть только правнучкой Гостомысла, а ее отцом мог быть Вещий Олег, внук Гостомысла.

По Иоакимовской летописи достоверно известно, что князь словенский Гостомысл имел четырех сыновей и трех дочерей. Сыновья погибли в сражениях или умерли бездетными, а дочери были выданы за соседних князей. По предсказанию земгальских жрецов, от средней дочери Умилы должен был начаться новый правящий род. Именно поэтому из земли бодричей были призваны внуки Гостомысла Рюрик, Синеус и Трувор. Однако в самом Новгороде — Словенске им не удалось закрепиться. Долгое время здесь Рюрику противостояла оппозиция в лице Вадима Храброго, в котором, не без основания, можно видеть внука Гостомыслова от старшей дочери.

Упоминавшийся нами выше Александр Артынов приводит древние предания, по которым мать Вадима звали Сидиславой. По этим же преданиям, на стороне Рюрика выступил князь Ростовский Брячислав, пришедший к Новгороду вместе с Синеусом. Брячислав, женатый на красавице княжне Милославе, был представителем какого-то древнего местного словенского княжеского рода. Не считаясь с предсказанием жрецом, Вадим посчитал себя по праву старшинства законным наследником деда, но погиб в борьбе с Рюриком.

Но борьба ожидала Рюрика не только в Новгороде. Уже прибыв в Ладогу, он убивает местного вождя Будиту. Кем был этот Будита, нам остается только гадать. Вероятно, он был членом местной княжеской династии, может быть, мужем старшей дочери Гостомысла или братом Вадима, а может быть, его воеводой в Ладоге. Для нас важно другое. Олег оказывается на стороне Рюрика. Рюрик берет в жены его сестру Ефанду в Ладоге, от которой родился законный наследник Игорь.

Связь Олега с Ладогой несомненна. Здесь, на родине, возвышается его могила — огромная сопка. Археологи раскопали Олегову могилу в прошлом веке, срыв одну треть холма, и обнаружили, что сопка была многонасыпной и как «родовая усыпальница» местного княжеского рода использовалась в VIII—X веках. Олег буквально связан родовыми корнями с этой землей. Принципиально важно, что все скандинавские погребения Ладоги находятся на другом берегу Волхова, и самые древние из них относятся, в лучшем случае, к рубежу X—XI веков.

Скандинавы появляются в Ладоге в составе дружины жены Ярослава Мудрого Ингегерды — Ирины, св. Анны в монашестве. Учитывая, что Ингегерд по матери полька, мы не имеем права исключать и поляков из числа ее дружинников. Таким образом, для скандинавов XI века захоронения местной знати на другом берегу не имели к ним никакого отношения. В противном случае скандинавские могильники расположились бы непременно рядом с величественной Олеговой сопкой. Олег был для них князем местных словен, и никем иным. Невероятно, что столь великого предшественника в среде скандинавских дружинных скальдов могли позабыть менее чем за сто лет. Даже в урочище Плакун скандинавские захоронения расположены на нижней террасе берега, в то время как древнейшие словенские сопки стоят на верхней террасе Волхова.

Но самое главное, с древнейших времен на территории Ладоги сохранялся особый сакральный ландшафт, полное подобие которому мы можем усматривать в Древнем Египте. Нил делит древнюю страну египтян на восточную и западную часть. Восток — страна городов, страна живых! Запад — страна мертвых, страна пирамид и захоронений знати. Абсолютная аналогия этому в противостоянии древнейшей каменно-деревянной крепости в урочище Любша на восточном берегу Волхова, почти напротив величественных сопок западного берега, Олеговой могилы в том числе. Скандинавские могилы восточного берега Волхова, в урочище Плакун нарушают древний сакральный ландшафт древней Ладоги.

Итак, мы нашли место Олега Вещего в генеалогическом древе нашей древнейшей династии князей и царей от Словена и Руса, через Гостомысла и Рюрика, св. Ольгу и св. Владимира к Иоанну Грозному и, через женскую линию рода, как и в Гостомысловы времена, к первым Романовым. Отвлекаясь от темы, выскажем и еще одно важное предположение. Через мать св. Владимира Малушу в правящую династию могла влиться и кровь южнорусских княжеских родов, ведущих свое происхождение от легендарного скифского царя-солнца Колоксая. Отсюда и священный титул князя Владимира — «красное солнце».

Вернемся к Вещему Олегу. Олег, будучи сыном младшей дочери Гостомысла, поддержал Рюрика в борьбе против Вадима, породнился с ним и обеспечил тысячелетнюю жизнь династии. Уникальный в истории случай! Олег, не будучи сам христианином, подготовил к принятию крещения огромную державу, объединив всех славянороссов под рукой единого княжеского рода, давшего небывалый в истории Церкви родовой сонм святых начиная с его дочери св. Ольги — Елены!

Но у Олега был еще один, третий ребенок, носивший то же славянское (!) имя. Из Иоакимовской летописи нам известно, что в результате языческих гонений на христиан при Святославе в Киеве был убит брат Святослава Глеб. Еще раз напомним, что в Киеве чуть ли не со времен Оскольда стоял соборный храм Ильи Пророка на Подоле, переживший все перипетии языческо-христианского противостояния в Киеве IX—X веков. Брат Святослава Глеб известен по договору князя Игоря с греками под именем Улеба. В числе послов князя: «Нети Игорев Улеб Володиславль». Жена Улеба тоже известна. Ее имя Сфандра (вспомним Ефанду). Глеб выступает послом Володислава. Иными словами, Глеб — посол от своего отца, он «нети» — племянник Ольги. Он же двоюродный брат Святослава. Сыном же Вещего Олега и был Володислав. Былина сохранила для нас имя первого христианского мученика Руси. Название былины: «Глеб Володьевич». Еще раз приходится изумиться глубине народной памяти, превосходящей летописные манускрипты первых историков-монахов.

Вырисовывается удивительная картина. У князя-волхва, объединителя славяно-русского государства сын Александр — христианин, внук Глеб — первый отечественный христианский мученик, дочь — св. Ольга, правнук — Креститель Руси, Святой Владимир. И очень вероятно, что огромное количество святых из рода Рюриковичей мы можем объяснить тем, что этот род был и родом Олеговичей!

Чтобы окончательно понять, кем являлся князь Олег и кем была его дружина, мы должны проанализировать вокняжение Олега в Киеве. Несмотря на убийство князя христианина Аскольда-Николая, мотивом которого мы вправе считать политическую борьбу двух династий, при Олеге не было гонений на многочисленную христианскую общину в Киеве. Историк В. И. Ламанский считал, что Олег благосклонно относился к христианам, поскольку, по косвенным данным, именно в христианской среде уже тогда началось летописание, прославлявшее деяния князя-волхва.

Христиане же, будучи грамотной прослойкой населения Древней Руси, участвовали и в создании договоров Руси и Византии, известных нам по летописи преподобного Нестора, начиная с договора 907 года. Ламанский высказал обоснованное предположение о том, что церковь св. Ильи на Подоле, упомянутая в договоре Игоря с Византией 944 года, возникла в Киеве во времена Олега, а при ней появился и церковный клир. Тексты договоров свидетельствуют, что князь Олег и вся языческая Русь клянутся перед византийцами не Одином и Тором — скандинавскими богами, что было бы для норманнов нормальным, а для византийцев единственно приемлемым правовым актом, если клянущиеся являлись скандинавами.

Нет, русы клянутся Перуном и Волосом — славянскими богами. «...А Олга водивше на роту, и мужи его по Рускому закону кляшася оружьем своим, и Перуном, богом своим, и Волосом, скотьем богом, и утвердиша мир», — говорит летопись. Если предположить, что Олег и его дружина — скандинавы, то, отобрав Киев у князя христианина, вместо того чтобы сделать жителей города поклонниками Одина и Тора, сами превращаются в приверженцев славянской языческой религии.

Подобного рода предположения выглядят нелепыми. Естественно предположить, что дружина, захватившая власть в Киеве во главе с вещим князем, с самого начала была славянской. Никаких объективных причин в IX веке у скандинавских дружин менять свои языческие верования на славянские не существовало. Такие примеры истории вообще не известны. Наоборот, можно привести многочисленные данные о том, что скандинавы долго придерживались своих верований и после принятия христианства, и никогда не меняли их на иные языческие верования ни соседей, ни подчиненных народов.

Есть и еще одно интереснейшее известие летописи. В ней говорится о том, что: «Блаженный же Оскольд предан киевляны и убиен бысть, и погребен на горе, где же стояла церковь святаго Николая, но Святослав разруши ю, яко речется». Эти сведения привел в своей истории В. Н. Татищев. Таким образом, мы видим, что при Аскольде в Киеве уже была церковь св. Николая, и Олег ее не тронул. И хотя в политическом смысле христианская партия в Киеве потерпела поражение, это не означало прямых гонений на христиан по религиозному признаку.

Этих удивительных и до конца неосмысленных фактов достаточно для нас, чтобы считать Олегову сопку на берегах Волхова святыней нашей национальной и государственной жизни, ее своеобразным сакральным стержнем. Для нашего национального самосознания эта сопка должна стать своего рода «пирамидой Хеопса», символом нашей незыблемой и древней родовой и державной жизни. И будем помнить, что пирамида Хеопса — памятник ушедшей цивилизации, Олегова могила — святыня цивилизации живой!

Хочется надеяться, что у Государства Российского хватит земли и, главное, державного смысла, чтобы вернуть на сопку треть утраченного земляного слоя. Может быть, и мы, вслед за Олеговой сопкой, поднимем головы к небу.

Удивительно, но факт: в памяти народной сохранено место могилы Вещего Олега. А вот где могила Рюрика, мы точно не знаем. До нас дошли лишь предания о том, что Рюрик был захоронен в тайном месте в золотом гробу. Предание утверждает, что гроб этот сокрыт в пещерах под Ладожским кремлем или рядом с ним. По другой легенде, бытовавшей у крестьян Новгородской губернии, Рюрик был захоронен в высокой сопке на берегу реки Луги, недалеко от места своей гибели, и с ним были захоронены двенадцать его верных витязей. Во всех легендах важной деталью нужно почитать упоминание золотого гроба. Золотой гроб дал повод некоторым исследователям говорить о христианстве Рюрика. Впрочем, и тайна его могилы наводит на размышления о сознательном укрытии захоронения от надругательства со стороны... может быть, и язычников. Но это лишь предположения. Олегова же сопка — это реальность, пережившая тысячелетие. В качестве небольшого отступления еще раз укажем, что могилы братьев Рюрика известны. Курган Синеуса был в целости и сохранности еще в начале XX века на северном берегу Белого озера. Могила Трувора сохранилась и поныне, впрочем, первоначальный курган, вероятно, был срыт еще в стародавние времена. Она находится недалеко от вала старого Изборска. Рядом с крестом пятнадцатого века у могилы Трувора лежит таинственный камень. На нем изображен символический рисунок — три концентрических квадрата, связанных между собой четырьмя линиями, идущими под прямым углом. Сейчас невозможно сказать, почему этим древнейшим символом помечена могила Трувора. Здесь скрыт ключ к некой недоступной пока для нас тайны, которая, возможно, имеет отношение к загадке могилы Рюрика, да и вообще к тайне этого священного рода! К этому можно лишь добавить, что в 2003 году археологи нашли на вершине сопки, на берегу реки Луги, которую почитают Рюриковой могилой, странный камень с таинственной монограммой.

И последнее. В 907 году Олег взял Царьград. Град Константина впервые (!) признал поражение от варваров. Такой военный и политический успех не мог даже сниться Карлу Великому — императору франков. Греки готовы были признать в Олеге Святого Димитрия. Город не был разрушен, а храмы осквернены. Словенский князь-волхв был истинным рыцарем, чего не скажешь о «рыцарях» Запада, осквернивших Святую Софию в 1204 году. Олег прибивает свой щит на Золотые Врата Царьграда. В то время это означало и триумф победителя, и право собственности на добычу в городе, взятом «на щит». Олег объявляет весь город своим трофеем и избавляет Царьград от разграбления. Но священный смысл главных исторических событий открывается лишь спустя столетия. Конечно, Олег не мог знать, что промыслом Божиим он прибивает к воротам Царьграда щит и ограждение веры Христовой, последним носителем которой станет тот народ, который он, князь-чародей, привел под стены столицы Вселенской Церкви.

Щит Олега на Вратах Цареграда — это выбор исторической судьбы, сделанный замыслом Божиим о русском народе как о последнем носителе Истинной Веры до конца Времен.

Славянское сословие витязей

С детства каждый из нас знает, что витязь — это славный воин, защитник Отечества, богатырь. От имени этого веет эпической мощью и красотой. Не случайно на Руси великих полководцев называют витязями, вкладывая в это слово особый смысл. Александр Невский, Дмитрий Донской, Суворов, Кутузов — все они полководцы, победители и, конечно, витязи. Есть в слове «витязь» особое духовное измерение и благородство. Лишь вставший за Веру, Правду и Отечество достоин называться Витязем с большой буквы. Но необходимо помнить, что кроме эпического и поэтического понимания этого слова есть и историческое, конкретное понятие слова «витязь». В чем состоит эта историческая конкретика, мы разберем с особой тщательностью, тем более что тема эта не разработана должным образом в русской историографии.

Владимир Иванович Даль в своем словаре дает следующее объяснение слову «витязь»: храбрый и удачливый воин, доблестный ратник, герой, воитель, рыцарь, богатырь. Витяжествовать, витяжничать, витязить: наездничать, богатырствовать, странствовать, ища молодеческих приключений, посвятить себя воинским подвигам, заниматься воинскими игрищами, сражаться на турнирах. Однако в Средние века за понятием «витязь» стояло совершенно конкретное и однозначное сословное содержание. В польских и чешских хрониках сословие витязей упоминается сразу вслед за князьями, впереди воевод и жупанов.

В своей объемистой истории Византийской империи, говоря о Болгарском царстве, Ф. И. Успенский приводит интересные данные, которые помогут нам лучше понять не только сословные особенности воинской славянской элиты, но и ее внутреннюю, довольно сложную, структуру. Эти данные позволяют провести параллель между исконным славянским словом «витязь» и словом «богатырь». Ф. И. Успенский писал: «...Остановим внимание на чинах или титулах и званиях, которые бросают свет на боярское и служилое сословие у языческих болгар. Таковы титулы жупан, тархан; первый означает у славян племенного князя, и с тем же значением должен быть принимаем у болгар; что же касается тархана, то это было высшее военное звание, даваемое заслуженным государственным мужам, занимавшим высшие места в администрации. Далее следуют звания богатур или русское богатырь, вагаин, воила, соответствующие нашему термину боярин. Существует мнение, что русское слово «богатырь» заимствовано из тюркских языков, где оно встречается в различных формах. Ряд историков считает, что заимствование носило обратный характер. У болгар богатыри встречаются в самой отдаленной древности... Слово «богатырь» обозначало степного удальца, непременно наездника на лихом коне, проезжающего огромные степные пространства, сроднившегося с конем и всеми условиями степной жизни. Между такими наездниками этим почетным титулом пользовались те, которые отличались неутомимостью, выносливостью, силой и храбростью, составляли гордость дружины какого-либо хана и посылались им на самые трудные и смелые предприятия».

Такие же дружины богатырей были и у наших русских князей. Яркий образ этих полубожественных героев доносят до нас былины. Немного уходя от нашей темы, отметим, что у болгар часть титулов военной знати имеет явное славянское происхождение. Кроме «жупана», у нас есть все основания рассматривать и «тархана» в качестве древнейшего славянского воинского титула. Вспомним героя былинного эпоса Тарха Тарховича, в котором академик Б. А. Рыбаков видел древнего легендарного скифского царя, имя которого Геродот донес до нас в форме Таргитая. Уместно здесь вспомнить и одну из старейших русских дворянских фамилий Тарховых, чьи потомки по мужской линии и сейчас еще живут в Петербурге.

Еще один титул — «воила» не нуждается в особом толковании. Это, конечно, просто «воин». Все говорит о том, что все эти титулы болгарская знать принесла с собой, переселившись в VII веке в Мизию. Значит, не так уж были далеки от истины те русские историки, которые видели в древних болгарах Причерноморья не тюрок, но славян. Вероятно, речь должна идти о древних сарматских племенах, в чей состав влились роды тюркской знати, что, однако, совершенно не изменило их расовый тип, о чем свидетельствует современная антропологическая наука.

И возвращаясь к теме сложного иерархического деления воинского сословия у болгар, мы должны отметить, что точно такое же деление дружинников русских князей мы встречаем в «Слове о полку Игореве», где описываются колбяги, буряги, абраги, родруги, тороруги, холоруги, дивмеруги, своруги, о чем мы еще упомянем ниже.

В Западной Европе этому сословию витязей-богатырей соответствовали не просто рыцари, а наиболее приближенные к королю представители высшего воинского сословия. В южнославянских землях сословие витязей сохраняется дольше, чем в других славянских странах. События знаменитого Прутского похода Петра I начались с грамоты, данной на имя сербов — полковника Михаила Милорадовича и капитана Ивана Лукачевича, отправленной в Сербию.

Она была адресована: «Митрополитам, князьям, воеводам, сердарям, арашбашам, капитанам, витязям и всем доброжелательным христианам православной веры греческой и римской, и прочим духовного и мирского чина людям Сервии, Славонии, Македонии, Босны, Ерцеговины и прочим», с призывом к восстанию против власти Султана.

Все факты говорят о том, что деление общества на жупанов, витязей и смердов существовало у западных славян с глубокой древности. Договор маркграфа Оттона Мейсенского с Дитрихом, маркграфом Восточной (лужицкой) марки 1181 года упоминает следующие категории исконного славянского населения и устанавливает, что «сеньоры владений, которые называются на их языке жупанами, обязанные нести конную службу, то есть витязи, должны, как установлено и приказано, являться на окружные судебные собрания, именуемые ландтагами, а остальные — литы (слово германского происхождения), то есть обязанные нести повседневную службу смерды и те, кто являются чиншевиками церкви, или собственные, пусть остаются дома».

В таинственном и неоднозначном манускрипте Средневековья, известном как «Послание Александра, царя Македонского, славянам», сам божественный Александр определял свой полный царский титул следующим образом: «...царь царем и над цари бич божий, презвитяжный рыцарь...»

Первый славянский политолог Юрий Крижанич в своей книге «Политика» в XVII веке писал: «В Древнем Риме боярские сыны не просто переходили из числа юношей в категорию воинов, а полководец давал юноше воинский пояс, и бывало это знаком того, что он уже не мальчик, а воин и всадник римский. У хорватов можно еще слышать такое выражение: «пасаны витез», или лучше сказать — «пасаны юнак». Но кем были у хорватов эти опоясанные рыцари и как их назначали, я не могу сказать».

Информация эта чрезвычайно интересна для нашего поиска. Сразу же подчеркнем, что бытование у хорватов в старину термина «витязь» ясно свидетельствует против теории заимствования этого слова славянами из германских языков, в частности, против теории заимствования и изменения первоначальной формы — «викинг». Очень важно, что Крижанич проводит параллель между славянскими витязями и римским сословием всадников. Этот же пассаж поможет нам лучше понять исторические сведения об аристократическом воинском сословии Древней Руси — «золотых поясах».

У нас есть свидетельство того, что на Руси витязи имели отношение к становлению боярского сословия знатных дружинников. В Русском Хронографе мы находим сведения относительно Троянской войны, описанной Гомером. «Твердонырному же сице приату бывшю Трою, инде же пишетъ, сткломъ и медью и воскомъ сотвориша фарижа (коня) сера, тем же образомъ аки конь, и в немъ затвориша 300 витезь, сирече боляр вооруженныхъ».

Здесь витязи фактически являются синонимом бояр. Однако надо учитывать, что во времена, когда писался Хронограф, память об изначальных функциональных сословных особенностях витязей была довольно смутной. Впрочем, их отождествление с боярской верхушкой общества Древней Руси вполне корректно. Обратим внимание и на число 300, коим исчислялось количество воинов, помещенных в Троянского коня. К этому загадочному числу мы обратимся ниже.

По имеющимся историческим свидетельствам, можно утверждать, что у западных славян витязи — прямая аналогия западному рыцарству, конное военное сословие. В «Славянских древностях» Л. Нидерле писал: «Большая постоянная дружина из 3000 защищенных доспехами мужей (loricati) была у польского князя Мешко. У Болеслава Храброго в городах было 3900 лорикатов. Из них развилось будущее польское рыцарство. Меньшие дружины упоминаются у балтийских славян; в Померании и у более мелких правителей имелись свои дружины в 30 всадников. На юге дружина также засвидетельствована в IX веке в описании боев князя Людевита с Борной».

В грамоте Лаутенбергского монастыря от 1181 года упоминается о наличии у сербского племени далеминцев нескольких социальных слоев, и среди них слой, называемый withasii, что является латинской транскрипцией полабского слова vicaz, чешского vitez, польского zwyciezca, русского витязь, церковнославянского витезь, то есть все формы произошли от праславянского «витегь». Это был слой конных воинов, ибо в грамоте говорится вполне определенно про службу этих людей: «in equis servientes, id est withasii».

Л. Нидерле предполагал, что слово viting, как исходное для витязей, служило для наименования тех воинов, которые. приходили на войну вооруженными и призывались условным знаком — поджиганием вороха прутьев, называемых VIII. Думается, что тут может быть скорее обратная связь. Прутья получили свое имя от витязей, этимологические корни имени которых бесспорно лежат в области особого воинского духа — «вита», о чем чуть ниже. Таким образом, не совсем обоснованными выглядят сетования некоторых русских мыслителей о том, что у нас не было своего национального рыцарства. Было!

Любопытным является и название для землепашцев-смердов — литы. Не здесь ли кроется отгадка этнонима «литва», племени, которое, безусловно, долгое время занимало подчиненное положение по отношению к западному, а затем и восточному славянству. Договор двух маркграфов является ценным документом, оставившим нам свидетельство того, что зависимое от немецких крупных феодалов славянское население делится на две группы. К первой относятся жупаны и витязи, обязанные являться на судебные собрания, а литы-смерды и чиншевики подобного права-обязанности не имели и составляли низший зависимый слой населения.

Славянские жупаны, по древним источникам, приравнивались к крупным и средним феодалам Запада — сеньорам. Под их началом служили конные рыцари — витязи. Германский «Дранг нах Остен» уничтожил у балтийских славян как жреческое сословие, так и князей, обладавших светской властью и занимавших верхнюю ступеньку в политической организации второго сословия индоевропейской традиции, в своей полноте долго сохранявшейся у арьев Индии, кельтов Европы, летто-литовцев и, конечно, у балтийских славян. Жупаны занимали в этой иерархии у славян вторую ступеньку, примерно соответствуя по положению русскому боярству. Очень важно, что у западных славян, как и у кельтов, трехчленная арийская структура общества сохранилась в чистом виде. Первое «брахманское» сословие образовывали жрецы, второе сословие, со своим внутренним иерархическим делением, образовывали князья, жупаны и, наконец, витязи. Третье сословие литы-смерды.

Это же структурное деление общества мы вправе предполагать и у восточных славян. Арабский путешественник Ибн Руста, чье сочинение датируется 903—923 годами, пишет с русах на Волге: «Вооружение их состоит из дротиков, щитое и копий; другого оружия не имеют. Глава их зовется супанчен». Современный исследователь М. А. Серяков совершенно верно усматривает в этих «супанчен» жупанов. «Ему они повинуются, и от приказаний его не отступают. Жилище егс находится в середине земли славян. Помянутое выше лицо, которого титулуют они «главою глав» (великий князь), зовется у них Святополк (Свет Малик?). Это лицо стоит выше супанчена, который считается лишь его наместником».

Отступая от главной темы, мы не вправе не обратить внимание читателя на выше приведенные факты, рассматривая их в контексте спора с норманистами. Вся терминология, посвященная иерархическим взаимоотношениям воинского сословия русов на Волге и в Булгарии, убеждает нас в том, что перед нами славяне и никто другие! Нет среди них ни конунгов, ни ярлов, как бы ни мечталось об обратном скандинавоманам.

Стоит еще раз подчеркнуть, в рамках того же спора, что на западнославянском материале мы вправе видеть и в слове «князь» чисто славянский, а не германский сословно-родовой термин. Древнеславянский князь совмещал в себе светскую и духовную власть, что было нехарактерно для германских племенных вождей. В польском языке: ksiaze — князь, ksiadz — священник, ксендз. В чешском: knez — и князь и жрец, knezstwo — духовенство. В серболужицком языке knez — это поп!

Современный исследователь, историк и публицист Г. Я. Макеев полагает, что русское слово «витязь» состоит из корня «вит», местоимения «яз» (аз — я) и окончания «ь» (ерь). Как редуцированная гласная буква «ь» могла в древности оглашаться звуком «е» (еси), а все сложносоставное слово расшифровываться — «я есть вит».

Что же это за таинственный корень «вит»? Конечно, на память сразу приходит масса слов, образованных от латинского корня «вит» и обозначающих понятия, связанные с жизнью, иногда с душой, например: витальность, то есть жизненность. Но мы не можем утверждать то же самое и для древнеславянского языка, не проведя всестороннего анализа.

Очевидно, что корни воинского сословия витязей, отличного от княжеских дружинников, лежат в далеком прошлом арийских народов.

Древняя, дохристианская история славянских народов доносит до нас смутные воспоминания о том, что существовал особый вид воинского служения при храмах. Видимо, эти храмовые воины и назывались изначально витязями. У балтийских славян при храме бога Святовида служили 300 отборных всадников. Военная служба при храмах, однако, не была особенностью только славянских племен. В Скандинавии существовал также институт храмовых воинов. Особенно следует отметить, что и знаменитые берсерки, воины, чья одержимость во время битвы увязывала их в глазах обычных воинов с сакральными силами, были зачастую связаны с определенными храмами. Воинов, одержимых жаждой крови в бою, которые не обращали внимания даже на тяжелейшие раны, нанесенные им, у славян звали рыкарями.

Переводчик Влесовой Книги Ю. П. Миролюбов утверждал, что таких воинов звали Сварожичами — сынами бога Сварога. Воины эти рыками подражали боевому рыку медведей и волков. Именно от рыкарей происходит известное славянское слово «рыцарь». Хотя бытует мнение, что слово сие заимствовано из немецкого ritter, однако, вероятнее всего, заимствованное слово наложилось на древнее понятие при определенном смысловом сходстве. Подробнее этот вопрос мы рассмотрим ниже. Кстати говоря, и берсерк — воин, одержимый священным безумием у скандинавов, в общем, смысловом переводе с древнегерманского будет означать воин-медведь. У скандинавов, кроме воинского посвятительного культа медведя, существовали еще культы волков и кабанов. Воинский культ этих животных известен всем арийским народам древности.

При всей фрагментарности исторических сведений, мы можем реконструировать военно-религиозные обычаи германцев, ближайших соседей и извечных соперников славянства. В германских обычаях бросаются в глаза представления о святости войны, наличие социентарных групп инициированных воинов, их диалектическая связь с племенной структурой социума, их обособленность в качестве отдельной общественной группы, иногда вплоть до разрыва с общественной средой, хотя и без окончательного пресечения всех связей. В представлении германского воина, приобретающего силу и агрессивность благодаря инициации, связанного через нее нерасторжимыми узами с такими же, как он сам, воинами и прославленными вождями, вступление в воинскую семью, основанную на доблести и общности судьбы, братстве и тождественности с прежде чужими по крови, сосуществует с естественными узами рода, находящимися к нему в оппозиции, но и воздействующими на него.

В структуре такого общества существовали дифференцированные воинские сословия, обладавшие особой сакральностью. Иногда они были источником общественной опасности, иногда приносили пользу племени или роду. Эти сообщества состояли из прошедших инициацию воинов, которые своим внешним видом отличались от остальных людей. У них была особая эмблематика, система опознавательных знаков, специфическая манера поведения.

Тацит выделил среди воинственных хаттов отдельную группу, члены которой демонстративно несли бремя добровольного бесчестия: «Храбрейшие... носят железное кольцо (знак бесчестия у этого народа), как бы оковы, пока не освободят себя от него убиением врага. Очень многие из хаттов любят это украшение, а некоторые даже доживают до седин с этим отличием, обращая на себя внимание как врагов, так и соплеменников. (Как тут не вспомнить обычай русских дружинников носить особые шейные гривны!) Эти люди начинают все битвы, они всегда составляют передовой строй, вид которого поразителен. Но и в мирное время их лицо не приобретает более мягкого вида. Ни у кого из них нет ни дома, ни поля, ни другого какого-либо занятия; куда они пришли, там и кормятся, расточители чужого, равнодушные к своему достоянию, пока малокровная старость не сделает их слабыми для столь суровой добродетели».

Перед нами группа особых привилегированных воинов. Народ очень высоко ценил их искусство. Обычай носить на себе знак бесчестия, превращавшийся в знак почета — это уже определенная воинская аскетическая повинность. Это некое сакральное общество, имеющее свой отличительный знак. Членам сообщества было позволено во имя общего блага нарушать обычные социальные обязанности. Они вели нетипичный образ жизни. Их братство — «стая», находилась на обочине древнего общества. Но это же общество не могло обойтись без их услуг. Подобная сакральная «маргинальность» священного воинства есть отличительная черта именно германцев.

Напротив, кельтская традиция, которая во многом и предвосхитила самые яркие черты западноевропейского рыцарства, походила на славянскую. Рыцари короля Артура — это лучшие из лучших, по своим именно духовным качествам, это избранники короля, ищущие святую чашу Грааля, чашу со священной кровью Спасителя. Архетип священного рыцарства у славян имеет своим таинственным истоком далекое языческое прошлое. Из источников мы знаем о 300 конных витязях, охранявших святилище Святовида в Арконе, на острове Руян в Балтийском море.

Свое продолжение в русской истории храмовое рыцарство нашло в образе особого полка архиепископа Новгородского. Владыка Новгородский, как первый по князе сановник в Новгороде, имел своих бояр и свои полки ратных людей со своим знаменем и воеводами. У нас нет данных о количественном составе владычного полка. Нельзя исключить, что и здесь мы можем столкнуться с числом 300. К этому сакральному числу храмового воинства мы вернемся чуть ниже.

Конный воин символизировал героико-сакральные ценности в языческом обществе, связанные прежде всего с победой над силами хаоса и зла, а также с целым комплексом верований, относящихся к потустороннему миру, путешествию в царство мертвых и бессмертию души у индоевропейских народов. Конь, оружие, доспехи обладали в древности первоначальной религиозной ценностью и были связаны общим сотерическим и героическим происхождением.

Священная и правовая значимость оружия не была предана забвению и с приходом христианства в Европу. Даже латы и кольчуги мыслились как своего рода литургические одеяния, призванные спасать от духов смерти на бранном поле. Это гарантировало воину сакральную неуязвимость. Вооруженный всадник, как и волхв, выступали как воители-борцы с духами. Один поражал противника на поле брани. Другой, подчиняя себе сверхъестественные силы, отождествлялся с ними и тоже нес врагу погибель через сакральное воздействие. Всякая война, таким образом, мыслилась как война священная, каждое сражение становилось психомахией. Восседая верхом на коне, сокровенном и таинственном своем друге в бранной жизни и в загробном царстве, воин ощущал войну в ее религиозно-мистическом измерении. Эти атрибуты, это отношение к ратному подвигу в дальнейшем и превратят витязей и рыцарей в спасителей и одновременно людей, способных умереть и воскреснуть. Великолепной иллюстрацией всего этого является легенда о святом воине Меркурии, но об этом ниже.

В лице древних славянских витязей перед нами древний институт храмовых воинов, защитников святыни. Руян был знаменит по всему европейскому Северу своими святилищами, которые находились, помимо Арконы, в Коренице и Корбеле. Боги балтийских славян были многоголовыми и зачастую вооруженными священными мечами, копьями и луками. Эта же отличительная черта выделяет и многие божества древней арийской Индии.

До нас дошли следующие имена славянских божеств: Святовит, Поревит, Коревити Руговит. Корень «вит» пребывает во множестве русских слов: витать (пребывать, иметь место, часто в небесных сферах), виталище (обитель, обиталище), витаться (приветствовать, дружить). Сохраняется этот древний корень и в определениях типа: даровитый, сановитый, плодовитый и т.д. В украинском наречии корень «вит» мы находим в словах: свiтать, свiт (как физический свет и как весь обитаемый белый свет). Чешское приветствие «витай» — будь счастлив в жизни, здорово живи. Древненемецкое wiht означало некое лицо, персону и относилось к сверхъестественным силам, духам. Не случайно бог Святовит предстает как верховное божество, дарующее жизнь и благоденствие. В руках идола этого божества находился своеобразный рог изобилия.

Образ Святовита сам по себе охватывал понятие божественного космоса — святого белого света. Яровит, он же Ярило у восточных славян, олицетворял живительную силу палящего, ярого солнца, солнца весеннего пробуждения. Яровит — это олицетворение пламени, красного солнца, оживляющего огня. Поревит, Перун русичей, олицетворял божественную силу молнии, холодного голубого огня. Все три вида света-огня можно рассматривать как сущностные проявления верховного бога-творца славян — Сварога, бога, дарующего изобилие жизни на земле, бога небесного рая — Сварги. Причем Святовита часто называли Сварожичем, сыном Сварога.

По остроумному замечанию современного исследователя словенорусских древностей Г. Я. Мокеева, упомянутые нами выше три вида огня: белый, синий и красный составляли своеобразный божественный «триколор» наших языческих предков-огнепоклонников. В послепетровское время, когда триколор закрепился в России в качестве национального знамени, он, кроме всех остальных трактовок, символизировал собой и главное таинство христианской жизни: крещение от Духа Святаго в водной стихии и причащение Божественной Крови Спасителя в таинстве Евхаристии, что символически точно выражается нашим бело-сине-красным триколором.

Вернемся на остров Руян, который в языческие времена был святилищем огненных богов. Кто же осмеливался в те древние времена причислять себя к сонму огненных славянских богов и заявлять о себе: я есть вит — витязь? Как мы уже говорили выше, при Арконском храме Святовита имелось особое священное войско из 300 всадников. Войско это проживало при храмовом комплексе вместе с жрецами. Храмовое войско считалось у всех славян священным. Г. Я. Мокеев допускает возможность того, что войско это формировалось из посланцев 300 родов, поклонявшихся Святовиту. Триста храмовых воинов и были, собственно, первым сословием витязей, земными воплощениями божественных свойств Святовита, особенно воинских. Храмовый воин мог восприниматься в качестве вместилища особых божественных энергий, воплощенных в понятии «вит». Вспомним современное слово «витальность», жизненность, пришедшее в наш язык из родственного, по арийскому древу языка древних латинян. В VII веке на Балканах известно воинственное племя славян — дрогувиты. От словенских богов — витов, и ниоткуда более, происходит русское слово «витязь», считает Г. Я. Мокеев, а вслед за ним и автор этой работы. На Руси, как и у западных славян, витязи поначалу были храмовым, священным воинством. Мы вправе предположить, что они охраняли храм Ругевита в Витичеве и Боревита в Боричевом граде, предшествовавшем Киеву. У первого польского князя Пяста был сын Самовит. В земле кривичей издавна стоял славный град Витебск, а в древней новгородской земле мы находим деревни Витка и Витославлицы, известные с седой древности.

Сравнительное языкознание убеждает нас в том, что в самые древние времена арийской общности существовали воинские касты с культом бога-героя. Например, такие касты хранили культ бога Митры в Риме. Кратко остановимся на этимологии слова «рыцарь» — ключевого понятия, наряду с витязями, в нашем повествовании. Рыцарь (ritter) в немецком языке обозначает знатного конного воина, прошедшего обряд особого посвящения. Этот особый ритуал посвящения, особый покрой одежды и прочее, торжественный обычай вручать освященное оружие, благословенное посредством особого литургического действия, в основе которого лежали древние инициатические ритуалы языческих мужских союзов, — все это, освященное позднее авторитетом Церкви, способствовало тому, что фигура европейского рыцаря стала пользоваться особым социальным престижем. Кроме всего прочего, слово это в немецком языке содержит в себе образ «путешественника», обозначает также и «скачки верхом». Термину «ritter» предшествует южно-немецкое riddere, что является калькой с французского chevalier, связанного с глаголом reiten — «ехать верхом», и вообще с лошадью. Однако когда мы говорим о слове «рыцарь» в славянских языках, мы должны поостеречься от предположения о прямом заимствовании понятия, которое в славянских языках обозначалось словом «витязь».

Славянское слово «рыцарь» не есть результат искажения немецкого пиег. В славянских языках слово «рыцарь» имеет сложное морфологическое происхождение. Мы уже говорили, что рыцарь в славянском восприятии — это «рыкарь», рыкающий в мистическом экстазе воин-берсерк. Есть и иной смысловой ряд: ритер — ретарь — радарь. Известно, что радари — племя лютичей, свирепых воинов Балтийского поморья. Такая связь тем более кажется вероятной, если учитывать, что племя называлось зачастую по имени аристократической дружиной верхушки племени, в чьих рядах существовало тайное посвящение в мистический воинский культ. Поэтому германское понимание «рыцаря» как конного воина наслоилось на древний семантический ряд, бытовавший у балтийского славянства.

Наличие варны воинов, находившей свое божественное оправдание в мифах о героических деяниях Перуна, Тора, Индры, есть цивилизационное отличие всей индоевропейской макрокультуры. Одна из особых форм рыцарства — варяги. Происхождение этого самоназвания трактуется по-разному. Есть мнение, что варяги, как воинское сословие, получили свое имя в результате наложения славянского этнонима «вагры» на древний арийский корень «вар», обозначавший водную стихию. Однако автору кажется, что тут есть излишнее усложнение проблемы страха ради «норманнистского». В церковнославянском языке есть замечательное слово «варять», что значит «предварять, опережать». Поэтому в этнониме варяги мы просто обязаны видеть славянское слово-этноним, обозначавшее некую передовую воинскую элиту, может быть, касту. Традиция варяжества у славян шла параллельно с процессом становления рыцарства в странах кельтского цивилизационного ареала и боевой активностью северогерманских викингов. Есть мнение А. К. Белова, автора исторических работ, замечательного исследователя древних славянских единоборств, что слово «бояре» родственно «варягам». По крайней мере, бояре, ярые в боях — это берсерки славянства, рыцари средневековой Руси.

Возможно, мы имеем дело с воинскими кастами и в таких именах, как колбяги, буряги, абраги, родруги, тороруги, холоруги, дивмеруги, своруги. Хотя в именах последних псевдоэтнонимов можно видеть и этникон Ругов, славян Балтийского поморья, тех же варягов. В норманских сагах обращает на себя внимание «Повесть о Иомских Витязях». В саге мы находим и проторыцарский кодекс военного братства — комитата. В городе Иоме, на южном берегу Балтийского моря обитали славяне-язычники, которые принимали в свое воинское братство всех смелых воинов из норвежцев, шведов, готов, датчан и, конечно, из своих собратьев-славян из немецкого порубежья.

Н. Гильфердинг в «Истории балтийских славян» писал об Иоме и иомских витязях-викингах: «Этот притон удальцов в земле славянской был убежищем и защитником упадающего язычества. Иомское поселение возникло из союза славян и датчан, стоявших за старых богов, против христианства и немецкого влияния». Сплоченная общими интересами, вольница воинов-профессионалов именовалась по-славянски — витязями и, видимо, считала себя избранным священным оплотом языческих богов Севера. В сагах мы находим примеры поразительного бесстрашия этих воинов, презиравших смерть. В одном эпизоде показана сцена поочередного убийства витязей, захваченных в плен на корабле: ни один из них не проявил какого-либо страха перед неминуемой смертью. И такими были все священные воины древних славянских богов.

Именно эти поразительные воинские качества славянских воинов объясняют название богатырей-великанов в континентальных германских эпических сказаниях. А называли их так же, как византийцы называли всех восточных славян — антами! Священные войны славянской Арконы неожиданно выводят нас к еще одной исторической загадке, на которую первым обратил внимание все тот же Г. Я. Мокеев. В северной Италии, на территории древней Этрурии, существует городок с удивительным названием «Анкона». Это имя побудило ученого поискать в южном ареале расселения арийских племен традицию священного воинства, аналогичную той, которая зафиксирована древними источниками в земле славян Балтики. И такая традиция явно прослеживается в Средиземноморском регионе. Здесь мы сталкиваемся с сакральным числом 300, которое устойчиво и в разных этнокультурных ареалах определяет количество священных воинов.

Итак, этруски, обитатели Северной Италии, — загадка для истории. Сами себя они называли расенами, а свою страну Расеной. У расенов было 300 городов-общин во времена их наибольшего могущества в VIII—VII веках до Р.Х. Тогда-то, вероятно, и существовало святилище в Анконе, как один из культовых центров Этрурии. Мы можем предположить наличие при этом святилище и института священной стражи от 300 общин страны.

В Элладе, в 480 году до Р.Х. мы обнаруживаем у спартанского царя Леонида 300 воинов-гоплитов, оборонявших от персов Фермопильский проход. В качестве «смертников» дружина Леонида вся полегла на месте, но не отступила, выполнив свое предназначение. Дружина в 300 этеров обнаруживается в 330 году до Р.Х. у Александра Македонского. Когда же македонский царь осадил город Фивы в Беотии и жители после долгой, изнуряющей обороны решили сдаться на милость победителя, из города вышел отряд в 300 гоплитов, и, верные своей священной клятве, все полегли под стенами обреченного града. Триста фиванцев были священным отрядом — хранителем города.

В Древней Элладе число 300 обнаруживается среди полисной структуры всего греческого населения. Это касалось и аристократии городов, ее организации, как в Фивах, так, собственно, и подразделений царских гвардейцев царя Леонида, Александра Македонского и других. Форма правления в древних обществах колебалась от монархической к демократической, однако устойчивость и правопреемство социума сохранялось, выражением чего и являлось неизменное число в охранных войсках — 300.

Древнейшие римские цари, боровшиеся с этрусками, имели при себе отряд телохранителей в 300 отборных всадников (celeres). Всадничество составило потом особый социальный слой в римском обществе, его аристократию. Изначально римский народ в VIII—VII веках до Р.Х составили 300 родов патрициев, разделившихся на 30 курий. У героя испанского героического эпоса дона Родриго Диаса де Бивара, или Сида Кампеадора было 300 верных рыцарей. Подобным же образом формировалась и русская аристократия из всадников-витязей и боярства.

Но перед тем как перейти непосредственно к русской тематике, мы должны указать на один поразительный по своей символической составляющей факт. В святыне всего христианского мира, в святой Софии Цареграда, по сообщению Антония Новгородца, было 300 столпов. Они, словно воплощенное в камне новое священное воинство Христа, поддерживают купол храма, прообраз нового Неба, освящая древнюю традицию арийских народов через сопричастность христианскому домостроительству, зримо выраженному в совершенных формах храма — Дома Премудрости Божией.

Трифон Корабейников в XVI веке так описывает обитель на Синае: «В синайском монастыре всех церквей и пределов — 25... а монастырь стоит между двух гор, а келей в нем 300, все каменные, и ограда каменная же». Триста монастырских келий повторяют сокровенное количество избранных от воинского сословия языческих предков для священного служения, но уже для брани духовной под победоносной хоругвью Христа. Уже на заре своей истории Русская земля обнаруживает священное число «триста» в среде городской аристократии и избранного дружинного сословия.

В 911 году Вещий князь Олег с дружиной русичей под стенами Царьграда. Его корабли сгруппировались для последнего рывка в бухте у монастыря святого Маманта, где впоследствии неизменно будут останавливаться посольства и гости-купцы из Русской земли. «И увидяше же, убояшася греци, и реша, выслаша к Ольгови: Не погубляй града, имемся по дань, яко же хощеши... И заповеда Ольг дань даяти на 100, 200 корабль, по двенадцать гривне на человек, а корабль по сорок муж».

Командирами 300 кораблей выступали не просто самые доверенные люди, но в полном смысле слова — элита всего воинства. Еще в 880 году Олег начал города ставить и установил дань по всей земле. От Новгорода шло 300 гривен серебра на лето, мира деля... еже жо смерти Ярослава даяше варягом». Дань в 300 гривен по разверстке платила новгородская боярская община. В IX—X веках на Руси власть на «местах», как говорят сейчас, принадлежала боярам-землевладельцам. Центрами власти стали города, где у племенной и дружинной аристократии и появилось организационное число 300. Формирование этой элиты происходило сложным образом. Племенная аристократия срасталась с дружинниками первых Рюриковичей.

Иван Забелин писал еще сто лет назад: «Русская славянская область должна вообще обозначать .господствующее положение в ней древнейших пришельцев — балтийских славян». Наверняка славяне с Балтики и принесли русским славянам традицию священного храмового воинства, достаточно развитую на Балтийском побережье. Симбиоз новой русской аристократии происходил именно в дружинной среде, в священном воинстве витязей. Проследим далее генезис становления русской аристократии и сопутствовавшее ей таинственное число 300. Под 986 годом Новгородская летопись сообщает: «Володимер... творяше праздник велик, 300 берковсков меду россыти, и созва бояры своя, и старейшины своя, и посадникы своя по всем градом своим, роздавше 300 гривен убогым. И праздновал князь 8 дний». Здесь мы видим устойчивость числового выражения для княжеской администрации на Руси по косвенным данным.

Сообщение 1018 года Егтарда Урагского: «В оном великом городе Китаве (Киеве), который есть столица тамошнего царства, находится более 300 церквей и бывает 8 торжищ, народ же неведомый». Г. Я. Мокеев усматривает в этом сообщении иноземца еще одно косвенное свидетельство о киевской боярской общине начала XI века. «Это она построила 300 домовых церквей дополнительно к княжеским...» Новгород, 1030-й год. «Ярослав... прииде к Новгороду, собра от старосты и поповы детей 300 учити книгам». Налицо попытка Ярослава Мудрого вырастить новое поколение будущей элиты, воспитанной на христианских ценностях. В XIV веке в Новгороде мы застаем боярский Совет Господ, или 300 золотых поясов. Под 1186 годом летопись сообщает: «Посласта ис Пронньска к Володимеру к великому князю Всеволоду Юрьевичу помощи просяще; он же посла к ним володимерскоя дружины 300 рати и рады быста». В 1216 году бой был великому князю Константину Всеволодовичу с братом его Юрием. И были с ним два богатыря: Добрыня Золотой пояс да Александр Попович. По другой версии: «Ту же бе и Тимоня Золотой пояс». Бояре Ростова, относящиеся к избранной трехсотице, тоже носили, как отличие, золотые пояса! Рязань, 1235-й год. «Коли ставили по-первых прадеды наши Святую Богородицу князь великий Ингвар, князь Олег, князь Ирьи, и сним 300 бояр, мужий 600...» В Москве в 1368 году, на свадьбе у Дмитрия Донского тысяцкий Василий подменил княжеский большой золотой пояс на меньший, а украденный передал сыну своему Микуле. Здесь важен факт наличия этого отличительного боярского признака и в среде Московского боярства. В 1368 году во Псков прибыл князь литовский Довмонт: «Въегоша во Псков литвы с 300, и 8 женами и в детми, и крести их Святослав с попа...» В 1460 году псковичей покинул князь Александр Чарторыжский: «А двора его кованной рати боевых людей 300 человек, оприч кошевых, и поеха изо Пскова». В1510 году взявший Псков великий московский князь Василий Третий велел у себя быть посадникам псковским, и детям посадничьим, и боярам, и купцам, и житейским людям, «кои были лучшие люди и...(они) нача скручавися к Москве тое же нощи с женами, и в детми, и животы лехкие взяша с собою, а прочее все пометав, взяша тогда пскович 300 семей. И тогда отняшеся слава псковская».

Эти примеры красноречиво свидетельствуют о таинственной устойчивой связи числа 300 с витязьским воинским подвижничеством и позволяют сделать определенный вывод. Со времен древнего храмового рыцарства витязей дружинная аристократия на Руси сохраняла деление на три сотни для каждого удельного княжеского центра. В московской Руси в крупнейших городах сидели по 300 аристократических семей, потомков дружинной элиты. Так славные витязи стали Русской аристократией, от которой берут начало многие дворянские роды России. Перед тем как обратиться к священной символике числа 300 для языческих витязей и христианской воинской элиты, попробуем проследить традицию ношения золотых поясов русской средневековой элитой. Традиция эта имеет поистине священные корни! В 1024 году к Ярославу Мудрому прибыл из варягов князь Шимон, в крещении Симон. Он привез с собой золотую корону и золотой пояс, снятые дома со статуи Христа. Золотой пояс послужил священной мерой при строительстве Успенского собора Печерской лавры в Киеве. Откуда же прибыл на Русь Шимон? Учитывая поздние даты христианизации скандинавов, мы вряд ли ошибемся, если предположим Шимона-варяга выходцем из земель вагров и бодричей, западных славян, крещенных немцами еще в X веке. Русские витязи, бояре-землевладельцы стольных русских градов стали носить золотые пояса в знак того, что от момента крещения они становились воинством Христовым, священными крестоносцами Руси!

Вернемся к сокровенному числу 300, столь устойчиво определяющему количество посвященных священному служению войнов в традициях арийских народов. История смуты на Руси в XVII веке дает нам интереснейший материал в этом отношении. Царь Василий Иоаннович Шуйский, предвидя неминуемую осаду Троице-Сергиева монастыря поляками, литовцами и русскими ворами и воренками, послал в монастырь небольшой отряд воинов под командованием князя Григория Борисовича Долгорукого и боярина Алексея Ивановича Голохвастова. И что самое удивительное, к этому отряду присоединились иноки числом 300 человек, бывшие до поступления в монастырь на воинской службе.

Как, однако, мало мы знаем об исконной русской святости, столь далекой от сусально-бабьего образа, созданного литературой времен духовного упадка нации. Иноки монастырей не складывали с себя при постриге святой обязанности поднимать меч на врагов истинной веры! Подвиг богатырства в миру приводил витязей на старости лет в монастырь. Поразительно и другое: мы снова сталкиваемся с числом 300.

Есть и еще один красочный пример участия витязей-монахов в героической оборон» монастыря Св. Сергия. Защитники обители, пользуясь туманом, совершили дерзкую вылазку. Сначала успех был на их стороне. Но когда поляки узнали о гибели передовых застав, то всей своей мощью навалились на кучку храбрецов. Видя, что неприятель одолевает и дело плохо, старцы Ферапонт и Малахия с 20 иноками на конях выехали из монастыря на помощь своим и вступили в жаркую битву с неприятелем. Многие из монастырских слуг, воодушевленные конной атакой иноков (можно ли представить зрелище более величественное и потрясающее!), без лат и шлемов, без навыка и знания ратного бросались на опытных воинов и побеждали. Так, например, житель села Молокова по прозванию Суета, ростом великан, всех затмил чудесной своей доблестью; не владея никаким оружием, он остановил бежавших, устремившись на неприятеля с одним бердышом в руках, и как настоящий предводитель увлек за собой бежавших в жестокий бой, «на обе стороны сек головы бердышом и двигался вперед по трупам». Это было воистину священное воинское безумие паче рассудка тленного человеческого естества, безумие ревнования о святынях Православной веры!

Возвращаясь во времена Грозного, обратимся к исследованиям по проблеме введения опричнины, проведенным Н. Козловым: «Всего триста мужей ратных, ревностно, как псы, лакавших на виду у Царя воду державного благочестия, выбором от всей земли Русской составили духовно-военное опричное братство. Согласно с юридической практикой Московской Руси в XVI столетии боярские провинности должен был судить сам царь вместе с боярской думой. Царь Иоанн Грозный дал 300 своим опричникам полномочия казнить царских лиходеев и сопостат по праву ревнования помимо царского суда. Опричный «перебор людишек», тысячи лучших царских слуг «выбором ото всех городов» был начат царем за 15 лет до официального учреждения опричнины. Как посвящение ветхозаветных левитов в стражи дому Израилева совершалось при возложении на них рук всего избранного народа (Числ. 8), так точно выбор «тысячи» из доблестнейших дворянских родов происходил при непосредственном участии всего русского народа и сопровождался торжественными обрядами и напутствиями».

«Выбор» государев был безошибочен. Историк замечает: «Среди «тысячи» встречаются имена синодика Успенского собора, куда по древнему обычаю повелением Государя записывались на вечное поминовение воины «храбрствовавшие и убиенные за святые церкви и за православное христианство». В сопровождении этой избранной «тысячи» царь Иоанн Грозный и отъехал в Александровскую слободу зимой 1564 года, где, основав Распятскую церковь, обрек себя и 300 избранных из лучших нести опричный крест ревнования Дому Божию».

Снова и снова мы встречаем это таинственное число 300. Истоки этого числового архетипа для арийской традиции остаются для нас загадкой, но наверное, они имеют то же Божественное начало, что и в традиции, нашедшей отражение в Священном Писании. «И рече Господь к Гедеону: мнози людие иже с тобою, сего ради не предам мадиама в руку их, да не когда похвалится Израиль на Мя, глаголя: рука моя спасе мя: и ныне рцы во уши люд ем, глаголя: кто боязлив и ужастив, да возвратится и да отидет в горы галаадовы. И возвратишася от людий двадесять две тысящи, и десять тысящ осташася. И рече Господь Гедеону: еще людие мнози суть: сведи я на воду и искушу тебе их тамо... И сведе люди на воду, и рече Господь Гедеону: всяк иже полочет языком своим от воды, якоже лочет пес, да поставили его особь: и всяк иже на колену падет (пити), отлучи его особь. И бысть число в горстех локавших языком триста мужей: и вси оставшии людие преклонишася на колена своя пити воду. И рече Господь Гедеону: треми сты мужей локавшими воду спасу вас, и предам мадиама в руку твою: и вси людие да пойдут, кийждо на место свое».

Вот тот священный исток, откуда берут начало 300 витязей святых градов, 300 опричников царя Грозного, его верные псы, которыми спас Господь Святую Русь от порабощения духовного ереси жидовствующих.

Витязи — божественное рыцарство языческих богов-витов вышли из купели крещения преображенными в избранное воинство Христа. Именно из этого священного сословия и произошли наши боярские роды, купеческие фамилии позднего Средневековья и просто «лучшие люди градов». Многие из славных витязей стали цветом русского монашества, обменяв стальные мечи на духовные. Ко времени появления западного «рыцарства» восточное «рыцарство» в основном уже закончило свой круг. Духовное подвижничество воинов приводило их к постригу к концу их бранной жизни. Но монастырь часто становился для этих витязей на покое местом продолжения их воинского подвига. Монастыри часто решали и воинские (оборонительные) задачи Русского государства, проведшего две трети своей исторической жизни в оборонительных войнах. Многие традиции древнего рыцарства на Руси продолжали ушкуйники, землепроходцы, казаки. Дружинная верность скреплялась здесь Православной верой; верность, честь, храбрость, воля, тяготение к простору, краю, любовь к оружию — эти качества и казаков, и ушкуйников.

В широком смысле «рыцарство» — одна из самых существенных и необходимых форм проявления Традиции в индоевропейском этнокультурном ареале. Крестовые походы Запада — это проявление древнего поведенческого арийского архетипа второго сословия, сословия воинов, архетипа священного воинского ревнования о святыне. Поход Иоанна Грозного на Казань, вне всякого сомнения, был крестовым походом православного христолюбивого воинства, крестовым без всяких кавычек.

М. В. Толстой в «Истории Русской Церкви» пишет: «Блистательный поход его имел совершенное подобие крестового; торжественность обрядов церковных мешалась с упражнениями воинскими; молебствия начинали и заключали каждый подвиг. В виду Казани расположился необъятный стан русский, и близ шатра царского разбит шатер церковный. Перед началом приступа все войско очистило совесть исповедью».

«Приняв в качестве регалий духовно-мистической власти собачьи головы и метлы, она перебрала Святую Русь и искоренила государственную крамолу, оставив на устрашение врагам Христовым образец христианского духовного могущества на все времена до скончания века. Не о таковом ли духовно-военном явлении православного воинства, уготовляемого Богом, «Путесотворяющим стезю гневу Своему» (Пс. 77, 50) в последние времена на конечную брань и погубление антихриста и всех полчищ его в силе и крепости песьеголовой опричнины Грозного русского Царя — таинственно возвещает 67-й псалом Царя Давида», — пишет наш замечательный современник Н. Козлов.

В Европе, как.и у нас, хватает «исследователей», которые склонны все нюансы европейской культуры сводить к механическим заимствованиям или из Греко-римского мира, или с мусульманского Востока. Институт рыцарства в концепциях этих «знатоков» расценивается как результат мусульманского влияния на диких европейцев в эпоху крестовых походов. Однако в мусульманском мире нет и никогда не было рыцарства, хоть отдаленно напоминавшего орден тех же тамплиеров, в чьих рядах элементы восточных влияний ищут с особой настойчивостью. Исключение составляет лишь понятие воинской дисциплины, общее для самых разных культур. У мусульман никогда не было рыцарей-монахов!

Разумеется, и у мусульман существовали воинские братства, особенно в среде суфиев. Их члены принадлежали к той или иной религиозной секте. Однако они не были похожи на одновременные с ними европейские рыцарские ордена. Военное братство тамплиеров — по крайней мере, ядро ордена — состояло их монахов. Это не воины, которым позволено было принять сан, а принявшие сан и ставшие в силу этого воинами.

«Ordene de Chevalerie» («Устав Рыцарства»), поэма в 500 с лишним строк, написанная на пикардийском диалекте в начале XIII века, повествует о том, как в 1187 году Гуго Тивериадский подарил рыцарский устав Саладину. Таким образом, мы видим, что в этом вопросе влияние было с прямо противоположной стороны. Возвращаясь к тамплиерам, отметим, что военно-монашеским орденом они становятся только после принятия устава Бернара Клервосского. Правда, в уставе монашеская суть ордена никак не подчеркивается. На первом плане всегда было рыцарское, воинское начало. Французский исследователь Луи Шарпантье считает, что Бернару из Клерво хотелось возродить старинные кельтские обычаи с присущими им табу, словно бы он поставил своей целью возродить древние воинские союзы в этом ордене рыцарей-монахов.

Действительно, орден тамплиеров в некоторых аспектах напоминал древнекельтские воинские союзы фениев. Приведем некоторые «триады» из воинского устава, чтобы лучше представить особый дух воинской дисциплины, сопряженной с духовной аскезой.

«Рыцари обязаны принимать бой с еретиками, даже если у тех будет троекратное численное преимущество.

Если придется им защищать жизнь свою от единоверцев, то взяться за оружие они имеют право лишь после троекратного нападения.

Если не выполнят свой долг, то будут подвергнуты троекратному бичеванию».

Триады эти распространялись и на повседневную жизнь рыцарей: «Мясо могут они есть три раза в неделю. В постные дни полагается им три блюда. Причащаться должны они три раза в год, слушать мессу три раза в неделю, подавать милостыню три раза в неделю».

Шарпантье уверен, что пристального внимания заслуживают именно эти «кельтские» черты устава ордена. Устав бенедиктинцев, первого монашеского ордена на Западе, был выдержан в строгом военном стиле. Монашеский орден — «школа» и одновременно военный отряд. Монах — воин. Пояс, которым пользуются монахи, — часть древнеримской военной формы, того самого cingulum militiae, который у римлян служил указанием на принадлежность к военному сословию и был олицетворением воинской дисциплины.

Возвращаясь к светским европейским рыцарям, нам хотелось бы отметить одно важное отличие славянских витязей от европейских. Рыцари мало ценили человеческую жизнь — свою и особенно чужую. Они привыкли к кровопролитию, и война казалось им естественным продолжением обычной жизни. Пренебрежение к чужой жизни усугублялось тем, что свой этический кодекс чести рыцари считали необходимым выполнять только в рамках своей социальной группы. По отношению к другим ни о каком рыцарском отношении не могло быть и речи. Именно против этих воинов-разбойников с тем, чтобы убрать их со сцены или хоть как-то обратить лицом к христианским заповедям, римская церковь предпримет попытку создать на основе движения «божьего мира» (Рах Dei) и Клюнийской религиозной реформы рыцарскую этику, проявления которой обнаруживаются в некоторых «песнях и деяниях», в испанской Реконкисте и в крестовых походах.

Истоки этой этики можно проследить по ряду летописных источников, а также по произведениям агиографического и проповеднического характера. Долгий и нелегкий путь духовного обновления воинского сословия стал по-настоящему возможен благодаря усилиям Церкви по сакрализации военной профессии. Отличительной чертой западного светского рыцарства стало и особое отношение к женщине. В рыцарской культуре возникает особый культ прекрасных дам, бывший элементом необходимой куртуазности, придававшей исключительное значение любви как чувству, возвышающему человека, пробуждающему в нем все лучшее, вдохновляющему на подвиги. Эта любовь, горячая и земная, но в то же время поэтическая и идеализированная, бросала вызов церковному аскетизму, шла вразрез с уставами древних рыцарских монашеских орденов. Это же отличает позднее рыцарство и от воинских сословий Руси и Востока. Любовное служение стало своего рода новой «религией» высшего круга. И не случайно в это же время в католическом мире культ почитания Девы Марии приобретает новые черты.

Исследователь европейского рыцарства Франко Кардини писал: «Мадонна царила в небесах и сердцах верующих, подобно тому, как дама царила в сердце влюбленного в нее поэта-рыцаря». Все это отличает позднего рыцаря от витязя, высшим проявлением смысла личного бытия было жертвенное богатырское подвижничество, аскетизм и стяжание святости через воинское служение Церкви, Государю и народу святорусскому, на который, безусловно, тоже распространялся «кодекс чести» православных витязей как на соплеменников и, самое главное, братьев по вере! Но в одном, ключевом моменте западноевропейское и восточноевропейское рыцарство имело несомненные черты типологического сходства. В духовном плане человек, облачившийся в одежду защитника своего народа и во имя его спасения готовый даже пролить свою кровь, символически как бы повторял крестный подвиг Христа, следуя его завету не жалеть своей души «за други своя».

Кроме арийских народов, институт храмовых воинов-аскетов и монахов особенно был развит в Китае и Японии. В Японии воины эти избирались из самых воинственных кланов самураев. Традиции самураев и синтоизм, древняя пантеистическая религия японцев, настолько пронизали друг друга, что многие синтоистские храмы были посвящены знаменитому японскому мечу. Отметим, что культ священного оружия был также развит и у балтийских славян, в чьих храмах поклонялись священным мечам, копьям и боги стояли в полном воинском вооружении. Ошибаются те историки, которые считают, что православие лишило славян их воинской культуры. Это в корне неверно. Именно христианство по-настоящему осветило воинский подвиг во имя защиты Веры и Отечества. Начиная с императора Константина, увидевшего в небе перед битвой крест и слова: «Сим победишь», и кончая последними русскими царями, все они — христианские Государи — были верными сынами церкви и храбрейшими воинами.

И не случайно первыми носителями Христовой веры были римские легионеры Египта и Палестины. Этому есть множество свидетельств. В Египте даже были найдены древние тексты Евангелия, которые римский легионер носил в своей походной сумке. Русь Христианская тоже освятила подвиг ратоборства. Меч псковского князя Довмонта в XIV веке хранился в алтаре Троицкого собора города Пскова. Знаменитое древнерусское сказание «Повесть о Петре и Февронии» рассказывает о том, как князь Петр должен был чудесным образом обрести освященный меч для битвы с недругом в одном из Муромских храмов. Это ли не свидетельство духовного осознания религиозного опыта ратоборчества Христа ради, облеченного в форму мифа русским православным народом!

Возможно, здесь отражен древний обычай поклонения сакральному оружию — мечу, атрибуту бога войны у скифов и сарматов. Можно предположить, что именно с сакральным аспектом меча связана и его видовая неизменность на протяжении веков у скифов и отчасти сарматов. Сакрализация оружия — один из древнейших архетипов арийского мировоззрения. Именно меч как неизменный сакральный символ может служить для археологов этническим индикатором культур, связанных со скифо-сарматским этническим массивом в Евразии.

Законы германских племен лангобардов и баваров, ставших христианами, говорят о «священном оружии», то есть таком, которое было освящено, очищено от скверны греха. На таком оружии закон разрешал произносить клятву. Таким оружием можно было пользоваться, чтобы совершать суд Божий. Подобное освящение призвано было оправдать в глазах новоиспеченных и воинственных христиан сакральное использование оружия. Практика эта, разумеется, пришла из языческого прошлого, но столь прочно укоренилась в христианском обществе, в его правовом обиходе, что отвергнуть ее, особенно для ведущего сословия, которое оправдывало войной свое существование, не представлялось возможным. Буквальное понимание Священного Писания подкрепляло практику применения оружия, включив его в новую христианскую систему ценностей. В Писании меч — символ силы, справедливости и праведного отмщения. Разве Спаситель не сказал, что не мир, но меч принес Он на землю? Разве не сказал Он, что у кого нет меча, пусть продаст свой плащ и купит меч. («Продай одежду свою и купи меч». Лк. XXII, 36). Не призывал ли святой апостол Павел взять в руки меч Господен, то есть слово Господне? Не сказано ли в «Откровении Иоанна Богослова» об обоюдоостром мече, исходящем из уст восседающего на белом коне и ведущего за собой рать ангельскую? И не в Писании ли мы находим свидетельство тому, что последним христианам предстоит вступить в смертельную схватку со зверем Апокалипсиса и нанести ему «рану от меча» (Апок. 13,3; 13,14).

Разве не такой же подвиг с использованием освященного меча предвозвестительно, по отношению к Последней битве, совершил святой Муромский князь Петр, муж Февронии, получивший, по своей молитве, указание от некоего светлого отрока в муромской церкви Воздвижения Животворящего Креста Господня обрести в алтарной стене храма священный Агриков меч и убить коварного демона-змея, принимавшего образ его старшего брата Павла, совращавшего сей хитростью на блуд его жену?

Возражать, что аллегорический смысл всех этих призывов содержит отрицание применения оружия в земной жизни — бесполезно. Слово, особенно в понимании религиозно одаренных народов, обладает самостоятельной ценностью, особенно это касается драгоценного жемчуга слов Писания. Разумеется, с приходом христианства мечи более не освящают при помощи рунических заклятий. Возможно, первые проповедники христианства у северных народов, в их лояльности к наделению оружия «сакральными полномочиями», в освящении его преследовали две цели: во-первых, ввести воинские ритуалы в круг христианской культуры, «окрестить» древние священные обычаи; во-вторых, изгнать во имя Христа дьявольские силы, гнездившиеся в оружии, посвященном старым богам.

Литургическое освящение сменяет магический ритуал. Вместо рун появляются молитвы и христианские девизы. Есть мнение, что при принесении клятвы на оружие в христианскую эпоху главное значение имел не клинок, а рукоять. Действительно, в Средние века рукоять меча часто использовалась в качестве реликвария. Приобретение рукоятью крестообразной формы могло привести при совершении ритуального акта к «исчезновению» функциональной значимости меча как орудия войны. Он становился символом, священным предметом. В рукоять своего меча-спаты Дюрандаль Роланд вделал: кровь святого Василия, нетленный зуб святого Петра, власы святого Дионисия, божия человека, ризы Приснодевы Марии. Меч становился вместилищем святости и ее охранителем. Воин, присягнувший на подобной святыне и нарушивший данное слово, был уже не просто клятвопреступником, но совершал святотатство. Отныне клятва совершалась не на голом оружии, а на святых мощах. Вделанные в рукоять христианские святыни, возможно, мыслились как своего рода «магический» компонент, увеличивающий силу оружия, что, конечно же, говорит и об определенных языческих пережитках в подобного рода отношениях к святым мощам. Сама крестовина меча выполняла апотропеическую функцию: «Се крест Господен, которого бегут враги».

Современный специалист по истории европейского рыцарства И. Г. Лавриненко пишет: «В славные Средние века меч неизменно сопровождал жизнь христиан. В том числе во время Божественной Литургии. Например, при чтении Евангелия рыцари до половины обнажали свои мечи, показывая свою готовность сражаться за веру. Уж они-то помнили слова Папы Римского Николая I (852— 867), когда он, отвечая на вопрос о законности применения оружия в «Response ad consulta Bulgarorum», писал: «...человек, который сам не готовит оружия для защиты себя и своей страны, искушает Бога».

Для понимания отношения христиан к воинскому долгу как особому церковному послушанию приведем и еще одно интересное свидетельство, процитировав того же автора: «Вспоминая девиз Крестовых походов «Так хочет Бог» (Deus vult!), в памяти возникает один примечательный эпизод из Ветхого Завета. Когда евреи отлили себе идола — золотого тельца — и стали ему поклоняться как Богу, Моисей, уничтожив тельца, стал «в воротах стана и сказал: кто Господень, — ко мне! И собрались к нему все сыны Левиины. И сказал он им: так говорит Господь, Бог Израилев: возложите каждый свой меч на бедро свое, пройдите по стану от ворот до ворот и обратно, и убивайте каждый брата своего, каждый друга своего, каждый ближнего своего. И сделали сыны Левиины по слову Моисея: и пало в тот день из народа около трех тысяч человек. Ибо Моисей сказал: сегодня посвятите руки ваши Господу...» (Исх. XXII, 1—29). Этот эпизод с Моисеевым мечом свидетельствует о том, что убиение людей может не являться грехом, если совершается по слову Божию.

И пусть для современного гуманистического сознания это место из Священного Писания покажется страшным, для средневекового человека пламенной веры не могло быть ничего превыше воли Господа. Все остальные ценности, на которые мы в своем неоязыческом отуплении молимся, для него носили относительный, подчиненный требованиям веры характер. Крест в сердце, меч в руке — с этим благородное сословие жило и с этим уходило в могилу, до конца исполняя свой долг крестоносных меченосцев.

Уже в XX веке замечательный русский мыслитель И. А. Ильин отчеканил это мировоззрение в этико-религиозный постулат: «Поднявший меч за веру и правду не праведен, но прав». Меч связал воедино древнюю языческую европейскую духовную традицию и христианство. Оружие, освященное авторитетом Церкви, стало служить святому делу защиты верующих. И война продолжала и после принятия народами христианства мыслиться как психомахия.

Но оставим Европу и вернемся в родное Отечество. Попробуем отыскать истоки сакрализации оружия в русской традиции. История загадочного меча «Меринга» позволит нам проследить корни становления воинского священного сословия в Древней Руси и убедиться в древности традиции почитания меча у восточных славян. Обратимся к скандинавским преданиям. Скандинавская «Сага о Бьерне», некоем исландце, побывавшем на Руси у конунга Вальдимара около 1008—1010 годов, описывает реальные и мифические подвиги на Руси этого викинга. Записана была сага в начале XIII столетия, хотя сложилась намного раньше. Нам она интересна тем, что дает интереснейшую информацию о высочайшем социальном статусе самого понятия «Витязь» на Руси при Владимире Святом.

Сага повествует: «Говорят, что, когда Бьерн был в Гардарики у Вальдимара конунга, случилось, что в страну ту пришла неодолимая рать, и был во главе ее витязь тот, который звался Кальдимар, рослый и сильный, близкий родич конунга, величайший воин, умелый в борьбе и очень смелый; и говорили о них, что они имеют одинаковое право на княжество, Вальдимар конунг и витязь; тот потому не получил то княжество, что он был моложе, а потому он занимался набегами, чтобы добыть себе славу, и не было другого воина, такого же знаменитого, как он, в то время на Востоке».

О ком идет речь в саге, сказать сложно. Само слово «родич» использовалось скальдами, когда точная степень родства им не была известна. Был ли Кальдимар действительно родичем Владимира Красное Солнце, или это плод фантазии скальда, а вернее, самого Бьерна, остается загадкой. Но для нашего повествования сейчас важнее оценить статус витязя в Древней Руси. Вальдимар послал людей с предложением мира к своему сородичу. .

Сага продолжает: «И просил он прийти с миром и взять половину княжества. Но витязь тот сказал, что княжество то должен иметь один он... После того предложил конунг дать человека для единоборства, и витязь тот согласился с тем условием, что он возьмет то княжество, если одолеет того человека, а если витязь тот падет, то конунг будет владеть своим княжеством, как раньше...»

Бьерн согласился испытать себя в поединке с Кальдимаром. «Конунг поблагодарил Бьерна; были тогда прочитаны законы поединка. У витязя того был меч тот, который звался Меринг, лучшая из драгоценностей. Бились они сильно и жестоко, и кончилось у них тем, что витязь тот пал перед Бьерном, а Бьерн был ранен почти что насмерть. Получил Бьерн за то великую славу и почет от конунга. Был поставлен шатер над Бьерном, потому что его нельзя было увезти, а конунг вернулся домой в свое княжество». Берн завоевал право обладания знаменитым мечом и привез его в Исландию.

В этой саге мы должны отметить, что витязь по своему статусу приравнивается к князю — претенденту на великокняжеский стол. Это явно не младший дружинник или просто конный рыцарь, как у чехов. И еще одно. Сага убедительно свидетельствует о культе оружия на Руси и о бытовании нареченных именем мечей, как это было в обычае и у скандинавов. В знаменитой «Саге об Эгиле» у главного героя был любимый меч «Ехидна». Чудный меч Кальдимара «Меринг» стал диковинной реликвией в Исландии. Само обладание столь знаменитым мечом выдает высочайший ранг владельца — витязя Кальдимара.

Мы можем утверждать, что в Древней Руси христианское понимание воинского послушания для витязей ничем не отличалось от такого же послушания ратоборства за святыни земли, возложенные и на княжеское сословие. Святой Иосиф Волоокий обосновывает необходимость жесткого разделения властей и выдвигает на первый план идею служения. Согласно этой идее, князь, отрекаясь от личной воли, осуществляет свою миссию как монашеское послушание. Но при этом он несет не только земную ответственность за свои деяния и деяния своих подданных, но и мистическую. В еще большей степени это касалось царя — помазанника Божьего, облеченного властью Богом и не вольного даже отречься.

Богатырское подвижничество витязей

Вернемся к языческим временам Древней Руси. Один из первых русских князей Олег был прозван Вещим, что не случайно. Дело в том, что этот князь-воин был, видимо, и верховным жрецом, объединяя в себе две функции: князя-воина и волхва, что в древней арийской традиции соответствовало двум первым варнам: брахманам-жрецам и кшатриям-воинам.

О том, что воинское служение в Древней Руси было осознано как религиозный долг, рассказывают былины. Живительным является и тот факт, что будучи свободным народным творчеством, не контролируемым церковью, былинный эпос очень рано христианизировался. Это говорит о глубоком духовном принятии Христа древними русичами. И вот уже на богатырских заставах стоят богатыри Святой Руси, а по городам ходят калики перехожие, странствующие богатыри, Христовы подвижники. Интересно, что, по былинам, из самых известных персонажей лишь Добрыня Никитич был женат! Все остальные богатыри были холосты, как будто были монахами.

Возможно, многие витязи давали обет безбрачия и исполняли церковное послушание защиты Святой Руси на заставах богатырских, в слободах, а иногда, надев черную шляпу, взяв посох и черную перекидную суму, отправлялись в паломничество в Царьград каликами перехожими, совершая подвиги богатырства. Артели богатырей-витязей были прямо-таки воинскими православными братствами с уставом, подобным монастырскому. Это были своего рода рыцарские православные ордена. Русичи надолго сохранят эту уникальную православную традицию витяжества.

В XVII веке запорожские казаки основали небывалое в мире мужское государство — Сечь, эти православные рыцари, считавшие супружество худшей долей, жили как спартанцы и душу свою клали за нашу Святую Православную Веру. Память этих героев бесстыдно, холопски предали украинские сепаратисты-униаты прошлого и нынешних веков.

Именно подвиг витяжества породил и столь замечательные исторические явления, как казачьи войска на рубежах России, славных донцов, уральцев, черноморцев, кубанцев и многих других. Отголоском витязьского священного сословия воинов являлись и особые стрельцы патриарха Никона в XVII веке в Москве. Эти особые патриаршие стрельцы следили в Москве за общественным благочестием и порядком во время постов. Прямая аналогия патриаршим стрельцам была на Западе в лице фогтов — выходцев из светской знати, исполнявших судебные и административно-финансовые функции во владениях церкви, часто возглавлявших и вооруженные отряды. Фогты были, с одной стороны, чиновниками и вассалами сюзерена, с другой же — фактическими хозяевами, обладавшими правами, которые были даны фогту благодаря имевшейся в его распоряжении ратной силе. Выполняемые им функции окружали его своего рода сакральным ореолом, которым он весьма дорожил, причем не только из престижных соображений. В качестве предводителя воинов, которым церковь предоставляла бенефиции в целях приобретения оружия, — точно так же светские сеньоры наделяли ими своих вассалов, — в том числе и для того, чтобы они защищали святую Церковь Господню, фогт диоцеза или монастыря имел право участвовать в войне со своим знаменем. Иногда на знамени, которое считалось священным, изображались сакральные символы или же лик святого-покровителя. Сидя верхом на коне, держа в деснице святое знамя, фогт уподоблялся одному из тех военных святых, во имя и в защиту которого он выступал в военный поход. Образ фогта часто наполнялся характерными типологическими чертами определенного святого. Умерший фогт имел право быть похороненным с мечом в церкви, которую он защищал.

Вероятно, прямая историческая преемственность древних храмовых воинов, витязей Древней Руси, опричников царя Ивана Грозного, стрельцов патриарха Никона и казаков кажется многим не совсем убедительной. Ведь связь эта была вроде бы забыта, или, по крайней мере, не фиксировалась в юридического содержания письменных памятниках старины. Да и подвиги богатырства и служение витязей на заставах казались лишь поэтическим вымыслом былинных сказителей. Мы вынуждены восстанавливать свою историческую память, пристально всматриваясь в прошлое. Мы ищем знакомые маяки, ориентируясь на которые, мы можем двигаться в глубь истории, в «океан незнаемый». И таким маяком для нас может служить наш великий поэт Александр Сергеевич Пушкин. В «Сказке о мертвой царевне и о семи богатырях» он пишет:

Перед утренней зарею

Братья дружною толпою

Выезжают погулять,

Серых уток пострелять,

Руку правую потешить,

Сорочина в поле спешить,

Иль башку с широких плеч

У татарина отсечь,

Или вытравить из леса

Пятигорского черкеса.

В этих строках мы находим свидетельство глубокой памяти поколений, когда и в XIX веке поэт писал о богатырской заставе и богатырях, чьими врагами являлись не только исконный недруг былинных богатырей — татарин, но и черкес — грозный противник русских на Кавказе в XIX веке.

Гений поэта связал священную традицию древнего воинского служения и современных ему храбрых воинов русской армии, дравшихся на Кавказе, в единый поэтический образ семи богатырей. Семь — число священное, ведь подвиг ратоборства за Веру и Отечество всегда на Руси почитался священным. Обратим внимание и на тот факт, что перед нами не просто родные братья, нет — это братья по комитату, по воинскому мужскому братству, спаянному кровной клятвой побратимства. Эта традиция известна практически у всех арийских народов — от кельтов Ирландии до арьев Индии.

В сборнике профессора Ф.И. Буслаева есть «Сказание о семи русских богатырях». В этой древней былине бьют челом князю Владимиру Киевскому семь богатырей: «А первой богатырь славны Илья Муромец, второй богатырь дворянин Залешенин, третий богатырь млад Алеша Попович, четвертый богатырь Гланит, пятый богатырь Сухман Домантьевич, шестой богатырь дворянин Белая Палица, седьмой богатырь Добрыня Микитич».

Отметим сословную неоднородность богатырей. Двое являются дворянами. И несмотря на то, что это позднее осмысление сословной дифференциации в Древней Руси, за этим кроется определенное указание на неоднородность дружинного сословия. Выделение из семи богатырей двух дворян, однако, по сказанию, не дает им социального преимущества перед остальными богатырями.

Но главное, кого мы обязаны выделить из всего огромного количества русских былин, — это славного богатыря Алешу Поповича. Ученые считают, что в образе Алеши Поповича слиты два исторических прототипа. Один жил в XI веке, а другой, ростовчанин Александр Попович, геройски пал в битве при Калке 1223 года с татарами. Александр Попович в сказаниях Ростовского края назван витязем. Под Ростовом указывают два места, где, по преданиям, жил Алеша. По предположению археолога А. Е. Леонтьева, в XII—XIII веках на Сарском городище над озером Неро был «городок Александра Поповича». Александр привел на Калку дружину в 70 человек. Однако самое удивительное то, что этот воевода-витязь происходил из священнического чина. Учитывая жесткость сословных перегородок древнерусского общества, мы должны признать тот факт, что в сословии духовных лиц подвиг богатырства и ратоборства за веру был нередким явлением, которое охватывалось понятием — витязь!

Сказания Ростовской земли доносят до нас имена и других витязей-богатырей. В селе Никольское воевода-витязь Громило строит в XII веке Никольский храм. В селе Демьяны близ речки Ишны жил знаменитый витязь Владимира Мономаха Демьян Куденеевич, который один с тремя слугами разгонял в поле полчища половцев. Есть под Ростовом и село Давыдово, что издревле славится как родина Святогора. Эти примеры из истории средневековой Руси показывают, что память о традиции особого воинского сословия, существовавшего у славян с глубочайшей древности, долго жила в преданиях русского народа.

У арийских народов существовали профессиональные хранители знаний и памяти народной — жрецы, старейшины рода, рапсоды, скальды, сказители. Носителями архаического былинного знания и древней апокрифической мудрости на Руси были волхвы, а после христианизации восточных славян — калики перехожие. Но несмотря на то, что в русле общеарийской традиции носителями и хранителями духовных истин было верховное сословие жрецов-брахманов, магов, друидов и волхвов, воинское сословие также было не только защитником веры народа, но и хранителем сакральных знаний. Верховный правитель арийцев сочетал в себе функции главного жреца и военачальника.

Для Руси институт богатырского подвижничества имел особое, поистине государствообразующее значение. Блистательный русский публицист начала XX века, мученик русской идеи Михаил Осипович Меньшиков писал: «...Как бы ни были обширны и блистательны завоевания, история свидетельствует о крайней их непрочности, если первая дружина храбрых не сменится второй такой дружиной, третьей и т. д. Великое дело первых варягорусов... поддержано было сословием богатырей. Хотя известия о них мы черпаем главным образом из народного эпоса, но здесь уместно выражение Аристотеля о том, что поэзия выше истории. Героический эпос объясняет в высшей степени точно, какую государственную задачу выполняли святорусские богатыри. Они стояли на страже земли Русской, на границах ее и проезжих заставах, давая сверхчеловеческий по силе и доблести отпор всякому разбойному соседу, всякому «вору-нахвальщине», которому казалось тесно в своих границах. Богатырское сословие было нашим национальным рыцарством, питавшимся не одной родовой знатью, а благородным мужеством всех слоев...Органически сложившееся на окраинах наших казачество нужно считать побегами богатырских корней, и, как известно, эти побеги до самых последних дней обладают чудотворной отвагой своих полумифических предков».

С принятием христианства на Руси сложилось понятие «богатырского служения», отраженного в былинном эпосе. Былины, кладезь народной мудрости и архаических духовных реалий, показывают удивительно глубокое восприятие народом Христовой веры. Народный устный эпос не мог быть подвержен цензуре со стороны княжеской администрации или церкви. И тем не менее былины свидетельствуют о быстром распространении христианства в дружинной среде и в среде сказителей и калик перехожих. Для дружинников это неудивительно. Именно воинская среда была проводником христианства на Руси. Воины-аристократы имели возможность во время походов расширять свой кругозор. В отличие от сельских жителей, они знали, что мир не кончается за ближайшей околицей. В городах они сталкивались с иноземными купцами. Мысль о Едином Боге не была для них странной. Видя разнообразие стран и народов, калейдоскоп богов и демонов, дружинники киевского князя становились христианами в Византии не только в силу многочисленных чудес, явленных им, но и в силу духовной и интеллектуальной одаренности русской воинской аристократии, о чем не следует забывать. В дальнейшем противостояние на Руси высшего сословия дружинников-христиан и сельского населения славянских племен, державшихся языческих богов, стало еще более очевидным. Однако именно дружинники-христиане стали становым хребтом нарождающегося русского народа.

Язычество могло еще отвечать уровню племенного существования этноса. Но создание государства поставило перед восточными славянами новые задачи. Нельзя забывать, что государственное строительство, создание единого русского народа и принятия Христовой веры — это триединый исторический код нашего народа. Разорвать на этапы этот триединый процесс нельзя!

Интересно отметить, что уже в XI веке в Ростове христианин и язычник были суть этнонимами русов и мери. При этом языческая мерь поклонялась языческому божеству славянорусов Велесу! Справедливости ради отметим, что процесс сложения протогосударственных образований у словянорусов уходит в глубь веков. Но само понятие державостроительства обретает сакральный смысл и высшее духовное измерение лишь в православии. И именно православие определяет предельный идеал воинского служения — положить душу свою за други своя. Не случайно русские святцы обильно пополняются на Руси святыми князьями-ратоборцами и славными витязями.

Подвиг одного из них вызывает и сейчас священный трепет перед немыслимой силой духа в исполнении своего воинского долга и благодатного послушания матери-Церкви, без чего подобные подвиги просто невозможны. Они за пределами реальности, но, освященные свыше, они больше реальности. Год 1238-й начинался на Руси под жуткий свист татарских стрел и нагаек. От дикого гиканья несметных орд люди не слышали собственного голоса. После разорения северо-востока Руси хан Батый, не знавший поражений, двинул свои орды к Смоленску. Казалось, не осталось уже на Руси людей, обладающих волей противостоять несокрушимому врагу, смертоносной стихии Азии. Но смоляне решили встретить врагов вне города и дать бой вопреки всему. Батый остановился, по преданию, в 30 поприщах от города. Близ города, за Днепром, в Печерском монастыре, явилась пономарю монастырской церкви сама Богородица и сказала: «О человек божий, быстро иди ко кресту, где молится угодник мой Меркурий, и скажи ему: «Зовет тебя Божия Мать». Пономарь в трепете отправляется туда и находит Меркурия у креста, молящегося Богу. И позвал пономарь его по имени: «Меркурий!» Он же спросил неизвестного человека: «Что привело тебя сюда, господин мой?» И сказал ему пономарь: «Иди скорее, брат, зовет тебя Божия Мать в Печерскую церковь». Когда вошел Меркурий в святую церковь, то увидел там пречистую Богородицу, сидящую на престоле с Христом в лоне своем, окруженную ангельскими воинами. Он же припал к ее ногам, поклонился с умилением и страхом. Подняла его с земли Богородица и сказала: «Дитя мое, Меркурий, избранник мой, я посылаю тебя: иди быстро и отомсти за кровь христианскую. Победи злочестивого царя Батыя и все войско его. Потом придет к тебе человек светлоликий, отдай в руку его все оружие свое, и он отсечет тебе голову. Ты же возьми ее в руку свою и приди в свой город, и там ты примешь кончину, и положено будет тело твое в моей церкви».

Великий страх и печаль охватили Меркурия при этих словах. С трепетом обратился он к Владычице: «Разве нет у тебя, Владычица, небесных сил, чтобы победить нечестивого царя?» И взял смиренно благословение от нее и, вооружившись, поклонился ей до земли и вышел из церкви. Вышли смоляне из города. Перегородили русичи червлеными щитами поле и пошла злая сеча. Житие свидетельствует, что Меркурий прехрабро скакал по вражеским полкам, словно орел по воздуху летая. Батый в ужасе отступил. Тогда предстал перед Меркурием прекрасный воин. Меркурий поклонился ему и отдал все оружие свое, преклонив голову. И был он обезглавлен воином. И тогда взял блаженный голову в руку свою, а в другую руку — узду коня своего, и пошел в Смоленск впереди своего воинства.

Подвиг Меркурия увековечен в Житии святого воина православных святцев, но напрочь забыт исторической наукой по простой причине. В «науку» эту не вмещаются чудеса, не вмещается святость. Она у нас стала узкой сточной канавой рационализированных отстоев. В Смоленске молились и с трепетом ожидали известий об исходе сражения. Сторожа на башне еще никого не видели, как вдруг у Мологинских ворот некая девица в ужасе увидела воина, идущего без головы. После долгих колебаний дружинники отворили тяжелые городские ворота. Перед изумленными горожанами стоял святой Меркурий. Он пришел с вестью о победе над язычниками. Войдя в свой родной город, победитель непобедимого Батыя пал замертво. Конь же его, по преданиям старины, тут же стал невидимым. Смоленский же архиепископ пошел крестным ходом со множеством народа, чтобы взять честное тело святого. И не дался им святой. Тогда поднялся среди людей великий плач и рыдание, поскольку не могли они поднять тела святого. Архиепископ же пребывал в величайшем недоумении и молился Господу. И услышал он глас с небес: «О слуга Господень, не скорби об этом: кто послал его на победу, тот и похоронит его».

И три дня лежал Меркурий в городе не погребенным. Архиепископ же всю ночь без сна пребывал, молясь Богу, чтобы тот открыл тайну сию. И со страхом смотрел он в оконце, где напротив соборной церкви лежало тело святого воина. И видит вдруг: стало светло, и в великом сиянии, словно солнечная заря, вышла из церкви пречистая Богородица с архистратигом Михаилом и архангелом Гавриилом. И подошли они к месту, где лежало тело Меркурия. Взяла пречистая Дева в полу одежды своей тело витязя и принесла его в соборную церковь и положила его на место, где и до сего дня пребывают нетленные мощи святого, свидетельствуя лучше всяких письменных документов об истинности тех священных и страшных событиях нашей истории. И до нашествия поляков сохраняли смоляне в соборном храме постройки князя Владимира Мономаха шлем, копье и рыцарские «сандалии» святого Меркурия. До нашего времени сохранились лишь эти стальные сандалии конного воина, свидетельствующие не только о высочайшем уровне воинского снаряжения в домонгольской Руси, но и об огромном росте их владельца. Победа святого Меркурия над ханом Батыем и его загадочная и священная гибель указывала русским людям XIII столетия единственный путь преодоления страшнейшего врага. Только упование на помощь Божию и чудо могли спасти Святую Русь от погрома. Увы, этого не случилось.

И несмотря на избыток воинской доблести и умения биться до смерти русичи не выдержали натиска орды, ставшей бичом Божиим для средневековой Руси. Но в чуде святого Меркурия русичи черпали те духовные силы, которые и привели к победе на Куликовом поле. Но это будет позднее. Впереди нас ожидала 200-летняя ночь татарского ига. А пока шел страшный 1238 год. В этот же год в Киево-Печерском монастыре почил в бозе преподобный Меркурий, и как утверждает предание, родом тоже из Смоленска. Святые отцы наши, Меркурии смоленские, молите Бога о нас. Образ святого воина Меркурия является в определенном смысле эталонным для понимания того, каким было богатырское сословие, и наиболее архетипичен для понимания особого служения витязей на Руси. Именно по этой причине мы позволили себе привести здесь почти полностью его мало кому известное житие.

Богатырское служение на Руси окончательно оформляется в определенный духовный подвиг к началу XI столетия. Определяется и два разных типа богатырского служения. Первый тип богатырей — это знаменитые калики перехожие. Богатыри во смирении путешествовали в одиночку и группами. Калики носили черные войлочные шляпы, черные переметные сумы, а в руках был обязательный посох-шест. Строго говоря, калики перехожие витязями не были. Они существовали как бы вне воинской сословной системы бояр, витязей, старшей и младшей дружины. В свою очередь, витязи входили в четко структурированное воинское сословие не только Руси, но и других славянских стран. По чешским и польским хроникам, при перечислении по рангу знатности витязи шли за князьями уделов и стояли выше жупанов и воевод. Витязи были не только воинами-профессионалами на службе князя. Они были также и предводителями своих дружин. Начав службу при дворе киевских князей, витязи стали основой российского дворянства. Нам известен герой битвы со шведами на Неве в 1240 году, витязь св. Александра Невского Гаврила Алексич. Его сыновья Акинф и Иван были воеводами в Твери и в Москве у Ивана Калиты соответственно. А отдаленные их предки служили воеводами у московских царей. Например, Василий Шарапов был при Иоанне Грозном воеводой в Калуге, а в знаменитой битве на Молодях с крымскими татарами в 1572 году, которая длилась четыре дня, Василий командовал тысячью наемников немцев. Мы обратились ко времени Иоанна IV не случайно. Для того чтобы понять, каким образом традиция витязей сохранялась в России веками, необходимо вспомнить опричников царя Иоанна Васильевича. Здесь мы встречаем тот же символизм черного цвета в одежде опричников-кромешников, что и у калик перехожих. Кирпичи же главной церкви, этого воинского ордена с чертами монашества, в Великой Слободе, в «опричном замке» были раскрашены в черный, желтый и белый цвета. Мы помним, что в следующем веке эти цвета будут родовыми для династии Романовых, чьим прямым предком был не вымышленный Гланд Камбила, а Андрей Иванович Кобыла, внук Акинфа Великого, правнук витязя Гаврилы Алексича, как было показано в работах замечательного историка родов российского дворянства Петрова еще в XIX веке.

Историки пытались объяснить феномен опричнины. Все в опричниках казалось странным. Сделав Большую Слободу, ныне город Александров, своим центром, опричники жили суровым монашеским братством. Сам царь был игуменом этого воинского монастыря. Опричники носили черную одежду, как и обычные иноки. К седлу они привязывали метлу и собачью или волчью голову. Это означало, что они будут грызть и выметать, как мусор, всех врагов первого Православного Русского Царя. Без понимания древнеарийского архетипа священного воинства, воплощенного в рыцарской организации опричников, оценивать это «новшество» царя Грозного в контексте русской истории невозможно.

На самом деле ничего необычного для Руси в таком воинском ордене кромешников, как называли опричников за черные одежды, не было. Издавна детей боярских, а также сирот из боярских семей отдавали на воспитание в монастырь, где, наряду с общим монастырским послушанием, юноши готовились стать воинами. Многие из них принимали затем постриг, но большинство становились витязями в миру, исполняя как церковное послушание дело защиты Руси и Веры Христовой от врагов. Например, в 1479 году в 20 верстах от Волоколамска святой Иосиф Волоцкий основал в безлюдной глуши скит. С той поры Волоколамский князь Борис Васильевич и его бояре постоянно благодетельствовали новому монастырю, куда вступали многие боярские дети, бравшие на себя суровые аскетические подвиги. Один из них носил на голом теле железную кольчугу, другой — тяжелые вериги, инок Дионисий, из князей Звенигородских, клал до трех тысяч поклонов каждый день. И если Пересвет и Ослябя вышли на ратный подвиг из стен Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, то многие витязи вне монастырских стен объединялись в воинские церковные братства.

Здесь мы уже вправе сделать определенные выводы и обобщения. Исходя из вышеизложенных фактов, витязями назывались некоторые регулярные объединения сословного характера, а каликами перехожими становились те воины, которые составляли некоторое церковное братство и были странниками, выходя за рамки сословности. Витязи — четко структурированное воинское сословие, тесно связанное с княжеской старшей дружиной.

Здесь нам кажется уместным подробнее поговорить об опричнине по той простой причине, что именно опричнина и была наивысшим моментом развития и организации подвижничества на богатырском поприще, оформленном в строгие, канонические формы православного рыцарского ордена.

Один из наиболее глубоких русских историков Ключевский писал: «Опричнина явилась учреждением, которое должно было ограждать личную безопасность царя. Ей указана была политическая цель, для которой не было особого учреждения в существовавшем Московском государственном устройстве. Цель эта состояла в том, чтобы истребить крамолу, гнездившуюся в Русской земле, преимущественно в боярской среде. Опричнина получила назначение высшей полиции по делам государственной измены. Отряд в тысячу человек, зачисленный в опричнину и потом увеличенный до 6 тысяч, становился корпусом дозорщиков внутренней крамолы...» Должность опричников состояла в том, «чтобы выслеживать, вынюхивать и выметать измену и грызть государевых злодеев-крамольников. Опричник ездил весь в черном с головы до ног, на вороном коне в черной же сбруе, потому современники прозвали опричнину «тьмой кромешней» и говорили о ней: «яко нощь, темна». Это был какой-то орден отшельников... Самый прием в опричную дружину обставлен был не то монастырской, не то конспиративной торжественностью».

Добавим к этому, что во времена опричнины и государственный орел на российском гербе впервые поменял свой цвет с золотого на черный, по крайней мере, на воротах опричного дворца. Именно черный двуглавый орел на красном знамени Лжедмитрия I призван был убедить русских людей в том, что перед ними действительно сын царя Грозного, чудом спасшийся Димитрий.

Итак, витязи — это воинское сословие со специфическими функциями защитников священных мест в языческие времена и, в целом, Церкви, после принятия славянами христианства. Как мы писали выше, подобное воинское сословие было не только на Руси, но и в Чехии, в других славянских странах. А vitezsky по-чешски значит победоносный. Архетип священного воинства сохранился в легенде чехов о том, что святой Вацлав, покровитель Чехии, спит со своим священным воинством в тайной, до поры укрытой от взоров людей, горе и ждет своего часа, чтобы во главе своих витязей навеки освободить чехов и принести стране долгожданное величие ушедшей в легенды седой старины.

Удивительно, но тот же мотив сокровенного короля и его рыцарей мы находим у немцев в легенде о спящем в горе Фридрихе Барбароссе, у кельтов о спящем на волшебном острове Авалоне короле Артуре, грядущем короле Британии. В русских былинах это очень распространенный сюжет — спящие в неприступных горах святые богатыри, и наконец, во Франции бытовала легенда о спящем Карле Великом в крипте Аахенского собора, правда, в одиночестве, без верного воинства.

Образ витязя в русской духовной культуре — образ глубоко символический. В древней нашей литературе два идеальных типа представлены как характеры эпического и символического звучания. Древнерусский идеал — святой и богатырь, символы воплощенной совести и чести, идеальное порождение синтеза души и тела. Духовность святости и твердость богатырской воли, оплодотворяющие друг друга. В своеобразной триипостасности человеческого бытия — физическом мире живота, социальной жизни и духовного жития — русское Средневековье особый смысл видит в подвиге, подвижничестве, то есть рвении трех идеальных типов: делу живота у воина, работе в поте лица в жизни крестьянина и труд жития у мнихов. Лишь этот истинный подвиг православие рассматривало как служение Христа ради на всех уровнях социальной и духовной иерархии древнерусского социума.

Уже в XIX веке Федор Михайлович Достоевский оценивал одну лишь способность к подвигу богатырства как высшее счастье. Неиссякаемым источником информации о воинском подвиге служения православному Отечеству для нас остаются былины.

Былинные были

Крещение Руси и эпоха святого равноапостольного князя Владимира стали ядром обширного былинного цикла, в основании которого лежат достоверные исторические события и личности. Главными действующими лицами киевских былин являются богатыри-воины, защищающие святую Русь от посягательств иноверцев. Центральной фигурой этого цикла, да и всего русского эпоса, стал Илья Муромец. Его мощи вплоть до революции почивали нетленно в ближней Антониевой пещере Киево-Печерской лавры. Сохранились свидетельства путешественников, в XVI веке видевших эти нетленные мощи. Настоятель собора Василия Блаженного отец Иоанн Лукьянов, посетив Киев проездом на пути в Иерусалим в 1701 году, так описывает мощи преподобного: «Видехом храброго воина Илию Мурома в нетлении под покровом златым, ростом яко нынешних крупных людей; рука у него левая пробита копием: язва вся знать на руке; а правая его рука изображена крестное знамение...»

Сознание религиозного содержания его бранных подвигов — особого пути православного служения — пронизывает все былины. В одной из них, в частности, говорится: «Прилетала невидима сила ангельска и взимала-то его со добра коня, и заносила его мощи нетленныя». В другой былине перенесение преподобного Илии в Киево-Печерский монастырь происходит после того, как во время паломничества в Константинополь он находит на дороге дивный крест, под которым спрятано великое сокровище — серебро и злато. Сокровища преподобный жертвует князю Владимиру на строительство храма, а сам чудесным образом переносится в лавру, где по его успении остаются нетленные мощи. Свод былин о святом Илье Муромце прекрасно проанализирован с христианских историософских позиций покойным митрополитом Санкт-Петербургским и Ладожским Иоанном (Снычевым). Воспользуемся его замечательной работой «Подвиг богатырства» для нашего исследования витязьского сословия. При общем числе былинных сюжетов, доходящем до 90, с бесчисленными их вариантами, Илье Муромцу посвящено более десятка, причем большинство из них имеет отношение к защите Православия на Руси. Все это говорит о том, что богатырство на Руси представляло собой особый вид церковного (а возможно, даже иноческого) служения, необходимость которого диктовалась заботой о защите веры.

Вспомним события, предшествовавшие Куликовской битве в 1380 году. Святой благоверный князь Дмитрий Донской приехал в Троицкий монастырь за благословением преподобного Сергия Радонежского. Великий старец не только благословил князя на битву за Святую Русь, не только пророчествовал победу, но сделал, казалось бы, невозможное для монаха. Кроткий подвижник послал на бой двух смиренных иноков, Пересвета и Ослябю, «за послушание» отправив их с великим князем на Куликово поле. Именно Пересвет, монах-воин, и был богатырем, сразившимся перед началом битвы с татарским великаном Темир-Мурзою.

Вернемся к былинному эпосу и работе митрополита Иоанна. Главнейшие сюжеты былин о преподобном Илье следующие: Илья получает богатырскую силу. «Просидев сиднем» долгие годы, парализованный Илья получает «силушку богатырскую» чудесным образом от «калики перехожего» — Божьего странника, фигуры столь хорошо на Руси известной и столь любимой русским народом. В Толковом словаре Владимира Даля «калика» определяется как «паломник, странник, богатырь во смирении, в убожестве, в богоугодных делах... Калика перехожий — странствующий, нищенствующий богатырь». Подвиг странничества (часто соединяющийся с подвигом юродства о Христе) являет собой одно из высших состояний духа христианина, поправшего все искушения и соблазны мира и достигшего совершенства, по слову Господа Иисуса Христа: «Аще хощеши совершен быти, иди, продаждь имение твое, и даждь нищим... и гряди в след Мене» (Мф. 19:21).

Черты странничества и юродства о Христе есть и в поведении самого Ильи. У него нет ни постоянного дома, ни хозяйства, он не связывает себя никакими житейскими попечениями и заботами, презирая богатство и славу, отказываясь от чинов и наград. «Странничество, — говорит преподобный Иоанн Лествичник, — есть невозвратное оставление всего, что сопротивляется нам в стремлении к благочестию... Странничество есть неведомая премудрость, необнаружимый помысл, путь к Божественному вожделению, обилие любви, отречение от тщеславия, молчание глубины... Странничество есть отлучение от всего, с тем намерением, чтобы сделать мысль свою неразлучною с Богом... Велик и достохвален сей подвиг...»

Вторым сюжетом, в котором явственно отражена мысль о харизматической преемственности богатырства, является сюжет былины об Илье и Святогоре, которая называется еще «Смерть Святогора». Происхождение образа Святогора очень сложно и вряд ли может быть однозначно определено. Любопытно, однако, что в нем есть черты сходства со святым великомучеником и победоносцем Георгием. Содержание былины следующее: Святогор и Илья находят гроб. Для Ильи гроб велик, а Святогору как раз. Он ложится в гроб, крышка закрывается, и открыть ее Илья не может, как ни старается. Святогор остается в гробу, а силу свою передает Илье.

В своем Послании к Галатам апостол Павел говорит: «...Я умер для закона (имеется в виду закон фарисейского иудейства. — Авт.), чтобы жить для Бога. Я сораспялся Христу...» (Гал. 2:19). И далее: «А я не желаю хвалиться, разве только крестом Господа нашего Иисуса Христа, которым для меня мир распят, и я для мира» (Гал. 6:14). Эта добровольная смерть, это распятие есть содержание и путь монашеского подвига. Такова и «смерть» Святогора.

Не умрешь для мира — не родишься для Бога. Таково безоговорочное мнение всех святых отцов. «Мир есть имя собирательное, обнимающее собою то, что называем страстями, — говорит великий наставник иноков преподобный Исаак Сирин. — И скажу короче: мир есть плотское житие и мудрствование плоти. По тому, что человек исхитил себя из этого, познается, что изшел он из мира». Образ и символ этой смерти для мира — монашеский постриг. Не напрасно одежда схимников носит черты погребальных одеяний. «Гроб» Святогора — это постриг в великую схиму, отрешающий человека от мирской жизни в его стремлении к Богу.

«Смерть и погубление, которых от нас требует Бог, состоят не в уничтожении существования нашего, — они состоят в уничтожении самолюбия... Самолюбие есть та греховная страсть, которая составляется из полноты всех прочих разнообразных страстей». Этим словам преподобного Игнатия Брянчанинова, сказанным в XIX веке, из глубины столетий (V век по рождеству Христову) вторит блаженный Диадох, епископ Фотики:

«Кто себя любит, тот Бога любить не может».

Пройдя успешно послушание богатырства, служения Богу и Церкви на поприще мятежной бранной жизни, Святогор заслужил освобождение от суеты, успокоение от страстей в священном безмолвии — бесстрастном предстоянии Богу, ненарушимом заботами земной жизни. Дар своей богатырской силы вместе с обязанностями этого служения он передал Илье. Такова в действительности православная основа сюжетных построений былины о смерти Святогора.

Попутно отметим, что уже в наш век Белое движение несло архаические черты воинского культа смерти, известного еще спартанцам. Начертив на своих знаменах лозунги смерти, использовав символизм красно-черного цвета и черепа с костями, белые воины были последними христианскими рыцарями.

Вернемся к основным сюжетам былинного эпоса. Например, история противостояния: Илья Муромец и Калин-царь. Этот сюжет еще можно назвать «ссора Ильи с князем». Князь прогневался на Илью и посадил его в погреб. Былина не сомневается в правомочности княжеского поступка (уже формируется взгляд на божественное происхождение самодержавной власти), но осуждает его неразумность и поспешность, ибо «дело есть немалое. А что посадил Владимир-князь да стольно-киевский старого казака Илью Муромца в тот во погреб холодный» («казаком» Илья стал в период Смутного времени, так что это свидетельствует о поздней редакции былины). Не дело сажать богатыря в погреб, ибо «он мог бы постоять один за веру, за отечество... за церкви за соборные». Да и нужда в защите не заставила себя долго ждать. «Собака Калин-царь» идет на Киев, желая «Божьи церкви все на дым спустить».

Расплакавшись, раскаивается князь, что сгубил Илью:

«Некому стоять теперь за веру, за отечество. Некому стоять за церкви ведь за Божий». Но, оказывается, Илья жив — предусмотрительная дочь князя Апракса-королевична велела его в темнице холить и кормить. Илья обиды не помнит и спасает князя от «поганых».

Этот сюжет интересен тем, что доказывает существование целого сословия богатырей-верозащитников, широкую распространенность державного богатырского послушания. Когда Илья увидел, что силе поганой конца-краю нет, он решил обратиться за помощью к сотоварищам по служению — к святорусским богатырям. Он приезжает к ним на заставу и просит помощи. Дальнейшее развитие повествования дает лишнее свидетельство правдолюбия былины, ее ненадуманности. Сперва богатыри помогать князю отказываются. При этом старший из них — Самсон Самойлович, «крестный батюшка» самого Ильи Муромца, мотивирует это так: «У него ведь есть много князей-бояр, кормит их да поит да и жалует. Ничего нам нет от князя от Владимира». Но обида богатырей держится недолго, и когда Илья, изнемогая в бою, вновь просит помощи, они не раздумывая вступают в битву и плененного «собаку Калина-царя» ведут по совету Ильи в Киев к Владимиру-князю.

Мощи св. Илии Муромца находятся в Киево-Печерской Лавре, в городе Киеве — Матери городов русских. Первые исторические свидетельства о почитании преподобного Илии Муромца относятся к концу XVI века. Известно, что сперва его мощи находились в гробнице при Софийском соборе, а потом были перенесены в лаврские пещеры. Перенесение, вероятно, произошло в том же XVI веке, поэтому житие древнего подвижника не попало в знаменитый Киево-Печерский патерик, составление которого относится к XIII веку. В 1594 году австрийские посол Эрих Лассора, проезжая через Киев, видел остатки разрушенной гробницы богатыря и его мощи в пещерах. Когда в 1661 году в Киеве готовилось первое печатное издание патерика (оно было иллюстрированным), печерским черноризцем Илией была вырезана иконная гравюра — образ его небесного покровителя, преподобного Илии Муромца. У другого печерского монаха — Афанасия Кальнофойского, соратника киевского митрополита Петра Могилы, в книге «Тератургим» — ее он написал в 1638 году — указано, что преподобный Илия Муромец жил за 450 лет до того.

Святой Илья символизирует собой единый подвиг духа и ратного служения, оставшись в памяти народной святым непобедимым богатырем. Идеал христолюбивого воинства вдохновлял нашего славного полководца Александра Васильевича Суворова и его чудо-богатырей.

Былины отразили истинно народный взгляд на вероисповедный характер русской национальности и государственности. Мысль о неразделимости понятий «русский» и «православный» стала достоянием народного сознания и нашла свое выражение в действиях былинных богатырей.

Говоря о былинах как о зеркале самосознания народа, нельзя не заметить, что их отвлеченно-философское содержание весьма скудно. И это понятно, ибо народу не свойственно облекать свои взгляды, основанные на живом опыте, в мертвые формы отвлеченного рассуждения. Ход истории и свое место в ней здоровое самосознание народа воспринимает как нечто очевидное, естественно вплетающееся в общее мироощущение. Учитывая это, можно сказать, что былины являются яркими и достоверными свидетельствами добровольного и безоговорочного воцерковления русской души.

На Западе параллельно институту витязей у славян, а вернее, как мы уже сказали выше, чуть позднее стали складываться рыцарские ордена, участвовавшие в крестовых походах. Любопытно, что в одном из Крестовых походов XIII века участвовали русские дружины галицкого князя Даниила Романовича. Промыслу Божьему было угодно, чтобы и последними крестоносцами тоже стали русские. Ведь «последними крестоносцами» называли в XIX веке русские войска, дравшиеся на Балканах за освобождение православных братьев-славян. Считается, что это была последняя война в Европе, в которой побудительным мотивом стали идеалы братства во Христе. Остальные войны уже велись за политические и экономические интересы.

Вернемся к нашей русской истории. Итак, богатырские заставы, организованные при Владимире Святославиче, просуществовали вплоть до Владимира Мономаха, который сам был князем-витязем. Именно при Мономахе жил св. Илия Муромец, чьи святые мощи почивают в КиевоПечерской лавре. В то же время жили и многие другие былинные и летописные витязи-богатыри, о которых мы упоминали выше. Летописи донесли до нас и имена нескольких особо славных витязей-рыцарей. Один из них, Ратмир, выезжал один против трехсот половцев и побеждал. Образы двух наших князей Владимиров в былинах слились в один образ князя Владимира Красного Солнышка. Мифическое былинное время объединило в одном героическом цикле и Добрыню, дядю Владимира Святого, и св. Илию Муромца, и славного Алешу — Александра Поповича, ростовского витязя, павшего на Калке в 1223 году.

История наших монастырей также дает немало примеров богатырского подвига иноков. Инок Далмат всегда носил под рясой кольчугу и выезжал на битву с татарами. Трифон Печенгский, инок, подвизавшийся на севере Карелии, носил кольчугу и меч на железном поясе. Броня для него была и защитой от врагов, и веригами в то же время. Средневековые хроники утверждают, что Трифон был страшен для врагов. А врагами нашей Церкви на Севере были шведы и норвежцы. Вспомним и об обороне Свято-Троицкой Сергиевой лавры от польско-литовских войск. Монахи храбро дрались и в небывалой битве отстояли святыню и сердце Святой Руси от поругания. Из летописей мы знаем, что многие иноки, будучи израненными пулями, не оставляли стен и сражались. Не забудем и монахов Соловецкого монастыря, храбро сражавшихся более года против царских войск, не желая принимать церковную реформу патриарха Никона.

Многие ретивые критики христианства за его «непротивление злу», как они считают, не понимают, что церковь наша есть церковь воинствующая, зримый образ которой явлен в иконе «Церковь воинствующая» XVI века, где все небесное воинство движется за витязем-знаменосцем, на красном стяге которого осьмиконечный крест. Многие воины стали святыми нашей церкви, небесными покровителями богатырского подвига за Веру. Это и св. Георгий Победоносец, и св. Федор Стратилат, и св. Иоанн Воин, и наши князья-витязи св. Владимир Святославич, Александр Ярославич Невский и Меркурий Смоленский, победитель самого Батыя, и Дмитрий Иоаннович Донской. Последним по времени святым воином был наш последний св. Император Николай II. Жизнь воина-христианина — это постоянный подвиг и в духовной брани, и в сражениях с врагами Родины и Веры. Только христианство есть последовательное и бескомпромиссное противостояние злу не только на поле духовной брани, но и на бранном, ратном поприще.

Столь богатая традиция витяжества не могла умереть. С начала XX века в России возникают детские и юношеские организации, воссоздается традиция потешных полков, где воспитывались будущие кадры русской армии. А после революции 1917 года в эмиграции сохранялись традиции воспитания христолюбивых воинов в Национальной Организации Русских Разведчиков и в Национальной Организации Витязей. В Национальную Организацию Витязей в разное время входили представители лучших русских фамилий, повторяя традицию трехсот золотых поясов — лучших из лучших земли Святорусской. Перечень родовитых витязей русского зарубежья более чем внушительный: Шаховские, Голицыны, Мусины-Пушкины, Трубецкие, Лермонтовы, Татищевы, Тучковы, Оболенские, Куликовские, Кочубеи, Киселевские, Кугушевы, Трубниковы, Семеновы-Тяньшанские, Толстые-Милославские, Некрасовы, Шереметевы, Чавчавадзе, Монташевы, Федоровы, Гудим-Левковичи, Мамонтовы, Вел. кн. Михаил Михайлович Романов, Колчак, Ковалевские, Карташевы, Гире, Никольские, Палены, Филипповы, Ладыженские, Бильдерлинг, Волковы, Осташковы, Апраксины, Паскалис, Арцимовичи, Ренненкампф, Деларовы. Почетными Витязями были: Вел. кн. Владимир Кириллович Романов, Гончаровы, Комаровы-Куриловы, Беннигсен, Врангель, Энден, Гизеннгаузен, Гурко, Лукаш, Фредерикс, Сазоновы, Буткевичи, Рудневы и др.

Основы витязьского служения православной Отчизне остались незыблемы 1000 лет и стоят на твердом фундаменте православной веры.

Христос — воин на Кресте

(Христианство и воинское служение)

Существует удивительная миниатюра в новгородском Апостоле 1540 года. Миниатюра сопровождает текст «Недели о мытаре и фарисее». Около креста Господня предстоят святые воины: святой Георгий и святой Феодор. Под крестом поверженный дьявол. Образ Спасителя на кресте удивительно точно соответствует иконографическому образу святого Димитрия Солунского из города Дмитрова XIII века, находящемуся ныне в Третьяковской галерее, где святой сидя обнажает свой меч. Спаситель также обнажает свой меч. Образ этот был, есть и будет святой хоругвью и святым примером всех истинных христиан. Имя Образа: «Христос — воин на Кресте». В книге современного православного историка и философа Романа Багдасарова «За порогом» в замечательной главе о воинском служении описан другой вариант этого иконографического образа: «Спаситель в воинских доспехах, вынимая меч из ножен, восседает на собственном Распятии, попирающем побежденный ад. Черная туника Господа облачена в золотые латы и ярко-вишневый плащ». Цветовая гамма облачения Христа-Рыцаря удивительно точно соответствует знамени с иконы XVI века «Церковь воинствующая» из Третьяковской галереи.

На этой иконе в нижнем ряду воинство святых на конях шествует под красным знаменем, с черным кольцом посередине, в центре которого золотой осьмиконечный крест. Красный цвет есть символ мученичества, черный — символ смирения, золотой цвет Креста Господня есть знамение победы христиан.

На Руси твердо придерживались того мнения, что смирение, коим спасали души свои мученики Христовы, есть самый благородный способ победы. Если хочешь побеждать — умей в смирении страдать; так учили наши славные деды. Ведь величайшая из добродетелей, смирение, побеждает безоружных, но нередко и вооруженных мужей.

Итак, Православная Церковь указала русичам новый способ ведения войны, когда одолевали мы врагов веры и церкви духовным оружием. Но это не значит, что в борьбе с врагами веры предки наши пренебрегали оружием ратным. Священное Писание указывает нам допустимые соотношения в обращении к видам оружия в борьбе с врагами веры. Написано в Песне Песней, что на столпе Давида висело оружие сильных (Песн. П. 4,4), и в книге Премудрости, что 60 сильных и самых сильных сынов Израилевых, все держащие по мечу и опытные в бою, окружали одр Соломона, у каждого меч при бедре (Песн. П. 3,7—8). Здесь мы видим пример необходимого владения оружием бранным защитников оплота веры и Церкви. Но Иудифь славна тем, что убила Олоферна добродетелью. Ибо кто уповал на лук свой и меч его спас его? Или кто мечом своим приобрел землю? (Пс. 43,7.4). Посему святой апостол учит, что мы должны облечься во всеоружие Божие (Еф. 6,11), иными словами, в добродетели, которые только и создают истинного воина Церкви Христовой.

Священное Писание указывает и отдельные виды оружия плотского и духовного, между собой символически соотносящиеся. Здесь воинская тематика выступает как символ духовной брани, и наоборот, брань духовная проецируется на плотский уровень и оправдывает авторитетом Библии — подвиги богатырства витязей в деле защиты Святой Руси и нашей Православной Церкви. О щите говорится, что Соломон-царь сделал 200 больших щитов и 300 щитов меньших (2 Пар. 9, 15—16), и пророк Екклесиаст говорит, что вера лучше крепкого щита защитит тебя против врага (Сир. 29,16). Под щитом разумеется наша спасительная вера. Апостол Павел говорит: «А паче всего возьмите щит веры» (Еф. 6,16), который есть основа всех добродетелей. Ибо сила веры — это необоримый щит. Символизм меча особенно близок индоевропейской воинской культуре. Священное Писание отводит мечу роль оружия веры. Пророк Иеремия простер десницу и дал Иуде меч, сказав: «Возьми этот святый меч, дан от Бога, которым ты сокрушишь врагов народа моего израильского» (2 Мак. 15,16). И меч Гедеона служил символом необоримости воинства христианского. Библия освящает и другие виды оружия воинского, возводя их в символы оружия духовной брани. Иодай, священник, начальникам сотен, стоявших на страже дома Господня, раздал копья (2 Пар. 23, 9). Копьем же Иоав, предводитель войска, сразил Авессалома, который преследовал отца его Давида (2 Цар. 18,14). О щите повелевает Исайя: «Вставайте, князья, мажьте щиты» (Ис. 21, 5). И сказал Господь Иисусу: «Простри копье, которое в руке твоей, к Гаю, ибо Я предам его в руки твои» (Иис. Н. 8,18), и далее: «Иисус не опускал руки своей, которую простер с копьем, доколе не предал заклятию всех жителей Гая» (Иис. Н. 8,26).

Библия говорит нам: «Всякое слово Бога чисто; Он — щит уповающим на Него» (Прит. 30, 5).

Говорится и о броне, что Иуда Маккавей облекался бронею как исполин и защищал ополчение свое (1 Мак. 3, 3). Под броней же Евангелие разумеет и праведность:

«Облекитесь в броню праведности» (Еф. 6,14). О луке и колчане сказал Исаак сыну своему Исаву: «Возьми орудия твои, колчан твой и лук твой» О стреле же говорит Исайя: «Острите стрелы, наполняйте колчаны; Господь возбудил дух царей Мидийских... против Вавилона» (Иер. 51,11), да исполнится слово Господа над врагами креста Христова: «Соберу на них бедствия, и истощу на них стрелы Мои». (Втор. 32, 23). Под тремя стрелами, разящими врагов веры, духовная традиция подразумевает смирение, непорочность и нищету. И наконец, венчает воинский символизм Священного Писания — шлем веры и спасения. О шлеме говорится, что одел Саул Давида в свои одежды и возложил на голову его медный шлем (1 Цар. 17, 38). И сказал Господь через Иеремию: «Готовьте щиты и копья, и вступайте в сражение; седлайте коней и садитесь, всадники, и становитесь в шлемах» (Иер. 46, 3— 4). Шелом же обозначает спасение, которое человек получает от Бога. Святой Апостол говорит: «И шлем спасения возьмите» (Еф. 6,17), а Исайя сказал: «Он возложил на Себя правду, как броню, и шлем спасения — на главу Свою» (Ис. 59, 17). Для словенорусского племени важны не только свидетельства Библии о благоволении Господа к царям Мидийским (арийским), ставшим, по воле Творца, орудием наказания языческого Вавилона, но и свидетельства о наших предках скифах, покаравших отступничество иудеев, как то и предсказывал последним пророк Иеремия. Предсказание это содержит яркий пример библейского воинского символизма, пример карающего оружия и промыслительное провозвестие воинских подвигов русичей за веру Христову.

Если предки наши скифы явились на страницах Священного Писания прежде всего и только как карающий бич Божий, то потомки их станут наследниками иудеев и греков, третьим народом — избранником Славы Господней, ратоборцем истинной Церкви Христовой.

«Смой злое с сердца твоего, Иерусалим, чтобы спастись тебе; доколе будут гнездиться в тебе злочестивые мысли? Ибо уже несется голос от Дана и гибельная весть от горы Ефремовой: объявите народам, известите Иерусалим, что идут из дальней страны осаждающие и криками своими оглашают города Иудеи... От шума всадников и стрелков разбегутся все города; они уйдут в густые леса и влезут на скалы; все города будут оставлены, и не будет в них ни одного жителя...»

«Вот я приведу на вас, дом Израилев, народ издалека, народ сильный, народ древний, народ, языка которого ты не знаешь и не будешь понимать, что он говорит. Колчан его, как открытый гроб. Все они люди храбрые. И съедят они жатву твою и хлеб твой, съедят сыновей твоих и дочерей твоих, съедят овец твоих и волов твоих, съедят виноград твой и смоквы твои, разрушат мечом укрепленные города твои, на которые ты надеешься...»; «Так говорит Господь: вот идет народ из страны северной и народ великий поднимается от краев земли. Держат в руках лук и копье; они жестоки и немилосердны; голос их шумит как море, и несутся на конях, выстроенные, как один человек, чтобы сразиться с тобою, Дочь Сиона».

Здесь воинский символизм призван призвать иудеев к покаянию. Но уже в этих строках для христиан заключается оправдание подвига ратоборства во имя святынь веры. Пророк не осуждает скифов. Они лишь воплощенный гнев Господень и исполнители заслуженной кары. Но пророк, призывая соотечественников к покаянию, вовсе не отрицает за ними права сразиться с иноплеменниками и постоять за свой святой град, хотя враги и пришли во исполнение наказания, предопределенного Волей Всевышнего.

Именно Библия дает нам оправдание ратоборства. Брань плотская и брань духовная — святая обязанность христианина. После возвращения из Вавилонского пленения евреи приступили к восстановлению стен Иерусалима, тогда, по слову Писания: «Строившие стену... одною рукою производили работу, а другою держали копье.

Каждый из строивших препоясан был мечем по чреслам своим, и так они строили» (Неем. 4, 17—18). Современный православный мыслитель Р. Бычков считает, что здесь под «работой» мы вправе, в частности, разуметь внутреннее делание воина-христианина, а под копьем в руке и мече на чреслах — «внешнее» воинствование, ибо «работа велика и обширна» (Неем. 4,19), но победить могут лишь рыцари веры, ведь только о них сказано: «Бог наш будет сражаться за нас» (Неем. 4, 20) и «ничего не будет невозможного для вас» (Мф. 17, 20).

Наша вера — наше священное оправдание воинского подвига за веру, подвига богатырства за идеалы Святой Руси, витязьского служения Отечеству и Церкви. Святой апостол Павел указывал христианам священную аналогию: «меч — это слово Божие, шлем — надежда...» Призыв апостола, обращенный к Тимофею, вести себя так, как подобает доброму воину, продолжается следующими словами: «Никакой воин не связывает себя делами житейскими, чтоб угодить военачальнику» (Тим. II, 2, 4). Здесь апостолом предуказан особый аскетический идеал нового типа воина, воина-христианина. Однако святой Павел подчеркивает иерархическую подчиненность ратоборствования главной битве, которую обязан вести христианин: «Ибо мы, ходя во плоти, не по плоти воинствуем; оружия воинствования нашего не плотские» (Кор. II, 10, 3—4).

Итак, для христианина «воинствовать», жить по-христиански, чувствовать и ощущать себя христианином — значит вести постоянную брань, священную войну. И не случайно при отсутствии у апостола Павла прямых позитивных суждений насчет службы христиан в армии языческих цезарей нет также и осуждения всего этого. После того как римские государи стали христианами, защита своего Отечества от языческих орд стало восприниматься уже как прямой религиозный долг самопожертвования за братию свою во Христе.

Символика, используемая святым Павлом, подвела нас к порогу решающей проблемы христианского спиритуализма — вопросу о «воинстве Христовом», который встанет перед христианским миром еще на рубеже I—II веков, в период блистательных побед императора Траяна. В центре внимания христианских мыслителей окажется определенное духовное борение, претворение в жизнь христианских добродетелей в условиях социальной жизни в языческой империи. Само слово virtus (добродетель) в латинском языке имеет тот же корень, что и vir — «муж сильный и доблестный». Даже в этой не случайной семантике христианство определяет долг христианина как воина мужественной духовной брани, переходящей зачастую и на сугубо материальный, физический уровень противостояния злу.

Павел, по сути, всегда подчеркивал, что сущность христианства в том, что это религия для людей мужественных, упорных и твердых. Идея о «священном воинствовании» как жизненной позиции верующего, иными словами, о «священной войне», ведомой на разных уровнях — духовно-космическом, психологическом, физическом, во вселенском масштабе и в сердце каждого человека, пустила глубокие корни в митраизме римской эпохи, но и была особенно близка христианам. Митраизм получал поддержку римской императорской власти и стал в итоге религиозным полюсом, противостоящим христианству. Но священная мощь образа Христа-Пантократора, непобедимость Христа, Христа-воина, каким показывает его «Педагог» Климента Александрийского и Апокалипсис Иоанна Богослова, склонили массы римских солдат к новой религии триумфа и победы. Митраизм проиграл.

Христианин всегда понимался как «воин Христов». Правда, термин этот не имел того специального значения, которым он обладал в митраизме, где звание «воин» приобреталось посредством особых церемоний и свидетельствовало об особой инициатической посвятительной ступени адепта. Будучи воином от купели крещения, христианин сразу же оказывался вовлечен в битву, ведущуюся на двух уровнях: в мире — как участник противостояния Церкви Христовой дьявольским силам хаоса, и внутри себя, в качестве протагониста той схватки, которая ведется за его Богом дарованную бессмертную душу.

В середине IV века святой Иоанн Златоуст пишет текст православной Литургии, где впервые употребляет молитву о Христолюбивом воинстве, вводя, по сути, воинское служение в круг наиболее священных понятий и обязанностей для христианина. В нравственной теологии святого Киприана тема служения Христу изложена, по существу, словами боевого приказа. Настоящего христианина святой Киприан именует «верным присяге» и противопоставляет ему «предателя», не выполнившего боевого задания из-за трусости. Показательно интенсивное использование военного языка и военной символики именно в тот момент, когда христианство старалось отгородиться от того мира, главным содержанием жизни верхних слоев которого была война.

Наверное, далеко не случайно, что как раз святому Киприану, ученому-великомученику, было суждено заложить основы особого образа христианского воина и христианского героя-мученика. «Церковь мучеников» становилась ратью смелых духом, достойной имени воинства Христова. Первые христиане и судили о себе по военным меркам. Военной терминологией определялась степень верности Христу. Духовные и интеллектуальные критерии приверженности евангельскому учению оставались где-то на втором плане. Ощущение передовой линии фронта диктовало христианам иные психологические установки, чем в более поздние времена.

«Воинство Христово» противопоставлено было тогда «воинству земному», но в то же самое время и было соотнесено с ним по следующим параметрам: бесстрашие, упорство и постоянство в борьбе до победы или славной смерти. Христианство изначально было верой, за которую жизнь отдавали стоя, а не на коленях. Недаром среди первых христиан всегда так много воинов, восхищавшихся невиданным мужеством первых подвижников. Выбор римских солдат в пользу Христа был предопределен доблестью первых мучеников, чьи подвиги делали смешными культы ветхих богов, чей напыщенный воинский антураж скорее скрывал бессилие и трусливое малодушие их адептов, чем возбуждал ревнование к подвигу во имя веры. И далеко не случайно, что в Северной Европе первыми христианами становились дружинники князей, рексов и конунгов.

Так было на Руси, в Скандинавии, в Англии, Франции и Германии. Христианин шел по жизни с высоко поднятым челом, как солдат-победитель, а не как раб с низко опущенной головой. Воинство Христово, имевшее на заре своей истории на вооружении одно духовное оружие, было тем не менее истинным воинством. Это была самая настоящая армия, со своей дисциплиной, уставом, чувством жертвенности. И пусть типология и культ мучеников создавались на основе типологии культа древних героев, то, что святой Августин передавал при помощи термина «герой» понятие мученичества, не следует сводить к вопросу о стилистических приемах. Вне всякого сомнения, между языческим культом героев и христианским культом мучеников немало точек соприкосновения. И тот и другой культ имели центром определенное место — могилу героя, алтарь, памятник, и время поклонения — особые дни, посвященные их памяти. Языческому обычаю справлять тризну на могиле усопшего был противопоставлен христианский обряд евхаристического поминовения. Но не следует упускать из внимания, что подобный мартирологический опыт находит себе оправдание и образец для подражания прежде всего во Христе. Речь шла о посильном повторении жизненного пути Спасителя. Мерилом земного бытия христианина был сам Христос, указавший путь: «Приходи, последуй за Мною» (Марк, 10, 21).

Основная причина, по которой ранние христиане становились антагонистами империи, был культ идолопоклонства. Не будь этого препятствия, главная причина трений между военными и христианским вероисповеданием не существовала бы как таковая. Как только святой царь Константин в октябре 312 года постановил, чтобы распятие стало отличительным знаком его легионов, и крест прочно вошел в военную символику, препятствия для службы христианина в армии были устранены. Символ распятия стал окружен особым религиозным почитанием. Христианская хоругвь — Лабарум стала для всех солдат тем, чем были раньше священные, окруженные почитанием и обладавшие, по мнению солдат, способностью отпугивать врага языческие культовые предметы. Отныне у веры и империи была одна судьба.

Сама синергия, благодатная помощь Свыше в содействии земным усилиям христианина к максимально возможному обожению пронизана ратным духом. Для христианина жизнь есть брань, со своими пороками и с искушениями. Аскеза схожа с ратным трудом воина. Современный русский мыслитель Александр Елисеев пишет: «И воин и аскет одинаково уходят из мира в обстановку изолированного братства; и тот, и другой выделяются из других особой строгой формой; и тот, и другой терпят лишения».

«Монах подобен воину, идущему на брань, — писал святой Ефрем Сирин, — который отовсюду ограждает тело свое полным вооружением, трезвится до самой победы, и беспокоится, чтобы вдруг не напал на него враг, и чтобы ему, если не примет предосторожностей, не попасть в плен. Подобно и монах, если приводя себя в расслабление, обленится, то удобно уловляется врагом; потому что враг влагает в него нечистые помыслы, которые принимает он с радостью...» Святой Ефрем советовал монахам: «Когда взойдет на тебя лукавая мысль; извлеки меч свой, то есть возставь в сердцах страх Божий, — и посечешь всю силу вражию. А вместо воинской трубы употребляй Божие Писание...»

Александр Елисеев справедливо указывает: «Сходство между ратным трудом и аскезой не случайно — оно имеет сущностный, метафизический характер. Воинское делание и подвижничество аскета одинаково направлены на мистическое преображение личности человека, предполагающее уничтожение старого, ветхого Я. Оно, это Я, подвержено порокам, предельно несовершенно, тленно, оно удерживает человека во мраке мира сего... необходимо «умереть», чтобы воскреснуть в новом, преображенном качестве, стать «Богом по благодати и усыновлению» (выражение Святых Отцов). Такая задача стоит перед всеми, но аскет и воин решают ее успешнее всех. Аскет, ушедший из мира, как бы умирает для него, отсекая от себя все страсти, питающие греховное ветхое Я... Воин тоже уходит из мира, изъявляя Готовность погибнуть за высшие ценности... Он отважно бросает свое ветхое Я на алтарь победы, подвергая его смертельному риску. Этим он как бы говорит: «Если хотите и если сможете, то возьмите его, я взыскую более высокого и более вечного». И не случайно в Средневековье считали, что павший на поле битвы сразу попадет в рай...» (при условии христианского отношения к воинскому подвигу).

Отец Церкви Аврелий Августин дал первую систематическую христианскую доктрину войны. Но еще и до него на эту тему писал Амвросий Медиоланский с предельной ясностью. Амвросий клеймил позором насилие и человекоубийство, однако он оправдывал любые действия христианской империи, направленные на самосохранение. Амвросий оправдывает войну, восстанавливавшую попранную справедливость. Он считал, что Церковь в отношении империи несет бремя ответственности как наследница и преемница. Амвросий был духовником императора Грациана. Вместе с ним он заложил основы имперского христианского самосознания. В момент тяжелейшей опасности, нависшей над империей, структуры которой рушились буквально на глазах, возникла необходимость пересмотреть вопрос об индивидуальном поведении христианина на войне как воина.

Прежде солдат должен был уничтожать противника. Теперь же вопрос был поставлен иначе: праведной, справедливой или нет является сама война. Таким образом, в христианской империи война перестает быть ответственностью, лежащей бременем на совести одного человека, а становится проблемой ответственности всего общества, то есть проблемой социально-духовной. Амвросий, идя по следам Цицерона, утверждавшего, что есть два способа совершения несправедливости: первый — самому совершать несправедливость, второй — допускать, чтобы другие, совершающие несправедливость, оставались безнаказанными, пришел к выводу, что и войны бывают такие, какие было бы несправедливо не вести! Определять же, какая война справедливая, а какая нет, благословлять на ратный труд, по мнению Амвросия, имела право одна только Церковь, вместилище истины и мерило справедливости. Подобное учение не только заставляло христиан принимать участие в войнах, по определению Церковному являвшихся справедливыми, но и наделяло саму Церковь решать в империи вопросы войны и мира.

Итак, по взглядам Амвросия, справедливой считается война внешняя, ведущаяся во имя спасения христианского Отечества от агрессоров, но справедлива и гражданская война, ведущаяся ради избавления христианского общества от разбойников и нечестивых правителей. Именно в тот момент, когда судьба христианской империи зависела от ее воинских успехов, по вопросу о войне высказался и Аврелий Августин. По мнению Августина, дисциплина — единственное, что может спасти Церковь и государство от развала. Восстановление единства, считал он, есть восстановление мира и путь к спасению. Такими представлялись ему цели и задачи войны, войны праведной и справедливой: «Естественный порядок вещей, стремящийся к установлению мира среди людей, требует, чтобы решение и право начать войну принадлежало государю. Солдаты же должны беспрекословно выполнять приказы своих командиров во имя мира и общего спасения. Пусть сам государь и запятнал себя несправедливостью, но он военачальник. Приказ начальника делает солдата невиновным в совершенных государем злодеяниях».

Августин считал, что законные власти являются исполнителями Божественной воли, непостижимой для человеческого разума. Государь перед лицом Бога является единственным ответственным за несчастия и грех войны лицом. Это чудовищное бремя ответственности ложится на всякого осуществляющего власть и требует от него серьезного духовного подвига. Августин проводил различие между, с одной стороны, «миром земным», к которому стремятся все люди, в том числе и посредством войны, и «миром истинным» — с другой, который является частью истинного порядка вещей, имеющего много ипостасей.

Христианин должен искать совершенного и истинного мира — «Мира Божьего». Именно такой мир и является целью жизненного пути истинного христианина. Однако поскольку условием существования человека в земной юдоли является греховность, постольку никакой частичный мир не может заменить собой мира истинного и целостного. Таким образом, война как зеркало естественной несправедливости и греховной сущности человека — его обычное состояние при совершении жизненного пути на земле. Похожие мысли мы можем найти и у Ф. М. Достоевского, который считал, что состояние долгого мира и сытого благополучия отупляют человека, делают его глухим и невосприимчивым к Божественным благодатным энергиям, и только война, с ее горем, лишениями и жертвенностью способна пробудить в человеке высшие духовные качества, о которых он даже и не догадывался.

Аврелий Августин акцентировал внимание и еще на одном немаловажном факте. Мир истинный может открываться только христианину через дарованную свыше благодатную помощь. Следовательно, только христианин может вести праведную и справедливую войну за высшие ценности. Несправедливый же мир — это удел тех, кто не знает, что такое истинная справедливость, тех, кто не видит в справедливости божественного начала. По Августину, справедливая война находит оправдание в своих конечных итогах — восстановлении нарушенной изначальной Божественной гармонии мироздания. Как следствие первородного греха, война используется божественным правосудием для наказания неправедных, для исправления и испытания праведников. Праведник должен вести войну для того, чтобы исправить ошибки человечества и, таким образом, помогать даже и врагам своим. Побежденный праведником противник также может воспользоваться плодами справедливого мира. Сколь ни парадоксальными могут показаться современному человеку такого рода представления, Августин воспринимает войну, раз уж она справедлива, как свидетельство любви. К этим проблемам Августин неоднократно обращался в течение всей жизни. Очень показательно в этом отношении частное письмо Аврелия Августина Бонифацию, датированное 417 годом. Бонифаций — христианин и воин, но воин, уставший убивать, потерявший всякую уверенность в своей абсолютной правоте. Из послания Августина мы можем понять, что Бонифация одолевают сомнения, простит ли Бог человекоубийство, совершаемое солдатом. Бонифаций полагает, что всякая война есть абсолютное зло.

Августин решительно опровергает его сомнения, заявляя, что убийство, совершаемое солдатом на войне, происходит на законных основаниях, так как, убивая, солдат не действует под влиянием собственных страстей, а является инструментом и исполнителем воли Всевышнего. Что касается прощения, то, подчеркивает в письме Августин, каждому оно будет дано по его заслугам. Августин приводит одну значимую параллель между молящимся и сражающимся с оружием в руках, относя и того, и другого к типу «воинствующего человека»: «Итак, другие, вознося молитвы, сражаются с невидимым противником. Вы же, те, за кого они молятся, сражаетесь с оружием в руках против видимых варваров».

Наряду со сравнением бесов и варваров — врагов христиан, Августин утверждает, что война и ратный труд священны, а молитва — воинское действие! Разумеется, Августин уверен, что конечная цель всякого воинствования есть мир: «Мира не ищут для того, чтобы творить войну, но творят войну для того чтобы добиться мира». Таким образом, Августин в послании Бонифацию сформулировал определенный принцип гармонической целостности христианского общества: взаимодополняют друг друга те, кто в тишине молитвенного подвига ведёт невидимую брань с духами злобы поднебесной, и те, кто защищает молящегося с оружием в руках на поле битвы. И те, и другие являются защитниками христиан от видимых и невидимых врагов, с ними они и ведут священную войну.

Августин сблизил, хотя и провел разделительную линию между двумя типами подвижничества — воинов Христа и воинов мирских. В основу этого мировоззрения Августина легла идея, что воин Христов должен «отрясти прах с ног своих» и вступить в единственно истинную и величайшую из битв, разыгравшуюся в одиночестве, зачастую в тиши «пустыни». Эта битва человеческого духа с грехом и духами зла, с дьяволом, искушением и греховной плотью. Аскет, отшельник, монах становятся новыми и главными Христовыми воинами. Вспомним, что исконное значение слова «аскеза» есть воинская подготовка. Подлинный враг находится внутри каждого человека, подлинная война — психомахия, подлинная победа — победа над самим собой. И об этом в христианском мире должны были помнить не только монахи, но и мирские воины.

Таким образом, деятельность воина в христианском мире оценивалась исключительно исходя из его участия в справедливой или незаконной войне. Если война справедливая, война священная (bellum sacrum), то и воин — «праведный» (iustus bellator). Подобное отношение к войне, отраженное в ряде литургических церемоний и почитании святых-воинов, укрепилось в Византии, во Франкском королевстве в эпоху Меровингов и, особенно, Каролингов, на Руси после Крещения.

На Западе почитание святых воинов шло параллельно с процессом формирования особого миссионерского спиритуализма как приложения к завоевательным войнам, целью которых было покорение и обращение язычников. Этот спиритуализм был тесно связан с представлением о франкском народе как «новом Израиле». Эта же идеология была присуща и ромейскому народу в рамках Византийской империи. Ощущение себя как народа святорусского, также «нового Израиля», питало духовной энергией Русское государство задолго до падения Царьграда в 1453 году.

Христианские империи: Франкская, Византийская и Русская на протяжении почти всей своей истории жили в состоянии постоянной военной угрозы со стороны языческого и мусульманского миров. Таким образом, христианская война и воин-христианин были призваны спасти веру, над которой нависала постоянная угроза. Бернар Клервосский в своем трактате «Новое воинство Христово» писал: «Нет такого закона, который бы запрещал христианину поднимать меч. Евангелие предписывает воинам сдержанность и справедливость, но оно не говорит им: «Бросьте оружие и откажитесь от воинского дела!» Евангелие запрещает несправедливую войну, особенно между христианами. Было бы запрещено убивать и язычников, если бы каким-нибудь другим образом можно было помешать их вторжениям и отнять у них возможность притеснять верных. Но ныне лучше их избивать, чтобы меч не висел над головою справедливых и чтобы зло не прельщало несправедливых. Нет для избравших для себя воинскую жизнь задачи благороднее, чем рассеять этих жаждущих войны язычников, отбросить этих служителей скверны, мечтающих... осквернить святые места и захватить в наследие святилище Бога. О да извлекут дети веры оба меча против врагов!.. Пусть убивают они врагов или гибнут сами. Им нечего бояться славно претерпеть смерть за Христа и не преступно убивать других за Него. Христов рыцарь убивает безгрешно и умирает со спокойной совестью. Умирая, он трудится для себя, убивая — для Христа. Недаром носит он меч. Служитель Бога, он — каратель злых и спаситель добрых. Убивая злого, он — не человекоубийца, а «злоубийца». Он — мститель, служащий Христу, и защитник христианского рода. Великое счастье умереть в Боге, счастливее тот, кто умирает за Бога!»

В 1925 году в русском Зарубежье выходит работа Ивана Ильина «О сопротивлении злу силою», в которой великий православный мыслитель осмыслил позицию в этом вопросе Западной христианской традиции и пришел к тем же выводам. О работе И. А. Ильина епископ Берлинский Тихон тогда же сказал, что книга сия «есть истина, которую Православие носило веками в чувстве и воле и которая впервые выговорена разумом и доказана».

Анри Доминик Лакордер, автор книги «Жизнь святого Доминика», изданной в 1840 году, резюмировал отношение к войне со стороны католического мира. Позиция в этом вопросе католического мыслителя совпадает с тем, во что верили все христиане везде и во все времена. «Война есть реакция со стороны народа против нанесенной ему несправедливости, реакция, требующая кровавых жертв. Везде, где совершается несправедливость, есть законный повод для войны вплоть до полного удовлетворения. Таким образом, после религии война является первой обязанностью человека: одна говорит нам, что такое право, другая защищает его; одна есть слово Божие, другая — десница Его. «Свят, свят, свят, Господь, Бог сил», то есть Бог справедливости, посылающий сильного на защиту угнетенного, слабого, свергающего гордых владык, ведущий Кира на Вавилон, рушащий перед народами неприступные твердыни, преобразующий палача в воина, а воина в остию. Но будучи священной, война может быть употреблена и во зло и сделаться оружием насилия. А потому, чтобы судить о ней в каждом отдельном случае, нужно знать, во имя чего воюют. Всякая освободительная война священна; война как орудие гнета заслуживает проклятия. До крестовых походов война велась для защиты территории и законного управления того или другого народа и, таким образом, освящала меч. Солдат умирал у пределов своей родины, имя которой преисполняло его сердце мужеством в минуту битвы. Но когда Григорий VII пробудил в умах своих современников идею христианского государства, понятия о братстве и родине расширились. Объединенная верой Европа поняла, что всякий католический народ, кем бы он ни был угнетаем, имеет право на ее помощь и может располагать ее оружием. Возникло рыцарство; война сделалась не только служением христианина, но и служением монаха, и целые легионы этих последних заняли власяницей и щитом передовые посты Запада. Всякой крещеной душе было ясно, что она должна явиться на защиту права против силы и что, будучи сотворенной Богом, Который слышит малейший стон своей твари, она должна быть наготове при первом же крике о помощи... Здесь не было речи о потере или выгоде, ибо кровь проливается даром или не проливается вовсе. Совесть платит ей здесь, на земле, а Бог — на небе. Взяв под свое покровительство все то, что лишено было силы, христианское рыцарство предложило также свою защиту священному бессилию Церкви. Не имея ни войска, ни укреплений для защиты, Церковь всегда подвергалась нападениям со стороны своих преследователей. Всякий государь, желавший ей зла, мог ей его причинить. Но когда возникло рыцарство, оно взяло под свое покровительство град Божий, во-первых, потому что град этот был бессилен, а во-вторых, потому, что в защите его свободы было заинтересовано все человечество. В качестве угнетаемой Церковь имела право на защиту рыцаря, как все, что притеснялось; в качестве учреждения, основанного Христом, чтобы увековечить дело земного освобождения и даровать людям вечное спасение, она являлась матерью, невестой и сестрой всякого, кто способен был пролить за нее свою кровь и обнажить свой меч...»

Праведная война, почитание военных святых, оружие и воины заняли особое место в христианской литургической практике. Для того чтобы быть рыцарем, мало было иметь боевого коня, оружие, физическую силу, храбрость. Необходима была воля и дисциплина в следовании нравственным нормам, возложение на себя которой обозначалось соответствующими ритуалами — инициатическим посвящением. Франко Кардини задавался вопросом, почему средневековый рыцарь выглядит для нас сейчас существом более прекрасным, чем банковский служащий, и более «ужасным», чем военный танкист или летчик, и сам же отвечает на этот вопрос. Оценка «прекрасного» и «ужасного» имеет свои особые причины, коренящиеся в архетипах. Из глубокой древности арийских народов происходит культ богов-всадников. Воинская доблесть, могущество, облаченное в латы, и соответствовали всегда древнему архетипу верховной божественной неумолимой силе, призванной творить суд Божий здесь, на земле.

Самосознание рыцаря, витязя преодолело рубеж Средневековья и вошло составной частью в систему ценностей, мужских добродетелей современности. В этом и состоит коренная причина того, что средневековый витязь для нас, современных людей, людей мира, с которого уж было сорван покров сакральности, прекраснее банковского служащего и будет прекраснее, пока в мире не умерли сугубо мужские ценности и принципы: верности и чести! Здесь же истоки того образного, поэтического понятийного образа, который сложился в XIX веке вокруг некогда конкретно-сословного имени витязей. Витязь стал синонимом чести, воинской доблести и христианского воинского подвижничества.

Подвиг богатырства, христианского воинского служения был осмыслен и русской философией. Величайший русский ум, Лев Александрович Тихомиров, осмысливая войну в свете христианского учения о смысле земного бытия, замечал, что прикрываемое вырванными из контекста Священного Писания цитатами пацифистского характера «размягченное состояние умов, дряблость чувства, отвращение от всякого напряжения энергии вообще, какое-то «обабленное» настроение от всякого действия «силой», и, в частности, «отрицание войны», находятся в резкой дисгармонии с запросом истории на мужскую доблесть и борьбу за ценности и идеалы». Л. А. Тихомиров считал: «Война уясняет смысл жизни, как и сама понятна лишь тому, кто разумом или инстинктом понимает смысл жизни. Жизнь — в идеале — есть мир, но жизнь в факте есть борьба. Тот мир, который составляет цель и идеал жизни, вовсе не есть пассивное бездействие, нирвана. Нет, мир состоит в гармоническом содействии всех сил жизни. Мир не есть гнилое болото, не есть безжизненность или бессилие, а — только гармония оживленных и содействующих одна другой сил. Это идеальное состояние жизни, по идеалу христианства, наступит вполне только с окончанием здешнего, земного, Мира. Но ...совершенно не подлежит сомнению, что в условиях нашей органической природы — указанный идеальный мир находится в вечном неустойчивом состоянии и достигается только вечным напряжением борьбы. В законах нашей органической природы состояния мира можно достигать только постоянной борьбой, так что цель жизни есть мир, а средство для этого — борьба. Строительница мира есть, таким образом, не слабая, не дряблая, не пассивная личность, а напротив — способная к борьбе, обладающая силой и активностью, но только не эгоистическая, а самоотверженная. Слабость и размягченность личности ведут вовсе не к миру, а лишь к предоставлению свободного поля действия злу. Потому-то человеческое общество никак не должно допускать извращения своего вкуса в отношении того, какие качества личности прекрасны, идеальны, требуют прославления. Добродетель и нравственная красота состоит не в бессилии, не в слабонервности, не в апатичности, а в том, чтобы человек, имея силы и нервы все разрушить, — в то же время, по любви к добру, не разрушал, а сохранял и созидал жизнь. Такими сильными и самоотверженными людьми живет мир и держится добро. Такую личность должно уважать, ставить примером для себя и для других как идеальную и героическую. Этому идеалу, если не глубже всех, то нагляднее всех удовлетворяет воинское звание».

Говоря о необходимости отстаивания своих священных идеалов силой, Тихомиров указывал: «Всякое убеждение рано или поздно непременно проявляется в формах физического действия, по той простой причине, что человек не дух и живет в телесном виде. Все наши поступки представляют соединение актов духовных и физических. Уж если человек что-нибудь делает, то непременно в сопровождении и физических актов... Противодействовать злу можно иногда нравственными воздействиями, но иногда невозможно иначе, как физически, и тогда «сопротивление» и «насилие» — нравственно обязательны. Поэтому-то человек, для которого, чтобы быть деятелем правды в обществе, — непременно должен понимать сложный характер борьбы, на нем лежащий. Общество со своей стороны должно понимать, что именно такие люди ему и нужны: люди крепкие, способные и готовые постоять за правду всеми силами, какие им дал Бог: головой, где нужно, сердцем, где его место, но также и руками, если это неизбежно, и отдать за правду не одни только нервы свои, но и кровь». Именно в этом по традиционному русскому пониманию и состоял подвиг богатырства за святую веру. В этом состоял и жизненный подвиг древних витязей, отстаивавших народные святыни с оружием в руках».

В отличие от современного «гуманного» пацифизма, вздувающегося волдырями или выступающего сыпью на запаршивленных душах обабившихся современников, христианское отношение к воинскому служению за веру требовало от мужской половины населения «железа» в руках и в блеске глаз через наличники стальных шлемов. «Да и как быть иначе? Ведь люди имеют свои идеи, свои идеалы. Эти идеалы развиваются по различным направлениям, объединяют вокруг себя различные группы людей и, в конце концов, нарастают во враждебные коллективности, из которых каждая стремится к господству. Это логично и неизбежно, потому что только при господстве идея может осуществить себя вполне. И вот — является война», — писал Л. А. Тихомиров.

Разумеется, здесь речь идет об обществе, в котором действительно есть идея. В противном случае общество без идеи не сможет вести войну и по сути обречено стать пылью истории. Война в обществе, живущем священными идеалами, имеет смысл очень глубокий, который делает такую войну в глазах народа священной и делает обязательным уважение к исторической роли силы и доблести. Л. А. Тихомиров полагал: «Этой исторической роли силы не должен забывать ни один народ, который имеет историческую роль, миссию... Мелкие, внеисторические народы могут жить, забывая значение войны: все равно не они будут устраивать человечество, а их самих кто-то будет устраивать (пользовать. — Авт.). Но всякая нация, которой дано всемирное содержание, должна быть сильна, крепка и не должна ни на минуту забывать, что заключающаяся в ней идея правды постоянно требует существования защищающей ее силы. Война, как вооруженная защита этой национальной идеи, как орудие ее распространения и утверждения, — есть и будет явлением необходимым, явлением, без которого, при известных условиях, невозможны ни жизнь нации, ни окончательное торжество той общечеловеческой идеи, которая в результате окажется величайшей, наиболее объединительной, наиболее способной дать мир народам».

И если нам, русскому народу, суждено исполнить до конца свою историческую миссию перед концом истории, мы должны вернуться к священному пониманию войны как подвига во имя святой православной веры, подвига, кровью предков выписанного на наших исторических боевых знаменах: «За Веру, Царя и Отечество». Этот бессмертный национальный девиз вновь зовет тех, кто еще мужчина, к мечу. Такое отношение к ратному труду изначально существовало на Руси с момента ее крещения князем Владимиром. Подвиг богатырства, как вид церковного послушания, лег в основу воспитания христолюбивого воинства, чьи идеалы четко и гениально выразил Суворов. В словах полководца мощь, сила, непобедимость русского крестоносца. «Драться как? Храбро, по-русски! Награда за подвиг? Мертвым Царство Небесное, живым — слава, слава, слава!» Суворов завещал русским воинам: «С Бога начинай все... Потомство мое прошу брать пример; всякое дело начинать с благословением Божиим, до издыхания быть верным Государю и Отечеству, избегая роскоши, праздности, корыстолюбия. Ищи славу только через истину и добродетель, которые суть мои символы... С Богом, ребята».

Воистину, пока Русь с Христом в сердце, слава с нами, мы — славяне! И со старых наших победных знамен смотрел нерукотворный лик Христа — Господа Славы. Генерал Петр Краснов писал про эти святые воинские символы непобедимости: «На них был крест — эмблема мученической кончины и прообраз воскресения, на них чернел пестрыми шелками расшитый двуглавый орел и сверкал Государев вензель». «За Веру, Царя и Отечество!» — с этими великими лозунгами наши полки побывали в Берлине и в Париже, стояли в Милане и в Вене, взяли приступом Варшаву, Измаил, Каре и Гёк-Тепе, стояли грозными победителями у стен Константинополя».

И как знать, если возродится новое рыцарство, призванное к богатырскому служению и витязьскому церковному послушанию — радеть ратными подвигами за дело Православия, то с Божией помощью мы выполним свою священную историческую миссию, чьим зримым священным и символическим исполнением всегда мыслился нашими предками золотой крест на Святой Софии в Царьграде и священное знамя царя Константина — Лабарум над Кремлем Третьего Рима.

Content

Ларионов Владимир От царской Скифии к Святой Руси

ВСТУПЛЕНИЕ

РАСОВЫЕ И ГЕНЕТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ЭТНИЧЕСКОЙ ИСТОРИИ РУССКОГО НАРОДА

Основы расового мышления и современность

Горизонтальная раса и вертикальная раса

Основы метафизики расы

Раса — храм души народной

Таинственный исток русского племени

Скифский жребий

Антропология Гипербореи

Историософия славянской расы

О нашем этническом единстве

Славянский этногенез

Славяне и угро-финны

Антропология и политика

Русский расовый тип

Кровь и дух, завещанные нам

К Прародине через Лабиринты

После Тинтагеля и Тиуновского святилища...

Критское творение Дедала

Путь Солнца — Путь Духа

Лабиринт в христианской традиции

Возвращение в отчий дом

СЛАВЯНСКАЯ ФРАНЦИЯ, ИЛИ ТАЙНА РЕЙНСКОГО ЕВАНГЕЛИЯ

Славянский Текст

Священная династия русских царей

Славянское сословие витязей

Богатырское подвижничество витязей

Былинные были

Христос — воин на Кресте (Христианство и воинское служение)