Ойзин Макганн

СЕРДЦЕ АБЗАЛЕТА

Посвящается моей сестре Кьюнак, которая навсегда останется для меня маленькой девочкой.

ПРОЛОГ

На горе Абзалет завелась нечисть. Каких-нибудь полгода назад, слушая россказни о чудесах, творящихся в пещерах, рудокопы покатывались со смеху. Проходчики в бригаде подобрались опытные: за плечами каждого годы шахтерского труда, километры горных выработок. Еще недавно они пугали расшалившихся малышей страшными сказками о заколдованных шурфах и штольнях. Но сейчас…

Два месяца шахтеры вгрызались в гору кирками и мотыгами, пытаясь пробить в ней сразу три туннеля. Но не успели они углубиться на несколько десятков метров, как начались проблемы, куда серьезнее, чем завалы в шахтах или подтопления штолен грунтовыми водами. Ни о чем подобном они раньше слыхом не слыхивали. Стоило ударить по камню киркой, как по всему туннелю прокатывался пронзительный вой, похожий на детский плач. Даже самые бывалые рудокопы не выдерживали и, зажав уши, спешили поскорее выбраться на поверхность.

А еще проходчики клялись-божились, что своими глазами видели, как трещины и отверстия, пробитые в скале накануне, на следующий день исчезают и зарастают, словно это был не камень, а живая плоть. Иногда из-под земли доносилось слабое странное гудение, напоминающее звук музыкального камертона, каким пользуются настройщики роялей. От этого гудения начинало ломить зубы и раскалывалась голова.

Однако самым невероятным было то, с какой скоростью ржавчина уничтожала инструменты. Это стало настоящим проклятием.

Прежде чем войти в шахту, бригада из семи хмурых рудокопов задержалась перед черной пастью туннеля. Словно накануне сражения, подобно воинам, застывшим перед противником в ритуальном молчании, они минуту-другую стояли не шелохнувшись. Мерили мрачными взглядами огромную гору, готовились к битве. Пожилой бригадир, самый старший из них, придирчиво осмотрел новенькую кирку. Это уже была пятнадцатая по счету. Остальные, съеденные ржавчиной, успели обратиться в пыль. За тридцать шесть лет работы в шахте он не сталкивался с такими чудесами.

— Ну, чего стали? Вперед! — проворчал он. — Эта яма сама себя копать не будет.

Рудокопы вошли в туннель. Все они были вооружены фонарями и совершенно новыми инструментами: кирками, заступами, лопатами, кувалдами и ломами, — словом, обычным в шахтерском деле снаряжением. Кроме того, на каждом из проходчиков был специальный шахтерский шлем с фонариком. Один из рабочих толкал перед собой вагонетку, груженную тяжелым инструментом, а также бревнами, которые использовали в качестве подпорок. Позднее, если повезет и работе ничто не помешает, вагонетку нагрузят рудой и при помощи лебедки потащат из туннеля на поверхность. Никто не мог сказать, какие сюрпризы их ожидают сегодня.

Старый бригадир поплевал на ладони, чтобы покрепче ухватиться за кирку, смерил взглядом каменную стену, словно отыскивая изъян в доспехах противника, и, широко размахнувшись, что было силы ударил по скале.

Гора Абзалет скрывала в себе огромные залежи железной руды, и, что бы там ни говорили, он сумеет вырвать у этой чертовой горы ее богатства! Еще немного, еще несколько метров вглубь — и работа пойдет полным ходом…

Заметив в скале подходящую трещину, бригадир снова замахнулся киркой, целя точно в нее.

В это самое мгновение прямо на каменной глыбе распахнулись два глаза, а трещина оказалась разинутым ртом, который издал такой пронзительный вопль, что от неожиданности бригадир шарахнулся назад и, споткнувшись о бочонок с водой, с глупым видом растянулся на земле. Из глубины туннеля послышался ответный вопль. А еще через секунду от стены отделилась детская голова. Словно выбравшись прямо из камня, ребенок спрыгнул на землю и, перескочив через опешившего рудокопа, со всех ног понесся к выходу. Следом за ним бросился еще один. Звонко хохоча, дети тут же исчезли из вида.

К бригадиру подбежал молодой проходчик по имени Нуган и, присев около него на корточки, озабоченно спросил:

— Джузек, с вами все в порядке?

Еще несколько секунд, хватая ртом воздух, старый шахтер приходил в себя. Сердце колотилось, как бешеное. Что ни говори, а годы тяжкого шахтерского труда давали себя знать.

— Да, все в порядке, парень. Только маленько испугался, — признался бригадир, пытаясь подняться. — Эти проклятые щенки-мьюнане совсем распоясались. Застали меня врасплох. Если родители не возьмутся за них, не взгреют их как следует, это добром не кончится. Еще миг, и я бы размозжил постреленку голову. Чтоб ему пусто было!

Откашлявшись, он сплюнул на землю. Нуган покосился в сторону выхода и с раздражением заметил:

— Они оборотни, эти мьюнане. Как они умеют перевоплощаться!

— Никакие не оборотни, — кряхтя возразил бригадир, которому наконец удалось подняться на ноги. — Такие же люди, как мы с тобой… Ладно, пусть с этими шалунами норанцы разбираются. Что-что, а порядок они наводить умеют. Шутить никому не позволят.

* * *

Продолжая хихикать, маленькие шалуны бежали по туннелю, ловко проскальзывая между железными вагонетками. Потом, встав на четвереньки, проворно проползли прямо под колесами последней вагонетки и выскочили на дорогу. Тайя вырвалась вперед. Ехидно посмеивающийся Локрин старался не отставать.

— Ты видела физиономию старикана? — прошептал он. — С ним чуть родимчик не случился!

Только теперь его тело начало приобретать нормальный вид, а кожа естественный, травянистый цвет с голубыми разводами. Лицом он и впрямь напоминал проказливого чертенка. Перевоплощение в каменных существ требовало особой тщательности. Не так-то просто было замаскироваться, чтобы даже бывалый рудокоп не смог отличить их от обыкновенной каменной глыбы. Для этого юным оборотням пришлось употребить все свое умение, а также имеющиеся в их распоряжении магические инструменты. Но зато перевоплощение удалось на все сто!

Ребятишки были братом и сестрой. Оба одеты по обычаям своего племени — в просторные туники, подпоясанные кожаными ремешками. На Тайе были обтягивающие рейтузы, а на Локрине штаны. И одежда и кожа были почти одинакового цвета. Только у Тайи оранжево-красноватых и бурых тонов, а у Локрина, как уже было сказано, зеленых и синеватых. Светло-каштановые волосы Тайи, заплетенные в мелкие косички, собраны в хвост. Белокурый Локрин коротко подстрижен.

Обоим едва ли успело исполниться четырнадцать, и кто из них старше, сказать было затруднительно. Тайя казалась немного выше ростом. Вероятно, по этой причине девочка любила покомандовать. Вот и теперь в ее голове созревал новый план действий.

Им предстояло выскользнуть из поселка рудокопов и добраться незамеченными до леса, — а это не так просто: для того чтобы оказаться в безопасности, нужно было преодолеть открытое пространство перед забором, а затем перелезть через ограду.

Тайя заметила старика рудокопа — того самого, которого недавно так напугал Локрин. Судя по его решительному виду, он направлялся прямо к казарме, в которой размещались норанцы.

Это не сулило детям ничего хорошего. В туннеле девочке едва удалось увернуться от рабочих, еще немного, и ее бы схватили. К счастью, из-за возникшего переполоха на нее не обратили внимания.

— Кажется, на этот раз дело осложняется, — тихо молвила она брату.

— Подумаешь, — беспечно отмахнулся тот. — Рано или поздно им все равно придется отсюда убраться. Ты же слышала, что об этом говорят взрослые. Нужно им только немножко помочь. Для этого мы сюда и забрались.

Тайя кивнула. Все, что они делают, — из самых лучших побуждений. Отбросив со лба прядку волос, девочка окинула взглядом поселок рудокопов.

Слева, неподалеку от недавно построенных бараков, стояли четыре грузовика, готовые к выезду за территорию поселка. За желтой кирпичной казармой виднелись ворота, а около них дощатая сторожевая вышка с двумя норанскими солдатами. Другие солдаты курсировали вдоль ограждения — и это была главная проблема. Норанцы всегда уделяли охране и безопасности повышенное внимание. Более бдительных сторожей трудно было сыскать. Ограждение представляло собой частокол высотой в два человеческих роста, сбитый из кольев, заостренных на концах, словно иглы.

Локрин вытащил специальные инструменты и принялся затачивать пальцы ног и рук, чтобы превратить их в когти, которыми, как острыми крюками, можно было бы зацепиться за плоский забор.

Тайя собиралась последовать его примеру, но тут заметила, что к грузовику подошел человек, затем еще один. Двигатель грузовика, работающий на жирном морском масле, затарахтел, застучал, набирая обороты. Водитель уже был в кабине и лишь дожидался, пока пассажир займет место рядом. Лязг двигателя усилился, из выхлопной трубы повалил черный дым.

Брат и сестра переглянулись. Грузовики, за которыми они прятались, готовы были вот-вот отъехать.

— Смотри, они открывают ворота! — прошептал Локрин. — Мы можем выбраться отсюда вместе с грузовиком!

Не теряя ни секунды, они нырнули под грузовик и, ухватившись за шасси, прицепились к его днищу. Грузовик рванулся вперед и, громыхая по проселочной дороге, пересек поселок рудокопов и выехал за ворота.

Старая развалюха не могла развить большой скорости. Поэтому Тайе и Локрину не составило труда выбраться из-под нее прямо на ходу и, нырнув в кусты, благополучно скрыться в лесу. В восторге от своей ловкости они вприпрыжку понеслись по знакомой тропинке, которая вела к их дому.

Глава 1

ЧТО СКРЫВАЛА ГОРА

Марнелиус Котч-Бомен потер переносицу и поморщился. У него адски болела голова. Сестинианский климат был ему явно противопоказан. Здесь не было таких холодов, как в Норанье, однако от всепроникающей влажности у него вечно текло из носу. Избушку, в которой ему пришлось временно разместиться, местные жители почему-то называли «особняком». Чем скорее будет готова его новая резиденция, тем лучше. Как наместнику горного края, ему полагались роскошные апартаменты. Учитывая его слабое здоровье, это было совсем не лишним.

Наместник поднял суровый взгляд на женщину, которая стояла перед его письменным столом. На женщине было простое походное платье, на боку небольшая продолговатая сумка, в каких мьюнане носили свои магические инструменты. Не только ее одежду, но даже миловидное лицо и длинные темные волосы покрывали характерные бледные разводы. Наместник всей душой презирал мьюнан.

— Уверен, вы отдаете себе отчет, какие неприятности навлекаете на себя, позволяя детям лазить в поселок рудокопов. Это совершенно недопустимо, — сказал он. — Я бы на вашем месте задал им хорошую взбучку. Надеюсь, вы так и поступите.

— Пока на нашей земле не появился этот поселок, у нас не было никаких неприятностей, — возразила женщина. — И я хотела бы просить вас, чтобы вы употребили власть и распорядились… Солдаты должны уйти!

— Сколько можно повторять одно и то же, — раздраженно фыркнул Котч-Бомен, вытирая нос платком. — Где документы? У вас нет никаких законных прав на эту землю. Так что не вам решать, что с ней делать. Вы, мьюнане, скитаетесь по земле, словно вы не люди, а стая животных. Вам и в голову не приходит жить как люди. Если вам понадобилась земля, подайте соответствующее прошение. Как это делают все цивилизованные граждане.

— Пока вы не явились сюда и не установили свои законы, нам не требовались никакие документы. Наш народ испокон веков жил в этих краях…

— Ну вот, опять вы за свое! Ваши протесты приняты к сведению. Чего вам еще? Что же касается ваших детей, то повторяю: пусть они держатся подальше от горных разработок. Иначе придется отвечать всему вашему племени!

Едва сдерживая ярость, Найялла Аркизан пристально посмотрела на наместника. Этот плюгавый человечишка позволил себе оскорбить ее, обращался с ней так, словно она прислуга, а не одна из уважаемых старейшин племени. Он демонстративно уткнулся в какие-то бумаги, всем своим видом показывая, что она может убираться вон. Ее щеки побледнели, и через мгновение-другое ее лицо превратилось в зловещую маску, напоминавшую череп. Она наклонилась к наместнику. Очи женщины сверкали в запавших глазницах, словно изумруды. Подняв глаза, наместник невольно поежился и поспешил отвести взгляд.

— Если ваш флаг развевается над нашей землей, это еще ничего не значит, — гневно сказала Найялла. — Советую прислушаться к нашему предупреждению. Эта земля мстит тому, кто позволил себе над ней надругаться. С мьюнанами лучше не ссориться!

Котч-Бомен надменно вскинул голову.

— Как страшно! — усмехнулся он. — Я уже трясусь от испуга.

Найялла развернулась и направилась к выходу. Зловещая маска уже исчезла с ее лица. Она предупредила норанцев, а там — как им угодно!.. Теперь самое время поговорить с детьми.

* * *

Происшествие с мьюнанскими подростками немного разрядило атмосферу, и до обеда рудокопы трудились без особых приключений. Туннель удалось углубить всего лишь на метр-полтора, а они уже валились с ног, мечтая поскорее выбраться из мрачной шахты на солнечный свет. Пришлось устроить перерыв на обед.

Когда бригада рудокопов отправилась перекусить, Нуган задержался в шахте, чтобы еще немного помахать киркой. Казалось, ему удалось отыскать слабое место в скале, за которой начинался пласт руды, и теперь ему не терпелось закрепить успех.

Нугану едва исполнилось семнадцать. Он был высок, черноволос; с его лица не сходило голодное выражение. Несмотря на высокий рост, он был еще по-мальчишески нескладен, и главной его мечтой было поскорее заработать авторитет среди бывалых рудокопов. Он был крестьянским сыном, но, когда хозяйство перешло старшим братьям, ему пришлось пойти в рудокопы. Как самого молодого и неопытного, его вечно одергивали и не давали проявить себя. Работа в шахте только еще больше разочаровала его. За что бы он ни брался, ничего путного не выходило. Между тем товарищи-рудокопы не прощали ошибок. Это и неудивительно: с шахтой шутки плохи. Стоило немного расслабиться — и можно было угодить под завал или отравиться ядовитым газом.

Его внимание привлек какой-то странный звук. Он осмотрелся, но не заметил ничего особенного. Фонарь на шахтерском шлеме был слишком слаб. Тогда Нуган посветил перед собой масляной лампой. Звук был такой, словно из дырявого ведра сеялся сухой песок. Нуган нахмурился. Он точно знал, что вся бригада поднялась на поверхность, но у него было такое чувство, что он в туннеле не один. Неужели опять мьюнане? Он повел фонарем туда-сюда. Попадись ему эти чертовы звереныши, он их так отделает, что у них надолго пропадет охота соваться в шахту!

Вдруг ему показалось, что на земле что-то движется. Чтобы разглядеть получше, Нуган опустился на колени. И не поверил своим глазам!

Груда руды, которую им удалось наколоть с утра, рассыпалась на мельчайшие частицы, а образовавшийся песок медленно перемещался по земле, словно подгоняемый ветерком или сильным сквозняком. Однако никакого сквозняка Нуган не ощущал. Тогда он поднял лампу и направил свет в глубину туннеля. Песок, крупинки руды двигались по земле в одном направлении, словно огромная колония муравьев. Подавив нервный смешок, Нуган повернулся, чтобы сбегать за товарищами, но затем, передумав, решил взглянуть, куда именно направляется этот странный песчаный поток.

В конце концов он оказался перед ямой, которую с утра вырыл Балкрет. Яма была не больше метра в глубину и ширину. Товарищу удалось напасть на богатую жилу и, прежде чем отправиться на обед, накопать немного руды. Теперь песок, как живой, полз обратно к яме и ссыпался через ее края вниз.

Нуган наклонился, чтобы посмотреть, что происходит в яме, но было слишком темно. Тогда он спрыгнул в нее и направил свет лампы на дно. Не было никаких сомнений: руда возвращалась на место, заполняя собой все трещины и выбоины. Нуган онемел от удивления.

Между тем песок шуршал у него под ногами, щекотал подошвы. Казалось, пыль бурлит и вскипает, словно вода на огне, но земля была совершенно холодная. Нуган потрогал песок ладонью. Песок так и бурлил между пальцами. Испуганный юноша выпрямился, решив, что, пока не выяснит, что к чему, лучше поскорее вылезти из ямы.

Но он не смог двинуться с места. К своему ужасу, Нуган обнаружил, что его ноги словно вросли в землю. Он погрузился в песок по щиколотки. Как будто это был не песок, а вязкая трясина. От страха у него перехватило дыхание. Уронив лампу, он в панике ухватился за края ямы, пытаясь выкарабкаться наружу. Однако песок, сеявшийся в яму, затвердевал, как цементный раствор, намертво сковывая его ноги.

— На помощь! — завопил бедный юноша. — Эй, кто-нибудь, умоляю, помогите!

Он что было силы уперся локтями в стенки ямы и кое-как смог выпрямиться. Песчинки, осколки руды, продолжая наплывать на него одним медленным равномерным потоком, сыпались ему на спину и плечи, постепенно наполняя яму.

Нуган закричал опять и наконец услышал в начале туннеля топот сапог. Правый локоть соскользнул с упора, и ладонь попала в размельченную породу, наполнявшую яму. Юноша оказался засыпанным бурлящей рудой почти по колени.

— Джузек, Балкрет!.. На помощь! — кричал Нуган, безуспешно пытаясь выбраться наружу.

В темноте замелькали фонари шахтеров. Через несколько мгновений крепкие руки рудокопов подхватили его, рванули вверх. Нуган почувствовал, что его ноги выскользнули из сапог, намертво схваченных песком, и он оказался наверху. Прижавшись к стене и дрожа как осиновый лист, он принялся лихорадочно отряхиваться.

— Что с тобой стряслось, Нуган? — спросил Балкрет. — Ты там что, застрял?

Юноша был ни жив ни мертв. Казалось, стоит ему раскрыть рот, и он уже не сможет сдержать рыданий. Нуган лишь замотал головой и, без сил опустившись на землю, обхватил руками колени. Продолжая дрожать, с удивлением и страхом смотрел он на свои разутые ноги.

— Не переживай, — успокоил его Балкрет, решительно взмахивая лопатой, — откопаю я твои сапоги!

— Шабаш, — остановил его бригадир, — конец работе!

— О чем ты? — удивился рудокоп. — Или забыл, что мы не можем закончить, пока не отработаем норму?

— Засыпь эту яму, — распорядился бригадир. — Черт с ним, пусть все будет как было. Ты что, не понял? Парня чуть не засыпало заживо!

Обступив яму, рудокопы с изумлением наблюдали, как бурлящая в ней порода постепенно застывает, словно каждый осколок и песчинка прирастали точно на свое прежнее место.

* * *

Возвращаясь с городской ярмарки в свою деревню, Микрин Аркизан обнаружил странный знак — треугольник, начертанный прямо на дороге между двумя проложенными в глине колеями. Микрин нахмурился и, оглядевшись по сторонам, поспешно затер знак ногой. Только после этого он направился к знакомой роще, где его родное племя имело обыкновение становиться лагерем, пережидая знойное сестинианское лето.

Увидев Тайю и Локрина, он поманил детей к себе.

— Где это вы разгуливали? — строго поинтересовался он. — Разве вам не пора в школу? Если я еще раз увижу вас около поселка рудокопов, пеняйте на себя…

— Мы и не думали туда ходить, папочка, — привычно соврала Тайя.

— Вам прекрасно известно, что выходить из деревни строго-настрого запрещено, — продолжал отец, не слушая ее. — Норанцы такой народ, что лучше держаться от них подальше…

Разглядев неподалеку от шатров, где располагались старейшины племени, жену Найяллу, он запнулся на полуслове. В свою очередь, завидев мужа и детей, Найялла круто развернулась и решительно направилась к ним. Еще издали было видно, что она в ярости. Одного ее испепеляющего взгляда было достаточно, чтобы у детей затряслись поджилки.

— Господи, что случилось? — удивленно спросил Микрин, переводя взгляд с жены на детей.

Найялла не находила слов от возмущения.

— Эти двое маленьких… — пробормотала она, с негодованием глядя на побледневших детей.

— Что еще они натворили? — нахмурился Микрин.

— Целых две недели я добивалась аудиенции у наместника, — проворчала Найялла. — Впервые смогла поговорить с ним с глазу на глаз, без своры прислужников. Все племя рассчитывало на меня. Я должна была объяснить ему, что гора Абзалет и ее окрестности — это наша исконная земля. Я дожидалась, пока он изволит побриться-постричься, пока просмотрит газеты… А когда меня наконец впустили к нему, он обрушился на меня с бранью: оказывается, наши милые детки успели побывать в поселке рудокопов и чуть не до смерти напугали рабочих. Ни о чем другом он не пожелал больше говорить. Я пришла отстаивать наши права на землю, а в результате выслушала выговор, что не умею воспитывать собственных детей!

— Мамочка, мы тут ни при чем… — начал было Локрин.

— Советую тебе придержать язык, — рявкнула на него мать, — ни слова больше! К тому же вам давно пора в школу. Не хватало еще, чтобы вы опоздали на урок. Марш отсюда! Мне нужно поговорить с вашим отцом.

Тайе и Локрину не оставалось ничего другого, как отправиться в ту часть лагеря, где располагалась школа. Жилища мьюнан представляли собой низкие шалаши, почти вровень с землей, крытые дерном. В глубине рощи были построены землянки, которые уходили глубоко под землю. Этот таинственный подземный мир особенно притягивал детей.

Бросив долгий взгляд вслед детям, Микрин повернулся к жене и, опустив ей ладонь на плечо, озабоченно спросил:

— Значит, они и правда лазили в шахту?

Найялла кивнула:

— Наместник сказал, что они спрятались в стене туннеля. Один из рудокопов едва не прибил Локрина киркой.

Микрин поморщился и недоуменно покачал головой. У него было мужественное лицо с квадратным подбородком, на голове копна густых черных волос. По натуре он был жизнерадостным и беззаботным человеком (в отличие от жены), но и его терпение тоже имело границы.

— Придется взяться за них всерьез, — пробормотал он. — Я их проучу! Я думал, прошлые приключения научили их уму-разуму, но, видимо, ошибался. И в кого они только уродились, эти негодники!

— В нас с тобой, — устало улыбнулась жена, — больше не в кого. Впрочем, об этом им пока еще не полагается знать. Когда я вспоминаю обо всем, через что нам с тобой пришлось пройти, просто мороз по коже дерет… Как бы там ни было, у наших детей врожденный дар попадать в переделки. Я имею в виду неприятности с норанцами. Похоже, это входит у них в привычку.

Как и все дети-мьюнане, Локрин и Тайя обладали не только необычайно податливыми телами, которые, словно глина и пластилин, могли принимать любую форму, но и были чересчур подвержены любому дурному влиянию со стороны. Особенно Локрин. В последнее время мальчик стал проявлять нездоровый интерес к мечам, кинжалам, вообще к оружию.

— Да, чуть не забыл, — спохватился Микрин. — Снова объявился твой брат Эмос. Он оставил мне на дороге условный знак.

— Интересно, что ему нужно? Накануне Большого прилива он обычно предпочитает сидеть у себя в усадьбе.

— Что ж, скоро узнаем. Видимо, опять какие-нибудь проблемы.

— Но сначала хорошо бы задать нагоняй нашим сорванцам!

— Само собой, — с сумрачным видом кивнул Микрин. — Пусть не думают, что им все сходит с рук. Если дети поймут, что за шалости рано или поздно придется отвечать, они станут как шелковые.

* * *

Эмос Гарпраг приходился Найялле Аркизан родным братом. В своем племени он был изгоем. Во время смертельно опасной эпидемии он нарушил приказ и остался ухаживать за своей умирающей женой и теперь мог оказаться разносчиком неизлечимой болезни. Сам он каким-то чудом выжил, но ему раз и навсегда запретили возвращаться в племя. Ходили слухи, что Гарпраг смог выжить благодаря запрещенному искусству трансформагии. Якобы он экспериментировал, пытаясь скрещивать неживые предметы с живыми организмами. С деревом и металлом он обращался, как с собственным телом. Уже за одно это по законам племени полагалось вечное изгнание. Трансформагия считалась преступлением против самой природы.

Что касается Найяллы и Микрина, то, тайно общаясь с ним, они давно убедились, что Эмос нисколько не заразен. В свое время они помогли ему оправиться после смерти любимой жены, а затем и он не раз приходил им на помощь.

В племени Эмос считался легендарной и необычайно таинственной личностью. Во-первых, он продолжал свои запрещенные эксперименты, а во-вторых, много путешествовал по свету и бывал в таких краях, о которых большинство мьюнан даже не слышали.

В конце концов он осел в Браскии, где завел собственное небольшое хозяйство, раз и навсегда порвав с привычным для мьюнан кочевым образом жизни. Впрочем, не совсем так. Время от времени, когда им овладевала охота к перемене мест, он пускался в странствия… Вот и теперь опять снялся с насиженного места. Не исключено, что это было как-то связано с новой угрозой, перед лицом которой оказались мьюнане, когда норанцы решили посягнуть на их исконные земли.

Микрин и Найялла отошли подальше от деревни и присели передохнуть на каменные плиты, когда-то служившие на территории племени межевыми столбами, а теперь поваленные на землю. Они понимали, что Эмос внимательно наблюдает за деревней, и все, что им остается, — ждать, когда он решит появиться. Коротая время, Найялла подробно рассказала мужу о своем разговоре с наместником.

— Это было так унизительно! — вздыхая, восклицала она. — Я едва сдерживала себя. Нужно было просто послать его куда подальше. Его абсолютно не интересует наше мнение. Мы для него — хуже скотов.

— Рано или поздно они все равно бы пришли сюда, — сказал Микрин, устраиваясь удобнее на камне. — Они уже заняли все соседние земли. К сожалению, у нас нет таких технологий, как в Браскии, и мы не обладаем такой военной мощью, как картранцы. Когда-нибудь они вступят с нами в открытый конфликт. Уже сейчас кое-кто поговаривает, что другого пути нет: пора браться за оружие.

— Надеюсь, что ты не принадлежишь к их числу? — резко спросила Найялла.

Избегая взгляда жены, Микрин неопределенно пожал плечами.

— А сколько прикажешь ждать? — поинтересовался он. — Они постепенно захватывают наши земли, уничтожают нашу культуру, наши святыни. Мы исчезаем как народ. Что дальше? Отдать им залежи руды, леса и рощи? Сколько еще мы будем терпеть?

Найялла нахмурилась. До сих пор, по сравнению с другими воинственными племенами, населяющими здешние земли, мьюнане считались сравнительно миролюбивым народом.

Одно дело, когда речь идет о мелких стычках, другое дело — настоящая война с норанцами. Стоит только начать войну, о мире можно забыть. Вот уже несколько десятилетий сестинианцы воюют против своего северного соседа — и что же: война измотала народ, ослабила страну. Теперь их территория уменьшилась до размеров небольшой норанской провинции. Что же касается мьюнан, то победить норанцев в войне — для них и вовсе дело немыслимое…

Найялла могла бы привести и другие доводы против войны с норанцами, но в этот момент увидела кружащего над рощей орла — это был ее брат Эмос, принявший обличье птицы.

Распростерши мощные крылья, орел описал плавную дугу и приземлился на опушке. Встряхнув крыльями, чтобы расслабить мышцы и сделать их более пластичными, Эмос снова превратился в человека. Это был высокий худощавый мужчина с седыми волосами до плеч и голубой татуировкой на лбу в виде треугольника. Весь его вид говорил о том, что ему довелось немало повидать на этом свете.

Сдержанно улыбнувшись, он подошел, нежно обнял сестру Найяллу, крепко пожал руку Микрину. Казалось, он был немного смущен. Прошлым летом сестра и ее муж поручили ему присматривать за Тайей и Локрином, а те сбежали от него, чтобы вызволить из беды одного ученого-биолога, за которым охотились норанцы. Из-за его недосмотра пострелята сами едва не погибли. При одном воспоминании об этом совестливый дядюшка Эмос готов был провалиться сквозь землю… Впрочем, новости, которые он принес на этот раз, были не менее тревожными.

— На Абзалет приезжает Калайялл Гарс, — мрачно сообщил он.

— Колдун и заклинатель из Браскии? — нахмурилась Найялла. — Что ему здесь нужно?

— Норанцы специально наняли его, чтобы он совершил магический ритуал изгнания духов из горы, — проворчал Эмос. — Когда дело касается наживы, норанцы готовы поверить даже в духов, — с горечью в голосе прибавил он.

— Когда же он приезжает? — поинтересовался Микрин.

— Он может прибыть в любой момент. Насколько мне известно, он и его свита отбыли из Браскии два дня назад, — ответил Эмос. — Я несся сюда изо всех сил. Калайялл и его люди передвигаются на грузовиках. По пути к ним должен присоединиться конвой норанцев.

— О нем ходит столько слухов, — покачал головой Микрин, устремив взгляд за горизонт. — Говорят, он может вытянуть из земли всю жизненную силу. С полей и огородов, на которых он проводит свои ритуалы, снимают богатые урожаи — только хлеб становится безвкусным, а овощи и фрукты лишены витаминов. Ума не приложу, как кому-то приходит в голову пользоваться его услугами!

— Все дело в том, — объяснил Эмос, — что там, где появляются такие поля, лесные угодья сводят на нет, а реки перегораживают плотинами. Это не только противозаконно, но, главное, нарушает природный баланс. А стоит выкачать из земли ее жизненную силу, с ней можно делать что угодно. Вот какого рода заказы выполняет Калайялл Гарс. Потому-то норанцы и выписали его на Абзалет…

Все трое погрузились в тягостное молчание. Найялла чувствовала, что мужчины вне себя от ярости, и это пугало ее. Она знала, что почти все племя находится на грани того, чтобы вступить в открытое противостояние с норанцами.

Гора Абзалет почиталась среди мьюнан как главная святыня, как то место, где обитает сама душа этой земли. Ее-то и собирался похитить Калайялл Гарс. Норанцы уже копали и бурили гору вдоль и поперек, и Найялле стоило огромного труда удерживать соплеменников от объявления войны. И вот теперь — этот заклинатель! Любой мужчина-мьюнанин сочтет своим священным долгом убить любого, у кого поднимется рука совершить такое святотатство. Норанцам было об этом прекрасно известно. Нет сомнений, что, решив воспользоваться услугами Калайялла Гарса, они успели хорошо подготовиться к возможным военным действиям.

Глядя на громадную гору, Найялла Аркизан искала и не находила ответа на мучивший ее роковой вопрос: как удержать племя от войны, в которой ему суждено потерпеть сокрушительное поражение?

* * *

На уроке Тайя и Локрин вели себя тише воды ниже травы. Одна из старейшин племени, предводительница Сиена объясняла детям секреты перевоплощения. Сегодня они изучали, как придать коже полное подобие дубовой коры.

Локрин трудился без всякого удовольствия, равнодушно прорезая специальным магическим ножом на ладони характерные для дуба трещинки и канавки. Напрягая и расслабляя мышцы, он добивался того, чтобы его тело сделалось пластичным и податливым, — тогда было легче работать инструментами. У него был стандартный набор самых простых магических резцов, которыми его предки-мьюнане пользовались на протяжении вот уже восьми столетий. Он знал по имени каждого из прежних владельцев инструментов.

По легенде, дошедшей до них еще от древнего народа аммаритов, однажды мифический пророк Аммарин поднялся на гору Абзалет, несколько дней провел в строгом посте и молитвах, после чего удостоился общения со священным духом горы, который раскрыл ему все тайны искусства перевоплощения и вручил набор первых магических инструментов.

В глубине души Локрин считал, что все это чепуха, сказки для маленьких детей, но предпочитал об этом помалкивать. Кроме сестры, ни с кем не делился своими еретическими мыслями. Вот и теперь он хмуро орудовал резцом, придавая телу новую форму. Работа была скучная, если не сказать нудная. Не говоря о том, что настроение было хуже некуда.

— Я сказала «дубовая кора», Тайя, — услышал он голос наставницы. — Она немного похожа на кору каштана, только несколько грубее. Повнимательней, пожалуйста!

Брат и сестра не сомневались: наказание еще впереди, но какое именно, понятия не имели. Розги, во всяком случае, им не грозили. Вовсе не потому, что племя мьюнан не признавало телесных наказаний. Техника перевоплощения изначально предполагала непосредственное воздействие на плоть, и приемы обезболивания считались азами искусства перевоплощения. Уже с детства каждый овладевал этими приемами, и любая порка просто теряла смысл. Конечно, при желании родители нашли бы способ так отшлепать своих чад, что не помогли бы никакие защитные средства, но взрослые предпочитали действовать иначе. В частности, у родителей Тайи и Локрина имелся целый арсенал таких педагогических методов.

Словом, возвращаясь домой после школы, Тайя и Локрин готовились к самому худшему.

Они жили в землянке с крышей в виде купола, покрытой брезентом и обложенной свежим дерном. Несколько прорубленных в земле ступенек вели вниз. За брезентовым пологом, служащим входной дверью, располагалось просторное помещение, разделенное другим куском брезента надвое. В глубине помещения находилась родительская спальня. Дом как дом. Теплый, уютный, хотя и без особого комфорта. Низенький, грубо сколоченный столик, простая печка, кухонная утварь. Только самое необходимое.

Отец ребятишек, Микрин, был кузнецом. Он изготавливал инструменты, которыми мьюнане пользовались при перевоплощениях. Походная кузня располагалась неподалеку. Когда племя снималось с насиженного места, семье не требовалось много времени, чтобы собраться и отправиться в путь. Не в обычаях мьюнан обрастать большим хозяйством и таскать за собой всякую всячину. Отсюда самый примитивный быт.

Откинув полог и спустившись в землянку, Тайя и Локрин остановились в нерешительности. Достаточно было взглянуть на родителей, чтобы понять: шутки кончились, и никакие просьбы о снисхождении не помогут.

— Я больше не буду… — опустив голову, промямлила Тайя.

— И я тоже… — выдохнул Локрин, не зная, куда деть глаза.

— Давайте сюда ваши инструменты, — просто сказал отец.

У Локрина даже челюсть отвисла.

— Какие такие инструменты? — неуверенно пробормотал он.

— Не советую строить из себя дурачка, молодой человек. И не вздумай что-нибудь утаить!

Дети обомлели. Без магических инструментов мьюнанин — все равно что недочеловек. Кроме принятия нескольких основных форм, он лишен возможности перевоплощаться. Об играх с друзьями нечего и думать. А стыд и позор таковы, что лучше сквозь землю провалиться! Только и останется, что отсиживаться где-нибудь в огородах на окраине деревни. Лучше бы уж их заковали в кандалы и посадили в тюрьму!

— Вы этого не сделаете! — со слезами на глазах всхлипнула Тайя.

— Это будет вам хорошим уроком, — сурово сказала мать. — Вы распустились до последней степени.

— Я не отдам инструменты! — взвизгнул Локрин. — Они мои! Я их заслужил! Вы не имеете права!

— Эй, потише, молодой человек, — грозно предупредил отец. — Делай, что приказано. Я сказал: живо сюда инструменты!

Локрин снял с плеча сумку с инструментами и швырнул отцу под ноги. Вне себя от ярости, Микрин хотел броситься на сына, но Найялле удалось его удержать.

— Я вас ненавижу! — едва не плача, воскликнул Локрин и, откинув полог, выбежал из землянки.

Последовав примеру брата, Тайя сняла с плеча сумку с инструментами и с гордо поднятой головой бросила к ногам родителей.

— Я не стану говорить, что я вас ненавижу, — сказала она. — Вы наши родители, вы произвели нас на свет и воспитали. Значит, мы такие, какими нас сделали вы. За что же вы нас наказываете? — И, круто развернувшись, побежала догонять брата.

Микрин сокрушенно покачал головой и, потрепав жену по плечу, вздохнул:

— И почему это в результате я всегда сам чувствую себя виноватым?

Глава 2

В КОЛЬЦЕ СВИРЕПЫХ ШАКСОВ

Небо было затянуто серыми тучами, и вечерняя мгла подкралась незаметно. Последний солнечный луч промелькнул в просвете облаков и погас. Но это было на руку четверым лазутчикам из племени мьюнан, которые взобрались на холм и оттуда, с отвесной кручи, наблюдали за дорогой.

Мьюнане намеренно замаскировали свои тела так, что были неотличимы от бурого ландшафта. Оставаясь невидимыми, они напряженно ожидали появления кортежа с Калайяллом Гарсом.

Наконец их уши уловили отдаленный рокот грузовиков, и они разом обратили взгляды на восток. На горизонте, у противоположного склона горы, появилась вереница мерцающих автомобильных фар. В густых сумерках грузовики медленно пробирались по дороге. Немного погодя к ним присоединился еще один грузовик, потом еще один. Колонна вползала в долину.

Микрин, Найялла и Сиена не отрываясь следили за приближавшимися огнями. Несмотря на возраст и поблекшую кожу, предводительницу племени Сиену отличали неукротимая решительность и отвага. Немного в стороне от них расположился Уэстрам, один из командиров пограничной службы. Теперь, когда на совете старейшин было решено, что Калайялла Гарса ни в коем случае нельзя пропустить на священную гору, оставался только один вопрос: как?.. Что касается Уэстрама, то он предлагал напасть на конвой и убить Гарса до того, как тот въедет в поселок рудокопов.

— Но их слишком много, — заметила Сиена. — Я насчитала не меньше дюжины грузовиков. Зачем только ему понадобилась такая охрана?

— Норанцы выслали ему навстречу целый батальон, — добавил Микрин, — с пехотой, бронемашинами и даже катапультами.

— Если не ошибаюсь, ты получил эти сведения от Дрейгара? — как бы между прочим поинтересовалась Сиена у Микрина. Дрейгар был их общим давним другом. — Почему он не приехал прямо в деревню? Неужто его так задержали летние неприятности?

Найялла бросила на мужа быстрый взгляд. Никто из племени не знал, что на лето они, как обычно, отправили детей к дядюшке Эмосу. Для всех они гостили у Дрейгара. Похоже, Сиена успела что-то заподозрить.

— Он уже на пути в Бродфан, — поспешно вставила Найялла, пожав плечами. — Он выехал сразу после разговора с нами.

Сиена задумчиво прищелкнула языком, затем перевела взгляд на командира Уэстрама, который не отрываясь следил за колонной грузовиков.

Микрин Аркизан решил высказать свою точку зрения:

— У нас нет никаких шансов. Они перебьют нас, как баранов.

— Разве у нас есть другой выход? — с сомнением в голосе хмыкнул в ответ Уэстрам. Он прекрасно понимал, что речь идет о жизни и смерти целого племени.

— Нам их не одолеть, — покачала головой Найялла. — Жертвы будут напрасны.

— Гарс везет с собой свою волшебную машину, — сказал Микрин. — Одних магических заклинаний на этот раз, видно, недостаточно. Теперь он решил воспользоваться достижениями науки. У него есть устройство, которое может вызывать молнии. Если уничтожить эту машину, мы их надолго задержим… По крайней мере, до тех пор, пока они не сделают новую…

— Лучше найти способ обмануть охрану, — возразил Уэстрам, кивая на приближающуюся колонну.

— В любом случае у нас нет времени ждать, пока они прибудут на место, — сказал Микрин. — Нужно их опередить и устроить засаду. Дождемся ночи и, когда они остановятся на привал, нападем на них и разрушим машину.

— Это очень опасно, но куда умнее, чем идти напролом, — согласилась Сиена. — Я не возражаю. Нужно действовать немедленно. Оповестите старейшин! Окончательное решение за ними!

* * *

На соседней горе, спрятавшись за деревьями, за передвижением колонны наблюдали еще два человека. Одним из них был Эмос Гарпраг. Непроницаемое выражение его лица ничем не выдавало ту отчаянную внутреннюю борьбу, которая сейчас разворачивалась у него в душе: его соплеменники находились в смертельной опасности, а он даже не мог прийти им на помощь.

Другой был парсинанином по имени Дрейгар. Суровый выходец из племени пустынных кочевников, он был гораздо выше своего друга-мьюнанина, вдвое шире в плечах и мощнее физически. У него был массивный череп, широкоскулое лицо, небольшой нос, крупные губы и хищные желтоватые зубы. Волосы заплетены в косички и отброшены назад.

Телосложению парсинанина мог бы позавидовать любой воин. Его спину, подобно рыцарским доспехам, прикрывал прочный панцирь. Ног у него было целых две пары. Начинаясь от бедра, каждая пара оканчивалась одной общей ступней. Округлые пластины панциря защищали также его плечи, руки, грудь и колени. Весь его грозный вид как нельзя лучше соответствовал его крутому нраву и твердому характеру, хотя по роду занятий он был всего лишь безобидным путешественником-картографом. В какие только удивительные и опасные места не заглядывал этот неутомимый исследователь!

Дрейгар был лучшим другом Эмоса, и теперь находился рядом на тот случай, если изгнаннику-мьюнанину понадобится его помощь.

— Их там видимо-невидимо, — хрипло заметил он, вглядываясь в ночь. — С ними так просто не справишься.

— Главное — уничтожить машину, — спокойно сказал Эмос. — Наши воины это знают. Но и норанцы, без сомнения, тоже хорошо это понимают. Нынешняя ночь — решающая. Если сегодня Гарса не остановить, завтра уже может быть слишком поздно: мы потеряем Абзалет. Я обязан любой ценой помочь своим… Если ты со мной, вперед! Покажем, на что мы способны!

* * *

Из окна кабинета начальника шахты Марнелиус Котч-Бомен наблюдал, как в ворота поселка рудокопов втягивается колонна тяжелых грузовиков. Охрана отлично справлялась со своими обязанностями. На наблюдательной вышке несли дежурство лучшие бойцы. Под их прикрытием даже такой плохо защищенный объект, как поселок рудокопов, находился в полной безопасности.

Наместник самодовольно оглядел себя в позолоченном зеркале, которое повсюду возил с собой, и проследовал к двери — встречать дорогого гостя.

Колонна остановилась. Из головного фургона выбрался маленький человечек со впалыми щеками, облаченный в синюю сутану, какие носят браскианские священники, и встряхнул косицей. Первым делом он извлек из складок одеяния небольшой баллончик и, открыв крышку, сделал несколько глубоких вдохов. Его красные глазки, полные то ли ревнивого благочестия, то ли религиозного фанатизма, придирчиво оглядели гору Абзалет.

Котч-Бомен поспешно шагнул прибывшему навстречу.

— Господин Гарс, ваше преподобие, я — наместник Марнелиус Котч-Бомен. Какая честь познакомиться с вами!

Гарс пожал протянутую руку и сдержанно кивнул.

— Так вот она какая ваша дьявольская гора! — усмехнулся он. — Ну что ж, и не такие задачки решали. Надеюсь, справимся и с этой. Кстати, Господу Браску, властителю Мути и нашему милостивому Богу, особенно противны такие возвышенности. Чему они могут научить, кроме гордыни, верно?

— Превосходно сказано, ваше преподобие! — зааплодировал наместник. — Мне уже не терпится взглянуть, как вы работаете. Я проштудировал все ваши статьи по спиритизму и электромагнетизму. Я от них в полном восторге! Кстати сказать, я и сам в некотором смысле ученый-любитель…

— Наука — это лишь рычаг для более возвышенных задач, уважаемый, — назидательно заметил святоша чародей. — На все воля нашего всесильного Господа!.. Впрочем, приятно узнать, что и вы, так сказать, просвещенный человек. Общими усилиями мы несомненно покорим дерзкий дух этой горы.

— О да, конечно, — подхватил наместник с рассеянной улыбкой. — В этой горе и правда есть что-то дерзкое. Уверен, вы даже с интересом примете этот вызов…

— Мои личные интересы не имеют никакого значения, уважаемый. На все воля Господа! — повторил Гарс. — Впрочем, можете не сомневаться, завтра эта глыба камня и железа будет целиком и полностью в вашей власти.

— Превосходно! Превосходно! Не желаете ли пройти в кабинет, чтобы обсудить вопросы оплаты вашего труда?

Наместник был слегка разочарован. Он так рассчитывал на приятную беседу с ученым своего круга, но, как выяснилось, прибывший специалист не отличался особой разговорчивостью. Когда они вошли в кабинет, наместник распорядился, чтобы для чародея принесли стул, а сам уселся в расшатанное кресло за потертым письменным столом. Увы, роскошью обстановки он похвастаться не мог.

— Надеюсь, будучи человеком ученым, вы отдаете себе отчет, что в этом деле мой энергетический генератор просто незаменим, — промолвил Гарс, наклоняясь к наместнику. — Вы также понимаете, что эти безбожники мьюнане попытаются любой ценой проникнуть сюда и уничтожить машину.

— Еще бы! — кивнул Котч-Бомен. — Более того, я бы не удивился, если бы выяснилось, что двое-трое негодяев уже успели проникнуть в поселок и где-то затаились. О, это такие пронырливые мерзавцы! При необходимости они умеют великолепно маскироваться… Тем не менее я принял все меры, чтобы вашей замечательной машине абсолютно ничто не угрожало. Смею вас заверить: она будет здесь в целости и сохранности.

Наместник поднялся и, подойдя к окну, пригласил гостя последовать его примеру. Внизу, посредине двора, стоял фургон, в котором привезли машину-генератор. Вокруг него уже кипела работа.

Рабочие заколачивали вокруг фургона железные колья и натягивали между ними стальную проволоку, на которую подвешивали скользящие по ней стальные кольца. Неподалеку находился другой фургон, из которого доносились леденящие душу вой и визги. Два солдата в толстых кожаных рукавицах, вооруженные дубовыми палицами, выволакивали из фургона одного за другим каких-то свирепых существ в ошейниках и на поводках и пристегивали их к стальной проволоке. Это были шаксы.

Чудовища ростом с огромную гориллу были завезены из пустынных и нестерпимо жарких районов Гатога, известных своими многочисленными вулканами. Эти косматые, с серебристо-пурпурной шкурой хищные существа находились на самой примитивной стадии развития. Они передвигались, упираясь в землю мощными передними лапами с кривыми когтями. Задние лапы — короткие и крепкие, а на хребте что-то вроде громадного острого плавника. Постоянно подвергаясь воздействию едких вулканических газов, шаксы рождались почти слепыми. Впрочем, глаза им были ни к чему. Обладая сверхъестественной чувствительностью благодаря небольшим усикам-антеннам, они, подобно летучим мышам, могли великолепно ориентироваться в пространстве и, имея острейший слух, который улавливал даже самые слабые вибрации, безошибочно находили добычу. Настигая жертву, шаксы в считанные мгновения рвали ее в клочья огромными клыками, с которых капала ядовитая слюна.

Восемь этих жутких монстров, посаженных на цепь, охраняли машину чародея.

— Да будет благословен во веки веков Господь наш Браск! — удовлетворенно кивнул Калайялл Гарс.

* * *

— Смотри, шаксы! — ахнул Локрин.

Брат и сестра устроились на дереве неподалеку от поселка рудокопов, откуда прекрасно просматривался весь двор.

Конечно, если бы они были послушными детьми, то сейчас им полагалось находиться в деревне, помогать старшим паковать вещи на случай экстренного отступления племени — если ночная засада окажется неудачной. Но они не были послушными детьми, а потому, улучив удобный момент, растворились во мраке и отправились на гору.

Теперь они ломали голову, почему старшие допустили, чтобы этот вредный чародей и заклинатель Калайялл Гарс совершенно беспрепятственно прибыл в поселок рудокопов, где оказался под надежной защитой? Более того, вокруг фургона с машиной разместили целую свору шаксов. Как мальчика Локрина всегда интересовали разные монстры и чудовища, но его сестра до сих пор не могла без содрогания вспоминать, как прошлым летом эти чудовища едва не сожрали их обоих.

— Для чего они выпустили во двор шаксов? — пробормотала она.

— Как — для чего? — удивился Локрин. — Чтобы мы не смогли подобраться к фургону. Ах, если бы нам это удалось!..

Со вчерашнего вечера мальчик всем своим видом старался показать, что ничуть не унывает. Но он постоянно ощущал, что у него за спиной отсутствует сумка с магическими инструментами, такая привычная и необходимая. Без нее он был абсолютно беспомощен. К его удивлению, узнав, как их наказали, другие дети и не думали поднимать их на смех. Все понимали, что лишиться инструментов — дело нешуточное, и смеяться тут не над чем.

Тайя угрюмо молчала. В отличие от Локрина она не собиралась делать вид, как будто ничего не произошло. Но и она была готова на все — лишь бы помочь своим. Что ни говори, а ей с братом было известно о норанцах куда больше, чем любому из взрослых; несколько раз, преследуемые солдатами, они даже чуть не погибли.

— Как ты думаешь, они смогут ему помешать? — спросил Локрин.

— Почем я знаю! — фыркнула сестра. — Вообще, не мог бы ты немного помолчать?

Когда из фургона вывели шаксов, даже солдатам-охранникам стало не по себе, несмотря на то что этих тварей и посадили на цепь. При взгляде на них у любого бы затряслись поджилки. Тайя просто терялась в догадках, пытаясь понять, что придумали старшие.

* * *

Когда Котч-Бомен мимоходом заметил, что, скорее всего, двое-трое мьюнан сумеют пробраться за ограждение, ему и в голову не могло прийти, что в поселке рудокопов уже находятся не двое-трое, а целая дюжина лазутчиков-мьюнан. Некоторые затаились, превратившись в обыкновенные камни, другие прицепились к днищам грузовиков, третьи забрались в кузов и приняли обличье запасных колес. Несколько мьюнан прятались среди лебедок и других строительных механизмов. Двор освещался десятками масляных фонарей, однако опытным лазутчикам не составило большого труда отыскать укромные уголки и надежно замаскироваться в них.

Найялла, перевоплотившись в обыкновенную груду щебня, устроилась прямо посреди двора.

— Черт бы их побрал! — процедила она сквозь зубы, глядя, как из фургона выводят шаксов.

План лазутчиков заключался в том, чтобы напасть на лагерь противника, дождавшись глубокой ночи, когда уставшие часовые уже не так бдительны и не в силах оказать решительного сопротивления. Труднее всего было нанести серьезные повреждения машине чародея. Дело в том, что энергетический генератор представлял собой металлическую конструкцию, защищенную стальным кожухом, и поджечь его не представлялось никакой возможности.

Браскианским мастерам не было равных: механизмы, собранные их руками, отличались необычайной надежностью и прочностью. Поэтому предложение забросать машину бутылками с зажигательной смесью было сразу отклонено. Вместо этого решили, что, пока одна группа будет отвлекать внимание солдат, напав на поселок извне, другая, засевшая внутри, попытается провести диверсию непосредственно на генераторе. Но никто не ожидал, что норанцы оцепят машину шаксами.

Наблюдая за охраной, Найялла решила выждать. Когда придет время, они атакуют — даже если придется вступить в схватку с самим дьяволом!

Условным сигналом к началу штурма было появление на небе звезды Плодородия, самой яркой звезды в восточной части небесного свода. Как только она взошла над горизонтом, загорелись казармы.

Мужчины и женщины-воины, на ходу надевая доспехи, выскакивали на улицу. Одни бросались тушить огонь, другие озирались в поисках противника. Затем пожар перекинулся на промышленные постройки и рабочие бараки. Рудокопы выбегали на улицу и, кое-как выстроившись длинными цепочками, передавали друг другу ведра, заливая огонь водой. В отличие от них солдаты были больше озабочены поисками врага, поэтому пожар продолжал усиливаться.

Поднятый с постели наместник подбежал к окну и обнаружил, что в поселке царит полная неразбериха. Ругая на чем свет стоит мьюнан, Котч-Бомен даже не стал тратить время на то, чтобы одеться. Сунул ноги в шлепанцы и в одной ночной сорочке выбежал во двор.

— Кнутобой Мелев! — зычно рыкнул он.

— Я здесь, ваше сиятельство! — отозвался подбежавший офицер.

— Образумьте своих людей! Хватит искать мьюнан. Немедленно возьмите под охрану его преподобие и генератор. После этого приступайте к тушению пожара в казармах. Часть людей пошлите, чтобы они присматривали за изгородью. Пусть поднимают на пики все, что движется. Если мы проворонили лазутчиков, позволив им пробраться в лагерь, теперь наша задача ни в коем случае не дать им уйти!

— Так точно, ваше сиятельство!

Тем временем забор, окружавший поселок, горел уже в нескольких местах. Нападавшие прорывались на помощь тем, кто находился внутри. Огонь успел охватить даже здание, где располагались апартаменты наместника.

— Ах, мой гардероб! Мои костюмы! — взвизгнул Котч-Бомен. — Только не это!

Рудокопы еще пытались справиться с огнем, но пожар уже было не остановить. Мьюнане постарались, чтобы поселок сгорел дотла.

Стрелки-арбалетчики на сторожевой вышке напряженно вглядывались в темноту, чтобы взять на мушку первого появившегося перед оградой врага. Однако пожар в поселке на какое-то время отвлек их внимание, и они не заметили, как прямо у вышки, словно из-под земли, вырос громадный парсинанин. Не успели они сообразить, что к чему, как он с боевым кличем взбежал по лестнице и, размахивая мечом и зазубренным топором, принялся крушить их направо и налево.

Внизу, во дворе, сбившиеся в кучки солдаты-норанцы с трудом отражали атаки выныривавших из мрака мьюнан, лица которых превратились в свирепые воинственные маски.

Посреди всей этой неразберихи никто не заметил, как в ночном небе бесшумно замелькали крылья и над поселком закружили три огромные птицы. Только чуткие шаксы задрали оскаленные морды, высматривая добычу.

Микрин, Уэстрам и Сиена, принявшие обличье крылатых хищников, устремились прямо на крышу фургона с генератором. Уэстрам нес канистру с концентрированной вулканической кислотой — чрезвычайно едкой жидкостью, растворявшей даже железо, которую Микрин использовал в своем кузнечном ремесле. Опустившись точно на крышу фургона, Уэстрам встряхнулся и снова превратился в человека. Микрин и Сиена остались внизу, чтобы отвлекать шаксов.

Бросив быстрый взгляд на беснующихся монстров и стараясь не обращать внимания на их отвратительное пронзительное верещание, Уэстрам принялся отыскивать крышку, за которой находились управляющие блоки машины. Потом выхватил из вещевого мешка ручную дрель и принялся сверлить бронированный корпус.

Наконец ему удалось откинуть крышку и добраться до блоков управления. В этот момент на него бросился один из шаксов. К счастью, подоспевшая Сиена отшвырнула хищника ударом ноги. Наугад потыкав дрелью в блоки управления, Уэстрам отвинтил колпачок канистры и, чтобы наверняка вывести систему из строя, залил их вулканической кислотой, которая стала с шипением растекаться внутри.

Сиена и Микрин отчаянно пытались отогнать шаксов. Цепи, на которые были посажены хищники, оказались достаточно длинными, чтобы шаксы могли добраться до крыши фургона и помешать Уэстраму вывести из строя машину. Стрела, выпущенная из арбалета, прошла в сантиметре от его плеча и с силой ударила по металлическому корпусу. Вздрогнув от неожиданности, Уэстрам расплескал кислоту, и несколько капель попали ему на руку. Вскрикнув от боли, он обтер руку об сумку с инструментами. Другая стрела просвистела у его виска. Он оглянулся и увидел шагах в шестидесяти женщину-воина, которая, перезарядив арбалет, снова стала целиться в него.

Сиена бросилась наперерез.

— Сиена, нет! — воскликнул Микрин и, едва не угодив в пасть шаксу, бросился вслед за ней.

Увидев бегущую ей навстречу Сиену, женщина-воин прицелилась и выстрелила. Стрела ударила Сиене прямо в грудь. По инерции она еще сделала несколько шагов и упала к ногам женщины-воина. К ней кинулись два рычащих шакса, но на этот раз цепь оказалась слишком короткой, и им не оставалось ничего другого, как бешено рваться из ошейников, истекая ядовитой слюной.

Быстро перезарядив арбалет, женщина-воин направила его на Микрина. Но выстрелить не успела. Откуда-то сверху к ней метнулось жуткого вида крылатое существо, словно выскочившее из ночного кошмара. Это был гигантский летучий паук, еще один обитатель жаркой пустыни. Его страшные щупальца легко выхватили арбалет и отбросили далеко в сторону. На отвратительной узкой морде можно было разглядеть четкий синий треугольник. В следующее мгновение летучий паук (а точнее, Эмос Гарпраг) устремился на помощь мьюнанам, которые сражались с солдатами на другом конце поселка.

Микрину отчаянно хотелось помочь раненой Сиене, но это было невозможно: окруженный со всех сторон таксами, он сам находился в смертельной опасности. Тогда, лавируя и отбиваясь от кровожадных монстров, он бросился напролом.

Уэстрам удовлетворенно покачал головой: с блоками управления покончено. Но целым еще оставался привод генератора. Сзади фургона располагался топливный бак. Если бы ему удалось добраться до крышки… Уэстрам полез в вещевой мешок и отыскал огниво. Рядом загремела цепь, на крышу фургона вскарабкался шакс. Недолго думая, Уэстрам выплеснул на него остатки кислоты, а затем запустил в хищника канистрой. Но место одного поверженного зверя тут же занял другой.

Оставшись один, без Сиены, Микрин едва успевал отражать наскоки шаксов. Из последних сил он рванулся и пинком сбросил с крыши зверя, который уже готов был вцепиться в Уэстрама. Описав в воздухе крутую дугу, шакс шлепнулся на землю.

Уэстрам снова занялся крышкой топливного бака. Лежа на животе, он попытался дотянуться до гофрированного диска… В следующий момент лапа с жуткими когтями впилась в его руку и рванула вниз. Мьюнанин начал сползать с крыши фургона — прямо в лапы рычащего шакса. Микрин схватил товарища за ноги, чтобы втащить его обратно, но шакс, вцепившийся в Уэстрама мертвой хваткой, не отпускал. Другая когтистая лапа впилась ему в плечо, и, отчаянно дернувшись, бедняга закричал от боли. Сжав зубы и побледнев от натуги, Микрин все еще пытался втащить его на крышу. Еще один хищник вцепился в Уэстрама, и Микрин не смог удержать товарища, который рухнул вниз. Шаксы облепили его со всех сторон и стали рвать на куски. Крик отчаяния перешел в вой и захлебнулся.

Ожесточенно отбиваясь от атакующих шаксов, Микрин никак не мог подняться на ноги и взлететь. Тогда он попытался хотя бы отползти немного в сторону — туда, где беснующиеся на цепях шаксы не смогут его достать. Однако он был слишком обессилен и неповоротлив. Когда очередной шакс уже тянул к нему лапы, подоспело еще одно крылатое существо и сбросило зверя с крыши. Это была Найялла. Схватив мужа под руки, она взмахнула крыльями и с усилием поднялась в воздух.

Норанские солдаты, которые только сейчас заметили, что около фургона с генератором идет схватка, подняли арбалеты и осыпали мьюнан градом стрел.

К счастью, подоспел летучий паук и принялся хлестать солдат своими когтистыми щупальцами, а еще через несколько секунд к пауку присоединились другие крылатые существа. Хлопая крыльями и быстро удаляясь по направлению к горе, Найялла с мужем поднималась все выше, пока совсем не исчезла в ночном небе.

Только оказавшись на безопасном расстоянии, Найялла отпустила мужа, и тот, расправив крылья, кое-как смог самостоятельно спланировать на землю. Оттуда, с горы, они сумели разглядеть, как летучий паук, покружив над останками Уэстрама и подняв с земли бездыханное тело Сиены, полетел прочь от поселка.

Раздался условный свист мьюнан. Это был сигнал к отступлению. Из всех концов поселка брызнули в стороны лазутчики: кто-то, взмахнув крыльями, устремился в небо, кто-то пустился бегом через проломы в ограде в лес.

Норанцы поспешно перегруппировывались, восстанавливая оцепление по всему периметру поселка и напряженно вглядываясь в темноту, — на случай нового нападения извне.

Глава 3

ЗАКЛИНАТЕЛЬ ДУХОВ

Когда шаксов оттащили на безопасное расстояние, его преподобие Калайялл Гарс, вооружившись фонарем, приступил к осмотру машины — чтобы выяснить, насколько серьезно поврежден генератор и блоки управления.

— Ну как, это можно починить? — нетерпеливо поинтересовался Котч-Бомен.

Чародей поморщился.

— Если Господу нашему Браску будет угодно, кое-что удастся подлатать. У меня имеются некоторые запчасти. Кроме того, мне понадобится медная проволока, наковальня, какое-нибудь подобие плавильной печи, а также дрель, пригодная для сверления металла.

Наместник вопросительно взглянул на горного мастера. Тот кивнул:

— У нас найдется все, что нужно, за исключением медной проволоки. Медь в здешних краях — большая редкость.

— А как насчет золота? — усмехнулся чародей. — Золото тоже подойдет.

— Мое зеркало было вставлено в золотую раму, — воскликнул наместник, делая знак мастеру. — Теперь, когда от зеркала остались одни осколки, раму можно переплавить и сделать из нее проволоку.

— Что ж, — кивнул чародей, — в таком случае я смогу починить генератор.

— Это нужно сделать к вечеру, — распорядился наместник и повернулся к начальнику охраны. — Бреши в стене заделаны?

— Почти, ваше превосходительство, — доложил кнутобой. — Осталось всего ничего.

— Когда все бреши будут заделаны, выпустите шаксов за ограду. Кажется, мясо мьюнан им пришлось по вкусу. Пусть поищут еще! Эти грязные собаки наверняка оставили поблизости шпионов, чтобы те донесли им о том, насколько успешным был ночной налет. Не исключено, что они предпримут еще одну попытку напасть на нас. Шаксы должны оставаться за оградой до тех пор, пока заклинатель духов не закончит свою работу.

— Слушаюсь, ваше превосходительство!

— И еще! Отправьте на рассвете в лагерь мьюнан отряд карателей, и пусть прихватят с собой парочку шаксов. Я хочу, чтобы деревню сровняли с землей. Это будет наша месть!

— Так точно, ваше превосходительство!

Котч-Бомен оглядел свою рваную и закопченную ночную сорочку. Увы, весь его гардероб погиб в огне. Теперь придется довольствоваться формой какого-то кнутобоя. Большее унижение трудно себе представить!

— Эй, кнутобой!

— Слушаю, ваше превосходительство!

— Лично проследите, чтобы вместе с деревней сожгли весь этот мьюнанский сброд.

— Так точно, ваше превосходительство!

* * *

Тайя и Локрин затаились в ветвях дерева неподалеку от двора, где происходил этот разговор. Еще ночью, чтобы получше рассмотреть происходящее, они пробрались сюда и теперь боялись пошевелиться, так как в нескольких шагах солдаты заделывали пролом в стене, заменяя сгоревшие колья новыми. О том, чтобы проскользнуть незамеченными, нечего было и думать. Близился рассвет, а у маленьких мьюнан не было при себе никаких магических инструментов, с помощью которых они могли менять внешность. В таком унизительном и беспомощном положении они не оказывались еще ни разу в жизни. Единственное, что было в их силах, — маскироваться под цвет листвы, меняя оттенки кожи.

— Интересно, сколько они еще будут заделывать ограду? — прошептал Локрин.

— Они уже почти закончили… А что они делают около фургона?

— Просто разговаривают. Похоже, один из них собирается заняться его починкой.

— Мартышкин труд!

— Еще бы!

На их глазах погибли Сиена и Уэстрам. До сих пор они не могли оправиться от шока. Казалось, это был всего лишь дурной сон. Придет утро, они снова отправятся в школу, где Уэстрам будет учить их подражать пению птиц, а Сиена тонкостям перевоплощения в деревья и кусты. Просто не верилось, что их больше нет!

Ни Тайя, ни Локрин не догадывались, насколько важно было уничтожить генератор. Ради этого Уэстрам пожертвовал жизнью. Но если норанцы смогут его починить, дети немедленно должны сообщить взрослым.

— Ты видел летучего паука? — прошептала Тайя.

— Конечно! Это был дядюшка Эмос. А парсинанин, который громил норанцев на сторожевой вышке, — наш старый приятель Дрейгар.

— Зачем они сюда пробрались?

— А ты как думаешь? — усмехнулся Локрин. — Затем, зачем и остальные!

Едва солдаты закончили починку ограды, как к ним подбежал еще один и начал что-то торопливо объяснять, показывая в сторону леса. Солдаты поспешно собрали инструменты и со всех ног бросились обратно в поселок, закрывая за собой ворота.

Облегченно вздохнув, Локрин уже собрался соскочить с дерева, но Тайя схватила его за плечо. Она сидела немного повыше, и ей было хорошо видно, что фургон с шаксами, неожиданно подрулив к закрывающимся воротам, выехал за ограду. Дверца фургона распахнулась, несколько пар шаксов спрыгнули на землю, и фургон вернулся в поселок. Ворота наглухо захлопнулись. Шаксы, принюхиваясь, потыкались мордами в землю, а затем разбежались в разные стороны.

— Ах, черт! Теперь никак не слезешь! — проворчал Локрин.

— Не понимаю, как они собираются загонять этих тварей обратно в фургон? — задумчиво проговорила Тайя. — Что-то не похоже, чтобы они были дрессированными. А может, их отпустили насовсем?

— Есть такой наркотик — из морского болиголова, — объяснил Локрин. — Его добавляют шаксам в пищу, и у них вырабатывается наркотическая зависимость. В общем, если они вовремя не вернутся и не получат свою дозу, у них начнется ломка: головная боль, судороги и все такое…

Тайя рассеянно рассматривала свою руку на фоне дерева: ее цвет более или менее напоминал древесную кору. Впрочем, для мьюнан способность изменять окраску, подобно хамелеонам, была не только вопросом выживания и маскировки. Соплеменников, не умевших искусно менять цвет, считали некрасивыми и дурно воспитанными.

— Хотела бы я знать, когда у них начнется эта самая ломка, — вздохнула девочка.

— Может, скоро узнаем.

Едва забрезжило утро, на одной из укромных лесных опушек стали собираться участники ночного рейда на поселок рудокопов. Некоторые были ранены. Но большинство просто перемазаны сажей и углем. Когда пришла весть о гибели Уэстрама и Сиены, людьми овладела глубокая скорбь.

Найялла и Микрин узнали, что, кроме Уэстрама и Сиены, погибли еще три человека — из числа тех, кому поручили поджечь частокол. Люди едва не падали с ног от усталости. Но особенно безутешен был Микрин. Он то и дело прокручивал в памяти подробности случившегося и пытался понять, можно ли было спасти друзей. Ах, если бы он оказался проворнее и сумел опередить Сиену, когда та бросилась на верную гибель, или успел втащить Уэстрама на крышу фургона, пока на того не набросился еще один шакс!.. Найялла, положив голову на плечо мужа, как могла пыталась его утешить, но не находила слов.

Собравшись и пересчитав потери, маленький отряд направился обратно в лагерь, где уже все должно было быть готово к экстренному отступлению в Гарранью. Кто знает, сколько еще в здешних краях будет полыхать война! Прежде всего нужно отправить в безопасное место детей и стариков. Пока самых слабых не спрячут в надежном убежище, о возобновлении военных действий не могло быть речи. Никто не сомневался, что норанцы жаждут крови и не упустят случая поквитаться. У поселка рудокопов оставили лишь нескольких наблюдателей — чтобы быть в курсе, сумеют ли норанцы починить машину.

Утром все в лагере было готово к эвакуации: шатры разобраны, лошади запряжены, повозки нагружены домашним скарбом. К Найялле и Микрину подбежала взволнованная женщина, одна из старейшин племени по имени Тиния.

— Тайя и Локрин куда-то пропали, — сокрушенно сообщила она. — Дети говорят, они собирались пойти посмотреть, как норанцам устроят засаду. Я в отчаянии! Мы обнаружили их пропажу, только когда начали паковаться… Ах, мы так виноваты! Нужно было не спускать с них глаз. Мы уже послали их искать…

У Найяллы, невольно бросившей взгляд на гору, вырвался стон отчаяния, а Микрин был вынужден присесть на бревно: его не держали ноги.

— Норанцы выпустили шаксов, — проговорила Найялла, словно разговаривая сама с собой. — Скоро сюда нагрянут каратели. Неужели уже ничего нельзя сделать?

— А у них даже нет инструментов… — хрипло выдохнул Микрин.

— Как так? — удивилась Тиния.

— Мы их сами отобрали у детей, — дрожащим голосом объяснила Найялла. — В наказание, что они лазили в поселок рудокопов. Нам казалось, что без них они носа на улицу не сунут…

— Нужно вернуться и найти их, — сказал Микрин, снова поднимаясь на ноги. — Пойдем только мы с Найяллой. Остальных вы отведете в горы. Когда племя будет в безопасности, мы встретимся с вами в условленном месте.

— Успеха! — кивнула Тиния, обнимая обоих. — Мы будем за вас молиться.

Прихватив с собой только самое необходимое, Найялла и Микрин повернули назад — навстречу солдатам, таксам и Священной Горе.

* * *

Шакс почуял добычу. Шаря носом по земле и опавшим листьям, он старался обнаружить след. В примитивном сознании шакса все живое подразделялось на две категории: съедобное и несъедобное. Ночью шаксу уже довелось отведать необычного мяса. Оно было немного странным на вкус. Раньше не приходилось пробовать ничего подобного.

Шакс возбужденно рыскал туда-сюда, но никак не мог понять, куда спряталась жертва. На мелкую добычу он не обращал внимания. Ему хотелось именно этого — нового, странного на вкус мяса.

* * *

Локрин затаил дыхание. Шакс находился как раз под ними: нюхал землю, тер лапами морду, словно у него все время чесался нос. Потом зверь поднял морду и издал протяжный, похожий на скрежет вой, эхом пронесшийся по лесу. Тайя спряталась за спиной брата, как можно крепче прижавшись к стволу. Способность менять цвет кожи никак не могла помочь им спрятаться от полуслепого шакса, для которого главным были звуки и запахи. Вот наконец отыскав добычу, он издал торжествующий вой. Когда отзвуки пронзительного крика затихли, шакс уверенно двинулся прямо к дереву, на котором сидели дети. Вот он охватил ствол лапами со страшными когтями, собираясь карабкаться вверх… Но тут что-то отвлекло его внимание. Поводя мордой из стороны в сторону, он продолжал принюхиваться. И вдруг, нагнув голову, нырнул в кусты и снова затаился.

Дети увидели между деревьями высокого сутулого мьюнанина с седыми до плеч волосами и синим треугольником на щеке — дядюшку Эмоса. Он наткнулся в лесу на след племянников и теперь разыскивал их. Дети едва не завопили от радости. К счастью, оба вовремя сообразили, что стоит им выдать себя, и стремительный хищник в считаные мгновения настигнет их на дереве. С другой стороны, если они не подадут дяде Эмосу какой-нибудь знак, тот попадет прямо в засаду чудовища. Тут Локрина осенило. Сконцентрировавшись, он напрягся и резко изменил цвет кожи, сделавшись от головы до ног ярко-красным. Тайя улыбнулась и в свою очередь стала ярко-оранжевой.

Зорким глазом дядюшка Эмос мгновенно засек дерево, на котором они прятались, но тут же насторожился, поняв, что этими яркими цветами они предупреждают его об опасности. Не мешкая ни секунды, он выхватил из-за спины тесак. Затем, приложив ладонь к губам, издал крик, похожий на птичий, — словно предупреждал кого-то, кто находился неподалеку. Усилием воли Тайя нарисовала на своей спине ярко-желтую стрелку, направленную на кусты, в которых затаился шакс. Взглянув в указанном направлении, дядюшка Эмос кивнул, но неожиданно развернулся и зашагал прямо в противоположную сторону…

* * *

Теперь шакс находился в нерешительности. Какую выбрать жертву? Ту, что передвигалась по земле и, судя по всему, без боя не сдастся, или ту, что засела на дереве? И та и другая добыча казалась необычайно заманчивой. В конце концов шакс вылез из кустов и стал подкрадываться к жертве, которая передвигалась по земле. Как и от летучей мыши, от него исходили высокочастотные звуковые вибрации, которыми пеленговал добычу, ловя отраженные волны своими чувствительными, как локаторы, ушами.

Выбранная жертва удалялась, но шакса это нисколько не беспокоило. Он был способен чуять добычу даже сквозь густые кусты. Нагнувшись ниже, чудовище крадучись подбиралось к жертве, постепенно переходя на рысь. Морда свербела от страшного зуда, но ему было не до того. Единственное, что поглощало все его внимание, — добыча. Еще немного — и он настигнет жертву. Еще несколько шагов, всего один бросок — и он насытится ее кровью…

* * *

Эмос невольно удивлялся: до чего искусно и бесшумно эти твари умеют подкрадываться к жертве! Если бы дети вовремя не предупредили, шакс, наверное, уже разорвал его. И теперь он находился всего в каких-нибудь трех шагах от него!.. Самое время! Еще миг — и будет поздно. Мьюнанин стремительно обернулся и, приняв боевую стойку, выставил нож.

Шакс уже готов был броситься на Эмоса, как вдруг оказался на земле, уворачиваясь от размашистых ударов боевого топора. Удары пришлись по спине и плечам, но и их было достаточно, чтобы сбить чудовище с ног. Из-за поваленного грозой, полусгнившего дерева выскочил Дрейгар и, не дав шаксу опомниться и подняться на ноги, обрушился на него всем своим весом. Он размахнулся, чтобы покончить с хищником ударом короткого меча в шею, но шакс успел отвести смертельный удар когтистой лапой и снова ринулся на Эмоса, который тоже полез за своим боевым топором. К счастью, следующий удар Дрейгара достиг цели; голова шакса, отсеченная мечом, покатилась по земле, а сам он рухнул, сраженный наповал.

— Ну и реакция у этих тварей! — пробормотал парсинанин, переводя дух.

— Он был не один. Где-то поблизости рыщут и другие, — сказал Эмос, вытирая пучком травы лезвие топора. — Пойдем заберем Тайю и Локрина, пока сюда не нагрянули шаксы…

* * *

Старый бригадир в толпе других рудокопов стоял за оцеплением норанских солдат и наблюдал за тем, как Калайялл Гарс со свитой льстивых и раболепных помощников и учеников готовит к запуску свою волшебную машину. Охрана, плотным кольцом окружившая фургон, не подпускала к нему никого из посторонних. На наблюдательной вышке расположился наместник с приближенными. Он пил вино и, словно в театре, с любопытством поглядывал на происходящее в подзорную трубу.

Бригадир хмурился. Ему казалось, что здесь замышляется что-то недоброе. Он был потомственным рудокопом; его деды и прадеды тоже были рудокопами. Он привык относиться к земле с уважением. Что и говорить, эта гора оказалась крепким орешком и не желала отдавать свои сокровища. Им до сих пор так и не удалось ее покорить… Но работа есть работа, а шахтерское ремесло — тяжкий труд, к тому же смертельно опасный. Иногда дело идет легко. Но чаще приходится вкалывать до седьмого пота. Как бы там ни было, глядя на приготовления чародея из Браскии, старый шахтер чувствовал себя не в своей тарелке.

Гору пробурили в нескольких местах, перпендикулярно к туннелю, а в скважины вставили толстые кабели, которые подсоединили к машине. Весь день его преподобие был занят починкой поврежденного мьюнанами генератора. Теперь, судя по всему, машина была снова готова к работе, и ничто не мешало начать магический ритуал.

Когда машину собирали, бригадир успел рассмотреть, как устроен генератор. На громадный барабан были намотаны сотни метров медной проволоки, а внутри располагались тяжелые железные бруски — сильные магниты. Не раз чародею и его помощникам приходилось отрывать от брусков липнувшие к ним стальные инструменты.

Наконец чародей запустил двигатель, тяжелый железный барабан завибрировал и начал медленно вращаться, раскручиваясь все быстрее и быстрее. Гудение нарастало, и бригадир с товарищами явственно ощутили, что дышать стало труднее, небо, хотя и оставалось ясным, заметно потемнело, а в воздухе, будто перед бурей, запахло электричеством.

Ученики чародея выстроились перед машиной и принялись громко петь, молиться и возносить хвалы богу Браску. Сам же заклинатель духов, наряженный в диковинную мантию, занял место между машиной и входом в туннель. Его глаза сверкали, а тело было напряжено.

По мере того как гудение генератора нарастало и участились щелчки мелких электрических разрядов, Калайялл Гарс перестал читать заклинания и выкрикивал только молитвы и имя бога.

— Господь наш Браск, дай этим рукам божественную силу, помоги изгнать из этой проклятой горы ее злой дух, чтобы люди могли здесь спокойно и мирно трудиться!

— Господи, помоги этим добрым людям! — подхватил хор. — Помоги им мирно трудиться!

Чародей поднял руки.

— Надели меня божественной силой, Господи! — прорычал он. — Сделай меня орудием своей воли!

Его преподобие приходил во все большее возбуждение. Каждый его возглас сопровождался ответными песнопениями хора.

— Я чувствую твою силу в моей крови, Господи! — выкрикивал он. — Укрепи мои кости и плоть!

— Он чувствует твою силу, Господи, — подхватывал хор. — Славься, бог великой Мути Браск!

Калайялл Гарс упал на колени и прижал ладони к земле. Глаза закрыты. Язык снова и снова бормочет слова молитвы.

Ученики почтительно приумолкли. Один из них подошел к генератору и наклонился над пультом управления. Чародей судорожно вцепился пальцами в землю, продолжая молиться. Он находился в глубоком трансе. Наконец он выпрямился и, зажав в ладонях глину, повернулся в сторону входа в шахту:

— Именем Господа нашего Браска и силой океана Мути, я повелеваю духу горы выйти из земли!

Помощник немедленно включил электрический рубильник. Раздался оглушительный треск. Старый бригадир почувствовал, как у него на шее и руках встал дыбом каждый волосок. Генератор загудел, кабели, ведущие под землю, завибрировали, и в следующий миг из черной пасти туннеля, ведущего в шахту, брызнул ослепительный сноп искр. Вечернее небо от края до края озарилось всполохами. Откуда-то из-под земли послышался протяжный и низкий рев. Даже норанские солдаты в испуге переглянулись.

Рев усиливался. Сама земля начала сотрясаться. Бригадир чувствовал вибрации каждой своей клеткой. К горлу подступил ком. Два или три человека рядом упали, потеряв сознание.

Калайялл Гарс снова поднял руки, и на этот раз по его знаку помощник выключил рубильник. Другой помощник выключил двигатель, и барабан генератора стал притормаживать. Когда машина остановилась, воцарилась полная тишина. Ни единого звука. Только от входа в шахту прямиком к ногам чародея по земле пробежала глубокая прямая трещина.

Калайялл Гарс хотел подняться, но засмотрелся на трещину. Потом поднял голову и поглядел направо, налево. Его преподобие казался совершенно обессиленным. Один из учеников подбежал к нему, набросил на плечи плед и, заботливо взяв под руку, помог учителю подняться. Чародей и свита удалились.

— Что это было? — пролепетал Нуган, едва ворочая языком. — Гора больше не опасна?

— Провалиться мне на месте, если я что-нибудь понимаю, — ответил бригадир. — Но, думаю, с горой действительно что-то случилось.

* * *

Упавшую навзничь Найяллу душила рвота. Рядом на четвереньках стоял Микрин. Его тоже рвало. Когда гудение генератора прекратилось, над долиной повисла тягостная тишина.

— Господи, ему это все-таки удалось, — пробормотал Микрин, вытирая рукавом губы.

Найялла молчала, боясь, что, если скажет хоть слово, ее снова начнет душить рвота. Жалобный вой, который исторгла гора, поверг их в шок. Микрин подполз к жене и упал рядом. Они лежали на склоне холма, который был обращен к поселку рудокопов. Когда они окончательно осознали, что ночной налет так и не увенчался успехом, их охватило отчаяние.

— Они захватили Абзалет, — молвила Найялла. — Что же теперь нам делать?

Микрин чувствовал себя полностью сломленным и опустошенным.

— Нужно найти Тайю и Локрина и возвращаться к своим…

* * *

Эмос Гарпраг сидел на земле, обхватив голову руками, и не издавал ни звука. Тайя и Локрин переглянулись. Оба понимали: только что произошло нечто ужасное, но не понимали, что именно. Они прятались в одной из старых пещер высоко в горах. Им потребовался целый день, чтобы перейти через гору. Когда погасли отблески зарниц, они почувствовали, что зубы ломит так, словно они объелись кислого и заработали оскомину. Дрейгар тихо ворчал себе под нос, но дядюшка Эмос был явно убит горем.

Наконец Гарпраг поднял голову, огляделся, затем снял с плеча вещевой мешок, достал хлеб и масло и принялся делать бутерброды. Если бы не его мертвенная бледность, можно было бы подумать, что ничего не произошло и он просто готовит ужин. Кроме бутербродов, у них было с собой немного копченого мяса и сыра. За ужином они не перекинулись и двумя словами. Даже обычно разговорчивый Дрейгар, у которого всегда было припасено несколько занимательных историй для детей, как воды в рот набрал. Костра они не зажигали, опасаясь, что их заметят. Несмотря на ночную прохладу, уставшие после всех приключений, Тайя и Локрин быстро заснули.

— Что ты теперь собираешься делать? — тихо спросил Дрейгар, убедившись, что дети крепко спят.

Эмос растерянно пожал плечами и промолчал. По законам племени чародея Гарса, как и любого другого, кто совершил бы подобное святотатство, полагалось предать смерти. Это был удар в самое сердце народа и его культуры. Впрочем, сам Эмос давным-давно был отлучен и от народа и от культуры.

— Я должен отвести детей домой, — наконец сказал он.

Глава 4

КОГДА РУШИТСЯ ТВЕРДЬ

В груде заржавленного хлама что-то зашевелилось. Кроме испорченных в шахте лопат и заступов, сюда сгребали все отходы горного производства. Постепенно образовалась внушительных размеров помойка. Теперь, когда сюда стали сбрасывать мусор, собранный на пожарище, свалка увеличилась сразу в несколько раз… И вот в глубине этой необъятной груды мусора что-то заскреблось и задергалось. Потом из бурого хлама на поверхность, словно дождевой червь, высунулся кончик стальной проволоки — вроде той, что используют в упаковочных работах.

Проволока то извивалась, как живая, то застывала, превращаясь в жесткую стальную спираль. Нащупав обломок лопаты, она жадно набросилась на него и начала обвиваться вокруг черенка. Опутав его несколькими крепкими петлями, она потянула его за собой. Рядом другой кусок проволоки волочил неизвестно куда заржавленный болт.

Перехлестнувшись, но не реагируя друг на друга, обе проволоки поползли своей дорогой. Потом обломок лопаты зацепился за обугленный остов шахтерской тачки. Как будто встревоженно вслушиваясь в пространство, проволока застыла на месте. Другие куски проволоки тоже были заняты поиском железного хлама, опутывая и без устали волоча за собой изъеденные ржавчиной инструменты, болты, гайки и скобы.

* * *

В единственном бараке, уцелевшем после ночного пожара, теперь расположилось начальство. Рудокопам пришлось искать пристанища где придется: в солдатских палатках, складских помещениях и даже кузовах грузовиков. Все рабочие были выходцами из Сестиньи, покинувшими родину в поисках заработка, и давно привыкли, что с ними обращались как с людьми второго сорта.

Пожилой бригадир проснулся на жестком полу под навесом из простого брезента. Пригладив ладонями растрепанные седые волосы, он потянулся и кряхтя заворочался. Все его старое тело нещадно ломило. Перевернувшись на бок и прищурившись, он взглянул на приоткрытый полог палатки, за которым неприветливо светлело желтовато-серое утро.

Обычно Джузек и его бригада заступали на вахту на рассвете, но после вчерашней кутерьмы с колдовскими обрядами начало сегодняшней смены задерживалось. Поплотней завернувшись в одеяло и поудобней устроившись головой на свернутой шинели, которая служила ему подушкой, бригадир решил еще немного подремать. Что и говорить — не лежало у него сегодня сердце к работе!

Рядом заворочался бородатый Галеус Джуб, бригадир соседней бригады. Отчаянно зевая, он принялся протирать заспанные глаза.

— Разве тут можно по-человечески выспаться! — хрипло проворчал он.

— Еси не нася, пожася хозявам, — нечленораздельно промычал в ответ Джузек.

— Эй, что ты там бормочешь? Ни слова не разберу. Вставь сначала свою дурацкую челюсть!

Пожилой бригадир потянулся за латунной кружкой, в которую на ночь клал в воду искусственную челюсть, выточенную из бивня бексемота, прополоскал водой десны, а затем, пошарив пальцами на дне кружки, выудил челюсть и вставил ее в рот.

— Я сказал, если не нравится, пожалуйся хозяевам, приятель! — усмехнулся он.

— Черт бы их побрал, этих хозяев, — проворчал Галеус Джуб.

— На тебя, как я вижу, ничем не угодишь, — снова усмехнулся Джузек.

Оба лежали, натянув одеяла до самых подбородков. Выбираться в это студеное утро наружу не было никакого желания. Поблизости громко храпел норанский солдат.

— Пропади он пропадом со своим храпом, — молвил Галеус Джуб.

— Пойду-ка я лучше облегчусь, — вздохнул Джузек.

— А вот об этом мне можно было бы и не докладывать…

* * *

Всю ночь Найялла и Микрин бродили в окрестностях поселка в поисках детей. Чтобы не нарваться на солдат или на шаксов, приходилось каждую секунду быть начеку и использовать все свое умение искусно маскироваться.

На рассвете неподалеку от ворот им удалось обнаружить следы Тайи и Локрина недельной давности. Нельзя было поручиться, что дети снова не попытались пробраться в поселок. Найялла и Микрин решили продолжить поиски за оградой. К сожалению, когда они проникли в поселок, след сразу потерялся. И все-таки родителей не оставляла надежда.

С первыми лучами солнца им удалось отыскать следы детей около входа в средний туннель. На том самом месте, где накануне колдовал чародей. Но и эти следы оказались старыми, они указывали, что дети вошли в туннель, а затем вышли обратно. Никаких других следов отыскать не удалось.

— Становится слишком светло, — шепнул Микрин. — Здесь нельзя оставаться.

— Еще минуту, — взмолилась Найялла, — только посмотрим в туннеле!

— Но у нас даже фонаря нет, — возразил Микрин. — Скорее всего, мы их там не найдем.

— Подумай, дорогой! Если бы ты был на их месте, — покачала головой Найялла, — что бы ты первым делом захотел сделать — после всего случившегося?

Микрин пожал плечами. Жена была права. Если бы он был на их месте, первым делом ему бы захотелось узнать, что случилось с горой Абзалет, из которой чародей выкачал жизненную силу.

* * *

Пожилой бригадир со своей бригадой собрались у входа в туннель, который казался им пугающей черной пастью. Этот новый страх был совершенно иного рода, чем прежняя тревога и ощущение скрытой угрозы. Прошли всего лишь сутки, и все неузнаваемо переменилось. Сегодня, казалось, из туннеля повеяло могильным холодом.

Когда вошли в туннель, бригадир Джузек осторожно и внимательно ощупал ладонью каменные своды и бревенчатые подпорки. Что-то зловещее было теперь в этой земле: как будто она превратилась в жуткий труп. «Еще бы, — подумалось ему, — ведь из нее выкачали живую душу!»

В туннеле было сыро и зябко, со стен капала влага. Чем глубже они спускались, тем холоднее становилось. Фонари и лампочки на шахтерских шлемах ярко сверкали, но этот свет не в силах был рассеять жуткую подземную мглу. В ушах гулко отдавались шаги и стук колес шахтерской тачки. Чтобы подбодрить себя и товарищей, Нуган принялся насвистывать. Джузек ухмыльнулся и презрительно сплюнул.

Он снова поднял руку и осторожно провел ладонью по каменной стене. По спине у него поползли мурашки. Ладонь нащупала теплую и сухую плиту. Он остановился и посветил туда. Прямо из камня на него смотрели живые глаза. Недолго думая, он двинул локтем в стену, и оттуда вывалилась человеческая фигура.

— Здесь мьюнане! — завопил бригадир, обхватывая руками незнакомца.

Отбиваясь одной рукой, другой Микрин быстро надвинул шлем рудокопу на глаза. Но все было напрасно: тот крепко держал его. Найялла схватила бригадира за шею, попыталась оттащить от мужа, и все трое повалились на землю. Вокруг тут же столпились рудокопы. Одни пинали мьюнан руками и ногами, другие громко ругались.

В свалке никто не обратил внимания на первый подземный толчок.

Второй оказался гораздо сильнее. С потолка посыпались песок и пыль. Рудокопы замерли. Бригадир оттолкнул Микрина. После третьего толчка все, кто был в туннеле, разом ринулись к выходу.

Микрин схватил жену за руку и бросился вслед за рудокопами. Быстроногие мьюнане легко обходили неуклюжих выходцев из Сестиньи, но тут прямо перед ними оглушительно затрещали подпорки и обрушился потолок. В клубах пыли и грохоте булыжников послышался и почти тут же оборвался крик попавшего под обвал шахтера.

— Назад, назад! — закричал бригадир. — Отходите поглубже в туннель!

Все одновременно повернули назад и побежали обратно, кашляя и задыхаясь от пыли.

Сзади обрушилась еще одна секция перекрытий, похоронив под завалом сразу двух человек. Грохот был такой, что казалось, раскалывается земля. Подталкивая вперед жену, Микрин перебегал взглядом с одной бревенчатой подпорки на другую, пытаясь в свете мелькавших шахтерских фонарей определить, какая из них может рухнуть.

Новый грохот расколол пространство. В отчаянном рывке Микрин толкнул жену вперед, а сам оказался зажатым в ловушке между покосившимися бревнами. Последнее, что он успел сделать, прежде чем исчезнуть под завалом, это сконцентрироваться, чтобы расслабить мышцы и не почувствовать боли…

* * *

Как только подземные толчки прекратились, рудокопы начали разбирать завалы. Найяллу попросили не вмешиваться — не женское это дело. Женщина рыдала; только что на ее глазах обрушившаяся горная порода погребла под собой любимого мужа. Кроме Микрина, под завалом исчезли еще трое шахтеров. Их товарищи работали ожесточенно, еще надеясь, что кого-нибудь удастся спасти.

Свет фонарей и лампочек на шлемах едва пробивался сквозь густую пелену пыли, повисшей в воздухе. Чтобы пыль не забивала рот и нос, рудокопы обернули лица платками. То же самое сделала Найялла.

Бригадиру и Нугану удалось сдвинуть в сторону громадный валун. Сунув голову в образовавшуюся брешь, бригадир позвал:

— Эй, кто-нибудь! Если вы меня слышите, отзовитесь!

Ответа не последовало.

От отчаяния у Найяллы подкосились ноги, и она села на землю.

— Эй, кто-нибудь! — снова крикнул Джузек дрогнувшим голосом. — Кто-нибудь может ответить?

Перестав кричать, он прислушался.

— Кажется, что-то слышно, — немного погодя промолвил он. — Как будто кто-то дышит… Помогите еще немного сдвинуть этот камень!

Нуган бросился помогать, и они еще чуть-чуть расширили брешь. Найялла ахнула. Она увидела торчащие из-под завала пальцы и узнала руку мужа.

— Микрин!

— Ему уже не поможешь, — вздохнул пожилой бригадир, с ненавистью глядя на огромный валун, который придавил беднягу мьюнанина.

— Послушай, Джузек, — воскликнул Нуган, — кажется, он дышит!

— Нужно соорудить рычаг и сдвинуть камень, — предложил рудокоп по имени Далджин. — Если мы не приподнимем валун, долго он не протянет.

* * *

Сознание начало возвращаться к Микрину. Он попытался открыть глаза, но не смог. Попробовал пошевелиться — и тоже не смог. Дышать удавалось лишь мелкими глоточками — так, словно его легкие были сдавлены и сплющены. Постепенно он вспомнил, что произошло: его завалило в туннеле. Если он остался жив, то лишь потому, что его тело не было таким уязвимым, как тело обыкновенного человека. Дело в том, что между камнями было достаточно места, чтобы пластичное тело мьюнанина растеклось, словно тесто, заполнив пустоты, но при этом мозг, сердце, легкие и другие органы серьезно не пострадали.

Но вместе с памятью пришла боль.

Все его тело находилось под страшным прессом. Микрин чувствовал, что его расплющило буквально в блин, что острые края громадного валуна местами пронзили его насквозь. Он попытался сконцентрироваться и подавить боль усилием воли, но не смог даже как следует вздохнуть.

Мьюнане могли обходиться без воздуха довольно долго — но только, конечно, не в подобной ситуации, когда сверху навалилась целая скала. Вероятно, Найялла находилась где-то поблизости и ее постигла та же участь. Помощи ждать было неоткуда. Микрин попытался крикнуть, но силы покинули его, и он снова провалился во тьму.

* * *

Отыскав обломок бревна, рудокопы подсунули его под камень в качестве рычага и что было сил уперлись в него спинами. С огромным трудом им удалось чуть-чуть приподнять валун. Но этого оказалось достаточно, чтобы Найялла смогла проползти на четвереньках в образовавшуюся полость и с величайшей осторожностью высвободить и вытащить мужа из-под завала. Лица рудокопов побагровели от натуги. Убедившись, что муж в безопасности, Найялла кивнула рабочим, и те снова опустили камень.

Глядя на изуродованное до неузнаваемости тело мьюнанина, рудокопы лишь печально качали головами. Сплющенная, немыслимо растянутая, местами разорванная плоть была сплошь в кровоподтеках и синяках.

— Слишком поздно, — дрожащим от волнения голосом произнес Нуган, присаживаясь рядом на корточках.

Найялла тихо гладила волосы на расплющенной голове мужа.

— Микрин! Любовь моя, ты меня слышишь? Теперь ты в безопасности. Я знаю, ты жив. Прошу тебя, Микрин, ответь мне, если ты меня слышишь!

Неожиданно раздался слабый хрип, и пальцы правой руки едва заметно пошевелились.

Онемев от изумления, рудокопы наблюдали, как тело мьюнанина ожило, стало сокращаться, стягиваться и мало-помалу начало приобретать нормальный вид.

Первыми восстановились голова и грудная клетка. Мьюнанин охнул, застонал, приоткрыл губы и жадно вдохнул. Чтобы восстановить остальные части тела, понадобилось довольно много времени. Это и неудивительно: эластичность мышц, поврежденных обломками скалы, была серьезно нарушена.

Найялла стояла на коленях около мужа и, пытаясь хоть немного подбодрить, шептала ему ласковые слова.

Придя в себя, рудокопы снова взялись за кирки и лопаты и продолжили разбирать завал. К сожалению, за мелкими обломками они наткнулись на громадные каменные глыбы, которые невозможно было сдвинуть без специальной техники, и были вынуждены прекратить работу. Оставалось надеяться, что снаружи вовремя подоспеют спасатели. Нуган и Далджин уселись около Микрина. Глядя, как мьюнанин возвращается к жизни, они горевали о товарищах, погибших под завалом.

Старый бригадир взял фонарь и отправился осматривать туннель, а заодно поразмыслить о ситуации, в которой они оказались.

Масла в фонарях было достаточно, чтобы кое-как протянуть ночь. Примерно на столько же хватит масла, питающего лампочки на шлемах. Пройдя несколько десятков шагов и оказавшись перед другим завалом, бригадир остановился и сокрушенно покачал головой. Тележка с другими инструментами и снаряжением была погребена где-то под грудой камней. Бригадир присел на корточки, стащил с лица платок и, прокашлявшись, сплюнул на землю. Затем принялся ожесточенно сморкаться, прочищая забитый пылью нос.

Первая проблема — воздух. Если начало туннеля забито наглухо, то воздуха хватит не больше чем на пару дней. Потом они просто задохнутся… Если им повезло и приток свежего воздуха сохранился, другой проблемой будет отсутствие воды. Туннель засыпало не меньше чем на тридцать-сорок метров от входа, следовательно, спасатели будут пробиваться к ним несколько дней. Даже если будут трудиться не покладая рук. К несчастью, жажда даст знать о себе гораздо раньше.

И все-таки главная проблема заключалась совсем в другом. За свою жизнь видавшему виды бригадиру случалось попадать в подобные передряги не раз и не два, и он прекрасно понимал, что такое землетрясения.

Подземные толчки, как правило, не бывают случайными и единичными. Там, где тряхнуло один раз, тряхнет другой и третий. А это значит, что смертельной опасности подвергаются не только те, кто оказался в ловушке под землей, но и спасатели, которые попытаются прийти им на помощь.

С другой стороны, землетрясения происходят лишь в определенных районах. Если до сих пор здешние места не считались сейсмически опасными, то сегодняшние толчки кардинально меняют ситуацию. А именно, если в данной области началась сейсмическая активность, следующая серия подземных толчков вполне может обрушить на них эту проклятую гору…

В любом случае, никакие обвалы в шахте не проходят бесследно. Образуются новые пустоты. Структура горных пород теряет устойчивость, и обрушения следуют одно за другим. Шахта превращается в западню. Котч-Бомен тоже прекрасно это понимает. Взвесив все за и против, наместник скорее всего вообще решит прекратить работы на этой убыточной шахте. Распорядится замуровать вход в туннель, а вместе с ним и тех, кто остался под землей.

Сплюнув, бригадир поднялся на ноги и принялся разминать затекшие плечи и спину. Единственная реальная надежда на спасение появится только в том случае, если им удастся отыскать и откопать тележку с инструментами и снаряжением. Некоторое время бригадир стоял в глубокой задумчивости. Потом встрепенулся. Ему почудился какой-то странный запах. Или сквознячок. Подняв фонарь, он снова принялся обходить туннель.

Вскарабкавшись на груду щебня, преградившую проход, он обнаружил под самым потолком расселину — причем достаточно широкую, чтобы в нее можно было кое-как протиснуться.

Сначала он сунул туда фонарь. Затем просунул голову. Расселина уходила дальше, поверх груды обрушившейся горной породы. Странный запах был здесь значительно ощутимее. Бригадир пролез еще немного вперед и обнаружил, что в конце туннеля стена треснула по всей высоте и в ней образовался узкий проем. За стеной, вне всяких сомнений, скрывались еще какие-то пустоты.

К сожалению, трещина была слишком узкой, чтобы просунуть в нее хотя бы фонарь, однако, посветив внутрь, бригадир убедился, что не ошибся. Пещера уходила в глубь горы, и из расселины тянуло затхлым холодком. Вполне возможно, что из туннеля существовал еще какой-то выход.

Сзади раздался голос Нугана, и, попятившись, бригадир вылез из расселины.

— Там наши парни! — кричал молодой рудокоп, подзывая бригадира к завалу. — Джуб с ребятами копают с той стороны! Я их слышал! Они нам помогут отсюда выбраться!

Бригадир прислушался.

— Джузек! — послышался слабый голос. — Ты там, приятель?

— Где ж мне быть? Здесь я! — радостно крикнул в ответ бригадир. — А у тебя, оказывается, очень приятный голос, Джуб! Раньше никогда не замечал.

— Держись, старина! Когда выберешься наружу, я тебе вообще красавцем покажусь.

— Меня тут немного присыпало землицей, Джуб, но я еще не ослеп, — ухмыльнулся Джузек. — Знаю я, какой ты красавец.

— Кто там еще с тобой живой?

— Кроме меня Нуган и Далджин. А еще двое мьюнан.

— С тобой мьюнане?.. А они-то как там оказались?

Пожилой бригадир нахмурился и вопросительно взглянул на Найяллу и Микрина. Этот вопрос еще не приходил ему в голову.

— Мы разыскиваем наших ребятишек, — спокойно объяснила Найялла.

— Они искали тут своих маленьких шельмецов! — крикнул приятелю бригадир. — Так что зови на помощь людей из их племени. Они могут понадобиться… Слушай, Джуб! Я тут, кажется, нашел в глубине туннеля лаз. Там может быть еще один выход.

— Посмотрим, посмотрим! Не падайте духом, ребята. Мы вас обязательно вытащим.

В наступившей тишине снаружи явственно слышался стук, который показался пленникам горы самой прекрасной музыкой на свете: это рудокопы начали разгребать завал у входа в туннель.

* * *

Эмос энергично шагал по зеленому лугу. За ним бежали Тайя и Локрин. Дрейгар на ходу рассказывал ребятишкам очередную историю об одном из своих героических приключений.

— …И вот я оказался один против этих четырех жутких чудовищ, — говорил он. — А из оружия при мне были только берцовая кость моноклида и собственная смекалка. Чтоб вы знали, эти летучие пауки отличаются дьявольской свирепостью. У них вот такие огромные крылья, к тому же зазубренные и острые как бритва. Я уж не говорю про клыки и щупальца, усеянные ядовитыми шипами… Они застали меня врасплох — прямо на краю жерла действующего вулкана…

Дрейгар прервал рассказ на полуслове и прислушался.

— Что там еще? — проворчал Эмос.

Со стороны поселка рудокопов послышалось тарахтение.

Все остановились, немного подождали, а затем продолжили путь.

— …Пауки были готовы вцепиться в меня, — Дрейгар возобновил прерванный рассказ, — но я изловчился и что было силы двинул первого берцовой костью. Он рухнул как подкошенный. Недолго думая, я вымазался в его крови и, взвалив его тушу себе на спину, направился прямо на трех других. При этом я нарочно шевелил его крыльями и щупальцами — как будто он живой. Это сбило других пауков с толку. Зрение у них, чтоб вы знали, очень слабое. Главное — нюх. А так как я вымазался паучьей кровью, они приняли меня за паука и, решив, что добыча ускользнула, улетели прочь…

— Кто-то едет! — прервал его Эмос.

Дрейгар встревоженно обернулся. Они как раз спускались с холма по направлению к дороге и находились на открытом пространстве. Эмос уже хотел предложить спрятаться, но тут увидел, что беспокоиться не о чем: это был всего лишь грузовик с двумя рудокопами. Грузовик подскакивал на кочках и, видимо, очень спешил.

— Сейчас узнаем, в чем дело, — сказал Локрин.

Эмос был вынужден согласиться. Его тоже разбирало любопытство.

Они принялись размахивать руками, чтобы привлечь внимание водителя. Как ни странно, несмотря на то что они были мьюнанами, грузовик затормозил и остановился.

— Что случилось на шахте? — спросил Эмос рабочих. — Судя по грохоту, в туннеле произошел обвал?

— Так и есть, — кивнул один из рудокопов. — Дела плохи. Мы спешим в Унгрет. Говорят, у них есть проводники, которые хорошо знают местность. Несколько наших ребят оказались запертыми в туннеле. Кое-как удалось до них докричаться. Они уверяют, что нашли какой-то лаз. Может быть, он выведет из шахты… А вы что скажете? Вам ведь известны все пещеры на Абзалете.

Эмос знал эту местность как никто другой. Он вопросительно взглянул на Дрейгара. Парсинанин пожал плечами. Эти рудокопы сами виноваты. Поделом им. Может, унгретские проводники и посодействуют, да только вряд ли норанцы примут помощь от мьюнан…

— С этой стороны на Абзалете нет никаких других лазов в пещеру, — сказал Эмос. — Но на соседней горе, что находится на земле рэнсников, действительно есть множество лазов, которые ведут в подземные пещеры. Не исключено, что по ним можно добраться до Абзалета. До тех мест два-три дня пути, но в Унгрете живут люди, которые знают, где вход. Правда, этот вход наглухо завален громадной плитой. Если сможете, попробуйте ее сдвинуть.

— А вы знаете дорогу? — спросил водитель. — Покажете, как доехать?

— Ну уж нет, — покачал головой Эмос. — Мое дело сторона.

— Но почему бы им действительно не помочь? — удивился Локрин.

— Прошу вас! — взмолился рудокоп. — К тому же в туннеле оказались двое ваших.

— Так я и поверил, — недоверчиво хмыкнул Эмос.

— Ей-богу! Мужчина и женщина. Не то Мик и Налла, не то еще как. Они забрались туда, разыскивая своих пропавших ребятишек.

Эмос нахмурился, а Тайя и Локрин побледнели.

Несчастье свалилось как снег на голову.

— Ну-ка, подвиньтесь, — рявкнул Эмос, — чтобы мы могли поместиться в вашей таратайке! Нельзя терять ни минуты. Разворачивайте машину и гоните на гору!

* * *

Взводный Калам был громадным, пузатым детиной. «Кость у меня такая — широкая!» — хвастался он. Однако вряд ли кому-нибудь пришло бы в голову дразнить его, поскольку в недавнем прошлом Калам прославился как чемпион по кулачным боям. Нужно заметить, что успехом кулачного бойца он был целиком обязан именно своему необъятно жирному пузу, которым решительно напирал на ошеломленного противника, а затем наповал сбивал с ног ударами увесистых, словно утюги, кулаков.

В отличие от кулаков, речь у него была развита крайне скудно. Когда к воротам поселка подошли две женщины из племени габбитов, ведя под уздцы ослика, запряженного в телегу, груженную всяким хламом, и начали что-то тараторить, Калам оглянулся в поисках кого-нибудь, кто бы помог ему объясниться с непрошеными гостями. Он вопросительно взглянул на товарищей-охранников, но те только непонимающе пожали плечами.

— Есть твоя что-что старый вещи, большой-большой котел? — обратилась к Каламу одна из женщин.

Калам лишь глупо пялился. Единственное, что ему было известно: габбиты считались отбросами общества, вроде бездомных собак, на них можно было вообще не обращать внимания. Скитаясь от деревни к деревне, от города к городу, они собирали всякую дрянь, приспосабливая ее для каких-то своих нужд.

Женщины были карликового роста, с маленькими детскими головками и пятнистой розовато-желтой кожей. Их платья были скроены из одних заплат и усеяны многочисленными пуговицами. Быстрое и певучее наречие, на котором изъяснялись габбиты, понимал не каждый.

— Эй, кто-нибудь говорит на этом собачьем языке? — рявкнул Калам, обращаясь к компании рудокопов, толпящихся во дворе.

В сторожевую башню поднялся Галеус Джуб и, взглянув на женщин, которые в ожидании стояли руки в боки, объяснил:

— Им нужно старье. Это женщины из племени габбитов. Теперь и сюда добрались… — И, перегнувшись через перила, крикнул: — Эй, там! Старье берем?

— Берем-берем! — откликнулась женщина, та, что повыше ростом. — Старье берем, природе-матке отдаем! Объясняла мало-мало большому котлу. Большой котел — пустой башка!

Галеус Джуб расхохотался и помахал женщине рукой.

— Что она сказала? — подозрительно спросил Калам.

— Она сказала, что вывезет со свалки хлам и отправит на переработку… А еще похвалила твою атлетическую фигуру.

— Не врешь?

— Как можно.

Однажды женщины уже заезжали в поселок рудокопов и теперь погнали осла с телегой прямо на свалку. Кроме заржавленного железного лома, здесь можно было отыскать массу всякой всячины, пригодной в хозяйстве габбитов. Разбирая кучи мусора, женщины с удивлением обнаружили, что на этот раз куски металла густо опутаны железной проволокой.

— Моя нет-нет возиться до утра! — фыркнула женщина-габбит, обращаясь к подруге. — Старье берем, кладем в телега, а дома дети мало-мало разберут.

Подруга с готовностью кивнула. И в самом деле: чем тратить время, распутывать проволоку, лучше уж все как есть погрузить на телегу, привезти металлолом в деревню, где ребятишки все переберут и распутают.

Кое-как они принялись поднимать мусор с земли и перекладывать на повозку. Не пропустили ни одного осколка стекла, ни одной деревянной щепки. В большом хозяйстве все сгодится. Потом уселись сверху и направили ослика обратно к воротам. Толстый охранник хмуро глядел им вслед. Громыхая и переваливаясь с боку на бок, телега выехала из поселка и неспешно покатила по грунтовой дороге на восток — туда, где в лесистых холмах обитало племя габбитов.

Глава 5

ПРОРОЧЕСКИЕ ГРЕЗЫ

Микрин более или менее восстановился, но, чтобы окончательно прийти в себя, ему еще требовалось некоторое время. Все его тело было в синяках, вмятинах и порезах. Совершенно обессиленный, он крепко спал, положив голову жене на колени.

Нуган с любопытством рассматривал спящего. Особенно юношу удивляло, что синяки и кровоподтеки проступили не только на теле мьюнанина, но и у него на одежде. Сколько он ни ломал над этим голову, ничего не мог понять.

— Как синяки оказались на одежде? — не выдержав, поинтересовался он у Найяллы.

— Вообще-то мы не носим одежду. То, что на нас, не настоящая одежда… — ответила она, не отводя нежного взгляда от мужа.

— То есть вы хотите сказать… — начал юноша и смущенно умолк, осененный неожиданной догадкой.

— Сотни лет назад первые племена, начавшие торговать с мьюнанами, считали нас дикарями. Именно по той причине, что мы не носили одежду, — продолжала объяснять Найялла. — Но нам одежда ни к чему. В отличие от обычных людей, мы не так чувствительны к капризам погоды. Мы не носили одежду еще и по другой причине. Она бы мешала превращениям. А это вопрос выживания. Словом, чтобы не шокировать другие племена, мы вылепили одежду из собственного тела. Даже наши волосы сделаны из того же вещества, что и тело…

Далджин брезгливо поморщился. Что касается Нугана, то эти откровения не вызвали у него отрицательных эмоций. Разве что появилась масса других вопросов. Но продолжать расспросы юноша постеснялся.

— Потушите лампочки на ваших шлемах, парни, — сказал бригадир. — Не тратьте зря масло.

Нуган и Далджин послушно сняли шлемы и, вывинтив из фонариков стеклянные линзы, загасили крошечные фитили. Теперь непроглядная мгла сомкнулась вокруг небольшого пятна света, который отбрасывала одна ручная шахтерская лампа. Единственное, что им оставалось, — только ждать.

Словно из другого мира до них доносился чуть слышный стук. Это товарищи-рудокопы не покладая рук трудились, разбирая завалы.

— А давайте рассказывать анекдоты, — предложил Далджин. Его усатое лицо едва белело в полумраке.

— Побойся Бога, Далджин, — пробурчал Нуган, — когда Балкрета и других ребят только что засыпало…

— Кто знает, может, скоро и наша очередь. Почему бы не похохотать на прощание?

Пожилой бригадир прекрасно понимал, что молодой рудокоп только храбрится, — сам-то он не раз попадал в подобные переделки.

— Ну, кто знает, сколько нужно норанцев, чтобы сварить яйцо?

— Понятия не имею.

— Десять человек. Один варит яйцо, а девять других его охраняют.

— Яйцо или того, кто варит? Ха-ха-ха! — невесело рассмеялся Нуган. — Тогда уж и я расскажу… Знаешь, какая разница между норанцем и шаксом?

— Какая?

— У шакса хотя бы есть мамочка, и она его любит.

— Ха-ха-ха!

— Зря вы так про норанцев, — стараясь казаться серьезным, заметил бригадир. — Я бы много отдал, только чтобы сейчас здесь оказался наместник в своей обгорелой ночной сорочке — как тем утром после пожара… — И, не выдержав, расхохотался.

— А что нужно сделать, чтобы мьюнанин не утонул? — продолжал Далджин.

— Что? — усмехнулся Нуган.

— Не нужно долго держать его под водой…

Найялла сидела поблизости, но Нуган не решался взглянуть в ее сторону. Ему было неловко. Он надеялся, что мудрый бригадир как-то загладит ситуацию, но Джузек хранил молчание. По правде сказать, молодой шахтер всегда смотрел на мьюнан косо, но теперь, когда все они, и мьюнане и рудокопы, оказались в общей беде, смеяться над ними было как-то не с руки. Нуган даже открыл рот, чтобы как-нибудь отшутиться, — да так и остался сидеть с открытым ртом, не зная, что сказать.

Между тем, словно к чему-то прислушиваясь, бригадир сидел опустив голову. Потом приложил ладонь к земле и неожиданно вскочил на ноги. По туннелю вновь прокатились гулкая волна и рокот, с потолка засеялась пыль, а пламя в фонаре тревожно задрожало.

— Нуган, подними лампу! — воскликнул Джузек.

Молодой рудокоп схватил лампу и, подняв повыше, стал разглядывать своды туннеля. Проснувшийся от толчка Микрин инстинктивно сжался в клубок. Словно желая защитить мужа, Найялла обняла его и прикрыла собой.

— Ничего, — сказал бригадир, — подпорки крепкие, выдержат!

Немного погодя зловещий рокот затих. К счастью, ничего страшного не произошло. Хотя ожидать можно было чего угодно.

Бригадир подошел к расселине, которую недавно обнаружил за кучей щебня.

— Эй, Джуб! — позвал он. — Как дела?

Но ответом была тишина.

— Джуб, ты меня слышишь? Эй, кто-нибудь, отзовитесь!

Ни звука.

Бригадир сокрушенно вздохнул.

— Что случилось? — спросила Найялла. — Они еще пытаются нас откопать?

— Не знаю… Боюсь, теперь ни за что нельзя поручиться.

* * *

Рудокопы поклялись, что доставят мьюнан в поселок в целости и сохранности и что среди норанцев те будут в полной безопасности и под их защитой. Поразмыслив, Эмос решил, что Локрина и Тайю лучше взять с собой; оставлять их одних было в сложившихся обстоятельствах отнюдь не безопасно.

У ворот поселка рудокопы немного поспорили с охраной, но в конце концов грузовик пропустили. Во дворе вокруг грузовика сразу столпился народ. В сопровождении высших чинов и шестерых дюжих воинов подошел и сам наместник, обряженный в форму простого кнутобоя.

Едва взглянув на прибывших, Котч-Бомен хмуро рявкнул:

— Кнутобой Калам, немедленно арестуйте мьюнан! Как вы вообще посмели пропустить их в поселок?

— Они здесь, чтобы помочь нам спасти наших товарищей, — объяснил водитель грузовика. — Не трогайте их!

— Держи язык за зубами, не то отправишься вместе с ними! — пригрозил наместник. — Кнутобой Калам, вы что, оглохли? Выполняйте приказ!

Рудокопы возмущенно загудели и, окружив мьюнан, преградили солдатам путь.

— Мы не из тех, кто отлынивает от работы, ваше сиятельство, — обратился к наместнику чернобородый рудокоп. — Но мы отказываемся поднять из шахты хотя бы лопату руды до тех пор, пока не будем уверены, что для спасения наших товарищей делается все возможное.

Шахтеры одобрительно закивали.

— Если мьюнане знают, как проникнуть в эти чертовы пещеры и спасти наших ребят, пусть помогут! — Тут рудокоп повернулся к Эмосу: — Как только мы попытались разобрать завал, в туннеле произошло еще одно обрушение. Даже если, несмотря на угрозу новых завалов, мы будем работать не покладая рук дни и ночи напролет, мы все равно не успеем их спасти. Там, внизу, они без света и воды. Кто знает, может, их вообще уже нет в живых. Как бы там ни было, мы не отступим, пока не будем уверены, что сделали все возможное. Единственная наша надежда — что где-то есть обходной лаз… Что скажете, сможете вы его отыскать?

— С этой стороны в туннель проникнуть нельзя, — сказал Эмос. — Но я могу отвести вас к входу в пещеру, которая находится с другой стороны, в Энлижском лесу, и ведет в разветвленную систему туннелей. На грузовике туда два дня пути. Не уверен, что оттуда нам удастся пробраться сквозь гору, но других вариантов нет. В туннеле, кроме ваших товарищей, оказались мои родственники. Им известно, что есть какие-то обходные туннели, но вряд ли они смогут их сами отыскать. Я готов ухватиться за любую возможность и немедленно отправляюсь в Энлижский лес. Но мне понадобится помощь. Вход в пещеру завален огромной плитой.

Рудокоп с готовностью кивнул:

— Я весь к вашим услугам. Думаю, любой из нас сделает все возможное, чтобы помочь…

— Славно, славно! Пусть будет по-вашему, — хмыкнул Котч-Бомен, хлопая в ладоши. — Однако меня беспокоит, что это может затормозить нашу работу. Надеюсь, вы еще не забыли, кто тут главный?

Наместник уже успел все взвесить. Что-что, а открытого бунта никак нельзя было допустить. Шахта и так уже сильно отставала от графика добычи ценной руды. По опыту наместник знал, что, когда речь шла о жизни товарищей, эти работяги готовы пойти на все. И конечно, шахтеры должны быть полностью уверены, что, случись с ними самими беда, их товарищи тоже придут им на помощь… Словом, наместнику не оставалось ничего другого, как согласиться с тем, чтобы отправить нескольких рабочих на поиски тех, кто оказался под завалом, — при условии, что остальные с удвоенным рвением примутся за работу.

— Пусть поедут три человека, — распорядился Котч-Бомен. — Один рабочий и два солдата для охраны.

— Никаких солдат! — возразил чернобородый рудокоп. — И один рабочий — это слишком мало.

— Справимся, — успокоил его Эмос. — Нам придется пробираться через владения рэнсников. Вряд ли им понравится, если по их земле будет разгуливать целая толпа. Три человека — в самый раз.

Рабочие стали расходиться. Чернобородый рудокоп протянул руку Эмосу:

— Меня зовут Галеус Джуб.

— А я — Эмос Гарпраг… А это Тайя, Локрин и Дрейгар.

— Вот и познакомились. А теперь пойдем обсудим, что нам нужно взять с собой.

Эмос и рудокоп ушли. Тайя и Локрин остались с Дрейгаром. Вечерело. Поблизости зиял вход в туннель. Только теперь он был завален обрушившейся породой.

— Папа и мама оказались там, разыскивая нас… — пролепетала девочка.

Локрин молчал. В горле по-прежнему стоял комок, и он не мог выговорить ни слова.

— Теперь это не имеет значения, — вмешался Дрейгар, обнимая детей за плечи. — Да и не в этом дело. Как вам объяснить? Вы вообще не виноваты. Это просто трагическое стечение обстоятельств, которые никак нельзя было предвидеть. Что толку каяться и рвать на себе волосы? Нужно действовать.

— Мы поедем с вами, — сказал Локрин.

— Не уверен, что это хорошая идея, Локрин! Это может быть смертельно опасно. Насколько мне известно, рэнсники — кровожадное племя и терпеть не могут пришельцев.

— Как вы нам сможете запретить? — мрачно проговорил мальчик, глядя прямо в глаза Дрейгару.

— Мы поедем с вами, — поддержала брата Тайя. — Что бы ни случилось, мы должны быть вместе. Ты сам прекрасно это понимаешь, Дрейгар!

Парсинанин задумчиво поглядел на брата и сестру. Да уж, сейчас им было не до шуток. Теперь, когда их родители оказались в опасности, дети мгновенно повзрослели. Впрочем, они и прежде казались гораздо старше своих сверстников… Делать было нечего, Дрейгар был вынужден согласиться.

— Пусть решает ваш дядя, — кивнул он. — Как он скажет, так и будет.

* * *

Эмос помогал грузить в кузов оборудование. В их распоряжении было два шестиколесных грузовика. На один из них погрузили тяжелую и громоздкую лебедку с краном, которая была нужна, чтобы сдвинуть плиту, преграждавшую вход в пещеру.

Вскоре офицер привел двух воинов.

— Ничего не поделаешь, — кивнул Джуб Эмосу. — Больше рабочих наместник не дает. А солдаты будут нас сопровождать — это приказ.

Эмос пожал плечами. Это его вполне устраивало. Главное, чтобы было достаточно крепких рук, когда придется разбирать проход в пещеру. В крайнем случае, он был готов отправиться туда и один.

Ему стоило немалых усилий дождаться, когда закончатся все сборы. Кто знает, может быть, Найялла и Микрин ранены или заблудились в пещерах? Только бы были живы!..

Понадежнее укрепив в кузове бочонок с питьевой водой, Эмос спрыгнул на землю.

— Это лучшие мои солдаты, — сказал офицер. — Это — кнутобой Калам, а это — арбалетчица Казиль.

Эмос невольно вздрогнул. Это была та самая женщина-воин, стрела которой сразила Сиену. Сомнений быть не могло. Он узнал ее по щиткам и нагрудному панцирю особой черно-серой расцветки. Другой вояка выглядел не намного дружелюбнее. Но делать было нечего: Эмосу снова пришлось себя сдержать. Сейчас он должен думать только о главном.

— Залезайте в кузов, — сказал он солдатам, а сам отправился грузить оставшиеся части лебедки и крана.

* * *

На другом конце поселка, усевшись на бампер фургона, в котором был смонтирован электрический генератор, чародей и заклинатель духов Калайялл Гарс устремил хмурый, неподвижный взгляд в сторону шахты. Он две ночи не спал. Помощники и ученики старались лишний раз не попадаться ему под руку. Когда Калайялл Гарс был не в духе, от него лучше было держаться подальше.

Вытащив баллончик со сгущенным очищенным воздухом, он отвинтил крышку и с жадностью вдохнул. У воздуха была какая-то мерзкая железистая отдушка. Чародей с отвращением отшвырнул флягу. После магического мероприятия этот гадкий запах неотступно преследовал его повсюду. Даже очищенный, сгущенный воздух из святых мест отдавал тухлятиной…

Но что гораздо хуже — чародея стали преследовать зловещие видения. Ему грезилось, что земля разверзается у него под ногами и пожирает его, как жалкого слизняка.

Когда-то Калайялл Гарс был обыкновенным корабельным священником, как говорится, «пас малое свое стадо», проповедуя среди мореходов на судах, бороздивших бескрайнюю Муть. Океан сжиженного газа, омывающий берега далекой Браскии, был для него родным домом. Однажды он едва не погиб при кораблекрушении, но оказался одним из немногих, кому удалось уцелеть. Когда судно пошло ко дну, Гарсу и нескольким матросам посчастливилось уцепиться за надувной плотик.

Три дня их носило по пустынным волнам желтой Мути, а на третий день обнаружилось, что спасательный плот прохудился и, постепенно сдуваясь, все глубже погружается в удушливый туман. На плоту возникла паника, которая переросла в отчаянную схватку. Двух матросов бросили за борт, и они исчезли в мутной бездне. Оставшиеся пятеро сумели продержаться на плаву еще сутки, пока их не подобрал норанский фрегат. С тех пор Гарс уже не выходил в море. Бездонная Муть внушала ему непреодолимый ужас.

Лишившись сана корабельного священника, он пустился в странствия по суше, выдавая себя за чародея и заклинателя духов. Через некоторое время он весьма преуспел в своем новом ремесле и даже изобрел собственный метод выкачивания жизненной силы, сконструировав специальный энергетический генератор. Однако за подобные эксперименты его прокляли на родине и изгнали из Браскии…

И вот теперь изгнанному отовсюду, заочно приговоренному к смерти мьюнанами Калайяллу Гарсу стало мерещиться, что против него ополчилась сама земля. Впрочем, его недаром считали одним из самых искусных чародеев и заклинателей — он без колебаний решил принять брошенный вызов.

— Готовьте фургоны в дорогу, — прорычал он, обращаясь к одной из учениц. — И поставьте в известность наместника: мы немедленно уезжаем.

— Ваше преподобие, — робко поинтересовалась молодая женщина, — нас что, пригласили куда-то еще? Мы будем изгонять других злых духов?

— Нет, — резко бросил чародей, — нам пока и с этим не удалось совладать!

* * *

— Дядюшка Эмос! — позвала Тайя.

Оглянувшись, мьюнанин увидел вместе с племянницей Локрина и Дрейгара. Девочка хотела что-то сказать, но, увидев выражение дядиного лица, умолкла. В свою очередь, от проницательного Эмоса Гарпрага не ускользнуло, каким упрямством и решительностью сверкали глаза Тайи и Локрина. Как и то, что его старый приятель Дрейгар был готов их поддержать.

— Без инструментов вам не обойтись, — глухо промолвил дядя, обращаясь к детям. — Разыщите несколько железных обломков и принесите мне. По пути я попытаюсь изготовить для вас что-нибудь подходящее. А еще вам нужно обзавестись вещевыми мешками… Без них вы — никудышные путешественники!

С этими словами Эмос отвернулся и снова занялся погрузкой. Обменявшись торжествующими взглядами, Тайя и Локрин бросились разыскивать железный лом.

Дрейгару было не привыкать к новым путешествиям. Видя, что Эмос и рудокопы вполне могут справиться с погрузкой без него, парсинанин извлек из сумки пергаментный свиток, выделанный из телячьей кожи, и, расстелив его на плоском капоте, вооружился пером и чернильницей.

Обмакнув перо в пузырек с чернилами, он изобразил на чистом листе пергамента аккуратный компас, указывающий стороны света: север, юг, запад, восток. С этого он обычно начинал вычерчивать новую карту. Затем на куске телячьей кожи появились дорога, поселок рудокопов и гора. За остальным дело не станет…

Эмос сказал, что их путь проляжет через владения рэнсников. В тех краях Дрейгару еще не приходилось бывать, и он решил воспользоваться случаем, чтобы составить карту новых земель.

Глава 6

ОКНО В ПОДЗЕМНЫЙ МИР

Женщины-габбиты намучились с ослом: упрямое животное встало на полдороге и ни за что не хотело двигаться с места. Уж его и пинали, и тянули за повод, а он только упирался и, словно решив во что бы то ни стало избавиться от ярма, норовил свернуть то направо, то налево. Сначала женщины решили, что его донимают насекомые: в воздухе постоянно вились тучи комаров. Потом они пробовали задобрить осла ласковыми словами, осыпали его бранью — все было напрасно.

Осел кричал как очумелый, мотал головой, пятился назад, безумно вращал глазами и кусался. Тогда женщины принялись осматривать хлам, которым нагрузили телегу: может быть, среди мусора спрятались паук или змея. Однако ничего подобного там не оказалось. Утиль как утиль.

Уже было далеко за полдень, а до леса, в чащах которого племя габбитов разбило временный лагерь, оставался еще не один час пути. Кроме того, по дороге в лагерь в надежде отыскать какой-нибудь ценный хлам женщины собирались обойти и соседние деревни.

Теперь, видя, что осел совершенно выбился из сил, единственным их желанием было до темноты дотащиться до лагеря. Они находились на территории кровожадных рэнсников. Обычно рэнсники не трогали габбитов, но среди них могли отыскаться такие отъявленные головорезы, мимо которых и муха не пролетит. В общем, в ночную пору женщины предпочли бы оказаться от этих мест подальше.

Продолжая награждать осла оплеухами, они кое-как тащили его под уздцы по дороге. О том, чтобы завернуть по пути в соседние деревни, нечего было и думать. Впрочем, телега и так была нагружена почти доверху. Дрянное старье никуда не денется. За ним можно вернуться и на следующий день.

* * *

Пожилой бригадир пришел к заключению, что помощи им больше ждать не приходится. Последняя надежда на нее исчезла после очередного обрушения туннеля. Между тем обнаруженный им лаз не пострадал, из него по-прежнему тянуло сквозняком.

Пока Джузек пытался придумать, как проникнуть в узкую щель, Найялла без особого труда протиснулась в трещину: сначала просунула руку, потом плечо, голову и туловище. Затем она окликнула Микрина, который тут же последовал за женой и через минуту, ловко управляясь со своим пластичным телом, тоже проник в отверстие.

— Ну и чудеса! — проворчал бригадир после того, как Микрин исчез за стеной. Трещина была такой узкой, что туда нельзя было просунуть даже кулак.

— Давайте сюда кирку, — крикнула Найялла. — С этой стороны есть где развернуться, чтобы расширить проход.

Через некоторое время мьюнанам и правда удалось расширить отверстие достаточно, чтобы трое оставшихся рудокопов могли протиснуться вслед за ними. Последние прихватили с собой все ценное, что смогли отыскать на тележке и что можно было унести на себе: бутылку масла, несколько свертков с едой, фляги с водой. Кроме того, у каждого были при себе кирка и заступ. Нуган и Далджин снова засветили лампочки на шлемах… Увы, этого было слишком мало, чтобы без проблем путешествовать в подземных пещерах.

Оглядевшись, рудокопы обнаружили, что находятся в довольно тесном и мрачном туннеле. Наклонные стены, покрытые оранжево-серыми разводами, уходили вверх и смыкались под острым углом где-то в темноте. Воздух был сырым, и на камнях блестели капли влаги. Где-то поблизости мерно капала вода.

— Хоть вода у нас есть, — пробормотал Далджин. — Это уже кое-что.

— Чтобы набрать полные фляги, потребуется ждать целый день, — хмыкнул бригадир. — Мы не можем оставаться здесь до завтра… У нас только один путь: вперед!

Узкий коридор шел заметно под уклон. Маленькая группа растянулась цепочкой. Голоса резонировали пронзительно-гулким, неприятным эхом. Впереди, осторожно нащупывая дорогу среди скользких камней, двигался бригадир Джузек с фонарем в руке. Следом за ним шагали Микрин и Найялла. Замыкали цепочку Далджин и Нуган.

Найялла сразу заметила, что муж передвигается с большим трудом, задыхаясь и почти не поднимая глаз. Он все еще не оправился после того, как побывал под завалом. Вероятно, он был ранен куда серьезнее, чем это казалось на первый взгляд. Кроме того, Найялла чувствовала, что Микрин угнетен какими-то тревожными мыслями.

— А это еще что за штука?! — изумленно воскликнул пожилой бригадир.

Спустившись еще на одну ступеньку, они посмотрели туда, куда показывал Джузек.

Впереди, чуть слева, в мерцающем свете поблескивало что-то очень странное, похожее на окно. Это был огромный витраж.

Подойдя ближе, они застыли в недоумении, едва веря своим глазам. Витраж — это прежде всего невероятно дорогая диковина. Лишь несколько норанских домов могли похвастаться подобной роскошью… А тут — такой чудесный витраж в глубокой горной пещере!

Разноцветные стекла переливались алым, золотым, зеленым сиянием. Затейливый рисунок, выкованный из свинцового сплава, представлял собой необъятное разнообразие диковинных цветов и листьев.

Верхняя часть окна изгибалась изящной аркой, а тяжелая дубовая рама, покрытая каплями влаги, потемнела от времени. Подоконник находился на высоте около метра от пола.

— Кому понадобилось прорубить окно в пещере? — удивленно вырвалось у Нугана.

— Тому, кому захотелось выглянуть наружу, — промолвила Найялла, проведя ладонью, а затем усаживаясь на широкий чугунный подоконник. — Интересно, откуда идет свет с той стороны? Он такой яркий! Как настоящий солнечный.

— Что же, интересно, находится за окном? — пробормотал Далджин.

— Есть один способ это узнать, — сказал пожилой бригадир, поднимая кирку, чтобы разбить запыленное стекло.

— Ни в коем случае! — остановил его Микрин. — Должен быть какой-то другой вход.

Пройдя еще немного вперед, они действительно обнаружили дверь — деревянную, насквозь прогнившую, с заскорузлыми, заржавленными петлями. Бригадир слегка нажал на нее ладонью, и дверь заходила ходуном. Еще один толчок — и дверь, сорвавшись с истлевших петель, вывалилась из проема и плашмя грохнулась на пол. Они вошли в небольшую комнату.

Это была именно комната — не пещера, — квадратная, с довольно высоким, сводчатым потолком. Стены сплошь испещрены изображениями цветов и растений. Обнаружились и полуистлевшие обломки какой-то мебели, на которой можно было различить остатки позеленевшей от времени, видимо, когда-то богатой бронзовой отделки. По углам комнаты, словно истлевшие шторы, моталась липкая бахрома паутины.

Нуган подскочил от испуга. Прямо перед ним сидело какое-то животное. Впрочем, это оказалась всего лишь густо покрытая пылью искусная скульптура овчарки, чутко присевшей на задних лапах, словно ожидающей команды хозяина.

— Сколько лет этой комнате? — задумчиво промолвил бригадир. — Несколько сотен — не меньше.

— Здесь есть еще одна дверь! — воскликнул Нуган, показывая в дальний угол комнаты.

— Посмотрим, что за ней, — сказал Микрин, шагнув к двери, тоже дубовой, полусгнившей от времени.

Он взялся за ручку, потянул, и ручка тут же отвалилась. Несколькими ударами кирки рудокопы легко высадили дверь.

Следующая комната была значительно больше, к тому же пятиугольной формы. Посередине комнаты виднелось какое-то углубление; каменные ступени вели куда-то вниз. По четырем стенам располагались застекленные витражами окна. Одно из них было разбито и наглухо заколочено снаружи толстым листом железа.

В комнате находились скульптурные изображения других животных, сработанные и раскрашенные до того мастерски, что казались живыми. Среди них две кошки — одна, выгнувшая спину дугой и задравшая хвост, была выточена из камня обсидиана, другая, свернувшаяся клубочком, — из песчаника. Рядом еще одна собака — пастушья колли, вырубленная из куска мрамора с кварцем, — лежа на боку, умными и внимательными глазами наблюдала за тем, что происходит вокруг. Посредине комнаты находились мощные, хотя и покрытые ржавчиной, чугунные колонны, подпиравшие потолочные своды. Бригадир подошел поближе и принялся разглядывать одну из колонн.

— Странно, — пробормотал он. — Очень странно! Часть колонны как будто вырублена из камня, а другая отлита из чугуна. Совершенно невозможно понять, где именно один материал переходит в другой…

— Это все из-за ржавчины, бригадир, — пожал плечами Далджин.

— Не знаю, не знаю, — сдвинув брови, проворчал старый Джузек. — Все это очень подозрительно… — В комнате было две двери. — Одна из них ведет наружу, — продолжал он, кивая на ближнюю из дверей. — Если здесь когда-то жили люди, должны же были они знать, где выход…

— Действительно странно, — согласился Нуган, поднимая кирку и окидывая взглядом дверь. — Кстати, если здесь когда-то жили люди, то куда они потом подевались?

* * *

Болтая ногами, Тайя и Локрин сидели около заднего борта фургона. В клубах маслянистого дыма грузовик неспешно катил по дороге, тарахтя и кашляя, словно кошка, пытающаяся отрыгнуть сгусток шерсти. Дорога вела в загадочный лес, где они должны были отыскать вход в пещеры, по которым можно было добраться до родителей. Кроме страха за папу и маму, дети испытывали радостное возбуждение, как будто впереди их ожидали захватывающие приключения. Следом за ними катил второй грузовик с горным оборудованием. За рулем сидел кнутобой Калам.

— Пахнет блинчиками, — вздохнул Локрин, обращаясь к сестре, — тебе не кажется?

— Это потому, что машины работают на растительном масле, — объяснила Тайя. — Мамочка всегда жарила на нем…

Воспоминание о маме снова заставило детей печально умолкнуть.

— А вдруг мы их не найдем? — некоторое время спустя промолвил Локрин.

— Молчи, Локрин! Не надо! — воскликнула Тайя, всхлипывая и вытирая слезы рукавом.

Локрин хмуро глядел на бегущую у него из-под ног ухабистую дорогу.

— Дядюшка Эмос и Дрейгар обязательно их найдут, — твердо сказал он.

Тайя с готовностью кивнула. Хотелось бы верить!.. Ах, если бы удалось помочь взрослым отыскать вход, спуститься под землю и вызволить из шахты родителей!.. Можно себе представить, как обрадуются папа и мама, увидев в числе спасателей сына и дочь. На лице девочки даже появилась мечтательная улыбка.

Потом Тайя вспомнила, каким неприятным был последний разговор с родителями, и похолодела от мысли, что грубые слова, брошенные в гневе папе и маме, если тех уже нет в живых, могли оказаться последними словами; которые родители услышали от родных детей.

Искоса поглядев на Тайю, Локрин догадался, о чем она подумала. Обняв сестру за плечи, он грустно вздохнул, и оба опять принялись смотреть на бегущую из-под колес дорогу.

Обернувшись, дядюшка Эмос с тревогой посмотрел на племянницу и племянника. Потом вернулся к работе. Ему еще нужно было смастерить для детей магические инструменты.

Но сначала предстояло другое дело, поважнее. Для этой цели у него был припасен осколок кварца, а также оплавленный кусок бронзы, который ему раздобыл пожилой бригадир. Судя по всему, из этой бронзы когда-то были сделаны ручки комода, погибшего во время пожара и принадлежавшего знатной персоне, которая привыкла путешествовать с обширным и богатым гардеробом.

Бронза была нужна для изготовления цепочки. Бормоча магические заклинания, Эмос Гарпраг легко разминал пальцами металл — словно это был кусок теста. Со стороны могло показаться, что он обладает нечеловеческой силой. Однако это было всего лишь иллюзией. Бронза и правда превращалась в пластичную массу, с которой он мог обращаться так же свободно, как с собственным телом. Мьюнане называли это ремесло трансформагией и считали запрещенным, вроде черной магии. Однажды, в надежде спасти от страшной, неизлечимой болезни жену, Эмос Гарпраг был вынужден воспользоваться секретами искусства трансформагии. Жену спасти не удалось, но, продолжив запрещенные эксперименты, он добился в трансформагии необычайных успехов и теперь обращался с твердой бронзой с такой же легкостью, как скульптор с мягкой глиной.

Грузовик подбрасывало на кочках, и это мешало ему лепить. Сделав заготовку для медальона, он отложил ее в сторону, чтобы немного передохнуть. Оглянувшись, он заметил, что через окошко кабины водителя за его работой с изумлением и ужасом наблюдает Джуб. Пожилой рудокоп сплевывал и крестился, словно пытаясь отогнать нечистую силу. Конечно, при других обстоятельствах Эмос ни за что не стал бы заниматься трансформагией при посторонних, но сейчас времени было в обрез: они уже пересекли границу, за которой находились владения кровожадных рэнсников.

Близился вечер, тени от грузовиков становились все длиннее и чернее, а солнце медленно опускалось за холмы. Эмос окликнул водителя, чтобы тот ненадолго притормозил у обочины. Пока водитель пешком отправился вперед, чтобы разведать дорогу, он мог спокойно доделать медальон.

Дети с восторгом наблюдали, как ловко дядя лепит из бронзы звенья цепочки — в форме небольших змей, — и, сгибая так, словно змейки кусают себя за хвост, сцепляет одну с другой. Что касается осколка кварца, то из него получился широкий прямоугольный медальон, на котором были вытиснены какие-то загадочные символы.

Неплохо зная собственного дядю, дети догадались, что символы были не простым украшением, а представляли собой особого рода знаки-буквы.

— Что там написано, дядя Эмос? — поинтересовалась Тайя.

— Это язык рэнсников. Здесь написано «Луддич».

— А что такое — Луддич?

— Не что, а кто. Так зовут вождя племени, через земли которого нам предстоит путешествовать. Это подарок и знак нашей доброй воли.

Тайя с любопытством разглядывала массивную вещицу.

— Но ведь это как… у дикарей, разве нет? Все равно что бусы и мишура.

— Что ж, здешний вождь не отличается развитым вкусом, — усмехнулся Эмос, хитро подмигивая.

Грузовик снова отправился в путь. Локрин и Тайя обратили внимание, что у Джуба, сидящего в кабине водителя, имелась похожая цепочка с медальоном, выкованная в виде желудей. Подозрительно поглядывая на Эмоса, рудокоп то и дело перебирал звенья цепочки и торопливо шевелил губами.

— Галеус поклоняется Вечнозеленому богу. Это сестинианское божество, — объяснил детям Дрейгар, кивая на Джуба. — Норанцы — убежденные атеисты, поэтому религиозным людям лучше помалкивать и скрывать свою веру. Кроме того, сами сестинианцы относятся с подозрением к мьюнанам. Особенно когда речь идет о трансформагии.

— Что за чудаки! — удивленно фыркнул Локрин. — Нас считают темными личностями, а сами ищут защиты у каких-то дурацких желудей!

Было уже совсем темно, когда Эмос поднялся на ноги и, оглядевшись, постучал ладонью по кабине водителя. Завизжали тормоза, и грузовик резко остановился. Успевшие задремать дети тут же проснулись и, протирая сонные глаза, стали осматриваться вокруг.

Впереди стеной стояла непроходимая чаща. Над густыми, колючими кустарниками вздымались громадные паутиновые деревья. Каждое такое дерево, разросшееся во все стороны, сплеталось с соседним тяжелой листвой и ползучими ветвями вроде лиан, образующими огромную сеть, похожую на разводы паутины.

На опушке, там, где дорога уходила в лесную чащу, виднелось множество языческих божков, сооруженных из костей животных, раскрашенных и обвешанных многочисленными стекляшками, которые слабо позванивали на ветру. Из чащи доносился встревоженный птичий гам.

— Нужно немного подождать, — тихо проговорил Эмос. — А вам, — обратился он к солдатам, — лучше перебраться поглубже в фургон. Норанские воины не пользуются здесь особой любовью.

— А с какой стати мы должны ждать? Времени и так в обрез, — возмутился кнутобой Калам. — Пусть только попробуют нас остановить!

— Слышите, как кричат птицы? — промолвил Эмос, задирая подбородок. — Это трещотки. Их специально дрессируют, чтобы они предупреждали о пришельцах. Рэнсники уже знают, что мы здесь. Если мы посмеем двинуться дальше без их согласия, они обрушатся на нас всей своей мощью. Следовательно, нужно дождаться разрешения.

— Да к черту разрешение! И к черту рэнсников! — проворчал Калам. — Нужно было прийти сюда с отрядом и показать им, кто здесь распоряжается.

— Боюсь, для этого понадобился бы не один отряд, — спокойно заметил Дрейгар. — И еще неизвестно, чья бы взяла. Рэнсники — весьма искусные воины.

Воцарилось молчание. Эмос снова принялся мастерить магические инструменты для Тайи и Локрина и лишь изредка перешептывался с Дрейгаром, который в свете лампы делал новые пометки на своей карте.

Грузовики включили передние фары, но их света хватало всего лишь на несколько шагов. Непроглядная черная чаща нависала с обеих сторон. В этих зарослях, оставаясь невидимой, могла скрываться целая армия.

Наконец невдалеке послышались шаги и какое-то странное ритмическое потрескивание-пощелкивание. Из темноты на дорогу выбралась какая-то перекошенная фигура. Это был человек в грубых шкурах и меховой шапке, опирающийся на посох. Переваливающейся походкой, словно одна нога у него была короче другой, он подошел к первому грузовику. Только теперь стало понятно, что странное потрескивание производили суставы его уродливо искривленных конечностей.

В первый момент согбенного незнакомца можно было принять за глубокого старца. Однако лицо у него оказалось довольно молодое, хотя и прорезанное несколькими морщинами.

Локрин и Тайя быстро переглянулись. Им уже случалось видеть рэнсников, которые приходили торговать с мьюнанами. Отец рассказывал, что рэнсники строго оберегают чистоту крови и не смешиваются с другими народностями. Многие столетия такой жизни, замкнутой внутри одного сравнительно небольшого племени, привели к тому, что, помимо чистоты крови, стали проявляться признаки физического вырождения. Человек, который предстал сейчас перед ними, был, видимо, одним из самых ярких и чистокровных представителей своей расы.

— Ну?! Чего надо? — гаркнул он, гримасничая уродливым лицом и сверкая глазами.

— Мы бы хотели получить позволение проследовать по землям вашего племени, — уважительно сказал Эмос, сделав несколько шагов вперед, чтобы, разговаривая с ним, рэнснику не приходилось щуриться от света фар. — Мы принесли подарок вашему великому вождю. — Он протянул медальон на цепочке.

Явно обрадовавшись блестящей вещице, рэнсник схватил медальон и, ощупав кварцевый прямоугольник, принялся рассматривать его на свету.

— Неплохая работа, — кивнул он. — Не слишком дорогая штука, но мне нравится.

Рэнсник несколько раз громко прищелкнул языком. На его призыв из темноты выпорхнула дрессированная птица и, сложив темно-синие с изумрудным отливом крылья, уселась у него на плече. Спрятав медальон в холщовый мешочек, рэнсник протянул его птице, которая схватила его клювом и, взмахнув крыльями, в ту же секунду снова исчезла в ночном мраке.

— И куда же вы направляетесь? — поинтересовался бдительный пограничник.

— К Пещере Отшельника.

Рэнсник окинул взглядом грузовики, задержав внимание на лебедке с краном.

— Хотите пробраться в саму пещеру?

— Несколько наших товарищей оказались заблокированы в шахте после обвала. Мы надеемся, что их еще можно спасти.

Стражник пожал плечами и протянул Эмосу пропуск — плоский камень, на котором на языке рэнсников было выбито слово «гость».

— Уверен, вождю ваш подарок придется по душе. Так что можете следовать дальше.

Эмос поблагодарил и забрался в кузов. Пока Джуб садился за руль, Дрейгар запустил двигатель, и они снова затряслись по кочкам. Увидев, что рэнсник исчез в чаще, Тайя и Локрин принялись смотреть на дорогу.

— А почему пещера называется Пещерой Отшельника? — спросил Локрин, чтобы как-то разогнать скуку.

— Потому что в ней много лет жил один старик, — ответил Эмос. — Рэнсники обычно не запоминают имен, поэтому для них он был просто отшельником. Он жил там столько лет, что уже никто не мог упомнить, сколько именно. Его звали Кафтелус. Он был препротивным старым брюзгой, однако в искусстве алхимии ему не было равных. После того как скончалась моя жена, ваша тетя, Кафтелус помог мне в изучении трансформагии. Сам он, конечно, в трансформагии не смыслил, поскольку не был мьюнанином, но зато отлично разбирался в материалах и химических элементах. Несколько лет назад я хотел навестить его, но, приехав, обнаружил, что вход в пещеру завален громадной каменной плитой. И никто не знал, куда подевался отшельник. Кто-то уверял, что он умер, другие говорили, что жив и бродяжничает где-то в лесах. Я попытался проделать в плите отверстие, но она оказалась из какого-то неизвестного вещества, которое не поддавалось даже трансформагии… Словом, что стало с отшельником, я так и не узнал.

— Может, это он закрыл вход в пещеру плитой? — промолвила Тайя.

— Возможно. Ведь ему были известны секреты изготовления материалов, не поддающихся трансформагии. А если бы кто-то попытался пробурить лаз в пещеру с другой стороны, это отняло бы многие месяцы. Особенно если учесть, что тогда из горы Абзалет еще не была выкачана жизненная сила. Как будто отшельник не хотел, чтобы в его отсутствие кто-нибудь потревожил священную гору. Это наводит на мысль, что сам он еще жив, или, по крайней мере, был жив, когда замуровывал вход.

— А что, если кто-нибудь замуровал его внутри? — предположил Локрин. Сестра толкнула его локтем в бок. Мальчик поморщился, но отвечать не стал.

Оставалось еще двое суток пути. Целых два дня папе и маме предстояло провести погребенными в недрах огромной горы. Дети мысленно подгоняли грузовики, которые еле-еле тащились по извилистой лесной дороге.

* * *

Проклятый осел снова уперся. Напрасно женщины-габбиты тащили его за узду, пинали, ругали на чем свет стоит, — животное не двигалось с места.

Сначала он все пятился назад: словно хотел развернуться, чтобы посмотреть, что именно ему приходится тащить на себе, — и даже сделал несколько кругов на одном месте. Но теперь застыл как вкопанный; только дрожал всем телом, нервно оглядывался на телегу и, сверкая белками, дико вращал глазами.

Одна из женщин, та, что пониже ростом, начала серьезно тревожиться; обошла телегу, огляделась вокруг: может быть, в густом высоком лесу, обступившем их со всех сторон, и правда таилась какая-то опасность?.. Что и говорить, ночевать из-за взбесившегося осла в дикой лесной чаще — такого и врагу не пожелаешь!

В этот момент в телеге что-то заворочалось, послышался странный металлический скрежет. Подняв фонари, женщины обошли повозку, чтобы посмотреть, не забрался ли в нее какой-то зверь. Судя по возне, которую он производил, им мог оказаться взрослый орнакрид и даже клещевидный медведь.

Груда хлама снова ожила, и ошарашенные женщины, отскочив на несколько шагов, испуганно вцепились друг в друга. Потом они принялись колотить палками по бортам телеги, рассчитывая спугнуть непрошеного гостя.

Неожиданно вся груда хлама разом приподнялась и поползла к заднему борту. Задвижки сами собой открылись, борт откинулся, и груда хлама принялась сползать на землю. В ужасе прижавшись к ослу и не в силах сойти с места, бедные женщины истошно заголосили и, зажмурившись, поспешно отвернулись, чтобы не видеть того, что происходит.

Когда они наконец решились открыть глаза и осмотрелись, то с удивлением обнаружили, что ожившая груда хлама исчезла в чаще, — причем из зарослей еще долго доносилось побрякивание и позвякивание металлолома.

Первым пришел в себя осел. С истерическим воплем перепуганное животное вырвалось из рук женщин и вскачь понеслось по дороге по направлению к родной деревне, волоча за собой подпрыгивающую на ухабах пустую телегу.

Бросив остатки утиля на обочине, женщины кинулись вслед за телегой — притом с такой невероятной резвостью, что оказались в деревне гораздо раньше своего осла.

* * *

Лампа начала чадить и гаснуть. Пожилой бригадир слегка потряс ее, чтобы определить, осталось ли в ней еще хоть немного масла. Увы, масло почти все вышло. Тогда в свете фонарика на шлеме Нугана он погасил лампу, закрутив фитиль, а затем, прихватив рукавом, чтобы не обжечься, осторожно вывернул стеклянную колбу. Потом бригадир отвинтил крышку, чтобы проверить фитиль. Оказалось, что свернутого колечками, словно маленькая змейка, фитиля еще было предостаточно. Вытащив из вещевого мешка канистру, бригадир снова наполнил лампу маслом. В канистре масла осталось еще ровно на одну заправку. Что касается маломощных фонариков на шлемах, то они питались древесным спиртом, которого должно было хватить приблизительно на сутки.

Облазив подземелье, пленники горы обнаружили еще двадцать три комнаты, которые соединялись между собой путаной системой коридоров, переходов и лестниц, однако ни за одной из сбитых с петель прогнивших дубовых дверей так и не нашли выхода наружу. Им также удалось отыскать три колодца. К сожалению, вода в них оказалась затхлой и грязной. О том, чтобы пить ее без очистки и кипячения, нечего было и думать.

Во всех комнатах были одни и те же фигурки животных, а стены украшали узоры и лепнина, изображавшие цветы и деревья, — словно бывшие обитатели подземелья тосковали по внешнему миру и как могли старались воспроизвести его в своем интерьере.

И в каждой комнате — те же фальшивые окна-витражи. Что все это значило — можно было только догадываться.

— Смотрите, что я нашел! — неожиданно вскрикнул Далджин.

Обследуя один из закутов, он отыскал вход в комнатку, в которой обнаружил большую стеклянную банку, доверху наполненную каким-то серебристым липучим порошком.

— У нас трудности с освещением, верно? Свечей нет, а масло на исходе, — продолжал он. — Между тем бывшие обитатели подземелья должны были его как-то освещать. За разбитыми окнами я обнаружил крупицы этого порошка и ради любопытства поднес к ним зажженную спичку…

С этими словами Далджин подхватил ножом из банки немного порошка и, насыпав на каменный подоконник, сформировал из него небольшую пирамидку. Затем вытащил из кармана спичечный коробок и, чиркнув спичкой, поднес к порошку огонек.

Неожиданно крупинки ярко вспыхнули и озарили подоконник ослепительным голубоватым светом.

— Как красиво! — прошептала Найялла.

Все с любопытством потянулись посмотреть на удивительный огонь поближе.

— Вы еще не видели самого главного! — многозначительно усмехнулся Далджин.

Он протянул руку, взял щепотку горящего порошка, и — сказочный огонь засиял у него прямо на кончике пальца!

Все были поражены.

— И совсем не горячо, — сказал Далджин. — Этот порошок горит холодным пламенем.

Каждый из присутствующих тут же бросился искать деревянную щепку или осколок камня, чтобы соорудить себе светильник. Таким образом скоро они вооружились импровизированными факелами, которые светили гораздо ярче настоящих.

— Отлично, — сказала Найялла, — теперь давайте снова обследуем это подземелье сверху донизу! Наверняка мы что-то пропустили. Как насчет того коридора, в который мы попали с самого начала?

— Я внимательно осмотрел его, — отозвался Нуган, — и ничего не нашел.

— Все равно, — продолжала Найялла, — логично предположить, что эти комнаты — лишь малая часть какого-то огромного подземелья.

Микрин задумчиво смотрел на груду железных обломков в центре комнаты. Чутье кузнеца подсказывало ему, что здесь что-то не так.

— Да это же обломки лестницы! — пробормотал он, хлопнув себя ладонью по лбу.

Приподняв факел, он стал светить по сторонам. Прямо на потолке обнаружился лаз, который вел куда-то вверх и исчезал в темноте.

— Ну что, — усмехнулся он, — кто хочет попробовать туда забраться?

До отверстия в потолке было не меньше пяти метров. Чтобы достать до потолка, пришлось бы выстроить пирамиду из трех человек.

Рудокопы прихватили с собой несколько мотков крепкой веревки, но у них не было ни одного крюка или багра. Тогда Микрин и Найялла вытащили магические инструменты и принялись вытягивать свои тела. Микрин, на теле которого еще виднелись ссадины и ушибы, морщился отболи. Затем, вскарабкавшись на спину мужу, Найялла встала ему на плечи и, выпрямившись, посветила факелом в отверстие в потолке. Кое-как ей удалось перебросить веревку через каменный уступ, а другой конец спустить вниз.

Через некоторое время один за другим все смогли подняться по веревке в отверстие в потолке и оказались на верхнем ярусе подземного жилища. Яркие факелы осветили круглые помещения с колоннами, покрытыми ржавчиной, а также какие-то странные, похожие на небольшие деревья растения, укоренившиеся около стен.

Нуган заметил в глубине комнаты еще что-то диковинное, подошел рассмотреть получше и от неожиданности вскрикнул: это был скелет.

— Господи, — выдохнул он, отскакивая назад как ошпаренный, — что это такое?!

Подошли остальные.

— И правда скелет, — покачал головой бригадир. — Только не человека. Такого я никогда не видел…

Огромный череп с громадными глазными впадинами. Две пары длинных рук, которые раздваивались у локтя и оканчивались двумя кистями с тонкими чуткими пальцами. Короткие ноги; вдвое короче, чем у человека, а ступни маленькие и весьма изящные. Здесь же лежали лоскуты истлевшей ткани — видимо, остатки богатого одеяния.

— Кажется, это один из здешних обитателей, — промолвил Микрин.

— Однажды я видела изображения этих людей, — наморщив лоб, пробормотала Найялла. — У моего брата были старинные свитки с похожими рисунками. Честно говоря, я думала, что это все легенды и сказки…

— Какие такие легенды? — заинтересовался бригадир.

Глава 7

СГОВОР С ЧАРОДЕЕМ

Его величество Лирап-Луддич Третий удобно устроился в кресле-качалке на крыльце своего хорошо замаскированного среди лесов жилища. В свете фонаря, подвешенного к потолочной балке, вождь с восхищением рассматривал бронзовый медальон, который только что доставила особая пернатая почта.

— Ай да Гарпраг! Узнаю его работу! — зычно гаркнул вождь, надевая цепочку на шею. На его груди уже позвякивала целая коллекция подобных драгоценностей. — Значит, к нам пожаловали мьюнане. Как вам эта вещица, папаша? Действительно ценная или так, ни то ни се?

— Не доверяй мьюнанам, — закхекал старый монарх, сидевший по правую руку от сына. Сжимая несколькими оставшимися зубами мундштук курительной трубки, старик с наслаждением потягивал кисловатый дым.

— А по-моему, восхитительная безделушка. Хотя бы на этот раз не спорьте, папаша.

— Общаясь с этими проходимцами, нельзя доверять даже собственным глазам.

Луддич Третий глубокомысленно покачал головой. С некоторых пор состарившийся отец утратил звание верховного вождя. Его старческое тело было обезображено жестокой подагрой: лодыжки, колени, плечи, локти — словом, все суставы распухли и превратились в сплошной нарыв. Он больше не выходил из дома, предпочитая любоваться своими бывшими владениями с крыльца королевского особняка, расположенного на высоком холме. Он все еще любил перебрать струны на гуслях, но его крючковатые пальцы потеряли чувствительность, и вместо музыки получалось бессмысленное бренчание. Это было печальное зрелище. Сердце Луддича Третьего разрывалось от жалости, когда он глядел на развалину, в которую превратился отец.

Сам Лирап-Луддич находился в расцвете сил. Если бы не обезьянья сутуловатость, сложение молодого вождя можно было назвать атлетическим. Развитые руки и плечи, железные мускулы. Он мог бы гнуть подковы. Никаких признаков артрита и подагры — болезней, которые передавались из поколения в поколение и были бичом всего племени рэнсников. От отца Луддич Третий унаследовал не только черты лица — низкий лоб и сросшиеся брови, но также отменную проницательность и коварство.

Получив долгожданную власть из рук старого монарха, молодой вождь мечтал прославиться таким правлением, о котором бы помнили в веках и слагали легенды. Ему предстояли большие испытания. Главная угроза исходила от норанцев, которым уже удалось потеснить мьюнан, но в здешних лесах им придется несладко: племя рэнсников скорее пойдет на смерть, чем уступит свои земли северянам…

— Ваше величество, вы позволите?

— Что такое? — одновременно встрепенулись молодой и старый монархи.

— В чем дело? — продолжал молодой вождь, сознавая свое превосходство.

На пороге, почтительно сжимая в руках шапку, стоял Спирой, один из сыновей верного Крадипа. Жилистый и кривоногий, как его отец, Спирой сильно шепелявил из-за не в меру выдающихся вперед неровных зубов. Для лесного человека его кожа была чересчур уж зеленой, и ходили слухи, что его прабабка была из рода Тракстенов. Впрочем, Лирап-Луддич не придавал значения слухам и считал Спироя чистокровным рэнсником.

— Стражники доложили, что ваше величество желает видеть какой-то священник.

— Ты сказал «священник»? Я не ослышался? — недовольно проворчал молодой вождь. — Это еще что за птица?

Старый вождь неодобрительно покачал головой.

— Не могу знать, — пожал плечами Спирой. — Его имя Калайялл Гарс. Кажется, из браскианцев. Сказал, что будет говорить только с вашим величеством.

Дожидаясь ответа, Спирой растерянно переводил взгляд с молодого монарха на старого, не зная, кого теперь считать главой клана.

Лирап-Луддич быстро покончил с этой неопределенностью.

— Что ж, зови, — кивнул он, выпятив подбородок. — Поглядим, с чем он пожаловал.

К холму, на котором располагалась резиденция Луддичей, подъехали два грузовика. Священника провели по крутой лестнице — прямо в дом.

Прежде чем осмотреться, Калайялл Гарс достал баллончик со сжиженным воздухом и, откупорив его, сделал глубокий вдох. Дом, покрытый дублеными кабаньими кожами, стоял в самой лесной чаще посреди сырой, клубящейся туманом долины. В маленьких окошках теплились огоньки. На веранде сидели два рэнсника: один — беспомощный старик, похожий на скелет, перебирающий скрюченными пальцами струны гуслей, другой — молодой и сильный мужчина, наряженный в грубо выделанные кожи, но встретивший вошедшего гордым и властным взглядом.

Калайялл Гарс мгновенно сориентировался, кто здесь настоящий монарх, и, почтительно поклонившись старику, сразу обратился к молодому вождю.

— Позвольте засвидетельствовать мое глубочайшее уважение вашему величеству и вашему клану, — начал он. — Я скромный монах-пилигрим, прибыл в ваши края со священной миссией — очистить землю от злых духов. У меня к вам взаимовыгодное предложение.

— Какие еще злые духи? — хмыкнул Луддич Третий. — И с какой стати вы ищете их на нашей земле?

— О, речь идет о чрезвычайно опасном духе, ваше величество! Это такой зловредный дух, который не успокоится, пока не будет властвовать над всей землей.

— Откуда же он взялся?

— С Абзалета, с проклятой горы, — воскликнул Калайялл Гарс, потрясая в воздухе сжатыми кулаками. — Впрочем, теперь с горы снято проклятие, — продолжал он. — Я об этом позаботился. Я изгнал из земных глубин злого духа, но оказалось, он обладает невиданной силой. Он ищет себе новое пристанище и не успокоится до тех пор, пока я не нанесу ему последнего удара.

Лирап-Луддич изумленно вздернул густые брови.

— Вы хотите сказать, что изгнали дух из святой горы? И вам это действительно удалось?

— По крайней мере, я снял заклятие… Я только орудие воли Господа нашего Браска.

Молодой вождь многозначительно взглянул на старика отца.

Если то, о чем рассказывал священник, правда, то он и сам не понимает, на что замахнулся и какую кашу заварил.

— Значит, по-вашему, дух горы перекочевал в наши леса? — переспросил Лирап-Луддич.

— Без сомнения, — уверенно заявил Гарс. — Ему удалось ускользнуть от меня, и теперь он обосновался где-то поблизости. Я кожей ощущаю его присутствие. Вашим лесам угрожает большая опасность. Вот почему я решил обратиться за помощью к вашему величеству. Злой дух может легко перекочевывать с места на место. В этой чаще мне ни за что его не отыскать, а вы сможете… И поверьте, я сумею вас отблагодарить!

Лирап-Луддич презрительно фыркнул. Пришелец сам не понимает, с чем имеет дело. Если все, что он рассказывает, не выдумка, для рэнсников — это просто подарок судьбы, и они легко ударят по рукам.

— Что же вы можете предложить? — поинтересовался молодой вождь, насмешливо глядя на причудливое одеяние чародея.

— Пятьсот золотых слитков вперед, — сказал Гарс, скрестив на груди руки, — и пятьсот после того, как вы сделаете свою работу.

— Тот, кто предлагает за поимку духа тысячу монет, наверняка готов заплатить вдвое больше, — спокойно произнес Лирап-Луддич, доставая из кармана курительную трубку.

— Злой дух будет досаждать вашим землям, как досаждал горе Абзалет… Одна тысяча и двести золотых!

— Сдается мне, что вы лично заинтересованы в этом деле, — заметил Лирап-Луддич, набивая трубку табаком. — Не мы обратились к вам за помощью, а вы к нам… Тысяча семьсот пятьдесят!

— Полторы тысячи, — сказал чародей.

— Я вижу по вашим глазам, что вы в отчаянном положении, ваше преподобие, — усмехнулся молодой вождь. — А отчаявшиеся люди готовы заплатить любую цену… Поэтому тысяча семьсот золотых, и не меньше!

— Пусть будет по-вашему, — вздохнул чародей, кусая губы. — Да благословит вашу душу Господь наш Браск!.. Семьсот монет вперед, а остальные после того, как вы его найдете…

Лирап-Луддич кивнул и, сунув мундштук в зубы, чиркнул спичкой и принялся раскуривать трубку, прикрывая ее ладонью. А раскурив, отбросил потухшую спичку в темноту.

— А что мы, собственно, должны найти, позвольте полюбопытствовать? — спросил молодой вождь.

— Точно не могу сказать, — затруднился с ответом чародей. — Но от опытного глаза это не укроется. Там, где этот дух находит пристанище, появляется дурная, противоестественная аура. Чтобы сказать наверняка, я должен увидеть это собственными глазами. Прикажите своим людям, чтобы мне сообщали обо всем странном и необычном.

— О, в наших лесах много странного и необычного, — покачал головой молодой вождь. — Особенно для чужаков.

— Пусть сообщают обо всем, что покажется странным самим местным жителям, — сухо сказал Калайялл Гарс.

Лирап-Луддич пососал трубку и выпустил извивающееся кольцо дыма.

— Что ж, это в наших силах, — согласился он.

* * *

Наморщив лоб, Найялла пыталась припомнить все подробности того, что когда-то вычитала в древних свитках у Эмоса Гарпрага.

— Задолго до того, как в этих краях поселились мьюнане, — задумчиво начала она, — здесь обитал народ, известный своими фантастическими достижениями в алхимии. Кажется, они называли себя тьюдерами. Много веков назад они построили богатое и процветающее государство, но с самого начала над ними словно висело какое-то тяжкое проклятие. Благодаря своему мастерству в алхимии они кое-как задобрили здешних духов. Но однажды на них напали воинственные варвары, которые опустошили цветущие города, превратив их в руины, замучив и убив многие тысячи тьюдеров.

Это были темные времена, когда воцарился Раке, Людоед и Пожиратель Мозгов. Империя варваров была в самом расцвете. Бесчисленные орды Ракса захватили южные земли до самого Гатога, а на востоке — до побережья Мути. Почти полностью истребленный, народ тьюдеров-алхимиков встал перед выбором: либо покориться и отдаться в рабство, как другие племена, либо исчезнуть. Некоторые пытались бежать в другие края, но варвары захватили почти всю землю, и спасения было не найти. К северу лежали заболоченные чащи, в которых обитали рэнсники. Тому, кто не знал безопасных троп, было суждено навеки сгинуть в трясине. На западе простиралась гористая местность, тоже захваченная варварами. Деваться алхимикам было некуда.

Тогда тьюдеры отправились на гору Абзалет. Там, в глубоких и многочисленных пещерах, они обрели последнее пристанище. Чтобы не попасть в жестокое рабство к варварам и не быть окончательно истребленными, они решили уйти в катакомбы, а чтобы варвары не проникли в пещеры, прибегли к помощи алхимии и надежно замуровали вход. С тех пор никто никогда о них больше не слышал.

— Господи, неужели это все правда? — пробормотал изумленный Нуган.

— Я сама всегда думала, что это просто легенда, — сказала Найялла. — Вокруг горы Абзалет их ходят сотни. Такая, видно, чудесная гора… Кстати, письмо мьюнан сильно отличается от вашего. Мы пользуемся иероглифами, и для обозначения тьюдера-алхимика у нас имеется специальный символ.

С этими словами Найялла начертила на пыльной стене значок, напоминающий человечка с большой головой, короткими ножками и раздвоенными руками.

— Хотел бы я знать… — вмешался бригадир Джузек. — Если эта история правда, выбрались они когда-нибудь наружу или нет?

— Легенда об этом умалчивает, — покачала головой Найялла. — По крайней мере, мне об этом ничего не известно.

— Конечно, они вышли наружу! — взволнованно сказал Далджин. — Только сумасшедшие могли замуровать себя под землей навеки.

— Ты прав, — успокоил товарища Джузек, заметив, что тот на грани истерики. — Судя по всему, эти алхимики были очень умны и, без сомнения, нашли отсюда выход.

Далджин поднял факел повыше и осветил отростки, торчащие по краям комнаты и похожие на стволы деревьев.

— Смотрите, у них были деревья! А ведь под землей деревья не растут!

Все сгрудились около странных растений, чтобы рассмотреть их получше, только Микрин не двинулся с места, оставшись в центре комнаты. С первого взгляда он понял, что все они — искусственные. Он также заметил, что в комнате не было больше дверей — кроме той, через которую они вошли.

Микрин поднял факел и принялся рассматривать отверстие в потолке.

Бригадир потрогал ветку дерева. От его прикосновения ветвь отломилась и, упав на пол, рассыпалась в труху.

— Странно, — пробормотал Джузек, разглядывая растение, — с виду обыкновенное дерево, но по структуре что-то другое. Дерево должно быть с волокнами, а это цельное, словно переплавленное и отлитое, как отливают металл. Очень странно!

— Его действительно переплавили и отлили, — подтвердила Найялла. — Прекрасная работа! Такое не под силу даже трансформагии — превратить дерево в материал без волокон. Вот что значит настоящая алхимия. Смотрите, кое-где даже сохранились листья!

— Если им пришло в голову делать искусственные растения, — задумчиво проговорил Нуган, — значит, они уже не надеялись увидеть настоящие, живые деревья…

— Все ясно, — резко прервал его Микрин. — На этом уровне нам больше делать нечего. Нужно двигаться дальше.

— Согласен! — с готовностью поддержал его Далджин. — Кому нужны скелеты и гнилые деревья? Если мы не хотим разделить участь алхимиков, пора отсюда выбираться!

Потолок в комнате был довольно низким. Сцепив ладони, Микрин подсадил жену, и Найялла, без труда добравшись до следующего этажа, перехлестнула веревку через одну из колонн и бросила другой конец вниз. Пока остальные карабкались наверх, она успела оглядеться. Здесь тоже обнаружилась круглая комната. Найялла насчитала шесть дверей — но не запертых, а открытых нараспашку. Посветив вверх, она сумела разглядеть еще по меньшей мере три этажа.

Пожилой бригадир поднимался по веревке последним. Едва он уперся локтями в пол, как земля снова содрогнулась. Толчок был настолько сильным, что по помещению прокатился низкий гулкий рокот.

Джузека сбросило вниз. К счастью, он успел ухватиться одной рукой за веревку. Он попытался подтянуться, но толчки продолжались, и, слабея, он снова заскользил вниз. В последнее мгновение Нуган бросился к бригадиру и схватил за руку. Найялла и Далджин вцепились в самого Нугана. Кое-как Джузека удалось втащить наверх.

Комнату продолжало трясти. Упав на четвереньки, Микрин отполз к одной из заржавленных колонн и вцепился в нее мертвой хваткой. Его лицо побелело от ужаса. Одна из стен частично обрушилась, обнажив голую скалу, а по потолку и полу побежали трещины.

— Скорее в боковой коридор! — скомандовал бригадир, стараясь перекричать грохот.

Все бросились к одной из распахнутых дверей, укрепленной мощными плитами. С огромным трудом Найялле удалось оторвать мужа от колонны и увлечь вслед за остальными. В воздухе повисли клубы густой едкой пыли, от которой заслезились глаза.

Немного погодя грохот стих. Откашливаясь и вытирая пыльные лица, они двинулись назад. Найялла заботливо поддерживала прихрамывающего, опирающегося о стену Микрина. Бедняга зажмурил глаза, его тело трясло как в лихорадке, а ноги подкашивались от напряжения. Найялла поняла, что, в отличие от остальных, муж перенес новые толчки более болезненно, — ведь ему уже довелось пережить ужас погребенного заживо.

— Ничего, ничего, милый, — нежно приговаривала она, — все уже позади!

С большим трудом Микрину удалось заставить себя открыть глаза.

— Никогда не думал, что во мне живет такая страсть к архитектуре, — неловко пошутил он, вспомнив, чего стоило жене оторвать его от колонны.

Выпрямившись и расправив плечи, он поспешно огляделся: заметили ли его испуг остальные? Но все были поглощены мыслями о подземных толчках. Особенно их поразило, насколько сильно оказалось повреждено помещение.

— В других комнатах такого не было, — заметил бригадир. — Раньше от толчков осыпались только полусгнившие ветви, но пол, потолок и стены были в полном порядке… А теперь такое! Так сильно гору еще ни разу не трясло.

— В этом районе вообще никогда не было землетрясений, — напомнила ему Найялла. — Не знаю, чем вызваны эти толчки, но начались они сразу после того, как на Абзалете поработал заклинатель духов.

Бригадир хмуро кивнул. Он похлопал ладонью по стене. Как человек, хорошо знакомый с особенностями залегания горных пород, он без труда мог представить, что перемещения и обвалы в нижних слоях рано или поздно приведут к обрушениям на других уровнях.

Неоднородности в горных породах, сцепленных между собой, как костяшки домино, вызовут своего рода цепную реакцию. Обрушения в пещерах будут продолжаться до тех пор, пока все пустоты не окажутся ликвидированными и под землей не восстановится равновесие.

— С тех пор как из горы выкачали жизненную силу, она потеряла свою устойчивость, — пробормотал Джузек. — Если мы отсюда не выберемся, гора раздавит нас, как букашек.

Теперь нужно было решить, какой из шести коридоров обследовать первым. В конце концов решили разбиться на группы. Три коридора оказались тупиковыми и заканчивались маленькими глухими камерами. Четвертый вывел еще к одной вертикальной шахте. К тому же посреди комнаты обнаружилась громадная емкость с черной, гнилой водой, вроде бассейна, около полуметра высотой. Два оставшихся коридора уперлись в двери из серебристого металла, на которых не было ни пятнышка ржавчины.

Двери были наглухо закрыты. Нуган и Далджин, недолго думая, взялись за кирки, но двери не поддавались, оказавшись такими прочными, что на них осталось лишь несколько едва заметных царапин.

— Попробуем вбить клинья, парни, — остановил их бригадир, когда они принялись колотить кирками по другой двери.

Зазор между дверью и стеной был крайне мал, но при помощи кирки его удалось немного расширить, чтобы вбить в него железный клин. Далджин что есть силы стучал по нему молотком, но дверь все равно не поддавалась. Более того, сам клин засел так крепко, что его уже нельзя было вытащить обратно. Тогда попробовали вбить еще пару клиньев — но, увы, с тем же результатом.

Бригадир подошел к двери, потер ее пальцем, а затем попробовал на язык.

— Такого металла я еще не встречал, — сказал он, морщась и сплевывая. — Тверже и крепче стали! Судя по всему, эти бронированные двери сделали специально для того, чтобы никто не мог проникнуть в пещеры снаружи… Или наружу изнутри, — мрачно прибавил он. — Там есть какой-то поворотный механизм…

— Но мы должны, должны пройти! — в отчаянии воскликнул Далджин.

— Чтобы сломать такую дверь, потребуется не один день, — задумчиво сказал бригадир. — Не стоит и пытаться. Давайте лучше еще раз обыщем все вокруг!

— У меня живот подвело, — вдруг сказал Нуган, и все мгновенно почувствовали, что и сами умирают от голода. За всеми приключениями они и не заметили, что не ели почти целый день и успели изголодаться и продрогнуть.

Укрепив вокруг факелы, пылающие холодным огнем, они уселись на землю и достали еду. У рудокопов было с собой несколько бутербродов, сухарей и яблок. У мьюнанина нашлось немного хлеба, сыра и пряного свиного паштета. Разложив съестное на клочке бумаги, они печально оглядели свои скудные запасы.

— На день-два удастся растянуть, — сказал Микрин. — Но не больше. К тому же не мешало бы проверить воду в этом колодце. Моя фляга почти пуста.

Это была совершенная правда.

Они прихлебывали воду из своих фляг целый день, жажда усиливалась, а запасы воды неумолимо таяли. Если так пойдет и дальше, жажда погубит их гораздо раньше голода. Впрочем, если вода в колодце окажется отравленной, смерть наступит еще раньше.

Найялла горестно всплеснула руками. Обычно в это время она кормила обедом свою семью. За всеми испытаниями, которые обрушились на них в пещере, она совсем забыла про детей. А что, если они попались норанским солдатам или — о ужас! — прямо в когти шаксам?..

Взглянув на жену и прочитав ее мысли, Микрин обнял ее и сочувственно покачал головой. Им не оставалось ничего другого, как молиться и надеяться на лучшее.

— С этой стороны горы из пещер выходов нет, — сказала Найялла. — Насколько мне известно, ближайшие выходы на поверхность находятся гораздо севернее. Не исключено, что туда можно найти дорогу. Нужно двигаться в этом направлении.

Микрин достал компас, но стрелка неопределенно кивала из стороны в сторону.

— Мы под землей, вокруг слишком много железа, — объяснил бригадир. — Компас здесь не поможет. Я сумею сориентироваться. В любом случае, чтобы выбраться наружу, нам придется отыскать дорогу в подземных лабиринтах.

Затем бригадир занялся распределением провизии. Треть разделил поровну и роздал, а оставшиеся две трети оставил на потом. Кусочки бутербродов были сметены в мгновение ока, однако чувство голода лишь обострилось. Нет ничего мучительнее, чем пытаться утолить голод несколькими жалкими крохами.

— Что это? — вдруг встрепенулась Найялла.

Все замерли. Послышалась какая-то возня, а затем раздался всплеск. Пятеро пленников горы вскочили и, вооружившись факелами, разбежались по коридорам. Бригадир и Далджин оказались в помещении с бассейном. Все было тихо. Они уже хотели двинуться дальше, как Далджин схватил бригадира за рукав и показал на емкость с водой.

По чернильно-черной поверхности бежала мелкая рябь.

* * *

Туман сгущался. Джуб то и дело был вынужден сбрасывать скорость, и грузовик тащился по дороге как черепаха. Тайя и Локрин крепко спали в кузове, устроившись на каких-то мешках. Дрейгар дремал, не снимая мощных доспехов, словно улитка в раковине.

— Ни черта не видно, — проворчал Джуб. — Как будто на дне Мути!

Эмос кивнул. Несмотря на усталость, он никак не мог заснуть. Ему не давала покоя мысль о Найялле и Микрине. Отложив резец, которым он вытачивал магические инструменты для Тайи и Локрина, мьюнанин протяжно вздохнул.

— Нужно передохнуть, — сказал Джуб. — Да и двигатель перегрелся. Пора заправиться. Немного погодя подолью в бак масла.

— Неплохо бы выпить и перекусить чего-нибудь горячего, — согласился Эмос. — После привала я тебя сменю за рулем. Сегодня мне все равно не заснуть.

Джуб нашел ровную полянку и съехал с дороги. Женщина-воин по имени Казиль, сидевшая за баранкой второго автомобиля, свернула вслед за ним. Выбравшись из кабины, она принялась приседать и размахивать руками, разминая затекшие члены.

Как это часто бывает, внезапно наступившая тишина разбудила спящих. Сонные Тайя и Локрин высунулись из фургона, чтобы осмотреться. Дрейгар зевнул, сладко потянулся и выполз вслед за ними.

— Что это за помойка посреди дороги? — удивленно промолвил Локрин.

И правда, там и сям виднелся мусор: консервные банки, осколки стекла, ржавые железяки.

— Когда к тебе приходят друзья, в твоей комнате не чище, — ехидно заметила Тайя.

— По крайней мере, мы все сгребаем в один угол, — хмыкнул мальчик.

— Давайте разведем костер, — предложил Джуб. — Становится ужасно сыро. Этот туман пробирает до костей. Подай-ка мне котелок, Тайя, я вскипячу воды! Без чая мы окоченеем.

— Я принесу дров, — вызвался Локрин, спрыгивая из кузова на землю.

— Ну уж нет! — отрезал Эмос. — Не хватало еще, чтобы ты заблудился в тумане. Я сам пойду в лес. А вы с Тайей останетесь здесь.

Скрестив руки на груди и отвернувшись, мальчик обиженно проворчал:

— К твоему сведению, мы уже не дети!

— Я принесу дров, — проворчал Калам, поднимая масляную лампу. — Мне тоже нужно поразмяться.

Во сне он отлежал ногу и теперь, прихрамывая и на ходу растирая затекшие мышцы, заковылял в лес. Кроме фонаря, он прихватил с собой боевой топор, которым пробивал себе дорогу в чаще.

— Мы управимся и без тебя, Эмос, — сказал Дрейгар, зажигая другую лампу и отправляясь вслед за Каламом. — А ты пока займись инструментами…

Проводив взглядом друга, который исчез в тумане, мьюнанин пожал плечами и принялся за работу.

Притащив немного валежника, Дрейгар запалил костерок. Затем вернулся Калам с целой охапкой хвороста, и скоро Джуб смог приняться за приготовление еды. Пока суд да дело, Калам снова направился к лесу, но тут земля закачалась и начались подземные толчки.

Сооруженный для костра шалашик упал, разведенный костер зачадил, а котелки и миски дробно загремели в такт с железным оборудованием, загромыхавшим в фургонах.

Тайя и Локрин вскочили на ноги, но, не удержавшись, тут же со смехом повалились на землю, радуясь нежданной забаве. Впрочем, взглянув на озабоченное лицо дяди, перестали смеяться и вспомнили о родителях, которые сейчас находились где-то в подземных пещерах. К счастью, подземные толчки почти сразу прекратились.

В ту же секунду из леса донесся резкий щелчок и жалобный возглас Калама. Казиль схватила заряженный арбалет и фонарь и бросилась в чащу на помощь товарищу. Вслед за ней вскочил Эмос.

— Оставайтесь здесь! — рявкнул он детям и тоже исчез в густом тумане.

— Только пикните, и мы из вас котлету сделаем, — раздался сзади шепот. — Понятно?

Обернувшись, Тайя и Локрин увидели двух мужчин с короткими тесаками наперевес. Потом из леса показалось еще несколько рэнсников. Некоторые спрыгивали с деревьев, другие выныривали прямо из тумана. Одеты они были в дубленые шкуры, отороченные мехом, а в руках сжимали длинные ножи и боевые пневматические трубки. Словно вырубленные из камня лица выражали крайнюю враждебность, а суставы рук и ног издавали громкий треск, похожий на хруст сухих веток.

— Понятно, — проворчал Локрин. — А как же иначе?

Вожак погрозил ножом и приложил палец к губам. Локрин поднял руки и встал, загородив спиной Тайю, которая успела сунуть в рюкзак оставленные дядей магические инструменты. Поднявшись вслед за братом, девочка с опаской поглядывала на вооруженных людей.

— Что это значит? — удивленно прошептала она. — Неужели его величеству не пришелся по вкусу наш подарок?

* * *

Калам сидел на земле. В его левой ноге, чуть повыше щиколотки, торчала короткая стрела. Судя по всему, он зацепил ловушку-растяжку и угодил в капкан, выставленный между деревьями на мелкого зверя. Сжимая руками ногу, он на чем свет стоит ругал проклятую стрелу.

Казиль подоспела первой. Следом за ней подбежал мьюнанин.

— Подумаешь, стрела! — усмехнулась женщина-воин, окинув презрительным взглядом стонущего товарища. — Я уж подумала, что тебе брюхо распороли. Перестань хныкать!

— Не шевелись, — приказал кнутобою Эмос. — Стрела прошла насквозь. Кажется, кость не задета. Ничего страшного.

— Меня проткнули, как зайца! Разве это не ужасно?

— Растяпа, наступил прямо на растяжку! Тебя что, плохо учили, как воевать в лесу?

— Меня учили обходить ловушки, выставленные на людей, а не на зайцев! Откуда мне было знать, что здесь спрятан этот проклятый капкан?

Казиль поспешно вскинула арбалет. В кустах послышался шум. Это сквозь заросли проламывался Дрейгар. Увидев, что случилось, он остановился и присвистнул.

— Я уж подумал, на тебя напали, — фыркнул он, обращаясь к Каламу. — Столько шума из-за какой-то занозы!

— Моя нога!.. — продолжал стонать Калам.

— Тебе еще повезло, — сказал Эмос. — Обычно эти стрелы смазывают ядом.

— Что значит — повезло? — возмутился толстяк. — Если бы я нашел кошелек, набитый золотом, а не наступил на растяжку, вот тогда бы мне действительно повезло!

Подошел Джуб.

— Что за шум, а драки нет? — поинтересовался он.

— Да вот, этот растяпа сам себя нанизал на шампур, — снова усмехнулась Казиль.

— Тоже мне, боевая подруга! Смеяться, когда твой товарищ попал в беду! Как я теперь буду ходить?

— Еще бы, чуть ноги не лишился, — хмыкнул Эмос. — Ладно, дайте огонь, посмотрим, что там у него…

Вытащив нож, он ловко извлек из ноги стрелу. Потом, поддерживая Калама под руки, они вышли на дорогу и вернулись к костру.

Около костра никого не было. Котелок с водой почти выкипел. Эмос бросился к одному грузовику, к другому — дети куда-то исчезли.

— Это рэнсники, — взревел Дрейгар, присмотревшись к следам вокруг костра. — Ночной дозор или охотники!

— В машины! — воскликнул Эмос. — Немедленно!

Еще одна стрела пронзила руку Калама повыше локтя.

— Ай! — вскрикнул он и, застигнутый врасплох, рухнул на Джуба.

Рудокоп подтащил его к грузовику и помог забраться в кабину. Несколько стрел щелкнули по лобовому стеклу. Казиль запрыгнула в кабину второго грузовика, а за ней Эмос.

Громадный Дрейгар, которому было не так-то просто поместиться в кабине, схватил ручку и бросился заводить первый грузовик. Джуб надавил на газ, и двигатель заработал. По доспехам Дрейгара продолжали хлестать стрелы, но не причиняли ему никакого вреда. Вывести парсинанина из строя было не так-то просто. Дрейгар вставил ручку в мотор другого грузовика и энергично крутанул. Когда двигатель запустился, он постучал по бронированному стеклу, чтобы привлечь внимание Эмоса.

— Уезжайте! — крикнул он другу. — Я их найду! Можешь не сомневаться.

На кабину грузовика обрушился град камней. Один из них угодил в лобовое стекло второго грузовика, оставив на нем паутину трещин.

— Давайте! Уезжайте! — рявкнул Дрейгар и, развернувшись, бросился прямо в чащу.

Выбора не было. Противник превосходил их числом, к тому же напал из засады. Не оставалось ничего другого, как развернуть грузовики и поспешно отступить.

Ветви деревьев захлестали по машинам. Скоро им удалось оторваться от преследователей, но Эмос еще долго смотрел назад — туда, где ему пришлось оставить племянника и племянницу.

Что случилось? Почему рэнсники решили напасть? Если это война, у них почти не было шансов уйти из Энлижского леса живыми. Дрейгар был прав. В любом случае, если они хотели помочь пленникам горы, нельзя было терять времени. Без их помощи Найялла и Микрин обречены.

Эмос полностью доверял другу, но, лишенный возможности отправиться на поиски детей, не находил себе места.

* * *

Тайю подхватили на руки, взвалили на плечо и потащили через лес. Мимо замелькали кусты, лианы, поваленные деревья. Рэнсники ориентировались в непроходимой, залитой туманом чаще, как у себя дома, бегом преодолевая крутые подъемы и спуски, перепрыгивая через овраги и ручьи. Раз или два крепкие руки грубо перебросили девочку с плеча на плечо, и Тайя вскрикнула от боли. Следом за ней тащили Локрина.

Девочка была напугана до полусмерти. Их все дальше уносили от дороги в лес. Из обрывков фраз, которыми обменивались их похитители, она поняла, что «остальным удалось улизнуть». Странно. Куда направились грузовики? Неужели ее и брата бросили на произвол судьбы?

Локрин попытался перегрызть зубами веревку, которой были связаны руки, но не смог. Тащивший его рэнсник разразился злорадным хохотом и наградил мальчика увесистой оплеухой. Присмотревшись, Локрин обнаружил, что его руки связаны вовсе не веревкой, а крепко-накрепко опутаны тонкой когтистой змеей. Эти змеи из отряда удавов впивались в жертву когтями, обвивались вокруг нее кольцами и душили. У змеи, которая стискивала запястья мальчика, когти были вырваны. Рэнсники использовали змей как специальное средство для того, чтобы связывать пленных мьюнан.

Локрин попытался вытянуть руки, сделать их более тонкими, освободиться от пут, но змея еще сильнее сжала его запястья. Рэнсники знали все уловки мьюнан. Как мальчик ни старался, ему так и не удалось ослабить змеиные кольца, больно стягивавшие руки.

Всю ночь отряд рэнсников пробирался через чащу. Локрин и Тайя, которых то и дело грубо перебрасывали с одного плеча на другое, чувствовали себя совершенно изможденными. Но еще больше дети пали духом, когда представили себе, что их ждет, услышав разговоры рэнсников.

— Что скажете, братцы? Мьюнанин, запеченный на вертеле, неплохой завтрак, а?

— Что за жестокость, дружище, — запекать мьюнанина на вертеле?.. Всем известно, что из них нужно готовить жаркое!

Рэнсник, тащивший Тайю, больно ущипнул девочку.

— Чтоб тебе пусто было, мерзавец! — пробормотала она.

— О, еще жива девчонка, — ухмыльнулся рэнсник. — Правда, не слишком мясиста.

— Говорят, мясо мьюнан с горчинкой, — подхватил другой. — К тому же без костей. Если хорошо проварить, добавить лучку, перчику… Пальчики оближешь! Моя бабушка умеет готовить из них отличное жаркое.

Тайя зажмурилась. Еще не хватало, чтобы эти злодеи увидели, как она плачет! О людоедстве рэнсников ходило немало слухов, хотя дядя Эмос уверял, что все это — выдумки.

Перед рассветом они прибыли в поселок рэнсников. Прежде Тайя никогда не видела, как живет это племя. А посмотреть было на что!

В воздухе пахло старыми шкурами и перетопленным жиром. Жилища рэнсников были сколочены из деревянных жердей и обтянуты дублеными кожами, испещренными затейливыми рисунками — сценами из жизни племени: охоты, сражений, празднеств и пышных похорон.

Судя по всему, жители поселка еще спали. Повсюду виднелись языческие божки, увешанные позвякивающими колокольчиками и стекляшками. На изгородях сушились свежевыделанные кожи. Костям и черепам животных тоже нашли применение. Около каждого крыльца были сооружены священные фигурки, которые отпугивали злых лесных духов.

У Локрина по спине поползли мурашки. Какое мрачное, недружелюбное место!

У одного из самых богатых домов были припаркованы два грузовика. В кузове одного из них виднелась браскианская динамо-машина. Мальчик прищелкнул языком и, взглянув на сестру, кивнул в сторону машины. Чтобы получше разглядеть грузовики, переброшенной через плечо рэнсника Тайе пришлось изогнуться. Девочка с тревогой взглянула на брата. Ничего хорошего им это не сулило.

Детей пронесли по грязной улочке и втащили в один из домов. Внутри еще сильней пахло старыми кожами и жиром. Они оказались посреди прямоугольного зала около пылающего очага. Только теперь дети почувствовали, что продрогли до костей.

— Что это ты притащил? — послышался громкий голос.

Прямо перед ними на высоком деревянном троне восседал громадный рэнсник с пронзительным взглядом. На груди у него висела цепочка с медальоном. Тайя и Локрин сразу узнали подарок дяди. Перед ними был сам Лирап-Луддич Третий.

Неподалеку в кресле поменьше расположился браскианский монах и чародей Калайялл Гарс. Брата и сестру подтолкнули поближе.

— Что за черт? — Вождь повернулся к свите. — Это же мьюнане. Где вы их отыскали?

— Эти двое спрыгнули с грузовика, — ответил один из приближенных. — Там еще были и другие, но им удалось улизнуть. Я послал за ними следопытов.

— Что еще за грузовик, Клит? — приподнял брови Лирап-Луддич. — Не тот ли самый, на котором к нам пожаловал Эмос Гарпраг?

Рэнсник по имени Клит пожал плечами, а Тайя и Локрин с готовностью закивали.

— Болваны! Я же приказал искать необычное и странное! — нетерпеливо воскликнул вождь, обращаясь к свите. — Эмос Гарпраг заплатил дань и получил разрешение на въезд. А теперь вы выкрали его щенков? Я же ясно объяснил: меня интересует только то, чего вы прежде никогда не видели. Злые духи и все такое. Клянусь богом, Клит, в твоей пустой башке нет ни единого грамма мозгов!

— Так я никогда прежде их и не видел — этих мьюнан, — начал оправдываться здоровенный веснушчатый детина Клит, побледнев и смущенно глядя себе под ноги. — Я только выполнял твой приказ…

На скулах Лирапа-Луддича заходили желваки. Ему с большим трудом удавалось сдерживать ярость. Клит был его кузеном — верным и бесстрашным человеком, но, увы, беспредельно глупым. Впрочем, его бесстрашие объяснялось именно фантастической глупостью; часто он просто не сознавал опасность. К примеру, ради развлечения Клит прыгал в ров с дикими ганадами, чтобы показать свою храбрость и силу. Словом, этот парень был законченной дубиной.

— Если мы приняли от него дань, Клит, значит, обещали ему полную неприкосновенность. Гарпраг может за себя постоять и не из тех, кто сносит обиды. Кроме того, похитив ребятишек, ты восстановил против нас целое племя. Мьюнане и так раздражены. Они враждуют с норанцами… Ты хоть понимаешь, что значит воевать против мьюнан, Клит? Тебе когда-нибудь приходилось встречаться с ними на поле брани?

— Вообще-то нет, но мой папаша…

— Мьюнане, Клит, и прикончили твоего папашу, когда тот попробовал с ними воевать. А у него мозгов было побольше, чем у тебя. Ему, по крайней мере, было известно, что воевать с мьюнанами — все равно что воевать с призраками… Как бы там ни было, придется тебе отнести мьюнанских щенков туда, где ты их взял!

— Никак не могу. Грузовики-то уже давно скрылись. А куда — неизвестно. Чтобы их отыскать, нужно время…

Снова на скулах вождя заходили желваки. Лирап-Луддич почесал затылок.

— Ладно, тогда пусть пока останутся здесь. Развяжите их! — кивнул он на детей. — Если вам еще не перерезали глотки, — сказал он Тайе и Локрину, — то только потому, что у нас с мьюнанами заключен мир. Ведите себя хорошо, и скоро вернетесь к своему папочке… Понятно?

— Эмос Гарпраг — наш дядя, — поправила вождя Тайя.

— Ну, к дяде… Все ясно?

— Да, — в один голос ответили дети, в то время как острые ножи освободили их от тугих змеиных пут.

* * *

Пятеро пленников горы Абзалет склонились над темной водой. Их лица выражали страх и любопытство.

— Может, вы не заметили, как сами взбаламутили воду? — покачала головой Найялла.

— Да говорю вам, нет! — стоял на своем бригадир. — Мы на нее даже не дышали.

— Может, это было течение? — предположил Нуган.

— Но ведь мы слышали шаги, — резко возразил Далджин. — А течение, насколько мне известно, не может выходить из воды и расхаживать туда-сюда.

— Значит, кроме нас, тут еще кто-то есть, — прошептал Нуган. — Может быть, привидения!

— Ты забыл про тех, кто построил все эти комнаты и коридоры, — напомнил Далджин.

Найялла попробовала окунуть факел в воду. Огонь продолжал гореть и под водой, только немного потускнел. Тогда Найялла взяла горстку горящего порошка и натерла им собственный лоб.

— Вместо фонаря, — пояснила она, перегибаясь через бортик бассейна. — Попробую нырнуть и разведать, что там скрывается под водой…

— Нет! Ни в коем случае! — воскликнул Микрин. — Мы же не знаем, что там может быть.

— Я нырну, — предложил Нуган. — Только посмотрю — и сразу назад.

— Нет, пойду только я, — твердо сказала Найялла. — А теперь смотрите в оба!

И прежде чем кто-то успел возразить, отважная мьюнанка скользнула в воду.

— Проклятие! — в отчаянии выдохнул Микрин, вцепившись в каменный бортик так, что побелели костяшки пальцев.

Он был обязан опередить жену, но его парализовал страх. Темное замкнутое пространство пугало его. Увидев, как жена ушла под воду, он похолодел от ужаса и покрылся испариной.

Между тем, работая руками и ногами, Найялла стала нырять то в одном направлении, то в другом. Неожиданно она замерла, а потом стремительно развернулась, чтобы всплыть на поверхность. Она изо всех сил продолжала грести руками, но подняться не могла. Перегнувшись через бортик, Микрин наклонился ниже. Он видел лицо жены. На нем он прочитал ужас и отчаяние.

Несмотря на все усилия подняться на поверхность, Найялла уходила все глубже под воду. Микрин оглянулся в поисках чего-нибудь, что можно было сунуть в воду, чтобы жена могла ухватиться за конец. Но под рукой не оказалось ничего подходящего. Тогда с отчаянным криком он сам бросился в воду.

Микрин погружался все глубже, но Найялла продолжала ускользать. Они тянули друг к другу руки, но все было напрасно. Желание спасти жену пересилило его ужас перед замкнутым пространством. Толща воды все сильнее давила на уши… И вдруг Микрин явственно ощутил, что и сам все быстрее несется под воду, и понял, что его подхватило мощное подводное течение, с которым он не в силах справиться.

Свет, излучаемый горючим порошком, которым был натерт лоб его жены, мелькнул и в одно мгновение исчез — словно Найяллу затянуло в какой-то подводный туннель. Давление воды было таким сильным, что казалось, легкие вот-вот разорвутся. Микрин маленькими порциями выпускал изо рта воздух. Течение тащило его вглубь, расстояние между стенами стремительно суживалось.

Микрина охватила паника. Если он не сделает хотя бы короткий вдох, то задохнется. В кромешном мраке течение швыряло и кидало его от одной стены к другой. Несколько раз его проносило мимо каких-то боковых туннелей. Его тело едва протискивалось между стенами. Он был совершенно беспомощен. Грудь жгло и разрывало изнутри. Он задыхался… Вдруг впереди показался свет.

Еще немного, еще чуть-чуть! Ах, если бы удалось продержаться еще несколько мгновений! Голова кружилась. Перед глазами мелькали огненные точки. Сейчас он потеряет сознание, перестанет себя контролировать, и тогда конец: черная вода хлынет в рот, нос, легкие… Из последних сил он резко выдохнул.

Спасительный свет был все ближе, ближе, ближе… Казалось, он никогда не достигнет его. Перед глазами поплыл туман. Чтобы не потерять сознание, Микрин яростно замотал головой. Ему мерещилось, что его подхватил ураган и несет вверх. Впереди заплескались волны. Поверхность была совсем рядом. Он рванулся и — вынырнув из воды, жадно схватил ртом воздух.

Еще кашляя и задыхаясь, Микрин огляделся и увидел рядом Найяллу. Ее тело беспомощно покачивалось на воде, чуть заметно вздрагивая. Она еще была жива. Микрин приподнял голову Найяллы над водой. Бассейн, в котором они оказались, был гораздо больше первого, и вода плескалась вровень с полом. Микрин вытащил жену из бассейна. Изо рта Найяллы захлестала вода, потом ее стал душить кашель, и, наконец, она смогла свободно вздохнуть.

Несколько минут, дрожа от холода и усталости, они лежали, прижавшись друг к другу, не понимая, где они и что с ними.

Глава 8

МЕРТВЕЦЫ И ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЕ

В темноте Дрейгар был вынужден сбавить шаг. Туман окружал его плотной пеленой, а рэнсники были хитры и отлично ориентировались на лесных тропинках. Впрочем, они даже не пытались замести следы, и Дрейгар методично двигался за ними, время от времени зажигая свечу, чтобы посветить около земли.

К тому же его огромный рост был еще одним неудобством при передвижении в лесу. Ему приходилось помогать себе коротким мечом, которым он рубил густые лианы и кусты. Он старался держаться в стороне от дороги, понимая, что часть отряда рэнсников отправилась на поиски его самого.

Услышав впереди голоса, Дрейгар быстро задул свечу и подкрался ближе. Когда его глаза привыкли к полумраку, он разглядел на дороге трех рэнсников.

— Что это еще за чертовщина? — воскликнул один из них, указывая на какое-то темное пятно у обочины.

— Просто груда мусора, Мурч, и больше ничего, — ответил его товарищ, недоуменно приподняв бровь. — Разве непонятно?

— А вот и нет, Дорч, — возразил третий рэнсник, круглый как бочка, лысоватый, с зачесанными назад волосами. — Если бы это была просто груда мусора, она бы не набросилась на тебя, как живая!

Все трое стояли около ловчей сети, в которой виднелось что-то, похожее на клубок ржавой проволоки, куски железного лома и прочий хлам. Не понимая, о чем речь, Дрейгар удивленно покачал головой. Вдруг опутанный сетью хлам зашевелился и сделал попытку выползти на дорогу. Рэнсники тут же схватились за палицы и что было силы принялись колотить по ожившей груде мусора, пока та снова не успокоилась.

— Сдается мне, — заявил Дорч, — что это именно та штука, которую ищет монах. Ничего более странного я за всю жизнь не видывал. Похоже, нам в сети угодил сам нечистый дух.

— Да уж, — согласился Мурч, — большей гадости я не видел.

— Духи могут принимать любые обличья и формы, — объяснил Дорч. — В прошлом году на вонючих болотах я видел одного духа, который превратился в огромную древесную жабу размером с целую гору.

— Это ты тогда огненной воды нахлебался, — усмехнулся лысоватый рэнсник. — Ладно, — продолжал он, — хватит болтать! Нужно подумать, как доставить эту дрянь в Энлиж.

— Вот ты и думай, Тьюп, раз ты у нас главный, — кивнул Дорч.

— Эй! — окликнул их Дрейгар. — Прошу прощения, уважаемые, — продолжал он, — не возражаете, если я подойду поближе?

Троица обернулась, но ловчую сеть не бросила.

— Ты один или с компанией?

— Один как перст.

— Ну, тогда подойди.

Дрейгар вышел на дорогу и сразу понял, что ни одному из них еще не приходилось видеть живого парсинанина. При одном взгляде на мощные доспехи Дрейгара и четыре пары ног они всполошились — тут же подняли палицы и угрожающе повытаскивали из ножен длинные тесаки.

— Чтоб меня черти съели, откуда ты такой взялся, парень? — поинтересовался Дорч.

— Я парсинанин. Наше племя обитает в южных пустынях.

— Ишь куда тебя занесло, приятель, — хмыкнул Тьюп, сплевывая на землю. — Ты теперь на территории рэнсников!

— Я и мои друзья заплатили дань, и нам было разрешено путешествовать по вашим землям, — сказал Дрейгар. — Но вышло какое-то недоразумение. Кто-то из ваших напал на нас и выкрал двух наших ребятишек. Я только хочу, чтобы дети вернулись домой живыми и здоровыми. Проводите меня к Луддичу. У меня найдется чем заплатить.

— Если кого-то из ваших взяли в плен, значит, так и следует, — проворчал Мурч. — По крайней мере, пока сам Луддич не распорядится их отпустить.

— Сдается мне, что ты отстал от своих друзей, парсинанин, или тебя бросили, — прохрипел Тьюп. — Теперь ты в нашей власти. Мы и сами можем взять у тебя все, что нам захочется… А еще сдается мне, что ты именно та диковина, которую приказал отыскать Луддич. Вот что мы сделаем: отведем тебя к вождю, но сначала сдерем с тебя твою скорлупу! Я подарю твои доспехи моей бабушке. Они украсят ее кухню.

Дрейгар вздохнул. Если от рэнсников не удастся откупиться, освободить детей будет труднее, чем он предполагал вначале. Он еще надеялся, что на грузовики напали по ошибке и дело можно решить миром.

— Я не хочу драться, — повторил он. — Прошу вас, позвольте мне встретиться и поговорить с Луддичем.

— Луддич не станет говорить со скотом! — рявкнул Тьюп и бросился на Дрейгара.

Отбив удар ножом, Дрейгар так двинул Тьюпа ногой в грудь, что тот перевернулся в воздухе и со сломанными ребрами рухнул на землю. Мурч замахнулся палицей, чтобы размозжить парсинанину голову, но Дрейгар увернулся, и удар пришелся вскользь по доспехам. В ту же секунду парсинанин ударил нападающего кулаком в пах, и Мурч, сложившись пополам, покатился в придорожную канаву.

Дорч повис на Дрейгаре сзади, пытаясь полоснуть его ножом по горлу, но парсинанин шагнул назад и всем своим весом припечатал хлипкого рэнсника спиной к дереву. Раздался зловещий хруст. Не охнув, Дорч сполз на землю и уже не двигался. Дрейгар оглянулся, чтобы отыскать глазами Тьюпа, но рэнсник успел подняться на ноги и, зайдя с фланга, чиркнул парсинанина ножом по руке. Даже не моргнув, Дрейгар перехватил его руку, крутанул, и в следующее мгновение длинный нож вонзился в бедро самому Тьюпу. Завопив от боли, Тьюп шлепнулся на землю и схватился за ногу.

— Я же предлагал договориться по-хорошему, — проворчал Дрейгар.

Теперь он находился в раздумье: если не добивать раненых врагов, то они отправят за ним погоню, а главное, могут сорвать злость на детях. С другой стороны, совершить хладнокровное убийство — до такого Дрейгар никогда бы не позволил себе опуститься. Даже в подобных обстоятельствах.

Тут его взгляд упал на опутанный ловчей сетью хлам. Почему бы не испробовать еще один вариант? Если это и правда та самая диковина, которую разыскивает Луддич, то Дрейгар сам принесет ее вождю. Возможно, это его задобрит и остановит дальнейшее кровопролитие.

Неторопливо собрав хлам и завязав сеть узлом, Дрейгар взвалил добычу на плечо, словно живого кабана, зажег фонарь и снова отправился по следам отряда, похитившего детей. Между деревьев уже занималась заря. Когда окончательно рассветет, он сможет наконец отыскать Тайю и Локрина.

* * *

Прижавшись друг к другу, Микрин и Найялла медленно приходили в себя после пережитого кошмара. Комната, в которой они оказались, была прямоугольной формы и с низким потолком. Четыре распахнутые двери вели в четыре коридора.

В отличие от других помещений, здесь не было ни фальшивых окон с мозаикой, ни лепнины, ни фигурок животных, ни искусственных деревьев. Вокруг просторного бассейна было расставлено несколько каменных скамеек… Но первое, на что Микрин и Найялла обратили внимание, — овальной формы вставки в стенах, которые озарялись тусклым, слегка голубоватым сиянием.

Отдышавшись, Микрин поднялся на ноги и, подойдя ближе, увидел, что между пыльными стеклянными панелями, вроде аквариумов, находятся фосфоресцирующие грибницы. Откуда-то сверху капала вода. Растворенные в воде минеральные соли служили для грибов питательной средой. Было очевидно, что кто-то соорудил и приспособил эти аквариумы с грибницами специально для освещения. Несмотря на это, у помещения был абсолютно нежилой вид.

Удивило Микрина и то, что нигде не было видно паутины. Пыль, грязь — да. Но нигде ни клочка паутины.

— Интересно, куда подевались пауки? — пробормотал он.

Найялла подняла глаза и огляделась. Потом встала и нахмурилась. Светящийся порошок, которым она натерла лоб, успел прогореть, или его смыло водой, а факелов у них не было.

Заглянув в один из коридоров, женщина обнаружила, что он заканчивается тупиком. Она уже хотела зайти в другую дверь, как рядом послышался дробный стук. Сомнений не было: он доносился из соседнего коридора.

Подойдя ближе, Микрин и Найялла осторожно заглянули внутрь, но там было слишком темно. Вдруг вверху у самого потолка они заметили четыре пары выпученных глаз, вперившихся прямо в них.

В следующее мгновение неизвестное существо метнулось из полумрака к ним. Прыгнув Найялле на плечи, оно вцепилось ей в волосы. Женщина взвизгнула и попыталась смахнуть с себя существо. К счастью, рядом оказался Микрин. Он схватил его за задние конечности и, оторвав от жены, с размаху хлопнул о стену.

Свернувшись в комок, существо откатилось в сторону и захныкало, как обиженный ребенок. Найялла и Микрин машинально бросились его успокаивать и утешать, но потом сообразили, что ведут себя по меньшей мере глупо, и, отойдя на несколько шагов, принялись рассматривать существо с безопасного расстояния.

Круглое как колобок, но покрытое редкими волосами существо имело сразу несколько пар ножек. Впрочем, некоторые из них, словно бесполезные отростки, находились в недоразвитом состоянии. Кроме многочисленных ножек, оно имело также крохотные, короткие ручки, четыре рта и огромные выпученные глаза с молочно-бледными белками и необыкновенными, икс-образными зрачками. Какого цвета были эти глаза, разобрать в тусклом синеватом свете было затруднительно. Судя по всему, существу было абсолютно безразлично, где верх, где низ. Оно могло переворачиваться и одинаково легко стоять на любых из своих ножек.

— Ой! А вы кто? — изумленно воскликнула Найялла.

— Мы — разведчики из племени цынцыкеров! — с гордостью ответило существо сразу четырьмя голосами. — Стало быть, вам, варварам, все-таки удалось проникнуть в пещеры?

А вы больше, чем мы вас себе представляли. Впрочем, это не имеет значения. Мы одолеем любого врага и вышвырнем вас наружу!

Миркин и Найялла с улыбкой переглянулись.

— Значит, вас здесь много? — поинтересовалась Найялла.

— Да уж побольше, чем вас, — тут же заявило существо, приподнимаясь на носочках. — Мы выдерем у вас волосы и заставим есть землю!

— Но главное для вас — вышвырнуть нас наружу? — переспросил Микрин.

— Мы вышвырнем вас прямо на свет, и не ждите от нас пощады!

— Тогда мы сдаемся в плен добровольно, — сказал Микрин. — Более того, если вы обещаете выбросить нас наружу, мы уговорим сдаться в плен и наших друзей.

— И где же они, ваши друзья? Не советую врать, мы их все равно найдем!

Неожиданно из глубины коридора донесся гулкий стук. Существо снова юркнуло в тень.

В конце коридора обнаружилась металлическая дверь, подобная тем бронированным дверям из серебристой стали, которые Микрин и Найялла видели в других комнатах.

Подойдя к двери, Микрин хлопнул по ней ладонью и крикнул:

— Это вы, Джузек?

— Я, я!.. А то кто! Это вы, мьюнане? — послышался слабый голос пожилого бригадира. — Как вам удалось туда попасть? Можете открыть дверь?

В соседней нише Микрин увидел древний механизм, состоящий из блоков и противовесов. Судя по всему, он находился в рабочем состоянии. Покрутив лебедку, Микрин привел его в действие: тяжелая каменная плита, служившая противовесом, поползла вниз, а металлическая дверь, укрепленная в смазанных дегтем полозьях, начала подниматься вверх.

За дверью стояли изумленные рудокопы.

— А мы думали, вы давно захлебнулись, — пробормотал бригадир.

— Ну, до этого дело не дошло, — устало улыбнулся Микрин. — Давайте проходите! Кажется, мы нашли обитателей пещеры. Не исключено, что они знают, где выход.

* * *

Тайю и Локрина отвели в небольшую комнатку, где их уже ждал горячий ужин: чай из крыжовника и жаркое. Дети с жадностью набросились на еду. А наевшись, вылезли из-за стола и, подкравшись к двери, стали прислушиваться к тому, о чем говорят в соседнем зале и что их ждет. Но ничего определенного разобрать было нельзя.

— Как ты думаешь, когда дядюшка Эмос вызволит нас отсюда? — промолвил Локрин.

— Надеюсь, скоро, — вздохнула Тайя. — Чем дольше он будет нас искать, тем хуже для мамы и папы!

— И для рудокопов, которые с ними…

— Ага.

Они уселись на пол, прислонившись спинами к стене. Еще счастье, что рэнсники похитили их, как выяснилось, по ошибке! Но время стремительно утекало; каждая потерянная минута могла стоить родителям жизни. К тому же сидеть просто так, сложа руки, было для детей настоящей пыткой.

Локрин скользнул взглядом по потолку и увидел люк, который вел на чердак. Словно прочитав его мысли, Тайя задумчиво сказала:

— Хорошо бы подслушать, о чем говорят в зале…

— Тем более что лазить на чердак нам, кажется, не запрещали! — подхватил Локрин.

Достав магические инструменты, которые смастерил для них дядюшка Эмос, они принялись за дело. Конечно, инструменты еще не были окончательно готовы, но ими уже можно было пользоваться.

Через несколько минут дети вылепили себе огромные уши и длинные цепкие когти. Сложив руки в «замок», Локрин подсадил Тайю, которая выпрямилась и, дотянувшись до потолка, откинула люк. Оказавшись на чердаке, она крепко ухватилась руками за стропила, а тело и ноги вытянула вниз — чтобы Локрин мог взобраться по ним, как по веревочной лестнице.

Чердак находился как раз над главным залом. Здесь царил загадочный полумрак; свет пробивался лишь через щели в полу. Весь чердак оказался заставлен какими-то фигурами, обернутыми холщовыми покрывалами. Судя по очертаниям, это было что-то вроде большой скульптурной группы.

Осторожно переступая по потолочным балкам, чтобы они не скрипели, Локрин приблизился к одной из фигур и приподнял покрывало. На его лице отразился ужас. Тайя решила, что брат опять задумал подшутить над ней, и, проскользнув у него под рукой, подошла вплотную к фигуре, заглянула под покрывало и — в панике отпрянула, прикрыв ладонью рот, чтобы не вскрикнуть.

Перед ней стоял старый-престарый рэнсник с вислыми седыми усами. Вернее, его мумия или чучело. Потемневшая от времени, но нигде не прогнившая кожа туго обтягивала череп. На костях под кожей не было ни следа плоти. Вместо глаз были вставлены стекляшки — искусственные глазные яблоки, необычайно похожие на настоящие. Кроме того, глазницы были прикрыты небольшими монетами с дырочками посередине — как будто для того, чтобы мертвец мог через них смотреть. На старике красовалось богатое облачение: на плечах роскошный мех, кафтан из тонкой замши, на ногах изящные ботфорты на высоких каблуках, на груди поблескивали золотые цепи, а скрюченные пальцы унизаны дорогими перстнями.

— Какой кошмар, — прошептала Тайя, — они делают из своих покойников чучела!

Ей приходилось видеть, как на рынках Браскии и Сестиньи торгуют чучелами диковинных зверюшек и птиц, но чтобы изготовлять чучела из людей — такого она себе и вообразить не могла.

Между тем, обходя одну фигуру за другой, Локрин сдергивал с них покрывала.

Это действительно была целая композиция: кто-то стоял на деревянных подпорках, кто-то сидел в кресле. Все были наряжены в богатые одежды. Здесь были и глубокие старики и молодые. Кто-то дожил до глубокой старости, кто-то пал в бою или умер, заразившись смертельной болезнью. Всего на чердаке насчитывалось около дюжины отменно высушенных мумий.

— Тут одни вожди! — сказал после некоторого раздумья Локрин. — Это, наверное, считается большой честью, когда после смерти из тебя делают чучело.

— Посмотри сюда! — сказала Тайя, кивая на расставленные полукругом кресла в центре помещения. — Похоже, здесь проводятся особенно важные совещания и собрания.

— Хорошо, что напомнила! — спохватился Локрин, указывая на пол. — Давай-ка послушаем, о чем они там говорят.

Через щели между потолочными балками они сумели рассмотреть Луддича со свитой, расположившихся около очага. Луддич что-то говорил, его голос был похож на потрескивание углей в очаге. Прижавшись огромными ушами к полу, дети стали слушать.

— …Ясно как божий день, что чародей понятия не имеет, какие силы выпустил на волю. Он думал, что дух Абзалета — такой же, как у любой другой горы. Видно, не слышал ни легенд об Огарте, ни про духов земли, ни даже про черную пыль. Если бы слышал, то, конечно, не стал бы сюда соваться. Он думал, сделает свое дело — и сразу назад, той же дорогой. Мол, обратную-то дорогу всегда найдет…

— Неужели все так серьезно, что даже дороги будут стерты с лица земли? — поинтересовался один из приближенных.

— Именно так, Спирой, — кивнул в ответ вождь. — И концов не найдешь. Вся карта земли будет перекроена. Отец говорил о легенде, которая передается из рода в род, — о том, как полчища подземных духов томятся в пещерах Абзалета. Их владения простираются от запада до востока. Это половина мьюнанских земель, а также изрядный кусок Сестиньи… А теперь чародей хочет выпустить из-под земли черную пыль, и тогда — обратной дороги нет. Подземные толчки — только начало!

— Черт бы его побрал, Лирап, — пробормотал Спирой, — если так пойдет и дальше, сколько народу погибнет!

— Сколько народу, сколько народу! — поморщился вождь. — Какой народ — это же чужаки! Нам нет до них дела. А если вокруг наших лесов раскинется бурлящая адова бездна — это нам только на руку! До наших владений можно будет добраться только через Липучую чащу, а туда не отважатся сунуться даже норанцы с их военной техникой. Чего еще желать?..

Лирап-Луддич умолк. Дверь распахнулась, в зал кто-то вошел. Тайя и Локрин припали к щелям, чтобы рассмотреть получше. Это был заклинатель и чародей его преподобие Калайялл Гарс. Он вошел с достоинством и важностью, словно сам был царственной особой, и, бросив презрительный взгляд на вельмож, которые смотрели на него как на чужака, занял место среди приближенных монарха.

— Я осмотрел все, что смогли разыскать ваши люди, ваше величество, — с ходу обратился он к вождю. — Это черт знает что такое! Какая-то коллекция диковин: уродцы от рождения, чудные растения, кости. Словом, сплошная дрянь… Я уж не говорю про всякие подделки. Нечего сказать, хорошо потрудились ваши лентяи!

— Зря вы так, ваше преподобие, — укоризненно покачал головой вождь. — Я распорядился поднять людей прямо среди ночи, разослал их во все концы наших владений. К тому же им даже толком не объяснили, что искать. Подождем еще немного!

— Ну что ж, — вздохнул чародей, — может быть, сегодняшний день окажется более удачным…

В это мгновение пол ощутимо тряхнуло. Тайя почувствовала, как под ними заходили потолочные балки, и с тревогой взглянула на брата. Локрин вскочил на ноги и поспешил обратно к люку. Девочка бросилась за ним, но следующий, более мощный толчок сбил с ног обоих.

Все строение закачалось, заскрипело, заходило ходуном. Несколько засушенных тел опрокинулись и раскололись на куски. Одно из них грохнулось прямо перед Локрином. Отскочившая от мумии голова громко застучала по полу. Локрин бросился ее ловить, но здание снова тряхнуло, и голова провалилась в открытый люк.

— Этого еще не хватало! — проворчал Локрин, спрыгивая вниз.

Тайя поспешила следом.

Подняв с пола голову, он протянул ее свесившейся из люка сестре, но та не успела ее принять.

— Что там за шум наверху? — послышался за дверью крик Лирапа-Луддича. — Ну-ка, посмотрите, что там затеяли эти щенки!

Схватив голову мумии и раскачавшись на ногах, словно на качелях, Тайя со второй попытки забросила голову обратно на чердак и, захлопнув люк, спрыгнула на пол.

Еще секунда понадобилась, чтобы маленькие мьюнане успели встряхнуться и принять человеческий вид. И как раз вовремя, потому что дверь с грохотом распахнулась, и в комнату заглянул Клит.

— Эй, что вы там делаете? — подозрительно спросил рэнсник.

— Ничего, — хором ответили дети.

— Тогда ладно, — проворчал Клит. — Не то сами знаете, — пригрозил он, — вам несдобровать!

— Что за дьявол! — раздался возглас с чердака. — Половина праотцев попадали на пол и раскололись!

Клит захлопнул дверь и скрылся.

Тайя облегченно перевела дыхание. Локрин поспешно наклонился и, подняв с пола какие-то кусочки, протянул на ладони сестре. Взглянув на них, Тайя ахнула и отчаянно замотала головой. Это были пожелтевшие человеческие зубы. Локрин усмехнулся и сунул их в щель в стене. От греха подальше.

Глава 9

ЧЕЛОВЕК БЕЗ ИМЕНИ

Долговязая фигура продиралась сквозь чащу. Человек не знал, сколько дней или недель был в пути. Он недоуменно озирался по сторонам, словно удивляясь тому, куда он попал. Мрачный лес был таким густым, что деревья почти заслоняли небо. На кустах и ветвях деревьев, словно рваные облака, висели клочья тумана.

Сознание человека само было похоже на погруженный в туман темный лес: чем больше он напрягал память, тем меньше мог вспомнить. Наверное, у него когда-то было имя (как же иначе?), но оно не всплывало в его мозге. На ум приходили лишь самые простые слова: «деревья», «туман», «небо»… Имена вещей. Но ничего о нем самом. А ведь он был вполне взрослым человеком; значит, у него было какое-то прошлое!

Путник пытался разобраться в своих ощущениях. Он передвигал ноги с огромным трудом, неуклюже тащился по дороге, словно был глубоким стариком. Одежды на нем было надето столько, что ее, наверное, хватило бы на нескольких человек. На голове заскорузлый капюшон, а шея замотана толстым шарфом. Местами одежда почернела, словно обожженная огнем.

Точно человек не помнил, но был уверен — какой-то пожар ему действительно довелось пережить. Если бы он получше рассмотрел свою одежду, то, наверное, сумел бы вспомнить что-то более определенное, — но при одной мысли об этом на человека накатывали паника и неодолимый страх. Лучше вообще не вспоминать!

Впереди послышались голоса. Человек навострил уши. Неужели, кроме него, в эту чащу могли забрести какие-то другие люди? Может быть, они растолкуют ему, где он находится? Может быть, даже объяснят, кто он такой?

Он поспешил туда, откуда раздавались голоса. Скоро за деревьями показались три человека. Двое вели под руки третьего, который сильно хромал, едва волоча раненую ногу, оставляя за собой кровавый след. Надо же: настоящая кровь! Та самая алая жидкость, что циркулирует в человеческом теле.

Увидев долговязого, незнакомцы остановились и поспешно вытащили острые металлические штуковины. Ножи. Человек остановился тоже.

— Это еще что за чучело? — удивленно промолвил один из незнакомцев.

— А я почем знаю, — хмыкнул другой.

Третий, тот, что был ранен, пристально посмотрел на человека и хрипло произнес:

— Вот таких, как он, нам и приказано искать. Странных, диковинных…

— Один такой диковинный отделал нас так, что мы теперь чуть живые, Тьюп.

— Ну, этого дохляка опасаться нечего, Мурч! Возьмем его с собой.

Мурч сунул длинный нож обратно в ножны и, взявшись за палицу, подошел к человеку. Размахнувшись, Мурч что было силы хватил его палицей прямо по голове. Тот пошатнулся от удара, но сумел удержаться на ногах. Тогда Мурч хватил его палицей еще разок. Человек продолжал стоять на ногах. Мурч вопросительно взглянул на Тьюпа. Тьюп кивнул: мол, давай, попробуй еще разок. Мурч ударил в третий раз. Диковинный человек опять не упал. Только пожал плечами, словно не зная, что ему делать. Сурово сдвинув брови, Мурч погрозил человеку дубиной и приказал:

— Пойдешь с нами!

Человек покорно кивнул. Ему было все равно, куда идти. Мурч даже растерялся. Потом взял человека за руку и подтащил к Тьюпу и Дорчу. Диковинного человека повели в поселок.

* * *

Эмос спал недолго, но сон прекрасно освежил и подкрепил его. Женщина-воин Казиль сидела на кабине грузовика, прижав к груди, словно ребенка, заряженный арбалет. Увидев, что Эмос проснулся, она кивнула в сторону обрыва, где в низине протекала речушка, по берегам которой расположилась деревня габбитов.

Лачуги габбитов были сооружены из разнообразного хлама. На улочках полным-полно народа. Габбиты — не только на редкость хозяйственны, но и плодовиты. Поэтому около хижин играли ребятишки, а взрослые забрасывали в реку сети.

С утра снова ощущались подземные толчки, и грузовики были вынуждены съехать с дороги. Все еще надеясь, что Дрейгар отыщет детей и нагонит их, Эмос уговорил всех сделать небольшой привал: отдохнуть и перекусить.

Уже в который раз он пытался понять, что означало недавнее нападение рэнсников, — ведь у него с вождем был заключен мир. Как бы там ни было, если рэнсники решат опять напасть, то им уже не удастся добраться до Пещеры Отшельника. Поэтому мешкать нельзя. Придет время, и он еще поквитается с вероломным Луддичем. Эмос не из тех, кто прощает такое подлое предательство.

Кнутобой Калам тоже кое-как оправился после ранения. Отравленную стрелу давно извлекли из ноги, рану промыли, и здоровяк Калам отделался легкой головной болью. Джуб присматривал за ним, как заботливая нянька. Теперь Калам сладко похрапывал в фургоне.

Казиль успела отоспаться раньше других и выглядела бодрой и сильной. Эмос не мог забыть, с каким свирепым и в то же время спокойным выражением лица женщина-воин сразила Сиену, однако, несмотря на это, в глубине души радовался тому, что сейчас Казиль с ними. Он не сомневался, что в случае нового нападения рэнсников на эту хладнокровную и сильную женщину можно будет положиться.

Вытащив магические инструменты, Эмос занялся своим телом. Ему предстояло превратиться в птицу и провести разведку с воздуха. Обычно он предпочитал превращаться в орла — этот пернатый хищник не только нравился ему своей грациозностью и независимостью, но и как нельзя лучше подходил по размерам. К сожалению, в здешних лесах орлы не водились, а рэнсники, будучи первоклассными стрелками и заподозрив неладное, наверняка сбили бы его из своих охотничьих трубок.

Однако рэнсники никогда не охотились на акалоков. Падальщики-акалоки были не только омерзительны на вид, но также грязны и вонючи. Их оперение кишмя кишело насекомыми, а ядовитое мясо не годилось в пищу… Словом, в данном случае Эмос решил остановиться именно на акалоке. Среди его магических инструментов имелась небольшая стальная лопатка, отполированная до блеска. Ею можно было пользоваться как зеркальцем.

Сначала Эмос постарался сконцентрироваться и как можно яснее нарисовать птицу в своем воображении, а затем, держа зеркальце в одной руке, другой принялся лепить лицо. Мало-помалу появились шишковатый клюв, громадные бородавки, красные, словно налитые кровью, глазки. Как у типичного падальщика, голова и шея акалока были голыми. Грязное, жидкое оперение начиналось от кадыка и торчало во все стороны, как растрепанное жабо. Отвислое пузо также покрывал гадкий пушок, а хвост торчал, словно метелка. Крупные кривые лапы с острыми шпорами облеплены костисто-чешуйчатыми бляшками.

Клеймо-треугольник Эмосу кое-как удалось замаскировать бородавками. Его невозможно было свести никакими магическими операциями. Какое бы обличье он ни принял, по этому позорному синему клейму любой мьюнанин сразу распознал бы в нем изгоя.

Но несмотря ни на что, Эмос всегда с удовольствием перевоплощался в диковинных существ. Он любил пофантазировать. Конечно, его габариты вдвое превосходили габариты настоящего акалока, но, пока он будет находиться в воздухе, на это никто не обратит внимания.

Эмос почувствовал на себе пристальный взгляд Казиль и обернулся. Раскрыв клюв, он нарочно издал самое противное карканье. Женщина невольно вздрогнула и отвернулась.

— Ладно, ладно, — усмехнулась она, — не буду тебя смущать…

Расправив крылья, Эмос взмыл в небо.

Грузовики и поляна остались далеко внизу. Как на ладони лежали деревня габбитов, река с каменистым руслом, а немного в стороне искристый водопад и роща гигантских деревьев-грибов.

Первым его порывом было немедленно устремиться на восток — в Энлижский лес, но потом он повернул на северо-запад, к лесистым отрогам Абзалета. Он не сомневался, что Лирапу-Луддичу уже донесли о цели их путешествия и можно было налететь на засаду. Если вождь по-прежнему настроен враждебно, то лучше держаться в стороне от главных дорог.

Эмос надеялся отыскать другой, более безопасный, путь к Пещере Отшельника. Конечно, это может занять немало времени, но зато есть шанс туда добраться.

Другое дело, если рэнсники решат устроить засаду у самого входа в пещеру… Но об этом Эмос старался не думать, все еще надеясь, что похищение Тайи и Локрина — какое-то недоразумение и дети вернутся из плена живыми и здоровыми.

Он невольно бросил взгляд на восток, но, кроме непроходимых лесов, ничего не увидел. Если детей до сих пор не отпустили, оставалось надеяться лишь на Дрейгара.

* * *

Когда парсинанин переходил вброд ручей, его насторожил подозрительный свист. Утренний лес был полон птичьих криков, но так могли пересвистываться только люди. Дрейгар снял с плеча опутанный сетью хлам и, опустив на землю, поднял руки, показывая, что не вооружен.

— Я несу дань Луддичу! — крикнул он, озираясь по сторонам. — Я пришел за мьюнанскими детьми и принес вождю то, что он ищет.

Словно услышав эти слова, хлам, опутанный сетью, беспокойно заворочался. В ожидании ответа парсинанин не двигался с места. Но из леса не доносилось ни единого шороха. Дрейгар знал, что рэнсники большие мастера устраивать засады. Они наверняка окружили его со всех сторон и теперь затаились, стараясь не скрипеть своими уродливыми суставами.

Потом ему показалось, что листва слегка заволновалась и в чаще началось какое-то движение. Сколько их? Дюжина, больше? Широко расставив ноги, Дрейгар по-прежнему не двигался и выжидал. Потом снова раздался условный свист, и прямо перед ним на противоположном берегу ручья показался рэнсник.

— Кто ты такой и что тебе здесь надо? — крикнул Дрейгару лесной человек.

— Насколько мне известно, Луддич открыл охоту на духов, — с достоинством начал парсинанин, слегка приподняв и встряхнув узел, — вот я и подумал, что могу услужить вождю, если…

В этот момент что-то крепко вцепилось ему в ногу. Взглянув вниз, Дрейгар увидел огромного рака-отшельника.

— А, чтоб тебя!..

Высунувшись из норы, рак схватил его за правую щиколотку. Мощная клешня сомкнулась, словно железные щипцы. Рэнсники специально разводили раков-отшельников, используя их в качестве капканов, и ставили на крупных животных.

Дрейгар опустил тюк с хламом и схватился за меч и топор. Его ногу защищали прочные щитки; к тому же парсинанин был слишком велик для рака, чтобы тот мог сдвинуть его с места и утащить в свою нору…

Но едва Дрейгар взялся за оружие, как на него дождем посыпались мелкие стрелы. Большая их часть бесполезно отскакивала от доспехов, но некоторые достигали цели, вонзаясь в незащищенные панцирем участки тела. Пока не начал действовать яд, которым были смазаны стрелы, Дрейгар должен был отступить и укрыться в лесной чаще. Нельзя было терять ни секунды.

Перебросив меч из одной руки в другую, он ударил рака по панцирю, но тот не размыкал клешни, вцепившись в ногу мертвой хваткой. Тогда Дрейгар ударил топором, отсек раку сначала одну клешню, затем вторую и двинулся к берегу. Не успел он сделать и нескольких шагов, как его накрыла огромная сеть, сброшенная с дерева. Размахивая мечом, он принялся резать сеть, пытаясь пробить в ней дыру. Ему удалось высвободить плечи и руки, но ноги были опутаны сетью.

На берег ручья с гиканьем и криками выскочили рэнсники и, как яблоки, посыпались на Дрейгара. Издав боевой клич, парсинанин выпрямился, чтобы встретить нападавших лицом к лицу.

Первого рэнсника он рассек мечом прямо на лету. Второго с размаху хватил топором. Парсинанина продолжали осыпать отравленными стрелами, голова кружилась, но он был еще дьявольски силен. Отразив удар ножом, Дрейгар ткнул третьего мечом в бедро и добил ударом топора в живот. Но рэнсники, опьяненные запахом крови, продолжали напирать. Они во что бы то ни стало решили заполучить в качестве трофея голову этого неистового существа.

Силы были не равны. На своих кривых ногах рэнсники двигались стремительно. Парсинанин отражал одну атаку за другой. Перед глазами у него уже плыла мутная пелена, но рука все еще оставалась тверда. Отбив удар ножом, он взмахнул мечом — и голова нападавшего слетела с плеч. Пытаясь не потерять сознания, Дрейгар отчаянно сопротивлялся, но рэнсников не становилось меньше. Тогда, потрясая мечом и топором, он свирепо прорычал:

— Что, все на одного? Подлые трусы! Я проучу вас, я сделаю из вас…

Вдруг он запнулся, голова упала на грудь. Рэнсники снова бросились вперед. Парсинанин с трудом поднял оружие, чтобы отразить атаку. Нападавшие завизжали и заулюлюкали, а он огрызнулся в ответ и неуклюже шагнул им навстречу.

Казалось, лязг оружия эхом прокатился по всему Энлижскому лесу. Жители соседнего поселка, высыпав из избушек на грязные улочки, с изумлением внимали грохоту яростного сражения.

* * *

Кругленькое существо, назвавшееся разведчиком-цынцыкером, наотрез отказалось верить, что мьюнане и рудокопы-сестинианцы не имеют ничего общего с ордами варваров. Тем не менее оно охотно согласилось принять их капитуляцию.

— Мы отведем вас к нашему начальству, — заявило оно. — Пусть сам Кракс решает, что с вами делать.

В конце коридора оказалась еще одна дверь с таким же древним поворотным механизмом, состоящим из блоков и противовесов. Пройдя через нее, они попали в узкий, низкий коридорчик со множеством изгибов и поворотов, который вел куда-то вниз.

Здесь уже не было голубоватых светильников, наполненных фосфоресцирующими грибницами. Чтобы не удариться затылком, приходилось низко нагибаться. Для освещения снова зажгли факелы. Разведчик-цынцыкер старался держаться от факелов подальше, болезненно щурясь, если на него падал свет.

— Как странно, — рассуждал вслух пожилой бригадир, — в той комнате обе двери были заперты изнутри. Как будто врагов ожидали с той и с другой стороны. Да еще этот извилистый коридор — такой низкий и тесный, явно построенный для оборонительных целей. Чтобы пробраться внутрь, варварам пришлось бы с боем брать каждую нишу, каждый поворот. Настоящая крепость, спроектированная по всем правилам фортификации… Но что самое удивительное, если бы неприятелю все-таки удалось добраться до той комнаты, он бы оказался в тупике. Эти стены могут выдержать сколь угодно долгую осаду…

— Не забудьте про туннель, скрытый под водой, — напомнил Микрин. — Он такой узкий, что в него с трудом протискивается средний человек. Не говоря уж про мощных варваров. Ни один из них не сможет проделать путь, который проделали мы. Очевидно, эти туннели-колодцы — своеобразные ходы сообщения, связывающие между собой все пещеры, причем ориентироваться в них способны лишь подземные жители. Уверен, тот колодец, в который затянуло нас, имеет множество других ответвлений. Однако им может воспользоваться только тот, кто хорошо разбирается в подводных течениях.

— Не думаю, что колодцами пользовались алхимики-тьюдеры, — заметила Найялла. — Судя по тому скелету, который мы нашли в одной из комнат, они были огромного роста. Учтите, чтобы не захлебнуться под водой, нужно быть отменным ныряльщиком! Нам самим удалось выжить только чудом… К тому же вряд ли тьюдеры были сильными воинами. Они могли построить эти мощные, прекрасно защищенные пещеры, но оборонять их должен был кто-то другой. Я уж не говорю, что кто-то должен был снабжать их припасами во время особенно длительных осад.

Найялла кивнула на колобка-проводника.

— Чтобы эти существа сражались с варварами? — с сомнением покачал головой Далджин. — Вот уж никогда не поверю!

— Давайте сначала посмотрим, куда он нас приведет, — предложил Микрин. — Вдруг его соплеменники выглядят иначе. Кто знает, может быть, они способны в мгновения перегрызть вам горло или, чего доброго, плюются огнем?

Колобок-проводник отлично ориентировался в пещерах, не колеблясь ни секунды, уверенно несся вперед, ныряя то в один, то в другой боковой коридор. Проходы между бесчисленными коридорами были настолько узкими, что легко прошмыгнуть в них мог только он или ему подобные. Вероятно, именно по этой причине не было никакого смысла ставить здесь дополнительные двери.

Стены коридоров украшали фрески с сюжетами из истории племени тьюдеров-алхимиков, главным образом научного или бытового характера. Никаких бунтов, волнений, грандиозных сражений, восстаний. Микрин пробежал кончиками пальцев по одной из картин и удивленно промолвил:

— Похоже на каменную мозаику. Гранит инкрустирован мрамором и обсидианом. Один материал плотно подогнан к другому. Такой тонкой, мастерской работы я еще никогда не встречал…

Однако, присмотревшись повнимательнее, он увидел, что это никакая не мозаика. Один минерал просто плавно переходил в другой — ни единого зазора, ни единого зерна или трещинки. Чтобы изготовить эти замечательные фрески, мастера-алхимики сумели изменить саму природу камня, превратив его в пластический материал.

Разведчик-цынцыкер остановился и указал на одну из фресок. Мьюнане заинтересовались картиной и подошли поближе, чтобы рассмотреть ее. Рудокопы молча пожали плечами, не найдя в рисунках ничего интересного. На фресках были изображены тьюдеры, собирающие каких-то насекомых. Найялла прошла вдоль стены и прочла сопровождающие надписи.

— Тьюдеры вырастили и вывели этих существ из насекомых, которых отыскали в пещерах, — объяснила она. — В результате многих скрещиваний и экспериментов получились цынцыкеры. Тьюдеры пытались вырастить целую армию воинов, способных противостоять варварам.

— Значит, на этих фресках изображена… — начал Микрин.

— …вся история племени цынцыкеров! — кивнула Найялла. — Тьюдеры запечатлели ее навечно, чтобы слуги не забывали, кому обязаны своим происхождением и кто их хозяева.

— Это и понятно, — заметил бригадир, — ведь теперь сами хозяева не могут рассказать об этом… Вместо того чтобы найти способ, как выбраться отсюда, — хмыкнул он, покачав головой, — тьюдеры рисовали картинки!

— Пойдемте! Не будем терять времени! — нетерпеливо подхватил Далджин.

Времени на изучение истории цынцыкеров у пленников горы не было. Усталость и голод все сильнее давали о себе знать. Рудокопы держались из последних сил. Любознательным мьюнанам не оставалось ничего другого, как снова пуститься в путь. Кругленькое существо прибавило ходу, словно чувствуя, что дом уже близко. Пленники едва поспевали за ним.

— Погасите огонь! — прошипело оно. — Начальство запрещает свет!

Оказавшись перед круглым темным проемом, озаренным едва различимым свечением, они погасили факелы и вслед за своим проводником вошли внутрь.

— Эй, Кракс! — пискнул цынцыкер. — Мы поймали нескольких варваров. Они сдались в плен и смиренно просят, чтобы их помиловали.

— Мне кажется, у этих чудаков чересчур театральный взгляд на жизнь, — вполголоса заметил Микрин.

Ему никто не ответил. Все были поражены тем, что предстало их взору.

* * *

Тайю и Локрина выпустили на крыльцо — под присмотром двух ворчливых матрон, которые прохлаждались на террасе. Народ, высыпавший на улицу, прислушивался к грохоту происходящего в лесу побоища. Наконец появились первые гонцы, сообщившие о возвращении отряда охотников.

С холма спускались воины, тащившие с собой боевые трофеи: узел с железным ломом и громадного человека, без признаков жизни, но крепко связанного по рукам и ногам.

На крыльце появились вождь и чародей. Охотники подошли и сложили перед ними добычу.

Тайя и Локрин с ужасом узнали в связанном человеке Дрейгара. Парсинанин истекал кровью. Множество отравленных стрел застряло в его толстой коже. Дети подбежали, чтобы вытащить стрелы, но их грубо отогнали прочь.

— Что это такое? — поинтересовался Лирап-Луддич, показывая на узел.

Хлам, замотанный в сеть, зашевелился, и вождь удивленно приподнял брови. Чародей нахмурился.

— Горилла несла это на плече, — объяснил Спирой, кивая на парсинанина.

— Его зовут Дрейгар! — закричал Локрин. — Он не горилла, а парсинанин! Он лучший друг нашего дяди!

Не обращая внимания на мальчика, Лирап-Луддич продолжал разглядывать кучу железного лома.

— Он сказал, что это тот самый дух, которого ты ищешь, — прибавил Спирой. — Странная штука, что и говорить.

— Так, значит, эта горилла — парсинанин да еще и приятель Гарпрага? — хмуро промолвил вождь. — Если мне не изменяет память, они живут в пустынях. Какая у него красивая шкура и панцирь! Какое горделивое выражение лица!.. Ну и кому же удалось его изловить?

— Мы ловили его все вместе, — пожал плечами Спирой. — Пришлось попотеть, скажу я тебе! Тарн погиб. Ужасно жаль его, Лирап. Погибло еще несколько ребят, и Блун тоже. Их тела уже отвезли родственникам.

Вождь гневно сверкнул глазами.

— Что, Тарн погиб? Ты позволил этой горилле убить моего молочного брата?

— Я ничего не мог сделать, Лирап, — оправдывался Спирой. — Это чудище отбивалось, как дюжина шаксов, а Тарн первым бросился на него. Парсинанин снес ему голову мечом.

Вождь дико завращал глазами и горестно взвыл. Потом, плюясь и ругаясь, стал в бешенстве пинать связанного Дрейгара ногами.

— Не надо! — воскликнула Тайя, подбегая к о нему. — Не бейте его!

Детей снова оттащили в сторону и оставили под присмотром одного из воинов.

Вождь рэнсников продолжал пинать безжизненное тело парсинанина. Тайя разрыдалась, а Локрин, стараясь не заплакать, сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев. В конце концов вождь утомился и отошел от Дрейгара.

— Мы сдерем с него кожу, — рявкнул он. — Завтра же утром… Позаботьтесь, чтобы он не умер и полюбовался, как его собственную шкуру вывесят сушиться на солнце!

Луддич повернулся к чародею, разглядывавшему тюк с железным ломом и проволокой.

— Ну, что скажете, ваше преподобие? — нетерпеливо поинтересовался вождь.

— То, что нужно, ваше величество, — усмехнулся Калайялл Гарс. — Перед вами все, что осталось от злого духа горы Абзалет.

— Тогда делайте с этим, что считаете нужным. И как можно скорее убирайтесь из наших мест… — Вождь повернулся к детям: — Если ваш дядя подсылает ко мне горилл, которые убивают моих лучших людей, он не заслуживает доброго отношения. Плевать я хотел на его подарки. Он нарушил законы моей земли и стал моим кровным врагом. Шкуры мьюнан будут красоваться у меня во дворе вместе со шкурой парсинанина… — Вождь взглянул на Спироя: — Отведи щенков во двор и запри в клетку. Я решу, что с ними делать, когда изловлю Гарпрага… А перед тем как содрать с него шкуру, я попотчую его похлебкой из его ребятишек!

— Но ведь у нас с мьюнанами заключен мир, ваше величество, — напомнил вождю Клит.

— К черту мир! Если этот монах исполнит то, о чем говорил, нам больше нечего опасаться мьюнан, — заявил Луддич.

Калайялл Гарс недоуменно приподнял брови. Потом взглянул на детей и снова нахмурился. Когда их тащили мимо него, Локрин попытался в него плюнуть. У Тайи промелькнула мысль, что Лирап-Луддичу известно нечто такое, о чем еще не догадывается чародей.

Шестеро дюжих рэнсников проволокли Дрейгара по улице, втащили в избушку, вокруг которой, натянутые на специальные рамы, сушились свежевыделанные шкуры, захлопнули дверь и заперли.

Детей поместили в особую клетку для мьюнан. Вместо прутьев она была оплетена мелкой сеткой, через которую не смог бы протиснуться даже самый гибкий мьюнанин. На дверце не было обычного навесного замка, поскольку рэнсники прекрасно знали, что мьюнане могли открыть пальцами любой замок. Вместо замка в петли вогнали железный штырь, который нельзя было вытащить без молотка и стального керна. К тому же у маленьких мьюнан отобрали магические инструменты.

Осмотревшись вокруг и придя к выводу, что выбраться из клетки не удастся, дети молча улеглись на пол и погрузились в уныние.

— Что же нам делать? — немного погодя промолвила Тайя. — Они хотят… Нет, это невозможно! Мы должны помешать им убить Дрейгара. Неужели ничего нельзя предпринять?

Локрин закрыл глаза. Его сковал ужас. Ни разу в жизни он не видел поверженного парсинанина. Дети не только были бессильны помочь ему, но и сами находились в безнадежной ситуации.

Что с ними будет? Разве под силу дядюшке Эмосу вытащить их отсюда, если даже такой бесстрашный и непобедимый воин, как Дрейгар, не смог этого? При одной мысли о беспомощном, окровавленном Дрейгаре у Локрина по спине поползли мурашки. Почему дядя послал за ними парсинанина? Неужели сам не мог прийти? А что будет с папой и мамой, запертыми в подземных лабиринтах? Если бы Локрин и Тайя не настояли на своем, не вынудили бы дядю взять их с собой, может быть, все было иначе, родителей еще можно было спасти!

Затравленно озираясь, мальчик обхватил руками колени и мучительно размышлял, что бы такое придумать.

Вдруг его внимание привлекли трое медленно ковыляющих по дороге рэнсников. Один вел под руку прихрамывающего товарища, очевидно раненного в ногу, а третий тащил за руку странную долговязую фигуру в капюшоне, с ног до головы обмотанную тряпьем и платками. Что-то тревожное угадывалось в этой фигуре. Даже наметанным взглядом мьюнанина Локрин не мог определить, к какому племени принадлежит незнакомец. Судя по походке, его можно было принять за рэнсника, но по одежде он был выходцем из Сестиньи.

Подтолкнув локтем сестру, Локрин кивнул на обмотанного. Тайя подползла к сетке и удивленно посмотрела на брата.

— Кто это? — вырвалось у нее.

— Понятия не имею.

Рэнсники подвели странную фигуру к одной из обычных клеток и распахнули дверцу.

— Ну-ка полезай, — приказал один из них.

Долговязая фигура покорно опустилась на четвереньки и заползла в клетку. Дверцу тут же захлопнули и, опустив засов, заперли на замок. Поддерживая под руки раненого товарища, рэнсники удалились.

— За что тебя? — поинтересовался у обмотанного Локрин.

Незнакомец затряс головой, как будто не понимал, о чем его спрашивают, и сиплым, словно сорванным голосом переспросил:

— За что меня… что?

— За что тебя заперли в клетку?

— Н-н… не знаю… — пробормотал человек.

— Наверное, за то, что ты чужестранец. Здесь не очень-то жалуют чужаков… Откуда ты родом?

— Не знаю…

— Понятно, — хмыкнул Локрин и многозначительно подмигнул сестре. — А как тебя зовут?

— Не знаю…

— А ты вообще хоть что-нибудь знаешь? — потеряв терпение, воскликнула Тайя.

— Я знаю, что давно странствую… — промолвил человек, с трудом подбирая слова. — Но не знаю, откуда пришел… Ничего не помню…

— Совсем ничего? — сочувственно вздохнула Тайя. — Наверное, это ужасно, когда у тебя вдруг напрочь отшибает память. Нужно начинать жизнь заново. Снова всему учиться…

Скептически покачав головой, Локрин оглянулся вокруг.

— Если уж начинать жизнь заново, — невесело заметил мальчик, кивая на грязную улицу и зловонные жилища рэнсников, — то не в этой чертовой дыре!

Воцарилось молчание. Незнакомец оказался неразговорчив и не мог отвлечь детей от печальных мыслей.

Ухватившись за проволочную сетку пальцами, Локрин с тоской смотрел на лачугу, в которой заперли связанного Дрейгара. Судя по едкому запаху, это была дубильня для выделывания кож. О том, что происходило внутри, можно было только догадываться.

Локрин снова перевел взгляд на пленника в соседней клетке. У того были длинные и, вероятно, очень сильные руки. Оглянувшись вокруг и убедившись, что поблизости нет рэнсников, мальчик постучал ладонью по сетке.

— Эй, ты, обмотанный!

Человек медленно повернулся и посмотрел на него.

— Тс-с!.. — прошептал Локрин. — Сможешь дотянуться до задвижки на нашей клетке? Попробуй вытащить штырь, которым заперта дверца!

— Ты хочешь, чтобы… я это сделал? — переспросил человек.

— Ну да! Вдруг у тебя получится, а?

Странный человек внимательно посмотрел на задвижку, затем, просунув руку между прутьями, попытался дотянуться до нее. Не хватало каких-нибудь нескольких сантиметров. Тогда он с силой налег плечом на прутья, которые заскрипели и начали раздвигаться. Еще немного, он бы ухватился пальцами за штырь. Локрин с изумлением смотрел, как разгибаются толстые прутья.

— Эй, вы, тихо! — шикнула Тайя. — Кто-то идет!

Обмотанный вопросительно взглянул на Локрина.

— Спрячь руку обратно в клетку! Быстро! — шепнул ему Локрин. — Не то тебя заметят!

Явно не понимая, что плохого в том, если увидят, как он пытается открыть клетку, человек тем не менее послушно убрал руку и проводил взглядом рэнсника, который вошел во двор и поднялся на крыльцо.

Когда рэнсник исчез за дверью, Локрин снова окликнул обмотанного:

— Сиди тихо! Придется подождать. Когда немного стемнеет, попробуем еще раз.

— Попробуем что?.. — заторможенно поинтересовался странный человек.

— А он мне нравится, этот тряпичник, — шепнул сестре Локрин. — Хотя у него явно недостает нескольких шариков… — И покрутил пальцем у виска.

* * *

Пытаясь размять поврежденную ногу, Калам разогнул колено и, чертыхнувшись, поморщился. Ему досаждали не боль, не полученное ранение, а то, как глупо и бессмысленно он попался. Опершись на боевой топор, как на костыль, он подошел к грузовику и толкнул в бок спящую в кузове Казиль.

— Твоя очередь дежурить, — сказал он. — Мьюнанин до сих пор не вернулся. Разве мы можем столько ждать?

— Если на нас снова нападут, мы вряд ли вообще доберемся до места, — проворчала женщина-воин. Она потерла ладонью затекшую шею и водрузила на коротко остриженные волосы боевой шлем. — Он старается принять все меры предосторожности. Похоже, он сам не ожидал этого нападения.

— Я готов сражаться, — хмыкнул Калам, похлопав по рукояти топора. — Это моя работа.

Казиль презрительно прищурилась и поднялась на ноги. Джуб беспокойно ходил взад-вперед от одного фургона к другому.

— Почему он так долго? — цедил сквозь зубы рудокоп. — Они уже сто раз могли погибнуть. Мы едем слишком медленно.

Хрустнула ветка, и они разом оглянулись. Казиль вскинула арбалет. Послышался детский смех и топот убегающих ног. Джуб раздвинул кусты и махнул рукой.

— Ничего страшного. Это ребятишки габбитов. Похоже, нас заметили.

— Если так, пора сниматься с места, — рявкнул Калам. — Я не собираюсь дожидаться, пока габбиты сообщат о нас рэнсникам. Нужно немедленно отсюда убираться! А мьюнанин может догнать нас по дороге.

— Будем ждать, — твердо заявила Казиль тоном старшего по званию. — Он знает, что делает, и вот-вот вернется.

— С чего это ты прониклась к нему доверием? — с усмешкой поинтересовался Калам.

— Ему есть что терять. Поэтому я ему верю.

Среди деревьев послышалось хлопанье крыльев, и на крышу фургона уселся растрепанный, мерзкий падальщик.

— Рэнсники разослали поисковые отряды по всему лесу, — сообщил Эмос, стряхивая с себя птичье обличье. — Однако не похоже, что вся кутерьма только из-за нас. Я по-прежнему уверен, они напали на нас по ошибке. Как бы там ни было, выбора у нас нет. Я отыскал к Пещере Отшельника другую дорогу — далеко в стороне от охотничьих угодий и поселков рэнсников. Нас не выдаст даже тарахтение моторов.

— Тогда вперед! — воскликнул Джуб, хватаясь за ручку, чтобы завести свой грузовик.

— Одно плохо, — прибавил Эмос, — им известно, куда мы направляемся. Не знаю, что они ищут в лесу, но, если мы с ними находимся в состоянии войны, они устроят нам засаду непосредственно перед пещерой…

Все встревоженно посмотрели на него. До сих пор никому не приходило в голову, что им придется идти прямо в руки врагу. Казиль разразилась бранью. Калам уселся на землю, чтобы дать отдохнуть ноге. Джуб залез в кабину, включил зажигание, потом вылез и стал крутить ручку.

— Ты говоришь так, будто у тебя есть другие предложения, Эмос, — хмыкнул он, когда мотор завелся. — Что касается меня, то я не поверну назад, пока не сделаю все возможное для спасения моих товарищей!

Поместив ручку в зажимы на борту грузовика, рудокоп повернулся к Казиль и Каламу:

— Ну а вы что скажете, вояки?

Норанцы обменялись быстрыми взглядами.

— Мы готовы идти вперед, — усмехнулся Калам. — Честно говоря, до чертиков надоело париться в казармах. Кажется, я уже сто лет никого не убивал…

* * *

Строго говоря, «цынцыкеры», то есть существа, выведенные тьюдерами-алхимиками, — общее название для многих племен и кланов, населявших обширные подземелья — не только под священной горой Абзалет, но и под соседними горами и предгорьями.

Как это ни странно, цынцыкеры вообще не имели личных имен, поскольку у них напрочь отсутствовало само понятие индивидуальности. Это было сообщество особей, объединенных в единый организм. К примеру, члены одного клана носили одинаковые имена «цынцыкеров-разведчиков», другие назывались «цынцыкерами-чиновниками», третьи — «цынцыкерами-начальниками», четвертые — «цынцыкерами-гонцами». Причем каждая из ветвей являлась частью единого народа с одним общим разумом.

Этим дело не ограничивалось. Так называемый «общий разум», или Кракс, представлял собой многочисленную колонию существ-колобков, неразрывно связанных друг с другом и населявших Ядро-цитадель — чрезвычайно густую систему подземных ходов и сообщений сферической формы.

По размерам Ядро не уступало небольшому замку. Вырубленная в самом сердце каменной горы, цитадель состояла из помещений с выгнутыми потолками, стенами и полами. Сам Кракс располагался в центральном сферическом зале.

Снова появились знакомые кособокие аквариумы, вмурованные в стены и озарявшие коридоры ровным голубоватым светом фосфоресцирующих грибниц. Мимо деловито сновали многочисленные цынцыкеры. Некоторые двигались группами, неспешно и четко маршируя, словно солдаты на параде. Другие неслись сломя голову, как гонцы или курьеры. Похожие друг на друга, кругленькие и с множеством ног, они отличались разве что размером и формой — покрупнее, помельче, продолговатые или пухленькие.

В первую минуту вся эта кишмя кишащая масса беспокойно вскипела, возмущенная вторжением «варваров», но быстро успокоилась, узнав, что они пленники, которых препровождают к Краксу, и занялась своими делами.

Что касается «пленников», то между собой они называли своего проводника Колобком. Маленькому цынцыкеру индивидуальное имя явно пришлось по душе. Он то и дело негромко повторял его про себя и даже сокрушался, что Краксу оно совершенно безразлично.

Сделав недолгий привал в просторной круглой комнате, пленники закусили остатками съестного и принялись обсуждать перспективы своего вероятного освобождения из подземелья. Один лишь Микрин, обессиленный и равнодушный к происходящему, улегся на пол и заснул. Любознательная Найялла, воспользовавшись моментом, подсела к проводнику.

— А раньше к вам кто-нибудь проникал? — спросила она Колобка.

— Ни разу, — с достоинством ответил цынцыкер, строго поглядывая на пленников. — Вы первые варвары, которым удалось вторгнуться в наши владения… За всю историю извне проникали лишь мелкие особи, вроде животных. Их мы легко изгоняли обратно.

— Наверное, он имеет в виду крыс и мышей, — хмыкнул бригадир. — А как насчет нас? Когда вы намерены изгнать отсюда нас? — поинтересовался он у Колобка.

— Вы будете изгнаны, когда за Узкими Вратами наступит ночь, — охотно ответил цынцыкер.

— А что такое — Узкие Врата? — подал голос Нуган.

— Узкие Врата — это выход наружу. Он такой тесный, что вам придется раздробить себя на маленькие части. Иначе в него не пройти.

— Как это — раздробить себя на части? — подозрительно спросил Далджин.

— Раздробить — значит раздробить, — сказал Колобок.

Глава 10

СЛЕПАЯ АРМИЯ

Когда Микрин проснулся, вся компания горячо обсуждала последние новости.

Дело было нешуточное. Чтобы наглядно продемонстрировать, что такое раздробление, Колобок зажмурился, напыжился и — неожиданно рассыпался на множество крошечных, блестящих шариков, каждый из которых был миниатюрной копией самого цынцыкера — с ножками, ручками, глазками, ротиками. Через мгновение маленькие колобки запрыгали друг на друга и снова слепились в прежнего Колобка.

— Что-то в этом роде, — сказал цынцыкер.

— Но мы так не можем! — воскликнула Найялла, беспомощно разводя руками. — Мы на меньшие части никак не делимся.

Увидев, на какие крошечные шарики рассыпался цынцыкер, она поняла, что Узкие Врата, то есть выход наружу, настолько узкие, что сквозь них не удастся протиснуться даже ей и Микрину. Не говоря уж о людях, которые, в отличие от мьюнан-оборотней, не могли превращаться ни в змей, ни в ящериц.

— Спорить совершенно бесполезно, — заявил Колобок. — Вам придется разделиться на части по доброй воле, иначе… это сделают за вас.

— С меня довольно, — проворчал Далджин. — Пора выбираться из этого чертова муравейника. Мы сами найдем дорогу!

— Но мы попали в лабиринт! — возразила Найялла. — Пусть они проводят нас к выходу. У нас будет хоть какой-то шанс… Эй, Колобок, — ласково продолжала она, — а где находятся эти ваши Узкие Врата? Если ты приведешь нас к ним, мы могли бы попытаться немного расширить лаз, чтобы протиснуться наружу как есть.

— Как?! — возмущенно пискнул Колобок одновременно четырьмя ртами. — Вы хотите разбить Врата? Сделать нас беззащитными перед ордами варваров?

— Я уже объясняла, что мы не варвары.

— Так я и поверил. Не такие уж мы дурачки.

— Посуди сам, Колобок, мы ведь на тебя не нападали, верно?

— Но вы вторглись в наши владения.

— Да это чистое недоразумение. Несчастный случай. Теперь мы просто хотим выбраться наружу.

— Откуда я знаю, может быть, вы шпионы? Мы вас отпустим, а вы все доложите вашему начальству…

Найялла в отчаянии всплеснула руками, и Колобок испуганно отпрянул.

— Кончен разговор, — сказал бригадир, поднимаясь на ноги. — Если Колобок отказывается нам помочь, нужно выбираться отсюда самим.

— Вы наши пленники! — гневно пропищал цынцыкер. — Вы обязаны подчиняться!

— Как бы не так, — проворчал бригадир, сплевывая на землю. — Еще не хватало, чтобы какие-то дурацкие колобки указывали мне, что делать!

— Послушайте, Джузек, — вмешался Микрин, кладя ему руку на плечо, — не думаю, что это разумно — ссориться сейчас с ними.

— Плевать я на них хотел, — поддержал бригадира Далджин. — Нужно самим отыскать эти чертовы Узкие Врата! Эй, Нуган, что скажешь?

— Не знаю. Может быть, и правда не стоит их злить? — промолвил юноша, с сомнением покачав головой. — Мы находимся в самой гуще. Их здесь видимо-невидимо.

— Да ты всегда был трусоват, — усмехнулся Далджин. — Пусть они остаются здесь, эти слабаки, Джузек. Пусть сгниют под землей. Если мы позволим этой чертовой мьюнанке нами командовать, придется куковать здесь до второго пришествия. Погляди, как она заискивает перед этим отродьем!

— Эй, полегче, — обратился к нему Микрин.

— А то что? — презрительно фыркнул рудокоп. — Ты мне, кажется, угрожаешь?

— Не надо ссориться! Это неразумно… — вмешалась Найялла.

— Тебе лучше вообще заткнуться, — оборвал ее Далджин. — Чтоб вы пропали, проклятые мьюнане! Вечно прячетесь, врете, хитрите, изворачиваетесь. Слова не скажете прямо. Такая уж у вас натура!..

— Не смей оскорблять мою жену! — угрожающе молвил Микрин.

— Все вы такие — только и норовите напакостить! — не унимался рудокоп.

— Если ты сейчас же не заткнешь свой поганый рот… — шагнул к нему Микрин.

Далджин бросился навстречу и ударил его кулаком в лицо. Однако мьюнанин уклонился и крепко схватил рудокопа за руку. Его плоть мгновенно растеклась, залила кулак Далджина и тут же застыла, как цемент. Рудокоп попытался освободиться, но Микрин так резко ударил его локтем под ребра, что тот согнулся пополам. Затем мьюнанин нанес ему сокрушительный удар в челюсть, и Далджин рухнул наземь.

— Прошу тебя, не надо! — воскликнула Найялла.

Бригадир бросился на помощь товарищу и, зажав голову Микрина под мышкой, стал его душить. Микрин и не подумал вырываться. Он поднял руки, которые снова растеклись, как смола. Густая масса залила бригадиру лицо, залепила глаза, рот и нос и тут же превратилась в твердую корку, не давая последнему ни вдохнуть, ни выдохнуть. Бригадир отпустил голову Микрина и принялся дубасить его своими тяжелыми кулаками, едва не сломав ключицу. Мьюнанин вскрикнул от боли. Бригадир торжествующе зарычал. Ему почти удалось отлепить от лица маску.

Глядя на потасовку, Найялла лишь качала головой. Скрестив руки на груди, она следила за распростертым на земле Далджином, опасаясь, что, придя в себя, тот снова кинется на мужа. Нуган в нерешительности замер на месте, и Найялла решила этим воспользоваться.

— Мы оказались под землей, как в ловушке, — воскликнула она. — Без еды, без воды. Да еще в окружении существ, которые грозятся раздробить нас на части. Что и говорить, лучшего момента для выяснения отношений они не могли придумать!

— Согласен, — кивнул Нуган. — Ничего, — с усмешкой продолжал он, — пусть немного поостынут и выпустят пар. Это пойдет им только на пользу. Что касается меня, я не собираюсь защищать бригадира. Зря он так разошелся…

Дерущиеся продолжали кататься по полу и мутузить друг друга. Впрочем, скоро они заметно выдохлись. В конце концов они отпустили друг друга и, тяжело дыша, расползлись в стороны. Пришедший в себя Далджин хмуро глядел на Микрина.

— Мои поздравления, парни, — сказал Нуган. — Это было захватывающее зрелище. Вы вполне можете выступать в цирке… Ну что, успокоились или желаете продолжить?

Молодой рудокоп оглянулся, ища поддержку Найяллы, но внимание мьюнанки было приковано к другому. Вокруг них собралось великое множество цынцыкеров, которые мрачно наблюдали за повздорившими пришельцами.

— И после этого вы будете утверждать, что вы не дикари и не варвары? — спокойно промолвил Колобок. — Вы, такие сильные и могущественные, не способны навести порядок в своих собственных рядах и контролировать свои поступки. Теперь вы себя полностью разоблачили, и вам не место в цивилизованном мире цынцыкеров. Кракс приказал немедленно вас раздробить и выдворить за пределы наших владений. Если вы не захотите дробиться по собственной воле, придется раздробить вас насильно.

Громадный круглый зал продолжал наполняться подземными обитателями. Враждебно перешептывающиеся колобки перестраивались в плотные ряды и окружали пленников со всех сторон.

— Если у них все такие, — пробормотал Далджин, — мы легко с ними справимся. Стоит их немного отшлепать, они захнычут, как дети, и разбегутся по своим норкам.

— Может, они никудышные вояки, — с сомнением покачал головой пожилой бригадир, — но их слишком много… Впрочем, у нас есть одно преимущество. Они совершенно не выносят яркого света. Давайте зажжем факелы!

Далджин поспешно вытащил из вещевого мешка банку с серебристым порошком. Высыпав его на землю, он кивнул остальным, и те принялись мастерить факелы.

— У них есть свет! — взвизгнул Колобок. — Пока они не зажгли факелы — в атаку!

Цынцыкеры, успевшие построиться в боевые колонны с четкостью, которой позавидовали бы и воины-норанцы, немедленно перешли в наступление. По команде цынцыкеров-начальников передовые отряды колобков разом подняли когтистые ручки, готовые вцепиться во врага и безжалостно разорвать его в клочья.

— Ура! В атаку! — кричали командиры, подступая все ближе.

Нуган чиркнул спичкой и запалил факелы. Эффект оказался мгновенным. Цынцыкеры дико завизжали и, бросившись врассыпную, стали нырять в боковые туннели.

Не прошло и нескольких мгновений, как огромный зал совершенно опустел.

— Неудивительно, что тьюдерам-алхимикам пришлось замуровать себя в этих катакомбах, — насмешливо заметил бригадир. — Они собрали никудышную армию. Если это все, на что они способны, варвары без труда стерли бы их с лица земли…

— Выпускайте слепую армию! — раздались крики цынцыкеров-начальников. — Пусть они попробуют воевать со слепыми!

— Чем дальше, тем веселее, — хмыкнул Далджин.

Из ближнего туннеля в зал посыпались новые отряды цынцыкеров.

Слепые колобки мало отличались от соплеменников — только страшными, пустыми глазницами. Крепко поддерживая один другого и шевеля чувствительными коготками, они двигались вперед, сомкнувшись плотными рядами. В отличие от своих зрячих сородичей, они не визжали и не кричали, а что-то тихо бормотали. Их голоса сливались в одно зловещее жужжание. От одного взгляда на эту армию слепых по спине бежали мурашки.

— Похоже, факелы нам больше не помогут, — пробормотал бригадир, скрипя искусственной челюстью. — Что ж, попробуем обратить их в бегство!

Издав грозный рык, бригадир шагнул вперед. Первый ряд слепых воинов рассыпался и отпрянул, но порядок быстро восстановился, и цынцыкеры снова двинулись в атаку — медленным, но уверенным маршем.

Бригадир растерянно оглянулся на товарищей. Сначала они повернулись, чтобы отступить к туннелю, из которого попали в зал, но не успели — цынцыкеры взяли их в кольцо.

Нуган и Найялла размахивали факелами, пытаясь распугать вставших у них на пути колобков, но в зал прибывали все новые отряды маленьких слепых воинов. Крошечные ручонки тянулись вперед, дрожа от нетерпения, чтобы вцепиться в жертву. Задние ряды напирали на передние.

— Ну что ж, — промолвил пожилой бригадир, перехватывая факел в левую руку, а правой берясь за топор, — видно, придется драться!

— Прикройте меня! — неожиданно приказала Найялла, опускаясь на колени и развязывая сумку с магическими инструментами. — Главное, чтобы они меня не видели. У меня есть для них сюрприз!

Окружив Найяллу плотным кольцом, мужчины приготовились отразить атаку. Микрин вытащил нож, остальные взялись за топоры.

С угрожающим жужжанием отряды слепых колобков медленно подбирались к противнику. Сражаться с ними было все равно что отбиваться от огромного роя пчел: можно убить одну, десять, сто, но на их место ринутся новые стаи. Так и колобки — в своей слепой ярости бросались на врагов десятками и сотнями, стараясь укусить, поцарапать, оторвать, отщипнуть хотя бы кусочек. В отличие от детей, их нельзя было напугать и обратить в бегство одной демонстрацией силы. Слепые воины вообще не знали страха. В своем племени они считались изгоями и презренными париями: с честью погибнуть в бою было их единственной привилегией.

Далджин завопил от ужаса. Нападавшие обрушились на него мощной волной, вырвали из рук топор, сбили с ног. Нугана обступили такой тесной толпой, что, не в силах размахивать топором, он сам его бросил и, вытащив стамеску, отбивался ею, как тесаком. Ему удалось немного расчистить пространство, и он помог Далджину подняться на ноги.

Микрин, загородив спиной жену, яростно орудовал длинным ножом. Бригадира сбили с ног, и бедняга мгновенно исчез под нахлынувшей на него волной цынцыкеров. С огромным трудом Микрину удалось вытащить рудокопа из гущи разъяренных колобков и помочь подняться на ноги.

— Ни с места! — послышался грозный возглас Найяллы. — Слушайте меня!

И странное дело — этот возглас, прокатившийся, словно эхо, по рядам цынцыкеров, был воспринят слепой армией как категорический приказ, и колобки немедленно повиновались.

Найялла перевоплотилась в тьюдера-алхимика — существо, которому цынцыкеры привыкли служить с древнейших времен. Выпрямившись во весь рост, Найялла простерла вперед четыре руки, призывая атакующих остановиться и внимать словам своего повелителя.

— Мои преданные цынцыкеры! — воскликнула она. — Мы решили испытать вашу верность, и вы не подвели! Мы были вынуждены покинуть вас одних на несколько столетий, но вы выжили и остались такими же храбрыми, достойными воинами!

Кругленькие создания, задрожав, стали переглядываться. По сферическому залу пронесся взволнованный шепот.

— Как это понимать? — раздался одновременный писк сотен и тысяч колобков. — Где вы пропадали все это время, наши повелители? Как вам удалось выжить?

— Чтобы выйти наружу и сразиться с варварами, нам пришлось принять иное обличье, — объяснила Найялла. — Теперь мы одержали победу и вернулись, чтобы вести вас к новой жизни.

— Куда вы собираетесь нас вести? — послышался взволнованный ропот. — Зачем вы вернулись?

— Отведите нас к Узким Вратам. Мы покажем вам покоренных варваров.

Снова по огромному залу пронесся недоуменный шепот. Армия слепых воинов в нетерпении скребла когтями по каменному полу. Медленно, но неуклонно она продолжала подбираться все ближе и ближе. Прошло немало времени, прежде чем от цынцыкеров последовал ответ.

— Вы бросили нас на произвол судьбы, — зашелестели голоса. — Вы отправились воевать, а мы остались одни. Много столетий жили сами по себе. И вот теперь вы хотите снова нами править, хотите выходить наружу… Этому не бывать! Мы замуруем Узкие Врата, чтобы вы навсегда остались с вашими верными цынцыкерами!

Неожиданно армия слепцов ринулась в атаку. Микрин услышал за спиной крик жены. Обернувшись, он увидел, как сразу несколько десятков слепых уродцев посыпались на нее сверху и сбили с ног. Взревев от ярости, Микрин бросился на врагов.

Отбиваясь от напиравших со всех сторон цынцыкеров, пожилой бригадир оглянулся, пытаясь отыскать угол, куда можно было бы отступить. Однако повсюду кишела серая масса колобков.

— Боже праведный, помоги нам грешным! — вырвалось у него.

Нападавших было такое множество, что казалось, под ногами задрожала земля. Сверху упало несколько каменных балок и глыб. Колобки на мгновение замерли.

Только теперь бригадир понял, что зал сотрясается не от топота армий слепых бойцов, а от новых подземных толчков. Один из каменных мостов, переброшенных с одного края сферического помещения к другому, затрещал и, провалившись, рухнул вниз, похоронив под обломками сразу несколько дюжин цынцыкеров. Слепые воины впали в панику, их ряды смешались. Бригадир подхватил Найяллу и поставил ее на ноги.

— Они напуганы подземными толчками! — крикнул он. — Это наш единственный шанс. Нужно немедленно отсюда убираться!

Найялла помогла подняться Микрину, а бригадир вытащил из гущи колобков молодых рудокопов. Кое-как подобрав с земли снаряжение, они все вместе бросились через зал к ближайшему туннелю.

Несколько раз мощные подземные толчки сбивали их с ног, и приходилось ползти на четвереньках.

Вокруг со страшным грохотом обрушивались на пол каменные глыбы. Один из тяжелых осколков ранил Нугана в плечо, но молодой рудокоп продолжал ползти.

Когда они добрались до входа в туннель, подземные толчки стали стихать. Беглецы снова поднялись на ноги и что было духу пустились по сумрачному коридору. Их еще швыряло из стороны в сторону, но постепенно землетрясение улеглось, и они прибавили ходу. Нужно было поторапливаться: скоро колобки опомнятся и бросятся в погоню.

С тремя пылающими факелами они бежали не разбирая дороги, ныряя то в один, то в другой коридор. Единственным их желанием было любой ценой оторваться от полчищ разъяренных цынцыкеров.

* * *

Калайялл Гарс подошел к куче железного лома и отсоединил провода электрического генератора. Вокруг, нетерпеливо переглядываясь, стояли ученики чародея, а за их спинами столпились рэнсники, во взглядах которых читались любопытство и растерянность.

Уже во второй раз заклинатель совершил ритуал изгнания духа горы Абзалет. Снова земля содрогнулась от подземных толчков. Чародей облизал пересохшие губы, попинал ногой неподвижную кучу железного лома и убедился, что на этот раз ритуал прошел успешно. Он добился своего: дух железной руды был окончательно сломлен.

Но это не принесло чародею ожидаемого удовлетворения. Он чувствовал себя разбитым и потерянным. А главное, никак не мог избавиться от мерзкого металлического привкуса во рту.

Беспокоило заклинателя и странное поведение вождя. Казалось, ко всему, что происходило, у Лирапа-Луддича был какой-то собственный интерес. Ему словно было известно что-то такое, о чем не догадывался сам чародей. Особенно удивили последнего слова вождя о том, что изгнание духа Абзалета поможет Луддичу разделаться с мьюнанами. Что бы это значило?

Пожалуй, в здешних краях Калайялл Гарс считался одним из самых сильных чародеев. Однако сам он в глубине души чувствовал, что знает о духах далеко не все, и даже страшился того, с чем имел дело. Еще неизвестно, чем обернутся для него его же собственные заклинания. Может быть, расплата будет жестокой…

Калайялл Гарс страдал от бессонницы, а если и удавалось заснуть, то его мучили кошмары… А тут еще эти странные землетрясения! Во всем ему виделись дурные предзнаменования.

Чародей потянулся за флягой с очищенным воздухом, отвинтил крышку, жадно вдохнул, но тут же отбросил жестянку в сторону: фляга была совершенно пуста. Кто знает, когда ему еще удастся добраться до родной Браскии, чтобы пополнить запасы очищенного воздуха. Видно, сам дьявол заманил его в эти забытые богом чащобы, где живут такие злые и могучие горные духи!

* * *

Сидя в клетке, Тайя и Локрин видели, как браскианский священник несколько раз пнул ногой кучу железного лома, а затем, расстроенный и поникший, удалился.

Один из учеников чародея передал зеленый бархатный мешочек с деньгами Спирою. Приближенный вождя высыпал звонкие медные монеты на стол, пересчитал и снова спрятал в мешочек.

— Интересно, каким образом дух Абзалета мог спрятаться в этом железном хламе? — пробормотал Локрин.

— А я бы предпочла узнать, почему вождь уверен, что после ритуала изгнания духа рэнсникам будут не страшны ни мьюнане, ни норанцы, — отозвалась Тайя. — Лирап-Луддич совершенно недвусмысленно заявил, что изгнание духа решит все его проблемы. Обо всем этом нужно обязательно рассказать дядюшке Эмосу! Он наверняка знает, в чем дело.

Помощники заклинателя собрали оборудование и ушли в свою хижину. Уже смеркалось, и местные жители потянулись по домам. Засеял редкий дождик, и туман немного поредел.

Дети терпеливо дожидались, пока на улице не останется ни единого человека. Целый день они пытались разговорить незнакомца в соседней клетке, но тот не мог толком ответить ни на один вопрос и предпочитал отмалчиваться. Зато они придумали ему имя. Теперь они называли его Тряпичник. Из-за множества надетой на нем одежды, платков и тряпок он действительно напоминал тряпичника или старьевщика. — Однако незнакомцу его прозвище очень понравилось. Он был рад, что у него наконец появилось хоть что-то свое.

— Эй, Тряпичник! — тихо окликнул его Локрин. — Сможешь вытащить штырь из щеколды?

— Не знаю.

— Ну хоть попытайся… И пожалуйста, говори как можно тише! Иначе тебя услышат. Лучше не привлекать к себе внимания. Мы решили попробовать отсюда выбраться, чтобы спасти нашего друга.

— А зачем его спасать? — поинтересовался Тряпичник, перейдя на звонкий шепот. — Что с ним такое?

— Понимаешь, с него с живого хотят содрать кожу… — прошептала Тайя. — Мы должны его освободить. Я думаю, они нас всех решили убить.

Тряпичник задумался.

— Я не хочу, чтобы меня убивали, — промолвил он немного погодя.

— Тогда попробуй вытащить штырь! — повторил Локрин.

Человек послушно кивнул и, просунув руку сквозь прутья, потянулся к соседней клетке.

И снова, когда он уперся худым плечом в толстую решетку, прутья начали гнуться. Казалось, это не стоило ему никакого усилия. Ухватившись за штырь большим и указательным пальцами, он потянул его из петель. Забитый чересчур плотно, штырь не поддавался, зато клетка, в которой были заперты дети, заметно подъехала ближе. Тогда Тряпичник, ухватившись за штырь покрепче, принялся расшатывать его в петлях, поворачивая то в одну, то в другую сторону.

Локрин с изумлением наблюдал, как этот худой, нескладный человек без особого труда расшатывает штырь, который забили в щеколду молотком. Наконец петли заскрипели, штырь выскочил, и, подняв щеколду, дети смогли открыть клетку.

Первым делом нужно было решить, как замаскировать свой побег. Если кто-то пройдет мимо по улице или выглянет во двор из хижины, то опустевшие клетки сразу бросятся в глаза. Рэнсники немедленно поднимут тревогу, и тогда все надежды на освобождение Дрейгара рухнут. Чтобы этого не случилось, нужно оставить в клетках что-нибудь такое, что в полумраке сойдет за фигуры спящих пленников.

Тайя прокралась к крыльцу и принесла сумки с магическими инструментами, которые у них отобрали накануне. Вытащив один из тонких резцов, она принялась делать из указательного пальца отмычку. Затем вставила палец в замок на соседней клетке. Тряпичник с интересом наблюдал, как она колдует пальцем в замочной скважине, изучая механизм. Ловко повернув нужную защелку, девочка отперла замок и, вынув его из петель, открыла клетку.

Пока Тайя возилась с замком, Локрин перебежал на другую сторону улицы и подкрался к дубильне. У крыльца стояли деревянные рамы, на которые были натянуты для просушки свежевыделанные шкуры разных зверей — бобра, козлотура, выдры, горной кошки. Причем рэнсники имели обыкновение выделывать шкуры вместе с головами животных.

Локрин вернулся за Тряпичником, и вместе они сняли несколько шкур, принесли во двор и уложили в клетках таким образом, чтобы они напоминали сидящих или лежащих пленников. Под голову горной кошки и выдры изобретательный Локрин подставил несколько прутиков. Издалека пустые глазницы действительно создавали впечатление пристального взгляда. Кроме того, он попросил Тряпичника снова вставить штырь в щеколду. Дождь засеял еще пуще, и это тоже было им на руку. Потом все трое обогнули хижину вождя и огляделись.

— Мы с Локрином должны освободить Дрейгара, — шепнула Тайя новому другу. — Тебе совсем не обязательно идти с нами. Это очень опасно.

Тряпичник почувствовал, что девочка сказала это из вежливости; на самом деле его помощь была бы для них совсем не лишней. Да и ему не хотелось расставаться с детьми — ведь они ориентировались в окружающем мире гораздо лучше его. Поэтому он решительно заявил, что пойдет с ними.

Тряпичнику велели спрятаться за поленницей дров. Изменив цвет кожи на темно-бурый и темно-синий, Тайя и Локрин обогнули хижину вождя и подкрались к дубильне с тыла. Здесь они обнаружили три вентиляционных окошка, из которых клубами валил зловонный пар. Неподалеку располагалась задняя дверь, но она оказалась заперта, и дети решили не рисковать, пытаясь ее открыть. За дверью слышались голоса рэнсников, но слов было не разобрать.

Локрин молча указал сестре на одно из вентиляционных окошек, прикрытых легкими решетками. Вытащив ножик, мальчик присел на корточки и осторожно вытащил рамку с решеткой. Теперь они вполне могли протиснуться в образовавшийся проем. Пробравшись внутрь, они оказались под одной из стоящих вдоль стен длинных скамеек и оттуда без помех осмотрели все помещение.

Посередине комнаты стояла круглая вращающаяся рама, к которой был привязан Дрейгар. Рама была немного наклонена назад и наполовину погружена в чан с темной дубильной жидкостью. С каждым новым поворотом рамы Дрейгар с головой погружался в чан; чтобы не захлебнуться, парсинанину приходилось задерживать дыхание. Бедняга был едва жив и находился в полубессознательном состоянии. Глядя на него, Тайя с трудом сдерживала рыдания.

— Его вымачивают в щелочном растворе, — шепнул ей Локрин. — Чтобы размягчить его твердую кожу… Так ее будет легче сдирать…

Помещение было тесно заставлено другими чанами, верстаками, рамами, гладильными досками и прочими приспособлениями для выделывания кож. На полках стояли склянки со специальными химикалиями. Три женщины трудились в поте лица: одна крутила ручку механизма, поворачивающего раму с Дрейгаром, другая выскабливала скребком одну из свежевыделанных шкур, третья натирала шкуру дубильным веществом. Несмотря на тяжелый труд, женщины оживленно судачили между собой. Судя по всему, речь шла о Дрейгаре.

— Ничего подобного! — восклицала та, что крутила раму. — Тарн погиб вслед за Блуном. Это чудище отрубило ему голову. А Блун погиб первым. Днем я сама слышала об этом от его сестры…

— А кто еще погиб, Вилетта? — поинтересовалась другая женщина. — Кажется, Жуп и Бод?

— Ну да, братья-близнецы. Кстати, они приходились родней самому Лирапу, — кивнула Вилетта. — Двоюродная сестра Блуна была замужем за их дядей, а тот был женат на племяннице Лирапа. Между нами говоря, эта племянница такая ветреная особа, что еще неизвестно, от кого у нее дети…

Третья женщина многозначительно усмехнулась.

— Эй, Ула, — обратилась к ней Вилетта, кивая на Дрейгара, — погоди крутить раму, не то это чудище совсем издохнет. Потом скажут, что мы его утопили…

— Ты права, Вилетта, — кивнула Ула. — Лирап придет в ярость, если узнает, что оно не дотянуло до утра. Ведь он хочет содрать с него шкуру с живого. Причем собственноручно.

Женщина перестала крутить ручку и, расправив плечи, потянулась. Окинув взглядом ряды бутылок и склянок, она взяла с полки один из пузырьков, откупорила и, понюхав, сделала пару глотков. Крякнув от удовольствия, она затрясла головой, а потом отпила еще немного. Потом потерла ладонью нос и подошла посмотреть, как дубильный раствор впитывается в шкуры.

— Старшая дочь Лирапа — девица на выданье, — продолжала Вилетта. — Из себя такая миленькая. Ножки крепенькие, коленки кругленькие. Интересно, наверно, уже имеется на примете женишок?

— Это уж как Лирап-Луддич решит, — усмехнулась Ула. — Кого выберет, за того и пойдет, верно?

Все три работницы весело расхохотались. Дети с ненавистью смотрели на них. Как они могли говорить об умирающем Дрейгаре в таком тоне, как будто он был зверем, и при этом как ни в чем не бывало хохотать!

— Как бы их отсюда выманить? — прошептала Тайя.

— Я этим займусь, — сказал Локрин, открывая сумку со своими инструментами.

Сняв с рамы очередную шкуру и расстелив ее на столе, чтобы втереть в нее дубильное вещество, Вилетта заметила под одной из скамеек какую-то возню. Нагнувшись, она увидела зверька с продолговатым туловищем, острыми ушами, ярко-оранжевым с черными и желтыми крапинками мехом и роскошным пушистым хвостом.

Разглядев зверька получше, она изумленно воскликнула:

— Девчонки! Вы только посмотрите! Под скамейку забрался живой жинкрен!

— Полно врать, — недоверчиво молвила Ула.

— Что за глупости, — хмыкнула Бетитта. — Всем известно, что жинкрены давным-давно перевелись…

— Посмотрите сами! — прошептала Вилетта. — Если его поймать и снять с него шкуру, можно сказочно разбогатеть. Ведь его мех — на вес золота!

— Хватай, хватай его! — пронзительно взвизгнула Ула. — Он побежал к двери!

Но женщины были слишком неповоротливы. Зверек шмыгнул в приотворенную дверь и выскочил во двор.

— Лови его! — азартно крикнула Вилетта, схватив скалку и бросаясь в погоню за зверьком. — Шкуру поделим поровну. Только почки, чур, мне! У меня есть отличный рецепт для соления жинкреновых почек…

Женщины выбежали во двор, и помещение опустело. Подождав на всякий случай полминутки, Тайя выползла из-под скамьи и подбежала к полубессознательному Дрейгару.

— Дрейгар, милый! — прошептала она. — Пожалуйста, очнись! Это я, Тайя! Я пришла, чтобы вывести тебя отсюда.

Парсинанин с огромным трудом приподнял словно налитые свинцом веки. Сначала он не узнал девочку. Потом по его лицу пробежала судорога, и он слабо зашевелил губами. Тайе пришлось наклониться ниже.

— Скорее… — пробормотал он, — спасайтесь… Не то погибнете!

— Нет, — горячо возразила девочка, — ты сможешь нас защитить!

Тайя ощупала веревки, которыми он был привязан к раме. Потом налегла на рычаг — чтобы откинуть раму назад и вытащить ноги Дрейгара из чана с едким раствором. Затем развязала узлы, развинтила болты на скобах, в которых были зажаты его лодыжки и запястья, и, схватив за руки, попыталась поднять на ноги.

Парсинанин почти не мог двигаться. Голова падала на грудь, а дыхание было хриплым и прерывистым. Тайя в отчаянии оглянулась на дверь. Если ему будет не под силу идти самому, они никак не смогут вывести его из поселка. С огромным трудом он слез с рамы и опустил ноги на пол. Это заняло целую вечность. Но когда попробовал встать, то едва не потерял сознание. Малейшее движение требовало напряжения всех сил.

— Вставай! Вставай! — умоляла его Тайя. — Они сейчас вернутся. Нужно идти!

— Мои доспехи и оружие… — пробормотал парсинанин.

Девочка оглянулась и увидела, что доспехи и оружие кучей свалены в углу комнаты. Пыхтя от натуги, Тайя подтащила их к Дрейгару, помогла нацепить на плечи щитки и латы. И без того ослабленный, сможет ли он передвигаться в таком тяжелом облачении?!

Из-под лавки выбрался Локрин. Сделав большой крюк и уведя женщин подальше, он вернулся на задний двор и снова пролез в дубильню через то же вентиляционное отверстие. Увидев Дрейгара на ногах, он подбежал к боковой двери и осторожно потянул за ручку. Дверь оказалась не заперта и выходила в переулок. Выглянув на улицу, он повертел туда-сюда головой. Переулок был пуст.

— Он едва переставляет ноги! — жалобно промолвила Тайя, когда брат подбежал, чтобы поддержать парсинанина под другую руку.

Кое-как они довели его до двери и вывели на улицу. Такими темпами им ни за что не оторваться от погони.

— Дрейгар! Ну постарайся идти быстрее! — взмолился Локрин. — Если будешь плестись как черепаха, нам всем крышка. Пожалуйста, шевели ногами!

Отравленный ядом и обессиленный, огромный парсинанин заковылял по дороге.

Увидев, что они вышли из хижины, Тряпичник поспешил на помощь. Несмотря на свой неказистый вид, он подставил Дрейгару плечо, приняв на себя большую часть его гигантского веса. До них отчетливо доносились голоса женщин, рыскающих в поисках драгоценного зверька. Вскоре перебудят соседей, и весь поселок будет на ногах. Впрочем, Локрин неплохо запутал следы и увел женщин в противоположную сторону.

— Как же тебе удалось оборвать след? — удивилась Тайя.

— Я превратил ступни в конские копыта, — объяснил брат. — Им придется попотеть, прежде чем они поймут, что к чему, и повернут назад.

— Молодец, — похвалила девочка.

Но больших иллюзий она не питала. У них не так уж много времени. Рэнсники искусные следопыты. Рано или поздно они снова выйдут на их след, даже несмотря на дождь. А Дрейгар едва плетется. Даже если им удастся добраться до леса, вряд ли это поможет. Рэнсники знают лес как свои пять пальцев. К тому же за ними в погоню бросится весь поселок.

— Нужно найти, куда спрятаться, — сказала Тайя. — Или попробовать угнать грузовик…

— Правильно! — подхватил Локрин. — Эй, Тряпичник, ты умеешь водить машину?

— Какую машину? — пробормотал тот.

— Все ясно, — хмыкнул мальчик. — Больше вопросов нет.

— Сначала нужно увести подальше Дрейгара, а потом подумать, как сбить со следа погоню, — сказала Тайя.

То и дело им приходилось тормошить отключавшегося на ходу парсинанина. Еще хорошо, что с ними оказался Тряпичник. Без него им ни за что бы не справиться с Дрейгаром.

Мало-помалу, боковыми улочками они продвигались к окраине поселка. Неоднократно рядом раздавались голоса. Несколько раз их чуть было не обнаружили. В конце концов они выбрались из поселка, взобрались на холм и углубились в лес.

Дрейгар лишь чудом держался на ногах. Немного освежал дождь. Тряпичник помог увести его в густые кусты, чтобы хоть чуть-чуть передохнуть, а Тайя отправилась на разведку. Когда она вернулась, у нее был готов план.

— Там под горой есть небольшая речушка, — сообщила девочка. — Если нам удастся отыскать лодку, мы могли бы отплыть подальше от этого места…

— Что ж, попробуем, — кивнул Локрин.

Когда спустились к реке, под обрывом обнаружилась утлая лодчонка. Увы, с первого взгляда стало ясно, что она не выдержит не только всех четверых, но даже одного Дрейгара.

— Нужно сплавить Дрейгара вниз по течению, — сказала Тайя.

— Ты же видишь, что лодка слишком мала, — недоуменно хмыкнул Локрин.

— А мы обойдемся без нее. Сплавим его самого.

Локрин с восхищением посмотрел на сестру, удивляясь ее изобретательности.

— Это можно! — воскликнул он.

— А как же… его доспехи? — подал голос Тряпичник. — Он же утонет. Разве нет?

— Не утонет, — решительно сказала Тайя. — Мы не раз наблюдали, как он плавает в полном облачении. Значит, доспехи не такие уж тяжелые. К тому же у него под панцирем всегда толстый слой жира про запас — на случай, если придется голодать в пустыне… Увидишь, ни за что не утонет!

Достав инструменты, маленькие мьюнане принялись переделывать свои тела. Тряпичник с интересом наблюдал за этим удивительным процессом. Сначала он не мог понять, что они задумали. Потом увидел, как Локрин, слепив ноги в одно целое, сформировал из своего туловища что-то напоминающее нос каноэ, а руку превратил в весло. Последовав его примеру, Тайя слепила из себя корму. Сцепившись друг с другом, брат и сестра превратились в лодку с веслами.

Затем дети велели Тряпичнику погрузить в каноэ снаряжение и оружие Дрейгара, а самого парсинанина стащить в речку.

Вода под берегом пахла тиной и гнилью. По поверхности воды сновали жучки-паучки, а в воздухе висели тучи комаров.

Импровизированное каноэ пришвартовалось к Дрейгару.

Левой рукой Локрин ухватился за веревку, обвязанную вокруг туловища парсинанина, а правой греб.

Точно так же и Тайя — одной рукой поддерживала голову Дрейгара, а другую использовала в качестве весла. Глядя на эту нелепую плавучую конструкцию, дети не могли удержаться от смеха. Жаль было только, что парсинанин не мог полюбоваться на себя со стороны.

Тряпичнику объяснили, как управляться с веслом, и велели следовать за ними в лодке, найденной под обрывом.

Маленькая флотилия кое-как двинулась вниз по речушке.

Сначала Тряпичнику никак не удавалось совладать с лодкой, которая беспомощно вертелась вокруг своей оси.

— Давай не зевай! — подбадривал его Локрин. — Работай веслом!

— Она все время плывет не туда, — жаловался Тряпичник, пытаясь выровнять лодку.

— Сначала перестань вертеться, — зашипел на него мальчик. — Куда ты гребешь, пугало огородное! Направо загребай, направо!

— Направо? — пробормотал новоиспеченный гребец.

— Ты что, чудак, не знаешь, где право, где лево? — изумился Локрин. — Вот гляди, — воскликнул он, поднимая правую руку, — это право!.. А это… — тут он поднял левую руку, — лево! Ну, усвоил?.. Подгребай понемножку то справа, то слева, тогда лодка будет идти прямо…

Тряпичник послушно выполнял все указания мальчика и довольно скоро освоился с управлением. Он понимал, что они убегают, но не понимал куда и зачем. Для него это было чем-то вроде увлекательной игры. Через некоторое время он уже орудовал веслом как заправский байдарочник. По крайней мере, держал лодку прямо. А большего от него и не требовалось.

По берегам стелился густой туман, а дождь притих. Они неторопливо скользили вниз по реке, тревожно вглядываясь в полумрак. Из-за тумана казалось, что вокруг немного посветлело. Но это была лишь иллюзия. Беспрестанно пищали комары, но делать было нечего — приходилось терпеть и зуд и укусы. Единственное, о чем думали беглецы, — как бы подальше оторваться от погони.

* * *

Первым выдохся пожилой бригадир. Он остановился и, упершись ладонями в дрожащие колени, жадно хватал ртом воздух. Нуган оглянулся на него и крикнул остальным, чтобы те немного подождали. Один за другим беглецы повалились на землю, чтобы хоть немного отдышаться.

— Всё, я готов, больше не могу! — простонал бригадир.

— Нам удалось от них оторваться, — сказал Нуган, потирая ушибленное плечо. — Ничего не слышно. Думаю, они наконец отстали.

— Но это их владения, — промолвила Найялла. — Рано или поздно они нас обнаружат. Нужно идти вперед.

— Говорю же, что я готов, — выдохнул бригадир. — Мне нужно хоть немного отдохнуть. Иначе не смогу сделать и шага.

— Что ж, давайте передохнем, — проговорил Микрин.

— Может быть, они вообще нас бросили, — с надеждой прибавил Далджин.

— Нет, вряд ли они от нас отстанут, — покачал головой Нуган. — Будут искать, пока не найдут. И в следующий раз нам вряд ли удастся от них вырваться…

Они оглядели друг друга. Все были в укусах, царапинах и кровоподтеках. Боевой пыл прошел, и раны и ушибы мучительно заныли. У Найяллы были с собой кое-какие лечебные травы, и она на скорую руку обработала раны.

— Нужно найти воду, — сказала она. — Да и еда кончилась.

— Единственное, что я сейчас хочу, — это поспать, — пробормотал Нуган.

Пожилой бригадир, растянувшись прямо на каменном полу, уже громко храпел. Найялла чувствовала, что и ее веки налились свинцом, но заснуть боялась: а вдруг появятся цынцыкеры и накинутся на них, на спящих?

— Нужно, чтобы кто-нибудь покараулил, — сказал Микрин, прочитав мысли жены.

— Мне все равно не заснуть, — пожал плечами Далджин. — Я подежурю.

— Разбуди меня, когда захочешь спать, — сказала Найялла. — Я покараулю после тебя.

Она улеглась возле мужа и через минуту крепко спала.

Микрин прижался щекой к ее плечу и, нежно погладив по волосам, стал думать о том, сколько еще они смогут проплутать в этих мрачных пещерах, где за каждым поворотом мог скрываться враг, — без воды, без еды. Потом он подумал о детях — Тайе и Локрине. Ах, если бы они нашлись и сейчас были среди соплеменников! Знать, что дети живы и здоровы, — тогда не страшны никакие опасности. С этими мыслями Микрин мало-помалу забылся беспокойным сном.

Глава 11

КОГДА БОГИ ШУТЯТ

Лирапа-Луддича разбудило шарканье старика отца. Опираясь на два костыля, престарелый монарх доковылял до комнаты сына. Вряд ли бы он стал выбираться из теплой постели из-за какой-нибудь безделицы. Молодой вождь оглянулся. Рядом крепко спала супруга. Отбросив тяжелое меховое покрывало, Луддич сел на кровати и надел мягкие кожаные туфли. Дверь отворилась, и на пороге комнаты появился старый монарх.

— В поселке настоящая охотничья лихорадка, — прокаркал он. — Кто-то видел поблизости живого жинкрена. Давай поднимайся, если не хочешь, чтобы его изловили без тебя.

— Живого жинкрена? — нахмурился вождь. — Что за бред? Ты же знаешь, в наших краях их давным-давно перестреляли. К тому же они питаются желудями, а здесь нет дубовых рощ…

Вождь хлопнул себя по лбу.

— Черт побери! Проклятые мьюнане! — Луддич вскочил на ноги и кинулся к двери. — Эй, Клит, ко мне! Сейчас же спускай ганадов. Наши мьюнане удрали…

Всех тут же подняли на ноги. Клит вошел в клетки с громадными прирученными хищниками и принялся пристегивать поводки. При виде его ганады радостно заскулили и в предвкушении охоты заскребли когтями по полу.

Когда вождь прибежал в поселок, улицы уже почти опустели. Первым делом он велел принести фонари и, обойдя двор и клетки для пленников, взвыл от бешенства. Шкуры животных, искусно сложенные в клетках, в полутьме вполне можно было принять за фигуры спящих людей.

— Щенки оказались смышленее, чем я думал, — пробормотал он сквозь зубы.

— Парсинанин тоже исчез, Лирап, — крикнул Спирой, выбегая из дубильни. — Кто-то успел его развязать.

— Так натравите на них ганадов! — прорычал вождь. — Дайте зверям обнюхать их клетки. И оповестите все посты на дорогах! Пошлите людей, пусть поищут у реки. Достаньте мне этих мерзавцев из-под земли. С парсинанином у меня свои счеты, а шкуры щенков получит тот, кто их найдет… А еще вызовите ко мне олухов, которые дежурили сегодня ночью. Я покажу им, как спать на часах!

* * *

Локрин яростно зашмыгал носом, чтобы прогнать еще одного надоедливого комара. Обе руки были заняты, и он никак не мог почесаться.

— Еще немного, и эти чертовы мошки сведут меня с ума! — проворчал он.

— И меня тоже, — воскликнула Тайя. — Что там впереди?

— Ничего не видно, сплошной туман.

— Мне кажется, лес на правом берегу становится реже. Может быть, нам дальше отправиться по суше? Рано или поздно рэнсники отыщут наши следы и двинутся вниз по реке. Вряд ли нам удастся их обогнать.

— Но сначала нужно спрятать лодчонку.

Они подгребли к заболоченному берегу, снова приняли человеческое обличье и кое-как подтащили Дрейгара к берегу, поддерживая парсинанина за ноги и под голову. Лес здесь и правда начал заметно редеть, уступая место кустарникам и траве. Тайя прошла вперед несколько шагов и исчезла в тумане, а когда вернулась, сообщила:

— Кажется, местность идет под гору и впереди луг. Из-за тумана ничего не видно.

Тряпичник стал подгребать к берегу, но лодка забуксовала в грязи. Локрин ухватился за нос лодки и подтащил ее к берегу. Потом сам отправился посмотреть, что впереди.

— Дорога вполне подходящая, — сказал он, вернувшись.

— Нужно двигаться на северо-запад, пока мы не дойдем до гор, — прибавила Тайя. — Там, по крайней мере, будет легче сориентироваться.

— Эй, помоги мне потопить эту посудину! — попросил Локрин Тряпичника, подходя к лодчонке.

— А зачем ее топить? — удивился тот.

— Пошевели мозгами, приятель! Если рэнсники ее обнаружат, то сразу поймут, что мы вылезли и дальше отправились по суше. Значит, нам нужно ее потопить… Давай держи покрепче, чтобы не качалась, а я попытаюсь проделать в ней несколько дырок!

Вдруг их обоих мягко, но ощутимо затрясло. Они обмерли. Тряпичник почувствовал, что вот-вот упадет в обморок.

— Это еще что за… — начал он, но тут увидел, как по воде пошла рябь, а дно под ногами заходило ходуном.

Следующий толчок и вовсе сбил их с ног. Застигнутые врасплох землетрясением, они ползали на четвереньках и никак не могли подняться на ноги. Кроме того, из-за тумана они не видели, что происходит вокруг. Это нагнало на них такого страху, что Тряпичник взвыл от ужаса.

Третий подземный толчок встряхнул их так, что казалось, сердце выскочит через горло. Где-то поблизости рухнуло несколько больших деревьев, а из лесу донесся визг перепуганных зверей. Разбуженные птицы взмыли в темное небо и, пронзительно крича, слепо носились в воздухе.

Землетрясение прекратилось так же неожиданно, как и началось. Локрин выкарабкался из грязи и поднялся на ноги. Колени у него ходили ходуном.

— Что такое творится? — воскликнул он.

— Тише, Локрин! — одернула брата Тайя. — Нас могут услышать.

— Наплевать! Кому сейчас может быть до нас дело? Хуже, чем есть, уже не будет. Я имею в виду землетрясение. Мало нам было всего остального, так еще и земля взбесилась! Как будто боги нарочно решили над нами подшутить.

— Тихо! — снова шикнула на него сестра.

— Если ты думаешь, что…

— Да тише ты!.. Послушай!

Они умолкли и повернулись в сторону крутых горных отрогов, которые громоздились в верховьях реки. Откуда-то издалека доносилось тяжелое, грохочущее рокотание.

— Что это? — промолвила Тайя.

Тряпичник напряг слух и замер, словно пытаясь что-то припомнить. Потом показал рукой в сторону противоположного берега.

— Я знаю, что значит этот грохот, — произнес он. — Тысячи тонн камней и грязи несется с холмов…

— Все ясно, — кивнул Локрин. — Это гигантский оползень. Или, по-научному, сель.

— Он может захлестнуть всю долину, — воскликнула Тайя. — Локрин, хватай лодку!

Ухватившись за борта лодчонки, дети выволокли ее на заболоченный берег и подтащили туда, где начинался уклон в сторону долины. Зловещее рокотание все усиливалось.

— Давай садись! — крикнула Тайя Тряпичнику. — На ней ты сможешь съехать с горы вниз, подальше от оползня. Это самый короткий путь.

— А как же вы? — спросил тот.

— Давай съезжай! А мы позаботимся о Дрейгаре.

Тряпичник подбежал к ним и покачал головой. Со стороны горы надвигалось что-то ужасное. Даже воздух пришел в движение, и слабый ветерок стал понемногу рассеивать туман.

— Может быть, река остановит оползень, — с надеждой промолвила Тайя.

Схватив Дрейгара за ноги, дети потащили его по грязи к обрыву.

— А может быть, оползень сметет всю реку, — проворчал Локрин. — Нам его на себе далеко не утащить… — прибавил он, кивая на парсинанина.

— А мы и не будем тащить его на себе, — сказала Тайя. — Он нас сам на себе повезет… Эй, Тряпичник, садись в лодку и съезжай вниз, а мы поедем верхом на Дрейгаре.

Тряпичник кивнул и забрался в лодчонку. Оглянувшись назад, он снова кивнул, и Локрин подтолкнул лодку сзади. Днище заскребло по земле, лодка соскользнула вниз, и в считаные мгновения Тряпичник исчез в сером тумане.

Ноги Дрейгара все еще были связаны веревкой. Дети повернули парсинанина ногами вперед — прямо под гору. Локрин уселся ему на живот, крепко вцепившись руками в веревку, чтобы при необходимости можно было хоть немного приподнять ноги великана. Тайя уселась позади брата — на грудь Дрейгару. Отталкиваясь ногами, они кое-как подъехали к обрыву. За их спинами уже поднималась темная стена оползня, который захлестнул противоположный берег.

— Ничего не получается. Мы застряли, — крикнул Локрин, пытаясь сдвинуться еще немного вперед по мокрой траве.

— Давай толкай как следует! — откликнулась Тайя, изо всей силы упираясь ногами в землю.

— А я что делаю? Я толкаю, толкаю… — пробормотал мальчик, сопя от натуги.

В этот момент их настигла первая волна селя и, подхватив Дрейгара, бросила вниз с холма. Вцепившись в свои импровизированные сани, дети понеслись по мокрому склону вместе с потоками грязи и камней. О том, чтобы рулить, не могло быть и речи. Оставалось лишь надеяться, что они не врежутся на полном ходу в дерево или скалу. Они заскользили по узкому, извилистому руслу, разгоняясь все быстрее и быстрее.

— Когда Дрейгар… придет в себя… — выкрикнула Тайя, обернувшись к брату, — у него не окажется ни единой целой кости…

— Еще счастье… если так… — прокричал в ответ Локрин, стуча зубами.

Мимо них с грохотом неслись потоки грязи, выкорчевывая деревья и переворачивая огромные валуны. Они мчались словно наперегонки с оползнем. Ни в коем случае нельзя было остановиться или хотя бы притормозить — иначе они рисковали быть погребенными под селевыми потоками.

Впереди возник громадный валун. Они неслись прямо на него.

Пытаясь изменить направление движения, Локрин изо всех сил рванул веревку, которой были связаны ноги парсинанина, но все было напрасно. Тайя в ужасе зажмурилась. Потоки грязи стали швырять их из стороны в сторону, и, словно вписавшись в крутой вираж, они чудом обошли опасное препятствие. Открыв глаза, Тайя с удивлением обнаружила, что валун остался позади.

Однако радоваться было рано. Кто знает, что ждет их дальше? А удача — штука капризная…

Немного впереди и в стороне они увидели Тряпичника. Его лодчонку захлестывали потоки грязи и камней. Дети пронеслись мимо, за поворот, и уже не видели, как лодчонку перевернуло, поставило вертикально, и она накрыла их нового товарища, как корытом, прежде чем на него обрушилась новая волна селя, и этот нескладный долговязый человек исчез под оползнем.

Склон становился все более пологим, и Дрейгар скользил все медленнее. Впрочем, по инерции их относило все дальше и дальше. Подхваченные первой селевой волной, они угодили в самое быстрое течение и теперь неслись по глубокой воде.

Русло продолжало суживаться, и скоро они увидели впереди водяную мельницу. Под мощным напором гигантское мельничное колесо вращалось с сумасшедшей скоростью. Их несло прямо на него.

Почувствовав, что под ним словно разверзлась бездна, Локрин с воплем полетел вниз. Его загребло огромными мельничными лопастями и потянуло на дно. Грудь сжало так, что от боли он едва не потерял сознание.

Когда мельничное колесо выбросило его с противоположной стороны плотины, в нем, казалось, не было ни единой целой косточки. Его тело было сплющено и покрыто вмятинами, как будто его вытащили из-под гусениц трактора. Изломанное тело Тайи выбросило следом и прибило к Локрину.

Детей понесло дальше — туда, где река разлилась шире, а течение становилось все спокойнее.

Затрещали переламываемые лопасти, и из-под мельничного колеса выбросило находящегося без сознания Дрейгара. Локрин невольно поморщился. Бедняга парсинанин, когда он придет в себя, ему не позавидуешь!

Еще через мгновение раздался оглушительный удар, и дети увидели, как огромное мельничное колесо вырвало из плотины и понесло прямо на них. Прижавшись к берегу и прощаясь с жизнью, Тайя и Локрин в ужасе закрыли головы руками.

* * *

Очнувшись, Тряпичник приоткрыл глаза, но ничего не увидел. Было слишком темно. Потом ему удалось вспомнить, что он попал под селевой поток и его накрыло волной грязи. Между тем он мог дышать, а увяз только по пояс. Тогда он пошарил руками вокруг себя. Вверху, прямо над головой, он обнаружил какие-то доски или ящик и удивленно наморщил лоб. На что они были похожи?.. Да ведь так хоронят людей, а значит, он находится в гробу!

Тряпичник похолодел от ужаса. Неужели, решив, что он труп, его живьем закопали в могилу?! Он принялся отчаянно колотить подоскам. Они были скользкие от грязи. Снова пошарив вокруг себя, он убедился, что доски идут наискось и упираются ему в бедро. Стало быть, если он и находился в гробу, то лишь наполовину.

Поразмыслив, он понял, в чем дело. Это был никакой не гроб! Он находился не в могиле, а под перевернутой лодкой. Только благодаря опрокинувшейся лодчонке его не забросало грязью с головой. Это спасло ему жизнь.

Тряпичник уперся ладонями в днище лодки, но оно не поддавалось. Тогда он стал звать на помощь, но никто не ответил. Он лежал под лодкой, наполовину заваленный грязью, и не мог пошевелить ногами, но откуда-то сверху пробивался слабый луч света. Значит, лодку не засыпало целиком. Интересно, сколько времени он находился без сознания?

Потом до Тряпичника дошло, что радоваться рановато и что положение плачевное. Оказаться похороненным под оползнем — ничуть не лучше, чем быть погребенным заживо. Вместе с тем окружающий полумрак словно навевал ему какие-то добрые воспоминания. Может быть, его дом, которого он не помнил, находился в каких-нибудь пещерах или подземельях? И в самом деле — мысль о глубокой темной пещере казалась ему успокаивающей и приятной…

Поблизости что-то зашуршало.

— Эй! — принялся звать он. — Тайя! Локрин!.. Кто-нибудь, умоляю, вытащите меня из этой трясины! Кажется, меня засыпало, и я не могу двигаться. Я здесь, под лодкой! Кто-нибудь слышит меня?

Но никто не отзывался. Тряпичник подождал немного, прислушался. Снова тишина. Только снаружи колыхалась жидкая грязь. Вода капала через трещину в днище лодки. Если так пойдет и дальше, рано или поздно его зальет с головой. Тряпичник снова уперся в днище лодки, пытаясь откинуть ее в сторону, но опять безрезультатно.

— Эй, кто-нибудь, помогите! — кричал он. — Меня засыпало! Я не могу вылезти!

Рядом послышались тяжелые шаги. Кто-то начал копать, а затем одним мощным рывком приподнял лодку, и в глаза Тряпичнику ударил яркий солнечный свет. Загородив собой полнеба, над Тряпичником навис великан Дрейгар.

— Добрый день, — смущенно пробормотал Тряпичник.

Дрейгар нахмурился.

— Ты кто такой и куда подевались дети? — рявкнул он.

* * *

Далджин отодвинулся от стены, перевернулся с одного бока на другой и наконец проснулся. А проснувшись, тревожно огляделся по сторонам. Факелы догорали. Стало быть, он все-таки заснул. Интересно, сколько прошло времени? Он уже просыпался после того, как очередной подземный толчок переполошил его товарищей. Но колебание земной коры было не сильным, быстро закончилось, и все тут же заснули. В его душе тлела надежда, что этот подземный толчок был последним.

Далджин потянулся, взял один из факелов и подсыпал на него из банки серебристого порошка. Потом поднялся на ноги. Они находились в одном из боковых туннелей. Далджин чувствовал себя совершенно беззащитным. Опасность могла подстерегать их за каждым углом. Цынцыкерам ничего не стоило застать их врасплох. Усталое тело требовало отдыха и сна. Найялла сказала, чтобы он разбудил ее, когда захочет спать, и она сменит его. Однако он был слишком самолюбив, чтобы обратиться к мьюнанке. Не говоря уж о том, что всегда относился к мьюнанам с презрением.

Рудокоп уже хотел растолкать Нугана, как его внимание привлек какой-то шорох в дальнем конце туннеля. Он приподнял факел, сделал несколько шагов вперед, но ничего не увидел. Далджин не был трусом, но и не стал бы рисковать без надобности. Некоторое время он вслушивался в тишину, но отправиться на разведку так и не отважился. В конце концов он решил, что шорох ему почудился, и, вернувшись к спящим товарищам, принялся трясти Нугана за плечо. Молодой рудокоп что-то заворчал спросонья, но Далджин объяснил, что теперь его очередь караулить. Нуган вскочил и стал разминать затекшие ноги. А Далджин тут же устроился на его нагретом месте.

Немного погодя проснулся Микрин. Приветливо кивнул юноше и, придвинувшись ближе к жене, стал вглядываться в темноту.

— Ужасно замерз, — пробормотал Нуган, похлопывая себя по бокам. — Никак не могу согреться.

— Это все камень, — промолвил Микрин. — Вытянул из тебя все тепло. Нельзя спать на голом камне. К тому же не мешало бы поесть, мы все ужасно голодные.

— Я бы, наверное, быка съел, — сказал Нуган, пританцовывая от холода. — Эх, хорошо бы сейчас дюжину сочных отбивных с жареным лучком, печеной картошечкой и тушеной капустой, как готовит моя матушка!

— А я бы полжизни отдал за сосиски в томатном соусе, — вздохнул Микрин, мечтательно закрывая глаза. — С картофельным пюре, бобами и хлебом с маслом. Моя Найялла, знаешь ли, мастерица печь желудевые караваи… Это такая прелесть, пальчики оближешь!

— Ничего вы не понимаете в еде, — проворчал пожилой бригадир, неожиданно вмешавшийся в разговор и зачмокавший своей вставной челюстью. — Нет ничего лучше, чем добрые пироги! Моя женушка готовит такие пирожки с курятиной и грибами, что вы побежите за ними на край света… А какие она печет яблочные пирожные со взбитыми сливками и сахарной глазурью!

— Моя дочка обожает яблочные пирожки, — грустно вздохнул Микрин. — Или с черникой… Больше всего на свете…

До сих пор он старался избегать мыслей о детях. Думать о них — только сыпать соль на раны. Кто знает, где они сейчас и что с ними.

Словно прочитав его мысли, пожилой бригадир сочувственно покачал головой.

— У тебя двое?

— Ну да. Тайя и Локрин. Вечные с ними хлопоты!

— Еще бы! — хмыкнул бригадир. — Уж я-то знаю. У меня у самого шестеро по лавкам, да еще один, как у нас говорят, на подходе. Осенью жена родит седьмого. Разве с ними успеешь отдохнуть.

— Да уж, — улыбаясь, кивнул Микрин. — Но я лично об этом не жалею.

— И я тоже, — серьезно сказал бригадир.

Найялла проснулась, но в разговор не вступала. Прижавшись к мужу, она размышляла о том, какие странные эти мужчины: только что дерутся не на жизнь, а на смерть, готовы перегрызть друг другу глотки, а через полчаса беседуют как ни в чем не бывало, как самые закадычные друзья.

— А что ты, Нуган? — поинтересовался Микрин. — Женат, нет? Дети есть?

— Нет-нет, — поспешно пробормотал юноша, засовывая озябшие руки в карманы и притопывая. — Наше дело молодое. Я на себя хомут надевать не тороплюсь.

— Врет и не краснеет, — ухмыльнулся бригадир. — А сам давно сохнет по Эллин Маджин. Или я ошибаюсь? А, парень?

— С чего ты взял? Ничего я по ней не сохну, — фыркнул юноша, покраснев до ушей.

— Эх ты, дурень! Уже все знают об этом, кроме нее самой. Когда ты, наконец, посватаешься? Смотри, а то уведут твою красавицу прямо из-под носа. Выскочит замуж за другого, оглянуться не успеешь.

— Да я просто ждал подходящего случая, — оправдывался Нуган.

— Чего же тут ждать, дурень, нужно посвататься — вот и все дела! Когда отсюда выберемся, я тебя к ней за шиворот притащу, так и знай!

— Ты скажешь, Джузек!

— Иначе нельзя, парень. Не то проморгаешь ее. Если будешь телиться, ее уведет какой-нибудь пастух, которому нужны рабочие руки, чтобы ухаживать за коровами.

Нуган встревоженно заморгал, но промолчал. Потом мечтательно улыбнулся, представив, как посватается к любимой девушке, но засмущался и отвернулся.

— Эй, парни, — вдруг прошептал он, указывая рукой в темноту, — я вижу свет! Кажется, там что-то движется…

Глава 12

ЧЕРНАЯ ПЫЛЬ

Когда Локрин открыл глаза, над деревьями уже стояло полуденное солнце. Приподнявшись, мальчик обнаружил, что забросан грязью и землей. Рядом сидела Тайя. Сестра протирала глаза, словно только что проснулась после долгого сна. Она тоже была с ног до головы перемазана грязью.

— Где это мы? — пробормотал мальчик.

— Понятия не имею.

Локрин сел, припоминая все ночные приключения. Тело, покрытое синяками и ссадинами, жестоко ломило. На нем, казалось, не было ни одного живого места. Особенно им досталось от мельничного колеса. Сосредоточившись, мальчик изменил цвет кожи, и все синяки и ссадины тут же исчезли.

Оглядевшись вокруг, Локрин увидел, что они оказались в молодой роще. До того как по роще прокатился селевой поток, это, наверное, был райский уголок. Обломки мельничного колеса, а также самой мельницы валялись неподалеку. Рядом с грудой обломков в задумчивости стоял рэнсник. Локрин вздрогнул, но лесной человек, равнодушно покосившись на детей, снова занялся изучением обломков мельницы.

— Добрый день, — нерешительно промолвила Тайя, поднимаясь на ноги.

— Кому как, — беззлобно пробурчал рэнсник.

— А вы разве не… не из клана Лирапа-Луддича? — спросила она.

— Ну уж нет, я — Плуддич. Последний из всех моих родичей, — горестно молвил рэнсник. — Недавно померла моя матушка. Больше никого не осталось. Все, что у меня было, эта мельница. А теперь и ее лишился… Была собака, и та издохла…

— Вот беда-то, — сочувственно вздохнула девочка. — Простите, что спросила…

— Ничего. Как-нибудь проживем.

— Тайя! Локрин! — загремел с холма голос Дрейгара. — А я-то думал, вас уже нет в живых! Мы ищем вас с самого утра. Вы не ранены?

— Пустяки. Несколько синяков. Немного оглушило и заляпало грязью. Поэтому вы нас и не нашли…

Тайя и Локрин поспешили ему навстречу, с трудом передвигая ноги в густой грязи.

— Полегче! — пробормотал парсинанин, когда дети бросились его обнимать. — Я чувствую себя так, словно по мне прошло стадо бексемотов. Наверное, еще неделю не смогу нормально ходить. Что со мной случилось?

— Ты угодил в селевой поток, Дрейгар, но мы тебя спасли, — сказала Тайя, многозначительно подмигнув брату.

Парсинанин просиял.

— Вы просто молодцы! Кстати, этот оползень на какое-то время собьет со следа Луддича. Хоть в этом нам немного повезло. Я вам теперь по гроб жизни обязан, ребятки!

— Ничего, сочтемся, — усмехнулся Локрин. — Хотя, по правде сказать, чтобы вытащить тебя из плена, нам пришлось изрядно попотеть.

— Кое-что я помню, — кивнул Дрейгар. — Но каким образом мы оказались здесь? Кажется, мы плыли на какой-то посудине?

— Что-то вроде того, — смущенно кивнула Тайя. — Мы погрузили тебя в… лодку и поплыли вниз по течению.

— Потом случилось еще одно землетрясение, — добавил Локрин. — Потом мы вытащили тебя… из лодки и… В общем, в результате оказались тут.

— Я очнулся, а ноги у меня связаны, — проворчал Дрейгар. — Наверное, это дело рук рэнсников?

— Совершенно верно, — кивнул Локрин.

— Между прочим, я наткнулся на вашего нового товарища, — спохватился Дрейгар. — Если не ошибаюсь, вы прозвали его Тряпичником? Не очень-то красивое прозвище. Нельзя было придумать что-то более приличное?

— Ему нравится, — пожал плечами Локрин.

Из кустов появился Тряпичник и застенчиво помахал детям рукой.

— С тобой все в порядке? — воскликнул мальчик. — Когда лодка перевернулась, мы были уверены, что тебе удастся выбраться.

— Сам бы я не выбрался, — радостно улыбаясь, покачал головой Тряпичник, подходя к ним.

Дети бросились его обнимать, а он только растерянно пожимал плечами, словно не знал, что делать. Потом неловко погладил их по голове.

— Да ты совсем закоченел, — сказала Тайя, присмотревшись к нему внимательнее. — И перемазался, как черт… Впрочем, мы с ног до головы в грязи. Не мешало бы искупаться… — Она повернулась к рэнснику и спросила: — Вы не возражаете, если мы искупаемся в вашем пруду?

— Чего ему сделается, — хмыкнул тот, продолжая рассматривать искореженное мельничное колесо. — А реке теперь конец… Идите купайтесь сколько хотите. Как говаривала моя покойная матушка, наслаждайтесь жизнью, пока у вас есть такая возможность.

— Ну что, поплаваем? — спросила Тайя Тряпичника.

— Кажется, я не умею плавать.

— Тогда просто поплескайся, — сказал Локрин, беря его за руку. — Пошли!.. И сними свои тряпки, пока грязь окончательно не засохла.

— Ни за что! — испуганно взвизгнул Тряпичник, отскакивая от мальчика. — Мне не нужно… Я… я вообще никогда не раздеваюсь, — пробормотал он.

— Ну, как хочешь, — удивленно проговорил Локрин. — А мы пойдем искупаемся. Если захочешь, присоединяйся.

Мальчик кивнул сестре, и они отправились к пруду.

— Кажется, он действительно немного того, — шепнул Локрин.

— Или просто стесняется, — сказала Тайя. — Он ведь все еще не помнит, кто он такой. Поэтому всего боится. Ты видел, какая у него обгорелая одежда?

— Ну и что?

— А то, что ему, наверное, пришлось побывать в огне, — объяснила девочка. — Может быть, попал в лесной пожар или что-нибудь в этом роде… — И, оглянувшись на Тряпичника, еще тише добавила: — Я думаю, у него все тело в ожогах.

Локрин изумленно поднял брови:

— Да что ты! Вот, наверное, ужас. Интересно на него посмотреть.

— Не говори глупости!

— Да брось ты, я ведь вижу, тебе самой любопытно. Не строй из себя мамочку…

Вспомнив о маме, оба погрустнели и до пруда шли молча.

День выдался жарким. Вода в пруду была темной, но дети с удовольствием плюхнулись в нее и принялись плавать и плескаться, смывая с себя грязь. Тряпичник тоже спустился к берегу, не снимая одежды, зашел в воду по самую грудь и стал сосредоточенно оттирать свои тряпки. Он даже не снял с головы капюшона и шарфа с лица. Тайя покачала головой, но ничего не сказала.

— У него, наверное, и все лицо в ожогах, — прошептал Локрин. — Вот страсть-то!

— Заткнись, — одернула его сестра.

Дети уже готовы были повздорить, когда на берегу показался Дрейгар.

— Хватит, выходите! — позвал он. — Рэнсник говорит, что тут поблизости есть хутор, где можно взять телегу. Так мы скорее догоним вашего дядю.

* * *

Микрин и Нуган вызвались пойти на разведку — посмотреть, что за свет мерцает в дальнем туннеле. Осторожно пройдя вперед, они наткнулись на лестницу, которая вела на верхний и нижний уровни. Огонек в глубине коридора мелькнул и пропал — как будто исчез за поворотом. Они прошли еще немного вперед — до того места, где туннель поворачивал направо, но дальше идти не решились — чтобы не терять из вида товарищей.

— Готов поклясться, там кто-то бродил с фонарем, — тихо сказал Нуган.

— Наверное, в пещерах еще кто-то живет, — кивнул Микрин. — Судя по всему, тоже не слишком дружелюбный. А может быть, мы показались ему не заслуживающими доверия. В любом случае, думаю, нам лучше держаться друг от друга подальше.

— А вдруг им известно, как выбраться на поверхность?

— Ты хочешь сказать, в нашем положении глупо осторожничать и нам не остается ничего другого, как идти за этим огоньком, даже если он приведет нас не к выходу, а к погибели?

— То-то и оно.

Они подошли к двери в следующий коридор, который шел под уклон и вел куда-то вниз.

— Не нравится мне все это, — проворчал Микрин. — Не думаю, что нам следует идти дальше. Если тот огонек решил от нас убежать, не будем его догонять… Лучше обследуем лестницу, а потом вернемся и позовем остальных.

— Согласен.

Наклонный коридор словно таил в себе какую-то опасность. Потоптавшись на месте, они вернулись к товарищам.

* * *

Дрейгар рассказывал Плуддичу о том, что с ними приключилось. Рэнсник молча выслушал и рассеянно покачал головой. Потом медленно промолвил:

— Луддич умело пользуется своей властью. Ему удается избегать раздоров и междоусобиц, а также ладить с чужаками, которые проходят через наши леса. Чужаков он ненавидит лютой ненавистью, но понимает, что нельзя воевать со всем миром. Впрочем, пришельцы, вроде тебя, к нам редко забредают. По правде сказать, местные жители смотрят на тебя, как на диковинного зверя, — объяснил он Дрейгару. — Они охотники, и притом ужасно жадные и азартные, и ты для них — просто дичь. Ради того чтобы содрать с тебя шкуру, они ни перед чем не остановятся… Другое дело мьюнане. Мьюнане — наши ближайшие соседи, и любому рэнснику известно, что с ними лучше не ссориться и жить в мире… Но, если то, что ты рассказываешь, правда, то, напав на их детей, Луддич сжег за собой все мосты: теперь мьюнане придут сюда, чтобы отомстить. С другой стороны, я знаю Луддича: он никогда не действует сгоряча. Вряд ли он стал бы затевать большую войну, если бы не был уверен в успехе. Ума не приложу, что он собирается делать. Мьюнане — народ не воинственный, но, чтобы защитить себя и своих детей, они будут драться, как львы.

— Может быть, он надеется на монаха-чародея? — предположила Тайя.

— То, что Калайялл Гарс появился в здешних лесах, очень дурной признак, — задумчиво проговорил Дрейгар. — Всюду, где бы он ни появился, начинаются несчастья. А вдвоем с Луддичем — они просто гремучая смесь!

— По словам Луддича, им уже нечего опасаться мьюнан, — вмешался Локрин. — Что бы это значило?

— В самом деле? — проворчал Дрейгар. — Гм-м… Что бы это значило?

— А что такое черная пыль? — спросила его Тайя. — Он упоминал какую-то черную пыль.

— Ее еще называют чертовой, — сказал Дрейгар. — Однажды я видел, что это такое, — в картранских горах. Земля превращается в бурлящую и густую черную пыль. Ее штормит, словно океан в свирепый ураган. Только в данном случае ураган ни при чем.

— Это похоже на землетрясение? — спросил Локрин.

— Нет, я бы не сказал. Землетрясение имеет эпицентр в глубине земной коры и распространяется волнами. А тут вспучивается сразу целая местность. Скорее уж это похоже на оползень или селевой поток, в котором мы побывали. Земля превращается в живую массу, каждая частичка которой смертельно опасна. Черная пыль затягивает, засасывает, перемалывает все, что только в нее попадет. Это не то что болото. Черная пыль может лежать и на горах — ни влажная, ни сухая. Только безрассудные смельчаки решаются путешествовать там, где лежит черная пыль. Насколько мне известно, большинство из них так и не вернулось…

— Рэнсники думают, что черная пыль появилась там, где живут мьюнане, — сказала Тайя. — Мы слышали, как они говорили об этом, когда были у них. По их мнению, под нашими землями целые залежи черной пыли.

Дрейгар с сомнением покачал головой.

— Если бы вы сидели на черной пыли, — хмыкнул он, — поверь мне, вы бы давно об этом и сами знали! Потому что жить там, где есть черная пыль, все равно что жить на проклятой земле. Уж лучше жить в одной клетке с шаксами…

— А как все это связано с легендой об Огарте? — поинтересовался Локрин. — Ведь это бог горы Абзалет, разве не так?

— Люди верили, что железный великан Огарт был ростом с целую гору, — сказал Дрейгар. — Он пришел со звезд и провалился под землю. Ваш дядюшка обожает такого рода сказки и легенды и знает об этом больше меня. Поинтересуйтесь у него при случае… Что же касается рэнсников, то они почти ничего не знают о том, что происходит за пределами их владений. Сидят сиднем, терпеть не могут путешествовать… — Тут Дрейгар взглянул на Плуддича. — Не в обиду тебе будь сказано, дружище…

— Ничего, ничего. Ты совершенно прав, — пожал плечами рэнсник. — Мы все закоренелые домоседы.

— К тому же большинство рэнсников враждебно относятся к любым чужакам, — продолжал парсинанин. — Особенно опасаются норанцев. Им известно, что северяне давно положили глаз на их земли. Рэнсники отличные следопыты и охотники, у себя в лесах они как дома, но против норанской армии им, конечно, не устоять… С другой стороны, вожди рэнсников выдумывают всяческие небылицы про чужаков, чтобы избежать междоусобиц внутри собственного племени. А поскольку народу ничего не известно о том, как живут соседи, то его легко заставить верить во всякие бредни. Не стоит принимать слова Луддича всерьез.

— А нам показалось, что он и не думает шутить, — сказала Тайя. — Кроме того, он обмолвился, что о черной пыли пока не известно ни народу, ни Калайяллу Гарсу. Речь шла о том, что мьюнане как народ вообще исчезнут и карты земли придется составлять заново.

— Уж поверь мне, девочка, — покачал головой Дрейгар, — земной ландшафт не может измениться за один день. Должны пройти сотни, тысячи лет. В отличие от рэнсников, я опираюсь не на собственные домыслы, а на опыт — ведь я всю жизнь занимаюсь составлением карт.

Тайя вопросительно взглянула на Локрина, но брат молчал. Она знала, что тот обожает Дрейгара и скорее поверит ему, чем рэнсникам и Луддичу… Вот только последний никак не производил впечатления человека легковерного или одержимого неуемной фантазией. Напротив, вождь выглядел человеком, который прочно стоит на земле и знает, чего хочет.

Дрейгар расправил плечи, потянулся и, застонав, проворчал:

— Господи, на мне живого места нет! Нам всем не мешало бы хорошенько отдохнуть, но времени нет — мы должны отправляться в путь… Что ты там говорил про хутор или постоялый двор, дружище Плуддич?

* * *

Они отправились по дороге, которую указал им хмурый рэнсник. Сначала Тайя и Локрин хотели превратиться в пернатых и полететь вперед, но Дрейгар категорически запретил им это: местные жители не только искусно выслеживали дичь на земле, но и были прекрасными стрелками и били птиц прямо влет.

Парсинанин ковылял с большим трудом, превозмогая боль. На кустах и ветках деревьев висели клочки густого тумана. В воздухе то и дело слышался пересвист трещоток. Дети вспомнили, что охотники-рэнсники дрессируют этих птиц и используют не только в качестве почтовых курьеров, но и воздушных шпионов. Потом они припомнили, как забрались на чердак в доме вождя, где обнаружили странное помещение, битком набитое мумиями вождей.

— Рэнсники свято чтят своих предков, — объяснил Дрейгар. — Они хоронят своих мертвецов в особых местах, где запрещено не только строить поселки, но даже охотиться. Что же касается самых знатных покойников, то их держат прямо дома. Считается, что они способны делиться с живущими мудростью. Думаю, у Луддича на чердаке собраны вожди нескольких поколений.

— Какая гадость! — поморщился Локрин.

— Такие у них обычаи, Локрин. Кому-то вы, мьюнане, кажетесь странными.

— Но мы же не делаем из своих мертвецов чучела!

— Я не сказал, что одобряю эти обычаи, — заметил Дрейгар со вздохом, почесавшись. — Просто рэнсники относятся к прошлому с особой любовью и с благоговением передают из поколения в поколение рассказы о минувшем. Считается, что вождь племени определен задолго до его рождения и назначен волей предков. Рэнсники с подозрением относятся ко всему новому или незнакомому, а покойники — народ покладистый, от них не приходится ждать сюрпризов.

— Чем больше я узнаю про этих рэнсников, тем больше вижу, что от них лучше держаться подальше, — заметил Локрин. — Удивляюсь, как дядюшка Эмос вообще надеялся, что мы выберемся отсюда живыми и здоровыми. Единственное, что нам было нужно, — разыскать маму и папу, а вместо этого нас похитили, посадили в клетку, чуть не убили… И это все — за каких-нибудь два дня!

Неожиданно Дрейгар поднес палец к губам и, присев на корточки, жестом приказал детям укрыться в ближайших кустах. Спрятавшись, Тайя и Локрин посмотрели туда, куда показывал парсинанин.

В сумраке соседней рощи зашелестела листва, и они увидели, как с ветки на ветку перескакивает какое-то существо. Внешне оно было похоже на куницу или хорька, только ростом с человека. Существо было покрыто голубоватым мехом, обмахивалось сильным пушистым хвостом, а на лапах виднелись острые кривые когти. Перепрыгивая с дерева на дерево, оно широко разбрасывало в стороны лапы, между которыми растягивалась тугая кожа, которая позволяла ему планировать в воздухе. На существо был надет ошейник.

— Это ганад! — прошептал Дрейгар. — Рэнсники приручают их и используют во время охоты, чтобы загонять дичь. Эти зверюги отличные следопыты и свирепые хищники. К тому же их держат целыми сворами. Если показался один, то где-то поблизости рыщут и другие. Еще счастье, что мы успели увидеть его первыми. Думаю, он нас не заметил. В следующий раз нам вряд ли так повезет. Нужно торопиться!

* * *

Один из воинов преградил Калайяллу Гарсу дорогу.

— Что это значит? — удивился заклинатель. — Почему мы не можем покинуть поселок?

— Это приказ вождя. Видно, хочет, чтобы вы еще немного погостили.

— Что за чертовщина, ведь он разрешил нам уехать!

— Видно, передумал. Что тут непонятного?

— Но почему он передумал?

— Сказал, что вы не выполнили вашего обещания.

— Какого еще обещания? Я должен был заплатить — и я заплатил. Чего вам еще?

— Мне об этом ничего не известно, — пожал плечами рэнсник. — Лирап сказал вас задержать, значит, вы останетесь здесь.

— А где же он сам? — проворчал чародей. — Я желаю поговорить с ним лично. Именем Господа нашего Браска, я не позволю обращаться со мной, как будто я его слуга.

— Лирап охотится за какими-то беглецами, так что вам придется иметь дело именно с его слугами. И советую попридержать язык, не то как бы вам не остаться в наших лесах навеки.

Калайялл Гарс досадливо махнул рукой и пошел к грузовикам. Неуклюже развернувшись на узкой лесной дороге, фургоны снова потащились в поселок.

Заклинатель не стал объяснять ученикам, почему они возвращаются. Прошлую ночь он снова провел без сна, на него нахлынули прежние страхи. А теперь еще эти неприятности.

Если Лирап-Луддич решил все переиграть, то от него можно было ожидать чего угодно. Вождь вел себя очень подозрительно. Как будто знал что-то, чего не знал сам Калайялл Гарс. Как будто у него на руках появились какие-то сильные козыри.

Чародей хмуро глядел на мелькавшие за окном деревья. Ему казалось, что дух горы Абзалет снова ускользнул от него и теперь прячется где-то там — в самой чаще. Еще ни разу в жизни заклинатель не встречал таких упорных, могучих и хитрых духов, которых не удавалось сломить даже после нескольких попыток. В глубине души его восхищала такая стойкость. Не только восхищала, но и пугала. Несмотря на то что чародей употребил против духа горы самые сильные средства, тот не был уничтожен полностью и рано или поздно отыщет своего палача, чтобы отомстить. Землетрясения уже начались. Но это только цветочки. Самое ужасное еще впереди.

Нужно было немедленно спасаться, бежать прочь из этих мест, пока мстительный дух не настиг его.

Однако он зачем-то снова понадобился Луддичу. Ссориться с вождем было опасно: это могло стоить жизни не только самому заклинателю, но и его ученикам и помощникам. Единственное, что ему оставалось, — попытаться перехитрить приближенных вождя, а для этого нужно было выведать, что задумал Луддич.

Грузовик мотало из стороны в сторону. Перебравшись из кузова в кабину, Калайялл Гарс уселся рядом с водителем и заявил:

— Я загляну в таверну. Ждите меня здесь. С этими выродками рэнсниками нужно держать ухо востро!

— Как, вы идете в таверну, ваше преподобие?..

— Ну и что из того?

— Но ведь вы же не пьете вина.

— Я — нет. Зато они большие любители выпить.

Запахнув поплотнее плащ, Калайялл Гарс поспешил к неказистой бревенчатой избушке, где располагался местный кабак. Решительно толкнув дверь, шагнул внутрь. Едва он переступил порог таверны, шум и разговоры стихли и десятка полтора завсегдатаев встретили его подозрительными взглядами.

Неторопливо подойдя к затертой стойке, чародей выложил несколько монет и громко распорядился:

— По кружке на брата. Я угощаю! — И, оглядев собравшихся, прибавил: — А если позабавите меня занятными историями, добавлю еще!

* * *

Бедняге Каламу стало значительно хуже. Больная нога распухла, как бревно, а рана загноилась. По его лбу ручьем струился горячий пот. Меняя ему повязку, Эмос озабоченно покачал головой:

— Тебя нужно отвести к настоящему лекарю. Я сделал все, что мог, но, если воспаление не остановить, придется отнимать ногу. В противном случае ты можешь умереть.

— Что ты мямлишь, говори прямо! — проворчал Калам.

— Я и говорю. Судя по всему, капкан, в который ты угодил, использовали много раз. На шипах была гнилая кровь и грязь. Теперь инфекция распространяется очень быстро. Тебе нужна квалифицированная медицинская помощь. Я предлагаю немедленно отправиться к лекарю.

— Как я понимаю, — хмыкнул Джуб, — это нам совсем не по пути.

Вместо ответа Эмос нахмурился. Вот уж не везет так не везет! Все с самого начала шло наперекосяк. До сих пор они так и не добрались до пещеры.

— Мы повернем на восток, — сказал он немного погодя. — Там живет одна знахарка. За определенную плату она и мертвого поставит на ноги. К тому же она тоже не из клана Луддича. Конечно, мы немного отклонимся от прежнего маршрута, но зато потом выйдем на другую дорогу, которая ведет прямиком к пещере…

Без лишних слов все снова погрузились в фургоны. Устроив больную ногу на свернутом одеяле, Калам улегся в кузове грузовика, которым управлял Джуб. Грузовики тронулись и покатили по дороге, подскакивая на кочках. Сжав зубы, раненый кнутобой застонал от боли.

Дорога тянулась вдоль русла небольшого ручья. Крутые берега оврага надежно укрывали фургоны от посторонних глаз и приглушали грохот моторов.

Эмос сидел рядом с норанской женщиной-воином. Его взгляд бездумно скользил по многочисленным напластованиям оврага, промытым ручьем за многие сотни и тысячи лет, а мысли то и дело возвращались к племяннице и племяннику.

Кто знает, удалось ли Дрейгару отыскать детей? Если да, то самым разумным было бы сразу отправиться с ними домой. Однако он понимал, что, скорее всего, они снова попытаются догнать грузовики.

Им не только не удалось спасти Найяллу и Микрина, но они сами попали в беду. Еще неизвестно, жива ли его сестра с мужем. Найдут ли они дорогу в запутанных подземных лабиринтах? Может быть, все их попытки заранее обречены на неудачу?

Неожиданно его внимание привлекли стелющиеся по воде растения с ярко-желтыми цветами. Крикнув Джубу, чтобы тот притормозил, Эмос выпрыгнул из кабины и, нагнувшись, заглянул под листья. На дне обнаружилась целая колония крошечных улиток. Набрав горсть улиток, Эмос забрался в фургон.

Он взял у раненого воина флягу и отвинтил крышку. Улитки попрятались в раковины, но это не имело значения. Эмосу нужна была слизь, которую они выделяли, когда уползали внутрь. Аккуратно снимая мизинцем слизь с каждой ракушки, он собирал ее во флягу.

— Эй! — рявкнул Калам. — Что это за шутки? Ты что, хочешь, чтобы я это пил?

— Какой ты догадливый, — усмехнулся Эмос, закручивая крышку и энергично встряхивая флягу, чтобы вода перемешалась со слизью.

Потом он протянул флягу раненому.

— Это что-то вроде мощного обезболивающего, — объяснил он норанцу. — Постарайся не думать о том, что пьешь. Слизь снимает не только боль, но вообще любую чувствительность. Поэтому не торопись, пей маленькими глотками.

Высунувшись из фургона, Эмос выбросил улиток обратно в ручей.

— Будь по-твоему, — кивнул Калам и, взяв флягу, одним залпом опустошил добрую ее половину.

— Погоди, не стоит так спешить! — воскликнул Эмос, но глаза Калама уже закатились, а голова запрокинулась. Через несколько мгновений он уже крепко спал. Глядя на своего боевого товарища, Казиль насмешливо фыркнула.

— Когда вернусь в казармы, припасу этого зелья и для себя! Пригодится, чтобы успокоить на время некоторых наших головорезов, — сказала она.

Эмос удивленно поднял брови.

— Каково это вообще — женщине в армии? — поинтересовался он.

— В армии нет женщин и мужчин, — криво усмехнулась она. — Есть только солдаты. Мы все равны.

— Вот как… Судя по всему, у вас отличная дисциплина.

— Еще бы! — кивнула она, презрительно поморщившись. — У нас железная дисциплина. Чтобы избавиться от лишних едоков, семьи отдают детей в армию, когда те едва начинают ходить. Начальники получают над ними безраздельную власть. Из них вышибают все человеческое, превращают в послушные машины. Единственное, что от них требуется, — абсолютное повиновение. Если ты женщина, то тебе приходится очень несладко. Нужно защищать себя, давать отпор мужчинам, каждую минуту доказывать, что ты не слабее. Нужно бить так, чтобы отбить у мужчин всякую охоту соваться еще раз. Стоит дать слабину, и твоя жизнь превратится в сплошной ад. Вот каково быть женщиной в армии!.. Ну а каково быть мьюнанином?

— О, значительно легче, — усмехнулся Эмос.

Они с улыбкой смотрели друг на друга. Потом Эмос наклонился к Каламу, посмотрел, как тот себя чувствует. Поднял колпачок и закрутил флягу.

Что касается Джуба, то, воспользовавшись остановкой, рудокоп решил подкрепиться и залить в баки горючего.

— Пора в путь, — сказал Эмос.

— Ага, — кивнул Джуб.

Они поехали дальше. Под действием снадобья дыхание Калама сделалось редким и хриплым. У него начался жар, а нога распухла еще больше. Глядя на раненого, Эмос вспомнил, как когда-то ухаживал за смертельно больной женой. Положение было отчаянное, а он был бессилен ей помочь. Теперь он ощущал нечто подобное: они были вынуждены изменить маршрут и все дальше отдалялись от входа в пещеры, где были заперты Найялла и Микрин.

На северо-востоке тянулась цепочка гор. Горные вершины терялись в густом тумане. Некоторое время Эмос с тоской смотрел на горы. Потом отвернулся. Нужно было сосредоточиться на более неотложном деле: как спасти жизнь Каламу.

* * *

Нуган первым заметил сноп яркого света и что было духу бросился навстречу. Ошибки быть не могло: это был настоящий, чудесный дневной свет! Несколько раз Нуган споткнулся, едва не растянувшись на полу, но это его не остановило. За ним с радостными криками поспешили остальные.

Юноша замедлил шаг, только когда понял, что сноп света гораздо уже, чем это показалось в первый момент. Ослепительно яркий светлился из небольшого квадратного отверстия, в которое можно было разве что просунуть по локоть руку. Между тем глаза отвыкли даже от такого света, и Нугану пришлось на время прикрыть их ладонью.

Подбежали остальные и, запыхавшись, столпились рядом. Когда глаза привыкли к свету, они принялись удивленно рассматривать квадратную дыру. Это было длинное узкое отверстие, пробуренное сквозь толщу горы. Из него веяло чудесным свежим ветерком, доносившим ароматы лесов и лугов.

— Не может быть, — простонал Далджин, — просто в голове не укладывается! Здесь должен быть еще какой-нибудь выход!

— Будем надеяться, — сказал бригадир, похлопав товарища по плечу. — Мы почти у цели. Давайте разделимся и поищем, нет ли поблизости двери или какого-нибудь люка.

Схватив факелы, они принялись обшаривать стены соседних коридоров и ответвлений, не пропуская ни одного закутка, но ничего не обнаружили. Не было ни единой щели, откуда бы в пещеру проникал солнечный свет. В конце концов все снова собрались перед квадратным отверстием. Они даже пытались кричать в дыру, звать на помощь — но все напрасно.

Жадно вдыхая свежий воздух, Далджин снова осмотрел и ощупал отверстие.

— Сплошной гранит, — сказал он. — Копать бесполезно.

— Ну а вы что скажете? — поинтересовался пожилой бригадир у мьюнан. — Может быть, как-нибудь протиснетесь наружу и позовете на помощь?

— Не получится, — развела руками Найялла. — Отверстие слишком узкое и длинное.

Некоторое время они молча смотрели на сноп солнечного света.

— Это и есть Узкие Врата, о которых говорили цынцыкеры, — пробормотал Микрин. — Время от времени им тоже необходимо выбираться наружу. Рассыпаясь на маленькие шарики, не больше крысы или мыши, они без труда могут проникать через это отверстие.

— Мы должны идти, — произнес бригадир. — Здесь оставаться нельзя.

— Но, может быть, поблизости есть еще какой-нибудь выход, — впадая в отчаяние, снова захныкал Далджин. — Давайте попробуем копать! Это лучше, чем снова бродить по темным лабиринтам, чтобы умереть от жажды или того хуже…

— Бесполезно, — сказал бригадир. — Единственное, что мы сможем, если останемся здесь, — это смотреть на дыру и мечтать чудесным образом выбраться наружу. Нужно искать другой выход. Мне известны подобные ситуации: когда, цепляясь за призрачную надежду, люди обрекали себя на верную гибель. То же самое с этой дырой. Здесь нельзя оставаться. Нельзя поддаваться гипнозу. Нужно идти дальше!..

Далджин был на грани нервного срыва. Его умоляющий взгляд бегал по лицам товарищей. Но все согласились с бригадиром. Бросая прощальный взгляд на сноп дневного света, они один за другим поворачивались и уходили прочь. Далджин ушел самым последним. Он долго смотрел, словно завороженный, на кусочек синего неба, не в силах оторваться от отверстия. Однако, услышав, что шаги товарищей, скрывшихся в темноте, отдаляются все больше и больше, вскочил и побежал догонять остальных.

* * *

Калайялл Гарс с тревогой поглядывал по сторонам. В таверне разгорелся жаркий спор, грозивший вот-вот закончиться потасовкой. Поспорили два рэнсника, каждый из которых выдвигал собственную версию истории тьюдеров-алхимиков, населявших некогда окрестности горы Абзалет.

— Говорю тебе, дурья башка, — кричал первый, отирая со лба пот и энергично тряся лысой, с редкими волосиками головой, — не кто иной, как Огарт, первый укротил черную пыль! Он спустился с гор в долину и втоптал черную пыль в землю своими огромными сапожищами!.. Тут и спорить не о чем. Эту историю передают в нашей семье от отца к сыну вот уже несколько веков.

— А я говорю, что это сделали тьюдеры, — не соглашался другой рэнсник, изумляясь невежеству и тупости собеседника. У этого не было одного уха, на месте которого белел давний шрам с воткнутой в него серьгой. Другое его ухо покраснело, словно кусок раскаленного железа. — Тьюдеры укротили черную пыль при помощи своей алхимии. Только благодаря ей они смогли пробурить туннели и шахты. А как же иначе? Только такой болван, как ты, этого не знает.

— Да это все враки! — продолжал кричать первый.

— Никакие не враки, а чистейшая правда!

— Может, тогда выйдем, поспорим на улице?

— Зачем выходить? Пусть все полюбуются, какую тебе зададут взбучку!

— Ха-ха-ха! Кто это мне задаст взбучку, уж не ты ли, приятель?

— Именно я. Отшлепаю тебя, как это делал твой папаша…

Пробормотав какие-то извинения, чародей поспешно ретировался из таверны. Выбегая на улицу, он услышал за спиной грохот отодвигаемых стульев. Очевидно, компания разделилась на две непримиримые партии. Сам того не ожидая, он посеял между рэнсниками кровную вражду. Впрочем, это его мало беспокоило. Все его мысли были целиком поглощены тем, что он только что услышал.

Черная пыль. От воспоминания о ней пробирала жуть. Когда-то ему довелось увидеть черную пыль в одной проклятой богом долине. Жители окрестных деревень специально пригласили его, надеясь, что своим колдовством он сумеет ее нейтрализовать. Один из его учеников, которому было поручено провести провода от генератора, неосмотрительно приблизился к черной пыли, и она затянула его, разорвала на кусочки и в конце концов перемолола, перетерла в прах. Надо ли говорить, что против черной пыли не помогли ни заклинания, ни генератор. Все дело в том, что, в отличие от гор, лесов, рек и лугов, черная пыль не обладала жизненной силой, которую можно было бы выкачать, и не заключала в себе особых духов, которых можно было бы уничтожить.

Судя по всему, Лирап-Луддич полагал, что омертвелая земля вокруг горы Абзалет скрывает в себе огромные залежи черной пыли и что только мощный дух горы держит ее в повиновении. Теперь, когда дух горы уничтожен заклинаниями, черная пыль должна вырваться наружу.

Между тем никто в здешних краях не встречал черной пыли. Не исключено, что вождь решил задержать у себя заклинателя с помощниками до тех пор, пока еще они могли оказаться ему чем-нибудь полезны. Кто знает, может быть, он вообще их не отпустит… Конечно, большинство историй о черной пыли — не что иное, как легенды и мифы. Как и рассказы об Огарте и древних тьюдерах-алхимиках.

С другой стороны, в каждой легенде или мифе всегда можно отыскать крупицу правды. Рэнсники издавна почитали древние сказания и свято верили в них. Более того, использовали их в своей практической жизни… Что-что, а это Калайялл Гарс хорошо понимал.

Землетрясения начались с тех пор, как он наведался на Абзалет. Можно было лишь догадываться о том, что происходило в окрестностях горы, но то, что колебания земной тверди только начало, — в этом он не сомневался.

Вот уже много раз ему приходилось наблюдать, как умирают реки, как деревья в лесах поражают болезни, как животные перестают плодиться. Зловещий дух мщения витал над этими местами. Если Лирап-Луддич решил задержать их до тех пор, пока не появится черная пыль и не обезопасит границы его владений, то ждать придется очень долго.

Гораздо хуже, если вождь в конце концов догадается, что землетрясения — лишь первое звено в цепочке несчастий, которые заклинатель из Браскии с учениками накликали на его народ. Тогда их всех ожидает долгая и мучительная смерть. С них заживо сдерут кожу, вывесив ее рядом с другими охотничьими трофеями вождя рэнсников… Словом, пока не поздно, нужно было уносить ноги.

Калайялл Гарс хмуро брел по грязной улочке. Навстречу ему вышла одна из его учениц по имени Джена. Это была грациозная белокурая девушка с наивными доверчивыми глазами. На этот раз в ее взгляде сквозила тревога.

— Ваше преподобие, Луддич вернулся. Кажется, он ужасно зол. Он созвал совет и требует вас.

— Прекрасно, Джена. Я как раз собирался поговорить с вождем и его приближенными. Нужно кое-что обсудить.

— Надеюсь, все в порядке, ваше преподобие? Нам ничто не угрожает?

— О нет, дитя мое! Никто не причинит нам вреда, пока мы находимся под покровительством Господа нашего Браска. Нужно только молиться и крепить веру! В его любви — наша надежда и убежище!

— Да, ваше преподобие. Слава Господу!

— Бог милостив, дитя мое, — кивнул чародей и поспешил к дому вождя.

В его голове уже созрел кое-какой план. Это был последний шанс. Если вождь питает такое доверие к мифам и легендам, почему бы не сыграть на его суеверности?

На этот раз совет проходил не в главном зале. Чародея пригласили в верхние покои, заставленные мумиями. Сам Лирап-Луддич в окружении свиты помещался на троне напротив очага. Это называлось «посоветоваться с предками».

С ужасом и отвращением взирая на засушенных предшественников монарха, Калайялл Гарс занял указанное ему место.

— Спасибо, что почтили нас вашим присутствием, ваше преподобие, — промолвил вождь с едва заметной насмешкой в голосе. — Рад, что решили еще немного у нас погостить…

— Что вы, ваше величество, — почтительно ответил чародей, — для меня великая честь лицезреть вас! Тем более что я еще не закончил свою работу.

— Очень хорошо, что вы сами это понимаете, — кивнул вождь, раскуривая костяную трубку. — Должен признаться, мы возлагали на вас большие надежды.

— Насколько мне известно, ваше величество, вы ждали, что мои заклинания помогут освобождению из-под земли черной пыли, которая надежно защитит ваши владения от остального мира?

Вытащив изо рта трубку, Лирап-Луддич подался вперед:

— А вы хорошо осведомлены, ваше преподобие!

— Чего только не пришлось повидать в жизни, — смиренно вздохнул чародей. — Сначала норанцы, а теперь вы, ваше величество, — продолжал он, — уговорили меня провести ритуал изгнания злых духов, а теперь не знаете, как справиться с последствиями. Напрасно вы скрывали от меня всю правду. Нужно было предупредить, что в горе Абзалет обитают не мелкие бесы, а могущественный дух. Я еще могу понять норанцев: они просто не знали, с чем имеют дело. Что же касается мьюнан, то эти двуличные бестии всегда предпочитали держать язык за зубами. Очень печально, что ваше величество не посвятили меня в историю, связанную с легендой об Огарте и могущественном духе, который вырвался на свободу и угрожает вашему народу.

— О чем вы толкуете, ваше преподобие? — нахмурился вождь. — Ведь вы изгнали злой дух. Прямо на наших глазах. Черт побери, мы все это видели!

— То-то и оно, ваше величество, — снова вздохнул чародей. — Я полагал, что имею дело с мелким бесом. Но никак не с могущественным духом. Неужели вы думали, что подобного духа можно так легко побороть? Я лишь изгнал его из материального тела, но еще не добрался до сердца. Чтобы покорить его, необходимо вырвать у него сердце, отвезти его к берегам Мути и принести в жертву всемогущему Господу Браску.

Луддич снова сунул трубку в зубы, сделал несколько глубоких затяжек и пытливо прищурился, глядя на заклинателя. Никто не осмеливался нарушить его долгого молчания.

— Вот, оказывается, почему не выходит черная пыль, — наконец проговорил он. — Сердце Огарта все еще где-то бьется…

— Совершенно верно, ваше величество, — солгал чародей. — Этот сильный дух может находиться сразу в нескольких местах. Чтобы победить его, нужно добраться до его сердца. И что самое прискорбное — его нельзя изгнать никакими заклинаниями. Единственное средство — утопить его в ледяных глубинах Мути. Только один всемогущий Господь Браск способен одолеть злой дух Огарта.

— Ну и где же оно, это чертово сердце, ваше преподобие? Как его отыскать?

— Оно там, где и всегда, — спокойно ответил чародей. — В пещерах Абзалета. Если вы позволите, я вернусь в поселок рудокопов, вырву его из горы и отвезу в Браскию. Там я найму судно, отплыву подальше и самолично утоплю сердце в бездонной Мути…

Калайялл Гарс устало откинулся в кресле. На его лбу блестели капельки пота.

Все ложь. Нет никакого духа Огарта. Так же как и его сердца… А вот дух Абзалета все еще не сломлен — и свободно разгуливает где-то в окрестных лесах! Этот дух способен вселиться в любой кусок железа. В отличие от бесплотного бога Браска духи могут жить лишь в определенном материальном теле — будь то земля, вода или воздух. Кто-кто, а чародей Калайялл Гарс знал это лучше других.

Более того, дух, изгнанный из своего постоянного тела, непременно найдет себе какое-нибудь новое пристанище. В данном случае укоренится в железном ломе, руде — найдет место повсюду, где есть хоть крупица железа или стали. Калайялл Гарс знал, где и как искать. Дух Абзалета скрывался в здешних лесах, с каждым днем укреплялся, обретал прежнюю мощь.

Однако заклинатель предпочел бы просто сбежать из этих мест, бросив рэнсников на произвол судьбы. Ах, если бы только удалось уговорить Луддича отпустить его на гору Абзалет! Уже на следующий день он мог бы пересечь границу и направиться в Сестинью. Тогда как возвращение на Абзалет было бы равносильно самоубийству: он угодил бы прямо в руки жаждавших мести мьюнан. Бедняга Гарс находился между молотом и наковальней.

Чародей понимал, что затеял опасную игру. Вождь рэнсников был не из тех простачков, которых легко обвести вокруг пальца. Осторожный и подозрительный, он чуял опасность за версту. Но другого выхода у Гарса не было. Чтобы вырваться из этих проклятых лесов, он был готов на любую ложь.

— Что-то я сомневаюсь, ваше преподобие, — проворчал Лирап-Луддич, словно прочитав его мысли. — Если сердце Огарта находится в пещерах Абзалета, то почему сам его дух бродит по нашим лесам?.. Нет! Я полагаю, что его сердце находится где-то поблизости. И мы должны его найти.

— Ни в коем случае, ваше величество, — нетерпеливо воскликнул чародей. — Все дело в том, что, хотя я и совершил обряд изгнания духа по всем правилам на горе Абзалет, он все еще находится там.

— Но ведь вы сами сказали, что вам удалось изгнать его из земли?.. Кстати, что это был за оживший железный хлам, который парсинанин притащил с собой в мешке? Он нашел его и рассчитывал обменять на детей. Кто знает, может быть, он и завладел этим самым сердцем? Интересно, какого оно размера и как выглядит? В самом деле, не мог же он спрятать или проглотить его, когда его схватили мои парни? Черт побери, Гарс! Все это время сердце могло находиться при нем, а мы даже не догадывались об этом…

Чародей лихорадочно подыскивал слова, чтобы убедить вождя в обратном. Он чувствовал, что тот не клюет на приманку. Гарс прекрасно помнил того пленного великана, которого рэнсники притащили в поселок. У парсинанина был при себе мешок с подозрительным железным хламом. Заклинатель совершил обряд изгнания духов, но до сих пор не мог избавиться от стального привкуса во рту. Луддич и не догадывался, как близко он находится к истине. Калайялл Гарс похолодел от ужаса.

— Уверяю вас, ваше величество, — пробормотал он, — все дело в Абзалете. Я должен немедленно отправиться туда!

— Черт возьми, а ведь вы правы, дружище! — неожиданно воскликнул вождь, вскакивая и возбужденно размахивая трубкой перед самой физиономией заклинателя. — Проклятые мьюнане! Вот где собака зарыта! Они с самого начала нас дурачили — и вас и меня… Ну неужели вы еще не поняли?

— Боюсь, что нет, ваше величество…

— Гарпраг со своей шайкой объявился в наших лесах, уверяя, что направляется к Пещере Отшельника. Якобы в поисках засыпанных в шахте родственников. Но это лишь прикрытие. На самом деле они ищут сердце Огарта, чтобы доставить его обратно на Абзалет. Эта гора для них — дороже родной матери… Вот и получается, что, разыскивая похищенных детей, парсинанин наткнулся на моих парней, которые тащили домой железный лом, и отнял его у них. Однако щенки были у нас, и он предложил обменять их на железо. А когда мы его схватили, он ухитрился утаить наиболее ценный кусок металла. Поэтому все ваши заклинания и пропали даром: ведь в нашем распоряжении не было самого главного куска… Сердце Огарта все еще находится у парсинанина! — заявил вождь.

Калайялл Гарс понял, что просчитался. Еще пять минут назад он надеялся, что басни о сердце Огарта помогут ему одурачить вождя и, действительно ухватившись за эту мысль, тот позволит ему уехать. Теперь Луддич перетолковал все на свой лад, и в результате чародей угодил в собственную ловушку.

— Вы заблуждаетесь, ваше величество, — попытался снова объяснить Гарс, — сердце Огарта все еще находится на горе Абзалет…

— Ничего подобного, — решительно оборвал его Лирап-Луддич, окидывая взглядом живых и засушенных родичей. — Оно здесь — в наших лесах! И мы его отыщем! Я чую его носом. Теперь я понимаю, ваше преподобие, как вы действуете: вы полагаетесь на свое шестое чувство. Что ж, я поступлю так же. Мое шестое чувство подсказывает мне, что парсинанин не мог далеко уйти. Мы выследим его и мьюнанских щенков и добудем сердце Огарта… Вы упомянули черную пыль? — молвил он, пронзительно сверкнув глазами. — Дайте мне пару дней, ваше преподобие, и я докажу, что был прав!

Калайялл Гарс без сил откинулся на спинку кресла. Его мутило от металлического привкуса во рту. Чтобы вождь не заметил, как у него трясутся руки, он скрестил их на груди. Похоже, удача окончательно отвернулась от него. Теперь эти чертовы рэнсники будут гоняться за сердцем Огарта, а его таскать за собой. К тому же на него в любую минуту могла обрушиться месть мьюнан…

«Чем я прогневал тебя, Господи? За что такое наказание? — мысленно восклицал заклинатель. — Неужели ты лишил меня своего святого покровительства?..»

Выдавив из себя вежливую улыбку, Калайялл Гарс поклонился и поспешно покинул покои вождя.

Глава 13

ДАЛДЖИН ПОГНАЛСЯ ЗА СТАРУХОЙ

Дрейгар сделал знак, чтобы дети остановились, а сам осторожно прошел вперед еще немного. Его внимание привлекло дерево у тропинки, с ветвей которого, позвякивая и покачиваясь на ветру, свисал похожий на паутину узор из нанизанных на нитку костей мелких зверушек. Один вид этой зловещей костяной паутины внушал смертельный ужас.

— Не бойтесь, — промолвил Дрейгар, обернувшись к детям. — Это всего лишь условный знак рэнсников. Он означает, что дальше начинаются охотничьи угодья определенного клана, где расставлены капканы и ловушки.

— Какой отвратительный знак, — пробормотал Локрин, выглядывая из-за спины Дрейгара.

— Говорили тебе, сиди дома, — усмехнулся парсинанин, оглянувшись на мальчика. — И почему ты никогда не слушаешься взрослых?

Они двинулись дальше. Дрейгар продолжал рассказывать об охотничьих приемах рэнсников, показывая расставленные вокруг тщательно замаскированные ловушки. Иногда они натыкались на трупики животных, иногда в капканах бились еще живые зверьки.

Ловушки рэнсников отличались удивительной изобретательностью и разнообразием: здесь были деревянные скобы, унизанные острыми шипами, самострелы с отравленными стрелами, петли и захлопывающиеся клетки. Чтобы самим не угодить в них, приходилось идти след в след, как по минному полю, и смотреть в оба. Некоторые из ловушек Дрейгар обезвреживал, другие предпочитал обходить.

Через некоторое время они увидели еще одну паутину, сотканную из костяшек. Это означало, что территория, где были расставлены капканы, закончилась.

— Теперь нам нужно опасаться лишь ловушек, расставленных специально для нас, — облегченно вздохнув, сказал Дрейгар.

Немного погодя он остановился и, поморщившись, потянулся и подергал плечами.

— Ну-ка взгляните, — попросил он, опуская на землю вещевой мешок, — кажется, что-то застряло у меня между доспехами. Какая-то заноза…

Дрейгар нагнулся, и Локрин ощупал его панцирь.

— Вроде ничего нет.

— Прямо там, между лопатками…

Чтобы мальчик мог дотянуться, парсинанину пришлось встать на четвереньки. На этот раз Локрин действительно что-то нащупал и потянулся за ножом.

— Сейчас достанем, — пробормотал он, поковыряв лезвием между сочленениями панциря.

Что-то выскочило и упало на землю. Тайя наклонилась и подняла.

— Да это обыкновенный гвоздь, — сказала она. — Наверное, он застрял у тебя в доспехах, когда мы попали в сель…

— А может быть, когда я тащил на себе тот железный лом, — откликнулся Дрейгар.

Тайя отшвырнула гвоздь в сторону, но Тряпичник, с интересом наблюдавший за происходящим, тут же наклонился и стал шарить в траве.

— Зачем он тебе? — удивился Локрин. — Какой-то ржавый, кривой гвоздь!

— Пригодится, — сказал Тряпичник, заботливо пряча гвоздь в карман. — На всякий случай.

Начинало смеркаться. Близился вечер. Поднялся промозглый ветер, и заморосил дождь — мелкий, занудный. Бредя в густом тумане через лес, дети стучали зубами и с тоской вспоминали родителей. Даже неразговорчивый Тряпичник, которого больше не донимали расспросами, понуро ссутулился и заметно пал духом. Заслышав о Пещере Отшельника, он почувствовал, как что-то шевельнулось у него в памяти, и поежился. По-видимому, воспоминание было не из приятных.

Тропинка привела к подножию каменистого холма. Склон был довольно крутым, и пришлось карабкаться вверх, цепляясь за уступы. Дождь усиливался. Дрейгар добрался до вершины первым и торжествующе ухмыльнулся. Немного погодя к нему присоединились остальные.

За холмом они увидели уютную поляну, окруженную дикими яблонями, среди которых приткнулась неприметная бревенчатая избушка. В окошке горел свет, а из трубы тянуло вкусным дымком и запахом печеного хлеба. Рядом стояло три повозки, а за избушкой виднелись конюшня и хлев.

— А здесь действительно безопасно? — с сомнением спросила Тайя.

— Сейчас узнаем, — пожал плечами Дрейгар. — Рэнсник с мельницы сказал, что здесь живут Маггичи, у которых с Луддичем многолетняя кровная вражда. Впрочем, здесь могут оказаться и другие рэнсники, которые будут не прочь нас выдать. Но, если повезет, мы наймем повозку и догоним Эмоса.

— Мы с Тайей можем изменить внешность, — предложил Локрин. — Впрочем, — продолжал он, критически оглядев громадную фигуру Дрейгара, — тебя-то все равно никак не замаскируешь… Может, тебе подождать нас здесь?

— Ну уж нет! — отрезал парсинанин и направился вниз. — Познакомимся с хозяевами и узнаем, что за порядки у них на постоялом дворе. Риск — благородное дело! Если не раздобудем какую-нибудь повозку, до пещеры придется добираться не меньше недели…

Спустившись, Дрейгар направился прямо к избушке и, решительно толкнув двойные двери постоялого двора, вошел.

В помещении было темно и накурено.

— Меня зовут Дрейгар-путешественник, — с порога объявил парсинанин. — Я бывал в таких дальних странах, которые вам и не снились, и видел столько, что обычному человеку хватило бы на десять жизней. Если меня и моих друзей здесь накормят и напоят, я поделюсь с вами моими удивительными историями. Готов поспорить, ничего прекраснее и ужаснее вы в жизни не слышали!

* * *

Постепенно своды лабиринта посветлели, сделались более рыхлыми и влажными. Пожилой бригадир провел пальцем по стене, попробовал на вкус и сплюнул.

— Это известняк, — сказал он. — Похоже, теперь мы находимся не под горой, а внутри ее.

— С чего это вы взяли? — спросила Найялла.

— Эта гора буквально нашпигована железной рудой. Здесь богатейшее месторождение железа из всех известных мне… Может, скажете, вы об этом не знали?

— Конечно, нам хорошо известно, что на Абзалете есть железо, — кивнул Микрин. — Наши инструменты изготовлены из аморита. Мы добываем его не под землей, а собираем на склонах горы. Этот редкий металл встречается только в наших краях. Однако мы никогда не занимались добычей железной руды.

— Ах да, забыл! — фыркнул бригадир. — Ведь вы решительные противники шахт и вообще добычи полезных ископаемых. Металл вам нужен только для ваших инструментов…

— Мы не против добычи полезных ископаемых в принципе, — горячо возразила Найялла. — Но против того способа бурения, которым пользуетесь вы. Ваши шахты истощают почву, отравляют всю округу… Мы также против того, чтобы добывать железо на самой горе. Железо Абзалета — особенное. Без него Абзалет не Абзалет. У нас это понимают даже дети.

Прежде пожилой бригадир лишь посмеялся бы над этими словами, но теперь задумчиво покачал головой. Даже если не принимать в расчет тот удивительный мир, в который они попали, оказавшись в подземных пещерах, было ясно, что Абзалет — не простая гора.

— Как бы там ни было, в чистом виде железо встречается крайне редко, — сказал Джузек. — Конечно, иногда удается отыскать железные слитки прямо на горных склонах. Поговаривают, что они упали с неба. Я лично в эти сказки не верю. Чтобы добыть железо, нужно бурить землю, искать руду. Затем руду подвергают тепловой обработке и обогащению — ее переплавляют в печах, чтобы отделить железо от шлаков…

Мьюнане, а вместе с ними Нуган и Далджин внимательно слушали. Что касается последних, то, в отличие от старого рудокопа, они только и знали, что махать киркой в шахте, а о том, как из руды получают железо, понятия не имели.

— Так вот, — продолжал бригадир, — в верхних пластах на Абзалете в основном залегает германит с вкраплениями магнитного железняка и яшмы. Однако пару лет назад бурильщики разведали, что сердцевина горы состоит из чистого железа. Неудивительно, что норанцы проявляют к горным выработкам на Абзалете такое пристальное внимание. Железо для них — всё. Из него и оружие куют, и медали чеканят.

— А то, что гора принадлежит другому народу, их, похоже, мало волнует, — с горечью заметила Найялла.

— Все зависит от точки зрения, — хмыкнул бригадир. — Возможно, они полагают, что железо, которое они считают своей собственностью, находится на чужой территории. Если кто-то думает иначе, тем хуже для него.

— А вы-то почему работаете на норанцев? — удивилась Найялла. — Кажется, вы придерживаетесь другого мнения.

— Я всего лишь простой рудокоп. Это мой хлеб. Залежи полезных ископаемых в наших краях давно истощились, шахты закрыты, и нам приходится искать работу на чужбине.

Из коридоров с гладкими гранитными стенами они попали в пещеру, своды которой блестели от влаги и были покрыты многочисленными сталактитами и сталагмитами.

— Вы были правы, — сказал Микрин. — Это действительно известняк. Интересно, где мы сейчас находимся?

— Я давно потеряла ориентировку, — со вздохом призналась Найялла.

— Мы по-прежнему продвигаемся к северному склону горы, — сказал Джузек.

— Откуда вы знаете? — усомнилась Найялла.

— Уж он-то знает! — уверил ее Нуган. — Старина Джузек у нас под землей ориентируется, как крот.

Микрин опустился на колени и тщательно осмотрел пол.

— Несмотря на то что коридор закончился, пол здесь по-прежнему очень сильно затерт. Очевидно, что по пещере много ходят.

— Видимо, все те же маленькие монстры! — воскликнул Далджин.

— Нет. Не похоже, — покачал головой Микрин. — Цынцыкеры передвигаются по потолку и по стенам так же легко, как по полу, а здесь протоптана аккуратная дорожка. Причем эти следы мог оставить лишь кто-то крупный и тяжелый…

— Вы ничего не слышите? — вдруг прервала мужа Найялла, поднося палец к губам и встревоженно оглядываясь вокруг.

Все затаили дыхание и прислушались.

— Я слышу! — прошептал Микрин. — Как будто что-то гудит или скребется.

— Я ничего не слышу, — проворчал пожилой бригадир. — Видать, у вас, у мьюнан, острый слух! Может, это опять подземные толчки?

— Нет, звук ровный и непрерывный, — сказала Найялла. — Похоже на гудение машины или на шум водопада. Только никак не пойму, откуда он доносится…

— Вода бы нам сейчас пришлась очень кстати, — кивнул бригадир.

— Может, пойдем дальше? — нетерпеливо предложил Далджин. — Я продрог до костей и умираю от голода.

— А я умираю от жажды, — пожаловался Нуган. — Может, у кого-то осталась вода?

Микрин протянул ему свою флягу.

— Я бы тоже попил, — сказал Далджин, подходя к Нугану.

— Это последняя вода, — предупредил Микрин.

— И у меня нет воды, — сказал бригадир. — Без нее нам скоро всем крышка. Может, мы отыщем ее там, откуда доносится этот звук?

— Не уверена, но попробовать стоит, — поддержала его Найялла.

— А это что такое? — прошептал Далджин, прищурившись и показывая пальцем в темноту.

— Ты о чем? — удивился Нуган.

— Посмотри! Неужели не видишь?

— Господи, и правда!..

Где-то далеко, но вполне отчетливо блеснул свет фонаря. Неожиданно Далджин сорвался с места и, огибая сталактиты и сталагмиты, кинулся вдогонку огоньку.

— Эй, сынок, постой! — воскликнул бригадир.

Они бросились за Далджином, но между острыми конусами сталактитов и сталагмитов можно было двигаться только друг за другом.

Тусклый свет факелов озарял грубые колонны, подпиравшие своды пещеры. Далджин пропал. Второпях они не сообразили, что пещера впереди может резко раздваиваться, и, подойдя ближе, увидели, что направо и налево тянутся два туннеля.

Нуган растерянно покачал головой.

— В какой из них он свернул?

— Вот дурень-то, — проворчал бригадир, — и куда его только понесло!

— Лучше подождем здесь, — запыхавшись, предложил Микрин. — Может быть, он сам нас найдет. Нет смысла обшаривать туннели. Иначе в конце концов мы друг друга потеряем.

— Возможно, сюда ведет какой-нибудь обходной туннель, — сказала Найялла. — Что, если он свернул туда?

— Будем держаться вместе, — кивнул бригадир. — Подождем Далджина здесь, а если он не вернется, то отправимся его искать.

— Что это был за свет? Вы видели? Похоже на фонарь, — пробормотал молодой рудокоп, упираясь руками в колени и переводя дыхание.

— Мне показалось, что там промелькнула какая-то старуха, — сказала Найялла. — Кто бы это ни был, бегает он неплохо, — добавила она.

— А вы бы как поступили, если бы прямо из темноты на вас бросился кто-то с воплями и факелом в руке? — поморщился бригадир. — Наверное, тоже задали бы стрекача. Если это была старуха, он напугал ее до полусмерти… — Джузек уселся на землю и воткнул рядом факел. — Я устал как собака. Словно отработал две смены подряд.

Остальные уселись около него, с тоской думая, что хорошо бы сейчас погреться у костра и что-нибудь перекусить. Пытаясь согреться, Найялла жалась к мужу. Глядя на супругов-мьюнан, бригадир с грустью вспоминал о своей жене и ребятишках.

— Нужно добыть какой-нибудь еды, — размышлял вслух Микрин. — Интересно, эти цынцыкеры съедобные?

— Когда так проголодаешься, то и лягушку съешь, — буркнул бригадир.

— Еще чуть-чуть, и я буду готов есть землю, — отозвался Микрин.

— Кто знает, может быть, печеные цынцыкеры не хуже курятины…

Неожиданно раздался пронзительный крик, от которого в жилах застыла кровь. Жуткое эхо прокатилось по пещере и постепенно затихло.

— Господи, — пролепетал Нуган, — да ведь это Далджин!

— Он там! — хрипло промолвил бригадир, указывая рукой в темноту.

Задыхаясь от волнения и с бешено колотящимися сердцами, они поспешили на крик, свернув в пещеру, из которой только что вышли, и, опасливо оглядываясь по сторонам, двинулись дальше, не зная, что поджидает их впереди. Завидев в глубине пещеры бледно-голубой свет, они осторожно приблизились.

В углу лежал факел Далджина. Рядом валялся его рваный сапог.

— Боже мой, что с ним случилось? — выдохнул бригадир, смахивая со лба холодный пот.

Сделав еще шаг-другой вперед, он нагнулся и посветил вокруг, чувствуя, как у него по спине бегут мурашки. Его взгляд упал на вещевой мешок и окровавленную человеческую ногу — все, что осталось от Далджина.

* * *

Узнав, что чужестранцам, побывавшим в плену у Луддича, удалось бежать, хозяева и гости постоялого двора одобрительно захлопали в ладоши. А когда Дрейгар поведал о своих удивительных приключениях, они и подавно растаяли. Пошел горой веселый пир.

Тайя достала свои магические инструменты и вылепила из Локрина развеселого уродца-дергунчика — искусно спародировав вождя рэнсников. Глядя на потешную копию Лирапа-Луддича Третьего, окружающие хватались за бока и покатывались со смеху.

Дрейгар, которому не довелось увидеть монарха, попросил у хозяина чистый свиток пергамента и в два счета набросал портрет ненавистного тирана. Портрет пришпилили к стене и принялись плевать в него шипами из охотничьих трубок. Каждый, кому удавалось попасть тирану в лоб три раза кряду, получал в награду кружку медовухи. Победителем оказался Дрейгар, изрешетивший свое собственное произведение вдоль и поперек.

Опасаясь, что и его, чего доброго, тоже превратят в мишень, Локрин потер ладонями лицо и снова принял прежний вид.

Наевшись жаркого из дикого кабана и чувствуя, что от усталости слипаются глаза, брат и сестра отошли в сторонку и устроились в уголке. Вдруг они заметили, что Тряпичник поднялся из-за стола и тихо выскользнул за дверь.

— Расскажи-ка что-нибудь еще, дружище! — попросил Дрейгара дюжий сестинианец с грубым, изрытым оспой лицом. — Да пострашнее!

— Есть такая история, — усмехнулся парсинанин. — Я расскажу вам о Старухе с фонарем. Только предупреждаю, как бы потом по ночам от страха вы не стали прятаться под кровать!

— Я уже слышала об этом, — шепнула Тайя брату. — Пойду во двор, а то тут душно…

— И я тоже, — кивнул Локрин. — Только давай прихватим с собой пончиков.

Схватив тарелку с пончиками, они протолкались к двери и, облегченно вздохнув, вышли на свежий воздух. На крыльце сидел Тряпичник и бессмысленно пялился в темноту.

— С тобой все в порядке, приятель? — окликнула его Тайя. — Ты, кажется, ничего не ел?

— Я не голоден, — отозвался он, даже не оглянувшись. — Но мне и правда что-то нездоровится. Какая-то боль… здесь внутри. — Он похлопал себя по груди. — А иногда кажется, как будто разваливаюсь на куски…

— Дядюшка Эмос неплохо разбирается в медицине, — успокоил его Локрин. — Когда мы его догоним, он мигом тебя вылечит. После всего, что с тобой приключилось за последние дни, неудивительно, что у тебя расшалились нервы.

Тряпичник ничего не ответил, и дети решили оставить его в покое — наедине со своими мыслями. Вот только странно: о чем может думать человек, который даже не помнит, как его зовут и откуда он взялся? Наверное, об этом самом и думает: пытается вспомнить, кто он такой.

Смахнув мушек, облепивших пончики, Локрин и Тайя, пройдя во двор, уселись под окошком, прислонившись спинами к бревенчатой стене.

— Пора бы снова отправиться в путь, — пробормотала Тайя, сдвигая брови. — Поели, попили — и в дорогу. Нельзя терять ни минуты.

— Дрейгар знает, что делает, — заверил сестру Локрин. — Предоставим ему решать. У нас нет денег, чтобы заплатить за повозку. Нужно осмотреться. Может быть, нам будет по пути с кем-нибудь из новых знакомых.

— Только бы побыстрее, — вздохнула девочка. — Эй, ты, полегче с пончиками! — спохватилась она, дергая брата за рукав. — Оставь и мне немного!

* * *

Отхлебнув медовухи, Дрейгар икнул и поднял руку. Воцарилось молчание. Оглядев слушателей, парсинанин неторопливо начал:

— Мы путешествовали втроем: норанский миссионер, купец-браскианец и я. Еще с нами были два проводника-картранца.

Мы двигались по ущельям Картранских Высот. Нам предстояло миновать Аксамант — что-то вроде окаменелой чащи, такой же запутанной и глухой, как заросли паутиновых деревьев. Днем жгучее солнце раскаляет камни докрасна, а ночью в полной мгле между скалами разносятся крики диких зверей. Только сумасшедший сунется в эти дебри без проводника.

В качестве вьючных животных у нас была пара волов. Ночью мы устроили привал и разбили лагерь. Была такая темень, словно мы оказались в подземелье, а ледяной ветер пронизывал до костей. Проводники разожгли походную масляную плитку и стали готовить ужин. Мы сидели вокруг и, в надежде увидеть хоть одну звезду, молча смотрели в черное небо.

Я человек не робкого десятка, бывалый путешественник и на месте сидеть не люблю. Пока готовился ужин, я предложил моим спутникам обследовать окрестности. Проводники предупредили нас, что с тропы лучше не сходить и от лагеря далеко не удаляться.

Первым блуждающий впереди огонек заметил браскианец — кто-то светил в темноте фонарем. Браскианец окликнул неизвестного и отправился на разведку. По натуре купец был человеком предприимчивым и никогда не упускал случая предложить свой товар первому встречному. Проводники стали кричать, чтобы он немедленно возвратился, и он повернул назад. Потом мы сели ужинать. Фонарь в темноте больше не показывался, и мы улеглись спать.

Проснувшись, я обнаружил, что браскианец пропал. Вскочив, я огляделся и успел увидеть, как, прихватив один из фонарей, он направляется к окаменелому лесу. «Вот упрямый осел!» — пронеслось у меня в голове. Я крикнул ему, чтобы он не ходил один, и разбудил остальных. Но проводники-картранцы наотрез отказались сопровождать нас, и мы с норанцем решили отправиться вдвоем. С перекошенными от страха физиономиями проводники твердили одно и то же — о какой-то старухе с фонарем. Не став слушать их лепет, мы схватили свои фонари и бросились вдогонку за купцом.

Аукая, мы с трудом пробирались сквозь каменные заросли, но купец не откликался. Откуда-то из темноты донесся шелест и скрежет, и мы поспешили на звук. К сожалению, нам то и дело приходилось останавливаться, чтобы сориентироваться, — в этой чаще было легко заблудиться и потерять дорогу в лагерь.

В конце концов мы увидели браскианца. Или, вернее, то, что от него осталось. Норанец стоял на месте, чтобы не терять из вида лагерь, а я подошел поближе. То, что я увидел, до конца жизни будет преследовать меня в ночных кошмарах. Тело было изодрано в клочья, словно его бросили в клетку к тиграм… И что удивительно: из мяса вырвали все до единой кости. При виде такого зверства даже у меня от ужаса похолодело сердце.

Выхватив меч и боевой топор, я попятился и рассказал обо всем норанцу. Тот немедленно зарядил арбалет и опустил забрало.

Однако в полном мраке мы были совершенно беспомощны против ночного хищника. Как ни жаль нам было бросать тело несчастного купца без погребения, мы были вынуждены повернуть обратно в лагерь. К тому же тело было разодрано на такие мелкие куски, что, наверное, только самому Господу Богу было под силу его собрать.

Между тем, оглядевшись вокруг и увидев вдали огонек нашего лагеря, я насторожился. Мне казалось, что лагерь должен находиться в другой стороне. Что ни говори, я профессиональный картограф и с чувством ориентации у меня все в порядке.

Скрепя сердце я последовал за норанцем по направлению к огоньку, но, подойдя ближе, обратил внимание, что его свет совершенно не похож на огонь масляной печки, и сказал об этом моему спутнику. Ему это тоже показалось подозрительным, но упрямый норанец все-таки отправился дальше.

Подойдя еще ближе, мы увидели, что это вовсе не наш лагерь. Перед нами возникла одинокая фигура с фонарем в руке, по виду действительно напоминающая старуху. Сначала норанец радостно вскрикнул и поспешил ей навстречу, но, сделав несколько шагов, замер как вкопанный. Потом развернулся и бросился ко мне, крича, чтобы я спасался. В следующий момент старухин фонарь погас, и до меня донесся тяжелый топот. Норанец обернулся и на бегу выпустил из арбалета стрелу. Фигура по-звериному взвыла от боли, но продолжала преследование. Было слишком темно, чтобы я мог разглядеть, что за чудовище на нас напало. Крикнув, чтобы норанец отскочил в сторону, я размахнулся и метнул в зверя свой масляный фонарь. Фонарь разбился вдребезги, взорвался, масло расплескалось и, вспыхнув, охватило громадную, с меня ростом фигуру огнем. Не знаю, кто это был, но то, что это была не старуха, могу поручиться.

Норанец успел перезарядить арбалет и выстрелил во второй раз. Я же, выхватив боевой топор, рубанул несущегося мимо меня зверя по шее. Но и это не остановило его. Рассыпая огненные искры, чудовище стало удаляться; потом, споткнувшись, рухнуло на землю и, испустив предсмертный стон, затихло. Огонь погас, и мы потеряли его из вида.

В том, что чудовище было мертво, у нас не было сомнений, однако, решив не рисковать единственным оставшимся фонарем, мы отправились на поиски лагеря, бросив труп поверженного зверя, так толком и не разглядев его. На этот раз я был уверен, что мы движемся в правильном направлении, и скоро мы увидели огонь походной печки.

От радости, что нам наконец удалось добраться до лагеря, мы совершенно позабыли о чрезвычайно важном правиле: прежде чем подойти ближе, мы были обязаны предупредить проводников условным криком. Раздался глухой хлопок, в воздухе засвистела стрела и, пробив наш фонарь, ударила прямо в грудь норанцу.

Я крикнул, чтобы картранцы прекратили огонь, но для моего товарища, которого проводники приняли за чудовище, только что угрожавшее нам самим, уже все было кончено. Метким выстрелом, направленным в фонарь, бедняга был сражен наповал.

Затоптав огонь, вспыхнувший из-за разбитого фонаря, и отчаянно ругаясь, я взвалил безжизненное тело норанца на плечи и потащил в лагерь, где заняли оборону наши перепуганные проводники.

Следующие два дня прошли без приключений, но картранцы уверяли, что в окрестностях Аксаманта еще бродит множество «старух с фонарями».

Эти чудовища охотятся на тех, кто заблудился или отбился от своих, и питаются исключительно человеческими костями, а мясо сдирают, словно ненужную кожуру.

— Не понимаю, как мы могли быть такими беспечными в тот раз, — вздохнул Дрейгар, завершая эту леденящую душу историю, — но больше я ни за какие сокровища не рискну гоняться за ночными огнями…

* * *

Что-то прошелестело над яблоневыми садами и плавно спланировало на землю. Тайя и Локрин умолкли и стали всматриваться в полумрак, стараясь разглядеть, что это было.

Через несколько мгновений раздался шелест, и в небе снова промелькнула какая-то тень. А через секунду с одной из яблонь спрыгнуло еще одно крылатое существо. Повертев мордами и принюхавшись, оба зверя двинулись прямо к постоялому двору.

— Да ведь это ганады! — ахнул Локрин. — Должно быть, им удалось напасть на наш след.

— Нужно предупредить Дрейгара, — шепнула Тайя. — Если эти твари вернутся к своим хозяевам-рэнсникам… Я имею в виду племя Луддича… Нам несдобровать!

— Они находятся с подветренной стороны и еще не заметили нас. Может, нам удастся прошмыгнуть в дом.

Поменяв окраску под цвет бревен, дети стали красться вдоль стены. Увидев, что Тряпичник все также сидит на крыльце, погруженный в свои мысли, Локрин тихонько свистнул. Тряпичник оглянулся и громко спросил:

— Ты меня звал?

Ганады сразу встрепенулись и посмотрели на них.

— Бежим! Скорее в дом! — шепотом проговорила Тайя, схватив Тряпичника за руку.

Один из ганадов ощерился, зарычал и с невероятной прытью бросился на Тряпичника. Тайя попыталась оттолкнуть неповоротливого чудака, но не успела. Выпустив когти, ганад изменил траекторию и кинулся девочке на спину. Еще немного, и ей бы не миновать его лап, но в следующую секунду ганад захрипел и беспомощно задергался. Долговязый и неуклюжий Тряпичник железной хваткой держал его за горло. Когти зверя впились ему в руки, но он как будто этого не замечал. Тайя откатилась в сторону и бросилась к двери. Второй ганад испустил омерзительный вой. Дети поняли, что он созывает на помощь стаю. Нужно было как-то его отвлечь.

— Эй, ты, чучело! — крикнул зверю Локрин, вспрыгивая на подоконник и размахивая руками на фоне освещенного окна. — Ну-ка, попробуй меня поймать!

Дернувшись всем телом, ганад с рычанием метнулся к Локрину. Несмотря на значительное расстояние, он в два прыжка оказался перед окном и, быстрый, как дикая кошка, вцепился в мальчика. Оба ввалились в раскрытое окно и рухнули прямо на обеденный стол. Стол перевернулся, и они покатились по полу. Ганад лязгнул зубами, и Локрин вскрикнул от боли.

К счастью, в следующий миг на зверя обрушилась сразу дюжина ножей и мечей. Локрина вырвали из лап полумертвого ганада. Кто-то заботливо приложил к окровавленному плечу мальчика платок.

— С этим шутить нельзя. Нужно промыть рану, — сказала хозяйка, схватив его за руку и потащив за собой. — Их укусы могут быть заразными. С тобой все в порядке?

— Там, на улице… Тайя! — пролепетал Локрин.

Но мужчины, которых всполошили крики за дверью, уже высыпали на крыльцо. Локрин вырвался из рук женщины и поспешил за ними.

Тряпичник по-прежнему растерянно держал ганада за горло, словно не понимая, что с ним делать.

Рэнсники, выбежавшие с ножами из дома, оттолкнули Тряпичника и в считаные мгновения прикончили зверя. Глядя на их свирепые лица, Локрин невольно вздрогнул и отвернулся. Впрочем, Тайя была цела и невредима — а это главное!

Дрейгар погладил мальчика по голове и подтолкнул к двери в избушку.

— Не обращай внимания, — усмехнулся он. — Они свое дело знают. Давай-ка лучше посмотрим, что с твоим плечом…

Сбитый с ног Тряпичник неуклюже поднялся, и Тайя посмотрела, не ранен ли он.

— Хорошо, что ты был обмотан в тряпки, — сказала девочка. — Кажется, ты легко отделался. С тобой действительно все в порядке?

— Да, — пробормотал Тряпичник. — Только сначала растерялся… Когда схватил его, не знал, что делать дальше…

— Ты просто герой! — улыбнулась Тайя. — Ладно, пойдем в дом. Посмотрим, как там мой растяпа братец.

Жена хозяина постоялого двора промыла мальчику царапины и перевязала. Локрин держался стойко. Только когда укус мазали какой-то жгучей настойкой, слегка поморщился.

Дрейгар стоял поблизости, беседуя с каким-то засаленным человечком, наряженным в грубо выделанные шкуры. Человечек явно не принадлежал к племени рэнсников. Скорее был похож на одного из представителей гатснапов — народа, населяющего окрестности Топких Болот.

— …Если эта скользкая вонючая жаба Луддич думает, что ему позволено безнаказанно портить настроение добрым людям, подсылая сюда своих проклятых ганадов, — возмущенно говорил человечек, — он глубоко заблуждается!

Как бы в подтверждение своих слов человечек пожевал губами и смачно сплюнул табачную жвачку в соседнюю плевательницу.

Женщина, перевязывавшая Локрина, подмигнула Дрейгару и с улыбкой сказала:

— Это Трантль. Не обращайте на него внимания. Он ведь только ругаться мастак, старина Трантль. А вообще он добрая душа, мухи не обидит! И в дороге обычно не злоупотребляет своей хмельной жвачкой. Можете не сомневаться, довезет вас куда нужно!

— Я возвращаюсь на Топкие Болота, — заявил Трантль. — А вы куда путь держите и сколько вас? — поинтересовался он у Дрейгара.

— Нас четверо: двое ребятишек, этот долговязый чудак и я. А нужно нам к Пещере Отшельника. Мы догоняем два фургона, которые следуют в том же направлении. Людям Луддича нам лучше на глаза не попадаться…

— А я бы не отказался проучить кривоногих пиявок и потолковать по-мужски с этой гадиной Луддичем… Впрочем, если это не входит в ваши планы, — как хотите. Можно отправиться другой дорогой… Ладно, будьте готовы, — дружески хлопая Дрейгара по плечу, сказал гатснап. — На рассвете отправляемся в путь!

* * *

Разбуженный ночным кошмаром, Калайялл Гарс сел на постели и смахнул со лба испарину. Руки дрожали, словно в жестокой лихорадке, а от металлического привкуса сводило скулы. Чародей вцепился в кровать и напряженно ждал: он всегда заранее чувствовал приближение землетрясения.

Кровать заходила ходуном, а бревенчатые стены пошатнулись и заскрипели. Гул и тряска все возрастали, и, не выдержав, чародей вскочил и, не помня себя от страха, пнул ногой дверь и выскочил на улицу.

Дух Абзалета шел за ним по пятам. Ему было мало расколотой скалы. Когда рэнсники наконец поймут, какие несчастья на них накликал чужестранец, их месть будет жестокой и беспощадной. В своих ночных кошмарах Калайялл Гарс уже видел себя на страшной дыбе.

Спотыкаясь и падая, ученики и помощники бросились на улицу вслед за учителем. Завывая от ужаса, они метались, не находя убежища. Упавший на четвереньки заклинатель беспомощно вертел головой, чувствуя, как каждый новый земной толчок переворачивает в нем все внутренности. Послышался зубодробительный треск, потом грохот, и стоявшая неподалеку бревенчатая кузница, сложившись, словно карточный домик, рухнула, придавив людей, вопящих внутри.

— Всё против меня! — всхлипнул чародей. — Милостивый Браск, повелитель Мути, чем я заслужил такое наказание? В чем моя вина?

Рухнул еще один дом. Потом еще один. Люди и домашний скот в панике метались по улице. Лопнуло несколько масляных фонарей, и это стало причиной пожаров. Жители кинулись за ведрами и водой, но непрекращающиеся подземные толчки сбивали их с ног. Калайялл Гарс ничком лежал на земле и безутешно рыдал.

Понемногу землетрясение улеглось, и местные жители бросились тушить пожары.

С первыми лучами восходящего солнца на улице показался Лирап-Луддич. Он обнаружил чародея в фургоне с генератором. Сжимая в руках пустую канистру из-под сжиженного воздуха, Калайялл Гарс тупо смотрел в пространство. Увидев вождя, он испуганно вскочил.

— Это оно! — объявил Луддич. — Я его носом чую. Оно уже близко. Оно совсем рядом… Все, что нам нужно, отыскать это проклятое сердце, сделать то, что вы советовали, и с ним будет покончено. Не иначе как подземные духи пытаются вырваться на волю. Мы должны помочь им освободиться из цепей… Вы готовы мне помочь, ваше преподобие?

— Да будет на то воля Господа нашего Браска, — пробормотал заклинатель.

— Это все проделки духа горы, старина! — усмехнулся вождь. — Теперь понятно, почему Эмос и его люди так стремятся к Пещере Отшельника. В том, что они нам наплели, есть доля правды. Значит, и мы должны отправиться туда. Я уже послал людей, чтобы они перекрыли все дороги к северу от этой пещеры. Мы обгоним Эмоса и устроим засаду прямо на месте… Катакомбы ведут в самую глубину горы. И другого пути туда нет. Там когда-то жил старик отшельник, который выдавал себя за потомка великих алхимиков. Я изловил старикашку и вытряс из него всю правду о горе. Теперь мне известно, какой из туннелей ведет в глубины Абзалета, и у меня нет ни крупицы сомнения, что Эмос намерен пробраться именно туда — чтобы возложить на место сердце Огарта!

— Ваше величество, по-моему, вы опять заблуждаетесь, — попробовал возразить Калайялл Гарс. — Сердце Огарта находится в шахтах неподалеку от поселка рудокопов…

— Не беспокойтесь, старина. Теперь сердце Огарта — моя забота. Мы его отыщем. Все, что вам останется, это отвезти его в Браскию и утопить в своей Мути… Собирайте ваших людей! Мы отправляемся на охоту!

Вождь вышел и стал собирать свиту. Чародей в отчаянии схватился за голову. Сомнений не было: Лирап-Луддич окончательно потерял рассудок и был неуправляем. Всхлипывая и шмыгая носом, Калайялл Гарс безуспешно пытался найти выход. Земля буквально уходила из-под ног. Пока рэнсники не поняли, что происходит, нужно убираться из этих мест. Когда Луддич узнает правду, будет слишком поздно.

Глядя сквозь мутное окошко фургона на улицу с покосившимися и развалившимися избушками, чародей понимал, что впереди его не ждет ничего, кроме ужасной черной пропасти. Что ж, он всегда был только верным орудием Браска. Если Господу угодно принести его в жертву, он готов умереть.

* * *

Локрин проснулся и невольно застонал. Кто-то тряс его за плечо, и раненую руку обожгло острой болью. Открыв глаза, мальчик обнаружил себя в тесной каморке и увидел рядом сестру. За окошком, забранным решеткой, едва брезжил рассвет.

— Давай поднимайся! Нам уже пора в дорогу! — ворчала Тайя, подражая тону матери, когда та будила их по утрам в школу. — Ну, как твое плечо?

— Болит, — пробормотал Локрин; ему отчаянно хотелось спать.

— Ночью случилось еще одно землетрясение. Я чуть не свалилась с койки.

— Землетрясение? — удивился мальчик зевая. — Жаль, что я не видел…

— Не беспокойся, смотреть было не на что. Жертв и разрушений нет.

Локрин сел на постели и спустил ноги на пол. В дверях уже маячил Тряпичник, терпеливо дожидаясь, пока они соберутся. Со вздохом оглянувшись на постель, Локрин молча отправился за сестрой на улицу.

На дворе было сыро и зябко. Утро только-только занималось, и солнце, встающее из-за холмов, еще не рассеяло серую пелену. Ежась от холода, дети поплелись за Тряпичником, который повел их к конюшне. Там их уже дожидались Дрейгар и гатснап Трантль. Последний помогал склонившемуся над картой парсинанину составлять маршрут.

— Доброе утро, милые мои, — усмехнулся Дрейгар, поднимая голову. Можно было подумать, что он прекрасно выспался, а не куролесил всю ночь в кабаке со своими новыми товарищами. — Как твоя рана, юноша? — бодро поинтересовался он у Локрина.

— Нормально, — кивнул тот, продолжая зевать, а потянувшись, невольно вздрогнул от боли. — Значит, мы отправимся на лошадях? — поспешно спросил он, чтобы не подать виду, что ему больно.

— Не совсем, — подмигнул Дрейгар. — Вас ждет небольшой сюрприз.

— А, это вы, пострелята! — приветливо кивнул детям Трантль, обнажая зеленые от жевательного снадобья зубы. Чтобы продемонстрировать свое дружелюбие, он ущипнул каждого за щеку. — Ну что, поможете мне запрячь моих красавцев? — промолвил он, хитро прищурившись. — Только смотрите в оба! Они у меня с норовом. Могут и цапнуть.

— Как бы тебя самого не цапнули, — вполголоса проворчала Тайя, потирая щеку, когда гатснап развернулся и направился в конюшню.

Дети с любопытством поспешили следом. Трантль отодвинул задвижку и, распахнув стойла, исчез в дверях. Из конюшни послышалось густое урчание и мяуканье — словно там пригрелась пара гигантских котят. Потом загремела сбруя, и через несколько секунд гатснап вывел во двор первое животное.

Голова удивительного существа, напоминавшая собачью морду, но размером с кабанью, была низко опущена. Треугольная пасть с тройной нижней челюстью была распахнута и усеяна рядами коротких тупых зубов. Черные блестящие глаза, огромные, как две плошки, были способны двигаться независимо друг от друга — так что животное могло смотреть одновременно в двух направлениях. С каждого бока у него было по позвоночнику, а сухая чешуйчатая шкура покрыта бирюзовыми пятнами.

— Да ведь это колченог! — улыбнулась Тайя и, подойдя ближе, осторожно погладила животное по жесткой гриве.

Выводя колченога из стойла, Трантль загадочно усмехнулся и многозначительно покачал головой — как будто собирался продемонстрировать детям какой-то удивительный фокус.

И в самом деле, несмотря на то что глубина стойла была не больше трех шагов, животное, выползавшее наружу, напоминало раздвижную подзорную трубу или гофрированный шланг — все увеличиваясь в размерах, пока не достигло в длину двух десятков метров.

Колченог был похож на гигантскую гусеницу со множеством лап. А точнее, на гигантскую сороконожку.

Дрейгар взял колченога под уздцы, а Трантль принялся выводить другого. Тайя и Локрин бегали вокруг, ласково поглаживая животных по спине. Они добродушно мяукали и тянули к детям морды.

— Вот будет потеха! — рассмеялся Локрин.

— Не пойму, — удивленно пробормотал Тряпичник, — как мы сможем догнать грузовики, если потащимся на этих ленивых гусеницах?

Вычесывая блох из грив своих любимцев, Трантль окинул его насмешливым взглядом и презрительно сплюнул. Затем вынес из конюшни пять седел и принялся устраивать их на спины колченогам. Седла были сделаны из твердой кожи, а чтобы седок не вывалился по дороге, снабжены надежными стременами.

— Они у меня ох резвые! — с ухмылкой прокаркал человечек, приторачивая к седлам вместительные мешки со своим товаром.

— Хочу вас предупредить, — потихоньку шепнул Дрейгар детям и Тряпичнику. — Вы, наверное, ничего не слыхали о хмельной табачной жвачке, которую употребляет наш возница. По правде сказать, это самый настоящий наркотик. Тому, кто жует эту отраву, мир кажется ярче, веселее. Под ее действием человеку море по колено, он готов на любой риск. А иногда мозги до того заволакивает туманом, что забываешь о самых необходимых вещах. К примеру, о том, что нужно дышать… В общем, как только увидите, что старина Трантль начинает краснеть, а потом синеть, пните его хорошенько или окликните, чтобы он очухался и не забывал дышать… Счастливого пути, ребята!

— Хорошенькое дело! — озабоченно пробормотал Тряпичник, покосившись на возницу.

Покончив с упряжью, Трантль помог седокам вскарабкаться в седла.

Дрейгар и дети устроились на одном колченоге, а гатснап с Тряпичником на другом.

Натянув на уши меховую шапку, Трантль обернулся и, подмигнув пассажирам, залихватски щелкнул вожжами.

— Но-о, Толстуха! Пошла, пошла, милая! — весело крикнул он, привстав в стременах.

Покачиваясь и извиваясь, Толстуха плавно поплыла со двора — прямо к чаще паутиновых деревьев, стеной стоявших у подножия холма.

«И как это мы только продеремся через эдакий бурелом?» — промелькнуло в голове у Тряпичника.

Однако, приблизившись к лесу, колченог неожиданно встал на дыбы, и Тряпичник взмыл вверх. Передние лапы животного, снабженные цепкими когтями, отыскали просвет в деревьях, и в следующую секунду, изогнув спину дугой, удивительное существо ринулось вперед.

Тряпичник не успел и глазом моргнуть, как оказался над верхушками деревьев: ловко перебирая лапами, колченог выбрался на верхний плотный наст, образованный из ветвей и крон паутиновых деревьев, и поскакал по нему, как по проторенной дороге.

В первую минуту от такой быстрой езды по верхушкам деревьев у Тряпичника захватило дух, но когда он пришел в себя и осмотрелся, то обнаружил, что по бокам у колченога трепещут широкие перепонки, которые раскрылись, словно громадные паруса, и благодаря которым набравшее ход животное неслось по бескрайнему лесному простору так же легко, как скоростной фрегат по морской глади.

«Вот здорово!..» — подумал изумленный Тряпичник.

Позади него, визжа от радости, летели дети. Трантль отпустил вожжи, и Толстуха понеслась во весь опор. Только ветер в ушах засвистел. Наполненные ветром, паруса-перепонки весело гудели. Казалось, пара лихих колченогов несется вниз с огромной горы.

Здесь, над лесом, туман почти рассеялся, и взгляду Тряпичника открылись необъятные горизонты. Во все стороны раскинулись леса и холмы. Толстуха свернула в другую колею, и мимо снова замелькали верхушки деревьев. Колченоги оказались куда резвее лошадей. Правда, о том, что такое верховая езда, Тряпичник мог лишь догадываться, поскольку живых лошадей видел разве что только в поселке рэнсников.

Его бросало то вверх, то вниз. Отчаянно вцепившись в седло, он старался приспособиться к ритму сумасшедшей гонки. Гибкое тело Толстухи по-змеиному ловко сворачивало из одной проторенной колеи в другую. Он боялся, что на очередном крутом вираже его выбросит в заросли, но стремена надежно удерживали его в седле.

Дрейгар прикрикнул на детей, чтобы те не шумели: смех и крики могли привлечь внимание рэнсников, которые охотились в здешних лесах.

Постоянная тряска вызывала у Тряпичника тошноту, а от внезапных взлетов и падений перехватывало дыхание. Чтобы побороть страх, он решил брать пример с детей и громко рассмеялся. Это помогло. Он сразу почувствовал себя гораздо лучше. На очередном вираже он снова рассмеялся.

«Какой, однако, у меня странный смех, — подумалось ему. — Мне кажется, я не смеялся лет сто…»

Когда Толстуха взмыла вверх, а потом резко бросилась вниз, Тряпичник в восторге завопил и заулюлюкал.

— Держись крепче, растяпа! — крикнул ему возница. — Вот увидишь, я еще сделаю из тебя первоклассного наездника! — пообещал он, доставая из кармана и отправляя за щеку новую порцию наркотической жвачки.

Глава 14

ОГНЕННАЯ ВОДА, ГОЛУБАЯ ПЛЕСЕНЬ И БЕЛЫЕ ЧЕРВИ

Бригадир споткнулся и, не удержавшись на ногах, растянулся на земле.

— Ч-ч-черт… Больше не могу, — простонал он, потирая ушибленное колено.

— Мы даже не знаем, в каком направлении идем, — жалобно всхлипнул Нуган. — Где гарантия, что мы не вернемся туда, откуда пришли?

— Мы идем на север, — заверил его бригадир. — Хотя иногда нам приходится менять направление… Если бы мы двигались по прямой, путь занял бы у нас вдвое меньше времени.

— У меня отваливаются ноги, — простонала Найялла, стуча от холода клыками и протирая лапой воспаленные глаза, сидящие глубоко в жесткой щетине.

Мьюнане решили на время превратиться в шаксов — чтобы отпугнуть хищника. Не исключено, что он все еще шел за ними по пятам. Может быть, это собьет его со следа. О том, что случилось с Далджином, боялись даже говорить. Как будто одно упоминание о нем могло навлечь беду на них самих. Они бежали куда глаза глядят, пока хватало сил. Бригадир и Нуган жестоко страдали от жажды, а при виде того, что осталось от их товарища, растерзанного неведомым чудовищем, и подавно пали духом. Еще одно землетрясение сбило их с ног, и они покатились по туннелю, цепляясь друг за дружку. Прошло немало времени, прежде чем они решились продолжить путь.

Бригадир уверял, что ведет их прямо на север, но их одолевали сомнения. Казалось, они окончательно заблудились. Опасность подстерегала на каждом шагу. Если они не станут жертвами чудовища, которое в любую секунду могло наброситься на них из мрака, рано или поздно окажутся погребенными под каменными глыбами, которые обрушит на них очередное землетрясение. Или просто погибнут от голода и жажды. Нуган даже пробовал слизывать влагу со стен, но, кроме горечи во рту, ничего не добился. К тому же они давно потеряли счет времени. Казалось, они блуждали по этим темным закоулкам уже несколько недель. Усталость и отчаяние сделали свое дело: впервые все четверо усомнились, что спасение возможно, что им еще посчастливится увидеть солнечный свет…

Усевшись рядом с рудокопами, мьюнане снова превратились в людей. Стараясь согреться, Найялла жалась к мужу, но тот и сам продрог до костей.

— Вряд ли чудовище еще преследует нас, — с надеждой промолвила Найялла.

— Кто знает, кто знает! — покачал головой Микрин. — Ведь мы все еще находимся на его территории. Здесь чудовище охотится. Может быть, оно просто затаилось и ждет удобного момента, чтобы снова нас атаковать…

— Вряд ли, — повторила Найялла. — Будем надеяться на лучшее!

— Вам, конечно, легко говорить, — поежившись, упрекнул ее Нуган. — Чудовище питается костями, а у вас, мьюнан, кости, насколько мне известно, вообще отсутствуют.

— Так-то оно так. Но для того, чтобы это понять, чудовищу придется сначала нас выпотрошить! — с мрачной усмешкой отпарировала Найялла.

— Может, сменим тему? — вмешался Микрин.

— Будет лучше, если мы собьемся в кучу, — пробормотал бригадир. — Так легче удержать тепло. Иначе холод прикончит нас раньше, чем жажда и голод.

— Не знаю, смогу ли я идти дальше, — сказал Нуган. — Меня знобит, и голова трещит.

— Это все от жажды. Не падай духом, паренек! Ты сильный. Ты еще долго сможешь бороться за жизнь…

Микрин предпочел промолчать. Чтобы не смотреть на каменные своды, грозившие вот-вот обрушиться, он прикрыл усталые веки, сделав несколько глубоких вдохов, попытался успокоиться и восстановить дыхание.

— Я снова слышу какое-то журчание, — вдруг промолвила Найялла, поднимая голову. — Неужели никто не слышит?

Микрин напряженно прислушался.

— Да, — кивнул он немного погодя, — действительно, как будто где-то шумит вода…

— Наверное, подземная река или что-то в этом роде, — сказал бригадир, приподнимаясь на локтях и прислушиваясь. — Кажется, звук доносится оттуда, — добавил он, показывая на расселину в стене.

— Пойдемте посмотрим! — воскликнула Найялла, шагнув вперед.

— Подождите, не надо так спешить! — воскликнул Нуган. — Вспомните, что произошло, когда в прошлый раз мы пробовали разведать, что к чему. Это стоило Далджину жизни. Кто знает, может быть, это вовсе не вода шумит, а чудовище воет?

— Ну уж нет, животное не способно издавать подобные звуки, — решительно возразила Найялла. — Это, несомненно, шум воды!.. Однако в твоих словах есть определенный смысл. Если это единственный источник, не исключено, что и чудовище предпочитает держаться где-то поблизости — около воды.

— В любом случае у нас нет выбора, — вздохнул бригадир. — Нужно идти на разведку.

Мьюнане достали инструменты, чтобы снова принять обличье свирепых шаксов. Благодаря удивительным способностям мьюнан менять внешность у них появлялся хоть какой-то шанс отпугнуть чудовище.

Расселина в скале была совсем свежей. Вероятно, она появилась в результате последнего землетрясения. Из нее отчетливо доносился шум воды.

— Как гудит! — воскликнул бригадир. — Не иначе как целая река!

Банка с горючим серебристым порошком была почти пуста, но им было не до того. Фонари они порастеряли в пещерах, когда спасались бегством от цынцыкеров. Все, что у них осталось, — тусклая лампочка на шахтерском шлеме Нугана. Впрочем, подумать о том, что они будут делать, когда догорят факелы, ни у кого не хватало духу.

Несмотря на возражения Найяллы, Микрин настоял на том, что пойдет первым. Не в силах унять колотившую его дрожь, он направился к узкой бреши.

Расселина в скале была не больше полуметра шириной, и, чтобы протиснуться в нее, Микрину то и дело приходилось поворачиваться боком. С факелом, привязанным к передней лапе, он неуклюже двигался сквозь расселину, чувствуя себя крайне неуютно. Кривые когти шакса и короткие задние лапы с тонкими лодыжками были плохо приспособлены для передвижения в тесных замкнутых пространствах.

Правая стена расселины шла под большим углом, и когти шакса беспомощно скользили по ней в поисках надежного упора. Чтобы хоть как-то облегчить свою задачу, Микрин встряхнул лапами и вернул им нормальный вид. Еще немного погодя ему пришлось лечь ничком и ползти вперед на животе. С пронзительной ясностью ему припомнился тот кошмарный случай, когда он оказался заживо погребенным в рухнувшем туннеле. Задыхаясь от внезапного приступа удушья, бедняга не знал, что ему делать: то ли немедленно повернуть назад, то ли в отчаянии рвануться вперед.

Между тем журчание становилось все громче. Теперь Микрин уже не сомневался, что где-то впереди бежит вода.

Микрин потянул ноздрями воздух, но не ощутил ни промозглой сырости, ни запаха плесени или гнили, обычных для подземных источников. Вскоре ему преградили дорогу два громадных обломка скалы. Скорее всего, они обрушились сверху, когда подземные толчки сотрясали каменные своды.

С трудом вскарабкавшись на один из них, Микрин поднял факел, чтобы посветить вокруг. Здесь было совершенно сухо. Никаких признаков воды. Между тем журчание переросло в оглушительный грохот. Казалось, где-то рядом вращаются гигантские жернова, перемалывая в песок щебень и камни.

Тоненькая струйка пыли потекла по спине между лопатками. Взвыв от ужаса и закрыв лицо ладонями, Микрин перекатился на спину. На этот раз ему никто не поможет. Никто не отроет его из этой ужасной могилы.

* * *

Принять обличье рэнсника для Эмоса было лишь делом техники. Единственное, что для этого потребовалось, — сменить цвет кожи, одежду, а также изуродовать ноги и руки, превратив их в крючковатые лапы с распухшими суставами и кривыми пальцами.

Главная трудность заключалась в другом. Нужно было как-то замаскировать синее треугольное клеймо на лице, которое он носил как непреодолимое проклятие и по которому его могли опознать не только соплеменники, но и знакомые с обычаями и законами его народа рэнсники.

Несколько раз перемесив собственную голову, словно это был кусок теста, Эмос добился того, чтобы клеймо оказалось смещенным на лоб. Затем он хорошенько взбил волосы, и косматая грива прикрыла клеймо.

Для пущего сходства с рэнсником оставалось лишь немного изменить нос, рот и губы, что он и сделал, воспользовавшись небольшим резцом, который извлек из своей походной сумки с магическими инструментами.

Он уже чувствовал легкий зуд на лбу. Этого и следовало ожидать: ничего не поделаешь, рано или поздно треугольное клеймо снова переползет на щеку. Как бы то ни было, у него оставалось еще достаточно времени, чтобы осуществить свой план. Торопливо побросав инструменты в сумку, Эмос решительным шагом направился к дому знахарки.

У ворот он увидел что-то вроде вывески: «Врачевание от болезней, лечебные снадобья, вправление суставов». Рядом с воротами располагались стойла, в которых дремали свернувшиеся кольцами колченоги, а также покосившийся сарай.

Эмос шагнул прямо на крыльцо и громко постучал в дверь. На пороге появился худой болезненный юноша с красными глазами и редкими зубами.

— Чего надо? — поинтересовался он у Эмоса.

— Позови Шельду, — коротко ответил тот.

— А вы кто такой?

— Я-то? — усмехнулся мьюнанин. — Скажи ей, что пришел человек, несколько лет назад притащивший ей мешок с бивнями бексемота.

— Ладно. Подождите здесь, — кивнул юноша, сбежал с крыльца и, подойдя к погребу, крикнул: — Тетушка Шельда! К вам пожаловал какой-то гость. Говорит, несколько лет назад приносил вам бивни бексемота… Похож на людей из клана Тундичей…

— Из клана Тундичей? — послышался скрипучий голос, и, цепляясь за поручни, из погреба выкарабкалась кривобокая старуха и подозрительно вперилась в Эмоса.

— Мне действительно однажды принесли мешок бивней бексемота. Только это был мьюнанин… — пробормотала она. — Эмос Гарпраг! — неожиданно воскликнула женщина. — Так это ты, бродяга! Этот маскарад тебе не очень-то к лицу. Что же привело тебя в наши края?

— Одному моему приятелю требуется твоя помощь, — объяснил Эмос. — Причем желательно держать язык за зубами. За нами охотится Лирап-Луддич.

— Чем же вы так прогневили этого чванливого болвана? — фыркнула старуха. — Впрочем, мое дело — сторона. Главное, чтобы денежки платили. Тогда все будет шито-крыто.

— Не беспокойся. Деньги у нас есть… Пойду приведу моего раненого приятеля. Кажется, у него начинается заражение крови. Надеюсь, ногу еще можно спасти.

— Вот об этом позволь судить мне, — проворчала старуха. — Давай сюда твоего приятеля… А ты, Пуп, бегом в кладовку! — распорядилась она, поворачиваясь к племяннику. — Принеси мне огненной воды, голубой плесени и белых червей!

Эмос хотел поинтересоваться, для чего понадобились черви, но старуха уже скрылась в доме. Представив, каким может быть ее лечение, мьюнанин невольно поморщился. Тетушка Шельда слыла искусной знахаркой, однако ее методы, мягко говоря, отличались некоторой экстравагантностью. Как бы там ни было, выбирать не приходилось.

Эмос круто развернулся, на ходу стряхнул с себя обличье рэнсника и, выбежав за околицу, поспешил к лесу, где его в укромном месте дожидались грузовики.

* * *

— Микрин, Микрин! Очнись! Все хорошо, любимый!..

Он не знал, сколько времени понадобилось жене, чтобы привести его в чувство, но наконец взял себя в руки и отнял от глаз ладони. Найялла обнимала его и гладила по голове.

— Посмотри, — показывала она вверх, — на нас ничего не рушится. Не знаю, что это за штука, но она и не думает падать…

Микрин медленно поднял голову и посмотрел вверх. Первым его желанием было снова сжаться в комок, но он преодолел страх и, посветив факелом, присмотрелся повнимательнее.

То, что нависало над ними, было похоже скорее на землю или пыль, чем на камень. Причем эта масса находилась в постоянном движении — как будто ее все время перемешивали. То и дело она волновалась и бурлила, как закипающая на огне каша. Сверху лишь сеялись отдельные мелкие песчинки или пыль, но сама масса держалась вполне прочно.

— Это черная пыль! — пробормотал пожилой бригадир. — Однажды мне рассказывали о ней… Вот она какая!.. Значит, мы угодили прямо под нее…

— Но как она держится там и не падает? — удивленно воскликнула Найялла. — Любое сыпучее вещество, будь то земля, песок или пыль, немедленно обрушилось бы на нас…

— Это дьявольская штука, — промолвил видавший виды рудокоп. — А мы угодили в самый ад… Черная пыль — живая. Песчинки держатся вместе как единый организм. А как такое возможно — понятия не имею…

Оглядевшись, бригадир кивнул на один из обломков скалы, лежавший на земле. Потом провел по нему кончиком пальца и, попробовав палец на вкус и сплюнув, уверенно заявил:

— Так и есть: это чистое железо! Мы находимся прямо под железной жилой. Нас прикрывает железо. Именно оно не позволяет черной пыли обрушиться на нас.

— Что же это такое? — недоуменно пробормотал Нуган, наморщив лоб. — Ведь мы уже должны давно находиться за пределами горы…

— Так оно и есть. Только железная жила тянется гораздо дальше, чем предполагалось. Для норанцев это будет настоящее открытие! — вырвалось у бригадира. Но, увидев, что Найялла нахмурилась, он поспешно добавил: — Впрочем, не думаю, чтобы кто-нибудь из нас проболтался о том, что мы здесь увидели…

— Как бы там ни было, воды здесь все-таки не оказалось, — развел руками Микрин. — Так что давайте вернемся обратно в туннель! Кто знает, чего еще ждать от этой чертовой штуки? Если черная пыль все-таки решит нами полакомиться, то ее, пожалуй, никакое железо не остановит…

Никто не возражал. Находиться в эдакой тесной дыре, когда у тебя над головой колобродит какая-то дьявольская каша, было развлечением не из приятных.

Опустившись на четвереньки, все пленники поспешно полезли обратно в расселину и через несколько минут снова были в туннеле. Хотя гул черной пыли еще отдавался в ушах, все вздохнули с облегчением.

Радуясь благополучному возвращению в пещеру, никто не заметил промелькнувший в темноте огонек. Как только они выбрались из расселины, чудовище затаилось. Чтобы не терять из виду жертву, ему ни к чему был свет. Оно прекрасно ориентировалось и в темноте. Теплые комочки плоти копошились совсем рядом. Сейчас они были слишком пугливы, чтобы их можно было захватить врасплох. Но скоро они заснут, и тогда оно без труда захватит новую жертву. Спешить некуда. Косточки предыдущей жертвы медленно перевариваются в желудке. Голод еще не скоро даст о себе знать. А добыча и так никуда не уйдет.

* * *

Знахарка внимательно осмотрела рану Калама и задумчиво отхлебнула из бутыли огненной воды.

— Ну-ка, подержите вашего приятеля, — распорядилась она.

Казиль, Джуб и Эмос схватили Калама за плечи и ноги и крепко прижали к столу, а старуха наклонилась и прыснула изо рта крепкой спиртовой настойкой прямо на его гноящуюся рану. Калам завопил от боли и яростно задергался. Впрочем, его вопли ничуть не тронули знахарку, которая еще раз осмотрела промытую спиртом рану и медленно покивала.

— Ногу можно спасти, — заявила она. — Придется потрудиться, но все будет в порядке… Не отпускайте его, держите крепче!

Достав длинный тонкий нож, она уверенным движением отсекла кожу по краям раны. Калам снова завопил от боли. Приподняв голову, он с ненавистью сверкнул глазами на свою мучительницу.

— Это все, на что ты способна? — процедил он сквозь зубы. — Может, сделаешь еще побольнее?

— Для тебя все, что угодно, красавчик, — усмехнулась знахарка. — Только сейчас я пытаюсь спасти твою ногу. Иначе всю оставшуюся жизнь тебе придется скакать на костылях… А пока лучше съешь вот это!

Она поднесла к его рту ломоть хлеба, покрытый отвратительной синеватой плесенью.

— Ты что, издеваешься?

— Ешь без разговоров, а то еще плесну на тебя огненной воды! — пригрозила старуха.

Поморщившись, Калам прожевал и поспешно проглотил заплесневелый хлеб.

Между тем племянник старухи Пуп принес миску, наполненную белыми червями. Взглянув на кишащих личинок, Калам начал рваться как безумный.

— Это еще зачем? — завопил он.

— Как зачем? — улыбнулась старуха. — Насыплю горсточку в твою рану.

— Я ведь еще не труп, чтобы скармливать меня червям! Не смей ко мне прикасаться, старая карга, не то я за себя не ручаюсь…

На этот раз знахарка не стала спорить с пациентом, а, пошарив у него на шее, надавила на какой-то нерв, и Калам, пробормотав что-то нечленораздельное, мгновенно отключился.

— Ловко, тетушка Шельда! — воскликнул Эмос. — Научишь меня, как это делать?

— Если принесешь еще мешок бивней, — проговорила та. — А пока обойдусь без вас. Можете подождать во дворе. Давайте выметайтесь отсюда!

— Но зачем все-таки нужны черви? — поинтересовалась Казиль. — Что-то здесь не то.

— А тебе почем знать — то или не то? — огрызнулась знахарка. — Может, тебя в твоих казармах учили, как лечить людей, а?.. Так и быть, скажу. Личинки съедают мертвую плоть, а живую не трогают. Чтобы очистить рану от гноя, лучшего средства не придумаешь… А теперь вон отсюда! Не мешайте работать!

Эмос кивнул товарищам, и, выйдя на улицу, они уселись на крыльце. Джуб набил трубку и, задумчиво затянувшись, принялся пускать дымные кольца. Казиль, решив подкрепиться, откупорила банку с тушенкой. Из открытого окна избушки послышалось дребезжащее пение. Казиль и Джуб удивленно обернулись.

— Это она заговаривает рану, — объяснил им Эмос. — Знаете, огородники имеют обыкновение напевать, копаясь на грядках. Доказано, что некоторые овощи созревают гораздо быстрее, если им петь… Так и знахарка, верит, что от ее пения быстрее затягиваются раны.

— А по-моему, у нее просто не все дома, — хмыкнула Казиль, подцепляя ножом и отправляя в рот солидный кусок тушенки.

— Может, и так, только я готов поспорить, что скоро Калам будет как новенький! — сказал Эмос.

Воцарилось неловкое молчание. Потом каждый снова погрузился в свои мысли. Немного погодя Эмос раскрыл мешок и, несмотря на усталость, вытащил сумку с магическими инструментами. Еще многое предстояло успеть. Он принялся перевоплощаться в акалока-падальщика.

Не успел он закончить, как за околицей показались два дюжих рэнсника. Джуб и Казиль хотели вскочить и схватиться за оружие, но Эмос остановил их, прошептав:

— Они не из клана Луддича. Посмотрим, что у них на уме. Не будем сразу затевать драку…

Рэнсники подозрительно оглядели грузовики и наконец заметили на крыльце дома знахарки незнакомцев.

Схватившись за кинжалы, они решительно направились во двор.

— Привет, парни, — молвил тот, что постарше. — Вы пришли к тетушке Шельде?

— Да, — кивнул Эмос. — А вы ей что, родня?

— Ты, я вижу, догадливый, — сказал второй рэнсник, шмыгая носом. — Ты, часом, не мьюнанин, а?

Судя по всему, он уже успел разглядеть треугольное клеймо на лице Эмоса.

— У тебя наметанный глаз, Вунц, — усмехнулся первый. — Эй, приятель, ты, как мы поглядим, зачумленный? — снова обратился он к Эмосу.

— Не беспокойся, со мной все в порядке, — сказал Эмос. — Это просто недоразумение.

— Так я тебе и поверил!.. Зачем же ты тогда сюда пожаловал, как не в надежде, что тетушка Шельда тебя вылечит?.. Чертов мьюнанин, сидел бы себе дома и не разносил заразу! — Рэнсник плюнул Эмосу под ноги. — Эй, Вунц, ну-ка кликни Пупа! Пора собираться на охоту!

Вунц протопал мимо и скрылся в доме, а его приятель Макоб отправился на конюшню, где дремали разморенные духотой колченоги.

— Сколько живу, столько удивляюсь, — пробормотал Джуб, перебирая меж пальцев желудевые четки, — откуда берутся такие болваны?

— Честно говоря, у меня и без них дел по горло, — пожал плечами Эмос.

* * *

Когда другой колченог, по кличке Рыжуха, резко нырнул вниз по наклонной колее, окунувшись в густой туман, у Тайи перехватило дыхание, и девочка взвизгнула от восторга. В следующее мгновение Рыжуха выгнула спину и, не сбавляя хода, снова взлетела вверх.

Сзади, крепко вцепившись в седло, радостно вопил Локрин. Даже больное плечо было забыто.

— Уф!.. Я бы передохнула, — немного погодя крикнула Тайя, оглядываясь на брата. — Эта скачка меня совершенно вымотала…

— А я ужасно проголодался, — откликнулся мальчик. — Может, сделаем привал?

— Ты еще способен думать о еде? — удивилась Тайя. — У меня лично все внутренности перевернулись.

— Я даже не успел позавтракать! — пожаловался Локрин.

— А что у нас есть пожевать?

Локрин вытянул из-за спины мешок и достал из него завернутую в листья снедь, которую им сунула в дорогу хозяйка постоялого двора. Развернув сверток, мальчик поморщился.

— Сушеная рыба! — пробормотал он. — Пахнет противно, но на вид ничего.

— Выбирать не приходится. Только давай подождем до привала, — предложила она.

Но Локрин не послушался, откусил кусок и тут же пожалел об этом. Рыжуха стремительно нырнула вниз, и, поперхнувшись, мальчик зашелся кашлем.

Дети устроились на спине колченога, прямо посередине. Впереди, ближе к голове животного и между распущенных перепонок-парусов, восседал Дрейгар.

Тайя уже хотела окликнуть парсинанина, не пора ли им, наконец, остановиться, но тут заметила в лесных зарослях справа какое-то движение. Замелькавшее вдали существо не могло быть птицей, так как было гораздо крупнее любого пернатого — даже самого гигантского экземпляра, какой только обитал в этих фантастических джунглях.

Присмотревшись, девочка увидела, что это колченог. Следом за ним показался другой. А потом и третий. Извиваясь и выгибая спины дугой, они стремительно приближались. На спине у каждого было по всаднику-рэнснику. Сомнений не было: за ними началась погоня.

На соседнем колченоге, изо всех сил вцепившись в седло, скакал Тряпичник. Рядом с ним, весело гикая и лихо охаживая колченога плеткой по бокам, трясся Трантль. Тряпичник обернулся на крик Дрейгара и увидел, что парсинанин показывает рукой куда-то в сторону. Только тогда Тряпичник заметил, что их быстро нагоняют три всадника.

— Эй, как вас там… Трантль! — окликнул он гатснапа. — Смотрите, кажется, нас преследуют другие колченоги, и на них какие-то всадники!

Сначала Тряпичнику показалось, что возница его не слышит, но в следующую секунду тот привстал в стременах и, выплюнув жвачку, огляделся. Затем прокашлялся и, натянув поводья, круто развернул колченога, направив его в боковую колею — навстречу преследователям.

— Эй, берегись! — крикнул он, выхватывая из-за спины охотничью трубку.

Вложив шип, он поднес трубку к губам и, прицелившись, выстрелил в ближайшего всадника. Колченог, на котором скакал всадник, исчез в яме, только замелькали верхушки деревьев, — но уже в следующее мгновение снова вылетел на горку, и выпущенный возницей шип точно поразил всадника в бедро. Вскрикнув от боли, тот поспешно выдернул шип из ноги.

Тем временем Трантль уже успел вложить в трубку другой шип и снова прицелился в преследователя. К сожалению, на этот раз выстрел не удался. Толстуха поднялась на дыбы, и выпущенный возницей шип угодил ей в шею. Колченог вздрогнул, неистово замотал головой, и Трантль, чтобы не выбить себе передние зубы, был вынужден опустить трубку. Тут ему самому в предплечье угодил шип, и парализованная ядом рука, безжизненно повиснув, выронила трубку. Гатснап тут же выдернул шип, но Тряпичник заметил, что яд уже начал действовать.

Однако возница не собирался так легко сдаваться. Откусив в качестве противоядия огромный кусок своего наркотического снадобья, он издал боевой клич и, щелкнув плеткой, снова развернул колченога навстречу нападавшим. Уворачиваясь от ядовитых шипов, он ловко перегибался в седле то в одну, то в другую сторону.

Сначала Тряпичник пытался последовать его примеру, но, будучи никудышным наездником, просто сполз с седла и пригнулся. Вокруг засвистели ядовитые шипы. Несколько из них вонзилось Толстухе в бок. Тряпичник встревоженно наморщил лоб: сколько потребуется шипов, чтобы свалить с ног громадное животное?

Дрейгар взмахнул мечом и направил Рыжуху на врага. К несчастью, преследовавшие их всадники восседали на мужских особях. А колченоги-самцы крупнее и мощнее самок. Первый же колченог, налетевший на Толстуху, обвил ее, как удав, и сдавил в железных кольцах.

Тайя и Локрин с ужасом наблюдали, как схватившийся за нож Трантль перепрыгнул на спину вражескому колченогу.

Что касается Рыжухи, то зажатая между двумя огромными колченогами-самцами бедняжка издала жалобный вой и, опустив голову и перегнувшись пополам, ухнула сквозь затрещавшие ветки вниз — вместе с вцепившимся в седло Дрейгаром.

Локрин тоже выхватил нож, но не знал, что с ним делать. Мощный самец-колченог продолжал душить Толстуху, которая проседала все ниже. Маленькие мьюнане оказались между двумя громадными извивающимися телами. Чтобы не быть раздавленной в лепешку, Тайя выскользнула из седла и отпрыгнула в сторону. Локрин хотел последовать примеру сестры, но запутался в стремени. Тут и пригодился нож. В самый последний момент мальчику удалось извернуться и перерезать ремень, но, не удержавшись на плотных верхних ветвях паутиновых деревьев, он кувырком полетел вниз.

Отчаянно размахивая руками, пытаясь схватиться за мелькающие мимо ветки, он срывался то с одной, то с другой, но в конце концов уцепился за какой-то тонкий сук и, обхватив его руками и ногами, повис в воздухе.

Тайя оказалась более удачливой. Вовремя соскочив на плотную колею из сплетенных ветвей, она успела отползти на безопасное расстояние и перебралась пониже, прежде чем два сцепившихся в схватке колченога с тяжелым треском провалились сквозь плотные кроны деревьев, которые не выдержали их огромной массы.

— Дрейгар!..

Это был голос Локрина. Девочка не успела увидеть, что брату все-таки удалось соскочить с колченога. Что же касается Дрейгара, то он по-прежнему крепко сидел в седле. Обмершая от ужаса Тайя стала свидетельницей того, как парсинанин и другой наездник провалились вниз вместе с извивающимися в беспощадной схватке колченогами и исчезли из вида в густом тумане. Что происходило внизу, разобрать было совершенно невозможно. До Тайи доносились лишь треск веток и шум ожесточенной борьбы.

Спустившись немного пониже, девочка стала звать брата. Наконец она разглядела его в просвете между ветвей. Локрин находился в отчаянном положении. Повиснув высоко над землей, он едва держался за тонкую ветку.

— Как ты? Сможешь еще немного продержаться? — крикнула Тайя.

— A-а, это ты! — как ни в чем не бывало отозвался Локрин. — Со мной все в порядке. Не волнуйся!

— Да уж я вижу, — проворчала девочка. — Не время строить из себя героя. Хоть сумку с инструментами не потерял — и то хорошо. Я видела, как ты вместе с Толстухой рухнул вниз. А вот со мной действительно все в порядке…

— Рад за тебя, — фыркнул брат.

— Держись! Сейчас что-нибудь придумаю.

Мальчик огляделся. До земли, может быть, несколько десятков метров. Руки слабеют с каждой секундой, а поблизости, как назло, ни одного надежного сука. Неожиданно рядом промелькнула лиана. Поймав ее и попробовав на прочность, мальчик раскачался на ней, как на «тарзанке», и, без труда перелетев к сестре, оказался на толстой ветке.

— Ты видела, что случилось с Дрейгаром? — первым делом поинтересовался он.

— Он был в седле. Теперь, наверное, где-то внизу…

Дети стали всматриваться в туман. Колченогов уже не было видно. Шум борьбы становился все тише. Брат и сестра растерянно посмотрели друг на друга, не зная, что предпринять. Если они попробуют спуститься на землю, чтобы разыскать Дрейгара, то где гарантия, что в это самое время парсинанин не отправится искать их самих. Тогда они окончательно потеряются. В этой непролазной чаще можно блуждать до скончания века… А что, если он серьезно ранен? Тогда они — его единственная надежда. Не говоря уж про Тряпичника, который тоже куда-то пропал и которому, возможно, тоже была нужна помощь.

— Нужно спуститься вниз и разыскать Дрейгара, — наконец решил Локрин. — Может, он не провалился до земли, а зацепился за ветки.

— Если с ним все в порядке, наверное, он уже карабкается вверх, чтобы найти нас.

— Ну и что же нам делать?

— А вдруг он убит или разбился насмерть?

Локрин молчал.

— А как насчет Тряпичника? — покачала головой Тайя.

— Он остался с Трантлем. По крайней мере, был с ним, когда все это случилось. Меня больше беспокоит Дрейгар. Мы же своими глазами видели, как он загремел вниз… Может, ему действительно нужна помощь…

Тайе не хотелось бросать Тряпичника на произвол судьбы, но она была вынуждена согласиться с братом. Если Дрейгар рухнул с такой огромной высоты, то наверняка сильно расшибся. Значит, нужно его найти. Девочка посмотрела вниз. Дерево, на котором они оказались, было необычайно раскидистым: по его густым ветвям, хотя и не без труда, можно было спуститься до самой земли.

Но едва они начали спуск, как сверху послышался нарастающий шум, и что-то стремительно пронеслось мимо. Испуганные дети успели разглядеть одного из вражеских колченогов-самцов с молодым рэнсником в седле. Колченог исчез в тумане.

Снизу донеслись душераздирающий вой и гиканье. А еще через минуту самец-колченог уже взбирался вверх. К нему присоединился другой вражеский колченог. За собой они тянули на узде обездвиженную Рыжуху. Была ли бедняжка еще жива, этого понять было невозможно. Дрейгар, а также седло, на котором он скакал, бесследно исчезли.

Мощные самцы-колченоги выволокли Рыжуху наверх и утащили в неизвестном направлении. Тайя и Локрин молча переглянулись и с самыми мрачными предчувствиями продолжили спуск.

* * *

Слабеющая от выпущенных в нее ядовитых шипов Толстуха с треском проламывала верхние уровни леса и падала все ниже. Сверху продолжал наседать громадный самец-колченог. Казалось, все было кончено… Однако отважный Трантль и не думал сдаваться. Зажав в зубах кинжал, гатснап перебрался на вражеского колченога, чтобы расправиться с возницей. Наездник-рэнсник, одурманенный отравленным шипом, едва держался в седле. Трантль подобрался к нему сзади и, несколько раз ударив ножом, сбросил вниз. Потом поспешно перехватил вожжи и занял его место.

Стремена удерживали Тряпичника в седле, не давая свалиться ни вправо, ни влево. Став свидетелем того, как безжалостно Трантль расправился с рэнсником, исчезнувшим в густой листве, Тряпичник невольно поежился и отвел глаза. Чтобы хоть как-то отвлечься, он машинально похлопал себя по карману и испуганно вздрогнул: о ужас! Пропал его драгоценный старый гвоздь!.. Он и сам не понимал, почему какой-то старый ржавый гвоздь так ему полюбился, — но с тех пор, как он его нашел, Тряпичник уже никогда с ним не расставался, бережно хранил, то и дело доставал из кармана, рассматривал… И вот теперь милый сердцу гвоздь пропал! Наверное, вывалился из кармана, когда он барахтался в седле.

Необъяснимая паника охватила Тряпичника. Он нагнулся и стал высматривать гвоздь в листве: может быть, еще повезет? Может быть, он застрял где-нибудь между густо переплетенными ветками? Другое дело, если он провалился вниз. В таком случае отыскать его уже не было никакой надежды…

Тряпичник пощупал левую руку. Из плеча торчал шип. Он тут же выдернул его и, положив на ладонь, задумался. Дрейгар что-то рассказывал об этих шипах. Кажется, их пропитывают особым ядом, который способен убить или, по крайней мере, вызвать глубокий обморок. Значит, он находится в смертельной опасности?

Тряпичник тревожно прислушался к себе. Никаких неприятных ощущений. Он был в полном порядке. Должно быть, ему просто повезло: шип, который попал в него, забыли пропитать ядом.

Тряпичник заерзал и попытался выбраться из седла. Однако стремена оказались зажаты между ветвями и грузным телом Толстухи. Стараясь освободиться, он дернулся в одну сторону, потом в другую, но безрезультатно. Вдруг что-то кольнуло его в бок. Сначала он решил, что это еще один шип, но оказалось, что это его бесценное сокровище — завалившийся за подкладку пропавший гвоздь.

Облегченно вздохнув, счастливый Тряпичник извлек его из складок одежды и, любуясь, как чудесным сувениром, ласково погладил. Потом ему пришло в голову попробовать выпрямить гвоздь. Зажав гвоздь между пальцами, он без всякого усилия выпрямил его. Вот так диво: как будто гвоздь был сделан не из железа, а из мягкого олова!.. Тряпичник бережно спрятал драгоценность в карман и даже застегнул на пуговицу.

Неожиданно рядом возник Трантль. Тряпичник испуганно вздрогнул.

— Больше этот корявый уродец рэнсник не будет нам досаждать, — сообщил возница. — Давай помогу тебе встать! А Толстуха пусть пока полежит немного, бедняжка, очухается…

При помощи взятого в качестве военного трофея вражеского колченога он перевалил Толстуху на другой бок, высвободив из-под нее стремена, в которых застрял Тряпичник. После этого оба устроились у колченога на брюхе и перевели дыхание.

— А Рыжуху-то, — сонно продолжал Трантль, на которого еще действовал яд, — у меня все-таки увели… Утащили куда-то красавицу мою, сукины дети!..

— А как же Дрейгар и дети?

— Наверное, где-то там, внизу…

— Разве мы им не поможем? — удивился Тряпичник.

— Это слишком долго. Пока слезешь, пока кого-то найдешь. Это займет уйму времени… А мне еще нужно отвести домой трофейного колченога, — без обиняков заявил гатснап, засунув за щеку новую порцию своей жвачки. — Единственное, что могу предложить, — это посидеть здесь, пока отдохнет Толстуха, и подождать — может, кто-то и объявится… Не хочешь пожевать, приятель?

— Нет, спасибо, — пробормотал Тряпичник.

При одном взгляде на обширную дыру, в которую только что провалились его товарищи, его сердце сжалось от горя.

— Тогда я пойду один, — решительно заявил он, хлопнув себя по коленям.

— Дело твое. — Трантль равнодушно хмыкнул, сплевывая зеленую жвачку. — Но учти, как только Толстуха очухается, я сразу же уезжаю.

Тряпичник кивнул и, соскользнув с теплого брюха дремлющего колченога, осторожно зашагал по тонкому верхнему слою, похожему на плотную сеть, сплетенную из сучьев и лиан.

— Тебе лучше встать на четвереньки, — посоветовал ему гатснап. — Чтобы равномерно распределить вес. Так гораздо безопаснее. Иначе провалишься… А когда окажешься внизу, смотри в оба: там хищное зверье кишмя кишит — сожрут, и глазом не успеешь моргнуть…

Помахав вознице на прощание, Тряпичник послушно опустился на четвереньки и пополз к дыре, через которую выбрался в лесную чащу.

* * *

Спуск оказался куда сложнее и дольше, чем они ожидали. Когда брат и сестра наконец спрыгнули на землю, дневной свет едва пробивался сквозь серый туман и густую листву. Болотистая местность показалась им мрачной и враждебной. Опасность могла подстерегать буквально на каждом шагу.

Посмотрев вверх, дети увидели сломанные сучья и обширную, с рваными краями брешь, которую, падая вниз, пробили телами громадные колченоги. Они поняли, что в поисках Дрейгара им придется облазить едва ли не пол-леса.

— Чтобы не заблудиться, нужно оставлять на деревьях зарубки, — шепотом сказала Тайя.

Локрин кивнул.

Вытащив ножи, они осторожно двинулись вперед, время от времени делая на стволах засечки. Путь сквозь джунгли оказался еще более утомительным: приходилось продираться сквозь сплетение лиан, перелезать через поваленные деревья. Несколько раз до них доносилось что-то похожее на слабое «ау-у!..», но откуда — определить было невозможно.

Прошло полчаса, не меньше, а они все еще не обнаружили никаких следов. Постепенно их начал охватывать страх.

— А что, если он еще там, наверху? — словно рассуждая сам с собой, пробормотал Локрин.

— Тут можно бродить до скончания века, — откликнулась Тайя, присев отдохнуть на замшелый камень. — Что нам делать? Может, снова поднимемся наверх?

— Кажется, другого выхода у нас нет. К тому же там остались Трантль с Тряпичником…

— Если они вообще живы… Кто были нападавшие? Может, люди Луддича?

— Понятия не имею, — фыркнул Локрин. — Может, обыкновенные охотники. Никогда не поймешь, что у этих рэнсников на уме… Если снова придется карабкаться наверх, это может занять у нас полдня.

Тайя всхлипнула и отвела глаза. Локрин с удивлением взглянул на сестру и осторожно присел рядом. Девочка поспешно отвернулась, ее плечи затряслись от рыданий.

— Что нам теперь делать? — горестно воскликнула она. — А вдруг Дрейгар и правда погиб? Мы даже не знаем, где находимся. Да еще мама с папой оказались заперты в этой проклятой горе!.. Я больше не могу! Я хочу домой!

Пытаясь успокоить ее, Локрин обнял девочку за плечи, но чувствовал, что и сам теряет присутствие духа. Особенно его угнетал вид рыдающей сестры, которая раньше никогда не унывала и перед которой он всегда хорохорился, старался выглядеть храбрецом. Теперь он мог рассчитывать лишь на себя.

— Перестань, пожалуйста… Все будет хорошо, — неуверенно пробормотал он, сам не веря в то, что говорит.

Локрин обнял сестру, а она прижалась к нему. Оба черпали энергию друг у друга.

— Все будет хорошо, — повторил он. — Но здесь оставаться нельзя. Может быть, Дрейгар приземлился где-то неподалеку или застрял между ветвей. Давай заберемся повыше и попробуем поискать его сверху.

Тайя кивнула и вытерла слезы. Затем, воспользовавшись способностью мьюнан менять цвет, привела в порядок покрасневшие от слез глаза, и, как бы подтверждая, что она совершенно успокоилась, даже ободряюще похлопала брата по плечу. Удивительное дело: чтобы улучшить настроение, иногда достаточно хорошенько выплакаться.

— Давай изменим внешность, — предложила она.

Локрин кивнул и достал из-за спины сумку с инструментами.

Конечно, обшаривать каждое дерево сверху донизу было делом слишком хлопотным, поэтому они решили обыскать несколько ближайших деревьев. К тому же влезать на дерево куда труднее, чем слезать. Чтобы как-то упростить этот процесс, нужно было использовать любую возможность. Вот почему они занялись конструированием для себя новых тел.

К сожалению, дядюшка Эмос не успел смастерить полный набор инструментов, поэтому Локрину и Тайе приходилось импровизировать: что-то менять или изобретать прямо на ходу. К тому же работать приходилось в сумерках, в тумане. Однако это их ничуть не смутило. Знакомая работа даже взбодрила и успокоила маленьких мьюнан, — как это часто бывает, когда, оказавшись в трудных обстоятельствах, человек принимается за дело, которое знакомо ему с малых лет.

Несколько раз им чудилось, что из леса доносится далекое «ау-у!..», но, когда прислушивались, все смолкало. Только птицы шелестели в листве да мелкие зверушки копошились в кустах.

Мало-помалу, чтобы было удобнее лазать по деревьям, дети вылепили себе новые тела. Ноги укоротили, а руки, наоборот, значительно вытянули. Пальцы на руках и ногах получились длинными и хваткими — с цепкими когтями. Кроме того, у них появилось несколько хвостов, при помощи которых тоже можно было цепляться за ветки. Локрин предложил обзавестись еще и клыками, подобными тем, которыми горные крысы, обитающие в Картранских Горах, ловко цепляются за скалы. Когда он смастерил себе парочку таких клыков, Тайя не удержалась и прыснула от смеха.

— Что смешного? — смущенно пробормотал мальчик, с трудом двигая челюстями с огромными клыками. — Как я выгляжу?

— Ты похож на крокодила, у которого в пасти застряла рогатая коза, — с улыбкой ответила девочка. — Если собираешься воспользоваться своими клыками, то, по крайней мере, сделай потолще шею. Иначе, как только ты попробуешь на них повиснуть, у тебя просто оторвется голова.

Локрин хотел обидеться, но не выдержал и тоже расхохотался. Перед ним снова была прежняя Тайя — насмешница и шутница.

Когда новые тела были закончены, в качестве последнего штриха дети занялись маскировкой, раскрасив себя в зеленые, бурые и темно-коричневые тона. Теперь они практически сливались с травой и листвой.

Складывая магические инструменты в сумку, они услышали какой-то странный звук и, встревоженные, вскочили на ноги. Это было что-то среднее между поросячьим визгом и хриплым лаем. Тишину прорезал один вопль, потом ему ответил другой, третий.

— Это же ганады! — в ужасе ахнула Тайя.

— Они еще далеко, — прошептал Локрин. — И может быть, ищут совсем не нас.

— Все же лучше скорее отсюда убраться!

Забросив за спины сумки с инструментами, дети поспешили к ближайшему дереву.

* * *

Приняв обличье акалока-падальщика, Эмос кружил над хутором тетушки Шельды. Он даже точно не знал, что именно высматривает среди густых лесов. Они и так потеряли непростительно много времени. Если бы все с самого начала не пошло наперекосяк, они бы уже давно были у пещеры.

Сколько ни старался, Эмос до сих пор не мог понять, что именно восстановило против них Луддича и рэнсников.

Усталость давала себя знать. Ни разу за несколько суток он толком не выспался. Однако Эмос не мог позволить себе отдыха — до тех пор, пока Микрин и Найялла находились в смертельной опасности. Он лишь надеялся, что Дрейгару удалось разыскать детей. На него он мог положиться, как на себя самого. Друг сделает все, что в его силах.

Опустившись немного ниже, Эмос парил над дорогой, которая вела к Пещере Отшельника. Что-то в кустах показалось ему подозрительным, и он зашел еще на один круг. На этот раз он разглядел за кустами нескольких рэнсников. Этого еще недоставало! Насколько ему было известно, рэнсники никогда не охотились вдоль дорог. Сомнений быть не могло: они решили устроить кому-то засаду.

Покружив над ними, Эмос полетел дальше. Может, они охотились за двумя грузовиками? Неужели Луддич все-таки решил во что бы то ни стало их разыскать и схватить? Немного погодя он обнаружил еще нескольких маскирующихся рэнсников. Сверху ему их было видно как на ладони.

В следующий заход он поднялся как можно выше и снова огляделся. На запад вела еще одна дорога. Она тянулась от предгорий к Топким Болотам. По этой дороге они собирались пройти до того, как за ними увязались рэнсники. Взмахнув крыльями, он устремился на запад, хотя уже догадывался, что вряд ли обнаружит там что-нибудь новое.

* * *

Спускаясь вниз по стволу, Тряпичник изрядно намаялся. От влажного тумана кора покрылась скользкой слизью, а верхние ветки были тонкими и ненадежными. Нижние ветки были потолще, но зато листва сделалась такой плотной, что сквозь нее нельзя было ничего разглядеть.

Выбрав для спуска первое попавшееся дерево, сейчас, к своему великому разочарованию, он понял, что, проделав почти полпути, оказался в сплошных зарослях. Теперь-то он понимал, почему Трантль отказался спускаться вместе с ним. Если ему пришлось потратить столько сил и времени, чтобы спуститься вниз, то о том, чтобы подняться к сроку вверх, нечего было и мечтать. К тому же вокруг сгустилась такая темень, что он уже не видел, что творилось на расстоянии протянутой руки.

— Локрин! Тайя! Дрейгар! — снова закричал он. И снова не дождался никакого ответа.

Иногда до него доносился хруст валежника: это сквозь заросли внизу продирались какие-то звери. А иногда поднималось оглушительное карканье — когда он ненароком спугивал с веток стаи пернатых. Время от времени его охватывало отчаяние, и он был готов повернуть назад, в верхние слои, — может быть, Трантль еще не уехал и ему еще удастся застать его?

Вдруг послышался чей-то голос, и, застыв на месте, Тряпичник прислушался.

— Лезь сюда! — скомандовал голос.

Это был Дрейгар.

Продираясь сквозь колючие заросли, ломая ветки и отмахиваясь от паутины, обрадованный Тряпичник бросился на голос парсинанина.

Наконец он наткнулся на громадную ногу Дрейгара. Сам Дрейгар, вместе с седлом колченога, болтался где-то внизу, зацепившись за ветви. Положение его было, прямо скажем, незавидным.

— Как дела? — вежливо поинтересовался Тряпичник.

— Что за дурацкий вопрос? — проворчал парсинанин, самолюбие которого было жестоко ущемлено. — Наклонись, помоги мне отсюда выбраться!

Тряпичник послушно наклонился и, ухватившись за его ногу, потянул. Однако Дрейгар так завопил от боли, что незадачливый спасатель в испуге отпрянул назад.

— Я, кажется, вывихнул ногу, — пробормотал Дрейгар. — Попробуй перерезать один из ремней, чтобы я мог перевернуться и выпутаться из ветвей. Мне не дотянуться до меча. Может, у тебя получится?

Тряпичник в точности исполнил то, что ему велели: сунул руку вниз и выудил из-за спины парсинанина меч в ножнах. Вынув меч из ножен, он без лишних вопросов чиркнул его концом по одному из кожаных ремней, в которых запутался Дрейгар. Острое как бритва лезвие перерезало его, словно соломинку. Другой ремень лопнул, словно нитка, и в следующее мгновение громадный парсинанин, ломая сучья, с воплем рухнул вниз и исчез в тумане. Затрещали ветки, но через секунду-другую все снова стихло.

Тряпичник с изумлением переводил взгляд с меча на дыру в густой листве.

— Помоги же мне, болван! — послышался снизу голос Дрейгара. — Только смотри не оброни мой меч!

На этот раз парсинанин застрял в рогатке между двумя толстыми ветками. Тряпичник спустился пониже и, подав ему руку, помог перевернуться и усадил на сук.

Дрейгар был ужасно бледен; по лицу его струился пот. Забрав у Тряпичника меч, он срезал лиану и крепко привязал ее к распухшей лодыжке. Затем, перебросив конец лианы через сук, уперся здоровой ногой в ствол и, взявшись за импровизированную лебедку, принялся медленно и безжалостно накручивать лиану на ладонь, чтобы собственноручно вправить сустав. Вывихнутая лодыжка громко хрустнула, но встала на место. Дрейгар перевел дыхание, обхватив руками дерево, прижался к стволу щекой и закрыл глаза.

— Где дети? — поинтересовался он, не открывая глаз.

— Не знаю, — пробормотал потрясенный Тряпичник. — Я их искал, но не нашел… А что ваша больная нога, вы сможете на нее наступать?

— Как ты, наверное, успел заметить, у меня две пары ног, — усмехнулся Дрейгар, открывая глаза. — В крайнем случае буду опираться на правую переднюю. Чтобы карабкаться по деревьям — этого вполне достаточно… Кстати, мне нужно чем-то подвязать ногу. Хорошо бы раздобыть какую-нибудь тряпку. Сгодился бы рукав или что-нибудь в этом роде…

Тряпичник растерянно заерзал. Лишаться одежды, хотя бы и частично, ему совсем не хотелось. Сам не понимая почему, но, обмотанный с ног до головы тряпками, он чувствовал себя в безопасности: как воин в доспехах. Может быть, в глубине души он подозревал, что, окажись без одежды, с первого взгляда на себя он вспомнит, что с ним произошло. И страшился этого. Но отказывать парсинанину ему тоже не хотелось. В конце концов он решился: ухватился за плечо, одним рывком оторвал рукав и протянул Дрейгару.

— Вот спасибо, выручил, — обрадовался тот. — Ты настоящий друг. Помог мне выпутаться. Без тебя бы висел здесь до скончания века…

Срезав ветку, Дрейгар приложил ее к поврежденной лодыжке и туго обмотал кусками материи. Получился импровизированный бандаж. При этом на его лице не дрогнул ни единый мускул.

— Мы пойдем искать детей? — спросил Тряпичник.

— Нет, — покачал головой Дрейгар. — Они успели спрыгнуть с колченога до того, как мы провалились. Если они не остались наверху, то, наверное, лазают где-то среди ветвей. Где нам с ними тягаться: оба ловкие, как обезьяны. А при желании могут даже летать… Нет уж, лучше нам забраться наверх и подождать их там. Рано или поздно они нас отыщут.

— Согласен, — кивнул Тряпичник. — Кстати, — смущенно пробормотал он, спохватившись, — а что такое обезьяны?..

* * *

Казиль сидела на крыльце, положив на колени заряженный арбалет. Заслышав хлопанье крыльев, она подняла глаза и стала всматриваться в темнеющее небо. Через несколько секунд над чащей показался Эмос. Описав круг, он плавно приземлился во дворе и, встряхнувшись, снова превратился в человека. От усталости он едва держался на ногах.

— Тебя долго не было, — сказала женщина-воин. — Мы уже начали беспокоиться.

— Рэнсники повсюду расставили засады. Все дороги к пещере перекрыты. Они охотятся на нас.

— Надо же, — удивилась Казиль, — для этого, наверно, потребовалась уйма народу… — Когда мьюнанин всходил на крыльцо, она поднялась ему навстречу. — Неужели мы такие важные персоны?

— Я и сам удивляюсь, — пробормотал он, усаживаясь в кресло-качалку. — Все это с самого начала выглядело очень странно. Не знаю, чем мы им так досадили. Сначала мне казалось, что тут какое-то недоразумение и нас просто хотели ограбить. Я надеялся, что Дрейгар встретится с Луддичем, и тот приструнит своих разбойников. Теперь начал подозревать, что дело совсем не в этом. Судя по всему, на нас объявлена охота именно по приказу вождя. Но почему — вот вопрос!

— Может быть, тут замешан кто-то третий?

— Но мы-то чем ему помешали?

Из дома выглянул Джуб.

— Калам уже оклемался. Даже кое-как поднялся на ноги. А тетушка Шельда накрывает на стол. Будете есть?

Когда они пришли на кухню, Калам уже действительно сидел за столом, перед ним стояла тарелка с горячей похлебкой, но выглядел он неважно; было видно, что ему еще пока не до еды. Взглянув на вошедших товарищей, он лишь хмуро кивнул.

Поняв, что с ним более или менее все в порядке, вошедшие переключились на еду и, потянув носом густой аромат, обнаружили булькающий на огне котел.

Котел был до того огромный и закопченный, что, казалось, его вообще никогда не снимали с плиты. Вооружившись половником, тетушка Шельда наполнила тарелки и радушно пригласила гостей отведать ее варева. Пахло пряно, вкусно, но немного… подозрительно.

— Что это? — поинтересовалась Казиль, принюхиваясь.

— Вечная Похлебка, — молвила знахарка.

— Вечная Похлебка?.. Это еще что такое?

— А вы отведайте, тогда скажете!

Казиль взяла ложку и осторожно попробовала еду.

— На вкус ничего, — сказала она, неуверенно пожав плечами. — А все-таки — из чего это приготовлено?

— Тут много чего есть. Мясо, рис, овощи, специи. В общем, всего понемногу. Но самое главное — это должно вариться несколько лет, не меньше.

— Несколько лет?! — изумилась Казиль, думая, что ослышалась.

— Ну да. Я же сказала — это Вечная Похлебка. Котел вообще никогда не снимают с плиты. Только время от времени подсыпают и подливают в него то одно, то другое. Чем дольше такая похлебка варится, тем она вкуснее… Ту, что вы едите, начала варить бабка моей прабабки. Причем огонь в плите гас лишь один раз. Ну, вы знаете — когда был Великий Потоп…

Взглянув в свои тарелки, Казиль и Джуб брезгливо поморщились, но голод взял свое, и они принялись хлебать. Что касается Эмоса, то он в два счета опустошил свою миску и попросил добавки. Вечная Похлебка считалась у мьюнан изысканным лакомством.

За едой почти не разговаривали. Все были ужасно голодны. Наконец голод был утолен, и они, сытые, откинулись к спинкам стульев. Тетушка Шельда вытащила курительную трубку и, набив ее табаком, принялась раскуривать. Джуб последовал ее примеру.

Разговор крутился вокруг одного и того же: как добраться до пещеры и почему на них так ополчились рэнсники. Тетушке Шельде не было об этом ничего известно. Она и сама старалась обходить людей Лирапа-Луддича седьмой дорогой, считая их грубиянами и неучами.

— Вот появится мой племянник Пуп, тогда попробую что-нибудь узнать, — сказала она. — Он как раз отправился на охоту с парнями, которые якшаются с кланом Луддича. Когда они вернутся с охоты, вы сами сможете у них спросить. Уже темнеет, должно быть, скоро появятся…

— У нас совсем нет времени, — заметил Джуб, торопливо затягиваясь трубкой. — Нужно немедленно трогаться в путь. Наши товарищи сейчас под землей — без воды, без еды. Мы их единственная надежда.

— Нельзя соваться в лес, не разузнав, что к чему, — со вздохом возразил Эмос. — Луддич что-то замышляет, а мы даже не догадываемся что именно…

За окном послышался отвратительный вой, похожий на пронзительный поросячий визг.

— Это опять ганады! — озабоченно пробормотал Эмос. — Их выпустили, чтобы они кого-то выследили. Уж не ваши ли это ребята?

— Мои парни никогда не используют ганадов, — покачала головой знахарка. — Они ездят охотиться верхом — на колченогах… Наверное, кто-то еще решил поохотиться в моем лесу. Причем без моего разрешения! Ну погодите, я вам покажу, как самовольничать… Куда только подевались мои ребята? Когда надо, никогда их нет на месте! Если они хорошенько не проучат наглецов, забравшихся в мой лес, — пригрозила она, — я из них самих похлебку сварю!

Глава 15

ПО ГОРЯЧЕМУ СЛЕДУ

Ганад подкрался почти бесшумно, и, едва царапнув когтями по веткам, кинулся на детей.

Раскрыв перепончатые лапы, мерзкое чудище спланировало и приземлилось точно на сук, где сидели Тайя и Локрин. Локрин успел увернуться и, отпрянув в сторону и уцепившись за дерево хвостом, перемахнул на верхнюю ветку. Промахнувшийся ганад по инерции пролетел мимо и, развернувшись, устремился к Тайе. Девочка проворно перепрыгнула к Локрину, который вовремя протянул ей руку и поднял к себе. Мальчик потерял равновесие и чуть было не свалился сам, но Тайя уже успела ухватиться за сук и поддержала брата.

Оскалившись и зарычав, ганад перепрыгнул на соседнее дерево и, расправляя перепонки, приготовился повторить прыжок.

— Они не умеют летать, — шепнула Тайя, — только прыгать с ветки на ветку!

— И то хорошо, — проворчал Локрин. — Бежим!

Вдруг ганад пронзительно заверещал, и дети в ужасе переглянулись: в ответ послышалось сразу несколько взвизгов. Не теряя ни секунды, дети бросились в прореху в зарослях и пустились скакать по тонкому переплетению ветвей. Ганад тоже было сунулся за ними, но был слишком тяжел, чтобы преследовать их по тонким веткам. Зарычав, он огляделся в поисках обходного пути.

— Подожди! — выдохнул Локрин. — Нужно попробовать добраться до верхнего уровня!

— Умная мысль, — фыркнула Тайя. — А как именно — ты подумал?

Локрин смущенно промолчал. О том, чтобы карабкаться наверх, пока где-то поблизости рыскал ганад, нечего было и думать.

Время от времени ганад возникал перед ними из туманного сумрака, принюхиваясь, присматриваясь. Иногда подходил так близко, что на них даже веяло гнилостным дыханием из его разинутой пасти. Это значило, что он находился как раз с подветренной стороны и, пока был там, не мог их учуять.

Тайя многозначительно подняла палец. Когда ганад немного удалился, она шепнула Локрину:

— Дай-ка мне рыбу, которую ты хотел съесть!

— Ты что, с ума сошла? — удивился тот. — Нашла время перекусывать!

— Не для еды, глупый. А чтобы сбить его со следа!

Мальчик восхищенно ахнул и бросился развязывать вещевой мешок. Отломив по куску вонючей рыбы, они принялись ею натираться.

— Ну и вонища! — поморщился Локрин и, кивнув сестре, насмешливо добавил: — От тебя несет, как от огромной помойки!

— Вот только попробуй когда-нибудь кому-нибудь потом об этом рассказать! — серьезно пригрозила она, продолжая старательно натирать лицо.

Между тем в поисках добычи ганад уже сделал почти полный круг и снова зашуршал где-то поблизости. Боясь пошевелиться, дети замерли на месте. Единственная надежда детей была на то, что их маскировочная окраска и запах рыбы обманут ганада и в конце концов собьют со следа.

Все было тихо. Выждав некоторое время, дети снова начали карабкаться вверх. Вдруг Локрин, похолодев от ужаса, тихо тронул сестру за плечо. Тайя замерла и прислушалась. Совсем рядом кто-то засопел. Стараясь не шуметь, они поползли туда, где листва была погуще. Тайя легла ничком и, обхватив руками и ногами какую-то ветку, снова замерла.

Локрин хотел оглядеться, но в этот момент ветка под ним ощутимо прогнулась: кто-то тяжелый встал на тот же сук. Он ясно слышал сопение зверя. Тайя, которая была гораздо ближе, почувствовала, что зверь подкрался к ней вплотную. А еще через секунду влажное рыло ткнулось ей в плечо, в спину. Зверь принялся ее обнюхивать. Потом тяжелая лапа легла ей прямо на спину. У Тайи перехватило дыхание. Чтобы не закричать, девочка изо всех сил прижалась к ветке и зажмурилась. Тяжелое четвероногое животное прошло прямо по ней. Обмирая от ужаса, она приоткрыла один глаз и увидела перед собой громадного ганада.

Теперь ганад обнюхивал голову Локрина. Тайе стоило огромных усилий не стучать зубами. Животное не узнавало их запаха. Его заинтересовал запах рыбы. Тайя молилась лишь об одном: чтобы Локрин лежал тихо. Стоит ему пошевелиться, и ганад, мгновенно распознав добычу, тут же растерзает мальчика на части.

Боясь даже вздохнуть, Локрин зажмурился и крепко обнимал сук, на котором лежал, прижавшись щекой к коре. Он чувствовал, как влажное рыло потыкалось ему в плечо и шею, пытаясь распознать запах. Острые клыки слегка царапнули его по затылку. Потом, пробуя на вкус, зверь лизнул его языком. Мальчик чувствовал на себе его горячее, зловонное дыхание и, внутренне содрогаясь от отвращения и страха, с трудом сдерживал тошноту.

Животное снова засопело, поставило тяжелую лапу на спину ребенка и, перебравшись через него, стало карабкаться вверх по стволу. Руки Локрина ослабели, ноги беспомощно болтались в воздухе, и он едва держался на дереве.

Мальчик пытался ухватиться за ветку ногами, но влажная кора была гладкой и скользкой. Чуть было не сорвавшись вниз, он испуганно вскрикнул и перехватил ветку руками. Ганад резко обернулся и зарычал. Локрин снова замер на месте. Хищник подошел ближе и, опустив морду, принялся обнюхивать сук. Тайя с ужасом увидела, как ганад оскалился и разинул пасть, чтобы схватить Локрина за руку.

— Нет! — закричала она.

Ганад поднял морду и, лязгнув зубами, посмотрел на девочку. Потом подобрал задние лапы, изготовившись к прыжку. Увидев, что зверь отвернулся, Локрин поспешно закинул ногу на ветку и быстро вскочил. Забыв о страхе, он решительно бросился на помощь сестре, хотя еще и сам не знал, что собирается предпринять.

Стоя на четвереньках, Тайя осторожно попятилась назад и оглянулась, высматривая ветку, на которую можно было бы перепрыгнуть. Однако ганад метнулся вслед за ней. Перед девочкой разверзлась туманная пропасть — это была брешь в зарослях, пробитая колченогами при падении.

Тонкая ветка, по которой ползла Тайя, начала гнуться, но девочка отползала все дальше. Следом за ней крался ганад. Теперь и ему пришлось замедлить преследование и, прежде чем поставить лапу, осторожно ощупывать сук. Под его тяжестью ветка сгибалась все сильнее и начала опасно трещать. Когда хищник попытался дотянуться до девочки и лязгнул зубами, она испуганно вскрикнула. Сук согнулся еще сильнее. Тайя изо всех сил вцепилась в ветку, ища спасения. Но спасения не было. Внизу зияла туманная бездна. Локрин на четвереньках полз за ганадом, но и он не мог ничего сделать.

— Локрин, — прошептала Тайя, — я больше не могу…

Несмотря на треснувший сук, она попыталась еще немного отползти. Ганад снова бросился на нее, вот-вот готовый вцепиться в горло. Девочка в ужасе зажмурилась. Но тут Локрин схватил зверя за хвост. Ганад зарычал и оскалился. Тогда Тайя приподнялась и, ловко увернувшись от страшных клыков, крепко ухватила зверя за уши. В следующее мгновение сук обломился, и все трое полетели вниз.

Попытавшись замедлить падение и спланировать, ганад раскинул в стороны перепончатые лапы, но из-за слишком большого веса это ему не удалось, и все трое с силой врезались в землю.

Главная сила удара пришлась на хищника, поскольку Тайя и Локрин успели встряхнуться в воздухе и смягчить тела. Хватая пастью воздух, ганад распластался на земле.

Локрин первым вскочил на ноги и, дрожа от ярости, зашел с тыла и, приподняв хищнику хвост, что было силы двинул ему ногой между задних лап. Визжа от боли и прихрамывая, ганад пустился наутек и скоро исчез в тумане.

— Что, получил? — торжествующе крикнул ему вслед Локрин. — Убирайся, пока цел, и передай это сородичам!

И, совершенно обессиленный, сам рухнул на траву.

— Ну вот, — пробормотала Тайя, — мы опять оказались внизу…

— Меня уже тошнит от этого чертова леса, — поморщился Локрин.

Некоторое время они просто лежали и набирались сил.

— Пойдем, — наконец шепнула Тайя. — У нас совсем нет времени…

— Ну уж нет, больше я ни за что не полезу на дерево, — проворчал Локрин.

— И не нужно, — кивнула девочка. — В этой чаще нам все равно не отыскать Дрейгара… Давай полетим!

Локрин с готовностью кивнул, но от усталости все еще не мог пошевелить ни ногой, ни рукой. И уж тем более снова взяться за магические инструменты…

Прежде Дрейгар строго-настрого запрещал им подниматься в воздух — из боязни, что их подстрелят охотники-рэнсники. Теперь это не имело значения. Если они останутся на земле, то все равно рано или поздно угодят в лапы ганадам. Выбора у них, похоже, не было.

Пыл борьбы немного поостыл, и Локрин почувствовал, что в сердце опять закрадывается страх. Что с Дрейгаром? Увидят ли они его снова? Мальчик зябко поежился. А что произошло с Тряпичником? Даже подумать страшно…

Дети вяло встряхнулись и из существ, карабкающихся по деревьям, снова перевоплотились в людей. Затем взялись за инструменты и, помогая друг другу, принялись трудиться над новым обличьем: укорачивали ноги, укрепляли грудь и плечи, а из рук лепили крылья.

— Наверное, Дрейгар уже наверху и разыскивает нас, — неуверенно промолвила Тайя.

— Может быть, — кивнул Локрин.

Морщась от боли, они тщательно залечивали синяки и царапины. Превращаться в птиц они еще не умели (слишком сложно было имитировать оперение) и, посовещавшись, решили остановиться на крыльях летучей мыши. Это было им вполне по силам. Но сначала нужно было вылепить морды и уши.

— За Тряпичника можно не волноваться, — добавила Тайя. — Он остался с Трантлем. Сразу видно, этот гатснап — не робкого десятка.

— Будем надеяться, — снова кивнул Локрин.

— Что же, — сказала Тайя, — тогда полетели!

Неуклюже захлопав крыльями, они с трудом оторвались от земли и поднялись в воздух.

К полетам юных мьюнан начинали приучать лишь в старших классах. Тайя и Локрин научились летать раньше сверстников, но до настоящих асов им, конечно, было еще далеко.

Кружа между деревьями, дети поднимались все выше и выше в ночное небо. Оказавшись над чащей, они огляделись, но никого не обнаружили: ни охотников, ни колченогов, ни Дрейгара с Тряпичником. Куда ни посмотри — всюду одни темные леса. Ни единой живой души.

* * *

Быстрый как молния ганад набросился на Тряпичника сзади, сбив с ветки, на которой тот дожидался, пока Дрейгар перелезет к нему с соседнего дерева. Крепко схватив беднягу за шею, хищник бросился вниз. Он не собирался убивать его (по крайней мере, сразу), просто потащил вниз. Где-то поблизости, собираясь в стаю, перекликались другие ганады. Тряпичник испуганно ахнул и, пытаясь вырваться, наугад заколотил ганада по морде. Однако страшные челюсти сомкнулись еще крепче, и Тряпичник взвыл от боли.

— Только не дергайся! — крикнул появившийся сзади Дрейгар.

Железной рукой парсинанин схватил ганада за горло. Задыхающийся хищник разинул пасть, чтобы вдохнуть, и выпустил Тряпичника. Одним движением Дрейгар свернул ганаду шею и, брезгливо поморщившись, отбросил труп в сторону.

— Это не последний, — промолвил он со вздохом. — Мы не сможем отбиться, если они насядут на нас всей сворой. Нужно поскорее уносить ноги!

Дрейгар и Тряпичник снова стали карабкаться вверх. Время от времени они были вынуждены останавливаться и прислушиваться: где-то рядом в туманном сумраке шныряли ганады, нельзя было дать застать себя врасплох. Потом, не жалея сил, карабкались дальше.

Наконец заросли поредели, и в просветах листвы замаячили звезды. Они добрались почти до самой верхушки дерева и остановились. Подниматься дальше было опасно: тонкие ветки могли не выдержать.

— Господи, — воскликнул Дрейгар, — мы все-таки опоздали!

В пронзительно-ясном ночном небе, удаляясь к северо-западу, кружили две летучие мыши.

— Почему? — удивился Тряпичник. — Это всего лишь пара летучих мышей…

— В том-то и дело, что нет, — скрипя зубами от досады, проворчал Дрейгар. — Это дети-мьюнане!

Через минуту-другую Тайя и Локрин окончательно исчезли в ночном небе.

— Почему вы так уверены? — пожал плечами Тряпичник. — На вид обыкновенные летучие мыши.

— Да потому что при них были вещевые мешки. К тому же они еще толком не научились летать… — вздохнул парсинанин. — Одно утешает: им все-таки удалось выбраться живыми и невредимыми. Не найдя меня, они, скорее всего, отправились на поиски Эмоса… Кстати, куда подевался Трантль? — пробормотал он, озираясь по сторонам.

— Наверное, решил отвести домой трофейного колченога, — предположил Тряпичник.

— Если он нас бросил, этот предатель, пусть лучше не попадается мне на глаза, — рявкнул Дрейгар. — А то сверну ему шею, как тому мерзкому ганаду!.. Но нам нужно поскорее отсюда выбираться, — продолжал он. — Пока ганады не напали на след… Давай отыщем тропинку, которая выдержала бы наш вес…

Однако разыскать в темноте достаточно надежную тропинку оказалось не так-то легко. Чтобы не провалиться, они были вынуждены ползать по тонкой сетке из ветвей, опустившись на четвереньки. Да еще тащить с собой снаряжение.

— Нужно держать курс на северо-восток, — сказал Дрейгар.

Но едва они двинулись в этом направлении, из темноты донесся шелест и топот. Вскоре на фоне ночного неба нарисовался какой-то силуэт. Дрейгар и Тряпичник поспешно залегли. Парсинанин потянулся за мечом.

Это были два колченога, запряженные вместе. На спине одного из них виднелся наездник. Первый колченог остановился и стал принюхиваться. Наездник привстал в стременах и, пожевав губами, смачно сплюнул.

— Имейте в виду, парни, если в следующий раз захотите прокатиться, — усмехнулся он, — сначала обзаведитесь хорошей охраной! У этих чертовых выродков полно мстительной родни. Больше не советую с ними встречаться!

* * *

Эмос проснулся и с трудом разлепил веки. Прямо над ним, сверкая звездами, раскинулось ночное небо. Он лежал на крыше фургона, укрытый одеялом. Его разбудил какой-то шум, донесшийся со стороны дома знахарки. Чтобы посмотреть, в чем дело, он повернулся и приподнялся, опершись на локоть.

На крыльце избушки горел фонарь, и было видно, как во двор въехали три колченога, только что вернувшихся с охоты. Однако на этот раз лишь два из них были самцами. Третий колченог оказался самкой. Из избушки вышла тетушка Шельда и принялась отчитывать Пупа и Макоба. Вунца с ними не было.

Эмос спрыгнул в кузов грузовика и потянулся. Он все еще чувствовал себя дьявольски уставшим. Джуб мирно похрапывал в другом углу кузова. Калам крепко спал в кресле-качалке. Казиль, держа на коленях заряженный арбалет, сидела около заднего борта. Она лишь мельком взглянула на Эмоса; ее внимание было поглощено происходящим на крыльце. Прикидывая, который может быть час, Эмос взглянул на звездное небо.

— Нужно было разбудить меня немного пораньше, — сказал он Казиль.

— Я подумала, что тебе не мешает хорошенько выспаться, — ответила женщина-воин. — Эти ребята говорят, что один из них пропал в чаще. К тому же, по их словам, лес так и кишит ганадами. Но кто выпустил туда этих тварей, они понятия не имеют.

Эмос спрыгнул на землю и бодро зашагал к крыльцу.

— Почему вы его бросили? — возмущенно кричала тетушка Шельда, обращаясь к племянникам. — Где вы его видели последний раз?

— Он захватил второго колченога, — объяснил Пуп. — А мы решили привести домой этого. Мы думали, что Вунц скачет следом за нами…

— Они думали! — передразнила знахарка. — Болваны! Да у вас мозгов меньше, чем у самого паршивого акалока! Почему вы хотя бы не оглянулись, чтобы удостовериться, что он действительно отправился следом?.. В общем, нечего здесь рассиживаться! Сейчас же отправляйтесь искать вашего братца! А когда найдете, то разузнайте, кто это повадился охотиться в моем лесу. Чего стоите как истуканы? Убирайтесь вон!

Пристыженные юноши отвели самку колченога в конюшню. Не успели они выйти за ворота, как со стороны леса кто-то крикнул:

— Добрый вечер, уважаемые! Мы прибыли с миром…

Эмос не удержался, его лицо озарилось улыбкой. Между верхушек деревьев показалась пара колченогов, которые резво спустились на землю и въехали во двор. На первом колченоге восседал Дрейгар, а на другом два каких-то незнакомца.

Улыбка исчезла с лица Эмоса: он увидел, что Дрейгар вернулся без Тайи и Локрина. Подойдя к колченогу, он подал другу руку и помог слезть. Потом оба в знак приветствия слегка стукнулись лбами.

— Я нашел их, — сказал Дрейгар. — Но, когда на нас напали рэнсники, мы снова потеряли друг друга.

Парсинанин сверкнул глазами на Пупа и Макоба. Проследив его взгляд, Эмос нахмурился.

— Дети превратились в летучих мышей и улетели, — продолжал Дрейгар, сокрушенно покачав головой. — Бог знает, где они теперь. Если бы не старина Трантль, не знаю, чем бы все закончилось, когда напали на нас эти двое… Прости, Эмос, я ничего не мог сделать…

— Эй, вы, это моя лошадка! — возмущенно воскликнул Трантль, направляясь к стойлам и грозя кулаком Пупу и Макобу. — Отдавайте ее!

— Не понимаю, о чем ты, — огрызнулся Макоб. — Этот колченог у меня уже лет десять. Зато тот, которого ты привел с собой, точно не твой. Он принадлежит моему брату.

— Твой брат завещал мне его перед смертью, — ответил гатснап.

Лицо Макоба налилось кровью, и он тут же схватился за тесак. Задиристый Трантль немедля вытащил свой. Он был значительно мельче своего противника-рэнсника, но это его ничуть не испугало.

— Эй, Макоб, не смей! — закричала знахарка. — У меня во дворе никакой поножовщины! Требование гатснапа совершенно справедливо, а если Вунц действительно мертв, то его тело нужно найти и принести домой.

Тетушка Шельда встала между Макобом и Трантлем. Крики разбудили Калама, который кряхтя поднялся с кресла, чтобы посмотреть, что происходит.

— Ты убил его, защищая себя и свое добро, — сказала знахарка гатснапу. — Ничего не поделаешь, такова жизнь… Если Макоб хочет отправиться вслед за своим братцем, его воля. Но парень, которого ты убил, мой племянник. Я хочу, чтобы его тело нашли. Поэтому забирай из стойла своего колченога, а взамен отведи нас туда, где остался Вунц. Потом можете с Макобом делать что хотите. Хоть в капусту друг друга покрошите. Только не у меня во дворе. У себя дома я этого не допущу, так и знайте!.. Ну что, согласен?

Трантль кивнул.

— А я нет! — рявкнул Макоб. — Я прикончу этого гада прямо здесь! Еще не хватало: он убил моего брата, а мы будем с ним торговаться!

— Слушай, Макоб, — прошипела знахарка, не отводя глаз от Трантля, — если ты сейчас же не уберешь свой тесак, я отниму его у тебя и собственноручно отрежу тебе уши.

Рэнсник заскрежетал зубами от злости, но ему хватило одного взгляда на разъяренную женщину, чтобы тут же остыть и спрятать оружие.

Трантль тоже убрал нож и, посвистывая, направился к конюшне, где заперли его любимицу Толстуху, которая, почуяв приближение хозяина, радостно замяукала.

Бормоча ругательства, Макоб заковылял к дому и поднялся на крыльцо. Здесь он нечаянно наступил Каламу на раненую ногу. Взвыв от боли, норанец развернулся и так двинул его кулаком, что тот, перелетев через перила, кубарем скатился по ступенькам и с жалобным стоном растянулся на траве.

— Этот болван всегда чересчур много болтает языком. Зато чуть дойдет до драки, сразу валится с ног… — вздохнула тетушка Шельда, взглянув на племянника, и презрительно покачала головой.

Опершись на перила, Эмос задумчиво смотрел в небо. В ночном сумраке клеймо отчетливо проступило на его бледном лице. Когда в нем еще тлела надежда, что дети находятся с Дрейгаром, он мог позволить себе целиком переключиться на спасение запертых в пещере сестры и ее мужа. Теперь же, когда выяснилось, что Тайя и Локрин оказались в лесной чаще совершенно одни, он не знал, кого ему бросаться спасать в первую очередь. К тому же на дорогах были выставлены сплошные засады, и шансы благополучно и без приключений добраться до пещеры резко упали.

— Не волнуйся, они у тебя смышленые ребята, — успокоил Дрейгар, хлопая друга по плечу. — С воздуха наши грузовики хорошо видны. Они сразу нас заметят и поймут, в каком направлении мы движемся…

— Если только люди Луддича не доберутся до нас первыми, — покачал головой мьюнанин. — Но еще больше меня беспокоит, что, превратившись в летучих мышей, Тайя и Локрин могут попасться на глаза рэнсникам, и тогда…

— Не будь таким мнительным, — сказал Дрейгар. — Детям нужно доверять. Не такие уж они беспомощные. Когда-нибудь и тебе самому придется у них поучиться.

Выбравшись из седла, Тряпичник спустился на землю и, не зная, что делать, растерянно стоял посреди двора. Да и чувствовал он себя, прямо скажем, отвратительно. Внутри у него все ныло, а в голове слегка шумело. Проснувшийся Джуб, с интересом наблюдавший за препирательствами между гатснапом и рэнсником, вылез из фургона и, заметив странную долговязую фигуру, подошел к Тряпичнику.

— Привет! Меня зовут Галеус Джуб, — сказал он, протягивая ему руку. — А ты кто такой и откуда?

Тряпичник растерянно смотрел на протянутую к нему руку, словно не понимая, чего от него хотят.

— Меня зовут Тряпичник, — пробормотал он, переводя взгляд с протянутой руки на лицо рудокопа. — Но кто я такой и откуда, я не знаю. Пока я просто путешествую вместе с Дрейгаром, Тайей и Локрином. До тех пор, пока ко мне не вернется память…

Еще недавно такой ответ показался бы Джубу по меньшей мере странным, но сейчас он взял руку незнакомца и дружески ее пожал.

— Мы едем к Пещере Отшельника, чтобы спасти наших товарищей, — сказал он. — Лишняя пара рук будет нам очень даже кстати.

— Спасибо, — кивнул Тряпичник. — Мне все равно некуда идти… К тому же я очень рад, что могу быть вам полезен.

— Тогда милости просим в нашу команду! — улыбнулся рудокоп.

Эмос отошел поговорить с тетушкой Шельдой. Поблагодарив ее за помощь, он вернулся к товарищам. За ним, хромая на одну ногу, притащился Калам.

— Мы отправляемся в путь, — сказал Эмос. — Нам нужно как можно скорее отыскать дорогу к пещере.

— А как насчет патрулей и засад? — поинтересовалась Казиль.

— Я об этом сам позабочусь, — заверил ее Эмос.

Решительный тон мьюнанина сразу отбил охоту спорить или задавать лишние вопросы.

Простившись с Трантлем и тетушкой Шельдой, все погрузились в машины. Тряпичник забрался в кузов к Эмосу и Дрейгару. Калам с Казиль поместились в фургоне с инструментами и лебедкой. Моторы взревели. Выехав со двора, грузовики окунулись в туман и быстро исчезли в полумраке.

Тряпичник вытащил из кармана гвоздь и положил на ладонь. Однако, заметив любопытный взгляд Эмоса, поспешно спрятал любимую игрушку обратно. По словам рудокопа, они держат путь к пещере. Это разбудило в нем какие-то смутные воспоминания. Тряпичник тревожно заерзал. Мрак, каменные своды, мучительная боль. Почти никаких зрительных образов — только ощущения. Странное дело: чем больше он силился вспомнить что-нибудь, тем меньше помнил. Им овладело страстное желание — снова увидеть, побывать в том мрачном подземелье. Наверняка он сразу вспомнит что-то важное…

Поднявшись на ноги и опершись на кабину грузовика, Тряпичник стал пристально вглядываться вперед — туда, где дорога исчезала в полумраке и клубящемся тумане.

* * *

Тайя поудобнее устроилась на ветке. Брат и сестра выбрали самое высокое дерево в округе, которое оканчивалось огромной рогаткой. Между этими раздвоенными ветками они и устроились на ночлег.

Локрин спал, а Тайя следила за тем, чтобы он не свалился во сне с дерева. Им пришлось остаться в обличье летучих мышей: если ганады подкрадутся незаметно и застанут их врасплох, у них уже не будет времени заново лепить себе крылья; придется немедленно взлетать… К сожалению, сохранять во сне чужеродную форму было для мьюнан крайне неудобно.

Они внимательно осмотрели дорогу сверху. Судя по всему, она вела как раз в нужном направлении. Хотя лететь вдоль нее будет затруднительно: временами дорога терялась среди развесистых паутиновых деревьев.

Дожидаясь, пока наступит ее очередь спать, Тайя коротала время, прислушиваясь к лесным звукам и стараясь понять их происхождение.

Время от времени мимо пролетали летучие мыши. Их можно было легко узнать по характерному клекоту и хлопанью крыльев. Откуда-то издалека доносилось уханье совы. Определить происхождение других звуков было нелегко. Одни напоминали дробное постукивание дятла — вроде морзянки, при помощи которой выстукивают зашифрованные послания. Где-то мяукали колченоги. Дикие или прирученные — неизвестно. Остальные звуки были едва различимыми шорохами. Скорее всего, это сквозь заросли пробирались выслеживающие добычу хищники.

Неожиданно Тайя различила новые, странные звуки, похожие на дребезжание струн. Звуки приближались и становились громче. Это была музыка!.. Тайя приподнялась и стала всматриваться в темноту. Через некоторое время она различила на горизонте слабое свечение. По дороге что-то двигалось.

— Эй, Локрин! Проснись! — затормошила она брата.

— Не ел я твоего варенья, ей-богу!.. — растерянно моргая, забормотал спросонок мальчик.

— Посмотри! Кажется, кто-то едет, — промолвила Тайя.

Локрин зевнул и, прислушавшись, сказал:

— Да это же рэнсники бренчат на гуслях! Наверное, возвращаются с вечеринки или что-нибудь в этом роде. Ты гляди, как разгулялись!

— Неудивительно, — фыркнула Тайя. — Им-то чего бояться? На них ведь никто не охотится.

Рэнсники ехали на пяти украшенных яркой иллюминацией грузовиках. Один из грузовиков — крытый фургон, на другом помещалась клетка для ганадов, два других с открытыми кузовами. Пятой в колонне была машина Калайялла Гарса — с электрическим генератором. Позади колонны, прикрывая ее с тыла, двигались пятеро всадников на лошадях.

В переднем грузовике помещался сам Лирап-Луддич. Вместе со свитой вождь горланил песни. Колонна проехала как раз поддеревом, на котором сидели маленькие мьюнане, и последовала дальше по дороге.

— Готов поспорить, определенно что-то затевается, — сказал Локрин. — Куда они поехали? Уж не к пещере ли?

— Давай последим за ними, — предложила Тайя.

— Давай.

Взлетать с дерева, да еще с такого высокого, было страшновато. Все равно что бросаться в пропасть. Другое дело стартовать с земли: в случае неудачи можно сразу сесть. В то же время ничто не могло сравниться с этим восхитительным чувством высоты и опасности.

Расправив крылья и сделав несколько коротких шагов, Локрин бросился вниз. В первые мгновения от стремительного падения у него захватило дух, но потом он поймал воздушную струю и круто взмыл в небо. Тайя последовала за братом. Влажная ночная прохлада приятно освежала, а восторг свободного полета сразу прибавил сил.

Чтобы не попасться на глаза рэнсникам, дети старались держаться ближе к кронам деревьев. Встревоженные странным поведением Луддича и его людей, они заподозрили, что те замышляют что-то необычное: опасность могла угрожать не только обитателям Энлижского леса и узникам горы Абзалет, но и всем жителям окрестных земель.

* * *

Расположившись на неприметной полянке в кустах у дороги, трое рэнсников азартно резались в кости. Из укрытия им хорошо была видна проселочная дорога и мост через бурную горную речку. Засада была устроена в самом подходящем месте: другого пути для грузовиков на противоположную сторону реки не было.

Тьюп уже выиграл у товарищей все деньги, и теперь в ход пошли украшения.

В надежде на реванш Мурч и Дорч поставили на кон все, что у них было, но снова оказались в проигрыше.

— Пропади все пропадом! — в сердцах вскричал Мурч, видя, как Тьюп заграбастал его медное ожерелье и самодовольно нацепил на себя.

— Это все чертов падальщик! — проворчал Дорч, кивая на промелькнувшего в небе акалока. — Известное дело, они вечно приносят несчастье!

Суеверные рэнсники были убеждены, что акалоки притягивают беды, как падаль мух.

Тьюп сдвинул повязку и почесал раненую ногу. Потом, неловко повернувшись и задев сломанное ребро, поморщился от боли. После того как его отделал парсинанин, казалось, на нем не было ни одного живого места. Впрочем, у Дорча с Мурчем тоже хватало синяков. К тому же проклятый чужестранец отнял у них мешок с железным ломом. Если бы не он, Тьюп сейчас лежал бы в теплой постели и грыз мамочкины коврижки… А так Луддич поднял всех их на ноги, приказав сторожить подступы к Пещере Отшельника. Ослушаться приказа вождя никто не смел. С Луддичем шутки плохи… Единственное, что немного утешало Тьюпа, — это солидный выигрыш.

— Хватит ныть, — прикрикнул он на товарищей. — Вы скулите, как малые дети!

Вдруг его внимание привлек какой-то подозрительный скрип. Выглянув из кустов, Тьюп посмотрел на мост.

— Никто ничего не слышал? — встревожился он. — Мне показалось, что на мосту скрипнули доски…

Не дожидаясь ответа, он поднялся на ноги и засеменил к мосту.

Товарищи последовали за ним, на ходу вытаскивая острые тесаки.

Они осторожно обследовали мост, заглянули через перила вниз — туда, где глубоко в ущелье шумела горная речка. Мурч хмыкнул и оглянулся на дорогу.

— Никого здесь нет, Тьюп, — махнув рукой, промолвил он.

В следующее мгновение доски под ним заколебались, и Мурч стал проваливаться сквозь них, словно увязая в болоте. Он протянул руки к спешащим ему на помощь товарищам, но не успел ухватиться и, быстро исчезнув под настилом, с жалобным криком ухнул вниз — прямо в бурный поток.

— Боже правый! — в ужасе ахнул Дорч. Доски снова стали твердыми. Только на середине моста все еще зияла дыра, в которую провалился бедняга Мурч. — Что это еще за чертовщина? — пробормотал он.

Не успел он сделать и двух шагов, как прямо из моста, словно из воды, высунулись две руки и, схватив его за ноги, рванули вниз. В мгновение ока он провалился следом за Мурчем и полетел в реку.

Тьюп машинально подскочил к перилам, чтобы посмотреть, как река уносит его товарищей, но потом развернулся и, прихрамывая, побежал на другую сторону моста.

«Не иначе как проделки мьюнан! — вихрем пронеслось у него в голове. — Кто еще способен на такое, кроме этих хитрых, изощренных бестий?»

Сойдя с моста и ступив на твердую землю, Тьюп облегченно вздохнул и огляделся. Прежде темный лес казался ему родным и знакомым, здесь он всегда чувствовал себя как дома — охотился, выслеживал добычу. Теперь он сам ощущал себя дичью. Ему мерещилось, что за каждым кустом его подстерегают пронырливые оборотни-мьюнане.

Словно ища защиты у камня, он прижался спиной к скале у моста и угрожающе выставил перед собой оба ножа. Пусть только посмеют подойти! Прежде чем его уложат, он успеет забрать на тот свет не одного мерзавца!..

Вдруг сзади, прямо из каменной глыбы выпросталась пара рук. Руки схватили Тьюпа за шиворот, приподняли и несколько раз крепко шибанули затылком о скалу. Рэнсник рухнул как подкошенный.

Через секунду-другую с противоположной стороны скалы появился Эмос Гарпраг. Находясь в состоянии транса, который позволял ему проходить сквозь предметы и нападать на врага в самых неожиданных местах, мьюнанин бормотал магические заклинания.

Отверстия в скале, оставшиеся от его рук, подернулись рябью и затянулись — как будто их и не было.

Немного отдышавшись, он огляделся вокруг, а затем, присев на корточки, ловко связал находящегося без сознания рэнсника по рукам и ногам веревкой, которую достал у него же из кармана. Пусть полежит, отдохнет.

После этого Эмос подошел к дереву, под которым рэнсники играли в кости, и, отворив дверцы висевших на суку клеток, забрал с собой трещоток: больше никто не отправит этих птичек с донесениями. Также прихватил и пару охотничьих трубок с несколькими пачками ядовитых шипов.

— Пригодятся, — пробормотал он.

Затем Эмос вытащил из кармана огниво и, запалив трут, вышел с ним на дорогу, чтобы подать сигнал товарищам.

Через несколько минут к нему подъехали два грузовика с погашенными фарами. Эмос вернулся в кусты и вытащил на дорогу связанного Тьюпа.

— Помогите поднять его в кузов, — распорядился он. — Он отправится с нами… Теперь дорога свободна. Следующая засада еще не скоро. До восхода солнца мы успеем проделать значительную часть пути. Кстати, — усмехнулся он, — никто не желает отведать жареных трещоток? Немного жестковаты, но на вкус очень даже ничего…

* * *

Луддич отправился в путь, прихватив с собой почти весь свой клан. Это было опасное приключение. Тут же прошел слух о его намерении совершить нечто удивительное, что перевернет всю историю и о чем будут с трепетом вспоминать потомки. Причем не в переносном, а в самом прямом смысле. Вот почему каждому захотелось лично при этом присутствовать, чтобы удостоиться чести стать свидетелем и очевидцем величайшего события.

Да и сам вождь находился в чрезвычайно возбужденном состоянии. Спев несколько народных песен, он пустился пересказывать древние легенды. Все слушали затаив дыхание. Несмотря на показную скромность, вождь был болезненно самолюбив и сейчас упивался всеобщим вниманием. Сначала он не хотел брать с собой старейшин, но теперь был рад, что согласился. Пусть все увидят, как сбудутся пророчества. Наконец-то владения рэнсников окажутся абсолютно неприступны для чужеземцев. Никто и никогда не посмеет войти в Энлижский лес без позволения правителя рэнсников. Но что самое главное — больше не нужно будет опасаться ни вторжения норанцев, ни происков мьюнан. Кстати, большая часть соседних племен просто окажется уничтожена. Одним махом Лирап-Луддич Третий избавится от своих ненавистных соседей и станет полновластным хозяином Энлижского леса!

Сладкие грезы вождя были прерваны натужным скрежетом мотора. Затем из-под капота потянуло горелым. Завизжали тормоза, и грузовик остановился.

Спирой выпрыгнул из кабины и, откинув одну из створок капота, отскочил в сторону: из двигателя повалили клубы густого дыма.

— Что там такое? — грозно поинтересовался Луддич.

— Просто мотор перегрелся, — проворчал Спирой. — Мы загнали машину. Пусть немного отдохнет, придет в себя. Дадим ей немного водички. Ничего страшного…

Грузовики, как и любые другие машины и механизмы, производили исключительно норанцы, и для большинства рэнсников они были чем-то вроде загадочных живых существ. Что касается Спироя, то однажды ему довелось побывать в Браскии, и теперь он считался «бывалым путешественником» и, уж само собой, отлично разбирался в этих таинственных машинах, единственный из всего племени. Поэтому Луддич не стал возражать. Досадливо покачав головой, вождь отвернулся и, помахав рукой престарелому отцу, воскликнул:

— Ну-ка, сыграй нам что-нибудь веселенькое, старина!

Старик просиял и, ударив по гуслям, затянул разудалую песню о прежних временах. Вся компания тут же ее подхватила и, притопывая, принялась раскачиваться в такт музыке.

Пока родственники и свита веселились, Луддич вылез из фургона и, отойдя в сторонку, вызвал к себе заклинателя. Калайялл Гарс подошел с почтительным видом.

— Я только что получил сообщение от одного из ближних дозоров, — сообщил ему вождь. — Они видели нескольких колченогое, а на одном из них — нашего старого знакомого, парсинанина… Стало быть, и другие где-то рядом! Как я и предполагал, они направляются к Пещере Отшельника. Мьюнанина Гарпрага и грузовики еще не обнаружили, но я не сомневаюсь, что они вот-вот объявятся… В общем, эта штуковина — сердце Огарта или как ее — может попасть в руки злоумышленников. Парсинанин — сильный боец, и, если ему удастся объединиться с Гарпрагом, это будет для нас еще одной головной болью! Эти мьюнане — хитрые как лисы. А если учесть, что с ними еще и норанские воины… Впрочем, может быть, это и к лучшему, — усмехнулся вождь. — Накроем сразу всю компанию!.. То-то знатная будет добыча! Столько ценных шкур! Отправим пленников в поселок, пусть ими займутся наши женщины…

Вождь помолчал. Потом озабоченно покачал головой.

— Другое дело — сердце, — задумчиво продолжал Лирап-Луддич. — Вот что меня особенно беспокоит. Кстати, как вы собираетесь его искать, ваше преподобие? Вы уверены, что его можно найти?

— Не сомневайтесь, ваше величество, — заверил вождя чародей, хотя сам понятия не имел, о чем шла речь.

— О, вы, священнослужители, всегда такие скрытные, — усмехнулся Луддич. — Ничего у вас не разберешь. Вечные секреты да тайны… Делайте, что сочтете нужным. Главное для меня — чтобы эта штука снова от нас не ускользнула. Так и знайте, если сердце Огарта уведут у вас из-под носа, я вырежу ваше собственное сердце!.. Постарайтесь не оплошать, ваше преподобие. Если все пройдет как надо, я отпущу вас домой и даже дам в награду череп парсинанина… Ну что, по рукам?

— Ваша щедрость не знает границ, ваше величество. На этот раз сердце Огарта от нас никуда не денется. Даю вам слово!

В данном случае чародей не лгал и даже ничуть не кривил душой. Поскольку никакого сердца Огарта в природе не существовало, то исчезнуть оно, конечно, никуда не могло. Иными словами, нельзя было потерять то, чего не имеешь.

— Вот это я и хотел от вас услышать, — промолвил Луддич, кладя ладони на плечи заклинателю. — Мне известно, что вы, ваше преподобие, человек слова… Не будем терять времени, в путь — за сердцем Огарта!

Глядя вслед вождю, чародей машинально продолжал кивать. В его памяти вереницей проносились воспоминания — обо всех обрядах изгнания духов и выкачивания жизненной силы, которые он проводил прежде. Интересно, сколько из них действительно соответствовали тому, что он обещал?..

Если он не отыщет проклятого сердца, живым ему из этих лесов не выбраться. Оно было его единственной надеждой… Но ведь его не существует в природе! И вообще никогда не существовало… А может быть, оно все-таки существует?! По крайней мере, Луддич свято верит в это. А ведь если сильно во что-то поверить, это обязательно случится!..

Перед чародеем забрезжили новые, фантастические возможности. Кто-кто, а уж он-то знал, на что способен всемогущий бог Браск! С крепкой верой в чудо можно добиться чего угодно. Если уж на то пошло, окружающая реальность — лишь продукт нашего воображения!

Полный смутных надежд Гарс засеменил к фургону с электрическим генератором.

Между ветвями паутинового дерева затаились две необычно крупные летучие мыши. Дождавшись, когда колонна из пяти грузовиков снова тронется в путь, они взмахнули крыльями и устремились в небо.

Первые лучи солнца уже пробивались из-за горизонта, и небо постепенно прояснялось. С высоты своего полета летучие мыши улавливали странный глухой рокот. Это было не тарахтение моторов и не раскаты далекого грома. Множество лесных зверей, словно встревоженные страшным ненасытным хищником, покинули свои норы и с пронзительными криками устремились на восток. Испуганные птицы стаями поднимались с деревьев и, словно обезумев, носились над лесом…

Тайя и Локрин с беспокойством наблюдали за происходящим на земле. Чтобы не попасться на глаза охотникам, они старались держаться поближе к лесу и в то же время не отставать от колонны.

Подслушанный разговор между чародеем и вождем рэнсников еще больше напугал детей. Пока вождь не успел исполнить своих угроз, нужно было как можно скорее сообщить обо всем услышанном дядюшке Эмосу.

* * *

Вода сочилась тонкой струйкой, едва достаточной, чтобы смочить губы. Но для них и это было настоящим чудом. Они упали на колени, поклоняясь воде, словно божеству.

У воды был скверный запах. Пожилой бригадир сказал, что, скорее всего, она просочилась из верхних слоев по трещинам, образовавшимся после землетрясения, и насыщена минеральными солями. Не исключено, что ею даже можно отравиться… Но его предостережениям никто не внял. Ведь это была вода! Настоящая, прохладная, освежающая вода!

Вода капала со скола каменной глыбы. Мужчины пропустили Найяллу вперед (ей пришлось переступить через гордость) и с нетерпением дожидались своей очереди. Вода капала убийственно медленно. Глядя на нее, жажда и вовсе казалась невыносимой.

Напившись и наполнив водой фляги, они решили немного поспать. Найялла и Нуган вызвались дежурить первыми и, чтобы хоть немного согреться, уселись поближе к спящим.

Микрин провалился в сон, как только закрыл глаза, и, постепенно теряя обличье шакса, снова превращался в человека. Но Найялла не стала будить мужа. От голода у нее начинались рези в животе, и она, все еще находившаяся в обличье шакса, прикрыла живот когтистыми лапами.

Продрогший до костей Нуган пытался согреть ладони собственным дыханием.

— Кажется, я весь превратился в кусок льда, — пробормотал он, стуча зубами. — В жизни не припомню такого холода!

— Расскажи мне о доме, — попросила его Найялла.

— Зачем?

— Просто так. Во-первых, я никогда не бывала в ваших краях, а во-вторых, нужно же о чем-то поговорить…

— Я родом из Бродфана, что в Сестинье, — сказал Нуган. — Там в основном живут крестьяне и рыбаки. Это небольшой городишко, в нем никогда ничего не происходит…

— А есть у тебя там любимый уголок?

Юноша смущенно пожал плечами. Дом и родные места казались ему самыми обыкновенными — и рассказывать не о чем. Во всяком случае, ничего такого, что можно было бы сравнить со странной жизнью мьюнан.

— Я любил сидеть у реки под мостом, — наконец промолвил он. — Даже в солнечный день там всегда густая тень, никаких бликов. Вода прозрачная-прозрачная — до самого дна… А на дне — огромная голова от статуи какого-то норанского генерала. Эта статуя стояла на городской площади, пока кто-то не отколол ей голову и не бросил в реку. Норанцы ее так и не нашли… Это и есть мой любимый уголок.

Найялла улыбнулась.

— А теперь расскажи, где не любишь бывать.

— На площади. Около безголовой статуи, — не задумываясь ответил юноша, и оба весело расхохотались.

Вдруг Найялла перестала смеяться и тревожно оглянулась. У нее появилось ощущение, что за ними кто-то пристально наблюдает. Как у всех мьюнан, у нее было отлично развито шестое чувство. Она встала и начала всматриваться в темный туннель — туда, откуда они недавно вышли. У них осталось всего лишь два зажженных факела, но и без них Найялла прекрасно знала, что там, в темноте, затаилось чудовище, которое только и ждет подходящего случая, чтобы напасть.

— Здесь нельзя оставаться, — тихо сказала она. — Оно идет за нами по пятам и ждет, когда мы все заснем. Нужно найти более безопасное место.

Нуган долго вглядывался в темноту, но ничего не увидел.

— Но тогда нам придется остаться без воды, — неуверенно пробормотал он.

— Все равно, нельзя здесь оставаться до бесконечности, — решительно возразила Найялла. — Буди остальных! Нужно идти дальше!

Микрин проснулся и, морщась от боли, принялся восстанавливать обличье шакса: синяки и ушибы, оставшиеся после того, как его завалило в туннеле, все еще давали о себе знать. Глядя на свои страшные когти, он вспоминал о яростной схватке у подножия Абзалета — когда они проникли в поселок рудокопов и попытались вывести из строя электрический генератор. Казалось, это было давным-давно. А ведь прошло всего лишь несколько дней.

Скорее всего, спрятав детей и стариков в одной из высокогорных пещер, племя снова вышло на тропу войны. Микрин не сомневался, что все, кто способен носить оружие, попытаются отбить у норанцев рудники и священную гору. Хотя бы ценой собственной жизни. Ему и Найялле полагалось сражаться плечом к плечу с соплеменниками… Микрин печально вздохнул. Можно было лишь предполагать, что стало с Тайей и Локрином. Даст бог, дети теперь в безопасности. По крайней мере, не в этой каменной ловушке…

— Ну что, ты готов? — спросил бригадир, отрывая Микрина от невеселых раздумий.

Мьюнанин кивнул. Рудокопы взвалили на плечи вещевые мешки, и маленькая группа отправилась дальше. Найялла шла впереди, а Микрин прикрывал группу сзади. От голода и усталости они едва держались на ногах, но постоянная угроза того, что хищник может застать их врасплох, словно прибавляла сил и заставляла искать для привала и отдыха более надежное убежище.

— Смотрите, стены туннеля хорошо выровнены, — промолвил Нуган, с интересом осматриваясь вокруг.

— Знакомая работа, — пробормотал бригадир. — Только на этот раз никаких фресок. По сравнению с другими туннелями здесь, видно, работали на скорую руку.

— Вероятно, это граница их территории, — предположила Найялла.

— Все может быть, — равнодушно промолвил бригадир, поеживаясь от холода.

Они подошли к развилке и остановились перед тремя новыми туннелями.

— Ну и куда теперь? — в отчаянии воскликнул Нуган.

— Какая разница, — проворчал бригадир. — Нам все равно отсюда никогда не… — Он остановился на полуслове и удивленно потянул ноздрями воздух. — Вы ничего не чувствуете? — поинтересовался он у остальных.

— В самом деле, — оживилась Найялла, — кажется, откуда-то повеяло свежим воздухом!

— Осталось только найти откуда, — хмыкнул бригадир. — Будем надеяться, это нам удастся. Не будем терять времени! Вперед!

Сквозняком тянуло из среднего туннеля. Они бросились навстречу свежему ветерку. Сначала быстрыми шагами, потом почти бегом. Впереди начало понемногу светлеть. Сомнений не возникало: это был настоящий солнечный свет.

Туннель круто повернул направо, и они оказались в просторной пещере. Найялла, которая вошла первой, замерла на месте, разочарованно вскрикнув:

— Нет, только не это!

Остальные столпились рядом и, тяжело дыша, растерянно смотрели на узкое квадратное отверстие, выдолбленное в гранитной скале, — такое узкое, что в него едва можно было просунуть руку.

Подойдя ближе, они увидели, что на этот раз отверстие проделано не в стене, а в громадной гранитной плите, которая наглухо перекрывала выход из пещеры. Судя по глубине отверстия, толщина каменной глыбы была не меньше полутора метров. Найялла в отчаянии заколотила по глыбе кулаками, у нее из глаз хлынули слезы.

— На помощь! — закричала она, нагнувшись к отверстию. — Эй, кто-нибудь! Вы меня слышите? Вытащите нас отсюда!

К ней присоединился Нуган, а за ним и пожилой бригадир. Глядя на них, Микрин лишь уныло качал головой. Они снова оказались в тупике.

— Вы кричите так, словно все уже кончено, — наконец промолвил он.

— А разве нет? — задыхаясь, пробормотал бригадир. — Разве не ясно, что мы окончательно заблудились в этом проклятом лабиринте?

— Я не об этом, — сказал Микрин, тревожно оглядываясь. — Чудовище идет за нами по следу, а вы кричите, как загнанные жертвы.

Бригадир взял себя в руки и, помолчав, одернул Нугана и Найяллу.

— Эй, вы, хватит! — прикрикнул он на них. — Успокойтесь!

Нуган и Найялла тут же умолкли, удивленно глядя на бригадира.

— Микрин прав, — продолжал Джузек. — Вы визжите, как загнанные, отчаявшиеся животные. Это свидетельство вашей слабости. Когда хищник поймет, что мы не способны к сопротивлению, он тут же нападет.

Воцарилось тягостное молчание.

— Кажется, эта дыра не такая длинная, как первая, — наконец сказала Найялла. — Пожалуй, я смогла бы растянуть руку и высунуть ее наружу. Может быть, кто-нибудь заметит?..

— Почему бы не попытаться, — кивнул бригадир.

— Только не теперь, — прошептал Нуган.

— Это еще почему?

— Потому что мы здесь не одни…

Все разом прикусили язык и, затаив дыхание, прислушались. Из темноты донеслось характерное пощелкивание коготков и шуршание. Это были колобки-цынцыкеры.

Глава 16

ДОРОГА ВЕДЕТ В ТУПИК

Не пропуская ни одной подробности, Дрейгар пересказал Эмосу все, что ему пришлось пережить: начиная с неудачной погони за рэнсниками, которые похитили детей, а затем захватили в плен его самого, и кончая тем, как он и Тряпичник наткнулись в лесу на избушку знахарки. Опечаленный дядюшка лишь сокрушенно качал головой.

— Никогда себе не прощу, что взял с собой Тайю и Локрина, — пробормотал он. — У этих сорванцов просто какой-то особый дар впутываться в истории… Впрочем, я и предположить не мог, что наше путешествие окажется таким опасным. Мне казалось, это будет просто приятная прогулка…

Эмос перевел взгляд на Тряпичника. Ему уже рассказали, при каких обстоятельствах к ним прибился этот странный человек, и он недоумевал, почему рэнсники ополчились и против него тоже.

— Ты-то чем их прогневил? С какой стати они и тебя посадили в клетку?

— Не знаю, — пожал плечами Тряпичник. — Просто потому, что я странный… — И машинально похлопал ладонью по карману, где лежал любимый гвоздь.

Эмос это заметил, но промолчал. Он с самого начала присматривался к новому знакомому, который, казалось, был сам не свой: то начинал беспокойно озираться, то впадал в задумчивость, то морщился, словно от боли. Особенно подозрительным Эмосу показалось, что Тряпичник никогда не открывал лица и прятал руки. Это могло означать лишь одно: либо стеснялся какого-то своего уродства, либо боялся, что его узнают. Да и голос у него был какой-то странный: дребезжащий, глухой. Не говоря уж про запах. От Тряпичника несло чем-то затхлым и холодным.

Эмос улыбнулся ему и промолвил:

— Совершенно очевидно, что рэнсники охотились за тобой не менее усердно, чем за Дрейгаром и детьми… Кстати, ты не слышал о таком Калайялле Гарсе, заклинателе? А может быть, тебе что-нибудь известно о причинах недавних землетрясений?

— Ничего я не знаю, — хмуро ответил Тряпичник. — Ведь я даже не помню, кто я такой. Не говоря уж о чем-нибудь еще… Но мне ужасно хочется увидеть пещеру, к которой вы так стремитесь. А почему — и сам не понимаю…

— До пещеры мы обязательно доберемся, — заверил его Эмос. — Чего бы нам это ни стоило. Может быть, там к тебе вернется память, а?

— Странные дела творятся, — задумчиво проговорил Дрейгар. — У меня такое впечатление, что рэнсники совершенно потеряли голову. В их действиях нет никакой логики.

— Однако Луддич не из беспечных людей, — покачал головой Эмос. — И очень осторожный. Прежде чем на что-то решиться, он тысячу раз подумает. Допустим, ему известно, что я нахожусь на положении отверженного и племя не станет за меня мстить… Но в то же время вождь прекрасно понимает, что, если пострадают Тайя и Локрин, ему придется за это дорого заплатить. Судя по всему, он замыслил нечто такое, ради чего готов идти на любой риск, даже на открытый конфликт с мьюнанами.

Впереди показались развилка и главная дорога, которая вела на восток. Кроны высоких паутиновых деревьев по обе стороны от дороги отбрасывали густую тень, смыкаясь над головой, словно своды огромной арки.

— Может быть, Луддич решил, что мьюнанам сейчас не до войны с рэнсниками, — предположил Дрейгар, — учитывая их конфликт с норанцами из-за горы Абзалет?

— Не знаю, что и думать, — вздохнул Эмос. — Скорее всего, он затеял какую-то большую игру, а мы просто попались под горячую руку. К тому же в этом как-то замешан Калайялл Гарс. Там, где появляется этот чародей, добра не жди… Ох, не нравится мне все это! Взять хоть недавние землетрясения. Несомненно, это его рук дело. Ведь он известный специалист по выкачиванию из земли жизненной энергии…

— Да-а, тот еще негодяй! — согласился Дрейгар. — Когда-нибудь ему придется ответить за все свои пакости. Попадись он мне, я его так проучу!

Рядом застонал связанный Тьюп. Придя в себя, рэнсник задергался в путах, но потом, поморщившись от боли, перестал биться и затравленно огляделся. Увидев Дрейгара, он сразу оценил ситуацию и, злорадно ухмыльнувшись, пригрозил:

— Погоди, это тебе даром не пройдет! Луддич еще сдерет с тебя шкуру.

— Просто ответь на наши вопросы, и мы отпустим тебя на все четыре стороны, — заверил его Эмос.

— Плевать я хотел на ваши вопросы! Ничего вы от меня не добьетесь.

— Почему Луддич охотится за нами? Может быть, это как-то связано с Абзалетом? — поинтересовался Эмос, опускаясь перед пленным на корточки.

— Ты что, оглох, урод? Я же сказал, что вы ничего от меня не добьетесь.

Эмос взял рэнсника за подбородок и взглянул в глаза.

— Кажется, мы уже встречались?

— Точно! Я тебя знаю. Ты Гарпраг. Ты мастер на всякие фокусы и умеешь превращать дерево и железо в жидкую кашу.

— То же самое я могу сделать с твоей физиономией.

— Нашел чем напугать! Все равно ничего не скажу. Хочешь меня помучить — валяй!.. Что, кишка тонка? Тогда отстань и не лезь с дурацкими угрозами. Знаю я вас, мьюнан. Все вы слабаки. Откуда вам знать, что такое настоящая пытка!.. Попробуй только тронуть меня пальцем! Луддич мой троюродный брат. Он тебя в порошок сотрет, а из твоих щенков похлебку сварит!

Эмос побледнел от гнева и, схватив рэнсника за шиворот, одним рывком поставил на ноги.

— А теперь ты меня послушай, — прорычал мьюнанин. — Луддич уже навлек на ваше племя большую беду. Пусть теперь пеняет на себя. Передай своему троюродному братцу, что скоро я лично с ним поговорю!

С этими словами Эмос перебросил связанного Тьюпа через борт грузовика, словно мешок с картошкой, и тот кубарем покатился в кусты.

— Зря ты его отпустил, — заметил Дрейгар.

— Он бы нам все равно ничего не сказал, — проворчал Эмос. — Да и не стоит пачкаться.

— Кто знает, может быть, пригодился бы…

— Главное сейчас — добраться до пещеры и вызволить Найяллу и Микрина, а с Луддичем потом поквитаемся.

— Постой-ка, Тайя и Локрин рассказывали мне об одном разговоре, который подслушали в доме вождя… — наморщив лоб, промолвил парсинанин.

Он не успел закончить. Неожиданно над деревьями показались две большие летучие мыши с вещевыми мешками на спинах.

Эмос и Дрейгар задрали головы. Сделав круг, Тайя и Локрин стали снижаться.

— Сворачивайте в сторону! Скорее! — закричал Локрин.

— Сию же минуту спускайтесь! — потребовал Эмос. — Я чуть с ума не сошел, когда вы пропали. С вами все в порядке?

— Луддич вот-вот будет здесь! — крикнула Тайя. — Он и его люди едут следом за вами!

Эмос обернулся и увидел вдалеке несколько грузовиков, громыхавших по грязной дороге.

— Эй, Джуб! — воскликнул он, хлопая ладонью по кабине грузовика.

— Я их вижу, — кивнул рудокоп и остановил грузовик, чтобы свернуть в заросли.

— Нет, не останавливайся! — крикнул Эмос. — Они уже нас заметили. Гони!

Джуб нажал на газ, мотор взревел, и машина рванулась вперед. Казиль и Калам, находившиеся в задней машине, быстро сориентировались. Калам сел за руль, а Казиль, на ходу перезарядив арбалет, полезла в кузов. Второй грузовик рванулся следом за первым.

Эмос снова оглянулся на детей и помахал им, чтобы они приземлялись прямо в кузов.

— Не меняйте внешности, оставайтесь летучими мышами! — сказал он, когда Тайя и Локрин оказались в машине.

Обняв и расцеловав детей, дядюшка заботливо осмотрел их. Перебивая друг друга, они принялись рассказывать о своих злоключениях, но Эмос покачал головой:

— Не тараторьте. Потом расскажете. Сейчас не до того… Будьте готовы взлететь по первому моему сигналу. А пока посидите смирно!

Дрейгар подхватил маленьких мьюнан, нежно прижав к груди, и проворчал:

— Вы отняли у меня десять лет жизни, не меньше!

Потом подошел Тряпичник и застенчиво погладил детей по голове.

Не теряя времени, Дрейгар вытащил меч, а Эмос достал боевую трубку и шипы.

По сравнению с лошадьми, колченогами и другими вьючными животными, механические повозки имели массу преимуществ. Во-первых, в походе они не знали усталости, а на привале их не нужно было кормить. Во-вторых, они были способны вести куда больше груза, да и хлопот с ними было немного. Однако все машины имели один общий недостаток: по сравнению с лошадьми, они были слишком тихоходны… Между тем с колонной рэнсников двигалось шестеро всадников, которых Луддич немедленно направил в погоню за беглецами.

Не прошло и нескольких минут, как всадники догнали грузовики. Казиль встала на одно колено и метким выстрелом выбила из седла первого из них. Пока оставшиеся пятеро обгоняли грузовик, женщина-воин успела перезарядить арбалет и, прицелившись, сразила второго.

Двое всадников направили на нее боевые трубки, но Казиль успела нагнуться, и отравленные шипы просвистели мимо.

Сидящий за рулем Калам круто бросил грузовик в сторону, сбив с ног одну из лошадей. И лошадь и всадник с треском полетели в кусты. Два других всадника были вынуждены свернуть с дороги и скакать через лес.

Шестому всаднику удалось обогнать грузовик Калама и поравняться с машиной Джуба. Выхватив боевую трубку, он стал целиться в рудокопа. Тряпичник, лежавший ничком в кузове, привстал и, увидев прямо перед собой лошадиную морду, взвизгнул от ужаса и неожиданности и с размаху ударил лошадь кулаком между ушами. Бедное животное жалобно заржало и поднялось на дыбы. Эмос, удивленный силой хилого с виду Тряпичника, поспешно поднес ко рту боевую трубку и прицелился всаднику в бедро. Однако выстрел оказался неточным, и шип ударил в ножны. В следующий момент мьюнанин нырнул за спину Дрейгара, прикрывшего лицо локтями в латах. Рэнсник с силой дунул в боевую трубку, но шип лишь щелкнул по панцирю. Всадник припал к лошади, перезаряжая трубку.

Между тем два других всадника, выскочив из леса, снова поскакали по дороге. Выпуская шип за шипом, они не давали Казиль высунуться и прицелиться. Чтобы не пропустить их вперед и прикрыть Джуба, Калам кидал грузовик из стороны в сторону.

Рэнсник снова навел трубку на Дрейгара, целясь в оголенное предплечье, но парсинанин ловко увернулся от ядовитого шипа, подставив защищенную панцирем спину. Всадник громко выругался и пришпорил лошадь, чтобы занять более удобную позицию для стрельбы. Однако Джуб крутанул руль, и рэнсник был вынужден немного отстать. Этого оказалось достаточно, чтобы Эмос, высунувшись из-за широкой спины парсинанина, дунул в трубку и всадил шип рэнснику в грудь. Покачнувшись в седле, рэнсник поспешно выдернул отравленный шип, но Эмос уже успел перезарядить трубку и следующим выстрелом уложил его наповал.

Одному из двух оставшихся всадников удалось обогнать грузовик и вырваться вперед, но, пока его товарищ нагнулся, чтобы перезарядить шип, Казиль успела подняться и выстрелить. Стрела угодила рэнснику в спину. Свалившись с лошади, он тоже полетел в кусты.

Последний всадник скакал, ловко перегнувшись на одну сторону и прячась за лошадью. Он выстрелил прямо из-под шеи лошади, но Эмос успел нырнуть за Дрейгара. Тем временем громадный парсинанин схватил один из деревянных брусьев, лежавших в кузове, и метнул его прямо под ноги лошади. Споткнувшись, животное перевернулось в воздухе и тяжело рухнуло на землю, придавив седока.

Между тем два грузовика с рэнсниками быстро нагоняли беглецов. Груженный горным оборудованием и лебедкой, тяжелый фургон не мог развить большой скорости. Взглянув в зеркальце заднего обзора, Калам увидел, что дистанция между ним и первым преследующим грузовиком неумолимо сокращается.

Рэнсники, находившиеся в кузове, сидели пригнувшись, а те, что прятались за кабиной, попеременно поднимались и осыпали Казиль отравленными шипами, не давая ей возможности высунуться и прицелиться.

Глядя в зеркальце, Калам обратил внимание на длинный кран лебедки, торчавший сзади из кузова, и, чтобы привлечь внимание Казиль, постучал кулаком по заднему окошку кабины.

— Держись крепче! — крикнул он и, вцепившись в руль, изо всех сил нажал на тормоза.

Запылив колесами по дороге, фургон резко затормозил, и грузовик рэнсников со всего маху протаранил его бампером. При этом торчавший из кузова фургона стальной кран насквозь пробил радиатор, из которого тут же хлынули бурлящие клубы пара и кипящая вода.

Калам снова отжал сцепление и надавил на газ. Фургон рванулся вперед и загремел по дороге, догоняя грузовик Джуба. Грузовик рэнсников с пробитым радиатором рванулся следом, но через пару сотен метров перегрелся и окончательно заглох.

Взглянув в зеркальце, Калам от души расхохотался. Однако второй грузовик с рэнсниками, обогнув застрявших на дороге товарищей, быстро наверстывал упущенное.

Подождав отставшего Калама, Джуб немного притормозил, и теперь два грузовика шли по дороге бок о бок.

— Впереди крутой поворот налево! — крикнул Эмос. — Приготовься!

Джуб нажал на газ, и грузовик снова ушел вперед. А еще через несколько мгновений круто повернул налево и съехал на узкую и грязную проселочную дорогу.

В густых зарослях у обочины (вероятно, вместо дорожного указателя) торчал шест с козлиным черепом, на рога которого были нанизаны несколько увядших венков. Вовремя сориентировавшись, Калам крутанул руль влево, свернув вслед за Джубом. По бортам машины захлестали ветки, забряцали развешанные по деревьям кости животных.

Дорога круто шла под уклон и, судя по всему, вела в тупик. Джуб тревожно оглядывался по сторонам.

Дорога нырнула в овраг, потом снова пошла в гору и, наконец, привела к воротам, над которыми торчала табличка с иероглифами рэнсников. Недолго думая, Джуб направил грузовик прямо в ворота.

Деревья расступились, и снова показалось солнце. Машины вырулили на просторную поляну со множеством холмиков, каждый из которых был украшен сложенным из костей божком. В центре поляны виднелось строение, напоминавшее святилище или часовню. Джуб объехал поляну кругом, но другого выезда не обнаружил. Они оказались в тупике.

Эмос похлопал ладонью по крыше кабины.

— Остановимся здесь! — крикнул он рудокопу.

— Ты что, с ума сошел? — удивился Джуб. — Мы же здесь как в ловушке!

— Не волнуйся, все будет в порядке!

Фургон Калама въехал на поляну следом за ними. Грузовике рэнсниками отстал. Эмос повернулся к Тайе и Локрину:

— У меня есть для вас одно дельце. Пока вас не видели рэнсники… — И, наклонившись к детям, что-то торопливо зашептал.

Тайя и Локрин с готовностью закивали и, поднявшись в воздух, полетели к часовне в центре поляны.

— Куда это мы попали? — пробормотал Тряпичник, оглядываясь вокруг. — Разве они нас здесь не найдут?

— Это кладбище, дружище, — объяснил ему Эмос. — Но для нас нахождение здесь, может быть, неплохой шанс избавиться от погони…

* * *

Неисчислимые полчища маленьких кругленьких существ продолжали теснить Микрина, Найяллу, Нугана и бригадира Джузека в глубь туннеля и все дальше от помещения, в котором они обнаружили еще одну узкую дыру на волю.

Опасаясь спровоцировать атаку, пленники пещеры старались не делать резких движений и просто пятились назад.

— Чтобы драться, нужны силы, а я чуть не падаю от усталости, — промолвил Нуган.

— Что тогда говорить обо мне… — пробормотал пожилой бригадир, тяжело дыша. — И все-таки я без боя не сдамся!

Их не просто оттесняли в глубь бесконечного лабиринта, а планомерно направляли то в один, то в другой туннель. Каменные своды нависали все ниже; приходилось нагибать головы. Благодаря цепким коготкам цынцыкеры могли с одинаковой легкостью передвигаться как по полу, так и по стенам и потолку. Иногда казалось, что они готовы вот-вот кинуться прямо в лицо.

— Я думала, что они хотели выбросить нас наружу, — удивленно воскликнула Найялла, — а теперь почему-то гонят куда-то в глубь горы…

— Может быть, они передумали? — проворчал Джузек.

Бригадир и Нуган несли факелы, но армии слепых колобков свет был не страшен. Все новые и новые отряды цынцыкеров вливались в ряды наступающих.

— По-моему, это один из оборонительных туннелей, — заметила Найялла. — Кажется, я понимаю, что они задумали. Они хотят загнать нас в узкое пространство, где мы уже не сможем сопротивляться.

— Тогда лучше остаться здесь, — воскликнул Микрин, останавливаясь.

Его спутники тоже замедлили шаг. Все были полны решимости стоять насмерть, не отступая ни на шаг.

По бурлящей массе колобков словно прошла волна, и до ушей пленников донесся шелестящий шепот:

— Пожалуйста, не останавливайтесь! Иначе у нас не будет другого выхода, как разобрать вас на части…

Это был голос Кракса, а может быть, одного из его бесчисленных собратьев.

— Только попробуйте! — с трудом ворочая языком, пригрозил в ответ бригадир.

— Пожалуйста, идите дальше!

Пленники недоуменно переглянулись.

— Нет, с меня хватит! — всхлипнул Нуган. — Я не двинусь с места! Не хватало еще, чтобы меня повели на убой, как покорного барана!

Напуганная несметными ордами цынцыкеров, Найялла растерянно вертела головой.

— А может быть, они вовсе не собираются загонять нас в тупик? — наконец пробормотала она. — Наоборот, хотят сохранить нам жизнь?

Внезапно по всей массе цынцыкеров прокатилась новая волна, послышался яростный скрежет зубов и когтей. Армия слепых колобков вздрогнула и, готовясь отразить атаку, развернулась в противоположном направлении.

Там, в глубине туннеля, появился новый противник. Из-за угла показалась странная фигура с зажженным фонарем. Водя фонарем из стороны в сторону, фигура сама раскачивалась, как маятник.

Большая часть цынцыкеров, придя в неописуемое беспокойство, заметалась туда-сюда, и только малая их часть еще пыталась оттеснить пленников подальше в туннель.

Обезумевшие от ужаса колобки так и сыпались под ноги. Найялла и Микрин выдвинулись вперед, прикрыв собой рудокопов. В тусклом свете, среди мечущихся по стенам теней, странная фигура напоминала огромную, злобно сощурившуюся старуху с глубоко запавшими глазами и длинными спутанными космами.

Собравшись для решительного удара, армия слепых ринулась на противника всей своей массой, и фонарь погас. Послышалось жуткое рычание, лязганье клыков, пронзительный писк цынцыкеров и хруст раздираемой плоти.

— Господи помилуй! — вырвалось у Нугана. — Что это такое?

Поскольку фонарь удалось погасить, на помощь слепой армии бросились зрячие собратья-цынцыкеры. Пытаясь разглядеть, что происходит, Нуган и Джузек подняли факелы повыше, но, кроме серой кишащей массы, заполнившей туннель, так ничего и не увидели.

Запахло свежей кровью. После нескольких минут яростной битвы цынцыкеры дрогнули и, повернув назад, обратились в бегство, в дикой панике хлынув мимо Микрина с Найяллой и рудокопов, ища убежища в глубине туннеля.

— Скорее! — закричал бригадир. — Спасайтесь!

Но бежать было некуда. Возникшая давка цынцыкеров полностью перекрыла пути к отступлению.

Тяжелое уханье и рычание возвестили о приближении шагающего по грудам обезображенных тел чудовища. Микрин и Найялла, находившиеся в обличье шаксов, обернулись, чтобы встретить хищника лицом к лицу, и, угрожающе оскалившись, выпустили когти.

Неожиданно вспыхнул яркий свет. Ослепленные, они замерли на месте, а через мгновение громадная туша ринулась прямо на них. Чудовище отбросило Найяллу к стене, а Микрина подмяло под себя. Пытаясь отбиваться, Микрин царапал когтями мощные лапы, а клыками впился хищнику в брюхо. Толстая жесткая шкура чудовища отдавала мерзкой горечью и воняла, как тухлая рыба. Лязгая клыками, Микрин кусался, не помня себя от ужаса. Заграбастав его своими ужасными когтями, чудовище без труда оторвало его от себя и подняло в воздух. Найялла была прижата к стене, но и она изо всех сил царапалась и кусалась, стараясь добраться до горла хищника.

Но чудовище было по меньшей мере вдвое больше их и мощнее. У него было шесть лап, двумя из которых, вытянутыми вперед, оно пользовалось, как руками. То, что издалека казалось фонарем, на самом деле было увесистым прозрачным пузырем, наполненным какой-то ярко фосфоресцирующей жидкостью и подвешенным на гибком, как антенна, усе. Во время схватки «фонарь» погас, и туннель освещали только два догоравших факела. У чудовища были громадные челюсти, усеянные множеством острых зубов, которые росли внутрь, как у акулы, — чтобы удобнее сдирать мясо с костей жертвы.

Несмотря на то что мьюнане умели искусно перевоплощаться в шаксов, они не обладали ни их силой, ни их свирепостью. Отбросив в сторону Микрина, чудовище схватило Найяллу. Оно уже разинуло пасть, чтобы впиться ей в голову, но, отчаянно закричав, Найялла встряхнулась и, приняв человеческое обличье, сумела выскользнуть из его когтей.

Чудовище явно опешило, и Микрин, успевший вскочить на ноги, наотмашь ударил его по глазам. Однако глаза хищника были надежно защищены костистыми надбровными дугами. Чудовище вздрогнуло и, неуклюже ворочаясь в узком пространстве туннеля, снова повернулось к нему.

В свете факелов Микрин успел хорошо разглядеть его морду. Шишковатые наросты и растрепанная черная грива, свисавшая по бокам, действительно придавали ему некоторое сходство со старухой.

Щелкнув зубами, чудовище шагнуло к Микрину. Он хотел отпрянуть в сторону, но деваться было некуда. Чудовище схватило его поперек туловища и, приподняв, швырнуло на землю.

Найялла вскочила и ударила по усу с «фонарем». Вздрогнув, словно от разряда электрического тока, чудовище издало жуткое шипение и с быстротой молнии снова кинулось на нее, схватило и впилось зубами в плечо. Беспомощно забившись в лапах хищника, Найялла закричала от боли.

Размахивая факелами, бригадир и Нуган бросились ей на помощь, стараясь отвлечь чудовище на себя. Огрызнувшись, страшный хищник свирепо зашипел на них, но Найяллу не выпустил. Тогда, выхватив тесак, бригадир ударил чудовище в бок. Однако его шкура была слишком жесткой и толстой. Чудовище лягнуло бригадира в грудь, и нож, вылетев из его руки, откатился к ногам Микрина.

Нуган несколько раз взмахнул факелом перед мордой хищника, но холодный огонь нисколько не испугал чудовище. Микрин поднялся на ноги и, встряхнувшись, тоже принял человеческое обличье. Он успел заметить, каким чувствительным оказался для чудовища удар Найяллы по усу с «фонарем». Подняв нож бригадира, Микрин подпрыгнул и одним резким взмахом вспорол болтавшийся на усе кожаный пузырь. Едкая жидкость брызнула ему в лицо, обжигая глаза и нос. Ослепленный, он отпрянул назад и услышал пронзительный вой чудовища, которое метнулось обратно в туннель и пропало в темноте.

Товарищи подхватили Микрина под руки. Он яростно тер ладонями лицо. Джузек поспешно достал флягу и полил ему на руки, чтобы он мог промыть водой глаза. Когда Микрин наконец смог открыть глаза и осмотрелся, то сразу бросился к окровавленной, с трудом державшейся на ногах жене. Вокруг не было ни единого цынцыкера.

— Не беспокойся за меня, — пробормотала Найялла. — Все будет хорошо…

Но голос ее дрожал, а дыхание было тяжелым и прерывистым. Потом она села и прислонилась спиной к стене.

— Чудовище отступило? — тихо спросила Найялла.

— Да. Мы с ним разделались, — кивнул он, опускаясь перед женой на колени. — Не шевелись, любимая! Тебе нельзя разговаривать. Мы залечим твои раны, и ты снова будешь в полном порядке.

— Оно все еще воет…

Из глубины туннеля доносилось жуткое эхо. Микрин взглянул на Джузека и озабоченно покачал головой. Пожилой бригадир нерешительно пожал плечами. Разве они могли быть уверены, что чудовище больше не вернется?..

— Не волнуйся, — шепнул Микрин, наклоняясь к жене. — Оно больше не вернется.

Найялла слабо пожала его руку.

— Зачем говорить неправду, милый? Я же знаю, что ты совсем не умеешь врать…

Глава 17

ВЕЛИКАЯ ПРАМАТЕРЬ ЭЛДРИД

Из леса показались грузовики с рэнсниками. Но, в отличие от Джуба и Калама, они не посмели въехать на кладбище, а остановились у ворот. Луддич вылез из фургона и с перекошенным от злобы лицом зашагал к Эмосу, который преспокойно дожидался его, не двигаясь с места и скрестив на груди руки.

— Теперь тебе точно крышка, мьюнанин, — прорычал вождь. — Ты ранил моих людей, а одного убил. Ты осквернил святую землю кладбища и заслуживаешь самой жестокой казни.

Эмос смерил его невозмутимым взглядом и с усмешкой заметил:

— А вы, как я погляжу, все еще носите мой подарок, ваше величество!

Луддич в ярости сорвал со своей шеи бронзовую цепь с медальоном и швырнул под ноги Эмосу.

— Забирай обратно, — рявкнул он. — Я удавлю тебя на этой цепи, как только ты отсюда выйдешь. Думаешь, если ты на святой земле, тебе уже ничто не угрожает? Когда-нибудь тебе придется отсюда выйти, не будешь же ты сидеть тут вечно!

— Я мирно путешествовал по этим лесам, еще когда правил твой отец, Лирап, — спокойно продолжал Эмос. — Вы всегда уважали законы, а мы платили вам дань. Теперь ты решил нарушить веками принятый порядок. С какой стати? Какой бес в тебя вселился, Лирап?

— Скоро узнаешь.

— Что ж, не хочешь говорить ты со мной, поговорю с твоим отцом, — промолвил Эмос, увидев, что старый вождь выкарабкался из фургона и, опираясь на костыли, ковыляет к ним.

Заметил он и Калайялла Гарса, который прятался за спинами рэнсников, и, как показалось мьюнанину, со страхом смотрел не только на Эмоса, но и на людей Луддича.

Увидев, что старый вождь действительно решил присоединиться к разговору, Луддич поморщился и раздраженно крикнул:

— Оставайтесь там, папаша! Не стоит утомлять себя понапрасну. Я сам во всем разберусь. — Потом снова повернулся к Эмосу: — Я здесь главный. Говори со мной.

— Все, что я хочу, беспрепятственно проследовать к Пещере Отшельника и обратно до границы.

— Неужели? — злобно фыркнул Луддич. — А у меня другие планы. Я прикажу вас заколоть и ободрать, как баранов. Моя бабка прекрасно готовит жаркое. А ваши шкуры пойдут на наряды моей женушке. Она давно мечтала о перчатках из кожи мьюнанина и сапогах из парсинанского панциря.

— Черт побери, что происходит, мой мальчик? — поинтересовался старый вождь.

— Ничего особенного, папаша, — проворчал Луддич.

— Ничего особенного? Почему же тогда гибнут твои люди, а чужестранцы топчут наши святые могилы? — Старый вождь повернулся к Эмосу: — А тебе что, жить надоело, Гарпраг?

— Нет, ваше величество. Просто хочу выяснить, почему с тех пор, как мы пересекли границу, на нас объявлена настоящая охота. Все, что нам нужно, это чтобы ваш сын соблюдал законы, как было в прошлом…

— Моему сыну нет дела до прошлого, — покачал головой Луддич-старший. — У него великие планы на будущее. Немедленно убирайтесь отсюда, пока вы еще не успели осквернить святого места. Наши парни подождут в лесу. У них острые ножи. Я обещал быть домой к ужину. Меня ждет суп из речного омара. Так что пошевеливайтесь, если не хотите окончательно вывести из себя моего сына. У него длинный нож, и он большой мастер освежевывать туши!

— Мне нужно к Пещере Отшельника, — повторил Эмос. — Мои близкие попали в беду. Их завалило в катакомбах. Через пару дней мы их отыщем, а потом уйдем. Я хочу, чтобы нас проводили до самой границы.

— Ты еще смеешь торговаться? — грозно промолвил Луддич-младший. — Вы не в том положении, чтобы ставить условия!

— Я всего лишь взываю к великодушию, ваше величество, — вздохнул Эмос, разводя руками.

* * *

Пробравшись в часовню на вершине кладбищенского холма, Тайя и Локрин осторожно выглянули в окно: ни вождь, ни его люди даже не подозревали, что внутри кто-то есть. Менять тела, превращаться в людей, а затем снова в летучих мышей не было ни времени, ни возможности. От одной мысли о том, что им сейчас предстояло сделать, у детей по коже бежали мурашки.

— А она не рассыпется, как ты думаешь? — шепотом спросил Локрин у сестры.

— Понятия не имею, — пожала плечами та. — Я ведь еще ни разу не крала мумии.

В центре часовни на высоком троне восседала древняя мумия — особо почитаемая рэнсниками Великая Праматерь. Считалось, что Праматерь из загробного царства помогает и охраняет свой народ от всяческих напастей.

Мумия была наряжена в старинные одеяния со множеством украшений. Несмотря на обильные умащения, призванные отбить отвратительный трупный запах, Тайя и Локрин едва сдерживали приступы тошноты.

— Нужен какой-нибудь мешок или что-нибудь в этом роде, — сказал Локрин.

— Можно завернуть мумию в ее же плащ.

— Правильно!

Поскольку дети были вынуждены оставаться в обличье летучих мышей, это оказалось не такой уж простой задачей. Расстегнув и стащив с мумии плащ, они расстелили его на полу перед троном, а затем, спихнув на него мумию, запахнули и застегнули полы плаща при помощи тех же драгоценных булавок и брошей.

— Нужно было сначала снять с нее часть украшений, — запоздало спохватилась Тайя. — Легче было бы нести…

— Нет уж, — поморщился Локрин, — не хватало еще прикасаться к ней руками. Пусть уж лучше остается с этими чертовыми украшениями!

* * *

Молодые рэнсники заметно нервничали. С одной стороны, они не имели права заходить на священную для них территорию кладбища, а с другой — им не терпелось разделаться с пришельцами.

Эмос по-прежнему взирал на них с абсолютным спокойствием. За его спиной, неподвижная, словно каменная статуя, высилась мощная фигура Дрейгара. А чуть дальше, с арбалетами на изготовку, невозмутимо стояли Калам и Казиль. Только Джуб и Тряпичник тревожно переглядывались: оказаться лицом к лицу с беспощадными убийцами для обоих было в новинку. К тому же им казалось, что положение безвыходное. Луддич прав: не могут же они отсиживаться на кладбище вечно!

— Если твои близкие оказались в пещерах, — продолжал вождь, — их уже не спасти. Ты и понятия не имеешь, что это за ужасное место. Тысячи извилистых туннелей, бесконечные лабиринты, населенные всякой нечистью, — сущий ад!.. Ты меня слышишь, Гарпраг?

— Тем более я не имею права бросить там моих близких, — ответил Эмос. — Если проникнуть в лабиринт через Пещеру Отшельника, можно сориентироваться по особым меткам. Отшельник научил меня, как это сделать…

— Отшельник?.. А мне он ни о чем таком не говорил! — вырвалось у Луддича.

— А с какой стати он должен был с тобой откровенничать, негодяй?

— О, я умею развязывать людям языки! — самодовольно ухмыльнулся Луддич.

Окинув вождя мрачным взглядом, Эмос промолвил:

— Отшельник исчез несколько лет назад… Уж не твоих ли рук это дело, Лирап?

— А чьих же еще, Гарпраг? Я придушил его вот этими самыми руками. А тело бросил в чаще — на съедение диким зверям…

Лицо Эмоса было по-прежнему невозмутимо. Но в его глазах сверкала ненависть.

— Тебе это даром не пройдет, Лирап. Рано или поздно придется отвечать за свои преступления.

— Это вряд ли, — захохотал вождь. — По крайней мере, не перед тобой, мьюнанин! Если бы не мое почтение к мертвым, я бы убил тебя, не сходя с этого места… Что ж, придется немного подождать. Какая настоящая охота без ожидания, не так ли?..

В этот момент из окна часовни выпорхнула пара больших летучих мышей, несущих какой-то объемистый тюк. Вождь обомлел от изумления. Хлопая крыльями, летучие мыши поднялись над лесом и стали удаляться.

— Что это?! — хрипло выдохнул Лирап.

— Если я правильно прочел надпись на воротах кладбища, — как ни в чем не бывало ответил Эмос, — здесь находится усыпальница вашей Великой Праматери Элдрид.

Старый и молодой вожди в ужасе посмотрели друг на друга, а затем разразились адскими проклятиями в адрес мьюнанина, которого, однако, это нисколько не тронуло: Эмос спокойно стоял перед ними, скрестив руки на груди.

— Поберегите силы, — посоветовал он едва не лопавшимся от злости монархам. — Вы угрожаете нам пытками и расправой с тех пор, как мы оказались в ваших лесах. Вы намерены предать нас мучительной и медленной смерти… Однако теперь вам придется принять к сведению следующее. Если вы хотите получить назад свою Великую Праматерь Элдрид, то позаботьтесь о том, чтобы мы беспрепятственно проследовали к Пещере Отшельника, отыскали наших людей и так же беспрепятственно дошли до южной границы… Когда мы окажемся на земле мьюнан, мы немедленно возвратим вашу старушку Элдрид в целости и сохранности… Но если вы попытаетесь нам помешать, мои племянники тут же развеют ее прах над лесом… А еще, — прибавил в заключение Эмос, — советую разослать во все концы почтовых птичек: чтобы ваши горячие подданные не принялись ненароком палить в детей. В противном случае они просто уронят мумию на землю, и старушка Элдрид разлетится на тысячу кусков…

— Гарпраг! — прохрипел Лирап-Луддич. — Да я тебя…

— Ты будешь охранять меня и заботиться обо мне, — любезно подсказал мьюнанин. — А теперь нам пора прощаться. Прочь с дороги!

Эмос развернулся и уверенным шагом направился к грузовику, за рулем которого сидел, дрожа как кролик, Джуб и, как в лихорадке, горячо молился своему Вечнозеленому богу.

— В жизни не попадал в такую передрягу, — пробормотал рудокоп. — Теперь они нас порвут на части, можешь быть уверен!

— Чему быть, того не миновать, — кивнул Эмос. — Впрочем, у меня другое мнение. Ни Луддич, ни его люди не посмеют рисковать драгоценной мумией. Не сомневаюсь, что они немедленно оповестят все дозоры и засады. За нами будут ходить по пятам, следя, чтобы с нашей головы не упал ни один волос. Теперь мы в большей безопасности, чем когда пересекли границу.

— Может, и так, — не стал спорить Джуб. — Только у меня от одних их взглядов мороз по коже дерет!

— Гм-м… А по-моему, ты просто чересчур впечатлительный, дружище.

— Что ж, тогда командуй! Куда теперь?

— Туда, куда мы и ехали. Снова на главную дорогу, — сказал мьюнанин. — К полудню мы должны быть на месте.

Джуб выжал сцепление, и грузовик покатил навстречу толпе рэнсников. Медленно расступаясь в стороны, каждый из них непременно хотел заглянуть в глаза беглецам, чтобы те увидели их беспредельную ненависть и решимость при первой же возможности поквитаться за разоренную усыпальницу.

Старики грозили вслед костылями и палками и сыпали проклятиями.

— Да поможет нам Вечнозеленый бог! — поспешно пробормотал рудокоп.

— И Праматерь Элдрид, — прибавил Эмос.

* * *

Перехватив поудобнее узел с мумией, Локрин снова заработал крыльями.

— Кажется, я начинаю уставать, — выдохнул он, огорченный тем, что ему пришлось признаться в своей слабости раньше сестры.

Тайя закивала головой. Она и сама успела вымотаться до предела, однако была рада, что выдержала и не заговорила об этом первой.

— Дядя сказал, чтобы мы летели к фургонам, как только они выедут на дорогу, — промолвил он, тяжело дыша. — Он сказал, что нужно подождать, пока Луддич предупредит своих людей… Теперь мы можем спуститься…

— Согласна, — кивнула Тайя. — Давай снижаться!

Однако, взглянув вниз, дети были поражены удивительным зрелищем: вместо лесных зарослей под ними простиралась широкая полоса совершенно голой земли. Вернее, это было похоже на свежевспаханное поле. И что самое ужасное — странная пашня, словно одно бурлящее черное месиво, находилась в постоянном движении. Это было страшнее, чем огромное скопище живых червей. То и дело, словно вскипая, бурлящая масса шипела, подобно тысяче гейзеров, и выбрасывала в воздух облака черной пыли.

Спустившись немного пониже, дети увидели, что на границе бурлящей черной массы громадные деревья, корни которых истончались, словно разъедаемые концентрированной щелочью, накренялись, с оглушительным треском падали на землю и в считаные минуты исчезали. С неописуемой жадностью черная масса уничтожала лес: захлестывала ветви, листву; с пугающей скоростью разбивала в щепки мощные стволы.

— Это черная пыль! — вырвалось у Тайи.

Они снова устремились в небо, чтобы оглядеть окрестности. Дело было плохо. Черная пыль хозяйничала не только здесь. Чем ближе к предгорьям, тем чаще среди лесов обнаруживались все новые и новые черные проплешины.

— Она продолжает расползаться! — запыхавшись от напряжения, воскликнул Локрин. — Дрейгар был не прав. Здесь огромные скопления черной пыли! Именно ее выброса и дожидался Луддич, когда заговорил об этом на совете старейшин… Что же теперь будет с горой Абзалет?!

— Откуда мне знать, — устало пробормотала Тайя. — Одно могу сказать точно: Луддич не сомневается в успехе… По его мнению, у нас находится сердце бога. То есть сердце Огарта… Интересно, что это такое?

— А ты помнишь, как чародей изгонял духов из кучи железного лома?

— Какая тут связь?

— А что, если гвоздь, который завалился за панцирь Дрейгару, и есть частица сердца Огарта?.. Это единственный оставшийся кусочек железа, который чародей не обработал своей электрической машиной…

— Ты хочешь сказать, что бог может уместиться в обыкновенном гвозде?

— Может быть, это крошечный бог, — предположил Локрин. — Что мы вообще знаем о богах? Ни ты, ни я ничего в этом не смыслим…

— Дядюшка Эмос знает! — крикнула Тайя. — Но сейчас меня интересует совсем другое: какое отношение ко всему этому имеет Тряпичник? Ведь именно он подобрал этот гвоздь и теперь все время таскает его с собой.

Усталые, с мертвым телом, завернутым в плащ, они покружили над лесом и не без труда отыскали в чаще дорогу и два грузовика, за которыми неотступно следовали рэнсники. Плавно приземлившись в один из них, они вручили Дрейгару драгоценную мумию и, пытаясь отдышаться, присели на корточки.

— Молодцы, отлично сработано! — похвалил детей Эмос, крепко прижимая обоих к груди. — Вы спасли нам жизнь!

— Дядюшка, там из-под земли вырвалась черная пыль! — выдохнула Тайя. — Она разлилась до самых гор. Мы движемся ей навстречу…

— Черная пыль? — нахмурился мьюнанин. — Откуда она здесь? Не понимаю…

— Но мы видели ее своими глазами! — воскликнул Локрин. — Этого Луддич и добивался — чтобы она вырвалась на поверхность… Он охотится за сердцем Огарта и почему-то решил, что оно находится у нас… Если ему удастся его заполучить, он затопит черной пылью всю округу.

— А этот бог может поселиться в обыкновенном гвозде, дядюшка? — поинтересовалась Тайя. — Мы с Локрином подумали, что рэнсники разыскивают тот самый гвоздь, который Тряпичник таскает с собой. Это последняя частичка живого бога.

Девочка объяснила дяде, откуда взялся гвоздь.

— Для Тряпичника этот кусок ржавого железа дороже золота, — торопливо продолжала она. — Но почему — он и сам не знает… Как будто это часть его самого…

Тряпичник удивленно вскочил на ноги.

— Вы думаете — я сумасшедший? — пробормотал он. — Что со мной что-то не так?

— Успокойтесь! — вмешался Дрейгар. — У вас, милые дети, просто разгулялось воображение. Также, как и у Луддича… Никакой черной пыли здесь нет и не было. И ниоткуда она не вырывалась. Это такая штука, которую вообще ничем не удержишь…

— Не считай нас малыми детьми, Дрейгар! — возмутился Локрин. — Слушай, что тебе говорят!

— Во-первых, не груби старшим, молодой человек, — одернул мальчика дядюшка.

— Но, дядюшка! — взмолилась Тайя. — Мы правда видели ее собственными глазами!

Но Эмос не слушал. Погруженный в какие-то свои мысли, он пристально глядел на далекие горы.

Неожиданно земля под колесами грузовика заходила ходуном. Впереди послышался пронзительный треск. Громадное паутиновое дерево покачнулось и, оторвавшись от других, с которыми сплеталось ветвями, грузно рухнуло поперек дороги. Все испуганно вскочили и посмотрели вперед.

— Засада! — вскричал парсинанин.

— В том-то и дело, что нет! — проворчал Локрин. — Если бы ты нас послушал…

Едва не угодив в кювет, Джуб кое-как сумел объехать рухнувшее дерево. Мужчины схватились за оружие, ожидая, что враг вот-вот атакует из кустов. Тайя и Локрин не сводили глаз с земли.

Вдруг грузовик резко остановился. Так резко, что, не удержавшись на ногах, все повалились друг на друга. Джуб ожесточенно давил на газ, но машина не трогалась с места. Передние колеса провалились в яму. Земля вокруг покрылась трещинами.

Фургону с лебедкой и горным оборудованием, которым управлял Калам, удалось проскочить дальше. Проехав немного вперед и затормозив, Калам и Казиль выскочили из кабины. Решив взять застрявший грузовик на буксир и вытащить из ямы, они бросились разматывать лебедку и вытягивать стальной трос.

— Не подходите! — закричал Эмос. — Фургон уже не спасти! Живо все вон!

— О боги! — вырвалось у парсинанина. — Неужели правда?

Дорога проваливалась на глазах. Локрин взмахнул крыльями и через мгновение поднялся в воздух. Следом за ним Тайя. Дрейгар схватил за шиворот Тряпичника, другой рукой перекинул через плечо узел с мумией и, перепрыгнув через борт грузовика, побежал туда, где застыли в недоумении Калам и Казиль.

Джуб все еще находился в кабине. Газуя и крутя руль то в одну, то в другую сторону, рудокоп пытался вытащить передние колеса. Подскочив к кабине, Эмос что было сил заколотил кулаком в заднее окошко.

— Джуб, скорее! Вылезай из кабины!

Но рудокоп лишь отмахнулся и снова задергал руль. Двигатель ревел, задние колеса отчаянно скребли по дороге. Дрейгар хотел вернуться, чтобы вытащить Джуба из машины, но земля у него под ногами закачалась, и он был вынужден попятиться назад.

Неожиданно грузовик покачнулся и подался вперед; и сначала показалось, что Джубу все-таки удалось сдвинуть его с места. Но затем машина просела ниже, а передние колеса и вовсе исчезли под землей. Рудокоп в ужасе вцепился в руль.

— Из кабины! — заорал ему Эмос.

Раздался пронзительный скрежет, и грузовик, тяжело севший днищем на землю, застучал шасси по камням. Джуб попытался открыть дверцу кабины, но она уже успела уйти под землю. Окно на дверце было забрано решеткой; открывалась лишь маленькая верхняя створка. Дюжий рудокоп никак не мог в нее протиснуться. Передняя часть грузовика продолжала проседать. Земля уже доходила до середины лобового стекла.

Глядя на происходящее, Эмос застыл от ужаса. Заднее окошко тоже было слишком маленьким. Перегнувшись через борт, Эмос попытался отогнуть решетку, закрывавшую дверное окно, а Джуб, задрав ноги, стал в панике колотить в решетку сапогами.

Один из прутьев удалось немного отогнуть, но этого было слишком мало, чтобы рудокоп мог выбраться наружу. Кабина ушла под землю по самую крышу. Давление на треснувшее лобовое стекло все возрастало, и в конце концов оно не выдержало и лопнуло.

Эмос заглянул в кабину через заднее окошко, но не увидел ничего, кроме бурлящей черной массы…

Теперь черная пыль захлестывала фургон со всех сторон. С каждым мгновением машина проваливалась все глубже. Эмос перебрался на крышу фургона и оглянулся вокруг. Спасения не было. Он выпрямился и в отчаянии воздел руки к небу…

И спасение действительно пришло с неба!.. Подоспевшая Тайя схватила дядюшку за руки, а Локрин за ноги. Захлопав крыльями, дети подняли его в воздух и потащили прочь от проваливающегося под землю грузовика.

Через минуту они тяжело опустились в кузов фургона с оборудованием и лебедкой. Та часть дороги, на которой стоял этот грузовик, была вполне прочной, однако полоса жадно чавкающей черной пыли подкрадывалась все ближе и ближе. Огромное дерево, упавшее и перегородившее дорогу, было уже почти все съедено.

Рэнсники наблюдали за происходящим издалека. На их лицах были написаны изумление и священный ужас. Только Луддич расплылся в торжествующей и самодовольной улыбке.

— Нужно отсюда убираться, — сказал Дрейгар. — Джуба уже не вернуть. Пока мы все не последовали за ним, надо уходить дальше в горы. По крайней мере, нам удастся оторваться от Луддича. Хотя бы на некоторое время.

Тайя с Локрином печально смотрели, как черная масса заглатывает остатки грузовика и довольно быстро расползается в стороны. Ни скрежета, ни хруста уже не было слышно — только тяжелое урчание.

Все забрались в фургон, Калам сидел за рулем, и ждали только детей.

— Тайя, Локрин! — позвал Эмос. — Нужно ехать!

Дети подбежали к грузовику и забрались в кузов. Рэнсники остались по другую сторону разлившейся, как река, полосы черной пыли. Фургон держал путь в горы: может быть, каменистая горная почва окажется более прочной.

* * *

— Эй, Гарс! Ваше преподобие, вы только полюбуйтесь, что творится! — задыхаясь от восторга, воскликнул вождь.

— Вижу, — проворчал чародей.

— Что я вам говорил?.. Как только мы убедимся, что черная пыль легла по границам всех наших земель, снова можно будет заняться поимкой этих мерзавцев! Что вы такой кислый, старина? Ей-богу, ничего более удивительного я в жизни не видывал!

— Как же мы их поймаем? — сдержанно поинтересовался чародей. — Как вы и добивались, черная пыль преградила нам путь. Даже если мы сможем отыскать обходную дорогу, у них мумия вашей Великой Праматери.

— Ничего, — беспечно отмахнулся Луддич, — нам тут каждая тропинка известна. К тому же я распорядился выставить повсюду дозоры. Что же касается Великой Праматери, наша старушка Элдрид еще и не в таких переделках бывала — не рассыплется!

Калайялл Гарс не мог оторвать глаз от черной пыли. Древние легенды оказались не вымыслом. Разве такое возможно?! Что же тогда все это время держало черную пыль в повиновении? Взгляд чародея скользил по бурлящей черной массе.

Его вера была подорвана до самого основания. Теперь он и сам не знал, зачем пообещал Луддичу уничтожить дух горы Абзалет. Если уж говорить начистоту, никакого духа, а тем более бога горы вообще не существовало! Все, к чему он стремился, — это выкачать из этой земли жизненную силу. Строго говоря, это была чисто техническая операция. Ему и в голову не могло прийти, что он может потревожить такое могущественное божество, как бог Абзалета…

Заклинатель поглядел на свои ладони, затем перевел взгляд на фургон с электрическим генератором. Кто знает, может быть, дух Абзалета вообще ни при чем? Может быть, никакой черной пыли здесь раньше вообще не существовало?.. Что же получается — именно он, Калайялл Гарс, сотворил это небывалое вещество силой своего воображения?.. Впрочем, он и прежде чувствовал, что его магические ритуалы и заклинания обладают какой-то скрытой силой. Что, если на этот раз его личная воля соединилась с волей всесильного Браска, и он сумел оживить мертвую землю?

От этих удивительных мыслей у заклинателя зарябило в глазах. Если он стал творцом новой материи, значит, эта материя должна быть ему подвластна!.. Не отрывая взгляда от участка дороги, превратившегося в страшное черное месиво, чародей медленно опустился на колени и приложил ладони к земле. Он чувствовал вибрацию, которая шла от черной пыли. И был уверен, что черная пыль чувствует жар его ладоней. Между ними несомненно установилась незримая связь.

— Эй, Калайялл! — крикнул вождь.

Гарс поднял затуманенный взор. Все успели погрузиться в фургоны. Ждали только его.

— Кончайте молитвы, ваше преподобие, залезайте в грузовик, — рявкнул Луддич. — Нам придется отправиться в объезд, но это не займет у нас много времени. Они и глазом не успеют моргнуть, как мы снова сядем им на хвост!

Бросив прощальный взгляд на свое страшное творение, чародей забрался в фургон с генератором.

— До скорого свидания, — пробормотал он, мысленно обращаясь к черной пыли.

Глава 18

ТАЙНА ТРЯПИЧНИКА

Прислонившись спинами к стенке кабины, Тайя и Локрин сидели в кузове грузовика и смотрели на убегающую дорогу. После пережитого ни у кого не было охоты разговаривать. Эмос погрузился в тягостную задумчивость.

— Простите, ребятки, — наконец промолвил Дрейгар. — Простите, что не верил вам. Если бы я вас послушался, может быть…

— А ведь Луддич несомненно был в курсе того, что должно произойти! — взволнованно оборвал его Эмос. — Явился сюда собственной персоной, да еще всех родичей с собой позвал. Не только решил сам за нами поохотиться, но еще и чародея с собой прихватил.

— Он уверен, что у нас находится то, что осталось от Огарта, — напомнил Локрин. — У Тряпичника гвоздь, который завалился Дрейгару за панцирь. Наверное, это и есть сердце бога. Насколько мы поняли, Луддич думает, что, если ему удастся убить бога, черная пыль будет множиться до тех пор, пока не опояшет все его владения и не отрежет его от всего остального мира… Одного я никак не могу понять: откуда взялась вся эта черная дрянь?

— Она всегда была здесь, — пробормотал Эмос. — Это старая-престарая легенда. Я и сам не думал, что она окажется правдой. Я слышал об этом лишь раз — из рассказа о тьюдерах-алхимиках, древнем народе, который когда-то населял здешние леса…

Считалось, что тысячи лет назад черная пыль покрывала землю в окрестностях горы Абзалет. То есть большую часть теперешних владений мьюнан — до самой Сестиньи. Так совпало, что она лежала как раз по границе лесов, которые теперь принадлежат рэнсникам.

Долгое время скопища черной пыли изводили и мучили великана Огарта, бога горы Абзалет, медленно разрушая железное тело, буквально съедая его заживо.

И вот однажды с гор спустился народ тьюдеров-алхимиков, которые бежали прочь от жестоких варваров-завоевателей, чьи владения раскинулись от великого океана Мути на востоке до западных морей.

Лишенные родины, тьюдеры решили создать новое государство в здешних лесах. Благодаря своему искусству они избавили Огарта от черной пыли. Тьюдеры стали поклоняться Огарту, и могущественный бог взял их под свое покровительство. Алхимикам было известно, что Огарт обладает волшебной властью над железной рудой. Через несколько столетий они сумели смешать черную пыль с железом, а Огарт своею властью не только укротил ее, но и усмирил движения земной коры и прекратил землетрясения.

Однако алхимики уничтожили не всю черную пыль. Чтобы обезопасить себя от вторжения свирепых варваров, они оставили вдоль всей границы узкую полосу, которую враги не могли пересечь.

Между тем земли, прежде покрытые черной пылью, оказались необычайно плодородными. Под добрым покровительством бога Огарта, народ тьюдеров вошел в эпоху процветания и благоденствия. Минуло еще несколько веков. Империя жестоких варваров распалась, а дикие племена бесследно рассеялись. Тьюдерам больше некого было опасаться, и постепенно они расчистили от черной пыли свои границы, превратив освободившиеся места в цветущие сады… К несчастью, это была роковая ошибка.

Прошло какое-то время, и варвары вернулись. Еще более жестокие, могущественные, свирепые. Они предали земли тьюдеров огню и мечу. Не желая идти в рабство, оставшиеся в живых немногочисленные алхимики нашли убежище в пещерах горы Абзалет. Понимая, что отныне уже никогда не смогут выйти на поверхность, они наглухо запечатали все входы и выходы.

С тех самых пор никто никогда о них больше не слышал. Но один монах-отшельник по имени Кафтелус, который жил в тех местах, утверждал, что ему удалось отыскать в пещерах рисунки, по которым можно восстановить историю исчезнувшего народа.

Однажды глубоко в пещерах он показал мне одну из фресок. Изучая и расшифровывая рисунки древних тьюдеров, он овладел искусством алхимии. Однако я никогда не слышал от него о черной пыли… — закончил свой рассказ Эмос.

— Почему ты подобрал этот гвоздь и так ревностно его хранишь? — поинтересовалась Тайя у Тряпичника. — Откуда ты знаешь, что он такой ценный?

— Это еще неизвестно, — заметил Эмос.

— А по-моему, все указывает на это, — горячо возразил Локрин. — Гарс выгнал Огарта из горы, и бог утратил власть над черной пылью. Луддич думает, что Огарт пытается снова вернуться в Абзалет. По крайней мере, в виде этого маленького куска железа, который Тряпичник таскает с собой. Гвоздь как будто управляет им…

— Я не сумасшедший, — поспешно промолвил Тряпичник. — Не знаю почему, но я чувствую, что с гвоздем нельзя расставаться. Я чувствую, что должен идти туда — на Абзалет. Так надо…

— …В общем, Луддич хочет помешать возвращению Огарта, чтобы самому обрести власть над черной пылью… Это ясно как божий день! — воскликнул Локрин.

— Но ведь Огарт был создан из железа и камня, — в свою очередь напомнил Эмос. — Он не имеет власти над живой плотью. Только над металлами. Калайяллу Гарсу об этом тоже было известно. Заподозрив, что дух Огарта бродит где-то поблизости, чародей отправился на его поиски в лес. Однако он понимал, что одному, без помощи рэнсников, ему с этим не справиться. Поэтому он и натравил их на нас!.. Я только не могу понять, почему после того, как он дважды изгонял, уничтожал дух горы, он все еще не успокоился… А главное, — недоуменно воскликнул мьюнанин, — какое отношение все это имеет к тебе, Тряпичник?

Он пристально посмотрел на нескладного чудака, который беспокойно заерзал, словно этот разговор навел его на какие-то важные воспоминания. Увы, сколько ни старался, он по-прежнему не мог ничего вспомнить.

— Не знаю, — пробормотал Тряпичник, растерянно глядя на мьюнанина. — Я чувствую какую-то связь… — Он полез в карман и достал гвоздь.

— Не может быть, чтобы рэнсники решили нас убить из-за какого-то кривого гвоздя! — воскликнула Казиль.

Эмос взял у Тряпичника гвоздь, внимательно осмотрел, повертел в руках. Даже понюхал.

— Гвоздь как гвоздь. Ничего особенного… Ты уверен, что он завалился тебе за шиворот до того, как Гарс снова затеял свою ворожбу? — спросил он Дрейгара.

— Так и есть, — пожал плечами могучий парсинанин.

— Как Огарт мог поместиться в таком маленьком куске железа? — недоверчиво качая головой, улыбнулся Локрин. — Он что, такой крошечный?

— Дух не имеет размеров, — объяснил Эмос. — Если Огарту удалось ускользнуть от Гарса, он мог спрятаться даже в булавочной головке… Послушай, Тряпичник, а все-таки, как ты это ощущаешь — свою связь с гвоздем?

— Просто знаю, что в мире нет ничего ценнее…

Эмос присел перед ним на корточки.

— Мы должны выяснить, кто ты такой, — сказал он. — Сними-ка свой шарф!

— Нет! Нельзя! — испуганно замотал головой Тряпичник. — Я не могу!

— Джуб погиб, — продолжал Эмос. — Если мы не поймем, что за всем этим кроется, тоже погибнем. Меня не испугаешь никаким уродством. Плюнь на свою застенчивость! Сними шарф!

— Ни за что! — заявил Тряпичник.

Неожиданно Эмос схватил его за руку и стал стягивать с него перчатки. Застигнутый врасплох Тряпичник даже не попытался сопротивляться. Эмосу удалось стащить с него одну перчатку, сорвать вторую. Осталась еще одна… Опомнившись, Тряпичник поспешно сжал пальцы в кулак и прижал руки к груди. Тогда вмешался Дрейгар. Схватив Тряпичника за руки, он стал помогать Эмосу стягивать с него перчатку.

— Ну и силища у этого дохляка! — проворчал парсинанин.

— Пустите! Отстаньте! — истошно заорал Тряпичник.

Его пальцы были намертво стиснуты в кулак. Эмос дернул сильнее, перчатка затрещала и порвалась.

Тряпичник разжал пальцы. Тайя и Локрин наклонились, чтобы получше рассмотреть, что скрывал Тряпичник, и едва не лишились дара речи. Даже Казиль была потрясена. Не говоря уж о самом Тряпичнике. Поглядев на свою ладонь, бедняга испустил вопль отчаяния.

Вместо человеческой руки под перчаткой скрывалась стальная пятерня. Заржавленные железные кости и суставы были переплетены металлическими сухожилиями и венами. Пошевелив пальцами, Тряпичник снова взвыл от отчаяния:

— Это не я! Не может быть, чтобы это был я! Что со мной случилось? Куда подевалось мое нормальное тело?

— Когда у тебя отняли твое тело, — объяснил Эмос, печально покачав головой, — тебе пришлось сделать себе новое… Вот уж не думал, — торжественно прибавил он, — что когда-нибудь увижу тебя лицом к лицу, Огарт!..

* * *

Микрин присел и подсадил Найяллу к себе на спину. Ее раны кое-как перевязали лоскутами от рубашек рудокопов. Мьюнане обладали способностью заживлять раны на своем теле одним усилием воли. Но сейчас Найялла была слишком слаба, обессилена голодом и усталостью, чтобы справиться с кровотечением.

Микрину пришлось нести ее на себе. Обхватив его руками за шею, Найялла положила голову ему на плечо и закрыла глаза.

— Мы можем заблудиться и потерять ту пещеру — с замурованной дверью, — прошептала она.

— Нам нельзя туда возвращаться, — сказал Микрин. — Там осталось чудовище.

— Мы задали ему хорошую трепку! — слабо улыбнулась Найялла.

— Ты опять шутишь, — вздохнул он. — Что ж, будем надеяться…

Нуган поднял факел повыше и двинулся вперед, стараясь как можно дальше освещать туннель. Вокруг не было ни единого цынцыкера. Впрочем, по сравнению с ужасным чудовищем, они казались не такими уж опасными. Пожилой бригадир двигался сзади. Через некоторое время потолок стал опускаться ниже, и приходилось идти сгорбившись.

Найялла и Микрин открыли сумки и, достав магические инструменты, принялись переделывать тела. В результате Микрин превратился в странное существо с продолговатым туловищем на четырех коротеньких ножках и стал похож на больничную каталку, только без колесиков. Глядя на мужа, Найялла не могла сдержать улыбки. Однако с благодарностью улеглась ему на спину, и они продолжили путь.

Немного погодя бригадир остановился и сказал:

— Стойте! Давайте пораскинем мозгами.

Он и Нуган были вынуждены согнуться так, что уже упирались ладонями в колени. Они уселись на пол, прислонившись спинами к стене. Микрин остался стоять как был — с женой на спине. Замкнутое пространство, низкий туннель наводили на него все больший ужас; он едва сдерживался, чтобы не броситься назад.

— Скорее всего, колобки решили, что нас уже нет в живых, — задумчиво продолжал Джузек. — Но если мы пойдем дальше, то опять нарвемся на них… Чудовище с фонарем ранено. Может быть, напуганное, оно уже не решится напасть, а может быть, только ждет удобного момента. Как бы там ни было, теперь оно будет куда осмотрительнее… Та пещера с замурованным входом — наша единственная надежда выбраться отсюда… В общем, я за то, чтобы немного передохнуть и вернуться.

— Я тоже, — шепнула Найялла.

— А я не уверен, — покачал головой Нуган. — Если нам удалось отбиться от чудовища, это не значит, что оно не сделает из нас фарш со второй попытки…

Все трое посмотрели на Микрина.

Некоторое время мьюнанин молчал. Ему тоже хотелось вернуться. Во-первых, его страшило замкнутое пространство, а во-вторых, он опасался за жизнь жены. При одной мысли о свирепом хищнике по спине ползли мурашки.

— Кто знает, куда приведет этот туннель, — хмыкнул бригадир. — Может, мы снова нарвемся на чудовище. Не думаю, что оно здесь одно. Не исключено, что поблизости бродят и другие особи… Нельзя упускать свой шанс. Нужно еще раз обследовать замурованную дверь. У нас нет другого выхода.

Микрин вздохнул. Похоже, старый рудокоп прав: другого выхода у них нет.

— Будь по-вашему, — кивнул он.

В следующий момент он ощутил, как вздрогнула земля, и весь туннель заходил ходуном от мощных подземных толчков. Микрин перевернулся и, положив жену на землю, загородил ее своим телом. Рудокопы, прикрыв головы руками, кричали от ужаса.

Сверху с треском сыпались осколки породы. Туннель наполнился клубами пыли, факелы погасли, и все погрузилось в кромешную тьму. Раздался оглушительный грохот. Надежды на спасение не было.

* * *

Земля под колесами грузовика продолжала ходить ходуном. Все с тревогой озирались вокруг. Только Тряпичник сидел, обхватив голову руками, и стонал. Он снова натянул на руки перчатки, но с тех пор, как Эмос открыл его тайну, не проронил ни слова. Он наотрез отказывался говорить и не желал верить ни единому слову мьюнанина. Свернувшись клубком, бедняга плакал от боли.

— Что с тобой, Тряпичник? — ласково спросила Тайя.

— Болит… — вздохнул он.

— А где болит? Дай я посмотрю!

— Везде… У меня болит везде. Кажется, со вчерашнего дня. И все сильнее…

Присев рядом, Эмос участливо промолвил:

— Твоя боль не здесь. Все дело в том, что у тебя болит твое настоящее тело… — И мьюнанин показал рукой на Абзалет.

Пик вершины священной горы гордо высился среди холмов на юго-востоке.

— Сам посуди, — продолжал Эмос, — ты удерживал черную пыль в повиновении тысячи лет. Теперь она снова вырвалась на свободу, а через несколько дней расползется по всей округе. Подумай только, что станется с этой землей! И с горой… Мы можем помочь тебе вернуться на Абзалет, но я понятия не имею, как восстановить твою прежнюю силу. Только ты можешь это знать. Словом, все в твоих руках.

— Не понимаю, о чем ты, — проворчал Тряпичник. — Никакой я не дух и не бог. Никакая я не гора. Я обыкновенный человек.

— Человек с железным телом? — покачал головой Эмос. — Интересно, где ты им обзавелся? Скорее всего, в шахте. Потом ты каким-то образом пробрался в лес. Гарсу стало об этом известно, и он отправился за тобой…

— Когда он во второй раз совершал свой магический ритуал, он думал, что с тобой покончено, — добавила Тайя. — Однако в его руки попала только часть тебя. И ты успел сделать себе новое тело… Но теперь чародей снова охотится за тобой. И за нами тоже.

— Вы сошли с ума! — воскликнул Тряпичник.

— А ты посмотри на свои руки. Они ведь из железа, — вмешался Локрин. — Очнись, наконец, и подумай о том, что тебе говорят!

— Оставьте меня в покое! — всхлипнул Тряпичник.

Все замолчали. Спорить дальше не имело смысла. Все чувствовали, что из чащи за ними наблюдают зоркие глаза. Рэнсники только и ждали разрешения атаковать. Впереди высились неприступные крутые горы, преграждавшие путь на восток. К северу начинались непроходимые болота. Иногда ветер доносил гнилостный запах болотного газа.

Грузовик медленно карабкался вверх по горной дороге. Опасаясь, как бы не сползти в кювет, Калам вел машину на самой низкой скорости. Поглядев по сторонам, Эмос перегнулся через борт и, наклонившись к кабине водителя, крикнул Каламу:

— Дальше налево!.. И поаккуратней, эти фургоны не приспособлены для горных дорог.

— Само собой, — фыркнул норанец.

Провести фургон по такой узкой дороге было делом не из легких. Низкие ветви деревьев скребли по кабине и кузову. Колеса сползали то в одну, то в другую сторону. Чтобы удержаться на дороге, Каламу приходилось яростно крутить руль. Лес подходил почти вплотную, и все находились в постоянном напряжении: рэнсники могли напасть в любую секунду.

Когда они выехали из чащи на солнце, их взору предстала небольшая поляна, а за ней — отвесная известняковая скала с прямоугольным входом в пещеру. Тайя и Локрин задрожали от нетерпения: наконец-то они смогут разыскать папу и маму!

Как только Калам затормозил, Дрейгар и Казиль спрыгнули на землю и принялись выгружать лебедку и оборудование. Им предстояло выдвинуть из проема огромную, с тщательно обтесанными краями прямоугольную плиту, которая закрывала вход в пещеру.

В центре плиты находилось сквозное квадратное отверстие размером с кулак. Из какого именно материала изготовлена сама плита, выяснять было некогда. Одно Эмос знал наверняка: пытаться размягчить или пробурить ее с помощью трансформагии бесполезно, а весила она не меньше нескольких тонн.

В скале имелись прямые пазы, и чтобы получить доступ в пещеру, плиту, вставленную в эти пазы наподобие крышки громадного пенала, нужно было приподнять вертикально вверх.

Дело осложнялось тем, что с гибелью Джуба спасательная операция лишилась руководства опытного рудокопа. Приходилось действовать наугад.

Впрочем, Калам и Казиль неплохо разбирались в технике, и им удалось смонтировать кран и лебедку.

— Когда я приходил сюда последний раз, — рассказывал Эмос, пока норанцы возились с краном, — эта плита была поднята. Ее поддерживали две мощные железные колонны. В пещере жил отшельник Кафтелус. Там он молился Огарту. По его словам, вход в пещеру был устроен таким образом, чтобы Огарт в любой момент мог его запечатать…

— Кажется, я догадываюсь, что произошло, — сказала Казиль, показывая на следы ржавчины у основания плиты, и напомнила о странных особенностях горы Абзалет, где все железные инструменты быстро снашивались и буквально на глазах превращались в ржавую труху.

Все невольно оглянулись на Тряпичника, который сидел в фургоне, забившись в угол.

— Ржавчина разрушила железные колонны, и плита рухнула вниз! — воскликнул Дрейгар. — Огарт может воздействовать на железо даже на расстоянии.

Кран и лебедка были почти собраны. Эмос огляделся и подозрительно потянул носом воздух. Через минуту из чащи показались четверо вооруженных до зубов рэнсников. Тайя и Локрин поспешно вытащили из кузова сверток с мумией и, опустив его на землю, уселись сверху. Всем своим видом они показывали, что по первому же сигналу готовы расколотить Праматерь Элдрид на мелкие кусочки.

— А вам известно о нашем уговоре с вождем? — поинтересовался Эмос у рэнсников.

— Известно, — ответил один из них. — Мы просто ждем, когда он приедет. Не обращайте на нас внимания. Мы не собираемся вам мешать…

Они окружили грузовик и заняли выжидательную позицию. Дрейгар хмуро посмотрел на них и продолжал помогать норанцам устанавливать кран. Когда кран подогнали к входу в пещеру, Казиль и Калам пробурили в плите несколько отверстий и забили в них стальные крючья. Затем Казиль уселась за рычаги управления и подвела стрелу крана к плите, а Калам с Дрейгаром продели в крючья цепь и пристегнули ее к тросу. Тайя и Локрин обменялись нетерпеливыми взглядами. Им казалось, что работа движется убийственно медленно.

Тщательно проверив всю конструкцию, крепления и трос, Калам махнул Казиль, чтобы та включила лебедку.

— Вира! — крикнул он, поднимая вверх большой палец.

Мотор зарычал, и шестеренки пришли в движение. Трос натянулся, словно тугая струна, но каменная плита вздрогнула и, заскрипев в пазах, начала медленно подниматься.

— Вытаскивайте ее совсем! — закричал Эмос.

Прямоугольный камень выполз из пазов и закачался в воздухе. Казиль застопорила лебедку и, пересев в кабину грузовика, дала задний ход и, отбуксировав плиту подальше от пещеры, плавно опустила на землю. Увидев, что дело сделано и вход свободен, Тайя и Локрин радостно захлопали в ладоши и закричали «ура». Рэнсники мрачно покачали головами.

— Не стоит вам туда соваться, — сказал один из них. — Там полно всякой нечисти.

Не обращая на них внимания, Эмос взял фонарь и вошел в пещеру. Через минуту он вышел обратно и поглядел на небо. Солнце начинало клониться к закату.

— Дрейгар, Калам и Казиль! Вам лучше остаться у входа и разбить лагерь. Тайя, Локрин и я пойдем первыми. Мы вернемся до захода солнца. Я должен пометить туннели, чтобы нам не заблудиться и дважды не обследовать один и тот же.

Взгляд Эмоса упал на Тряпичника, который как завороженный взирал из фургона на темный проем пещеры.

— А ты — идешь или нет?

— Вы никуда не пойдете! — крикнул один из рэнсников, опуская ладонь на рукоять тесака. — Пока Луддич не разрешит, вы останетесь здесь… Посидим, подождем. Вот приедет вождь, он сам вам все покажет.

Дрейгар прошагал к лежащей на земле мумии и пнул ее ногой. Рэнсники в ужасе подскочили.

— Ну-ка, — сказал парсинанин, — проваливайте отсюда!

Но рэнсники не тронулись с места. Тогда парсинанин пнул мумию еще раз. Что-то внутри свертка треснуло.

— Я могу заниматься этим всю ночь, — заявил Дрейгар. — А когда устану, будет на чем посидеть, отдохнуть у костра…

Рэнсники оторопело переглянулись. То, что происходило, просто не укладывалось у них в головах. Никому не позволялось глумиться над мертвыми. Тем более над мумией Праматери. Однако Дрейгар пнул ее еще раз и еще раз…

— Кстати, говорят, для растопки костра хорошо подходит сушеная нога или рука, — прибавил парсинанин.

— Ты умрешь как собака! — визгливо выкрикнул рэнсник.

Однако все четверо испуганно попятились к лесу и, бормоча ругательства, растворились в чаще. Эмос одобрительно усмехнулся и снова повернулся к Тряпичнику:

— Ну что?

— Не пойду я, — хмуро проворчал тот. — Не нравится мне всё это… Вы нарочно задурили мне голову, чтобы я сделал по-вашему!

Тайя взяла его за руку.

— Это всего лишь гора, — ласково сказала она. — Почему бы тебе не погулять по пещерам? Если не понравится, вернешься обратно. А потом, если захочешь, поедешь к нам в гости.

Тряпичник вылез из грузовика и медленно направился к входу в пещеру. Было заметно, что его пробирает дрожь.

— Мы будем рядом с тобой, — заверила его девочка. — Пойдем, не бойся!

Каждый из них взял в руку по фонарю, и Эмос повел их в пещеру.

Прежде всего мьюнанин попытался отыскать какие-нибудь следы непосредственно около входа, но, учитывая, что вокруг был один камень, это было нелегко, потребовалась бы уйма времени. А его у них совсем не было.

В глубине первой пещеры они обнаружили небольшой боковой коридор, который привел их к развилке. В глубину горы вело сразу три туннеля. Бормоча заклинания, Эмос провел пальцем по стене и начертил на каменной поверхности стрелку, указывающую направление к выходу. Потом, недолго думая, шагнул к тому туннелю, который находился по левую руку.

— Почему ты решил начать именно с него? — спросил Тряпичник.

— Не знаю. Обследуем все по очереди, — пожал плечами Эмос.

— Но твои близкие находятся там, — сказал Тряпичник, указывая на правый туннель.

Тайя, Локрин и Эмос с удивлением посмотрели на него.

— Откуда ты знаешь? — поинтересовался Эмос.

Тряпичник опустил глаза и неопределенно пожал плечами.

— Может быть, потому что ты в самом деле Огарт? — предположил Локрин.

Тряпичник поспешно затряс головой. Потом вдруг решительно шагнул к правому туннелю. Обменявшись многозначительными взглядами, дядюшка и дети поспешили за ним. Их проводником стал сам дух горы!

Глава 19

ПОХЛЕБКА ИЗ МОЗГОВЫХ КОСТЕЙ

Переменив повязку, Калам с удовлетворением отметил, что рана быстро заживает. Последовав его примеру, Дрейгар присел около мумии и занялся собственной ногой. Морщась от боли, парсинанин размотал тряпки и наложил на распухшую лодыжку новые шины.

Им все время приходилось быть начеку. Рэнсники могли напасть в любой момент. Воспользовавшись передышкой, Дрейгар рассказал Каламу о недавнем разговоре с Тряпичником.

— Сказки это всё! — скептически заметил норанец. — С ума вы все посходили… — И, разогрев на костре говядину, рис и бобы, приготовил ужин.

Не успели они поесть, как послышался рев моторов. Калам поднялся посмотреть, кто пожаловал. Дрейгар остался сидеть и торопливо приканчивал свою порцию.

— По-моему, нам лучше зайти в пещеру, — сказал он, вытирая ладонью губы. — Здесь у костра — мы отличная мишень. К тому же они явились в полном сборе…

Из чащи выехали четыре грузовика. Дрейгар и Казиль направились к пещере. Причем парсинанин не забыл прихватить с собой старушку Элдрид. Калам на всякий случай вывел из строя лебедку и последовал за ними.

Из фургонов высыпала толпа молодых рэнсников, которые в считаные секунды оцепили вход в пещеру.

Пожилые рэнсники расположились сзади в удобных креслах. На костер поставили громадный котел, и скоро в воздухе запахло наваристым бульоном. Две старухи неторопливо перемешивали варево. Похоже, рэнсники устраивались всерьез и надолго. Из первого фургона выпрыгнул Луддич. Лишь издалека помахав Дрейгару и норанцам, вождь занял место среди старейшин.

— Вкусно пахнет, — вздохнул Калам, принюхиваясь. — Я бы не отказался отведать.

— Это похлебка из мозговых костей, — сказал Дрейгар. — Рэнсники отлично ее готовят…

* * *

Калайялл Гарс подошел к вождю.

— Они успели проникнуть в пещеру, ваше величество. Что вы теперь собираетесь делать? Нужно принять какие-то меры.

— Меры уже приняты, ваше преподобие, — усмехнулся Луддич. — Не пройдет и часа, как можно будет посылать туда моих парней.

— Как? — удивился чародей. — Ведь у них Великая Праматерь!

— А я и не говорю, что мы намерены атаковать. Вовсе нет. Нам вообще не придется ничего делать. Все будет сделано за нас. Разве будет наша вина, если этих богохульников растерзают лампоголовые пауки?

Чародей опасливо покосился в сторону пещеры.

— Как вы сказали, ваше величество?.. Лампоголовые пауки? Это еще что такое?

— Скоро увидите, — ухмыльнулся Луддич.

— Но почему вы так уверены, что они не тронут мумию?

— Да потому что лампоголовые пауки питаются только свежими костями. А мозговые косточки — любимое их лакомство!.. Не пройдет и получаса, как они соберутся на запах нашей похлебки, как мухи слетаются на падаль.

* * *

Эмос остановился и с любопытством потянул ноздрями воздух.

— Рэнсники уже здесь, — промолвил он.

— Откуда ты знаешь, дядя? — удивился Локрин.

— Чувствую запах похлебки из мозговых костей… — Эмос снова подвигал ноздрями. — Надо же, только приехали — и сразу занялись ужином!

Неожиданно выражение его лица переменилось. Встревоженно оглянувшись, он пробормотал:

— Ах, хитрые бестии!.. Дети, держитесь поближе ко мне. А ты, Тряпичник, смотри в оба. Как бы нам не нарваться на…

Послышался странный звук — словно где-то взвыл раненый зверь, — и они остановились как вкопанные. Постояв немного, они двинулись дальше, но вой больше не повторялся.

— Ты знаешь, что это было? — поинтересовалась Тайя у Тряпичника, но тот не отвечал. Все его внимание было приковано к туннелю.

— У этого страшного хищника есть еще прозвище — Старуха с фонарем, — объяснил Эмос, вытаскивая нож. — На редкость мерзкая тварь! Лампоголовые пауки живут в катакомбах и светом приманивают жертву. Надеюсь, нам удастся держаться от них подальше.

Вспомнив одну из историй Дрейгара, Тайя и Локрин быстро переглянулись. Между тем Эмос достал из вещевого мешка коробочку и, взяв оттуда щепотку какого-то порошка, посыпал им детей, как посыпают солью хлеб.

— А это зачем? — спросила Тайя.

— Это костяной порошок, — сказал дядя. — Запах жженой кости отобьет у зверя аппетит.

— Кажется, я знаю, где он, — хрипло проговорил Тряпичник. — Мы можем идти дальше. Он в соседнем туннеле.

Проход становился все уже, а потолок все ниже. Через каждые несколько шагов туннель круто поворачивал то в одну, то в другую сторону. Потом они оказались в небольшой расселине, где туннель раздваивался. Тряпичник уверенно кивнул налево.

— Сюда, — сказал он. — Ваши близкие здесь.

Локрин нагнулся и, приложив ладонь к полу, спросил:

— Кто-нибудь что-нибудь слышит?

Все сразу услышали слабый гул и ощутили под ногами легкую вибрацию. Тряпичник схватился за грудь и протяжно вздохнул.

— Болит все сильнее, — жалобно всхлипнул он. — Словно меня что-то давит…

— Нужно спешить! — воскликнул Эмос. — Вперед, дружище! Найди их, умоляю тебя! Еще немного — и нас завалит!

* * *

Собравшиеся около пещеры рэнсники с тревогой прислушивались к нарастающему гулу под ногами. Из чащи доносилось зловещее ворчание черной массы. То одно, то другое огромное дерево с треском валилось на землю.

Над лесом кружили встревоженные птицы, а в зарослях, спасаясь бегством, шуршали испуганные звери.

— Как же мы вернемся домой, если эта штука отрежет нам дорогу назад? — спросил у Луддича побледневший от страха Спирой. — Ты уверен, что мы здесь в безопасности? Эта штука не доберется сюда?

— Успокойся, Спирой, — ответил своему другу вождь. — Нечего сеять панику! Настал наш час. В крайнем случае, выберемся отсюда через болота… Но сначала полюбуемся, чем все это закончится!

— Не волнуйся, сынок, — сказал чародей, похлопав Спироя по плечу. — Пока ты со мной, черная пыль тебе не страшна.

Спирой криво улыбнулся и многозначительно покосился на вождя. Не хватало им еще, чтобы заклинатель помутился рассудком!

Под холмом упало еще несколько деревьев. Черная масса бурлила уже у подножия горы.

— А что, папаша, — обратился вождь к старику отцу, — сыграйте-ка нам еще что-нибудь веселенькое!

* * *

Удивленно чертыхнувшись, Калам осторожно выглянул из пещеры.

— Они еще и распелись! — проворчал норанец. — Мы все вот-вот провалимся под землю, а они веселятся.

— Неужели черная пыль уже подошла к горе? — покачала головой Казиль.

— Трудно сказать, — пожал плечами Дрейгар. — В жизни не видывал ничего подобного. Насколько мне известно, плодородный слой земли в горной местности должен быть сравнительно тонким, а под ним — сплошной камень… Впрочем, здесь такое творится, ни за что нельзя поручиться…

— Нечего сказать, утешил! — хмыкнул Калам.

Дрейгар оглянулся и стал пристально вглядываться в темноту пещеры.

В глубине туннеля показался бледный свет, что-то неуклюже двигалось. Неожиданно из-за поворота появилась какая-то фигура. Присмотревшись, Дрейгар разглядел у нее в руке что-то вроде фонаря.

— Гляди-ка, они уже возвращаются! — воскликнул Калам. — Наверное, что-то нашли.

— Не нравится мне это. Странный свет, — пробормотал Дрейгар, потянувшись за мечом.

Калам кивнул и поднял боевой топор. Казиль взяла на изготовку заряженный арбалет.

Свет приближался. Когда фигура была в полутора десятках шагов, в полумраке мелькнуло лицо старухи с растрепанными космами волос.

— Стреляй! — скомандовал Дрейгар.

Казиль нажала на спусковой крючок, выпустив стрелу прямо старухе в лоб. Раздался гортанный крик, и свет погас. Что-то громадное бросилось на них из мрака. Женщина-воин спокойно и четко вложила в арбалет новую стрелу и, прицелившись, выстрелила. Стрела снова попала в цель, но не остановила зверя. Тогда Казиль отступила в сторону, пропуская вперед Калама. Держа боевой топор зубьями вперед, норанец ждал, когда животное покажется из темноты. В следующее мгновение зверь бросился на него, но норанец развернулся и что было силы вонзил топор ему в голову. Хищник покачнулся, но не упал. Дрейгар ткнул его мечом в бок. Потом еще раз. Захрипев, зверь опрокинулся на землю.

Казиль успела перезарядить арбалет и всадила ему в голову еще одну стрелу. Череп чудовища был необычайно прочный, и, вскочив, зверь снова рванулся вперед. Казиль опустила арбалет вниз и, оттянув ногой тетиву, быстро вложила новую стрелу. Вскинув арбалет к плечу, она выстрелила — на этот раз не в голову, а в светящийся пузырь. Зверь взревел от боли, на мгновение остановился, но потом опять бросился на них, ослепленный яростью и разбрызгивая вокруг едкую жидкость, которая захлестала из пробитого пузыря.

Дрейгар подскочил и, взмахнув мечом, отсек зверю одну из лап. Чудовище завизжало и одним ударом сбило парсинанина с ног.

Калам и Казиль набросились на зверя с другого бока. Неуклюже развернувшись на трех оставшихся ногах, зверь ухватил лапами Калама. Притянув его к себе, он разинул пасть и лязгнул зубами. Норанца спасли мощные латы из панциря орнакрида. Едкая жидкость хлестала прямо ему в лицо.

Казиль взмахнула мечом и отрубила зверю еще одну ногу. Искалеченное, но еще сильное чудовище выпустило Калама и обернулось к ней. Женщина-воин несколько раз ударила его мечом по черепу, а затем отсекла ус с пузырем, который с хлюпаньем шлепнулся о стену. Чудовище с визгом потянулось к ней, но подоспел Дрейгар, вцепившийся зверю в заднюю лапу. Взмахнув мечом направо-налево, Казиль отрубила хищнику передние лапы и вонзила меч в горло. Чудовище распласталось на земле и затихло.

— Это все похлебка! — тяжело дыша, пробормотал Дрейгар. — Луддич нарочно приказал поставить котел на огонь, чтобы приманить хищников запахом похлебки из мозговых костей… Что ж, тем хуже для него! Где там его чертова мумия?

Калам отер с лица едкую жидкость и, наступив на труп поверженного зверя, выдернул из него топор… В следующий момент со стороны входа в пещеру на них градом посыпались отравленные шипы.

* * *

Калайялл Гарс хмуро наблюдал, как одно за другим рухнули три могучих дерева и под горой образовалась громадная проплешина. Подземные толчки продолжали усиливаться. Старики в креслах беспокойно заворочались, а затем предпочли перебраться обратно в фургоны. Заклинатель как ни в чем не бывало помахал им рукой — как будто только что явился в гости с дружеским визитом. На самом деле он был объят ужасом и горячо молился всесильному богу Браску, чтобы тот усмирил черную пыль. Помощники и ученики чародея, застыв от страха, не сводили глаз с надвигающейся черной массы.

— Эта штука уже совсем близко! — простонал Спирой.

— Все будет в порядке, — уверил его Луддич, взглянув на падающие деревья. — Хотя… — в голосе вождя послышались нотки сомнения, — на всякий случай перевезите стариков повыше в горы.

Глаза Спироя округлились от страха, но больше он не решился беспокоить вождя вопросами. Он уже готов был броситься выполнять приказ, но тут со стороны пещеры донесся рев зверя и шум отчаянной борьбы.

— Наконец-то! — торжествующе воскликнул Луддич. — Теперь самое время взять их тепленькими. Вперед, парни!

Посыпав себя порошком из жженой кости, рэнсники двинулись к входу в пещеру. Дав несколько залпов из боевых трубок, они ринулись в атаку.

Однако первый же из переступивших порог пещеры рэнсников получил сокрушительный удар по физиономии — причем чем-то ссохшимся и приторно пахучим. Другой был сражен забальзамированной рукой Великой Праматери Элдрид.

Удары невидимого противника сыпались на рэнсников из темноты, и нападавшие были вынуждены немного отступить. Вслед рэнсникам полетела оторванная рука мумии.

— Здесь еще кое-что осталось! — прорычал из пещеры Дрейгар. — Попробуйте сунуться еще раз — и получите свою мумию по частям!

— Ты зашел слишком далеко! — в бешенстве взревел Луддич. — Сейчас мы тебя самого будем рвать на куски!

— Смотри, как бы потом не пожалеть, кривоногий урод! — крикнул Калам.

— Прости нас, о Великая Праматерь Элдрид! — дрожащим голосом прошептал вождь. — Настала решающая минута, воины! — воззвал он, обращаясь к окружавшим его рэнсникам. — Если мы не прикончим их немедленно, нам придется туго. Огарт находится в пещере, и, пока он не нашел дорогу в свое логово, мы должны его остановить!.. Вы готовы, парни? — Ему ответили боевым кличем. — Тогда вперед! Сдерите с них шкуры!

Рэнсники толпой ринулись в пещеру, позабыв о стариках, которые испуганно выглядывали из фургонов.

Глава 20

РУДНАЯ ЖИЛА

Сдирая в кровь руки, Эмос, Локрин и Тайя разбирали преградивший путь завал в туннеле. Они послушно отправились за Тряпичником по узкому коридору и в результате уперлись в груду камней. Микрин, Найялла и рудокопы оказались отрезанными от них обрушившимся после землетрясения потолком. Тряпичник хотел что-то сказать, но следующий подземный толчок снова сбил его с ног.

Тайя и Локрин продолжали яростно копать. Преодолеть столько препятствий и узнать, что родители, возможно, погребены заживо, — от этого можно было сойти с ума.

— Неужели нельзя ничего сделать?.. — захлебываясь от рыданий, пробормотала Тайя, дергая Тряпичника за руку.

Тот ничего не ответил. Опустившись на землю, бедняга прислонился к стене и застонал.

— В данном случае он бессилен, — объяснил детям Эмос. — Это известняк. А он имеет власть лишь над железом и железной рудой… Нужно продолжать копать. Будем надеяться, что они еще живы…

Под самым потолком они обнаружили небольшую полость. Тайя протиснулась внутрь.

— Мамочка! Папочка! — закричала она. — Вы меня слышите?

В ответ не донеслось ни звука. Девочка протиснулась немного дальше и продолжала звать:

— Мамочка! Папочка!..

Вдруг из глубины туннеля послышались едва различимые крики. Когда удалось сдвинуть еще несколько камней, в дыру просунулась рука. Это был Микрин.

— Мы здесь, милая, — донесся до девочки голос отца. — С нами все в порядке!

Тайя зарыдала с новой силой, прижимая к лицу родную руку.

— Они там! — крикнула она, обернувшись. Теперь она рыдала и смеялась одновременно.

Чтобы разобрать завал, пришлось немало потрудиться. Микрин, Найялла и рудокопы оказались зажаты в тесной щели. Только благодаря способности вытягивать тело Микрин смог дотянуться рукой до дочери. В конце концов, отчаянными усилиями с обеих сторон, дыру удалось расширить, чтобы в нее могли протиснуться рудокопы.

Объятиям, поцелуям и восторженным возгласам не было конца. Даже обессиленный Тряпичник поднялся на ноги.

— Нам еще предстоит выбраться из чащи, — напомнил Эмос, хлопая Микрина по плечу. — Пойдемте к выходу! По дороге мы вам все расскажем… — Эмос перевел взгляд на Тряпичника: — Дальше тебе придется идти одному. Ты должен найти дорогу к своему жилищу!

— Нет уж, лучше я пойду с вами, — пробурчал Тряпичник.

Эмос был явно разочарован таким ответом, но делать было нечего. Подхватив фонари, все двинулись по узкому туннелю в обратном направлении. Микрин вел жену под руку, а хромавший Нуган опирался на плечо бригадира.

Скоро туннель расширился, и идти стало гораздо легче. А еще через некоторое время до их слуха донеслось эхо ожесточенной схватки. Вскоре все почувствовали едкий запах. Тряпичник насторожился.

— Это чудовище, — хрипло выдохнул он. — И оно совсем близко…

Послышался тяжелый цокот когтей по каменному полу и приглушенное рычание. Найялла прислонилась к стене. Микрин вынул нож. Следом за ним выхватили тесаки Эмос и бригадир.

— Локрин, Тайя, спрячьтесь у меня за спиной! — приказала Найялла.

— Но, мамочка, мы уже не дети… — возмущенно начал Локрин, но в следующую секунду из-за угла показалось чудовище и с бешеным воем бросилось на них.

Сбив с ног Эмоса, оно налетело на Микрина, вцепилось зубами в плечо и потащило назад в темноту. Бригадир, прижатый спиной к стене, не мог пошевелиться. Эмос выронил фонарь, лампа разбилась вдребезги, и вспыхнувшее масло стало растекаться по полу. Пронзенный клыками хищника, Микрин вскрикнул от боли. Чудовище швырнуло его на пол и защелкало челюстями, отыскивая в его теле кости. Мьюнанин продолжал кричать и корчиться от боли. Не обнаружив костей, хищник на секунду замер в недоумении, а затем ухватил Микрина за ногу. Найялла и Эмос, зайдя с двух сторон, накинулись на чудовище с ножами, но зверь встряхнулся и сбросил их с себя, словно щепки. Единственное, что могли сделать Тайя и Локрин, — это броситься ему под ноги.

Но теперь хищник нацелился на бригадира. Джузек попятился в глубь туннеля. Микрин попытался оттолкнуть его в сторону, но зверь оказался проворнее. Ухватив рудокопа за ногу, он потащил беднягу за собой — мимо Тайи и Локрина. Дети протянули Джузеку руки, но все было напрасно: зверь развернулся и бросился в глубь пещеры. Рудокоп завопил от ужаса.

Локрин повернулся к сестре:

— Дрейгар швырнул в него…

— …своим фонарем! — докончила за брата девочка.

Локрин размахнулся, метнул свой фонарь в спину убегающему хищнику, но промахнулся — лампа пролетела дальше, ударилась в каменную стену и, взорвавшись, осветила туннель вспышкой жаркого пламени.

Чудовище испуганно шарахнулось в сторону. Выпустив из пасти рудокопа, оно зарычало и повернулось к детям. Недолго думая, Тайя швырнула в него свой фонарь. Хищник отбил его лапой, но фонарь разбился, и горящее масло облило нападавшего с ног до головы.

Охваченное огнем, чудовище взвыло от боли, но продолжало преследовать детей. Еще секунда, и оно бы загребло их своими страшными когтями… Однако у него на пути выросла долговязая фигура Тряпичника, который поднял худые руки и схватил зверя прямо за пылающую морду.

— Скорей! Бегите! — крикнул он детям. — Спасайтесь!

Языки пламени начали чахнуть. Хищник метался от одной стены к другой, стараясь освободиться от железной хватки Тряпичника.

Тайя и Локрин помогли подняться Джузеку. Подталкивая впереди себя детей, Эмос проскочил по коридору мимо сцепившихся противников, а Найялла и Микрин, подхватив под руки Нугана, бросились следом.

— А как же Тряпичник? — воскликнула Тайя.

— У него такое тело, что ему ничто не угрожает, — тяжело дыша, ответил Эмос. — Чудовище ему не опасно, а вот вас оно может в два счета растерзать…

Тайя испуганно оглянулась, но Тряпичник крикнул ей:

— Спасайтесь, я сказал!

Земля под ногами то и дело начинала ходить ходуном. У них оставался один фонарь. Боясь лишиться и его, они сбавили темп. Через некоторое время со стороны входа донесся шум ожесточенной схватки.

— Что-то не так, — нахмурился Эмос. — Подождите здесь!

Поставив на землю фонарь, он побежал к выходу. Миновав развилку и небольшую пещеру, в целях маскировки он перекрасился под цвет стен и свернул в последний туннель. Здесь он наткнулся на Дрейгара, Казиль и Калама, которые с трудом сдерживали напор рэнсников, с неослабевающей яростью карабкавшихся по трупам соплеменников.

Схватка была беспощадной. Дрейгар держал оборону в центре. С флангов его поддерживали норанцы.

В дьявольской сутолоке рэнсники не могли пользоваться боевыми трубками. Женщина-воин сменила арбалет на меч, которым, как оказалось, владела не менее виртуозно. Калам, пыхтя, как паровая машина, отбивался одновременно топором и мечом.

— Ух ты! — вырвалось у Локрина.

Раздраженно поморщившись, Эмос оглянулся и увидел у себя за спиной Микрина, Найяллу, Тайю и Локрина — в таком же камуфляже, как и он сам, и вооружившихся ножами.

— Я же сказал, чтобы вы оставались там…

— Мы должны сражаться, — решительно заявила Найялла. — В пещерах нам делать нечего. А дети побудут около нас.

Эмос со вздохом кивнул. Глядя, как родители и дядя отправились туда, где шел смертельный бой, Локрин поднял нож и пробормотал:

— Я не собираюсь отсиживаться за их спинами! Я пойду…

— Никуда ты не пойдешь! — перебила его сестра.

Внезапно над их головами послышался странный скрежет.

— В туннеле остались Нуган и Джузек! — ахнула Тайя.

Они бегом вернулись в туннель. Ползая на четвереньках по качающейся земле, Нуган безуспешно пытался подняться на ноги, а тяжело раненный Джузек и вовсе лежал без сознания.

— У входа дела плохи, — сказала Тайя молодому рудокопу. — Но и здесь оставаться нельзя. Ты можешь идти?

— В крайнем случае, буду скакать на одной ноге или ползти на четвереньках. А вы попробуйте помочь Джузеку.

— Не беспокойся, — сказал Локрин. — Мы его дотащим.

Нуган удивленно смотрел, как, усадив пожилого бригадира спиной к стене, дети опустились рядом и, вытащив магические инструменты, стали превращаться в подобие больничной тележки. Не прошло и пары минут, как находящийся без сознания бригадир покатил по туннелю в импровизированной каталке.

Недоуменно крякнув и опираясь о стену, Нуган кое-как поднялся и поскакал на одной ноге следом за ними.

* * *

В конце концов чудовище взяло верх. Опрокинув Тряпичника на землю, оно принялось яростно срывать с него бесконечные одежки. К удивлению Тряпичника, когда клыки зверя вонзились ему в грудь, он не почувствовал никакой боли. Чудовище, напротив, взвыв от боли и отплевываясь кровью, бросило жертву и попятилось прочь.

Тряпичник опустил голову и посмотрел на себя. Его тело представляло собой спутанный железный лом. Чего тут только не было: проволока, гвозди, консервные банки, шурупы, гайки. Часть железа зверю удалось вырвать из груди, но это ничуть не беспокоило Тряпичника. Боль, которую он ощущал, находилась далеко — там, в глубине горы.

Шарфы и платки были сорваны тоже. Ощупав лицо, Тряпичник обнаружил, что вместо глаз у него — осколки бутылочного стекла, вместо носа — дверная петля, а вместо челюстей — две старые подковы.

Кое-как утрамбовав свои растрепанные внутренности, Тряпичник запахнул полы драного плаща и застегнул его на оставшиеся пуговицы. Поднявшись на ноги, он повернулся к лампоголовому монстру, глаза которого сверкали ненавистью и страхом, а между кривыми клыками застряло несколько ржавых гвоздей.

— Что, мало? Хочешь еще? — грозно промолвил Тряпичник, шагнув вперед.

Чудовище попятилось, потом повернулось и, пустившись наутек, исчезло в глубине туннеля. Остатки масла, разлитого по земле, успели догореть, но Тряпичник обнаружил, что может отлично видеть и в полной темноте. Впрочем, вряд ли это можно было назвать зрением в обычном смысле.

Вдруг он ощутил сильное головокружение и прислонился плечом к стене. Как будто мир перевернулся с ног на голову. Вырвавшаяся из-под контроля черная пыль рвала землю на части.

Пришло время возвращаться домой.

Оттолкнувшись от стены, Тряпичник решительно зашагал туда, где еще недавно, отрезанные от мира, томились пленники горы. Миновав несколько расщелин, он попал в пещеру, которая показалась ему необычайно знакомой и родной. И он как будто заранее знал, что здесь обнаружит. Это была рудная жила.

Залежи железной руды появились многие миллионы лет назад, когда гора Абзалет еще лежала на дне океана, обрастая песчаными отложениями. А ему казалось, что все это было только вчера.

В этом самом месте известняковые глыбы сменялись пластами чистого железа.

Тряпичник подошел к треснувшей скале и приложил ладони к железу… В тот же миг его искусственное тело замерло, а затем, уже безжизненное, рухнуло на землю, превратившись в груду ненужного металлического лома.

* * *

Рэнсники были вынуждены отступить, чтобы перегруппироваться и обдумать новый план атаки. Они потеряли не меньше дюжины убитыми. Около двадцати человек были ранены.

Дрейгар устало привалился к стене. Наконец-то можно перевести дыхание. Калам, совершенно обессиленный, рухнул на землю как подкошенный.

Мьюнане, вытянувшие глаза наподобие перископов, выставили их из-за угла, чтобы наблюдать за передвижениями противника.

— Нужно что-то придумать, — пробормотал Калам, поднимая забрало и вытирая со лба пот. — Долго мы тут не продержимся…

Оглянувшись на Казиль, он увидел, что женщина-воин пытается стянуть с себя бронированный нагрудник. Она была вся в крови, а лицо побледнело как полотно.

— Казиль, что с тобой?

— Одному кривоногому уроду все-таки удалось сунуть мне нож под ребра… — с трудом вымолвила она.

Калам подполз к ней, помог снять доспехи и зажал рану клочком рубашки. Взглянув в глаза товарищу, Казиль поняла, что обречена.

— Будь они прокляты!.. — простонала она.

Эмос опустился перед ней на колени. Кровь из раны уже почти не текла, но он попытался ее перевязать.

— Ничего, ты выкарабкаешься! — торопливо сказал он.

— Он прав, — подтвердил Калам. — Ничего страшного. Бывает и хуже.

— Хватит хныкать, — прошептала Казиль.

Потом из ее горла вырвался слабый хрип, и женщина-воин умерла. Несколько минут, словно не веря тому, что случилось, они не могли отвести глаз от ее бездыханного тела.

Во время боя Тайя и Локрин забились в дальний угол пещеры, но и оттуда им было видно, как погибла женщина-воин. Каменные своды продолжали содрогаться от мощных подземных толчков, а из темных туннелей доносился грохот сокрушающихся глыб.

— Нужно выходить из пещеры, иначе мы все погибнем, — выдохнула Найялла.

— Я не против, — проворчал Калам, закрывая лицо испустившей дух Казиль шлемом. — Однако, насколько мне известно, рэнсники еще не сложили оружие…

Через несколько мгновений каменные своды сотряс новый ужасный толчок, часть потолка рухнула, и пещера наполнилась тяжелыми клубами пыли.

Все в отчаянии переглянулись. По потолку бежали все новые трещины, дождем сыпались мелкие осколки. Потом установилась напряженная тишина, в которой отчетливо слышалось зловещее потрескивание. Это было похоже на молчание громадной дамбы, которую вот-вот прорвет наводнением.

— О нет!.. — прошептала Найялла.

— Наружу! — заорал Дрейгар и, взвалив на плечо находящегося без сознания бригадира, кинулся к выходу.

Калам подхватил тело Казиль и поспешил следом за ним. Тайя и Локрин схватили под руки Нугана и бросились через тела убитых рэнсников, загромоздивших проход. Стараясь не отстать от них, ковыляли Микрин и Найялла. За их спинами разразился адский грохот: это рушились внутренние пещеры.

Рэнсники поджидали у самого выхода. Едва появился Дрейгар, на него тут же набросили ловчую сеть. Пока он выпутывался, рэнсники обрушили на него град булыжников. Калама тоже накрыли сетью, повалили на землю. Норанец дрался, как лев, яростно отбиваясь от дюжины врагов, подскочивших к нему с ножами. Трое дюжих рэнсников сбили с ног Найяллу и Микрина, оттеснив их от детей.

Тайя и Локрин, поддерживая под руки Нугана, хотели выскочить наружу, но перед ними вырос Лирап-Луддич. Мрачно ухмыльнувшись, вождь занес над ними кинжал.

— Я обещал вашему дяде, что он полюбуется на ваши вспоротые животы до того, как с него самого сдерут шкуру!

Со смешанным чувством страха и изумления Тайя и Локрин смотрели на страшный тесак: сверкающее лезвие стремительно превращалось в ржавчину, которая облепила его, словно полчища муравьев.

Заметив изумленные лица детей, Луддич перевел взгляд на кинжал и, вскрикнув от ужаса, уронил его на землю. Кинжал раскололся на куски, как будто был сделан из хрупкой глины, и осколки на глазах съела ржавчина.

То же самое произошло с оружием каждого из рэнсников. Вопя от ужаса, нападавшие побросали оружие и в панике заметались по пещере.

— Луддич! — закричал кто-то. — Там наши старики попали в ловушку!

Вождь оторвал Локрина и Тайю от Нугана и, схватив детей за шиворот, потащил к выходу. Маленькие мьюнане как могли отбивались, кусались и царапались — но все было напрасно.

Выбежав из пещеры, Луддич замер на месте, словно сраженный молнией.

Солнце уже опустилось за гору, и в лучах заката взору предстала страшная картина.

Вся земля вокруг ожила и превратилась в одно черное месиво, которое бурлило и волновалось, как море в шторм. Леса больше не было. Последнее дерево упало и было тут же проглочено черной массой.

Спасаясь от черной пыли, помощники и ученики чародея испуганно жались к входу в пещеру. Фургоны и грузовики, окруженные со всех сторон черной массой и раздираемые на части, уходили под землю.

В кузове последнего грузовика находились старейшины-рэнсники и Гарс с воздетыми к небу руками. Не в состоянии передвигаться на больных ногах без посторонней помощи, старики оказались в бедственном положении.

— Не бойтесь! — восклицал чародей в молитвенном экстазе. — Вознесите хвалу всесильному Браску, и земля вас пощадит! Земля — наш друг. Если мы будем молиться, с нами ничего не случится.

Грузовик медленно погружался под землю. Искореженные колеса превращались в пыль. С бампера отвалились зажженные фонари и тоже исчезли в черной пучине. Старики кричали от страха и, цепляясь друг за друга, пытались удержаться в кренящемся набок кузове.

— Не бойтесь! — продолжал призывать чародей. — Помолимся нашему всесильному Браску, попросим у него спасения!

Голос Калайялла Гарса дрожал, а лоб покрыла испарина. Заклинатель был бледен как смерть.

Не выпуская детей, Луддич бросился на помощь старейшинам, среди которых был и старый вождь.

— Держись, отец! — крикнул он.

Но уже в следующую секунду кузов грузовика раскололся пополам. Кабина ушла под землю, а задняя часть кузова задралась вверх. Не удержавшись на ногах, Калайялл Гарс перелетел через борт и в одно мгновение исчез в черном месиве. Следом за ним скатилось еще двое рэнсников. Кузов накренился набок еще сильнее, и старый вождь заскользил вниз — и тоже пропал в черной пыли. Остальные старики отчаянно звали на помощь.

Громко всхлипнув, Луддич отшвырнул в сторону детей и ринулся вперед — прямо по бурлящей земле. Но, не успев сделать и трех шагов, увяз и, медленно уходя под землю, с протяжным стоном простер руки туда, где только что исчез его отец…

Вдруг все успокоилось. Черная пыль разгладилась и потеряла свою силу, а земля снова стала обычной землей. Ушедший по пояс в землю и замурованный в ней, словно в застывшем цементе, Луддич безуспешно пытался выбраться наружу.

Воцарилась удивительная тишина. Не веря своим глазам, Тайя и Локрин сорвались с места и понеслись мимо вождя по поляне, как будто проверяя землю на прочность, а потом остановились и принялись рассматривать друг у друга подошвы: пятки были испачканы обыкновенной глиной. От черной пыли не осталось и следа.

Большинство стариков уцелело, но они все еще боялись спуститься на землю и звали на помощь родственников. Увидев, что Локрин и Тайя как ни в чем не бывало разгуливают по земле, рэнсники со слезами радости поспешили к старикам.

— Значит, он все-таки успел! — многозначительно промолвила Тайя.

Локрин кивнул: после долгих странствий Тряпичник наконец-то отыскал свой настоящий дом.

ЭПИЛОГ

Рэнсники оставили мьюнан и их товарищей в покое. Настало время залечивать раны. Вытащив тело Казиль из пещеры на поляну, Калам сказал, что ничья помощь ему не требуется и он похоронит ее один. Вместо надгробья он воткнул на могиле арбалет.

Отдав последний долг отважной женщине-воину, все отправились разбивать лагерь. Измученные приключениями, они мечтали только об одном — хорошенько выспаться.

Прошло немало времени, прежде чем рэнсники спохватились выкопать Луддича, вросшего в землю, словно морковь. Вождь зыркал по сторонам, но не проронил ни слова. Спирой раздобыл лопату и принялся его откапывать.

Когда взошла луна, рэнсники двинулись обратно в поселок. Молодые катили стариков на креслах-каталках или несли на носилках. Ежась под презрительными взглядами соплеменников, униженный и развенчанный монарх плелся последним.

Локрин и Тайя еще долго не могли заснуть. Несмотря на усталость, они любовались звездами и темным силуэтом величественной горы и мечтали о том, как вернутся на Абзалет. Наконец заснули и они.

Друзья проспали почти до полудня. Первым проснулся Дрейгар. Парсинанин отправился к засыпанной пещере и принялся отыскивать между камнями вещевые мешки. Когда проснулись остальные, он уже успел развести костер и в воздухе аппетитно запахло жареной грудинкой и бобами. Путешественники с трудом поднялись на ноги, но, взглянув друг на друга, покатились со смеху: такой жалкий и измученный был у них вид.

— Ума не приложу, как мы доковыляем до дома, — заметил Эмос, набрасываясь на еду. — Видно, придется сначала навестить тетушку Шельду…

— Вы только посмотрите! — с набитым ртом воскликнул Нуган, протягивая руку. — Ну и картина! Ничего подобного я в жизни не видывал.

У подножия холма, насколько хватало глаз, простиралось громадное свежеперепаханное поле. Кое-где виднелись осколки камней, щепки и сломанные ветки.

— Интересно, что случилось с нашим поселком? — пробормотал бригадир. — Если и его сровняло с землей, то лучше уж мне сразу отправиться домой — к жене и детишкам…

— Да уж, — печально вздохнул Эмос, — много горя обрушилось на эти места.

— Теперь это совсем другая страна, — сказал Локрин. — По крайней мере, не нужно будет снова продираться сквозь чащу…

— На редкость уродливый пейзаж! — покачала головой Найялла. — Впрочем, после тех ужасных пещер я чувствую себя здесь, как в раю.

— Мы вам обязаны жизнью! — воскликнул Микрин, улыбаясь своим спасителям. С особенной гордостью он смотрел на Тайю и Локрина. — Когда вернемся домой, можете просить что угодно, — пообещал он детям.

— Значит, мы получим обратно свои инструменты? — обрадовалась Тайя.

— Само собой, — улыбнулась Найялла.

— А вы научите нас делать крылья с перьями? — поспешно поинтересовался Локрин.

— Почему бы и нет?

— А собаку?.. — пролепетала Тайя. — Вы купите нам собаку?

— А это не будет слишком, молодые люди? — добродушно улыбнулся Микрин.

— Нет! — в один голос вскричали дети и бросились совещаться друг с другом, чего бы попросить еще.

Счастливые родители обнялись и с умилением смотрели на своих чад.

Дрейгар, глядя на перепаханные просторы, размышлял о том, что теперь у него прибавится работы: для составления новых карт потребуется уйма времени. Калам бросал печальные взгляды в сторону могилы Казиль. Рудокопы молчали, погруженные в воспоминания о своих погибших товарищах.

Эмос встал и, потянувшись, устремил долгий взгляд к темному провалу пещеры.

— Ты нам когда-нибудь еще расскажешь об Огарте, дядя? — спросила Тайя, проследив его взгляд.

— Я расскажу вам все легенды, которые знаю, — с улыбкой кивнул Эмос. — Впрочем, теперь вы сами стали частью легенды: ведь вам посчастливилось встретить живого Огарта. Когда-нибудь, вспоминая о священной горе Абзалет, люди будут рассказывать и о вас…

— Вот-вот! — расхохотался Дрейгар. — За такую прекрасную историю мне всегда поднесут кружечку медовухи!.. Эй, никто не возражает, если я доем эту сардельку?

Позавтракав, все снова улеглись отдыхать. Целый день только и делали, что отсыпались и отъедались. Время от времени Тайя и Локрин многозначительно переглядывались друг с другом. Еще бы: каждому приятно чувствовать себя хоть маленькой, но важной частью настоящей легенды!

Content

Ойзин Макганн
СЕРДЦЕ АБЗАЛЕТА

ПРОЛОГ

Глава 1 ЧТО СКРЫВАЛА ГОРА

Глава 2 В КОЛЬЦЕ СВИРЕПЫХ ШАКСОВ

Глава 3 ЗАКЛИНАТЕЛЬ ДУХОВ

Глава 4 КОГДА РУШИТСЯ ТВЕРДЬ

Глава 5 ПРОРОЧЕСКИЕ ГРЕЗЫ

Глава 6 ОКНО В ПОДЗЕМНЫЙ МИР

Глава 7 СГОВОР С ЧАРОДЕЕМ

Глава 8 МЕРТВЕЦЫ И ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЕ

Глава 9 ЧЕЛОВЕК БЕЗ ИМЕНИ

Глава 10 СЛЕПАЯ АРМИЯ

Глава 11 КОГДА БОГИ ШУТЯТ

Глава 12 ЧЕРНАЯ ПЫЛЬ

Глава 13 ДАЛДЖИН ПОГНАЛСЯ ЗА СТАРУХОЙ

Глава 14 ОГНЕННАЯ ВОДА, ГОЛУБАЯ ПЛЕСЕНЬ И БЕЛЫЕ ЧЕРВИ

Глава 15 ПО ГОРЯЧЕМУ СЛЕДУ

Глава 16 ДОРОГА ВЕДЕТ В ТУПИК

Глава 17 ВЕЛИКАЯ ПРАМАТЕРЬ ЭЛДРИД

Глава 18 ТАЙНА ТРЯПИЧНИКА

Глава 19 ПОХЛЕБКА ИЗ МОЗГОВЫХ КОСТЕЙ

Глава 20 РУДНАЯ ЖИЛА

ЭПИЛОГ