Сергей Пономаренко.

Ведьмина охота

Люди безумны, и это столь общее правило, что не быть безумцем было бы тоже своего рода безумием.

Блез Паскаль.

Пролог

Венгерское королевство, Чахтицкий замок (Чейт), 1611 год

С высоты птичьего полета, на какой находилась башня-донжон, открылся вид на холмистые просторы Малых Карпат, петляющую среди зеленых виноградников и полей кукурузы желтую дорогу, ведущую из замка в деревню. Яркое полуденное солнце застыло в нежно-голубом прозрачном небе, заключив землю в знойные объятия, но даже эти объятия были бессильны перед каменными стенами мрачного замка-крепости, облюбовавшего вершину голого скалистого холма.

Властительница здешних мест, графиня Эржебет Батори, стоя у окна, зябко куталась в меховую накидку. Признанную красавицу при императорском дворе душили гнев, злоба и донимала пульсирующая головная боль. Ее, представительницу славного рода Батори, посмели заточить в собственном замке, посадить под домашний арест! Дочь палатина Венгрии, сестру короля Польши, вдову славного героя, победителя турок Ференца Надашди, прозванного «Черный бей», сделали пленницей! Вот уже шесть дней держали ее под стражей и не давали свободно передвигаться в собственных владениях. Чтобы еще больше унизить и усугубить мучения, держали ее в верхних помещениях башни, не предназначенных для проживания, где не было камина, спать приходилось на жестком топчане, а из-за открытых проемов окон, больше похожих на бойницы, постоянно властвовали сквозняки.

И было бы из-за чего: королевская комиссия нашла в подвале замка мертвые тела трех служанок-простолюдинок, плохо справлявшихся с работой! «Я их госпожа, властительница, и мое право выбирать им меру наказания за их проступки! — возмущалась графиня. — Я Батори, во мне течет королевская кровь, кто может судить меня и указывать, что я должна и что не должна делать?!»

Графиню трясло от бессильной ярости, требовавшей немедленного выхода. Пульсирующая боль изнутри била молоточками в виски, словно в голове зародилась новая жизнь, стремящаяся, разбив скорлупу-череп, выйти наружу. Как славно жилось в весьма недалеком прошлом, когда, стоило ей только позвать Дорко и Йо Илону, как те являлись, зная, что требуется их госпоже и как унять ужасную головную боль, терзающую ее еще со времен девичества. Ведь самый верный способ избавиться от нее, неоднократно проверенный, — это принести еще более мучительную боль другому, точнее другой. Нежные тела девушек корчились от прижигания раскаленной кочергой, или от клещей, вырывающих куски плоти, или от иголок, вонзающихся под ногти. Какое блаженство, когда можно самому сеять мучения! Воспоминания легли бальзамом на душу, помутили сознание, и Эржебет, забывшись, закричала:

— Эй, прислуга! Дорка! Фиско! Ката! Йо Илона! Где вы, бездельники? Немедленно ко мне!

Никто не отозвался на зов, крики графини становились все более истеричными, затем стали стихать, и она зарыдала, вдруг ощутив себя маленькой беспомощной девочкой, чья жизнь зависит от чужой воли.

Почти сорок лет тому назад десятилетнюю Эржебет, не считаясь с ее желаниями, отвезли в замок Шарвар к матери жениха, ненавистной Оршоли Надашди. Даже теперь ненависть жгла Эржебет изнутри, когда она вспоминала, сколько пришлось претерпеть унижений от этой женщины, воспитывавшей будущую невестку так, как она считала нужным. Долгих три года Эржебет терпела, сломленная и покоренная, пока не удалось отпроситься повидать перед свадьбой мать и братьев. Оказавшись в родном замке, Эржебет заявила матери, что больше не вернется в замок Шарвар, к ужасной Оршоли Надашди, постоянно читающей ей нотации по поводу того, как следует себя вести. Но вдова Анна Батори, ослепленная богатством семейства Надашди, ничего не желала об этом слышать. Именно поэтому произошло постыдное грехопадение Эржебет с сыном мелкопоместного дворянчика Иштваном Радо, который был старше ее всего на два года.

Эржебет попыталась восстановить в памяти внешность соблазнителя, но не смогла. Единственное, что помнилось: тот был долговяз, неуклюж и, лишая девственности, не принес ей удовольствия, лишь боль. Эржебет надеялась, что грехопадение позволит ей остаться в родном замке, а Иштван будет супругом ничем не хуже Ференца Надашди, которого она до сих пор в глаза не видела. Девушка не могла набраться храбрости во всем признаться матери, пока не стало ясно, что она беременна. Как раз подошло время возвращаться в замок жениха, где уже готовились к свадьбе.

Такой разъяренной Эржебет никогда еще не видела маму и многократно пожалела о своем проступке. Теперь ее единственным желанием было скрыться с глаз матери. Анна Батори понимала, что, сколько не рви на голове волосы и не ругай дочь, положение не исправишь. Нечего было и думать, что богатые и гордые Надашди примут в свою семью опозоренную Эржебет, и у той после рождения ребенка был только один путь — уйти в монахини. Но и это не поправит ситуацию, и позор Эржебет падет на всю семью Батори! От них отвернутся родственники, и братья распутницы не смогут рассчитывать на высокие должности при королевском дворе. Эржебет, осознав всю тяжесть содеянного, запертая в своей комнате, непрерывно рыдая и молясь, мечтала лишь о смерти. Именно с той поры головная боль, лишь изредка ее посещавшая, стала невыносимой, словно это была кара за ее грехопадение.

Вначале Анна собралась было созвать близких родственников на большой семейный совет, выслушать их мнение о том, как поступить, но передумала и решила сохранить тайну. Чтобы избежать позора, она прибегла к крайнему средству — обратилась к колдунье Дарвуле, жившей в лесу. Уродливая колдунья выслушала просьбу княгини Анны: освободить от презренного плода чрево Эржебет и колдовскими средствами вернуть той девственность.

— Не поможешь — и тебе не миновать встречи со святой инквизицией, — пригрозила в заключение графиня и с надеждой посмотрела на грязную старуху.

Та, уставившись в пол, стала раскачиваться, ее губы что-то беззвучно шептали.

«Ой, не поможет колдунья, не избежать позора!» — Сердце Анны тоскливо сжалось.

Неожиданно колдунья заунывно и едва разборчиво произнесла:

Входит в сердце тоски клинок,

Лучше дни коротать в разлуке,

Лишь бы не было этой муки.

Может, жизнь проведя отдельно,

Не страдали б сейчас смертельно.

— Что ты этим хочешь сказать? — нахмурилась Анна. «Колдунье оказали честь, а она говорит загадками!»

— Не жаль тебе будет золота, госпожа? Моя помощь стоит дорого — сто золотых полновесных монет, — усмехнулась колдунья, сморщив и без того морщинистое, отвратительное лицо с бородавками, поросшими длинными редкими седыми волосками.

— Сделаешь, что требуется, — получишь золото.

— Если молодая графиня будет следовать моим советам, то все будет так, как пожелает госпожа графиня.

— Она будет тебе послушна, но помни: твоя жизнь в моих руках, как долго ты проживешь, зависит от твоих стараний!

С колдуньи днем и ночью не спускали глаз приставленные к ней гайдуки, чтобы та не вздумала бежать. Но, несмотря на предпринимаемые усилия, плод преступной любви никак не хотел покидать тело юной графини. Вновь Дарвуля предстала перед графиней Батори.

— Госпожа Анна, я не хочу применять более сильные средства, так как это может повредить здоровью вашей дочери и лишит ее способности рожать.

— Проклятая колдунья, ты обманула меня! Тебе это так просто не сойдет с рук! Вначале ты отправишься в подвал к крысам, а потом я тебя отдам в руки инквизиции! С улыбкой буду наблюдать за тем, как ты корчишься в пламени костра!

— Госпожа Анна, моя смерть недолго будет тешить вас, а вам все равно не избежать позора. Прошу вначале выслушать меня и лишь затем принимать решение.

— Говори, колдунья!

— Госпожа Анна, отправьте вашу дочь в один из ваших дальних замков, а семье жениха сообщите, что она серьезно больна и требуется время для ее излечения.

— Ты думаешь, что Надашди поверят и не захотят проведать Эржебет, чтобы выяснить правду? Да ты, колдунья, просто безумная!

— Я знаю, что говорю, госпожа. Как требуется поступить, когда «черная смерть» начинает свою ужасную жатву?

— Безумная, ты хочешь напустить на нас чуму?!

— Чумы не будет, но несколько человек из селений, которые находятся рядом с замком, заболеют и умрут. Этого будет достаточно, чтобы, выполняя королевский указ, гайдуки перекрыли все ведущие сюда дороги и никого не выпускали и не впускали, предотвращая тем самым распространение чумы. Захочет ли графиня Надашди увидеть невестку, приехавшую из чумного края? Вы сообщите ей о постигшем ваши владения несчастье и о том, что отослали дочь в дальний замок, чтобы уберечь ее от напасти.

— Хорошо, я послушаюсь твоего совета. Надеюсь, что первыми, кого поразит «черная смерть», станет презренное семейство Радо.

— Как будет графине угодно.

Все получилось так, как предсказала колдунья, и по истечении семи месяцев Эржебет разродилась девочкой. Эпидемия чумы в окрестностях замка Эржед прекратилась так же внезапно, как и началась. Окрепнув, Эржебет отправилась в замок Шарвар и по совету Дарвули взяла с собой в качестве прислужницы Эжсли Майорову, свою ровесницу. На свадьбе во Вранове Эжсли прислуживала молодым и, перед тем как они отправились в опочивальню, поднесла супругу кубок с вином, куда было добавлено снадобье колдуньи. Через некоторое время Эжсли зашла в комнату молодых. Ференц был в полубессознательном состоянии; наполовину раздетый, он лежал поперек кровати. Увидев служанку, Эржебет поднялась с постели, и Эжсли, заняв ее место, стала услаждать ничего не соображающего Ференца. Утром простыни с кровати новобрачных были предоставлены родителям жениха, и те убедились, что невеста была девственницей, а ходившие слухи — одни выдумки. Через некоторое время Эжсли Майорова отправилась с поручением в замок Эржед, где стала ученицей колдуньи Дарвули…

Появившийся на дороге отряд всадников, сопровождавший две кареты, прервал воспоминания графини. Хотя они были довольно далеко, Батори не сомневалась, что это спешит в замок Дьердь Турзо, ее бывший любовник, а ныне палатин Венгрии, от решения которого зависит ее дальнейшая судьба. Вскоре она смогла различить голубую форму гайдуков, что подтвердило ее догадку.

Глядя на приближающуюся к замку кавалькаду, графиня громко и зло произнесла магическое заклятие, которому ее научила колдунья Эжсли Майорова, наследница Дарвули:

— Ты, Маленькое Облако, защити Эржебет, ибо она в опасности… Пошли своих девяносто котов, пусть они поспешат и прокусят сердце короля Матьяша, а также Мозеша Чираки, верховного судьи, и моего кузена Турзо, пфальцграфа; пусть они разорвут на части сердце Меджери Красного!

Графиня заглянула в огромное, в человеческий рост, зеркало, с удовольствием рассмотрела свое отражение. Светлые, тщательно уложенные волосы, прекрасное лицо с большими темными глазами, белоснежной свежей кожей, длинная лебединая шея. Жаль, что великолепное, сводящее с ума мужчин холеное тело, не хуже, чем у Венеры, скрывает одежда. В свои пятьдесят лет она выглядела максимум на тридцать. Неужели ее неувядающая красота, символизирующая победу над временем, не стоит затраченных усилий и жизней простолюдинок?

Сев в свое любимое деревянное резное кресло — только его разрешили перенести сюда по ее просьбе, — она приготовилась к встрече, уставилась горящим взглядом в дверной проем. Ей не пришлось долго ожидать: заскрежетал ключ в замочной скважине и появился кастелян замка в сопровождении двух гайдуков в голубой форме.

— Госпожа графиня, прошу следовать за мной! Господин палатин, пфальцграф Турзо ожидают вас в большой гостиной, — промолвил кастелян, избегая ее взгляда.

Он боялся ее, как и остальные обитатели замка. Страх в его глазах ободрил графиню, она поднялась с кресла, надменно кивнув, сбросила с плеч на пол меховую накидку и не спеша проследовала к выходу, показывая, что пленница она лишь временно и по-прежнему властительница этих мест.

«Презренный предатель Турзо, неверный любовник! Ты кормился с моих рук, но, как только надо мной сгустились тучи, покинул меня, посмел свидетельствовать о том, что выше твоего понимания. Когда я вновь обрету власть, вырву твой язык, а в горло залью расплавленный свинец! Тело скормлю свиньям, оно недостойно лежать в земле!»

Выйдя из башни, графиня пересекла непривычно пустынный двор, направляясь во дворец. Пройдя через анфилады богато украшенных комнат, она гордо, царственной походкой вошла в большой зал. Одного взгляда ей было достаточно, чтобы понять, что здесь все подготовлено для судилища. В центре стоял стол, покрытый бордовой бархатной скатертью, за ним сидели четверо: палатин Дьердь Турзо Бетлемфалви, пастор из Биче Гашпар Наги и двое незнакомцев, один из которых был в судейской мантии, а другой — в черном строгом костюме судебного исполнителя. Поодаль стояли еще несколько человек, в числе которых были Миклош Зрини, муж ее дочери Анны, и ненавистный рыжеволосый граф Эмерик Меджери, наставник ее сына Пала. Для нее в зале не оказалось даже стула, и она была вынуждена стоять перед сидящими мужчинами, каждый из которых еще недавно был бы рад всего лишь поймать ее благосклонный взгляд. Мужчина в судейской мантии развернул свиток и стал громко читать:

— «Мы собрались здесь по приказанию палатина, пфальцграфа Турзо Бетлемфалви, главы суда Дравы, и действуем от имени его величества короля Матьяша. Секретарь Георгий Жадовский провел расследование дела Яна Уйвари Фицко, Йо Илоны, Доры Центес и Каталины Бенизки, чья вина была доказана, и они понесли должное наказание. На допросах они признали, что пытали и умерщвляли девушек как простого, так и дворянского происхождения по велению свой госпожи, графини Эржебет Надашди, урожденной Батори, и у нее на глазах.

Его величество по воле Бога избрал пфальцграфа Дьердя Турзо для защиты добра от зла. Поэтому пфальцграф в интересах общества собрал суд и приказал учинить расследование с тем, чтобы получить доказательства вины Эржебет Батори, вдовы уважаемого графа Ференца Надашди.

На протяжении шести дней велось судебное разбирательство при участии двадцати судей и тридцати свидетелей, и в полной мере доказана вина Эржебет Батори в умерщвлении лично ею или ее слугами шестисот десяти девушек».

— Они чернь, а я — Батори! — гордо произнесла графиня, прервав судью. — Как смеешь ты судить меня, в чьих жилах течет кровь шести королей?! Меня, чей род берет свое начало от королей даков?!

Ее огненный взгляд, казалось, испепелял судью, который смешался, не зная, как поступить. Даже в гневе графиня была прекрасна и обольстительна. И не один из присутствующих здесь мужчин подумал: «Как может столь прекрасное создание быть причастно к таким ужасным преступлениям?» Но тут поднялся палатин Турзо и грозно произнес:

— Эржебет, ты дикое животное! Твои дни сочтены, ибо ты не достойна дышать земным воздухом и жить под светом Бога. Ты больше не принадлежишь к человеческому роду. Ты должна исчезнуть с лица земли. Тени будут окружать тебя остаток твоей жизни, принуждая каяться в зверских преступлениях. Может, Бог и простит тебя. Госпожа Чейта, я приговариваю тебя к вечному заключению в собственном замке! Со мной королевский судья Теодос Сирмиенсис, и теперь мое решение имеет силу постановления суда!

Сидевший рядом с Турзо мужчина в судейской мантии и парике согласно кивнул.

— Слишком мягкое наказание для этого чудовища! — гневно воскликнул граф Меджери. — Она достойна смерти на костре, как и ее прислужники! Они, уже пройдя через огонь земной, жарятся на сковородках в аду!

— Приговор вынесен и немедленно вступает в силу! — произнес Турзо, окинув недовольным взглядом Меджери, который и не думал отступать.

— Мне известно, что его величество король Матьяш осудил на смерть это чудовище!

— Сегодня утром из Праги пришло послание его величества, в котором он наделяет господина пфальцграфа Турзо полномочиями определить вид наказания виновной графине Батори. Оно находится у меня, и вы можете с ним ознакомиться. — Судья указал на пергаментный свиток, лежащий на столе.

— И я это сделаю, господин королевский судья. — Граф Меджери взял свиток и внимательно прочитал послание, недовольно хмурясь. — Двадцать пять девушек из благородных дворянских семей умерщвлены в этом замке, а здесь сказано, что в связи с тем, что это чудовище не было причастно к их смертям, возможно послабление наказания!

Тут взгляды Меджери и Турзо скрестились, и последний твердо произнес:

— Приговор уже вынесен, и его в силе изменить лишь его величество король Матьяш.

— Судебный исполнитель господин Кардаш, приступите к исполнению приговора! — приказал судья.

Графиню на время отвели в другую комнату, где ее вскоре навестил взволнованный Миклош Зрини.

— За то, что вам дарована жизнь, вы должны благодарить маркграфа Турзо. Первоначальный королевский вердикт был «незамедлительно казнить». Маркграф с трудом убедил короля даровать вам жизнь в вечном заточении и не конфисковывать имения.

— Я не нуждаюсь ни в чьем снисхождении и вины за собой не признаю!

— То, что вы совершали, чудовищно! — не выдержал Миклош. — Мне довелось увидеть собственными глазами замученных девушек. Это ужасно!

— Ужаснее, чем осудить меня?

— Что вы желаете передать вашей дочери?

— Со мной поступили несправедливо! И воздастся всем, кто был к этому причастен! Не только им, но и их потомкам! Уходите!

В четырех углах замка плотниками были установлены деревянные виселицы, указывающие на то, что здесь находится приговоренный к смерти. Графиню вновь отвели в ту самую комнату в башне, где она находилась под домашним арестом, но теперь помещение преобразилось. Окно оказалось заложено камнями, а чтобы разогнать темноту, тут горело множество свечей, как у постели усопшего. Уже начала расти толстая кирпичная перегородка, отделившая небольшую каморку, где едва помещался топчан. Графиню вынудили зайти в эту тесную комнатушку, и перед ней стала все выше подниматься стена, но Эржебет сохраняла спокойствие и презрительно смотрела на присутствующих, присев на краешек топчана. Действия каменщиков, постное лицо судебного исполнителя казались ей дурным сном, и она все ожидала, что вот-вот проснется. Стена достигла потолка, и графиня оказалась в непроглядной тьме и пугающей тишине. Каменщики оставили лишь небольшое отверстие, через которое ей будут передавать скудную пищу и воду.

Графиня опустилась на колени, ощутив мертвенный холод каменного пола, и стала молиться. Она молилась долго, громким голосом пыталась прогнать тишину, но та все же победила.

«Неужели больше не доведется увидеть свое отражение в зеркале? Увидеть дневной свет, солнце, луну? Скакать по охотничьим угодьям? Моя судьба — быть навечно замурованной? За что?»

— Будьте вы все прокляты! Я вскоре вернусь, и моя месть будет ужасной! Не я, так моя кровь принесет вам погибель!

Перед тем как усесться в карету, пфальцграф Турзо оглянулся на башню, где была заживо замурована графиня, и негромко произнес:

— Ее величайшим грехом было то, что она хотела навеки сохранить молодость! — И он перекрестился.

А вскоре в окрестностях замка поселилось Зло. Первый раз оно заявило о себе через месяц после заточения графини: пропала девушка Аника, ранее чудом бежавшая из замка и свидетельствовавшая на процессе. Ее нашли через три дня в лесу: обнаженная, она была обмазана медом и привязана к дереву возле муравейника. На ее застывшем лице отразились ужасные предсмертные муки. Это была любимая казнь графини, и по окрестным селам поползли слухи, что Батори посредством колдовства или верных слуг ночами покидает место заточения и продолжает свое черное дело. Точно при таких же обстоятельствах была найдена вторая жертва — девушка, тоже выступившая свидетельницей на процессе над графиней. Пфальцграфу Турзо пришлось разрешить впустить в замок делегацию сельских старост и их помощников, чтобы они могли убедиться в надежности темницы Эржебет. Это мало помогло, так как, услышав их голоса, графиня дико расхохоталась и пообещала расправиться со всеми, кто имел хоть малейшее отношение к ее заточению. Один за другим сгинули каменщики, замуровавшие Батори, — их нашли посаженными на колья.

Поговаривали, что ей помогает мстить кровожадный дух дальнего родственника из Валахии, князя Владислава Цепеша. Люди, имевшие хоть какое-то отношение к судилищу над графиней, стали бежать из тех мест, но ужасная кара настигала их повсюду. Тогда палатин Турзо назначил расследование. В мстительность духов он не верил и велел искать тайных пособников графини. Тем временем многих потрясла загадочная смерть судебного исполнителя Гашпара Кардоша и королевского судьи Теодоса Сирмиенсиса.

Палатин Турзо вновь посетил замок, лично убедился в том, что графиня пребывает в замурованном помещении, и пообщался с узницей через небольшое отверстие, служившее для передачи ей пищи и воды. При этом он держал у носа надушенный платок, так как смрад, проникавший через отверстие из камеры, был невыносим. Турзо просил графиню назвать имена сообщников, пообещав взамен добиться от короля ее помилования. Особенно его интересовало, кто та дама в маске, которая неоднократно приезжала к графине и принимала деятельное участие в кровавых забавах. Но графиня дерзко ему ответила, что не нуждается ни в чьей милости и не сомневается, что силы Тьмы, будучи на ее стороне, помогут ей выйти из темницы. Графиня также пообещала, что кара настигнет и самого Турзо, и даже короля Матьяша.

Турзо удвоил охрану замка, назначил кастеляном верного ему человека, и вскоре энергичная графиня внезапно скончалась, пробыв в заточении неполных четыре года. Страх перед графиней был так велик, что кастелян разрешил тайно провести ритуал, лишающий вампира силы, — ей пробили сердце осиновым колом, вспороли живот и заполнили его головками чеснока. Единственное, что не выполнили из ритуального обряда, — не отрубили ей голову. Облачив в нарядные одежды, графиню похоронили у стен замка, рядом с местом захоронения тел ее жертв. Как ни удивительно, после похорон графини прекратились ужасные смерти в близлежащих селениях.

Однако пфальцграф Турзо чувствовал себя крайне неуютно: ночами ему снилась графиня, грозящая страшными карами. Он переехал в свой замок Льетавский Град у Жилины, где практически пребывал в добровольном заточении, страшась исподтишка подкрадывающейся смерти. Турзо даже перестал выезжать на охоту, так любимую им ранее.

Осень 1616 года была необычайно теплой и сухой, словно лето решило длиться бесконечно. Домочадцы и слуги заметили резкую перемену в поведении графа: он вновь стал энергичным, деятельным, как прежде, и у них появилась надежда, что он прервет свое добровольное затворничество. Было ясно, что он ожидает каких-то важных новостей, должных сыграть важную роль в его жизни. Строились различные предположения, вплоть до того, что император Матьяш хочет удостоить его более высокой должности. К Турзо то и дело прибывали гонцы, а вино имеет свойство развязывать языки, и стало известно, что настрой графа каким-то образом связан с событиями, происходящими на окраине королевства, в Ужацком жупе. Там шла борьба между двумя представителями старинного рода Другетов за обладание небольшим замком. События эти были незначительными и будничными — подобное постоянно происходило в королевстве, так что было весьма странным то, что эти события могли так повлиять на графа. По мере того как погода портилась, становилась по-настоящему осенней, изменялось в худшую сторону настроение Турзо, хотя от тех же словоохотливых гонцов было известно, что в Ужацкой долине все разрешилось так, как было ему угодно.

В начале зимы в Льетавский Град вновь прибыл посланец с известиями от ужацкого жупана. Граф, с хмурым видом сидевший в кресле у камина, прервал на середине доклад долговязого русина в кафтане о положении дел в комитате.

— Ведьму поймали?!

— К сожалению, господин палатин, ведьма исчезла бесследно. Но ни один человек из почта Балинта Другета не смог безнаказанно покинуть Невицкий замок. Господин жупан объявил за ее поимку крупное вознаграждение золотом, да и население жупа ее просто ненавидит, все горят желанием отомстить ей за причиненные ею беды. Ведьма словно под землю провалилась, видимо, в ад, к своему повелителю Вельзевулу.

— Продолжайте искать! Она хитрая бестия, возможно, прячется в тайном убежище в самом замке! — грозно приказал Турзо.

— Замок обыскивали неоднократно, она не смогла бы столько времени продержаться без воды и пищи, даже если там затаилась, — осмелился сказать посланец, размышляя: «Рассказать или нет о том, что удалось узнать под пытками у служанки ведьмы? А что, если это вызовет еще больший гнев палатина?»

Лицо Турзо побагровело, глаза метали молнии. Он поднялся с кресла и, тяжело дыша, произнес:

— Передай жупану мой приказ: живую или мертвую, ведьму сыскать и предать огню! И я желаю присутствовать при казни!

— Слушаюсь, господин палатин, немедленно отправляюсь в обратный путь и передам ваш приказ господину жупану. — Посланец согнулся чуть ли не пополам и пятился до самой двери.

Самочувствие Турзо резко ухудшилось, он слег. Был вызван лекарь, пустивший пфальцграфу кровь, что принесло тому некоторое облегчение. Но к вечеру Турзо вновь охватила тревога, не оставлявшая его долгое время. Ведь то, что ведьма до сих пор не поймана, могло означать лишь одно: она где-то рядом, и это грозит ему ужасной смертью. Уже давно он не спал в темноте, десятки горящих свечей боролись с мраком ночи и страхом, годами сжигающим его изнутри.

— Где ты, ведьма? Покажись! Я устал ожидать встречи с тобой! — прокричал он. — Тебе нужен покров тьмы, чтобы приблизиться ко мне?

Турзо метался по комнате, задувая свечи, пока мрак не стал полным. Лишь в окно насмешливо смотрела серебристая луна.

— Я тебя не боюсь, ведьма! Ты слышишь?! Я жду тебя! — выкрикнул Турзо.

Крепко сжимая в руке кинжал, он стал напротив окна.

Следующим утром пфальцграфа Турзо, всесильного палатина Венгерского королевства, обнаружили на полу его комнаты мертвым; лицо было искажено гримасой ужаса, рядом валялся кинжал. Лекарь определил, что причиной смерти стал избыток дурной крови, приведший к параличу мозга и остановке сердца. Но в замке прошел слух, что настоящей причиной смерти палатина был суккуб, в которого обратилась ведьма — графиня Батори, исполнившая клятву отомстить ему.

Часть 1

Бегство

1.1

Над головой угрожающе нависло черное небесное покрывало, на котором тускло, будто сквозь туман, поблескивают звезды. С давних времен новолуние пугало человека, считается, что оно позволяет темным силам безраздельно властвовать на земле и люди не должны в эту пору отправляться в дорогу. Почему же я, зная о зловещей власти новолуния, не удержала Соню от рискованного ночного похода? Погубила ее и себя.

Наугад бреду во мраке ночи по бесконечному пшеничному полю. Словно корабль-первопроходец, с трудом пробиваю дорогу в золотистом море. Пшеничные колоски, сопротивляясь, с тихим шелестом умирают под ногами, постепенно отнимая у меня силу и надежду. Нервно срываю колосок и пробую зерна на вкус. Они тверды, безвкусны, и я сразу выплевываю их. Стоит звенящая тишина, лишь изредка нарушаемая стрекотом влюбленных кузнечиков.

Погони не слышно, но это не успокаивает, и я по-прежнему ощущаю спиной дыхание Смерти. Если я сбилась с выбранного направления, то, когда наступит рассвет, это обернется гибельными последствиями. Необходимо как можно скорее уйти подальше отсюда. Не знаю, как мне это удастся без денег, без документов, со статусом беглянки-убийцы из психушки.

До сих пор в ушах звучит последний отчаянный крик Сони, перед глазами всплывает ее тело в белом халате, лежащее бесформенной кучей перед дверью черного хода корпуса психиатрической больницы. Бедная Соня! Ей оставалось добежать чуть-чуть до спасительной двери, а я ничем не смогла ей помочь.

Недавние события будоражат кровь, до предела насыщая ее адреналином. Я вспоминаю искривленное лицо возбужденной Магды, ночной поход в морг-часовню, выпотрошенное тело Любы на секционном столе, сизые органы, плавающие в полиэтиленовых боксах, заполненных физраствором. Мерзкий холодок отвращения и страха бежит по спине.

Феликс Маркович и его таинственный сообщник сделают все, чтобы представить меня убийцей Сони. Что бы я ни говорила, в милиции меня сочтут агрессивной психически больной, находящейся во власти извращенного воображения. Что значит моя правда в сравнении с утверждениями врача? Кому поверят?

Не исключено, что, прежде чем попасть на допрос к следователю, я вновь окажусь в психушке и Феликс Маркович сделает меня по-настоящему невменяемой. Но, скорее всего, от меня, как от ненужного свидетеля, постараются избавиться. Это надежнее. В равной мере это устроит как убийц Сони, так и следственные органы, которые без проблем смогут закрыть уголовное дело, навесив на меня ярлык убийцы.

Необходимо уехать отсюда, отыскать место, где можно будет отсидеться какое-то время и попытаться найти выход из сложившейся ситуации.

Что-то музыкально пискнуло, и я от неожиданности вздрогнула. Нащупываю в кармане спортивных брюк мобильный телефон Сони. Его взяла, когда мы находились возле морга. Видимо, когда началась вся эта кутерьма, я машинально оставила телефон у себя.

«Теперь я могу позвонить Марте и попросить у нее помощи!» Но радость оказалась преждевременной — экран мобильного телефона, засветившись, погас окончательно — аккумулятор разрядился. Не везет, так не везет! Хотя то, что я до сих пор жива, доказывает обратное.

Сквозь подошвы легких комнатных тапочек болезненно ощущаю неровности почвы; болят стертые колени. Тело за время пребывания в больнице отвыкло от физических нагрузок, и на меня навалилась усталость, но времени на отдых нет. Возможно, убийцы, чтобы снять с себя подозрения, уже сообщили в милицию о моем бегстве и свалили убийство медсестры на меня. У них было достаточно времени, чтобы замести следы в морге и разыграть представление по своему сценарию.

Недалеко слышится рев мотора автомобиля, резко нарушающий тишину. Он звучит для меня приятной музыкой. Забыв об усталости, я ускоряю шаг. Вскоре пшеничное поле заканчивается, за ним — широкая лесополоса из старых деревьев, за которой виднеется шоссе. Оно пустынно, лишь вдали гаснут красные точки габаритных огней удаляющегося автомобиля. Если мои расчеты оказались правильными, я вышла к шоссе значительно восточнее поселка.

С замирающим сердцем ступаю на обочину. Чувствую себя абсолютно беззащитной и очень уязвимой. Решаю ехать к друзьям в Киев, но до него более шестисот километров. Судьба явно насмехается надо мной — с моим появлением движение на шоссе замерло. Время работает против меня, я физически ощущаю, как тают секунды. Наконец появляются огни приближающегося автомобиля, двигающегося в противоположном от нужного мне направлении. Но я должна уехать подальше отсюда — куда угодно, хоть к черту на рога! Энергично машу рукой: «Стой!»

Взвизгнув тормозами, останавливается длинная фура. Не веря своему счастью, перебегаю дорогу и направляюсь к кабине. Высокая ступенька подножки, в открытом окне виден круглолицый лысый водитель лет пятидесяти. Он улыбается мне и приветственно машет рукой:

— Залезай!

Не заставляю себя ждать, мгновенно забираюсь в кабину и устраиваюсь на «штурманском» сиденье. Фура трогается, водитель молча жует резинку, искоса посматривая на меня.

— У меня нет денег, — честно признаюсь я.

Водитель неожиданно начинает хохотать как безумный. Повернувшись лицом ко мне, сквозь смех он едва выдавливает из себя:

— Слышь, Гриша!.. Теперь что, плечевые за свою работу уже доплачивают? Ты такое слышал?!

За спиной раздается грубый мужской голос, и я вздрагиваю: в спальном отсеке, вроде полки в плацкартном вагоне, отдыхает напарник водителя.

— Обычно они только торгуются. Слышь, соска, какие у тебя тарифы?

— Вы меня неправильно поняли, я не дорожная проститутка. Так получилось, что оказалась здесь без денег. Если вы мне поможете…

— Ха-ха-ха! — вновь оглушительно хохочет лысый. — Порядочную из себя строишь? Ты хоть знаешь, какой у тебя видос?

Опускаю взгляд на пузырящиеся на коленях, с черными пятнами от земли спортивные штаны. Вид у меня совсем не такой, как у леди.

— Позвольте узнать, ваша девственность, куда изволите направляться? — ехидно интересуется невидимый мне Гриша.

«Хотела бы я тоже это знать!»

— В Киев, — необдуманно брякаю я. — А вы куда едете?

— Ха-ха-ха! Так тебе в противоположную сторону. Судя по всему, тебе все равно куда ехать, и не надо нам лапшу на уши вешать! Найдем укромное местечко, ты нас обслужишь, и дальше поедем. — Лысый слащаво улыбается.

За окошком автомобиля проплывают дома поселка Копырныця. Проезжаем автобусную остановку. Здесь мне ни в коем случае нельзя выходить, иначе я пропала.

— Чего замолкла? Как тебе предстоящее мероприятие? — Лысый пытается положить руку мне на коленку, но я успеваю отодвинуться к двери, так что ему достать меня проблематично.

— Особенно не радует, — дипломатично отвечаю я, горя желанием поскорее проехать поселок. Проблемы буду решать по мере их поступления. Интересуюсь: — Какой ближайший по пути город?

— Стрый. До него пара десятков километров.

— Была бы вам признательна, если бы вы довезли меня туда. — Не знаю, что буду делать в незнакомом городе без денег. Разве что пополню ряды бомжей и буду копаться в мусорных баках. Бр-р! Перспектива!

— Гриша! Путешествующая сеньора согласилась подарить нам несколько минут блаженства, — не унимается лысый, видимо этим заводя себя.

— Кто бы в этом сомневался!

С облегчением вздыхаю, когда поселок остается позади. Лысый водитель то и дело говорит всякие пошлости, ему вторит со спального места невидимый Гриша. В основном я отмалчиваюсь: моя цель — уехать куда подальше. Вдруг фура начинает потихоньку сбавлять ход.

— Мы немного отдохнем, и ты нас уважишь, норовливая кобылка! — многозначительно говорит лысый, глядит сальными глазками и снова пытается положить руку на коленку.

Мне уже некуда отодвигаться, разве что выпрыгнуть на ходу. С трудом поборов это искушение, спокойно ставлю их в известность:

— Как хотите, только предупреждаю: у меня сифилис. Кто желает первым получить «букетик» и талончик к венерологу?

Рука лысого мгновенно возвращается на руль, и он орет на меня, притормаживая:

— Пошла вон, сифилитичка! Сразу надо было говорить! Испарись, а то накостыляю!

— Санек, а она не брешет? — сомневается Гриша.

Лысый, обернувшись к товарищу, с яростью говорит:

— Хочешь проверить?! Валяй!

С быстротой молнии я покидаю кабину автомобиля, рядом довольно густая посадка, а может, лес. Если Гриша вопреки доводам разума полезет ко мне, то без труда там укроюсь. Но фура трогается, и из окошка несется многоэтажный мат.

Оглядываюсь, нигде не видно признаков жилья. Безлюдье радует, но сомневаюсь, что смогу вести тут жизнь Маугли или Тарзана. Надо добраться до города, мне кажется, что там будет проще укрыться. Безденежье тащит за собой вагон проблем, хоть и в самом деле становись проституткой. Такое решение меня не устраивает, я не ищу сомнительных путей.

Вновь голосую на трассе, но при виде грузовика прячусь за деревьями. Время от времени проносятся легковые автомобили, но они меня игнорируют. В западных странах среди молодежи очень распространены путешествия автостопом, попробовали бы они у нас так поездить! Чем дольше стою, тем больше нервничаю.

Небо светлеет, скоро рассветет, и я паникую: в любой момент может показаться милицейский патрульный автомобиль, и на этом мое путешествие закончится. Всерьез раздумываю: может, стоит укрыться в лесных зарослях, дождаться темноты и уже тогда продолжить путь? Ну, поголодаю немного. Эта мысль сразу отзывается урчанием в желудке: безумно хочется есть!

При появлении очередного автомобиля машу рукой без особой надежды, но он останавливается. За рулем мужчина лет сорока, с короткой стрижкой «ежик», рядом с ним — веснушчатая молодая женщина в легком открытом платьице, а на заднем сиденье — вихрастый мальчик лет десяти. Водитель выходит из кабины, что-то говорит, чудовищно коверкая русские слова, но смысл сказанного до меня не доходит. Иностранцы?

Пулеметной дробью выдаю:

— Do you speak English? Habla usted español? Parli italiano?

На ломаном английском водитель сообщает, что едет с семьей в Чоп и хочет уточнить: не сбился ли он с пути, ведет ли эта дорога на Ужацкий перевал? И как далеко до границы? Не имею ни малейшего представления, где этот перевал, но, вспомнив слова водителя грузовика, уверенно сообщаю, что впереди Стрый, а уж там ему скажут, как проехать к нужному перевалу.

— Стрый? Не может быть! — Водитель явно расстроился, видимо он все-таки заехал не туда, куда предполагал.

— Прошу подвезти меня до Стрыя, — мол, попала в крайне бедственное положение.

Окинув меня жалостливым взглядом, он интересуется, что со мной произошло. Бойко поясняю: проблемы возникли из-за собственной глупости. Если он будет так любезен и вывезет меня из этого безлюдного места, то по дороге расскажу свою историю.

Водитель перебрасывается несколькими фразами со своей спутницей, та с подозрением на меня смотрит и даже пробует поговорить со мной на испанском. Непринужденно бросив в ответ несколько фраз, я показываю свое превосходство в знании испанского, и она сдается. Я устраиваюсь на заднем сиденье рядом с мальчиком, который смотрит на меня исподлобья. И все же знание языков явно помогло сгладить впечатление от моего неприглядного вида.

Как только автомобиль трогается, я ощущаю умиротворение, словно мои мытарства закончились и впереди только спокойствие и благодать. На самом деле это лишь короткая передышка, а впереди — пугающая неизвестность. Водитель внешне спокоен и улыбается, зато его спутница напряжена и продолжает смотреть на меня с опаской. Если буду молчать как рыба, поездка для меня будет недолгой, надо обязательно завоевать расположение женщины. К сожалению, ее испанский лишь в зачаточном состоянии, поэтому придется общаться через водителя на английском.

— Меня зовут Мария, — называюсь именем мамы. — Я вам очень благодарна, что не оставили меня на трассе.

— Это было бы крайне неправильно, всегда надо протянуть руку нуждающемуся в помощи, — вновь улыбается водитель. — Я — Андраш, мою жену зовут Ханна, а сына — Габор. Мы возвращаемся в Венгрию после отдыха в Крыму и, видимо, попали не на ту дорогу при выезде из Львова. Если впереди Стрый, то мы возвращаемся тем же путем, которым приехали на Украину, — через Верецкий перевал переедем Карпаты, затем Мукачево, Ужгород и Чоп.

— Можно воспользоваться? — указываю на сложенную карту.

— Прошу, смотрите, — кивает Андраш.

Карта на венгерском языке, но я в ней быстро разобралась. Название Мукачево зародило во мне надежду, и в голове возник новый план. Зачем мне Стрый? В этом городе я никого не знаю, и оттуда добраться до Киева будет архисложно, разве только тайком на товарняке. В Мукачеве живет моя близкая подруга по университету Соломия, на ее помощь я могу рассчитывать. Надо будет убедить супружескую парочку довезти меня туда. Для этого необходимо вызвать у них интерес и сочувствие ко мне.

— Я журналистка, в газете веду раздел о непознанном, в общем, мистика, НЛО, тайны прошлого.

— Журналистка? Мистическая газета? О, класс! Я и Ханна работаем учителями в гимназии и любим всякие тайны. В прошлом году мы посетили Сигишоара, родину Влада Цепеша. Были в его замке.

— В то, что со мной тут произошло, мне самой не верится. — Я для достоверности говорю с соответствующей интонацией и трагическим выражением лица. — Я с моим молодым человеком приехала во Львов…

— С бой-френдом? — уточняет Андраш.

— Скорее женихом. Мы подали заявление в загс и собирались в следующем месяце пожениться. Я приехала во Львов по заданию редакции для проверки информации о блуждающих могилах.

— Блуждающие могилы?! Что это такое? — Андраш тут же переводит мои пояснения на венгерский для Ханны и сына, и те смотрят на меня затаив дыхание.

«Бог его знает, что это такое», — чуть не вырывается у меня, но раз назвалась груздем, то сковородки не миновать. Когда я работала в «желтой» газете, информацию о блуждающих могилах главный редактор отказался печатать, посчитав ее уж слишком надуманной. Напрягаю фантазию.

— Механизм этого феномена пока не ясен. Известны факты, когда могила непонятным образом вдруг перемещалась на большие расстояния. — Фантазирую, как могу. — В газету поступила информация, что на Лычаковском кладбище обнаружилась могила профессора Киевского университета Ярослава Пшеслинского, похороненного в конце ХIХ века в Киеве. Мне удалось узнать у краеведа киевского некрополя, что такой профессор и в самом деле был похоронен на Байковом кладбище. Когда краевед провел меня к могиле, ее не оказалось на месте, хотя у него даже имелась ее фотография, которую он сам сделал.

— Старая могила, может, поверх нее произвели другое захоронение? — предполагает Андраш. — Или ваш специалист запамятовал, где то место.

— На той могиле был памятник: ангел с отбитым крылом. Появившаяся на его месте могила тоже старинная, приблизительно того же времени, с мощным католическим крестом из серого камня и надписью на латыни. Ее этот специалист никогда не видел, хотя знает там все могилы как свои пять пальцев.

Ханна, явно заинтересовавшись этой историей, о чем-то спросила по-венгерски, и Андраш перевел:

— На кладбище во Львове вам удалось обнаружить эту могилу?

— Вот с этого все и началось… Дело в том, что имеется информация о нехороших последствиях для людей, пытавшихся исследовать эти явления. В их жизни все пошло кувырком. Я это знала и все равно взяла с собой жениха, Антона. — Я горестно вздыхаю и замолкаю, кусая губы, но слезинку выдавить не удается. За окном автомобиля проплывает табличка на белом фоне — «Стрый». Мы въехали в город.

— Мария, где вас высадить? — вежливо интересуется Андраш, но по всему видно, что ему не терпится услышать продолжение рассказа, как, впрочем, и Ханне, и Габору, у которого даже глаза загорелись.

— Боюсь показаться навязчивой, но, если честно, мне бы лучше попасть в Мукачево, где живет подруга. Если для вас это будет затруднительно, то высадите меня у железнодорожного вокзала, правда, я не знаю, где это, так как никогда в этом городе не была.

Андраш быстро проводит на венгерском небольшое совещание, и, судя по выражению лиц членов семейства, никто не против, тем более что все ожидают продолжения моего рассказа.

— Мы отвезем вас, куда вам нужно, лишь бы это было нам по пути.

— Большое спасибо, вы очень любезны. Андраш, как будет по-венгерски большое спасибо?

— Szepen köszönöm.

— Сиипен кёсёнём, Ханна, Андраш, Габор!

Чтобы отблагодарить своих благодетелей, я включаю фантазию, описывая свои приключения. Из моего рассказа следует, что феномен блуждающих могил случается в основном с теми захоронениями, где лежат люди, обстоятельства смерти которых не вполне выяснены: несчастный случай, самоубийство или даже убийство. Есть даже версия, что это происходит из-за того, что самоубийцу, не считая его таковым, хоронят на территории христианского кладбища, а не за его пределами, как должно. Так что своего рода проклятие ложится и на исследователей этого феномена, и на близких им людей.

В необычные ситуации якобы стали попадать мы с женихом, еще когда ехали в поезде. Но самое ужасное произошло уже во Львове: Антон встретил в гостинице девушку, как две капли воды похожую на его первую школьную любовь, и увлекся ею.

Тут Ханна что-то сказала по-венгерски и укоризненно посмотрела на Андраша, тот покраснел, но перевел:

— При чем здесь блуждающие могилы? Такое сплошь и рядом случается, мужчины известны своим непостоянством.

Я поняла, что затронула больную для этой парочки тему и надо ее сменить.

— Дело в том, что та девочка погибла перед выпускными экзаменами, а девушка из Львова, так похожая на нее, словно получила магнетическую власть над Антоном. Мы с ним поссорились, на кладбище не поехали. Поужинали в ресторане, вернулись в номер, переоделись, тут Антон, ничего мне не говоря, вышел в коридор. Подождав пару минут, я последовала за ним, но на этаже его уже не было. Спустившись в вестибюль, я увидела, что он садится с той девицей в автомобиль и у него странный вид, будто он сомнамбула и не понимает, что происходит. Я его громко позвала, но он словно не услышал. Обезумев от увиденного, я остановила частника и поехала за ними следом.

— Это было не совсем разумно, — перевел Андраш слова Ханны.

— Сейчас я это тоже понимаю. Уходит — отпусти, если твой, то он вернется.

Ханна что-то сказала и укоризненно покачала головой.

— Женщины живут чувствами, а мужчины — физикой. Обычное состояние женщины — влюбленность, — перевел Андраш.

— Чем дальше мы отъезжали от Львова, тем больше нервничал водитель автомобиля, в котором я ехала, еле уговорила его продолжать путь. В предместье Стрыя машина с незнакомкой и Антоном остановилась у загородного отеля. В крайне нервном состоянии я тоже вышла и догнала Антона возле ресепшн. Он не слышал меня, был на своей волне, словно пьяный или под воздействием наркотика, хотя это невозможно. Антон просил прощения и лепетал что-то вроде: «Мы в любом случае останемся друзьями». Расстроившись, я заявила, что между нами все кончено, и выскочила из отеля.

Автомобиля, на котором я приехала, у входа не оказалась, вместе с ним исчезла моя сумочка с деньгами. Я не запомнила ни номера автомобиля, ни его марки, ни цвета, а водитель в моей памяти вообще остался расплывчатым пятном. Хорошо, что бóльшая часть денег и документы остались в номере отеля, где мы остановились.

Я поймала другой автомобиль и договорилась с водителем, что он отвезет меня во Львов и там я с ним рассчитаюсь. Вместо этого он повез меня в противоположную сторону и попытался изнасиловать. Чудом я вырвалась и несколько часов блуждала по лесу, пока не вышла на трассу и не встретила вас. Я не захотела выйти в Стрые и просить в столь неприглядном виде помощи у Антона. Лучше поеду к подруге, живущей в Мукачеве, а оттуда вернусь во Львов.

Тут мальчик о чем-то жалобно спросил меня, и Ханна стала ему объяснять со строгой учительской интонацией.

— Габор интересуется, что же происходит с блуждающими могилами, — улыбнувшись, пояснил Андраш.

Мой рассказ оказался убедительным, логичным, вызвал у супружеской пары сочувствие, только мальчик остался недоволен тем, что со мной ничего мистического не произошло и обошлось без вампиров.

В дорожном кафе венгры угостили меня завтраком, а Ханна, порывшись в вещах, подарила шорты и блузку. В туалете я, как смогла, привела себя в порядок и стала выглядеть более или менее прилично. Вот только стоптанные комнатные тапочки слегка портили мой вид. Мне очень повезло, что я встретила таких прекрасных и отзывчивых людей. Не так просто будет милиции выйти на мой след, поскольку эта семья вскоре пересечет границу, так и не узнав, что помогла «опасной преступнице-психопатке».

Вскоре мы въехали в Карпаты, край смерек, стремительных каменистых речек, в эту пору года больше похожих на ручьи, и удивительно чистого воздуха. Дорога серпантином уходила вверх, справа и слева возвышались горные склоны, поросшие лесом, и куда ни глянь — округлые зеленые шапки гор.

— Верецкий перевал, священное место для венгров, — взял на себя обязанности экскурсовода Андраш. — Больше тысячи лет тому назад через него племена угров пришли в Придунайскую низменность, где впоследствии и образовалась Венгрия. На самой вершине установлен памятник в честь этого события — семь блоков, стоящих друг на друге, — по количеству племен, предводителем которых был вождь Арпад.

— Интересно было бы увидеть этот памятник.

— Эта трасса проходит в стороне от старой дороги через перевал, где он установлен. Если желаете, мы можем остановиться и пройти к нему.

— Нет, спасибо, хочется поскорее добраться до Мукачева. — Я не в том положении, чтобы любоваться туристическими достопримечательностями.

Хорошее состояние трассы и ее слабая загруженность позволили нам быстро преодолеть перевал. Лишь на минуту на самой вершине мы вышли, чтобы увидеть открывшийся чудесный вид. Ощущение было такое, что в далеком прошлом здесь бушевал яростный океан, но в какой-то миг огромные волны окаменели и сделались горами. Мне вспомнились угрюмые, мрачные горы Алтая с седыми шапками вечных снегов, подпирающими небо, коварными ледниками и унылыми высокогорными равнинами. Карпатские горы, на мой взгляд, гораздо приветливее.

Чем ближе мы подъезжали к Мукачеву, тем больше я переживала: как встретит меня Соломия? В универе мы были с ней очень дружны, и последующие несколько лет наша связь не обрывалась. К сожалению, чем больше лет проходило после окончания вуза, тем меньше мы общались и в конце концов стали ограничиваться поздравлениями с праздниками. А за последние два года общение вообще прекратилось. В моем положении это было плюсом: не скоро начнут искать меня у Соломии. Но грызли сомнения: захочет ли Соломия помочь мне, ведь это грозит ей крупными неприятностями.

У Соломии я была в гостях один раз, лет шесть тому назад, но, полагаясь на свою зрительную память, думала, что найду ее дом. Из воспоминаний самые яркие оставил замок Паланок. Чем ближе к Мукачеву, тем больше нервничаю, хотя стараюсь это не показывать. Да, скоро я останусь совсем одна.

Когда вдали, на одиноком посреди равнины вулканическом гребне показались грозные стены замка, словно плывущего в облаках, я успокоилась: его вид придал мне уверенности, что все будет хорошо. Точного адреса Соломии я не помнила, но, когда увидела острый шпиль ратуши, попросила остановиться. Мне припомнилось, что во время прогулки по центру Мукачева мы пешком от ратуши вернулись к Соломии домой. Еще я помнила, что слева было нечто похожее на парк, а затем мы шли мимо футбольного поля. Что-то очень значимое, связанное с квартирой Соломии, промелькнуло в голове, но я никак не могла это уловить.

Сердечно распрощавшись с семьей венгров, оказавших мне неоценимую помощь, и клятвенно пообещав Габору, что обязательно напишу ему, чем закончилась история с блуждающими могилами, я вышла из автомобиля.

Когда я стала расспрашивать прохожих, меня направили на улицу Первомайскую, и я в самом деле вышла к футбольному полю. И тут я вспомнила действительно важную деталь: рядом с домом Соломии находится винзавод. Воспользовавшись этим ориентиром и помощью прохожих, я вскоре оказалась возле трехэтажного дома, где жила Соломия. Как мне помнилось, ее квартира находится на втором этаже, дверь направо, в торце. Поднявшись и позвонив, я испытываю разочарование — в квартире никого нет. Может, она еще не вернулась с работы? Если же Соломия где-то на отдыхе или в длительной командировке, то для меня это катастрофа.

Решаю ожидать ее до позднего вечера, но что буду делать, если она не придет домой, не представляю себе. Ужасно быть в неведении, но разыскиваемой беглянке приставать с расспросами к соседям, мозолить им глаза нежелательно. Перебравшись в соседний двор, я нахожу уютную скамейку под яблоней. Усевшись, настраиваюсь на долгое ожидание.

Хотя приближается вечер, воздух все еще горячий, сухой, и тень дерева не спасает от июльского зноя. Вспоминается прохлада больничных коридоров замка-больницы. «Ну уж нет! Лучше мучиться от жары на свободе, чем снова вернуться в психиатричку!»

Бессонная ночь дает о себе знать, и, чтобы не заснуть, мне то и дело приходится вставать и разминаться. Это мало помогает, к тому же меня мучает жажда. Едва сдерживаю себя, чтобы не проверить, пришла ли подружка.

Даю себе установку: не суетись и не светись. Чем чаще я буду появляться в ее дворе, тем больше внимания привлеку. Не исключено, что мое фото в рубрике «Их разыскивает милиция» попадется кому-нибудь из жильцов на глаза и он меня опознает. Этим накличу беду не только на себя, но и на Соломию.

Когда, по моим расчетам, проходит больше часа, я решаю вновь навестить квартиру Соломии. Осторожно вхожу в ее двор. К счастью, он почти пуст, лишь двое мальчуганов с самодельными луками устроили соревнование «а ля Вильгельм Телль».

Позвонив в дверь и услышав за ней шум, обрадовалась и испугалась одновременно: как Соломия отреагирует на мое неожиданное появление? Сразу же ей все расскажу, и пусть решает, как ей поступить.

Дверь открылась, и передо мной возникла улыбающаяся Соломия. За время, которое мы не виделись, она поправилась, хотя и раньше была пышечкой. Но это ни в коей мере ее не испортило: у нее тонкая талия, крутые округлые бедра, стройные ноги, а бюст такой, что взгляды мужчин как магнитом притягиваются к нему. Она очень гибкая и спортивная, что неудивительно: Соломия — мастер спорта по художественной гимнастике. А если к этому добавить свежее кругленькое личико в ореоле прекрасных светлых волос, с симпатичными ямочками на щеках, когда она улыбается, то понятно, почему мужчинам так сложно не поддаться ее чарам. Но главное ее достоинство — необычайной голубизны глаза, которые лучше слов передают ее состояние и даже мысли. Увидев меня, Соломия лучезарно улыбнулась и нисколько не удивилась, словно ожидала моего появления.

— Салют, Иванна! Заходи, я очень рада тебе!

Я немного замешкалась, и она буквально силой втащила меня в прихожую.

— Владик! У нас гости — шампанское в морозилку! — крикнула она в направлении комнаты.

Выходит, она не одна, и это очень плохо. Будет проблематично доверительно переговорить. Да и нежелательно, чтобы кто-нибудь видел меня у нее. Разумно было бы сразу уйти, перенести встречу, но я смертельно устала, да и куда идти?

— Кто это тебя так изуродовал, красотка?

Странно, что она меня узнала. В прошлом году, находясь в тропиках, я приобрела нынешний облик: из длинноволосой натуральной блондинки превратилась в брюнетку с короткой стрижкой. За время заточения в больнице волосы немного отросли, так что стали видны светлые корни. С новым образом я свыклась и забыла, что есть еще люди, помнящие меня иной.

— У тебя гости? Кто?

— Сейчас узнаю. — Соломия, улыбнувшись, продемонстрировала обворожительные ямочки и снова крикнула в комнату: — Владислав, кто ты мне: любовник, муж, бойфренд или сантехник? Тут очень интересуются.

— Первое, второе и третье, а насчет сантехника, так рылом не вышел, — сообщил появившийся в коридоре плечистый парень в плотно обтягивающей торс футболке, судя по рельефу мышц грудей и живота, дружащий со спортом.

— К сожалению, не сантехник. — Соломия тяжко вздохнула. — С тобой в этом направлении надо еще работать и работать.

— Я — Владислав! — протянул он мне руку.

— Иванна, — назвалась я, протягивая свою.

— Влад, дамам руки не жмут, а целуют! — возмутилась Соломия.

Парень неловко поднес мою руку к губам и на мгновение слегка прижал к ним. Мне вспомнилось, как целовали мне руку кавалеры в средневековой Италии — Джакомо, Людовико… Для них это было удовольствие, и они испытывали при этом буквально блаженство…

— Чего мы в коридоре собрались? Вперед! — скомандовала Соломия.

Со времени моего предыдущего приезда в комнате ничего не изменилось: застекленная горка с посудой, раздвижной диван-кровать, в одном углу на стеклянной тумбочке плоский телевизор, в другом — столик со стационарным компьютером. Квартиру Соломии купили родители, сами они живут в селе где-то в Карпатах. За неимением стульев мы втроем уселись на диван, Соломия посредине.

— Иванна, какими судьбами? Ты здесь в командировке от газеты?

— Не совсем. Убежала от личных проблем… — промямлила я, опустив голову и пряча глаза.

— Влад, марш на кухню, готовь нам ужин! А мы тут посплетничаем. Нечего тебе бабские байки слушать.

Владислав неохотно поднялся, демонстративно тяжело вздохнул и поплелся в кухню.

— Бодренько, раз-два — левой! И лимончик не забудь нарезать! — напутствовала его Соломия.

Вспомнились мои отношения с Егором, пожалуй, в них не было той простоты и открытости, как между Соломией и Владиславом.

— Давай, рассказывай, что с тобой приключилось? — Соломия серьезно и испытующе посмотрела на меня.

— В двух словах не рассказать. Суть такова: одна барышня, чтобы я больше не претендовала на своего бывшего жениха, упекла меня в психиатрическую больницу. Там я находилась до вчерашнего вечера, когда случайно стала свидетельницей того, как выпотрошили труп больной — изъяли органы, а затем и убийства медсестры. Мне чудом удалось вырваться и убежать оттуда. Услышала, как преступники договорились спихнуть убийство на меня, так что я уверена: на меня уже открыта охота. Видишь, во что собираюсь тебя втянуть! — с горечью произнесла я. — Мне требуется помощь, хотя бы для того, чтобы вернуться в Киев. Ты извини, что заявилась к тебе. — Решаю расставить все точки над «i»: — Оказав мне помощь, ты автоматически становишься соучастницей. Ты вправе немедленно выставить меня за дверь — я это восприму нормально. Так что решай.

— Ты сомневаешься в том, что я тебе друг?! — воскликнула Соломия и понизила голос: — Я тебе верю и сделаю все, что в моих силах. Поживешь у меня.

— Разве что пару дней, чтобы прийти в себя. Спасибо, Соломия! Что бы в моей жизни ни произошло, никогда этого не забуду.

— Не дрейфь — прорвемся! И эдельвейсы будут у наших ног! — Соломия обняла меня, я уткнулась лицом в ее выдающиеся груди и слегка всплакнула.

— А сейчас — пиршество! Влад, ты там заснул? Очень есть хочется!

— Госпожа, еще пару минут! — донесся голос Владислава.

— У вас ужин еще не готов? Тогда мы идем к вам! — Соломия подхватилась с дивана. — Иванна, за мной!

Поев и выпив пару бокалов шампанского, я почувствовала, что смертельная усталость наваливается на меня и если сейчас не лягу, то усну прямо за столом. Соломия прекрасно поняла мое состояние, быстро раздвинула диван и постелила мне на нем, несмотря на мои возражения. Только моя голова коснулась подушки, я провалилась в сон.

1.2

Открываю глаза: темно, тишину нарушает лишь тиканье часов на стене, мерно отсчитывающих время. Еще ночь? Откуда тикающие часы? Это не больница? Где я? Выходит, это был не сон? Я свободна?! Но разве может быть свободен человек, находящийся в бегах? Что мне делать? Как найти выход из создавшегося положения? Неужели я обречена всю оставшуюся жизнь быть беглянкой или затворницей в психушке? В памяти, словно кадры кинопленки, всплывают события двух последних дней. Безумие — жить прошлым, но еще большее безумие — от него отказаться. Особенно когда в нем скрыта личность убийцы.

* * *

В субботу новый лечащий врач, Мартин Леонидович Фекете, заступил на суточное дежурство, и я поспешила в его кабинет. Про себя называю его просто Мартином. Он — полная противоположность предыдущему лечащему врачу: молодой, лет тридцати с небольшим хвостиком, приятной, располагающей наружности, весьма обходительный. У него ладно скроенное тело спортсмена-легкоатлета, броская, слегка слащавая наружность, как у положительных героев советских фильмов. Наше время требует универсальных актеров: сегодня они играют принципиальных, неподкупных следаков или восторженных влюбленных романтиков, а завтра — кровожадных убийц-маньяков или пошлых сладострастных циников. В советских фильмах меня поражает подбор актеров: с первого кадра можно определить, кто положительный герой, строитель светлого будущего, а кто — противостоящий ему коварный злодей.

С первой встречи у меня появилась надежда в скором времени покинуть лечебницу. Прошло две недели, и я решилась на этот разговор. Мартин предложил мне присесть к столу.

— Иванна, чай будешь? — Не дожидаясь ответа, врач достал из шкафа чашку и поставил рядом со своей. — Какой тебе — черный или зеленый?

А меня накрыл дурманящий запах свежезаваренного кофе.

— Лучше кофе.

— Кофе так кофе, хотя это не тот напиток, который следует употреблять с нейролептиками, — усмехнулся он, но отмерил мне изрядную порцию молотого кофе и залил его кипятком.

Непередаваемый аромат напитка ввел меня в состояние, близкое к блаженству, и меня охватило нетерпение — захотелось поскорее ощутить его вкус, так что я даже забыла, зачем пришла. Мартин снисходительно улыбнулся — видимо, понял мое состояние, — и все же возвратил меня с небес на землю. У него был пристальный, оценивающий взгляд любителя женщин, героя-любовника, и это меня волновало.

— Ты в гости или по делу?

Решила сразу взять быка за рога, ведь прямые вопросы требуют таких же прямых ответов.

— Хотела узнать, как долго мне еще здесь находиться. Думаю, вы убедились, что я психически здорова и нейролептики мне скорее вредят, чем приносят пользу.

— Почему же тогда я не отменил их? — Уголки губ у него дернулись, и улыбка стала ироничной.

— Не исключено, что на вас оказывают давление, требуют меня здесь придержать. Я права?

— Ты считаешь, что полностью здорова и тебя необходимо выписать?

— В этом у меня нет сомнений.

— А у меня есть.

— Я вам уже рассказывала, что нервный срыв, ставший поводом поместить меня в психиатрическую больницу, был спровоцирован каким-то препаратом.

— Тебе его подсыпали в кофе, после чего ты стала неадекватно себя вести.

— Точно! Это был единственный раз, ни до того, ни в больнице со мной такого не происходило.

— Ты в этом уверена?

— Абсолютно.

Врач встал и достал из шкафа пухлую папку. Я напряглась, успев заметить, что это моя история болезни. Открыв ее, он вынул и показал мне прошитую стопку листков.

— А как же это? Первый приступ болезни у тебя произошел весной прошлого года в Санкт-Петербурге. Тебе была оказана помощь врачом-психиатром.

— Так это же… — Я испуганно замолкла, ведь, рассказав ему, как все было, тем самым подтвердила бы свой диагноз. Несомненно, при всей неприязни ко мне Любо мог пойти на это лишь по указанию Мануеля.

— Но это было только начало. Серьезный приступ с проявлением агрессии случился у тебя, когда ты находилась в Перу, где была даже госпитализирована на несколько месяцев. Вот история твоей болезни. Испанского языка я не знаю, но тут имеется перевод резюмирующей части. Ты провела в психиатрической больнице с перерывом между двумя госпитализациями в общей сложности четыре месяца.

— Это сфабриковано! Все неправда, как и то, что касается заболевания в Санкт-Петербурге!

— Опять кто-то что-то подсыпал тебе?

— Гораздо проще: бумаги подделаны.

— Кому это надо? Ты такая важная шишка, что даже фабрикуют историю твоей болезни за границей? Поясни. — Мартин уставился на меня выжидающе, с серьезным видом, но в глубине его глаз я увидела смешинки: он не верил мне.

Мануель как следует постарался: что бы я ни говорила, это будут только мои слова против бумаг с печатями. Если бы содержащуюся в них информацию проверили, думаю, обнаружили бы, что это фальшивки.

— С чего бы частный психиатр и перуанская клиника стали пересылать сюда эти выписки? Не кажется вам это странным? Откуда такой интерес к больной? — «Неужели ему самому не показалось это подозрительным?» — подумала я.

— Обязательно спрошу у главного врача. Но, если принять во внимание пики обострения твоего заболевания и кратковременные периоды затишья, ты еще нуждаешься в лечении — непродолжительном.

— Сейчас вы со мной разговариваете, как с нормальным человеком?

— Верно, как с нормальной и очень привлекательной девушкой. Лечение пошло тебе на пользу, немного побудешь у нас и вернешься к полноценной жизни. Но, — он развел руками, — обязательно будешь наблюдаться в психоневрологическом диспансере.

— Хорошо, пусть будет так. Когда я смогу покинуть больницу?

— Это не только от меня зависит. Этот вопрос я уже ставил на специальной комиссии, но мне порекомендовали повременить.

— Можно посмотреть, что обо мне написано? Испанским я владею прилично.

Когда я протянула руку к истории болезни, Мартин отодвинул папку подальше от меня.

— Охотно верю, ведь в перуанской больнице ты провела несколько месяцев.

— Кроме испанского я знаю итальянский, английский, польский и латынь.

— Надеюсь, ты не наделаешь глупостей и воспримешь написанное адекватно. У тебя две минуты на ознакомление. — Мартин придвинул ко мне выписку из истории болезни на испанском.

Из нее следовало, что я была госпитализирована с острым приступом агрессивной паранойи и пребывала в невменяемом состоянии несколько дней. Лечение проводилось на протяжении двух месяцев. Через полтора месяца после выписки — рецидив болезни и двухмесячное лечение, которое не помогло побороть возникшую амнезию. Даже прилагались копия договора между лечебницей и компанией с незнакомым названием на оказание мне медицинских услуг и копии счетов, свидетельствующие о том, что мое лечение обошлось в кругленькую сумму. Формально комар носа не подточит. Чтобы все это опровергнуть, требуется слетать за океан, в ту больницу, чего, конечно же, никто делать не будет. Все как в том анекдоте: если трое говорят, что четвертый пьян, то ему остается только пойти лечь спать.

— Судя по твоему виду, для тебя это новость. Но я не удивлен: больные с подобным диагнозом часто подвержены амнезии, которая касается отдельных событий жизни, как в твоем случае. Как правило, люди, имеющие психическое заболевание, считают, что они абсолютно здоровы. Уже одно то, что ты не помнишь о тех событиях, подтверждает диагноз.

Как бы подытоживая сказанное, Мартин весело рассмеялся и оптимистически изрек:

— Я уверен в твоем скором выздоровлении. Ты довольна?

Молча киваю и, покинув кабинет, в коридоре, по выработавшейся привычке, подхожу к зарешеченному окну. За ним властвует дурманящий свинцовый июльский зной, высушивший зеленый газон до соломенного цвета. Застывшие в безветрии листья яблонь приобрели серый мышиный цвет и свернулись в трубочку, став похожими на уродливое произведение человека, а не на чудесное творение Природы. Перегретый воздух осязаемо давит, сушит, но все же манит оказаться за пределами стен больницы. Время лености тела и души расслабления, самая ненавистная для меня в прошлом пора. Но сейчас она дразнит меня свободой, будит жгучее желание вырваться за стены больницы.

Психиатрическая больница располагается в двухэтажном здании бывшего дворца польских магнатов. Нынешнее убогое состояние старинного строения никак не вяжется с громким названием «дворец». Тут скрипуче-музыкальные полы, неприглядный фасад с обвалившейся штукатуркой, продуваемые ветрами огромные готические аркообразные оконные проемы, забранные решетками, казарменный кафельный ватер-клозет без унитазов, со свисающими цепочками для слива. Женское отделение расположено на первом этаже, мужское — на втором.

Перестройка помещений дворца под больничные проводилась давно, и кроились они под палаты кое-как, словно на глаз и в состоянии опьянения. Поэтому они имеют в основе необычные конфигурации разносторонних параллелограммов, а не привычные прямоугольники или квадраты. Стены, выкрашенные до середины казенной синей краской, порядком облупились, выше них идет несвежая серая побелка. Уверена, что на месте трех больших палат раньше был один парадный бальный зал. Сохранившийся деревянный потолок — настоящее произведение искусства: коричневого цвета, поделенный на аккуратные выпукло-пирамидальные с квадратным основанием ячейки. В моей палате раньше висела хрустальная люстра, а ныне с потолка свисает трехрожковая уродина без плафонов. В центре круга небесного цвета имеется лепнина, изображающая герб прежних владельцев дворца. Голова льва, изрыгающего пламя, уютно устроилась на рыцарском шлеме, украшенном короной; на геральдическом щите снова изображение головы льва, изрыгающего пламя, и все это в обрамлении необычных растений. Видимо, владельцы дворца принадлежали к древнему и знатному роду. Жаль, что я полная профанка в геральдике, любопытно же: зачем на одном гербе две головы льва?

Фантазирую, представив былое великолепие этого зала. Мысленно убираю перегородки, снимаю убогие доски пола, возвращаю лакированный паркет. Видятся дамы в длинных, пышных, колоколообразных платьях с оголенными плечами, со сверкающими на лебединых шеях драгоценностями, страусовыми перьями на головных уборах и степенные господа в черных фраках, белоснежных манишках, на фоне которых резко выделяются «бабочки» с брильянтовыми заколками. Дамы и господа неторопливо потягивают из хрустальных фужеров французское шампанское «Вдова Клико».

— Время приема лекарств! Бегом в процедурную! — гудит, возвращая меня в серую повседневность, густой бас санитара Степана, огромного и нескладного, с большим обвисшим животом любителя пива.

Больные шарахаются от санитара в разные стороны, освобождая ему дорогу, поскольку знают, что он может отвешивать затрещины замешкавшимся. Возле процедурной выстраивается очередь.

С неохотой отрываюсь от лицезрения, на неискушенный взгляд, неизменного вида за окном. На самом деле каждый день вносит в него что-то новое, и я с радостью распознаю эти движения времени и жизни. Разнообразно шевеление веток от дуновения ветра, но даже их неподвижность при полном штиле неповторима, стоит только всмотреться. Прав был грек, предупреждавший о невозможности дважды войти в одни и те же воды. Для меня познаваемость мира — это динамика диалектики Гегеля, а не застывшая метафизика Канта. Иначе застой, пустота и смерть.

Возвращаюсь из коридора в палату. Спертый воздух плохо проветриваемого помещения, коктейль острых запахов лекарств, дезинфицирующих средств и человеческого общежития. Палата рассчитана на десять мест, четыре пока свободны. Мои кровать и тумбочка находятся у самого окна. Слежу за тем, чтобы форточка была постоянно открыта, но на нее то и дело покушаются. Вот и сейчас она закрыта. Молча взбираюсь на кровать, с нее — на подоконник, распахиваю форточку, хотя это практически бесполезно — снаружи тишь безветрия и тяжесть зноя.

— Ты эгоистка, только о себе думаешь! У меня пневмония, ты хочешь меня сквозняком в гроб загнать! — выкрикивает Магда, и ее костлявое тело трясется, словно в тропической лихорадке.

Она натужно кашляет, но я, зная, что это притворство, не обращаю на нее внимания. Давит на жалость, но в этих стенах ее не найдет, здесь правят бал ненависть и бездушие. Другого не может быть в этом общежитии душевной боли и вынужденного терпения чужого присутствия.

Магда — лунатик, ночами бродит по палате в поисках выхода. Удивительным образом не натыкаясь на тесно стоящие кровати, она не в силах найти дверь, многократно проходит мимо нее, словно мешает непонятная сила. Отличие палат в психушках от палат в обычных больницах в том, что в первых двери постоянно открыты, чтобы больные всегда находились в поле зрения медперсонала. Поэтому палату мы называем между собой «аквариум». Желание больных «уединиться», закрыв дверь, чревато вынужденным затворничеством: ручки на дверях только с наружной стороны.

Предполагаю, что лунатизм Магды имеет механизм самосохранения, так как выходить ночью из палаты разрешено только по естественной надобности, в ином случае это грозит наказанием — заточением в изоляторе.

Не реагирую на Магду, продолжающую возмущаться, спешу покинуть палату, пока сюда не зашел Степан. При всяком удобном для него случае он старается меня облапить, а мои жалобы на такое его поведение результата не дают. Успеваю выйти из палаты вовремя, поравнявшись с идущим навстречу санитаром, чуть ли не прижимаюсь к стене. Заметив мой маневр, он ехидно усмехается, окинув меня масляным взглядом. Подходя к процедурной, слышу позади вопль, оглянувшись, вижу, как из палаты с ускорением вылетает растрепанная Магда.

Очередь движется медленно, спешить некуда. Сегодня самая вредная и беспокойная смена: медсестра Божена Ильковна, как и Степан, обладает желчным и мстительным характером, вымещает дурное настроение на пациентах, демонстрируя свою деспотическую власть при любом, даже самом незначительном проступке больного. Ей лет сорок пять, она низкого роста, квадратной конфигурации, с вечно недовольным выражением лица, словно весь мир ей задолжал и не спешит рассчитаться. При внешнем различии медсестра и санитар удивительно подходят друг другу, и про себя за злобный нрав я зову их Сцилла и Харибда.

В будние дни старшая медсестра выдает таблетки, а дежурная медсестра делает инъекции, в выходные все это делает одна медсестра, но очереди две. Вначале делают уколы, затем к медсестре присоединяется Степан и начинается выдача таблеток — представление, которое больные прозвали «кормление». В дневные часы мне, как и большинству обитателей психушки, полагаются таблетки галоперидола и циклодола, «галочки» и «цикли» по-нашему. Каждый больной приходит на «кормление» со своим стаканом, наполненным водой.

Наступает мой черед, и я вхожу в процедурную — продолговатую комнату с небольшим столиком и расшатанной кушеткой, застеленной белой простыней.

Получаю от медсестры одну большую и одну маленькую таблетки. Плавным движением отправляю их в рот, неспешно запиваю водой, словно проигрываю сцену из спектакля, где требовательные зрители — а сейчас это медсестра и санитар — внимательно следят за моими глотательными движениями. Даже не пытаюсь симулировать прием таблеток, прятать их под язык.

— Открой рот, высунь язык! — приказывает Степан.

Подчиняюсь ему: на горьком опыте знаю, чем грозит неповиновение. На первых порах боролась, пытаясь доказать, что попала сюда ошибочно и эти отупляющие лекарства мне только вредят. Самое страшное наказание — это вонючая палата-изолятор, где накачивают седативными препаратами, от которых становишься тупым и безвольным, словно тюфяк, или, и того хуже, привязывают к койке, не давая даже сходить в туалет. Тех, кто отказывается принимать пищу, кормят насильно, пропуская трубочку через нос, что очень болезненно. Такая вседозволенность и твоя беззащитность ломают личность. Проведя там несколько дней, ощущаешь, что и в самом деле сходишь с ума.

Удовлетворившись осмотром моего рта, медсестра отпускает меня, и я выхожу из процедурной. Вновь иду к окну, выходящему во двор, и уже бездумно лицезрею природу — наступила атрофия чувств. Такое состояние все чаще охватывает меня, принимаемые лекарства словно выдавливают мысли и желания. У меня остается единственное желание — чтобы ничто не нарушало мой покой.

Очередь около процедурной иссякла, в коридоре вновь появляется хмурый Степан, а это означает, что начался тихий час и больные должны занять горизонтальное положение на своих койках. Возвращаюсь в палату.

— Иванна, у тебя есть «цикля»? — жалобно спрашивает Магда, выводя меня из состояния безмятежности.

Я трясу головой, пытаясь не поддаться отупевающей пелене, окутывающей мозг, — так действует лекарство. Я даже выработала свою методику: на мгновение плотно сжав веки, тут же как можно шире раскрываю глаза, одновременно с усилием сглатываю слюну, напрягая мышцы гортани. На сей раз это не помогает.

— Отвяжись! — Открываю тумбочку, нахожу в потайном месте припрятанную иголку, но не достаю ее из-за прилипчивой соседки.

— Ну Иванна, пожалуйста! — не отстает Магда.

Циклодол — препарат, снимающий побочные действия галоперидола. После приема циклодола наступает легкое опьянение, и многие из больных ухитряются не проглотить утром таблетку, приберегая ее «на потом», а после обеда принимают сразу две и получают «кайф». Таблетки циклодола стали здесь единицей обмена и взаиморасчетов. Не беда, что обслюнявленные «цикли» переходят изо рта в рот. Медперсонал об этом знает, но при выдаче лекарств больше контролирует прием галоперидола, поскольку имеет свою выгоду, участвуя в бартерных и денежных операциях с участием циклодола. Я как-то поинтересовалась у Магды, не отразится ли негативно на ее здоровье прием галоперидола без циклодола.

Магда хихикнула: «От „галочки“ только цицьки хорошо растут!»

— Нет у меня ничего. Отстань, а то Божене скажу! — С Магдой иначе нельзя, если почувствует слабину, будет канючить целый день.

Она испуганно замолкает и отворачивается. Пользуясь этим, достаю иголку и быстро втыкаю ее в бедро. От острой боли, пронзившей чуть ли не до сердца, подскакиваю на месте и сжимаю зубы, чтобы не застонать. Это метод варварский, но весьма эффективный. В голове проясняется, словно я выпила чашечку крепкого кофе. Только постоянно ведя борьбу с отупляющим влиянием лекарств, мне удается оставаться самой собой.

Хочется вернуться в коридор, но наступило время «тихого часа» и появление в коридоре грозит отправкой в изолятор. А я им сыта до не хочу. Вытягиваюсь на кровати и даже не пытаюсь заснуть. Под подушкой лежат афоризмы Шопенгауэра из больничной библиотеки, но читать нельзя — это наказуемое нарушение больничного распорядка.

В левом углу палаты Галя вполголоса завела бесконечный диалог с собой, из которого не понять ни слова. У нее довольно редкое заболевание со звучным названием — болезнь Пика, проще говоря, атрофия мозга. Ей лет сорок, при прогрессирующем слабоумии она еще довольно прилично себя ведет, ей не требуется посторонняя помощь. Мне ее жаль: это заболевание чаще встречается у людей старшего возраста, а она далеко не старая женщина. Вначале, как только я поселилась в этой палате, ее невразумительное бормотание действовало мне на нервы, теперь привыкла. Галя — старожил палаты, дольше нее тут никто не находится. Ее соседки, пятидесятилетние сестры Лера и Кристина, — «маньячки». Это страшное на первый взгляд слово обозначает маниакально-депрессивный психоз.

Сон все не приходит, хотя ночами, как и большинство пациентов больницы, страдаю от бессонницы, вызванной регулярным приемом аминазина. Его аналог, но без такого побочного действия, — азалептин, можно достать у медсестер за деньги, но с финансами у меня проблема.

Лежу, бездумно устремив глаза вверх. Без сомнения, нейролептики влияют на мыслительный процесс, ведь, сколько ни пытаюсь, не могу найти ответ на злободневный вопрос, сформулированный еще русским классиком: «Что делать?»

Возможно, в этом виноваты не лекарства, а безысходность моего положения, зависимость от чужой воли? Как можно строить планы, не зная, сколько еще придется находиться в больнице? Удивительно, но я не чувствую особой ненависти к Вике, по чьей вине здесь оказалась. Она лишь исполнитель: Мануель воспользовался тем, что она ревновала Егора. Под влиянием препарата, который она подсыпала мне в кофе, я устроила дебош в кафе, несла чушь. Многое из того, что я наговорила, не контролируя себя, не было болезненным бредом. Но как иначе могли воспринять мои слова о том, что я путешествовала во времени и общалась со многими историческими личностями в Средневековье? И с вредоносными астральными сущностями «энерджи», внедряющимися в тела людей для достижения своих коварных целей? Неудивительно, что, придя в себя после нескольких дней безумия, я оказалась пациентом психиатрической больницы. Мне был поставлен диагноз: шизофрения с параноидальным бредовым синдромом.

За всем этим стоит мой бывший шеф — Мануель. Поскольку я желала выйти из-под контроля, он отправил меня в психиатрическую больницу, расположенную далеко от Киева, изолировав от друзей. Очень скучаю по Егору, Марте, подругам, друзьям, безумно хочется увидеться с ними. Вначале я не имела возможности подать им весточку о себе, а когда подружилась с медсестрой Соней, постеснялась это сделать. Не хочу, чтобы они увидели меня слабой, беспомощной, в окружении психически больных людей.

Чувствую, что впадаю в истерику из-за неопределенности будущего, с трудом подавляю ее. Время тут тягучее, как резина, болезненна его медлительность. До сегодняшнего разговора с лечащим врачом я надеялась, что еще немного — и меня выпишут, и не потребуется прибегать к чьей-либо помощи. Сейчас у меня такой уверенности нет.

Хоть и очень не хочется, необходимо позвонить Марте и рассказать о своем бедственном положении, попросить о помощи. Но разве она в силах мне помочь? Да и в чем помочь?

Сознание затуманивается, мысли путаются — это циклодол начинает действовать. Чувствую расслабленность и легкую эйфорию, веки тяжелеют, и я уже не в силах их открыть.

«Циклодол, циклодол, ты даришь сон!»

Чувствую, что-то очень важное прошло мимо моего сознания, но уже плыву, качаясь на волнах невидимого эфира в окружении разноцветных шариков.

— А-а-а! — орет над ухом женский голос, полный животного страха, и я, как пружина, подскакиваю на кровати.

На соседней кровати Магда, выпучив глаза, словно жаба, снова пронзительно вопит, и это вконец изгоняет из меня сон. В палате становится шумно: от такого крика только мертвый не проснется.

— Что с тобой? — интересуюсь на правах ближайшей к ней соседки.

— Э-э-э… — Магда блеет и стучит зубами, указывает дрожащей рукой на Любу, кровать которой стоит почти у выхода.

Та, проснувшись, приподнялась и испуганно смотрит в нашу сторону.

— Поясни толком, что случилось?!

— Э-э… Там был черт! — выдавливает из себя Магда.

— Что он там делал? — Не знаю, злиться или смеяться над ней.

— Он стоял над Любой и крестил ее.

— Ч-черт — крестил?! — Еще немного, и я расхохочусь. Хотя что тут смешного? «Лечение» привело к тому, что у меня бывают резкие перепады настроения. Когда это замечаю, стараюсь сдерживать эмоции.

— Теперь Люба умрет, — спокойно поясняет Магда и зевает.

Ее глаза вдруг делаются сонными, она не похожа на человека, который пару секунд назад орал как резаный.

В палату вбегает медсестра Божена, обводит всех ядовитым взглядом.

— Что случилось?! Почему не спите?!

— Магда черта увидела, — ябедничает Кристя.

— Она сказала, что я умру! — Дрожащая от страха Люба натянула одеяло чуть ли не до подбородка, видимо, рассчитывая, что оно убережет ее от нечистой силы.

— Успокойся, с тобой ничего не случится. — Медсестра поворачивается к Магде. — Если еще раз озвучишь свои фантазии, то отправишься в изолятор!

— Я в самом деле видела черта! Он парил над спящей Любой и черной волосатой рукой перекрестил ее.

— Какой он был: с рожками и хвостиком?

— Большой, черный, а лица не разглядеть. Хотите поклянусь, что так и было?

— Поклянешься, как иначе. Подымайся! Пойдем чертей изгонять.

— Не надо! Не хочу в изолятор! — визгливо кричит Магда.

— Мне позвать Степана?!

— Хорошо, я пойду с вами, Божена Ильковна. Вы ничего плохого мне не сделаете?

— Всем спать, тихий час еще не закончился! Магда, за мной!

Медсестра молча направляется к двери, а за ней с обреченным видом плетется Магда.

«Черт привиделся! Увлечение циклодолом и прочими подобными препаратами Магду до добра не доведет. В этом виноваты и ее сердобольные родственники, исправно снабжающие ее „карманными“ деньгами», — думаю я, поворачиваюсь на бочок и неожиданно быстро засыпаю.

Неувядающая песня «Все могут короли» Пугачевой врывается победным маршем в сон, сообщая об окончании тихого часа. Для большинства больных наступает время ничегонеделания, и лишь немногие, в том числе и я, работают, причем только по желанию, — это так называемая трудотерапия. Есть группа, вырезающая замысловатые фигурки из старых газет, и группа, которая занимается стихосложением и рисованием. Я же тружусь на участке, примыкающем к больнице, бóльшую часть которого занимает старый сад. Нашу группу прозвали «огородники». Физический труд и возможность шесть раз в неделю бывать на свежем воздухе позволяют поддерживать себя в форме. Характерные последствия приема нейролептиков — ригидность конечностей, дрожание пальцев. Слава Богу, у меня этого нет.

К торцу больнички примыкает небольшой сад, деревья здесь посажены в форме буквы «п». Сад окружен с одной стороны старинной решетчатой оградой и с двух сторон — кирпичной стеной. Наше поле деятельности: три десятка старых фруктовых деревьев, почти не плодоносящих, и небольшой огород, снабжающий кухню овощами. Под руководством завхоза Яноша Давыдовыча я, еще три женщины и Рома из мужского отделения занимаемся прополкой, окучиванием, опрыскиванием и прочими сельхозработами. Я получаю удовольствие от физического труда, а еще эта работа навевает фантастические мысли о побеге.

Свобода рядом — надо только перелезть через трехметровую кирпичную стену. Не такая уж стена высокая, достаточно подкатить к ней садовую тележку и, подпрыгнув, подтянуться. Но легкость побега лишь видимая. Каким образом попасть в сад ночью? Бежать днем — безумие: поймают задолго до того, как успею добраться до села, через которое проходит автомобильная дорога и до которого четыре километра. Большинство младшего медицинского персонала — из окрестных сел, и маловероятно, что беглец из «дурдома» сможет рассчитывать на помощь и содействие их односельчан.

Сегодня у меня задание подвязывать помидоры, занятие это кропотливое и неспешное. Продвигаюсь между рядами кустов, некоторые уже вымахали метра на полтора в высоту и увешаны мясистыми плодами, пока еще зеленого цвета.

Раздается нетерпеливый автомобильный сигнал. Я вижу, как в конце сада охранник открывает ворота, рядом с ним — двое незнакомых санитаров, видимо, из мужского отделения. Въезжает старенький микроавтобус мышиного цвета с пятнами ржавчины на кузове и направляется к больничному моргу, расположенному в бывшей часовне. Место крайне неприятное и зловещее.

Из микроавтобуса выходят несколько человек, среди них замечаю молодую женщину в черном платке. У меня сжимается сердце и по спине бежит холодок. В последнее время я часто вижу этот похоронный автомобиль, знаю, что через несколько минут санитары вынесут из морга гроб с покойником. Но почему это зловещее авто зачастило в больницу? Здесь что, эпидемия?

— Кто-то умер в мужском отделении? — не выдержав, интересуюсь у Яноша Давыдовича, который стоит рядом и тоже смотрит на приезжих.

— Нет, покойник не из наших. Новый КПК предусматривает обязательное проведение судебно-медицинской экспертизы для определения причины смерти усопшего, хоть бы ему и сто лет было. Районный морг не справляется с таким количеством умерших, поэтому подключили наших врачей и задействовали больничный морг. Феликс Маркович имеет опыт проведения судебно-медицинских экспертиз, вот он этим и занимается. С актом вскрытия родственники умершего едут в прокуратуру, и там выдают разрешение на захоронение. Столько волокиты и нервов! Видишь, как поздно приехали за телом? Солнце зашло, так что хоронить будут только завтра, а как оно сохранится в такую жару без холодильной камеры? Бальзамирование не особенно поможет.

— Спасибо, но эти подробности можно было опустить.

— Извини, я думал, что у тебя нервы покрепче, — улыбается завхоз.

Ему лет сорок, это крупный мужчина с удивительно холеными руками. Фигура у него очень представительная, а внешность серенькая, обычная, лицо с мелкими чертами — словом, человек из толпы. У него выпуклый лоб с залысинами, а остальное как-то проходит мимо внимания. Даже не могу точно сказать, какой у него цвет глаз — то ли темно-карие, то ли черные. Но человек он очень порядочный, добрый и ко мне относится с симпатией. Постоянно поощряет наш коллектив «огородников» разными угощениями: чаем, сладостями, фруктами, сигаретами — тех, кто курит.

— Со здоровой психикой и нервами здесь не находятся, — парирую я.

У Яноша Давыдовича дергается лицо, а я возвращаюсь к своей работе, больше не гляжу в сторону открытых ворот и морга.

— Все, кончай работу! — подает команду завхоз, и наша команда направляется в больницу. Для меня возвращение в палату — это как оказаться в тюремной камере.

Физическая работа на свежем воздухе меня взбодрила, и это отражается на моем облике. Иду пружинистым шагом по коридору, впереди вижу санитара Степана и не прижимаюсь, как обычно, к стене, а прохожу рядом. Вдруг правую ягодицу обжигает, резко оборачиваюсь и вижу довольно ухмыляющуюся физиономию — он ущипнул меня!

— Задок у тебя что надо — откормила на больничных харчах!

Со всей силы влепляю ему пощечину, и щека у него становится свекольного цвета.

— Ах ты сука!

Степан сильно размахивается, бьет, но его кулак попадает в пустоту. Я перехватываю его запястье, чуть тяну на себя, его тело по инерции устремляется вперед, теряет устойчивость. Резко дергаю его руку вниз, помогаю ей сделать оборот в сто восемьдесят градусов, и стокилограммовый Степан неожиданно для себя делает кульбит через голову и с грохотом пушечного выстрела растягивается на полу. Все это происходит так неожиданно и быстро, что я сама не сразу осознаю, что произошло.

Лежа на полу, слегка оглушенный Степан ошалело смотрит на меня, но вижу, что начинает приходить в себя. Тренер по рукопашному бою был бы очень доволен выполненным мною приемом айкидо, а ведь считал меня в этом искусстве посредственностью, отмечал, что не имею боевой злости. Мне вспомнилось: когда отрабатывали приемы айкидо и джиу-джитсу, сама не раз приземлялась «мельницей» на маты, и внутренности срывались со своих мест, сознание туманилось.

Степан поднимается довольно неуклюже, видимо, падение было болезненным, оно и понятно: не на мат же, а на деревянный пол. Продолжаю стоять перед ним, хотя вижу, что его глаза, как у быка, наливаются кровью бешенства. Странно, не чувствую страха, хотя здравый смысл подсказывает, что нужно бежать подальше и надежно укрыться. Маловероятно, что мне снова удастся применить прием против этого здоровенного верзилы, теперь он настороже и не даст застать себя врасплох.

— Сука, ты у меня попляшешь! — Степан сатанеет, он готов броситься на меня, а я продолжаю стоять, как в столбняке, не веря в происшедшее.

— Успокойся! — Между нами возникает Янош Давыдович, он на полголовы ниже Степана, но сложением ему под стать.

Лапа Степана тяжело ложится на плечо завхоза, и кажется, что сейчас завяжется драка. Не думаю, что интеллигентный Янош Давыдович сможет противостоять наглому бузотеру Степану.

— Ты хочешь, чтобы я рассказал главврачу о твоем поведении? — холодно и спокойно произносит Янош Давыдович, при этом его лицо остается бесстрастным.

В хладнокровии завхозу не откажешь. Пятерня Степана, сжав клещами плечо Яноша Давыдовича, тут же его отпускает. Санитар, багровый от злости, делает шаг в сторону, освобождая проход завхозу и мне. Я не смотрю на Степана, но ощущаю его ненавидящий взгляд. Не сомневаюсь в том, что санитар, дождавшись подходящего случая, отомстит мне. Здешнее бесправие больных и всесилие персонала этому благоприятствуют. Завхоз провожает меня до палаты.

— Спасибо, Янош Давыдович.

— Глупо. Очень глупо. — Осуждающе покачав головой, завхоз уходит.

Вижу, он вернулся к Степану и что-то тому втолковывает. Санитар с хмурым видом молча слушает, глядя в сторону. Завхоз ему не начальник, но обещание пожаловаться главному врачу наверняка действует отрезвляюще. Вдруг Степан ловит мой взгляд, глазки его мстительно сужаются. Я скрываюсь в палате.

Понимаю: что бы ни говорил Янош Давыдович Степану, он своего унижения не простит. Я не ожидала помощи от завхоза, так как тут между больными и медперсоналом лежит пропасть. Сколько ни жалуются больные главврачу на грубое отношение медработников, тот никак не реагирует. Другое дело, если жалоба исходит от кого-то из персонала, пусть и завхоза. Поэтому Степан испугался, ведь больница — практически единственное место работы для жителей ближайших сел.

У Яноша Давыдовича странная и длинная фамилия — Сарканифог, в ней мне слышится что-то греческое. Когда я сказала об этом Соне, та заявила, что я ошибаюсь, фамилия эта венгерская, как и у Мартина. Западная часть Украины длительное время была под властью королевской Польши, затем императорской Австро-Венгрии, и здесь произошло смешение многих национальностей.

В палате почти все пациентки посчитали нужным подойти и похвалить меня за этот поступок. Даже Галя пробормотала что-то невразумительное, глядя мне в глаза.

— Иванка, ты такая молодчага! — Лера восхищенно смотрит на меня. — Так этой скотине и надо!

— Теперь будет знать, как лапать! — поддерживает ее Кристина. — Вон, гляди, какой синяк он мне поставил. — Она поднимает полу халата и поворачивается задом, демонстрируя огромное фиолетовое пятно на ягодице.

Отовсюду сыплются жалобы на грубияна Степана, который никому не дает проходу. Как будто теперь я их защита и в любой момент могу наказать санитара. Размякшая от похвал и умиротворенная, словно совершила нечто грандиозное, сродни победе Давида над Голиафом, я возвращаюсь к чтению Шопенгауэра.

Что-то острое кольнуло меня в шею, и я чуть не вскрикнула. Боль освободила от наваждения воспоминаний. Не сразу поняла, что нахожусь не в психиатрической больнице, а у Соломии дома, лежу в мягкой удобной постели; свежие простыни пахнут лавандой, а подушка — просто прелесть. Виновником боли оказался анкх — египетский крестик из белого металла с кольцом сверху, на длинной серебряной цепочке. Отвечая в больнице на вопросы любопытных, я называла его своим оберегом, талисманом.

Но это не оберег, а уникальный прибор, который позволяет перемещаться во времени. Как и другим адептам школы Шамбалы, мне были открыты многие тайные знания, но не устройство и принцип действия анкха, позволяющего эмиссарам времени перемещаться в прошлое. Анкх — это по сути уникальный механизм, перемещающий астральное тело человека во времени. Впрочем, «механизм» — слишком грубое слово для этой небольшой изящной вещицы. При ее изготовлении применены технологии, о которых ученые даже не догадываются.

В середине прошлого столетия астрофизик Козырев проводил эксперименты с вогнутыми спиралевидными зеркалами, с помощью которых, как он считал, можно воздействовать на время. Участники эксперимента, проведшие в окружении подобных зеркал долгие часы, начинали чувствовать себя участниками давних исторических событий. Эксперименты Козырева и его последователей показали, что этот непонятный эффект может быть опасен, и опыты были прерваны. Согласно козыревской теории, внутри зеркального помещения изменялась плотность времени, и это способствовало обострению сверхчувственного восприятия. Выдвигались гипотезы, что таким образом у человека активизировалась родовая память и он словно смотрел старую кинохронику. Ведь признать, что таким образом отделялась от материального тела его астральная оболочка и перемещалась в прошлое, для ученых-материалистов советской формации было немыслимо — это было из области фантастики.

Миниатюрный прибор анкх и громоздкая зеркальная камера Козырева между собой имеют очень мало общего, гораздо меньше, чем крылья мифического Икара и современный сверхзвуковой истребитель. Создавался анкх на основе законов, к которым современная наука пока даже не приблизилась. Возможно, нас, живущих в начале ХХI века, представители загадочной Шамбалы считают еще не готовыми принять эти знания. И дело не в самом знании, а в том, что человеку придется отбросить большинство незыблемых для него истин и сломать многие стереотипы. Человеческая психика может не выдержать, если придется сделать огромный скачок в интеллектуальном развитии, расширить сознание. Маугли и Тарзан, выросшие среди животных, никогда не стали бы полноценными современными людьми, что доказывают реальные случаи из жизни: найденные в джунглях дети так и не смогли научиться человеческому языку и в скором времени погибали, будучи не в состоянии приспособиться к непривычному миру.

Растирая место укола, ощущаю усиливающуюся расслабленность в теле и закрываю глаза. Мне обязательно надо выспаться, ведь неизвестно, что ждет завтра.

Внезапно возникает ощущение стремительного падения, подобное тому, какое испытывают пассажиры на борту самолета, когда тот проваливается в воздушную яму, или когда обрывается лифт и, ускоряясь, падает вниз с верхних этажей многоэтажки. Меня чуть не стошнило, и снова резкий переход: свободное парение, словно пушинка в пространстве, где нет ни верха, ни низа, нет ничего. Потоки времени вполне ощутимы и реальны!

Открываю глаза: нахожусь в каменном коридоре без окон, освещенном медными чадящими масляными светильниками, соединенными со зловеще улыбающимися масками-стенниками, прародителями современных бра, укрепленными на высоте чуть выше человеческого роста. Нет сомнений в том, что анкх «проснулся» и отправил меня в путешествие во времени. Судя по устройству и виду светильников, я попала в Средневековье. А мощные каменные стены коридора говорят о том, что я нахожусь в замке или оборонительной крепости.

Не знаю, что стало причиной необычного путешествия. То ли я непроизвольно каким-то образом активизировала анкх, то ли он выполняет ранее заложенную в него программу. Может, это и есть задание, на которое намекал Мануель при нашей последней встрече? Мне неизвестно, ни где я нахожусь, ни что от меня требуется, ведь анкх может забросить меня в виде астрала в любую точку земного шара и в любой момент времени.

В конце коридора показались коротышка-горбун с крайне неприятной физиономией, напоминающей сморщенную грушу, поросшую редкой рыжей растительностью, и миловидная девушка в строгом сером одеянии горничной, белом фартуке и чепчике. Горбун был одет в обтягивающий короткий колет с накладными буфами и длинными рукавами чуть ли не до пола, что выглядело комично, особенно если учесть его крайне малый рост, рейтузы, плотно облегающие кривые ноги, и удлиненные остроносые туфли. Судя по одежде горбуна и девушки, предположение, что я оказалась в Средневековье, было верным.

Когда они приблизились, я интуитивно посторонилась, чуть ли не слившись со стеной. Хотя я в виде астрала чем могу им помешать? По лицу девушки заметно, что она испугана, возможно, провинилась и теперь страшится наказания. У меня конкретного плана-задания нет, поэтому решаю отправиться вслед за ними. Не знаю, насколько продолжительным будет мое пребывание в этом времени — может быть, пара минут, а может, несколько дней или даже месяцев. Завернув за угол, мы оказываемся в более коротком коридоре, который заканчивается ступенями, круто уходящими вниз. Похоже, там подвал или какое-то подземелье.

— А-а-а-а! — донесся снизу ужасный вопль, ударив по нервам, заставив все внутри похолодеть.

Конечно, у астрала нет ни нервов, ни внутренностей, это лишь фантомы ощущений, сопереживания. Вопль не умолкал, лишь изменялась его тональность, становясь то выше, то ниже. Казалось, его не может испускать человек. Кричала женщина, но что с ней делали, что вынуждало ее издавать такие звуки?

Девушка тут же остановилась как вкопанная, затряслась от страха. Мне самой было страшно в этом мрачном месте, а ведь я ничем не рисковала, находясь в состоянии астрала. Вопль перешел в хриплый крик, в нем слышались невероятная боль и мольба о пощаде.

Горбун стал что-то грозно выговаривать девушке, очевидно, требовал, чтобы она шла дальше. Мое знание латыни, итальянского, английского, испанского, польского ничего не дало — этот язык был мне неизвестен. Это явно не был один из романских или славянских языков, иначе я бы поняла хоть что-нибудь. И это не был греческий. В звучании улавливалось нечто, отдаленно напоминающее один из германских языков, но сильно исковерканный. «Ч», «р», «ш» произносились через гласную, пожалуй, мне повторить большинство услышанных слов было бы трудно. Финский, румынский, венгерский? Нет, не румынский, скорее венгерский. Если мое путешествие сюда запланировано Мануелем, то он должен понимать, что без знания языка я лишь зрительница немого кино. Тогда какой прок от моего пребывания здесь?

Женский крик оборвался так же внезапно, как и возник. Девушка, еще больше побледнев, перекрестилась двумя пальцами, как католичка. Горбун вновь что-то угрожающе сказал ей, затем с неожиданной легкостью перебросил ее через плечо и двинулся дальше, словно его ноша ничего не весила. Девушка попыталась высвободиться, стала извиваться, даже барабанить кулачками по его спине, но он держал ее мертвой хваткой. Коротконожка горбун с девушкой на плече довольно ловко и быстро спускался по крутым ступеням. Девушка, видимо боясь, что он ее уронит, прекратила сопротивление и о чем-то жалобно попросила. Горбун остановился, раздумывая, затем опустил ее на ступеньку, продолжая крепко держать за руку. Дальше девушка пошла рядом с ним, очевидно, покорившись судьбе. Я закричала:

— Зачем?! Разве ты не понимаешь, что внизу тебя ждет нечто ужасное? Борись, как можешь, за жизнь, пусть ты проиграешь, но с сознанием того, что не пошла безропотно на заклание!

Голос астрала не слышен, он эфир, невидимая бестелесная сущность. Луплю изо всех сил горбуна по мерзкой голове, но не причиняю ему вреда, да и сама не успокаиваюсь. Девушку мне искренне жаль, но при всем желании ничем не могу ей помочь.

Вхождение астрала в тело человека возможно, если он переместился во времени в то же место и этот человек не имеет на теле «знака ведьмы». Даже мысль воспользоваться телом уродливого горбуна вызывает омерзение, но я на это пошла бы ради спасения девушки. К сожалению, перенесясь во времени, я оказалась далеко от того места, где находилась до этого, и могу быть лишь наблюдателем. Как завороженная иду за ними следом, заранее зная, что в дальнейшем буду горько сожалеть о том, что стала свидетельницей происходящего в недрах этого замка.

Девушка с каждой преодоленной ступенькой теряет силы, ее шатает из стороны в сторону, но вот лестница заканчивается. Здесь спертый воздух, ощущается неприятный запах затхлости, несвежего белья. Открывается узкий коридор, освещенный факелами, установленными в специальные держатели. Справа виднеются решетчатые двери, через которые видны небольшие продолговатые помещения. Без сомнения, это подземная тюрьма, и она пуста. Вопреки моему предположению, что горбун поместит девушку в одну из этих камер, он продолжает тащить ее за собой все дальше и дальше. Вот он останавливается перед мощной деревянной дверью с металлическими накладками и, постучав, открывает ее. За ней просторное помещение, также освещенное факелами, и я вхожу следом за ними внутрь.

В центре зала стоит серебряная ванна в виде лотоса, на ножках в форме львиных лап; в ней сидит обнаженная, весьма миловидная женщина с распущенными длинными светлыми волосами, вся измазанная чем-то красным. У нее довольное выражение лица, как у удава, переваривающего кролика. Рядом с ней женщина в черной полумаске, как у Зорро, на ее обнаженное тело наброшен лишь темный плащ. Хотя лица не видно, по ее фигуре ясно, что она значительно моложе той, которая сидит в ванне.

«У них здесь маскарад сумасшедших?!»

Тут до меня доходит, что женщина принимает ванну с кровью! Если бы я не была астралом, меня точно стошнило бы! Над вампиршей, на высоте полутора метров, висит на канате металлический цилиндр с человеческий рост, из него тонкой струйкой вытекает кровь — прямо в ванну. Не понимаю, как это возможно, но мою астральную сущность пробрала дрожь: я знаю, что это за цилиндр, каково его предназначение. Это «железная дева», страшное изобретение инквизиции для пыток еретиков. Пытаемого помещали внутрь, он оказывался как бы в тесном футляре, изнутри усеянном металлическими шипами, и они впивались в тело жертвы. Но сейчас это изобретение использовалось для еще более ужасной цели — обескровливания находящейся там несчастной ради ублажения чудища в женском обличье!

Чудовище в кровавой ванне обратило жадный взор на вошедшую девушку, а та, потрясенная увиденным, еле стояла на ногах.

Горбун поклонился и что-то почтительно сказал, я разобрала только «Эржебет». Видимо, так зовут эту страшную женщину, предающуюся кровавым утехам. К вошедшей девушке, оцепеневшей от шока, подступили две женщины с уродливыми фигурами: одна невероятно толстая, другая настолько же тощая. Обе были одеты в темные платья, что на фоне стен делало их почти невидимыми. Прислужницы чудовища отработанными движениями — видимо, они делали это множество раз — быстро освободили девушку от одежды, так что когда та очнулась и вскрикнула, была уже полностью обнажена. Горбун схватил ее за волосы и, намотав их на руку, сильно дернул, заставив девушку упасть на колени. Она разрыдалась и, судя по интонациям, стала молить о милосердии. Через минуту девушка, в отчаянии рванувшись вперед, свалила с ног мучителя, и тот от неожиданности отпустил ее волосы. Ощутив свободу, девушка бросилась к выходу, но ей преградила путь к спасению женщина в маске и плаще. Размахивая факелом, обжигая им тело бедняжки, она стала оттеснять ее от двери. Вскоре несчастная забилась в руках горбуна, и он уже ее не выпустил, дотащил до дыбы. Заломив ей руки за спину и привязав веревкой ноги к массивному кольцу, укрепленному в полу, ее стали медленно поднимать. Тело девушки напряглось, вытянулось в струнку, так что обозначилась каждая мышца. Девушка завопила, крики и рыдания разрывали ей грудь. Если бы у меня была хоть малейшая возможность ей помочь, меня ничто не остановило бы. Но, увы, я была бессильна что-либо сделать.

Я в ужасе отвернулась и увидела, как дьявольские прислужницы опустили «железную деву», вышвырнули из нее безжизненное тело другой девушки, все в красных точках проколов, на которых запеклась кровь. Внутри «железной девы» видны были ужасные шипы, которые пронзают тело, как только пыточное приспособление захлопывается.

Превозмогая отвращение, я приблизилась к садистке в кровавой ванне и стала ее рассматривать. Издали она казалась значительно моложе, теперь я дала бы ей лет сорок. Холеное красивое тело, но лицо, которое заливала кровь, невозможно было рассмотреть. Вдруг за спиной раздался странный свист, и в следующее мгновение — ужасный крик. Обернувшись, я увидела, что женщина в черной маске сбросила с плеч плащ, вооружилась огромной плетью и хлещет ею девушку, подвешенную на дыбе, словно мало той выпало мучений. На спине мучительницы, под правой лопаткой, я заметила родимое пятно в виде полумесяца.

Подземелье наполнилось нечеловеческими криками жертвы. Не в силах смотреть на пытки, слышать жуткие вопли, я бросилась прочь, проклиная анкх, отправивший меня сюда наблюдать столь ужасные картины, от которых, наверное, у самого маркиза де Сада сдали бы нервы.

Выбравшись из подземелья, я понеслась по коридору, словно за мной гнались, избрав следующей жертвой садисток. Крики несчастной девушки становились все слабее.

Вижу серпантин ступенек винтовой лестницы, ведущей наверх, судя по всему, нахожусь внутри башни. Быстро поднимаюсь по ней, а ужасные сцены все стоят у меня перед глазами, крики жертв звучат в ушах. Игнорирую выходы на площадки, забираюсь все выше и выше. Останавливаюсь лишь на самом верху, под остроконечной гонтовой крышей.

Зачем я здесь? Не знаю, что дальше делать, но снова в подземелье ни за что не спущусь. Не знаю, сколько отведено мне здесь времени, так как обратный переход абсолютно не зависит от меня.

Выглядываю из бойницы: захватывает дух от высоты, словно нахожусь на верхних этажах многоэтажки, но это башня замка, расположенного на высоком скалистом холме, лишенном растительности. Вдали, на горизонте, видны множественные шапки зеленых гор, напоминающих Карпаты. Скорее всего, это они и есть и я в самом деле оказалась в средневековой Венгрии. Значительно ниже, на склоне холма, на котором стоит замок, вижу оборонительные укрепления: круглую приземистую надвратную башню, от которой в обе стороны отходят крепостные стены с мерлонами. Это барбакан, перед которым выкопан глубокий ров с переброшенным через него мостом, а дальше тянется желтая лента дороги, и, кажется, ведет она в никуда, так как поблизости не видно населенных пунктов. Все указывает на то, что замок, в котором я оказалась, представляет собой серьезную цитадель и ее владелец, точнее владелица, которая предстала передо мной в таком жутком виде в подземелье, занимает высокое положение. Это же надо пойти на такое — принимать ванны из человеческой крови! Решаю из башни никуда не уходить — неизвестно, с какими еще ужасами можно столкнуться в этом замке. Скорее бы вернуться в свое время, хотя и там мне не сладко, беглянке!

Временной переход в обратном направлении произошел так же неожиданно, как и сюда. Внезапно все вокруг закрутилось, возникло ощущение безумного полета то вверх, то вниз, что заставило меня зажмуриться. Переход всегда вызывал у меня болезненное состояние, как после длительного вращения в центрифуге. Уши заложило, в голове закружились звезды, к горлу подступила тошнота, так что я чуть не избавилась от ужина. Сделав невероятное усилие над собой, я несколько раз сглотнула, не открывая глаз, так как знала, что в противном случае еще несколько минут буду видеть перед собой круговерть.

Открыв глаза, с радостью убеждаюсь, что я у Соломии. Почему вдруг анкх отправил меня в столь жуткое место? Зачем я стала свидетельницей ужасных развлечений средневековой дамы по имени Эржебет и ее подельницы в черной маске? Почему та была в маске? Боялась, что будет узнана? Кем? Девушками, обреченными на мучительную смерть, или доверенными слугами, участвующими в пытках? Разве карнавальная маска, прикрывающая верхнюю часть лица, может обеспечить сохранность инкогнито? Ведь голос, фигура, походка, характерные движения могут выдать человека. Если она, будучи доверенной особой, присутствовала на игрищах любительницы кровавых ванн, то, вероятно, появлялась в замке не раз и без маски, и для слуг это «секрет Полишинеля». Впрочем, зачем мне ломать голову над ее тайнами, ведь теперь от нее остался лишь прах.

1.3

С трудом открываю глаза, вижу склонившуюся надо мной Соломию.

— Извини, Иванна, мне надо идти на работу. Завтрак найдешь в микроволновке, на обед что-нибудь придумаешь — бери в холодильнике что хочешь. Ключи от квартиры я положила на столе в гостиной, можешь прогуляться по городу до моего прихода. А вечером мы оторвемся по полной, я один классный ресторанчик знаю! Не будешь возражать, если я тебе кавалера с моей работы захвачу, чтобы ты не скучала? Он…

— Соломия, опустись на землю! Ты забыла, что я тебе рассказала вечером? Меня ищут не только как беглянку из дурдома, но и как подозреваемую в убийстве! Моя фотография разошлась по всем милицейским участкам, а может, ее вчера и в теленовостях показали… Вчера я попросила, чтобы выключили телевизор, не из-за того, что разболелась голова.

Соломия посмотрела на наручные часы, вздохнула и присела на край кровати.

— Ты права. Владик, когда ты пошла спать, мне сказал, что он сразу понял: у тебя крупные неприятности и ты приехала сюда не на отдых.

Соломия, на что-то решившись, достала мобильный телефон и набрала номер. Я напряглась в ожидании: кому и зачем она звонит?

— Ванда, привет! Скажешь шефине, что я себя очень плохо чувствую, схожу в поликлинику, буду на работе после обеда. Все, пока, спешу!

Соломия повернулась ко мне и требовательно произнесла:

— Расскажи более подробно, что с тобой произошло и почему на тебя могут повесить убийство. Не упускай ни одной мелочи.

— Можно я хоть умоюсь?

— Давай, водные процедуры тебе не повредят.

Через пятнадцать минут, в банном халате Соломии, посвежевшая после душа и с чашкой свежезаваренного кофе в руке, я приготовилась рассказать свою историю.

«С чего начать? Наверное, со вчерашнего утра, когда монотонная повседневность моей больничной жизни внезапно была нарушена трагическими событиями». Воспоминания о злосчастном воскресенье нахлынули на меня.

* * *

В воскресенье врачебного обхода нет, в лучшем случае дежурный врач мельком и молча заглядывает в палату. Для меня это самый ненавистный день, так как время еще больше замедляется, накатывает жуткая тоска, не хочется ничего делать, кроме как бездумно валяться на кровати. В больничной библиотеке взяла почитать афоризмы Шопенгауэра, больше недели мучила книгу, но так и не дочитала. Лучше взяла бы ничего легкое, не слишком заумное, не требующее напрягать мозги, если они у меня еще способны напрягаться после приема такого количества лекарств. Уже из того, как тот день начался, можно было понять, что ничем хорошим он не закончится…

— А-а-а! — безумный крик током ударил по нервам.

«Неужели Люба?» — вспомнилось зловещее пророчество Магды. Сонливость и расслабленность мигом слетают с меня. Вскочив, вижу Валю, больную эпилепсией, катающуюся по полу, бьющуюся в судорогах, на губах у нее пена. Но никто не приходит к ней на помощь. Для этого места характерен паралич человеческих отношений.

— Позовите врача! — кричу я и бегу к Вале, хватаю с ее тумбочки деревянную ложку, падаю перед ней на колени, с трудом разжимаю скрежещущие зубы и вставляю в рот ложку.

Нужно поправить язык, чтобы он не запал в дыхательное горло, мне противно и страшно совать ей в рот свои пальцы. Припадочная колотит руками и ногами по полу, с трудом удерживаю у себя на коленях ее голову, чтобы она ее не ушибла. Остальные больные окружают нас, испытывая нездоровое любопытство, они лишь наблюдают за тем, как она бьется в судорогах, и за моими действиями. Наконец на помощь приходит медперсонал — Божена и Степан. Санитар припечатывает руки Вали к полу, а медсестра делает ей укол в бедро прямо через одежду. Валя успокаивается, затихает, ее глаза наполовину открыты, видны только белки, и это страшно.

Я встаю, мои руки обслюнявлены Валей, не терпится их вымыть, но я поворачиваюсь к Любе, безучастной к происшедшему, хотя ее кровать рядом с Валиной. Полная отрешенность во взгляде Любы пугает, и я, вместо того чтобы отругать ее за то, что она не помогла соседке, участливо спрашиваю:

— С тобой все в порядке?

— Нормально! — У нее явно заплетается язык.

Вижу, что ей совсем худо, непонятно только, почему она это скрывает.

— Что с тобой?

— Отвали! — Глаза Любы злобно блеснули.

Обычно она реагирует на все спокойно, впервые вижу ее столь агрессивной. Она немногим старше меня, находится здесь из-за попытки суицида после полугода бомжевания. Не сумев выплатить кредит банку, она потеряла квартиру, а вместе с ней и возлюбленного, из-за которого, собственно, и влезла в долги. Ее, как и меня, никто не навещает, не передает ей продуктовые передачи. Держится Люба замкнуто, отгородив от мира непроницаемой завесой свое «Я».

Во время завтрака в столовой появляется бледная притихшая Магда, пробывшая вчерашний день и ночь в изоляторе на «завязках». Получив в раздаточной порцию каши и чай, она идет между столиками в поисках свободного места. Я машу ей рукой, приглашаю за свой столик. Магда недоверчиво смотрит на меня: до сих пор я старалась как можно меньше с ней общаться, и наши отношения были если не враждебными, то весьма натянутыми. Подумав секунду, она принимает приглашение, садится напротив и выжидающе смотрит на меня. «Да, ты права: я не просто так позвала тебя».

— Классно, что тебя отпустили, не стали дольше держать в изоляторе.

— Божена — дура, но, слава Богу, не все здесь такие. Новая смена сразу освободила меня.

— У меня к тебе дело.

— Я об этом догадалась.

— Тебе цикля нужна?

— Что взамен надо?

— Пару минут поговорить по мобильному телефону.

— Хорошо, минута — цикля.

— Слишком круто. Цикля — две минуты разговора. Если нет, я найду, кого «колеса» заинтересуют.

— Ладно, договорились. Давай циклю!

— Дай уехал в Китай. Получишь после утреннего приема лекарств.

— А ты мобилку получишь, когда дашь циклю. Тебе известна взаимосвязь денег и стульев?

Ненавижу воскресенье — это день посещений и передач, а мне некого ждать. Больница находится в стороне от трассы, и, если нет собственного автотранспорта, посетителям приходится от села топать сюда пешком километра четыре, поэтому родственники навещают больных редко и такие посещения становятся праздничными событиями. Во время этих встреч некоторым больным под расписку родичей позволяют на время покинуть стены больницы. На их месте я бы ни за что не вернулась обратно. В большинстве же случаев встречи с родственниками проходят скоропалительно, в специальной комнате, и ограничиваются передачей продуктов и обменом несколькими общими фразами. Выхожу из палаты в коридор, к излюбленному окну.

— Иванна!

Оборачиваюсь — темноволосая медсестра Соня уже приняла смену и переоделась в коротенький белоснежный халатик, который не скрывает, что лифчик она не носит, у нее и без него груди крепкие и упругие. Ее лицо дышит свежестью и здоровьем, в карих глазах постоянно поблескивает искорка задора и юмора. Она резко отличается от других медсестер дружелюбием и уважительным отношением к больным, которые отвечают ей тем же. С недавних пор у нас с Соней сложились дружеские отношения, в основном благодаря журналистике.

Соня закончила медучилище и, поработав здесь с годик, пришла к выводу, что медицина — это не ее. Она поступила в педагогический институт на заочное отделение, где проучилась два года. Но учителем она себя также не видит и мечтает о журналистике. Узнав о моей прежней профессии, она прониклась ко мне глубокой симпатией. После ужина забирает меня в процедурную, и за чаем с вкуснятиной, которую она приносит из дому, мы ведем долгие беседы.

Странно, что она пришла, — ее смена завтра. Если бы я об этом знала, то не стала бы проводить переговоры с Магдой. Мобильный телефон Соня дала бы мне без проблем. Вот только при ней говорить с Егором я не решилась бы.

— Наконец приняла! — Соня громко выдохнула, словно закончила тяжелую физическую работу. — Эта дура Божена в прошлый раз устроила мне приемку, так я ей сейчас показала, что тоже не лыком шита! — По выражению ее лица догадываюсь, что она хотела было добавить пару крепких словечек в адрес медсестры, но сдержалась.

— Молодец, Соня, с такими людьми иначе нельзя. С ними можно бороться только их методами. Поменяться на сегодня сменой чья была инициатива?

— Моя. Договорилась в газете, что во вторник принесу статью, поэтому рассчитываю на твою помощь ночью. Ты как?

— Без проблем и с удовольствием.

— Пошли в столовую, угощу хорошим кофе. — Соня вытаскивает из кармана халата пачку молотого бразильского кофе и дает мне вдохнуть его аромат, просто одурманивающий.

Мне вспоминается сладковато-ядовитый запах джунглей, поход с Мануелем через тропические дебри, наша ночевка у ревущих порогов и то, что я тогда была в него немного влюблена. А сейчас я его ненавижу!

Столовая пуста, я присаживаюсь за столик, а Соня идет в кухню за чайником и заодно приносит полную тарелку печенья. Заливаем молотый кофе в чашках кипятком, и, пока он настаивается, Соня рассказывает, как идет работа над задуманной ею статьей. После прошлой смены Соня вечерами работала над ней, рассчитывает, что ее напечатают в районной газете. Она уверена, что на этот раз не ошиблась в выборе жизненного пути, и не сомневается, что в недалеком будущем начнет работать на новом поприще — в журналистике.

— Иванна, ты молодец, что подкинула идею написать об истории здания больницы. Я нашла массу интересного и чувствую, что вытяну даже на целую серию статей.

— Да ты что! — Пробую кофе: крупинки еще не полностью осели, но аромат напитка завораживает, и я пью, делая нетерпеливые мелкие глоточки.

Соня достает из сумочки несколько листочков бумаги.

— Интересно не само здание, а род Лянцкоронских, его прежних владельцев. Оказывается, каменецкий староста, граф Предслав Лянцкоронский, стал первым казачьим гетманом на Украине. Он сумел из разрозненных казачьих отрядов создать целостную воинскую структуру.

— А как же «Песня про Байду», где говорится о Дмитрии Вишневецком? Вроде его считают основателем Войска Запорожского?

— Именно Предслав Лянцкоронский получил добро польского короля Сигизмунда на создание казачьего войска для охраны южных границ Речи Посполитой, по обе стороны Днепра. Первоначально оно было малочисленным, чуть больше двух тысяч казаков. Последующие гетманы прославились не только воинскими походами, они вносили свою лепту в создание Войска Запорожского, но так оно стало называться позднее. — Соня заметно разгорячилась, ее глаза засверкали, словно она сделала важное историческое открытие. — Так, гетман Ефстафий Дашкевич разделил казаков на сотни и полки, структуру казацкого войска выстроил по примеру древнеримских легионов. Историки до сих спорят, кого считать первым гетманом: Лянцкоронского или Дашкевича. Гетман Евстафий Рожинский учредил двадцать полков, в две тысячи казаков каждый, и дал им имена городов, из них Киевский был первым. Полки он разделил на сотни, которые тоже носили имена городов и местечек; во всяком полку определил быть полковникам и сотникам, которые, будучи выбраны казачьим «товарыством», оставались до конца жизни в своих чинах. А Дмитрий Вишневецкий за свое кратковременное гетманство особенно ничем себя не проявил и вскоре с частью казаков ушел служить царю Ивану Грозному, пока тот окончательно не спятил после смерти жены Анастасии, уверенный в том, что ее отравили. Вот тогда Вишневецкий вернулся и построил казачью крепость на Хортице, а гетманом в то время был Венцеслав Хмельницкий.

— Похоже, ты здорово подсела на историю казачества, — вклинилась я в повествование. — По-моему, эта тема уже столько раз освещалась в прессе, что, пожалуй, даже приелась читателю.

— Да ты что, Иванна! — возмутилась Соня. — Разве может однозначно освещаться то, что полно загадок и противоречивых суждений? Взять хотя бы гетмана Венцеслава Хмельницкого. Был ли он предком знаменитого гетмана Богдана Хмельницкого или только однофамильцем? А знаменитый Байда-Вишневецкий из школьных учебников? На самом деле история его жизни не совсем такая. Когда он был уже настолько стар, что от слабости не мог ни садиться на коня, ни даже ходить, молдавские бояре предложили ему стать их правителем. Но это оказалось обманом: Байда-Вишневецкий был схвачен и отправлен в Константинополь. Там по приказу султана Сулеймана I после жестоких пыток его казнили — подвесили за ребро на крюке, и он провисел несколько дней. Стойкость, с какой он держался, поразила турок, как и его умение хулить их веру. Есть версия, что у него вырезали сердце и съели, чтобы получить часть его мужества.

— Фи! — скривилась я. — Неужели турки были каннибалами? Кстати, Сулейман I, муж Роксоланы, был очень просвещенным правителем, хотя и жестоким.

— В те времена он не мог быть другим.

Решаю сменить тему разговора на более мне интересную:

— Сегодня дежурным врачом заступает Мартин Леонидович?

— Нет, с ним поменялся Феликс Маркович.

— Бр-р! Сегодня узнала, что Маркович занимается вскрытием трупов и что больничный морг теперь очень популярен.

— С больничным моргом, точнее часовней, где он располагается, связана жуткая мистическая история. Если с первой статьей все получится, то эта история станет темой для следующей.

— Что за история?

Дверь в столовую открылась, и внутрь заглянул санитар Богдан. Он старше Сони, у него довольно смазливое лицо, переодень его в платье, и от женщины не отличишь. И характер у него непредсказуемый. За ним закрепилось прозвище Богдана, которое его ужасно злит. Закончив медучилище, он долгое время работал в областной больнице медбратом, но в чем-то сильно провинился, так что ему пришлось вернуться в свое село, находящееся поблизости. В психиатрическую больницу он смог устроиться только санитаром. Увидев нас беседующими, Богдан осуждающе покачал головой и вошел.

— Вот ты где, а я уже обыскался! — Он улыбается Соне, а на меня устремляет холодный рыбий взгляд. Так смотрят на ненужную вещь перед тем, как выбросить ее на помойку.

— Иди в палату! — приказывает он.

Вот так подхвачусь и побегу выполнять его повеление! Демонстративно делаю маленький глоточек кофе и ставлю на стол чашку, в которой осталась почти одна гуща. Показываю всем своим видом, что не намерена прерывать кофепитие.

— Тебе не ясно?! — Богдан повышает голос, в котором столько льда и злости, что мне становится не по себе. Еще недавно я считала его более приятным санитаром, чем другие.

— Чего ты командуешь?! — Соня приходит мне на помощь.

— Спокойно, Соня. Главврач не любит, когда у медперсонала завязываются приятельские отношения с больными. Вечером делай что хочешь, но по-тихому. Смотри, а то Божена и Степан настучат на тебя главному! Они еще здесь.

Богдан неровно дышит к Соне, а та с юмором относится к его ухаживаниям. Если она когда-нибудь поинтересуется моим мнением, я отвечу однозначно: он тебе не пара, а его «сладкая» внешность настораживает.

— Чего бы мне бояться? Увольнения? — задиристо говорит Соня. — Может, я сама в скором времени отсюда уволюсь!

— Даже когда уволишься, много не говори, а то можешь оказаться ее соседкой по палате. — Богдан указывает на меня и тут же изображает на лице лучезарную улыбку. — Это дружеский совет.

— Пхе! — презрительно фыркает Соня.

— Пора выдавать лекарства больным. Мы идем или будем ждать, пока нам напомнит об этом дежурный врач?

— Ну ты и зануда, Богдана! Даже кофе не дашь нормально попить.

Я увидела, как у санитара дернулось лицо, когда он услышал ненавистное прозвище, но он сдержался. Соня часто над ним подшучивает, и только ей он это позволяет.

— Мое дело сторона, Соня. Тебе решать, но дежурный может нагрянуть с минуты на минуту. Думаю, в мужском отделении выдача лекарств уже заканчивается.

— Хорошо, идем. — Соня живо встала и направилась вместе с санитаром к выходу.

Я убрала со стола, вышла в коридор и направилась к процедурному кабинету, где уже выстроилась очередь.

Соня и Богдан работают в четыре руки: она делает инъекции, он выдает лекарства. Я без особого труда утаила от санитара циклодол, спрятав его под язык, но большую таблетку галоперидола пришлось проглотить. Ничего хорошего мне это не сулит, одна надежда на то, что буду находиться здесь недолго. Решая, кому позвонить, Марте или Егору, я произвела обмен с Магдой. Получив вожделенный мобильный телефон, старенький «Эриксон» с затертыми клавишами, я решила связаться с Мартой, выяснить обстановку, а в следующий раз позвонить Егору.

— Иванна, ты?! — радостно вскрикнула Марта, сразу узнав меня. — Где ты находишься? Ты вернулась?

— К сожалению, нет. У меня мало времени, поэтому слушай!

Я сообщила ей о местонахождении психушки и попросила навестить меня в ближайшие выходные.

— Как там Егор? Женился? — поинтересовалась с замирающим сердцем.

— Не знаю, вроде нет. Как-то он звонил мне, но я наговорила ему кучу грубостей. Ведь при нем тебя забрала психиатрическая бригада, и он ничего не сделал, чтобы тебя вытащить. Вот павиан в штанах, не ожидала от него такого!

— Он был бессилен мне помочь, подробности расскажу при встрече. Позвони ему и предложи навестить меня вместе с тобой. Хотя нет, не звони Егору…

— Так звонить ему или нет?

В этот момент Магда выхватила у меня мобильный и оборвала разговор.

— Твое время закончилось! — злобно прошипела она.

— Дай еще хоть минуту поговорить! — умоляю ее, еле сдерживаясь, чтобы силой не выхватить мобилку. — Я тебе вечером циклю отдам.

— Когда дашь, тогда и будешь говорить! Захочу — вообще не дам!

Ее мобильный зазвонил; взглянув на номер, она не ответила, потом отключила телефон. Я поняла, что звонила Марта. Внутри у меня все кипело, я еле сдерживала себя, чтобы не впасть в истерику или не наброситься на Магду. С трудом я заставила себя молча лечь на кровать, повернувшись к Магде спиной. Про себя я стала считать баранов с лицом Магды. Я давно усвоила: проявление агрессивности здесь ни к чему хорошему не приводит, разве что отправят в смотровую на «завязки» и накачают нейролептиками. И тогда приезд Марты окажется бессмысленным: под предлогом того, что у меня обострение болезни, могут отказать в свидании. Не страшно, что я не договорила с Мартой, после отбоя позвоню ей с мобильного Сони.

Слышу, как за спиной обеспокоенно сопит Магда, ожидающая, что я стану ее умолять дать позвонить, и тогда она поднимет плату. Продолжаю мысленно считать: «46, 47, 48…» Счет и в самом деле помогает успокоиться, и я рада, что сдержалась и не наделала глупостей.

Вроде ничего особенного не произошло, разве что передала весточку Марте, а настроение поднялось и головная боль ушла, в теле ощущаю прежнюю легкость. Будет здорово, если подруга все же свяжется с Егором и они приедут вместе. Хотя нет, не надо. Я не в том виде, чтобы показываться Егору на глаза. Лучше мы встретимся, когда я покину больницу и почищу перышки. Физически ощущаю, как давят больничные стены, нестерпимо хочется уйти отсюда, хоть на время. Но сегодня воскресенье, нет ни прогулок, ни работ в саду.

В палату вошла Люба, бросилось в глаза, что она какая-то странная, держится за грудь. Быстро подхожу к ней. У нее землистый цвет лица, и она тяжело дышит, словно не может отдышаться после тяжелой физической работы. На лице выступили капельки пота, похоже, ей нездоровится.

— Что с тобой? Плохо себя чувствуешь?

— Отстань от меня! У меня все в порядке!

— Люба, я хочу тебе помочь. Давай пойдем вместе к дежурному врачу.

— Что ты ко мне пристала?! Я уже была у Марковича, приняла таблетку.

— Я вижу, что тебе плохо, и…

— Пошла вон! И не подходи ко мне — это и будет твоей помощью!

Люба разнервничалась, затряслась, кровь прилила к ее лицу, кажется, что еще мгновение — и она бросится на меня. Молча выхожу в коридор. Пусть успокоится, позже найду возможность с ней переговорить.

— Иванна! Ты мне нужна, пошли со мной!

Соня на время тихого часа забрала меня в ординаторскую, чтобы я могла в спокойной обстановке отредактировать ее статью. С первых фраз понимаю, что Соне еще предстоит научиться правильно излагать мысли, сделать речь живой, а не канцелярской. Количество правок ввергает ее в уныние, и я стараюсь подбодрить ее. Мы пьем кофе, я, закончив редактирование, устраиваю «разбор полетов», который превращается в лекцию по азам журналистики. Как хорошо и спокойно на душе, словно я уже покинула стены психушки и больше не завишу от чужой воли! Может, сейчас набрать Марту по мобильному Сони?

Широко распахивается дверь ординаторской, и влетает Богдан. От брошенного им ненавистного взгляда я вздрагиваю, появляется ощущение, что он сейчас набросится на меня. Похоже, вскоре для всех санитаров я стану «красной тряпкой», вызывающей ярость.

— Развлекаешься?! — раздраженно бросает он Соне. — Подружку нашла?

— Чего тебе, Богдана? — приготовилась отражать атаку Соня. — Осы покусали?

— Мне что! У тебя проблема — Коценко из второй палаты окочурилась!

— Не может быть! — Соня бледнеет.

— Люба?! — У меня перехватывает дыхание. Неужели ужасное пророчество Магды сбылось? Почему я не сказала Соне, что Любе плохо?

— Вызывай дежурного врача: сейчас начнется кутерьма! — зло произносит Богдан.

— Я должна убедиться! Может, у нее только обморок или еще что, а ты тут…

— Иди смотри! Ты думаешь, я жмуриков в своей жизни не видел?

Этот тон и поведение для Богдана не характерны. Неужели он близко к сердцу принял смерть больной? Или боится нагоняя от главврача? Странно, наверное, все же причина в чем-то другом. Впрочем, зачем мне над этим сушить мозги, когда произошла трагедия — Люба умерла! Соня выскакивает из ординаторской, я следом за ней. «Люба, Люба, что с тобой случилось?»

В палате никто не спит, все столпились вокруг кровати, на которой на спине, с полуоткрытым ртом и застывшими мертвыми глазами лежит Люба. На ее груди рубашка разодрана почти до пупка, видны белые груди с непропорционально большими сосками. Соня попробовала нащупать пульс на шее Любы, затем стала прослушивать сердце — безрезультатно.

— Как это произошло? — почему-то шепотом спросила Соня.

— Минут пять тому назад она вдруг закричала страшным голосом, всех переполошив, затем, перевернувшись на спину, стала жадно глотать воздух, словно задыхалась, — стала рассказывать Кристина. — Я выбежала из палаты, чтобы позвать вас, увидела санитара. Когда он подошел к ней, она уже затихла. Санитар попробовал сделать искусственное дыхание, затем несколько раз ударил ее по груди, а меня заставлял дышать ей в рот. Увидев, что ничего не помогает, санитар ушел из палаты, а затем пришли вы. — Под конец рассказа у Кристины задрожал голос. — Это произошло так быстро и неожиданно!

В палату энергичным шагом вошел дежурный врач Феликс Маркович с медсестрой из мужского отделения и Богданом. В руке санитар держал металлический чемоданчик.

— Катя, подготовь внутрисердечную инъекцию: адреналин один миллиграмм с вазопрессином сорок единиц! Соня, за тобой вентиляция легких! Богдан, готовь дефибриллятор и подключи ЭКГ!

Медсестра Катя, набрав лекарства шприцем с длинной тонкой иглой, быстро ввела ее вертикально в межреберье, слева от грудины. Я видела, как, освобождаясь от лекарств, шприц наполнялся кровью. Мне стало дурно, и я отвернулась.

Послышался длинный зуммер — ЭКГ проинформировал, что сердце Любы не бьется.

Слезы душили меня. «В этом есть и моя вина! Почему я промолчала, не сообщила, что ей плохо?» За спиной слышались команды Феликса Марковича:

— Разряд двести пятьдесят джоулей!

Непрерывающийся сигнал зуммера ЭКГ говорил о том, что дела Любы совсем плохи.

— Разряд триста джоулей! Разряд триста шестьдесят джоулей!

Мне хотелось надеяться на лучшее, но, судя по всему, шансы на жизнь у Любы исчерпались. Я обернулась и увидела, как Феликс Маркович светит фонариком-карандашом в распахнутые глаза Любы, затем он посмотрел на свои наручные часы.

— Проведенной реанимацией не удалось восстановить дыхание и сердечную деятельность, вывести больную Коценко из состояния клинической смерти. Смерть зафиксирована в шестнадцать часов двадцать шесть минут! Катя, запиши это в журнал. — Феликс Маркович повернулся к Соне. — Жду от тебя и санитара объяснительные по обстоятельствам смерти больной — где вы находились и какие меры принимали. На первый взгляд это некроз сердечной мышцы, но требуется вскрытие. Сейчас свяжусь с главврачом, узнаю, кому и когда он поручит это делать. Скорее всего, придется мне. Соня, сможешь мне ассистировать?

— Если можно… — Соня вздрогнула. — Лучше не надо.

— Хорошо, Катя мне поможет.

Медсестра из мужского отделения согласно кивнула и бросила пренебрежительный взгляд на Соню.

— Я сейчас пришлю санитаров, чтобы они переправили тело в морг. До окончания тихого часа еще сорок минут, так что пусть больные займут свои койки. — Врач быстрым шагом вышел из палаты, а Соня дрожащими руками накрыла простыней тело Любы.

Невыносимо было смотреть на страшное в своей неподвижности мертвое тело Любы. Ведь она молодая женщина, вроде ничем не болела, по крайней мере выглядела здоровой, находилась тут в связи с попыткой суицида и вдруг умерла. Отказало сердце?

Санитары загнали каталку-«луноход» в палату и небрежно погрузили на нее Любу. Их лица ничего не выражали, словно им это было не в диковинку. У Богдана был флегматичный вид, никаких эмоций на лице. Чего же он так нервничал перед этим?

Я отыскала взглядом Магду, та, как ни в чем не бывало, сидела на кровати. Подошла к ней и негромко, но жестко спросила:

— Откуда ты знала, что Люба умрет? Только не рассказывай сказки про чертей.

— Что вижу, то говорю, ничего не выдумываю. Если увижу на тебе тень смерти, обязательно скажу.

— А я вижу, что ты что-то знаешь. Сколько тебе надо циклей, чтобы ты рассказала правду?

— И чтобы тень смерти коснулась меня? Отвали, я спать хочу. — Магда легла на койку, повернувшись ко мне спиной.

Я тоже легла, но так, чтобы держать ее в поле зрения.

Я ничего не знала о Магде, впрочем, как и о многих других больных. Здесь никто не рассказывал о себе, словно все дали подписку о неразглашении. В больнице порядки сродни тюремным. Неужели так во всех подобных учреждениях или эта больница особенная? Магда уже находилась здесь, когда я сюда поступила, только была в другой палате. Люба поступила уже при мне, пробыла тут меньше месяца. Магда и Люба практически не общались, но не из-за неприязни. Это обычное дело, здесь у каждого больного самый главный собеседник — он сам!

Мне вспомнилось, что вскоре после моего поступления в больницу в соседней палате умерла больная, казалось, тоже без особых на то причин, судя по разговорам больных. Как раз в палате, где в то время находилась Магда.

«Все могут короли!» — голос Пугачевой, бесцеремонно прервав мои размышления, сообщил об окончании тихого часа.

Вскакиваю, подхожу к Магде, которая продолжает лежать, и трясу ее за плечо.

— В пятой палате, когда ты там находилась, ведь тоже умерла больная!

Магда приподнимается, сбрасывает мою руку и блаженно улыбается.

— Ее звали Наташа.

— И ей ты нагадала смерть?

— Я ее предупредила, как и Любу.

— Как ты это объяснишь?

— Духи прежних хозяев замка забирают их жизни. Они делают обход своих владений, и у чьего изголовья они останавливаются, те на следующий день умирают, — зловеще пророчествует Магда. — Вскоре они начнут поиски новой жертвы.

От слов безумной Магды у меня по спине пробежал холодок.

— Ты хочешь сказать, что видела здесь привидения?

— И не один раз. Они сотканы из зеленоватого тумана, но, когда находят себе поживу, их окрас меняется на красный.

— Ты предрекла смерть Любе во время послеобеденного сна, а привидения днем не видны, — пытаюсь поймать ее на противоречии.

— Это вы их не видите, а я вижу их всегда. Вот оно стоит за тобой, прислушивается, примеряется к тебе, Иванна. — Магда изображает жуткую гримасу, которая и отдаленно не напоминает улыбку.

Мне становится не по себе, и я непроизвольно оборачиваюсь. Понятно, что никого и ничего нет, как и следовало ожидать. Пытаюсь себя убедить, что ее предвидения — лишь совпадение, но не получается.

Хочется побеседовать о Магде с Соней, но понимаю, что ей сейчас не до меня. Слух о том, что случилось, уже облетел все палаты, и больные наэлектризованы. Возвращаюсь к окну в коридоре и погружаюсь в транс, бездумно наблюдая за природой.

Направляясь на ужин, в коридоре вижу идущую мне навстречу встревоженную и бледную Соню. Несмотря на ее озабоченный и печальный вид, останавливаю ее.

— Уже известно, от чего умерла Люба?

— Приходил Павел Петрович, сделал вскрытие, мне пришлось ему помогать, так приказал главврач. Люба умерла от инфаркта миокарда, как и предполагал Феликс Маркович.

— Люба никогда не жаловалась на сердце, была здорова на вид, и только сегодня было заметно, что ей нездоровится. Она утром обращалась к дежурному врачу, он что, не смог определить, насколько серьезно ее недомогание?

Тут я обращаю внимание на то, что Соня меня не слушает, а думает о чем-то своем.

— Теперь ближайшую неделю мне будет сниться эвисцерация по методу Шора, хотя я не очень впечатлительная. — Тут Соня мне подмигивает, не меняя печальной маски на лице. — Хочешь, расскажу, как она проходит?

— Только от одного названия меня передергивает.

Даже мороз по спине прошел после того, как она сообщила, что участвовала во вскрытии тела несчастной Любы. Как это ужасно — видеть человека живым, а потом копаться в его внутренностях… Бр-р! Понятно, почему у Сони такой отрешенный вид.

— Да, тебе досталось… Чего же это Катю из мужского отделения не привлекли, она ведь была не против?

— По-моему, главврач неспроста вызвал именно Павла Петровича для вскрытия. Это уже третья смерть за последние три месяца при схожих обстоятельствах. Первая была в мужском отделении, еще две — в женском. Первые два вскрытия делал Феликс Маркович.

— Даже так!.. Я хотела бы с тобой поговорить на эту тему.

— Сейчас я занята, давай встретимся ближе к отбою. Я зайду за тобой в палату.

— Хорошо, до встречи.

Во время ужина Соня едва заметным кивком дала понять, что ждет меня, и вышла из столовой. Не став допивать чай, я поспешила вслед за ней в ординаторскую. Соня заварила кофе в двух кружках, накрыв их блюдцами, и стала готовить бутерброды — намазала белый хлеб маслом, прикрыв сверху тонкими ломтиками сыра. Видно было, что она успокоилась, — выглядела прежней оптимисткой.

— Я уверена, что смерть Любы, как и предыдущие, — не случайность, а хорошо спланированные убийства! — заявляю ей с порога.

— У тебя есть факты? — Соня спокойно продолжает заниматься бутербродами. — Павел Петрович — очень опытный врач, и у него другое мнение. Я специально полазила по медицинским справочникам и теперь не сомневаюсь: картина клинической смерти подтверждает его патологоанатомическое заключение.

— Он, возможно, и опытный врач, но, думаю, есть нюансы, о которых может знать только профессиональный патологоанатом. Что, если передозировка каких-то сильнодействующих сердечных лекарств вызвала смерть Любы? Магда в обоих последних случаях заранее предрекла смерть, видимо, она что-то знает, но боится об этом сказать.

— Ты считаешь, что это умышленные убийства? — Соня, закончив делать бутерброды, тут же продегустировала один и сделала приглашающий жест рукой.

Несмотря на постоянное чувство голода из-за рациона больничной столовой, я не спешила последовать ее примеру — мне не давали покоя подозрения, что происходящие здесь смерти спланированы, срежиссированы заранее.

— Да, именно так! Ты можешь достать историю болезни Магды? Очень подозрительны эти ее зловещие предсказания, которые сбываются.

— Я слышала об этих предсказаниях. — Соня улыбнулась, достала из стола папку и протянула мне. — Поэтому уже полюбопытствовала. Ее история болезни — настоящий детектив. Возьми почитай.

Раскрыв пухлую папку, я жадно начала читать. Ровный, почти каллиграфический почерк, написано черными чернилами, в углу — фотография Магды. На ней она выглядит значительно старше, у нее злобное выражение лица, ехидно поджатые тонкие губы. Для детального ознакомления с историей болезни потребовался бы не один час, поэтому я бегло просмотрела то, что привлекло внимание. Магде Черноус сорок два года, она работала лаборанткой на хлебозаводе, расположенном в районном центре. Причиной ее госпитализации стало проявление агрессии на фоне психотической формы сумеречного расстройства сознания с последующей амнезией. Во время приступа она нанесла серьезные ножевые ранения сожителю, он чудом выжил. Ее сомнамбулизм стал следствием психического заболевания. У нее периодически возникают слуховые и зрительные галлюцинации, она их считает пророчествами, которые ей подсказывают духи. С одной стороны, явная сумасшедшая, с другой — ведь она реально предсказала смерть Любы!

Начинаю строить версию:

— Магда работала в химической лаборатории, у нее были приступы агрессии, она даже пыталась убить сожителя. Возможно, она одержима манией убийства. Теперь действует более осмотрительно, сменила нож на яд, может быть, какой-то известный ей химический препарат. Вывод: она сама претворяет в жизнь свои пророчества. В ее голове звучат голоса, а галлюцинации она принимает за духов. И не только пророчествует, но и выполняет их указания. Внезапная смерть Любы уж слишком подозрительна.

— При подобных заболеваниях человеку свойственны внешние проявления агрессии, но хладнокровно спланированное убийство — это совсем другое. Да и где здесь она может найти химические вещества или даже сильнодействующие лекарства?

— Ты считаешь, что Магда не может быть причастной к убийствам?

— То, что это были убийства, — лишь твое предположение. С таким же успехом можно предположить, что Люба покончила с собой, приняв сильнодействующий сердечный препарат. Но у больных для этого мало возможностей. Как бы Магда смогла столь хитроумно совершить преступление и замаскировать его? Если было совершено убийство, то действовал не химик, а скорее медик. Предположим, что кто-то из медперсонала к этому причастен, но какова мотивация? Из истории болезни Любы следует, что она была бомжихой и за душой у нее ничего нет. То же самое касается и больной Петровой, которая умерла полтора месяца назад. Ее истории болезни у меня нет, но я хорошо помню эту женщину: сорока трех лет, одинокая, никто ее не навещал, в больнице она находилась непродолжительное время.

— Может, на ее квартиру были претенденты?

— Не знаю, была ли таковая у Петровой, но у Любы ее не было!

— Выходит, Магда в самом деле ясновидящая и общается с духами? — Я не скрываю сарказма.

— Может быть, и так. При психических заболеваниях, бывает, угнетается какая-то часть мозга, при этом происходит гиперактивация другой. Не секрет, что в большинстве случаев гениальности сопутствуют истерия и другие психические заболевания. После приступа Магда не помнила ни того, что пыталась убить сожителя, ни причины этого поступка. Но под гипнозом она рассказала: это произошло из-за того, что ей во сне открылось, будто бы тот развращал ее малолетнюю дочь.

— Ты считаешь, есть вероятность, что Магда в самом деле предугадывала смерть больных?

— Может быть.

— А если предположить, что во время сомнамбулических блужданий ночью Магда что-то видит и на этом строятся ее предсказания?

— Вот это исключено! Сомнамбула, лунатик никогда не помнит, что с ним происходило, хотя может не только блуждать по помещению, он способен и на более сложные действия. В 1987 году канадец Кен Паркс в сомнамбулическом состоянии вышел из дому, проехал два десятка километров на автомобиле и, явившись в дом родителей, убил их, но потом все это стерлось из его памяти. А одна дама средних лет в таком же состоянии выходила ночью из дому и вступала в половые отношения с незнакомцами, а наутро ничего не помнила. Это закончилось тем, что муж выследил ее и пресек эти ночные прогулки.

— Я не настаиваю на том, что именно Магда повинна в смерти Любы. Просто все это очень странно: неожиданная смерть Любы, предсказания Магды…

— Давай не будем строить версии и заниматься поиском убийцы. У меня голова болит от всего этого, я даже за свою статью не могу приняться. Лучше поговорим о чем-нибудь другом.

— А что за история связана с больничным моргом? — спросила я, вспомнив утренний разговор.

— Страшилка на ночь. Больничный морг расположен в бывшей замковой часовне. Не боишься перед сном слушать ужастики?

— Действительность часто страшнее легенд: если даже они основаны на чем-то реальном, все это происходило в прошлом, скрытом от нас завесой времени.

— Тогда слушай. В конце позапрошлого века у хозяина этого замка была дочь, красавица Ядвига. В нее влюбился сын небогатого помещика, жившего по соседству, — Виктор. Ни богатый отец, ни сама избалованная красавица не считали его подходящей партией, однако девушке нравилось играть на чувствах Виктора, дразнить его и использовать для своих прихотей. Когда Виктор объяснился ей в любви, она посмеялась над ним, выдвинув ряд заведомо невыполнимых условий, подобно тому как Оксана потребовала у кузнеца Вакулы туфельки, которые носит сама царица. Влюбленный — значит безумный. Виктор забросил учебу во Львовском университете, увлекся карточной игрой, проигрался в пух и прах, выдал поддельные векселя. Чтобы спасти Виктора от тюрьмы, его отец продал имение и погасил долги, а чтобы зарабатывать на жизнь, устроился помощником управляющего имения отца Ядвиги. Тем временем красавице нашли богатого и знатного жениха в Варшаве, и было объявлено об их помолвке. Тут отец Виктора получил трагическое известие, что его сын скоропостижно скончался. Отец поехал во Львов, привез тело сына и оставил гроб в часовне возле дворца для ночного отпевания. Отцу Ядвиги донесли, что Виктор — самоубийца, что он застрелился, так как не смог рассчитаться по новым карточным долгам. Он пришел в ярость и приказал выкинуть гроб с телом Виктора из часовни, хотя уже был поздний вечер. Слуги выполнили приказание — вынесли гроб в поле. Отцу Виктора не удалось никого уговорить перевезти гроб с телом сына к себе домой, и он всю ночь возле него простоял, несмотря на то что была зима. На следующий день Виктора похоронили за оградой сельского кладбища, где хоронят самоубийц, без отпевания и опечатывания могилы. И тут начались странные смерти среди селян. Умирали по-разному, но все умершие имели какое-то отношение к захоронению тела. Умерли те, кто выносил гроб из часовни, и те, кто отказался его перевезти. Отца Виктора арестовали по подозрению в причастности к этим смертям, но потом выпустили, так как люди продолжали умирать, когда тот находился в тюрьме. Летом в имение приехала Ядвига с мужем, и начались несчастья у них. Во время конной прогулки ее муж упал с лошади, после чего у него парализовало ноги, а Ядвиге каждую ночь снился Виктор. Девушка таяла на глазах. Пошел слух, что Виктор стал вурдалаком и мстит своим обидчикам. Испуганные селяне выкопали гроб с телом Виктора и обнаружили, что, несмотря на прошедшее значительное время, он лежит там как живой. Как ни умолял его отец не делать этого, трупу пробили сердце осиновым колом и отрубили голову, которую затем сожгли.

На следующее утро в часовне обнаружили повесившуюся Ядвигу — все указывало на то, что это самоубийство. Отец Виктора пропал, его тело с пулей в затылке нашли в заболоченном озерце. С тех пор в часовне и возле нее случилось еще несколько загадочных смертей. Что ты обо всем этом думаешь, Иванна?

— Отец Виктора мстил за сына, хотя тот сам был виноват в своих бедах. А затем с ним расправился отец Ядвиги.

— А Ядвига?

— Представляю, какая там сложилась напряженная обстановка, все боялись мести живого мертвеца. Возможно, у девушки в психике произошел надлом. И мы не знаем, насколько легенда соответствует действительности.

— То есть одна логика и ничего сверхъестественного? — возмутилась Соня. — Хорошо, я тебе расскажу еще один случай, связанный с этой часовней…

Тут в ординаторскую вошел Богдан, и я отправилась в палату спать, ощущая нарастающую головную боль. «Снова не позвонила Марте! — спохватилась я. — Надо будет завтра рано утром попросить у Сони разрешения воспользоваться ее телефоном». Только моя голова коснулась подушки, как я провалилась в глубокий сон без сновидений.

Мое правое предплечье затряслось, словно к нему присоединили какой-то вибрационный прибор. Силюсь проснуться, и сразу мою голову стискивает крепким обручем боль. «Я хочу спать! Спать! Дайте мне поспать!» Через силу открываю глаза и вижу склонившуюся надо мной фигуру с размытым серым пятном вместо лица, продолжающую меня трясти.

— Фу, проснулась! — радуется она, и я узнаю Магду. «Лунатичка осваивает новое амплуа? Ей требуется подружка для ночных прогулок?»

— Чего тебе? Я сказок на ночь рассказывать не умею.

— Ты хотела узнать… Идем со мной, сама все увидишь.

— Что узнать?

— Ты идешь?!

Конечно, это глупо, но я набрасываю халат и иду за ней. В коридоре нас поджидает бледная Соня.

— Она тебе сказала? — испуганно лепечет она.

— Что именно?

— Выпустите Любу! Она живая! Вы должны ей помочь! — настойчиво требует взволнованная Магда. — Иначе с ней поступят, как с другими!

Бред сумасшедшей, да и только, но я все же интересуюсь у Сони:

— Разве такое возможно?

— Даже если Люба была в коме, то после проведенного вскрытия она абсолютно мертва.

— Зачем тогда меня разбудили?

— Мне кажется, в морге происходит что-то странное. Надо пойти туда и посмотреть. Не знаю, что там увидим, но, конечно, не ожившую Любу. Пойдешь со мной, а то одной идти страшно?

— Для тебя более надежным спутником был бы Богдан. — Хотя я лишена предрассудков и не верю в оживших покойников, ночью идти в морг мне не хочется.

— Богдан услышал днем, как я договаривалась с одним молодым человеком о поездке на природу — на шашлычки, приревновал и рассердился. Со мной не разговаривает, избегает меня. Уже полчаса, как куда-то запропастился. Наверное, с санитаром из мужского отделения пьют самогон. Кто он такой, чтобы меня ревновать? Видеть не хочу его слащавую физиономию!

Теперь мне понятно, почему санитар так вел себя по отношению к Соне. Ничего, перебесится. Если он и в самом деле где-то пьет, его лучше не трогать.

Фантазии Магды никоим образом не могли оказаться правдой, разве что Люба после смерти вдруг стала вампиром. Мне в жизни приходилось сталкиваться с настоящими вампирами, но все они не были воскресшими мертвецами. Известны случаи, когда человек, впав в кому или летаргический сон, похожий на смерть, вдруг оживал в морге. Это все же лучше, чем проснуться в гробу. Писатель-мистик Гоголь всю жизнь боялся быть заживо похороненным и завещал, чтобы его похоронили только после того, как на теле появятся трупные пятна.

Но Любе вскрыли грудную клетку, разрезали живот, копались во внутренностях, поэтому ожить она никак не могла! Зачем тогда идти в морг? На этот раз духи слили Магде неправдивую информацию. А если в морге и в самом деле что-то происходит?!

Вспомнились жуткие рассказы о привидениях старинных замков, охраняющих кровавые тайны прошлого, о вампирах. Если я не встречала оживших мертвецов, разве это доказательство того, что их нет? Ведь я не один раз сталкивалась с привидением Ларисы Сигизмундовны, навещавшим меня и дававшим советы с помощью пасьянса.

Коридор при тусклом дежурном освещении выглядит незнакомым, имеет жутковатый вид. Даже половицы скрипят загадочно и угрожающе. Как могу, успокаиваю себя, чтобы не поддаться нервозности и страху. Мой взгляд падает на окно, за которым царит глубокая тьма.

Меня словно перемкнуло. Как ни странно, я уже не боюсь. Наоборот, захотелось вырваться за пределы душных помещений больницы, побыть на свежем воздухе, пусть и непродолжительное время. Ничего там не может произойти плохого, а прогуляться так хочется!

— Хорошо, пойдем вместе, — сказала я Соне.

Она с сомнением посмотрела на меня, явно не особенно рассчитывая на мою помощь в случае чего. Похоже, у нее пропало желание идти в ночь.

— То, что я предлагала, — неразумно. Я пойду к себе, а ты возвращайся в палату.

«Вернуться и лечь спать?» Во мне уже разгоралась жажда ночного приключения.

— Люба ждет! — требовательно произнесла Магда, обращаясь к Соне. — Она ждет тебя!

— Соня, что может в морге случиться? Это будет ночная прогулка до морга, и все. Мы убедимся, что фантазии Магды лишь иногда совпадают с реальными событиями. Если мы не пойдем, нас будет продолжать грызть червячок сомнения, он не даст нам покоя. Все будет хорошо! Если там даже присутствуют темные силы тонкого мира, они существуют лишь в астральном виде и не могут навредить живым, разве что напугать. Но мы не из пугливых!

В этом я покривила душой, так как мне больше, чем кому-либо, известно, что темные силы тонкого мира могут представлять собой смертельную опасность. Недаром в прошлом, чтобы сохранить спрятанные сокровища и тела упокоившихся властителей народов, накладывали заклятия на души принесенных в жертву людей. Этим грешили все древние народы: египтяне, скифы, славяне, хазары, ацтеки, инки и так далее. Мне до умопомрачения захотелось хоть ненадолго покинуть мрачные стены больницы, вдохнуть свежего воздуха…

Мой уверенный тон, похоже, подействовал: Соня достала из кармана связку ключей и задумчиво повертела ее в руке.

— Соня, идем! — нетерпеливо сказала я и потянула ее за рукав халата.

Сделав несколько шагов к выходу из отделения, Соня задумалась.

— Нет, Иванна, на этот счет есть инструкция: прежде чем покинуть отделение хоть ненадолго, я должна поставить в известность дежурного врача. Тем более Богдан куда-то запропастился. Стой здесь, а я позвоню Феликсу Марковичу.

Соня развернулась и, больше не слушая моих доводов, пошла на пост дежурных, где в стеклянной будочке находился ее мобильный телефон. Я не слышала, что она говорила, но, словно в немом кино, видела, каким кислым стало выражение ее лица. Было ясно, что Феликс Маркович не в восторге от ее желания ночью посетить морг. По тому, как она бросила телефон, я поняла, что ей категорически запретили это делать. Я дождалась, пока Соня вышла в коридор.

— Он разорался и запретил идти туда самой или послать санитара. Завтра я наверняка стану посмешищем!

— Стопроцентно станешь, если туда не пойдешь! — подбросила я дров в костер. — Существует мизерная вероятность, что в морге и в самом деле происходит что-то нехорошее. Если мы в этом убедимся, Феликс Маркович еще и прощения у тебя попросит.

— Хорошо, Иванна, мы с тобой быстренько туда сходим и сразу вернемся, — решилась Соня. — Минут за десять справимся?

— Думаю, быстрее.

Магда увязалась за нами, что-то лепеча, но Соня велела ей идти в палату. Судя по всему, Соня была напугана, но не хотела этого показать. Кроме того, она ведь отвечает за отделение, которое, хоть и на непродолжительное время, останется без медсестры и санитара. Если об этом узнает руководство больницы, ей будет грозить увольнение по статье. Соня мне нравится тем, что способна на поступок, что дано немногим. В этом мы с ней очень похожи.

Больничный морг расположен в северной части сада. Не скажу, что эта ночная прогулка представляется мне увеселительной, хотя я и пытаюсь убедить в этом Соню. Тревожные мысли то и дело лезут из подсознания, но я гоню их прочь.

Соня открывает дверь черного хода, и мы выходим в больничный сад. Я с жадностью вдыхаю ночной воздух, напоенный ароматом трав и другой растительности. Нарушая тишину, рядом стрекочет кузнечик. Я ощущаю умиротворенность, и так хорошо становится на душе! Соня теперь держится увереннее, ее движения четкие, как у человека, который не сомневается в том, что поступает правильно. Она освещает нам дорогу фонариком, хотя и света луны достаточно. Неожиданно Соня резко останавливается.

— Что это?

В луче фонаря вижу стоящую у стены стремянку, которая должна находиться в запертой каптерке, расположенной возле черного хода. У меня радостно колотится сердце — достаточно сделать несколько шагов, и через мгновение я окажусь на воле! С трудом сдерживаю себя: я не могу подвести Соню, если сбегу, у нее будут крупные неприятности.

— Готовится побег? — Соня, повернувшись ко мне, ослепляет меня светом фонарика.

Я понимаю, о чем она думает: я специально подбила ее ночью выйти в сад, где все приготовлено для побега. И тут меня осеняет.

— Скорее наоборот: кому-то ночью потребовалось проникнуть на территорию больницы и ему в этом помог кто-то из медперсонала.

— Кому и для чего? — с сомнением произносит Соня, перестав светить мне в лицо.

После того как мои глаза вновь привыкают к темноте, я уверенно говорю:

— Чтобы это узнать, нам надо попасть в морг.

В устремившемся вверх здании угадывается его ритуальное предназначение. И одновременно в его облике мне видится нечто живое, затаившееся, словно хищник перед прыжком на добычу. Я даже мотаю головой, чтобы прогнать наваждение. Хотя окна закрыты ставнями, через щель из одного из них пробивается слабый лучик света — там явно кто-то есть.

— Что будем делать? — шепотом спрашивает Соня.

— Пожалуй, нам стоит вернуться и сообщить об этом дежурному врачу.

Умираю от любопытства, очень хочется заглянуть внутрь, но озвучила то, что считаю наиболее разумным в данном случае.

— Раз мы здесь, то должны посмотреть, что там происходит, а дежурному врачу могу позвонить по мобилке — она у меня с собой, — говорит Соня.

Вижу, она полна решимости. Соня боялась темных сил, в основном существующих в воображении человека, а столкнувшись с реальной опасностью, храбрится, явно недооценивая ее.

— Ну что ж, пойдем, — опрометчиво соглашаюсь, не в силах побороть любопытство.

Соня выключает фонарик, но уже через несколько секунд мы прекрасно ориентируемся благодаря свету звездного неба и луны. С молчаливого согласия Сони я первой заглядываю в щель, образовавшуюся из-за неплотного прилегания ставни. Увиденное повергает меня в ужас!

На секционном столе лежит растерзанное тело Любы. Живот вскрыт, видны сизо-бордовые внутренности, точнее, то немногое, что там осталось. Фигура в операционном одеянии, в длинном резиновом фартуке, заляпанном кровью, с маской на лице и в надвинутой на самые брови шапочке вытаскивает толстую коричневатую лепешку — видимо, печень — и помещает ее в прозрачный сосуд. Я чувствую, как к горлу подступает тошнота, но какая-то сила удерживает меня на месте. Фигура вооружается скальпелем и, переместившись к голове Любы, начинает производить манипуляции с глазом.

— Что там? Дай посмотреть! — нетерпеливо шепчет Соня.

Будучи в шоковом состоянии, я уступаю ей место. Никогда не считала себя слабонервной, но увиденное меня потрясло.

— Японский бог! — довольно громко произносит Соня. — Любу разбирают на органы, извлекают из глаза роговицу.

Надо что-то делать! Я оттаскиваю ее от окна.

— Хватит, насмотрелись! Звони в милицию или куда хочешь, но этого мерзавца надо задержать!

— Профессионально действует, специалист. Кто бы это мог быть? — бормочет Соня.

Увиденное потрясло ее не меньше, чем меня. Она словно в трансе, не осознает опасности нашего положения.

— Пусть милиция разбирается, — говорю я.

— Надо поставить в известность дежурного врача, а уж потом…

— Звони! — Я снова приникаю к щели.

В прозекторской вижу еще одну фигуру, точно так же экипированную, как и первая. Этот человек укладывает сосуды, в которых что-то бултыхается, в большую сумку. Видно, он спешит. Первый патологоанатом начинает приводить тело несчастной Любы в порядок. Он запихивает в живот тряпки и начинает зашивать. Вдруг слышится звонок мобильного телефона. Патологоанатом в окровавленных перчатках продолжает делать стежки и что-то говорит другому, закончившему складывать сосуды с органами в сумку. Тот выпрямляется, подходит к первому, засовывает руку в карман его халата, смотрит на высветившийся номер звонящего и отрицательно качает головой. Соня дергает меня за одежду.

— Феликс Маркович не отвечает. Наверное, сто грамм выпил и лег отдыхать. Что там происходит?

— Их двое. Они уже заканчивают.

— Что будем делать? Возвращаемся и…

Неожиданно в ее руке мобильный телефон громко разражается мелодией «Ориентация — Север». Соня, увидев номер звонящего, довольно кивает. Я понимаю, что это «проснулся» Феликс Маркович, и тут мне все становится ясно! Прежде чем она отвечает, я выхватываю у нее телефон и сбрасываю вызов.

— Бежим! — командую ей.

Соня недоуменно на меня смотрит, а я вижу позади нее быстро приближающуюся фигуру. Схватив за руку, я тащу Соню за собой и в отчаянии кричу:

— Скорее, Соня! Опасность!

Подчиняясь мне, она сделала пару шагов… В этот момент что-то хрустнуло под ногами преследователя, и она оглянулась.

— А-а-а! — закричала Соня, вырвала свою руку и бросилась бежать в сторону больничного корпуса.

Глупее в нашем положении трудно было что-либо придумать, преследователь буквально дышал нам в затылок. Я с трудом догнала ее, хотела остановить, но она вырвалась и побежала к черному ходу. Следовать за ней было неразумно, и я резко рванула в сторону. Боковым зрением я заметила, что Соню у самой двери настигла темная фигура и повалила на землю… Раздался ее отчаянный крик о помощи, но сразу же стих.

Неожиданный маневр позволил мне оторваться от другого преследователя, сероватым пятном маячащего в темноте. Видимо, патологоанатомы сбросили тяжелые резиновые фартуки, мешающие быстро передвигаться.

Как ни странно, я не боюсь. Дыхание ровное, ритмичное, ноги, соскучившиеся по бегу, легко увеличивают расстояние до преследователя. В голове бьется мысль, что надо вернуться и помочь Соне. Чуть снижаю темп, даю возможность преследователю приблизиться, уже слышу за спиной его тяжелое дыхание. Со спортом он явно не дружен. Резко остановившись, приседаю, с трудом удержав равновесие. Прием, неоднократно использовавшийся мною в детстве, когда играли в «догонялки» или «квача». Преследователь, наскочив на меня, летит на землю, пропахивая ее носом.

Меняю направление, бегу к черному ходу, чтобы помочь Соне. В этот момент вижу двигающийся мне навстречу серый силуэт второго преследователя, понимаю, что Соне не смогу помочь. Этот бежит гораздо быстрее, чем тот, от которого я избавилась. Делаю рывок в сторону, едва ускользаю от него, но он не отстает. Приходится бежать, напрягая все силы. Количество принятых лекарств и малоподвижный образ жизни в последние два месяца дают о себе знать, и только отчаяние помогает не сбавлять темп. Если бы второй преследователь не был в хирургическом одеянии, стесняющем движения, мне не удалось бы убежать от него.

Но куда бежать? Игра в догонялки по саду в конечном счете может закончиться для меня проигрышем, несмотря на увлечение легкой атлетикой в юности. Укрыться в морге, запереться изнутри? А дальше что? Впереди замаячил силуэт первого преследователя, пришедшего в себя и подключившегося к погоне. Он бежит мне наперерез.

Вижу стремянку, прислоненную к стене, и, добежав до нее, стремительно взбираюсь по ней на забор. Оказавшись наверху, ногой отталкиваю стремянку, та валится на землю. Этим выигрываю несколько спасительных секунд. Спрыгнув на землю по другую сторону забора, бегу в направлении поля подсолнечника, которое тянется вдоль дороги, ведущей в село. Надеюсь укрыться там и уже тогда решить, как дальше действовать.

Добежав до подсолнухов, наклонившись, ныряю в них, под защиту тяжелых шероховатых солнцеподобных шляпок, уже набухающих семечками, и на четвереньках уползаю подальше от дороги. Услышав приближающиеся голоса преследователей, замираю. С облегчением слышу, что они двинулись в противоположную от меня сторону, посчитав, что я направилась в село. Лежу на земле, боясь пошевелиться. Они спорят, затем один из них уходит в сторону больницы. На счастье, ночное небо затянуло спасительными для меня тучами, подул ветерок, приведя в движение головы «солнышек», и я могу потихоньку ползти дальше.

— Тебя только за смертью посылать! — звучит недовольный глухой голос, в ответ слышится что-то неразборчивое.

И тут же слепящий луч фонаря-прожектора начинает жадно ощупывать стебли поникших желтых «солнышек», укрывших меня. Я затихаю, боюсь малейшим движением выдать свое местонахождение. Пока они ищут в стороне, я чувствую себя более или менее уверенно, но вскоре они меняют направление и оказываются всего в нескольких шагах от меня. Не один раз луч фонаря проходит надо мной, освещая комковатую, в трещинах, иссохшую серую землю, к которой я припала, толстые зеленые стебли подсолнечника, укрывшего меня.

Я предельно напряжена, ожидаю услышать страшные слова: «Вот она! Держи ее!» Готова взвиться пружиной и бежать от них, но они меня не замечают и движутся в сторону села. Видимо, они уверены в том, что я буду стремиться добраться туда. И у меня возникает план: незаметно вернуться в больницу, узнать, что с Соней. Рассчитываю, пока они заняты поисками далеко от меня, проскользнуть к воротам больницы. Двигаюсь на четвереньках предельно осторожно, и вот уже я на краю поля. Готовлюсь покинуть спасительный подсолнечник и тут слышу, что мои преследователи возвращаются. Я вжимаюсь в землю, понимая, что они движутся прямо на меня!

Что делать? Вскочить и попробовать убежать? Или затаиться и подождать — авось пронесет? Пока раздумываю, они оказываются рядом.

— Не волнуйся, она психически больная. В истории болезни значится, что у нее были нервные срывы, при которых она вела себя агрессивно, — слышится глухой мужской голос, по-видимому, этот преследователь так и не снял с лица маску.

— И куда она может ночью обратиться? Участковый, обслуживающий село, появляется здесь редко, словно ясное солнышко глубокой осенью. Да и договориться с ним можно будет в случае чего. У меня есть его номер телефона. Ты выйди на него и сообщи о побеге психически больной. Не сомневаюсь, завтра ее к нам привезут, будет здесь как миленькая.

— Тревожно мне… Знал бы, что так случится, ни за что бы с тобой не связался… Зря ты ее…

Этот испуганный голос мне знаком — Феликс Маркович, сегодняшний дежурный врач. Что они сделали с Соней?!

— А ты что хотел: дурные бабки стричь и не замараться?!

— Не обязательно было ее убивать, можно было с ней договориться… дать ей немного денег…

У меня перехватило дыхание: Соня мертва?!

— Что сделано, то сделано! Зачем она с меня маску сорвала? Сама виновата. У нее хрупкая шея оказалась. — Мужчина противно захихикал.

У меня перед глазами возникло нежное лицо Сони, ее огромные лучистые глаза, тоненькая шейка с синей жилочкой… Не исполнится ее мечта стать журналисткой, никем ей теперь не быть! Бедная Соня! Это я виновата, я уговорила ее пойти ночью к моргу! Если бы она меня не послушалась, то осталась бы жива! Меня душат слезы, а внутри клокочет ярость, я готова броситься на убийцу! Но что я одна смогу сделать против двоих? Скорее всего, последую за Соней и стану еще одной жертвой… Я отомщу за тебя, Соня, клянусь!

Преступники тем временем отдалились от меня настолько, что я уже не могу разобрать, о чем они говорят. Теперь надо решить, что делать дальше. В село, а тем более в больницу, мне дорога заказана. Феликс Маркович и его сообщник предпримут все, чтобы свалить на меня убийство Сони. Что бы я ни говорила, в милиции ко мне отнесутся как к агрессивной психически больной. Не исключено, что, прежде чем попасть на допрос к следователю, я окажусь в руках у Феликса Марковича, и он меня сделает по-настоящему сумасшедшей. В дальнейшем он обязательно найдет способ заставить меня умолкнуть навеки.

Единственное правильное решение в этой ситуации — как можно скорее убраться отсюда, отыскать место, где можно будет пересидеть какое-то время, пока не найду выход. И еще я должна наказать убийц Сони. Но как все это осуществить, не имея денег?

В руке слабо музыкально пискнуло, и я вздрогнула. Это был мобильный телефон Сони, я вспомнила, как выхватила его у нее возле морга, — и с того времени сжимала в руке и даже не заметила этого. Я могла позвонить Марте и попросить у нее помощи! Радость оказалась преждевременной, экранчик засветился и погас — разрядился аккумулятор. Не везет, так не везет!

Я направилась через поле подсолнечника к шоссе, обходя село стороной, что значительно удлинило путь. Поле казалось бесконечным. Тугие шляпки подсолнухов, еще недавно спасших меня от убийц, теперь мешали движению, царапали руки.

За подсолнечником оказалось пшеничное поле. Ощущаю себя кораблем-первопроходцем, с трудом пробивающим путь в золотистом море. На ногах легкие комнатные тапочки, чувствую ступнями все неровности почвы, вскоре стали огнем гореть пятки. С непривычки очень устала, хочется отдохнуть, но времени на отдых нет, время работает против меня.

Скоро начнется охота, и, если я не уберусь подальше от этого места, окажусь в клетке. За полем тянется широкая посадка со старыми деревьями, а уж за ней — шоссе. Не очень оживленное, но то и дело проносятся автомобили, слепя фарами. Выхожу на обочину и, вытянув руку, голосую. Не знаю, в каком направлении уеду и куда, главное — как можно дальше отсюда…

По окончании моего печального рассказа Соломия молча поднялась, достала из шкафчика неполную бутылку коньяка и налила мне полстакана.

— Выпей и ложись спать — на тебе лица нет. Ты еще не отдохнула.

— Я чувствую себя нормально, а коньяк лошадиными дозами не пью.

— Ты пришла ко мне за помощью? Обещаю, что помогу тебе в пределах своих возможностей. Но ты должна слушаться меня, ведь со стороны всегда виднее. Давай, пей!

Соломия требовательно протянула мне стакан, и, зажмурившись, я выпила его содержимое одним махом. Сразу запекло в горле, в груди стало тепло.

— Молодец. Теперь возвращайся в постель. Я отключу городской телефон, сама запру дверь, так что спи, сколько организму потребуется. Постараюсь отпроситься и вернуться пораньше домой. Просмотрю новости в Интернете, может, что и узнаю о твоем побеге. Все, пока, чмоки-чмоки!

Соломия поцеловала меня в щечку, зашторила окна и вышла из комнаты. Я легла в постель, чувствуя приятную теплоту и расслабленность во всем теле, и незаметно для себя крепко уснула.

Снилось что-то светлое и хорошее, но исчезло из памяти сразу, как только я открыла глаза. На душе было легко, словно катастрофическая ситуация, в которой я оказалась, благополучно разрешилась. Я убрала в квартире, где и так было чисто, потом приготовила обед из найденных в холодильнике продуктов, остальное время посвятила изучению книженции с грозным названием «Уголовный кодекс».

Вернувшись вечером, Соломия шумно втянула ноздрями воздух и произнесла:

— Добрым духом пахнет, уж не чудо ли на кухне сотворилось в мое отсутствие?

Сделав ревизию кастрюль и сняв пробу, Соломия похвалила меня. Мне же не терпелось расспросить ее: узнала ли она, что произошло в больнице после моего побега? Я с трудом сдерживалась, ожидая, чтобы она сама подняла эту тему.

Когда ужин подошел к концу, Соломия, до этого болтавшая обо всем и ни о чем, подошла к главному.

— У меня скверные новости. Тебя подозревают в двойном убийстве…

— В двойном?! Не может быть!

— Выслушай меня спокойно и не перебивай. А лучше сама прочитай, что я распечатала из Интернета.

Соломия достала из сумочки лист бумаги, сложенный пополам, и протянула его мне. С внутренним трепетом я развернула его, и сразу в глаза бросился заголовок: «Убийца-психопатка сбежала из дурдома». Я стала торопливо читать текст.

«Из Н-ской психиатрической больницы сбежала больная, совершив при этом два убийства. Это произошло ночью. Больная И. обманом или силой вынудила медсестру С. открыть черный ход и расправилась с ней, сломав шейный позвонок. Дежурный врач Ф., услышав шум, попытался задержать агрессивную больную, но та нанесла ему скальпелем смертельную рану в гортань и скрылась. Правоохранительными органами осуществляется розыск сбежавшей пациентки.

На вид ей 28–30 лет, рост 172 см, средней комплекции, черный цвет волос (крашеная). Была одета в синий спортивный костюм с бордовыми вставками. Кому известно о ее местонахождении, просим сообщить по телефонам…»

— Как ты это объяснишь? Ты же сказала, что убита только медсестра!

— Дежурный врач, Феликс Маркович, был тем «черным патологоанатомом», который выпотрошил тело Любы. Его напарник избавился от него, повесив на меня и это убийство.

— Для чего ему надо было убивать сообщника? — Соломия недоверчиво посмотрела на меня. Похоже, ее обуревали сомнения.

— У меня остался мобильный телефон Сони, убитой медсестры. Она несколько раз звонила ночью Феликсу Марковичу, а он в это время был в морге. Если бы милиция стала проверять звонки ее мобильного, Феликсу Марковичу было бы трудно объяснить, где он находился. Эти звонки косвенно подтверждают мой рассказ, как и то, что из тела Любы были изъяты органы…

— Пожалуй, ты права. Вырезанные органы на место не пришьешь. — Соломию даже передернуло от своих же слов. — Видимо, Феликс Маркович был слабым звеном, от которого решили избавиться, чтобы спрятать концы в воду. Но чтобы доказать, что ты не убийца, надо выйти на напарника Феликса Марковича.

— Милиции проще признать убийцей меня. Все, что я буду говорить, можно отнести на бред умалишенной. Если бы знать, кто был напарником Феликса Марковича! Он пробрался в больницу извне, но я думаю, что это кто-то из медперсонала.

— Надо найти место, где ты будешь в безопасности. Я рада тебя видеть и готова помогать, но, когда проверят твои контакты, выйдут на меня. Это только вопрос времени.

— Я тоже так думаю. Соломия, дальше я как-нибудь сама, — заявила я оптимистично, хотя не знала, что буду делать без денег и документов. Отправиться в Карпаты и стать снежным человеком? Или превратиться в бомжиху и пастись у мусорных баков, собирать бутылки?

С мученическим видом я поднялась из-за стола.

— Куда собралась, Иванна? Я не собираюсь выставлять тебя за дверь! — прикрикнула на меня подруга.

— Это большой риск для тебя, Соломия! Спасибо, но я пойду.

— Куда? Где собираешься жить?

— Что-нибудь придумаю…

— Пока ты будешь думать, я уже придумала! Есть для данной ситуации неплохой вариант — Невицкий замок!

— Слышала о нем, но не понимаю, какое я к нему имею отношение.

— На его реставрации и раскопках трудится группа энтузиастов. Ты станешь членом экспедиции, будешь жить в палатке, есть пищу, приготовленную на костре, и трудиться на руинах замка. Побудешь там пару месяцев, а потом еще что-нибудь придумаем.

— Не вызовет подозрения мое внезапное появление там?

— Мы его подготовим. Я знаю номер мобильного телефона руководителя экспедиции. Представлю тебя сотрудником лаборатории паранормальных явлений, направленным в Невицкий замок для исследования проявлений тонкого мира. Бумагу с печатью я сделаю на цветном принтере. Сейчас для тебя главное — залечь на дно, не высовываться, а там, глядишь, ситуация изменится.

— Соломия, что бы я без тебя делала! — Я бросилась к подруге и заключила ее в объятия.

Как хорошо, когда есть настоящие друзья, которые не бросают в трудную минуту! Мне чрезвычайно везет, но долго так не может продолжаться. И вечно скрываться я не смогу. Надо обязательно выяснить, кто убийца Сони и Феликса Марковича.

Соломия рассказала об изменениях в своей жизни, происшедших после нашей последней встречи. Не найдя себя в журналистике, чего и следовало ожидать, — в Мукачеве, небольшом районном центре, журналист не может выходить за рамки, определенные властями, здесь он скорее ремесленник, чем творческая личность, — Соломия сменила специальность. Закончив курсы визажистов, она стала работать в самом престижном салоне города. Работа ей нравится, к тому же она весьма денежная, так что Соломия может себе позволить два раза в год отдыхать за рубежом. С Владиславом встречается около двух лет, вместе ездили отдыхать в Хорватию, а последние три месяца он живет у нее, но заявление в загс пока не подавали. Из-за моего появления Владиславу пришлось перебраться в свою квартиру. Для него Соломия придумала историю, будто я переживаю личную драму: мой жених ушел к другой и я потеряла работу — меня сократили. Я приехала к Соломии немного развеяться и отдохнуть подальше от дома. Как по мне, ее версия шита белыми нитками, если учесть, при каких обстоятельствах и в каком виде я оказалась у нее дома.

1.4

На следующий день Соломия взяла на работе отгул, чтобы заняться мной. Однако с самого утра ей пришлось выдерживать телефонный штурм Владислава, жаждавшего встретиться с ней вечером. Он делал заманчивые предложения веселого времяпрепровождения, не забывая при этом и обо мне. Соломия отвечала категорическим отказом, не согласилась она и на то, чтобы он вместе с «классным приятелем» навестил нас у нее дома. Она мотивировала свой отказ тем, что после любовной драмы я впала в жуткую депрессию. Но бой-френда доводы Соломии не убедили.

— Что-то ты мудришь! Наверняка тебе есть что скрывать, — проявил прозорливость Владислав, и она сдалась.

— Хорошо, приходи к нам вечером, но без приятеля. Пока, целую!

Закончив разговор, Соломия пояснила:

— Владик не дурак, он явно что-то заподозрил. Лучше ему рассказать часть правды, иначе он сам докопается до всей. Возможно, нам потребуется и его помощь. Но пока с этим не будем спешить, хотя я вполне доверяю ему.

— Из-за моего появления у тебя могут возникнуть проблемы в личной жизни, — извиняющимся тоном сказала я.

— Ничего, Владу это пойдет на пользу, а мне в удовольствие.

В ее словах я не нашла логики: укрывая меня, она здорово рискует, какое тут удовольствие?

За завтраком Соломия была менее разговорчива, чем обычно, и не сводила с меня изучающего взгляда. Наконец она заявила:

— Иванна, надо срочно заняться твоей внешностью: ведь ты не можешь все время сидеть взаперти, в четырех стенах. Я взяла сегодня отгул специально для этого.

— Что ты предлагаешь? Сделать пластическую операцию?

— Это было бы наилучшим решением, но я не пластический хирург. Попробую изменить тебя так, чтобы даже твоя мама не узнала.

— Ты забываешь о материнской интуиции. Мать всегда узнает свое дитя, в какие одежды его ни ряди. Ребенок для мамы самый красивый, умный…

— Ты подсказала отличную идею! — радостно прервала меня Соломия. — Ты была гарнюля, а станешь плохулей.

— Вымажешь мне лицо сажей и оденешь в рубище?

— Увидишь. Твое дело — не вмешиваться в творческий процесс. Пошли в ванную.

Соломия усадила меня на табурет перед раковиной, над которой висело довольно большое зеркало. Я стала вглядываться в свое отражение: если верить подруге, я не скоро увижу себя в привычном обличье.

— Начнем с бровей, подруга. Имя тебе тоже поменяем.

Соломия сделала мне татуаж бровей, придала лицу «скуластость», используя специальное средство, изменила цвет волос на медно-рыжий, с помощью шиньона сделала учительскую «гульку» на затылке, напялила на нос очки в нелепой оправе, подрисовала синеватые тени под глазами. Я и в самом деле себя не узнала: стала старше лет на семь и имела вид училки, у которой не сложилась семейная жизнь. Впрочем, последнее как раз в точку.

Критически осмотрев результат своего труда, Соломия осталась им недовольна.

— Иванна, как у тебя со зрением?

— Не жалуюсь. Ты хочешь, чтобы я напялила очки с толстыми линзами для полуслепых? Тогда лучше черные и тросточку в руку.

— Не пойдет. — Соломия сокрушенно покачала головой. — Слишком в глаза будешь бросаться. Я ненадолго отлучусь, к двери не подходи, телефон не бери. Считай, что тебя здесь нет.

— Вроде астрала: есть и одновременно нет.

— Вот-вот, привыкай к астральному состоянию.

Подруга не знает, как себя чувствует астрал, а мне это известно очень хорошо. Рассказала бы ей о своих путешествиях во времени, да боюсь, она решит, что я сошла с ума.

Часа через полтора Соломия вернулась и торжественно произнесла:

— Будем менять тебе цвет глаз! — Она продемонстрировала небольшую прозрачную коробочку, где в жидкости плавало несколько линз.

— Ой, я боюсь — больно будет!

— Ты только в первые мгновения ощутишь неудобство, но быстро привыкнешь. Какие тебе нравятся: коричневые или черные?

— Тебе виднее.

Соломия заставила примерить и те и другие и остановилась на карих. В самом деле, лишь недолгое неприятное ощущение посторонних предметов в глазах, скорее вызванное самовнушением. Посмотрев на себя в зеркало, я сказала, что думала:

— Выгляжу совсем другим человеком, и даже взгляд иной, как у малахольной.

— Иванна, тебе нужно новое имя. Какие будут на этот счет предложения, предпочтения?

— Особой разницы нет. Может, Зорислава?

— У тебя не только внешность, но и вообще все не должно привлекать внимание. В том числе и имя.

— Как назовешь корабль, так он и поплывет.

— В твоем положении привередничать не стоит. Елена Ивановна Голобородько пойдет?

— Мне все равно.

— Теперь садись за комп, поройся в Интернете и найди все, что сможешь, о Невицком замке. Ты должна приехать туда, имея представление, что это за место. А я займусь твоей аккредитацией на новом месте жительства. Все, иди, не мешай.

Послушно взяв ноутбук, иду в соседнюю комнату. Поисковик Google сразу выдает информацию.

В письменных источниках Невицкий замок упоминается начиная с XII века, хотя есть предположения, что его соорудили в VIII веке. Когда в марте 1241 года монголо-татары, преодолев Верецкий перевал, ворвались в Венгрию, они разрушили деревянный Невицкий замок. В конце XIII столетия Невицкий замок получил в дар от венгерского короля трансильванский воевода Финти Обо, который значительно укрепил его. Этот воевода жестко управлял подвластными ему землями в долине реки Уж. А дальше в интернет-источниках пошла чехарда несоответствий. По одной версии, восставшие кошицкие мещане в 1311 году убили Омодея, старшего сына Финти Обо, за то, что тот поддерживал непопулярного короля Венгрии Карла Роберта Анжуйского, и замком завладел ужацкий жупан Петро Петуни, который с переменным успехом вел борьбу с другими сыновьями Омодея. По другой версии, именно Омодей Обо был одним из организаторов восстания против короля-иноземца Карла Роберта и в битве возле Кошице был убит. Далее обе версии сходятся: в 1317 году поднимается новое восстание против короля Карла Роберта, в котором участвуют представители рода Омодея. Восставшие терпят поражение, и венгерский король французского происхождения забирает Невицкий замок себе. В 1328 году замок становится собственностью будинского кастеляна итальянца Иоанна Другета, потомки которого владели им вплоть до середины XVII столетия. В 1644 году вспыхивает восстание куруцев, выступивших против австрийского короля Фердинанда III. Это восстание возглавляет трансильванский воевода Дьердь I Ракоци. На стороне короля выступает тогдашний владелец Невицкого замка Янош X Другет. В том же году Дьердь I Ракоци, захватив Невицкий замок, кладет конец владычеству Другетов. С начала XVIII века полуразрушенный замок переходит в собственность государства и начинает постепенно зарастать лесом. В 1879 году в его окрестностях закладывают липовую аллею, а для увековечения памяти венгерского ученого-лесовода Карла Вагнера в новом парке устанавливают обелиск. В 1902 году проводят некоторые ремонтные работы, однако во время Первой мировой войны замок снова начинает разрушаться. В 1923 году здесь вновь занимаются восстановительными работами, но в марте 1939 года замок в очередной раз становится местом боевых действий — несколько часов отступающие чешские солдаты, обосновавшись в стенах крепости, сдерживают натиск венгерских войск. В настоящее время руины замка и его окрестности превратились в зону отдыха и экскурсионный объект. С 2000 года энтузиасты, ратующие за сохранение старины, организовали реставрационный отряд, который и по сей день занимается восстановлением замка и проводит археологические исследования. Вот к этим энтузиастам мне и предстоит попасть.

Также я нашла в Интернете несколько легенд, связанных с этим замком. Герои этих легенд — несчастные влюбленные, пострадавшие от отца-деспота девушки, не желавшего ей счастья, и «погань-дева», терроризировавшая местных жителей, пока на нее не нашел управу король Матьяш. Если первая легенда особенно не отличалась от ей подобных, связанных с любовными историями в крепостях и замках, то вторая, повествовавшая о жестокости и самодурстве давней властительницы замка, меня заинтересовала.

Закрыв ноутбук, я вернулась к Соломии и по ее сияющему лицу поняла, что переговоры прошли успешно. Она сумела договориться с руководителем экспедиции Александром Подопригорой о том, что я прибуду туда для исследования паранормальных явлений. Мне создадут условия для проживания в этом походном лагере. Соломия хотела попросить Владислава отвезти меня в расположение экспедиции на своем автомобиле, но я воспротивилась. Я взрослая девочка, сама туда доберусь на автобусе, а парню не следует знать, где я буду находиться.

К подготовке к поездке Соломия подошла очень серьезно. Занявшись моим гардеробом, она перешила пару своих юбок и пару платьев, так как мы с ней разной комплекции. Не скажу, что она умелая портниха: перешитая одежда топорщилась, и я чувствовала себя неловко в непривычно свободных и длинных юбках, скрывающих ноги. Но она пришла в восторг от моего внешнего вида:

— То, что надо! При таком маскараде тебя точно никто не узнает.

— Эти «никто» будут шарахаться от меня, словно от пугала!

— А ты намереваешься глазки строить и романы крутить? Твой нынешний образ: перезрелая незамужняя девица посредственной внешности, страдающая близорукостью, аутизмом и феминизмом, не подпускающая к себе никого близко. Фанатка, охотящаяся на привидения, мистик, любительница женских романов, где все мужские персонажи — подлецы и плохо кончают. — Соломия кровожадно усмехнулась, задумавшись, какого негатива еще добавить к моему новому имиджу.

— И еще она «синий чулок», — подсказала я ей.

— Исследование паранормальных явлений — для нее самое важное в мире занятие. Кстати, выражение «синий чулок» вначале относилось к мужчинам, а уж потом распространилось на женщин. Полюбовалась на себя? Теперь все уберем, чтобы не ошарашить Влада, а ранним утром вернем эту «красоту» на место.

Все же Соломия сжалилась, подарила мне новые джинсы, которые пришлись мне впору, и легкую голубенькую тунику. Наряд для меня более привычный, но я должна временно о нем забыть, спрятав на самое дно сумки.

Вечером пришел Владислав с бутылкой коньяка, букетом роскошных роз для Соломии и коробкой конфет для меня. Соломия продолжала сокрушаться по поводу того, что я несчастная покинутая влюбленная, подверженная депрессии, аутизму и мужененавистничеству. По косым подозрительным взглядам Владислава, которые то и дело ощупывали меня, я поняла, что он в это не верит. Но сообщение о том, что я завтра еду отдыхать в санаторий «Солнечное Закарпатье», он воспринял с воодушевлением. Поэтому после первого намека Соломии на то, что завтра мне рано вставать, поднялся и распрощался. Мы с Соломией допили коньяк, вспоминая о веселых беззаботных студенческих годах, растрогались до слез и легли спать.

Утром, снабженная туго набитой увесистой сумкой, в новом образе, который дополняла старомодная широкополая шляпка из соломки, я отправилась к своему новому месту обитания. Трудности, точнее вес багажа, я ощутила, еще добираясь до автовокзала, так как прошла бóльшую часть пути пешком. В Ужгороде мне пришлось перейти на другой автовокзал и там целый час ожидать маршрутку, следующую через Невицкое. На протяжении всего путешествия, особенно когда на моем пути попадалась милиция, я напрягалась, ожидая, что меня опознают и задержат. Но никому до меня не было дела, вот только от жары грим на лице потек. Решив, что возобновить его — это сизифов труд, я умылась в туалете и надвинула шляпу на глаза, максимально прикрыв лицо.

Долгое ожидание меня успокоило, в маршрутку я села в безмятежном состоянии и устроилась у окна. На попытки соседки разговорить меня не реагировала — сделала вид, что задремала, и из-за этого чуть не проехала свою остановку. Выручило то, что водитель громко объявил:

— Кому к замку, выходить здесь!

Выгрузившись из маршрутки, я оказалась возле железнодорожной платформы с вывеской «Невицкое — Подзамок». Осматриваясь, я попыталась сориентироваться, куда идти. Спросила у проходившей мимо женщины с чемоданом на колесиках:

— Скажите, пожалуйста, как пройти к замку?

— Перейдете мост, пойдете прямо, там есть асфальтная дорога, ведущая на турбазу, а оттуда до замка рукой подать.

— Далеко идти?

— Минут тридцать, если не спеша. Вон он виднеется, посмотрите туда. — Женщина указала на возвышающийся невдалеке поросший деревьями холм.

Присмотревшись, я увидела среди густой зелени, на самой вершине холма, серые каменные постройки. Я обреченно вздохнула, представив, что придется с тяжелой сумкой карабкаться наверх. Но вздыхай не вздыхай, а идти надо.

Мост показался шатким и ненадежным, он отдаленно напоминал Вантовый в Киеве, только был значительно меньших размеров и менее устойчивый. Река Уж довольно широкая и полноводная, но какая-то очень спокойная, с зеленоватой водой и едва заметным течением.

Остановившись посредине моста, я увидела, что реку перегораживает бетонная дамба, заканчивающаяся странной постройкой, похожей на старинную водяную мельницу, но без колеса и с какими-то башенками. Вода переливалась через край дамбы, образуя по всей ее длине мини-водопад, дальше виднелось мелководье с проплешинами песчаных островков.

На импровизированном пляже блаженствовало множество отдыхающих. Как же мне хотелось оказаться среди них, постоять под струями этого водопада, поплавать в реке! Совсем недавно, в больнице, я мечтала об этом, а сейчас, на свободе, из-за отсутствия купальника не могу позволить себе этого. Да и о маскировке надо помнить. Я должна соответствовать слепленному Соломией образу «синего чулка» и избегать подобных увеселений. Тяжко вздыхаю.

— Вы идете в замок? Нам по пути, я провожу вас.

Обернувшись, я увидела пару дней небритого симпатичного загорелого мужчину лет тридцати пяти, в шортах и рубашке цвета хаки. Рубашка расстегнута на груди и завязана узлом на животе, открывает бронзовое от загара тело.

— Спасибо, вы очень любезны.

Никак не получалось войти в образ. Наверное, должна была сказать что-нибудь резкое, продемонстрировать свою отчужденность и негативное отношение к мужчинам, но ничего подходящего не пришло в голову.

— Давайте помогу донести сумку, она тяжелая, а путь непростой.

— Разве на мне есть табличка, где написано, что я немощная и нуждаюсь в помощи? — огрызнулась я, ненавидя навязанный образ и сумку, оттягивающую руку. — Я привыкла сама справляться с проблемами!

— Не возражаю, — рассмеялся мужчина.

За мостом обнаружился информационный стенд для туристов и колыба, возле которой стоял выносной прилавок и девушка лет шестнадцати торговала напитками. Я купила минеральной воды, а мужчина — бутылку пива. Схема на стенде предельно ясно указывала направление: надо было идти прямо.

— Отсюда к замку есть два пути: серпантином по асфальту и более короткий, напрямик по тропе, но более тяжелый. Раз вы не ищете легких путей, смею порекомендовать второй.

Мужчина явно издевался надо мной. Кровь закипела во мне, и я приняла вызов:

— Вы догадливы: мне он подходит, к тому же я очень любопытна.

— Тогда вас заинтересует тот камень и надпись на нем.

Подойдя к каменной стелле, я прочла, что она установлена в честь проведения здесь в 1889 году первой маевки. Та еще достопримечательность!

— В Киеве первую маевку провели на левобережной Лысой горе у Черторыя, но там не только ничего не устанавливали, но и гору срыли при строительстве моста, — не удержалась я от комментария и разозлилась на себя: при чем тут Киев?

— Грешно уничтожать исторические места, даже если они связаны с нечистой силой, — с иронией заметил мужчина.

— Бóльшая часть Лысой горы осталась нетронутой, почти в первозданном состоянии, — поспешила я успокоить спутника.

— Нам сюда. — Мужчина свернул с дороги и углубился в лесную чащу. — Будем лезть на гору.

Тропа пошла резко вверх, но крутизна была пока терпимой. Вот только ноги путались в длинной юбке. «Макси» явно не годится для таких путешествий.

— Разве это гора? Скорее холм, нет и намека на скалы. Крутой земляной склон и деревья. Вот они впечатляют своими причудливыми формами. Так обычно бывает в геопатогенных зонах.

— Это хоть и небольшая, но гора. Точнее, погасший вулкан. Меня зовут Дмитрий, а вас как?

— Елена. — Имя, которое мне придумала Соломия, я с трудом выдавила из себя. Оно было чуждым, никак не хотело приставать ко мне. Почему я не настояла на своем варианте — Зорислава или Зоряна? Зоряна и Иванна созвучны.

— Судя по сумке, вы приехали сюда не на экскурсию?

— Мне нужен археологический лагерь.

— Тогда мы будем соседями. Только мы его называем реставрационным: пытаемся залечить раны замка, нанесенные временем, а больше людьми. Вы археолог?

— Нет, моя миссия не связана с археологией, но жить буду в вашем лагере. Есть договоренность с вашим руководством.

— Если не секрет…

— Секрет! И помолчим!

— У вас уже появилась одышка, давайте вашу сумку…

— Она мне не мешает, в отличие от вас.

Дмитрий явно обиделся, и дальше мы поднимались молча. «Одышку у меня отметил! Если бы он столько времени провалялся в психушке, неизвестно, в какой бы он был форме». Я мужественно карабкалась за Дмитрием, практически не отставая. Неожиданно мы вышли к заброшенному четырехэтажному корпусу с пустыми проемами окон и дверей. Чуть дальше обнаружились небольшие коттеджи необычной круглой формы, некоторые чуть ли не висели в воздухе, опираясь на полусгнившие деревянные сваи. Кругом царили запустение и разруха.

— Бывшая турбаза всесоюзного значения «Верховина». Когда-то здесь было очень красиво, шумно и весело. Сейчас пройдем мимо обелиска Вагнера и будем на месте.

В самом деле, вскоре показался палаточный городок, где находились только дежурные, они следили за порядком и занимались приготовлением пищи. Руководителя экспедиции не оказалось на месте, он уехал по неотложным делам в Ужгород, но предупредил о моем приезде, что меня приятно удивило. Две молодые девчушки, одна темненькая, другая блондинка, удивительно похожие друг на друга, не считая цвета волос, общаясь со мной, едва сдерживали смех. Я понимала, что вид у меня не ахти какой, но не настолько же! Причина их веселья выяснилась, когда они отвели меня к палатке и показали мое место. Брюнетка весело поинтересовалась:

— Как вы будете охотиться за привидениями?

— Где ваше протонное оружие, такое, как у Зеддмора? — подхватила светленькая.

— Девочки, я вас разочарую: буду лишь фиксировать проявления тонкого мира, и, кроме фотоаппарата, у меня имеется только это. — Я многозначительно указала на свою голову.

Они едва сдержались, чтобы не прыснуть, и поспешили оставить меня одну.

Я огляделась: судя по количеству надувных матрасов с постелями (хорошо, что не спальники), тут я буду четвертой жительницей. В палатке можно было бы выпрямиться, если бы не мешала всевозможная одежда, развешанная на протянутых внутри веревках. Несмотря на тент и воздушную прослойку между ним и палаткой, внутри было душно. Я не стала разбирать сумку, просто поставила ее на свой матрас и вышла наружу.

Палаточный городок разбили у самого замка, точнее руин, которые от него остались. Четырехугольная башня-донжон главенствовала над постройками. Некогда у нее была крытая гонтом крыша. Особого желания карабкаться еще выше по крутому склону, чтобы походить среди развалин замка, у меня не было, но я должна была играть роль фанатичного исследователя мира непознанного, находящегося здесь только ради этого. Поэтому мне придется шастать с утра до вечера с озабоченным видом, изображая увлеченность делом. Хотя я скорее должна посвящать этому вечера и ночи, ведь обычно тонкий мир проявляет себя именно в темное время суток…

— Лена, как вы устроились? — Дмитрий, видимо, решил взять надо мной шефство.

На его месте такое чучело, как я в своем теперешнем образе, обходила бы десятой дорогой. Очки мне надоели и натерли переносицу. Где такие страшненькие откопала Соломия? Можно же было пользоваться нормальными солнцезащитными, которые были бы как раз по сезону. Соломии хотелось, чтобы сквозь стекла был виден новый цвет моих глаз и чтобы ни у кого не возникло подозрения, что темные очки нужны мне для маскировки.

— Вы же не считаете, что у меня есть выбор? — Решила поершиться, чтобы отбить у него желание общаться со мной. — Условия приемлемые, я сюда не на отдых приехала. Через пару часов начнет смеркаться, мне надо в замке осмотреться, ведь в основном работать придется ночью. Так что извините, я намерена туда подняться, — сказала я и ступила на тропинку, уходящую круто вверх.

Но Дмитрий, очевидно, решил испытать мое терпение и пошел рядом.

— Не боитесь ночью встретить «погань-деву»? Говорят, те, кому она повстречалась, очень плохо кончили. Вы знаете эту легенду?

— Турецкая властительница замка, которая воровала девушек из окрестных деревень для кровавых развлечений? Я не только не боюсь, а именно из-за этого приехала сюда! Рассчитываю ночью запечатлеть призрак в руинах замка, а там буду разбираться, чей он — турецкой властительницы или несчастной девушки, которую по существовавшему тогда обычаю живьем замуровали в фундамент замка.

— Есть еще легенда про рыцаря Гришко, его дочь и озеро, что у подножия замка. И ее вы знаете?

— Я не собирательница легенд, хотя для меня они имеют большое значение. Перед тем как приехать сюда, я порылась в Интернете и прочитала все, что нашла об этом замке. Меня больше всего заинтересовали свидетельства туристов, ночевавших в руинах и видевших призрак девушки. Если у вас есть об этом информация, а может, и фотоснимки, буду весьма признательна. Если нет, то буду откровенна: вы мне мешаете! Я рассчитывала, что здесь каждый занимается своим делом, и не думала встретить праздношатающихся, убивающих время за болтовней.

Мысленно я воскликнула: «Браво, Иванна! Уж теперь он точно отвалит!»

— Беседуя с вами, я как раз занимаюсь своей работой. Я отвечаю в лагере за безопасность, и в части соблюдения правил проведения работ, и за личную безопасность каждого. За пять сезонов работы в замке мне пришлось здесь многое повидать, были даже разборки, как в гангстерских фильмах. Ведь Невицкий замок — это непаханая целина для черных археологов, а мы им в их занятии препятствуем. Другой аспект: вы собираетесь ночью проводить время в замке, а это очень опасно. С ночевавшими там людьми происходили непонятные случаи. Кое-кто даже бесследно исчез.

— Вот почему я здесь, а в вашей опеке не нуждаюсь, — высокомерно заявила я. — У меня достаточно опыта, я знаю, как себя вести в подобных местах, и не вам меня учить.

— Тогда научите меня этому! — радостно заулыбался Дмитрий. — Я буду прилежным учеником.

— Дмитрий, вы прилипчивы, как смола. У меня уши болят от вас, а на глазах мозоли!

Мы вышли к стене крепости, над которой возвышалась полуразрушенная башня полукруглой формы. Где-то в стороне слышались громкие голоса.

— Обратите внимание: кладка делалась на известковом растворе с добавлением яиц. Если верить легенде о «погань-деве», туда добавляли и молоко кормящих матерей.

— Что вы этим хотите сказать, Дмитрий?

— Не все в легендах является выдумкой, и бывает, что мифическая угроза оказывается реальной.

Дмитрий тут же развернулся и пошел в направлении голосов. Он не так прост, как мне сначала показалось, и за его словами что-то кроется. Он отвечает за безопасность, обычно такие должности занимают бывшие работники силовых структур. Не исключено, что во мне что-то привлекло его внимание, возможно, даже насторожило. Ведь не ухаживает же он за мной: в этом камуфляже и образе я могу только отпугивать мужчин! Неужели благодаря профессиональному чутью он понял, что я что-то скрываю?

Я почувствовала слабость в ногах и попыталась себя успокоить. Здесь не обычная организация и конкурса на должность нет, все делается на добровольных началах и движет людьми желание вдохнуть жизнь в древний замок. Но это не исключает того, что Дмитрий работал, а может, и ныне работает в силовых структурах, а здесь проводит свой отпуск, как и большинство волонтеров. Надо будет кого-нибудь расспросить о нем, но так, чтобы это его не насторожило.

Иду между полуразрушенными крепостными стенами, в них видны бойницы и амбразуры для орудий. Внутренняя стена, примыкающая к самой высокой башне-донжону, выше наружной. Понятно, что это было сделано в целях самообороны. С внутренней стороны донжон не имеет ни площадок между этажами, ни лестниц — все разрушено. Да и остроконечная крыша на башне — как решето. Выбираюсь за наружную стену и нахожу местечко на бастионе с прекрасным обзором. Отсюда виден поселок у горы, шоссейная и железная дороги, натяжной мост через речку, узкая Ужанская долина, зажатая отрогами зеленых Карпатских гор. Река, сделав поворот, исчезает за деревьями и постройками и вновь появляется, сверкая на солнце, как ядовитая ртуть. Обхожу замковые укрепления и внизу замечаю группу людей, занимающихся раскопками. Похоже, они находятся на дне рва, частично опоясывающего крепость. Дальше вижу большую приземистую башню необычной шестиугольной формы. До этого, за исключением донжона, видела башни полукруглой формы. Возвращаюсь тем же путем и во внутреннем дворе натыкаюсь на Дмитрия и плотного мужчину в шортах, майке и шляпе-сомбреро. Похоже, они о чем-то оживленно спорят. Дмитрий меня заметил до того, как я смогла разобрать хоть слово из их разговора, тут же умолк и сделал предостерегающий жест. Плотный и потный мужчина хмуро уставился на меня. Делать нечего, раз попалась на глаза, иду к ним. Не доходя несколько шагов, слышу, как Дмитрий громко представляет меня своему спутнику:

— Наша гостья Елена Прекрасная!

За эту шутку я готова его убить. Я и так чувствую себя ужасно в своем шутовском наряде. Очки мне мешают, я даже солнцезащитные лишь изредка надеваю.

— Охотница за привидениями, — недовольно бурчит плотный мужчина.

— Я умею разговаривать и способна сама назвать свое имя. — Уничтожающе смотрю на Дмитрия, затем поворачиваюсь к его спутнику. — К охоте не имею никакого отношения, я научный сотрудник лаборатории, занимающейся изучением паранормальных явлений. — Такое удостоверение мне на всякий случай подготовила Соломия.

— Вы из Львова? Знаю, там есть такая лаборатория.

— Нет, из Днепропетровска, к львовской лаборатории мы отношения не имеем. — Львов достаточно близко, чтобы поймать меня на лжи, поэтому мы наобум выбрали Днепропетровск, хотя понятия не имеем, есть ли там подобная организация.

— Я заместитель руководителя экспедиции Богдан Сильвестрович. Скажу честно, не ко времени вы приехали — только добавили нам головной боли!

Дмитрий бросил на Богдана Сильвестровича предостерегающий взгляд, красноречиво говоривший: «Молчи!»

— Извините, если чем-то вам помешала, но я выполняю свою работу. Я могу жить не в вашем палаточном городке, а, к примеру, в заброшенном пансионате. Вот только не знаю, на чем спать, если вы дадите…

— Елена, дело не в том, что в палаточном лагере у нас дефицит спальных мест. У нас есть возможность без проблем разместить еще полтора десятка волонтеров. Просто ваше присутствие сейчас нежелательно. Десять дней тому назад пропала бесследно наш волонтер Ульяна Скринник. Розыски, в том числе и силами милиции, ничего не дали.

Несмотря на жару, у меня на теле выступил холодный пот. «Попала, как говорится, из огня да в полымя. Милиции здесь еще не хватало!»

— И это не первый случай исчезновения людей. В прошлом году пропал молодой человек.

— Что касается Бориса, ситуация неясна, — вмешался Дмитрий. — Он очень странный был, возможно, уехал, не предупредив. Так как мы не имели о нем достаточно информации и не смогли проверить это, то ничего не можем утверждать. Так что в этом году по прибытии волонтеров записываем их данные, домашние адреса.

— Дима сказал, что вы собираетесь бродить по развалинам ночью. В прошлом году тот парень исчез, когда решил устроить охоту на привидение «погань-девы». И Ульяна пропала, отправившись ночью в замок на романтическое свидание. Парень ее там не дождался, вернулся в лагерь, подумал, что она испугалась туда по темноте идти, не решился ночью узнать у ее подружек, на месте она или нет. Только утром начали ее искать и никаких следов не обнаружили. Милиция даже ищеек сюда привозила, давали ее вещи, которые в палатке остались, понюхать собаке, но та не смогла взять след.

— Но с парнем, который там ее ночью ждал, ничего не случилось. Выходит, что не все там пропадают, — спокойно отметила я.

— Как бы то ни было, ночью в развалины замка я вам запрещаю ходить! — грозно заявил Богдан Сильвестрович.

У меня на языке крутится: «Кто ты такой, чтобы мне запрещать? Я сама вправе решать, что мне делать!» Беру себя в руки. Мне что, и в самом деле надо ночью проводить исследования в развалинах? Я должна привлекать к себе как можно меньше внимания. Нужно наладить со всеми дружеские отношения и не проявлять строптивость. Через силу заставляю себя улыбнуться:

— Пожалуй, вы правы, Богдан Сильвестрович, вы руководитель, и вам виднее. Мне и в светлое время хватит тут работы. Если уж очень припечет проводить исследования ночью, я попрошу Дмитрия составить мне компанию. Надеюсь, что под такой надежной охраной вы разрешите мне туда отправиться. — Я киваю Дмитрию, на его лице отражается напряженная работа мысли: он не ожидал, что я сразу сдамся, и сейчас наверняка размышляет над тем, что я задумала.

— Будет видно, — буркнул Богдан Сильвестрович.

— Даю слово, что без вашего разрешения ничего такого делать не буду.

— Прекрасно, я рад, что вы правильно меня поняли.

Богдан Сильвестрович и Дмитрий пошли по своим делам, а я, осмотрев окрестности с противоположного бастиона, отправилась в палаточный лагерь. «При сложившихся обстоятельствах стоит ли мне оставаться здесь или лучше вернуться к Соломии? Милиция, должно быть, проверила всех членов экспедиции, а я прибыла сюда значительно позже исчезновения девушки, поэтому не должна попасть в их поле зрения. К Соломии возвращаться нельзя: рано или поздно на нее обязательно выйдут, и тогда я пропала, да и ее погублю».

Я ужасно устала, не столько физически, сколько морально. Войдя в палатку, я прилегла на свой матрас.

Анкх отправил меня в Средневековье, где я стала свидетельницей ужасных кровавых злодеяний, творимых двумя знатными дамами, одна из которых скрывала свое лицо под маской. Спрашивается, для чего? Ведь от этих дамочек сохранились разве что косточки. Два года тому назад анкх впервые дал о себе знать в квартире Ларисы Сигизмундовны, отправив меня в прошлое, и тем самым помог выявить и уничтожить Феликса Проклятого[1]. Это помогло спасти похищенных девочек, которых хотели принести в жертву. Но теперь меня обвиняют в двойном убийстве, и не мне спасать мир — самой бы спастись. А может, анкх как раз пытается мне помочь, протягивает спасительную соломинку? Что, если события, происшедшие со мной в последнее время, каким-то образом связаны между собой?

Какая может быть связь между смертью Любы, убийствами несчастной Сони и Феликса Марковича, совершенными торговцем человеческими органами, и кровавым садизмом двух дамочек в Средневековье? Почему таинственным образом исчезают люди в развалинах Невицкого замка? Неужели мое появление в этих местах не случайно и именно здесь я способна изменить сложившуюся ситуацию?

Понимаю: пока в голове теснятся подобные мысли, я не смогу как следует отдохнуть, только еще больше измучу себя. Встаю и выхожу из палатки. Прохаживаясь по палаточному лагерю, вижу смешливых девчонок, определивших меня на жительство. Они сейчас занимаются ужином. Направляюсь к ним.

Столовая для волонтеров представляет собой навес, под которым установлены длинный стол, сбитый из досок, и самодельные лавки, рассчитанные минимум на два десятка человек.

— Девушки, познакомимся? Меня зовут Лена.

Темная назвалась Катериной, светленькая — Ингой.

— Попить не желаете, Лена? С обеда остался компот из яблок, — предложила Инга.

— С превеликим удовольствием. — Моя цель — расспросить девчушек, пока они здесь одни.

— Уже были в замке? Привидение удалось подстрелить? — ехидно спросила темненькая Катя.

— Нет, пули не того калибра взяла с собой, да и привидения только ночью ходят на водопой. К тому же мне запретили в темное время суток находиться на территории замка.

— Кто запретил? — поинтересовалась Инга.

— Богдан Сильвестрович и Дмитрий.

— Ну конечно, без Димы ничего не происходит! — фыркнула Катя.

— Бедная Ульяна! Мне так жаль ее! — вздохнула Инга.

— Это та девушка, которая пропала? Что же могло с ней произойти?

— Все что угодно. Могли сексуально озабоченные любители «клубнички» ночью запихнуть ее в автомобиль и увезти куда подальше, чтобы развлечься.

— Что ты такое говоришь, Катя? Как тебе не стыдно! — возмутилась Инга.

— Это более правдоподобная версия, чем происки призрака дочери рыцаря Гришко.

— Что за история с призраком? — Я изобразила искренний интерес.

— Есть местная легенда, что в этом замке когда-то жил рыцарь Гришко и была у него дочь Елена. Однажды она встретила пастуха Михайла и влюбилась в него, не зная, что тот на самом деле сатана. Рыцарь Гришко решил насильно выдать Елену замуж за богача соседа. Сатана сделал так, что Елена, находясь в замке, была доброй и приветливой, но когда покидала его стены, превращалась в жестокую Кату, которая много зла причинила людям, жившим в селах вблизи замка. Все попытки изловить Кату не увенчались успехом. И вот она заманила своего богатого жениха в лес и убила его. Затем она собиралась убить отца и поселиться в замке вместе с Михайлом. Рыцарь Гришко, заметив частые и непонятные отлучки дочери, выследил ее и узнал из ее разговора с Михайлом, что она задумала. Тогда рыцарь, произнося страшные проклятия, трижды обошел место, где лежала Елена со своим любовником. Когда в третий раз замкнул он проклятый круг, с грохотом исчезло все, что в нем было. Рыцарь увидел вместо него маленькое спокойное озеро с островком посредине. В начале прошлого столетия озерцо исчезло, а в замке поселилось привидение в образе злобной Каты, которое приносит несчастье всем, кто его увидел. — Под конец рассказа у Инги испуганно округлились глаза.

— Ни в одном письменном источнике среди владельцев Невицкого замка не значится ни рыцарь Гришко, ни турецкая царевна «погань-дева», — быстро возразила Катя. — Это все сказки.

— Мы не все знаем о прошлом, поэтому ничего не можем утверждать, — отозвалась Инга.

Спор их прервало появление в лагере веселой шумной группы людей, в основном молодых. Это вернулись члены экспедиции, и сразу вокруг закипела жизнь, где-то недалеко забренчала гитара. Возле дощатых кабинок — самодельных душевых — образовалась очередь из девушек. Остальные члены экспедиции, судя по их радостным выкрикам, чуть ли не бегом направились вниз, к речке. Когда работаешь в свое удовольствие, не замечаешь усталости.

Радостно было наблюдать за всем этим и в то же время грустно — я ведь знала, что мне не суждено влиться в их компанию, стать своей среди них, так как я вынуждена маскироваться и отмалчиваться, чтобы невольно не сболтнуть лишнего. Мне еще нет тридцати, здесь в основном мои ровесники, но после психушки я ощущаю себя чуть ли не старухой.

За ужином Богдан Сильвестрович сдержанно представил меня и сообщил, чем я буду заниматься. Со всех сторон посыпались шуточки, предложения, как лучше изловить привидение. Я сохраняла каменное спокойствие, всем своим видом показывая, что это меня не трогает и они могут изощряться сколько угодно. Богдан Сильвестрович, выдержав долгую паузу, прервал этот поток словоизлияний и завел разговор о невеселом:

— Из-за недавно происшедших событий, не буду напоминать каких, руководство экспедиции приняло решение: ни один человек не должен отлучаться из лагеря в темное время суток. В случае возникновения непредвиденных ситуаций необходимо сразу информировать руководителя экспедиции или меня, в наше отсутствие — Дмитрия.

Тут же послышались возмущенные выкрики о том, что недопустимо ограничивать свободу передвижения в личное время, что лагерь — это не тюрьма и ехали сюда не для того, чтобы вечером не высовывать нос из палатки, что все уже достаточно взрослые, чтобы кто-либо принимал за них решения.

— Кто не согласен, вправе покинуть лагерь! — грозно произнес Богдан Сильвестрович. — Вы приехали сюда добровольно и можете уехать, когда пожелаете. Но мы серьезная экспедиция, и руководство несет ответственность за каждого из вас, как во время работы, так и после нее. Каждый из вас был ознакомлен с правилами поведения в экспедиции, так вот, мы внесли в них и только что озвученный мною пункт. После ужина каждый из вас должен расписаться под этими правилами, подтвердив тем самым, что ознакомлен и согласен. Ответственный — Дмитрий. Тот, кто проигнорирует, обязан завтра утром уехать из лагеря.

— А кто имеет на этот счет особое мнение? — выкрикнул, улыбаясь, крупный парень со стрижкой «ежик», и рядом с ним захихикали девушки.

— Миша, с особым мнением могут покинуть лагерь прямо сейчас! — жестко произнес Богдан Сильвестрович.

— Приговор окончательный и обжалованию не подлежит! — громко сказал сидящий рядом со мной блондин.

Он довольно смазливый, но от него веет холодком, и это отталкивает. Мне он представляется кем-то вроде Снежной королевы, только мужского рода.

— Не надо язвить, Володя! Это не тема для диспута, а руководство к действию! Приятного аппетита всем! После ужина выбор за вами! Дима!

Дмитрий поднялся и, широко улыбаясь, показал исписанный лист, видимо, с правилами, под которыми следует расписаться.

— У меня объявление: вечером будет костер! — звонко сказала Катя. — Мы подготовили музыкальную программу.

— Танцы будут?

— Если руководство разрешит не выключать генератор. — Катя вопросительно посмотрела на Богдана Сильвестровича, и тот согласно кивнул.

— Только до двадцати двух!

— До двадцати трех! — Катя гипнотизирующе уставилась на заместителя руководителя экспедиции, и тот сдался:

— Ладно, но не позднее!

«Танцы! Как давно я танцевала! Когда это было в последний раз? Вспомнила! В прошлом году в „Замке Сатаны“ с Александром[2], а кажется, что с тех пор прошла вечность. Впрочем, танцы не для меня. Разумнее будет посидеть в сторонке и понаблюдать. Как же хочется потанцевать! Но пора спуститься с небес на землю и вспомнить о своем положении».

После ужина я направилась к своей палатке и, зайдя внутрь, обнаружила соседку — темноволосую, ниже меня почти на голову, очень подвижную девушку с округлым приятным личиком и носиком пуговкой. Она энергично, по-мужски, протянула мне руку:

— Привет! Я — Нина, сюда приехала из Запорожья. Про Каменную могилу слышала? Я из тех мест! А ты откуда?

— Из Днепропетровска, Елена.

— Выходит, мы с тобой почти землячки! Что-нибудь сладкое у тебя есть?

— Все продукты, которые с собой привезла, отдала на кухню.

— Может, хоть какая-нибудь завалящая конфета? Невыносимо хочется сладкого!

— К сожалению… — И тут я вспомнила, что Соломия, несмотря на мои возражения, положила в сумку пакетик с карамельками. Я нашла его и протянула Нине. — Бери весь, я равнодушна к сладкому, а это подруга постаралась.

— У тебя подруга золотая! — радостно воскликнула девушка и, нетерпеливо развернув конфетку, бросила ее в рот. По лицу Нины разлилось райское блаженство, словно она отведала что-то необыкновенное.

— Я с детства сладкоежка. — И тут же без всякого перехода: — Ты что, призраков не боишься?

— Нет, они же астралы и ничего живым сделать не могут, разве что испугать.

— А я боюсь! — Нина бросила в рот следующую конфету. — Ни за что не стала бы заниматься тем, чем ты. Темноты тоже боюсь.

— А где остальные девушки? — Я указала на развешанные в палатке платья.

— Ксана и Лиля поехали во Львов на пару дней, показаться родителям на глаза. Они совсем еще «зеленые», только закончили первый курс педагогического. Будут училками истории.

Я присела на матрас, и в голове пронеслось: «Может, никуда не идти? Отосплюсь». Нина, словно прочитав мои мысли, скомандовала:

— Все, нечего разлеживаться, пошли к костру.

— Как-то неудобно…

— Спать неудобно на потолке, одеяло сползает! Идем, не хочу никаких возражений слышать! — Нина взяла меня за руку и потащила за собой из палатки.

На довольно ровной площадке уже горел огромный костер, а вокруг него расположились участники экспедиции, кто сидел на спальнике, а кто просто на корточках.

Нина подошла к полному парню, разлегшемуся на спальнике, и изобразила на лице озабоченность:

— Ким, тебя Мари зовет, что-то у нее произошло, ругается. Иди скорей к ней, а то она лопнет от злости. Что ты снова вытворил?

— Да ничего я не делал, ее сигареты не трогал. — Парень явно испугался.

— Это ты ей объяснишь! — зловеще пообещала Нина.

Парень подхватился и поспешно зашагал к палаткам, а Нина устроилась на его спальнике, усадив рядом меня. У костра появилась Катя — видимо, она исполняла роль ведущей — и подняла руку, призывая к тишине:

— Выступает Денис Журденко, авторская песня.

Длинноволосый парень с гитарой присел на заранее приготовленный раскладной походный стульчик и запел. Голос у него оказался приятный, тексты песен тоже интересные, вот только на меня навалилась усталость и до невозможности захотелось спать.

— Ну ты меня и развела, Нинон! — сказал, подходя к нам, толстяк Ким; с ним пришла миниатюрная девушка с нахмуренным личиком.

— Мари, присаживайся, — гостеприимно предложила Нина девушке. — А Киму полезно постоять.

— Чтобы не был лохом! — добавила Мари и кулачком стукнула Кима в бок, затем устроилась рядом с нами.

Я подхватилась на ноги:

— Садитесь, Ким. Я пойду отдыхать, что-то клонит в сон.

— Зря, Лена, у Денни классные песни, а потом будет поэтический конкурс. Ты стихи не пишешь?

— Нет. Извините, но я пойду.

У меня от усталости заплетались ноги, когда я подходила к палатке. Практически рухнув на матрас, я мгновенно уснула.

1.5

Множество людей в средневековых темных одеждах проходят сквозь меня. Мужчины с непокрытыми головами и угрюмо-настороженными взглядами, женщины с испуганно-плаксивыми лицами и скованностью в движениях. На этот раз переход в прошлое совершился незаметно для меня, и я не сразу осознала, что это уже не сон. Выбираюсь из толпы и осматриваюсь. Нахожусь в долине, между высокими холмами, густо поросшими хвойными деревьями. Справа небольшие поля с какими-то зерновыми культурами, я не очень в этом разбираюсь, но их зеленый цвет и небольшая высота подсказывают, что я попала в весну. Слева течет быстрая полноводная речка, подступающая почти к самой грунтовой дороге, по которой двигаются люди. Присмотревшись, я понимаю, что это похоронная процессия, впереди несут хоругви и деревянный крест, затем шестеро мужчин несут открытый гроб, в котором лежит покойница — девушка в ослепительно белых одеждах. Оглянувшись назад, вижу небольшое селение, а чуть дальше на голом холме — хищно властвующий над местностью каменный замок с выделяющимися башнями, которые напоминают головы дремлющего дракона. Странно, почему-то местность и замок кажутся знакомыми.

Не знаю, что мне делать, поэтому возвращаюсь в процессию. По одежде людей понимаю, что в основном это крестьяне.

— Сколько может эта ведьма собирать с нас кровавую дань? — злобно и громко вопрошает мужчина с бульдожьей челюстью, обращаясь к рядом идущему. — Чья дочь, сестра, жена будет следующей?

Речь его мне понятна, хотя он говорит очень быстро, нечетко, порой проглатывая окончания слов. Это подсказывает мне, что анкх перенес меня не дальше Закарпатья. Оглянувшись на замок, отмечаю некоторую его схожесть с руинами Невицкого замка, наверно, поэтому местность показалась мне знакомой.

— Молчи, дурень, если не хочешь беды на свою голову. Не дай Бог, графу донесут, что ты его полюбовницу называешь ведьмой, его гайдуки не оставят на твоей спине ни кусочка кожи, а затем бросят тебя умирать в яму, как было с Василем, — испуганно произносит мужчина богатырского сложения; он, похоже, из трусливых.

— Надо собраться громадой и написать жупану края, властителю Ужанского унга, господину Дьердю Другету о том, какие здесь творятся бесчинства, и о своеволии Балинта Другета, обосновавшегося в замке и пригревшего у себя ведьму, — не соглашается с ним мужчина с бульдожьей челюстью. — Думаю, тогда он поторопится вернуть себе замок.

— Почему ты считаешь, что, если Дьердь Другет отвоюет этот замок, мы будем жить лучше? Мы православные, греческого обряда, а он католик, и кастелян католик. Жупан уже посадил в Мукачеве своего католического епископа Афанасия, все они хотят, чтобы мы признали Папу в Риме представителем Бога. Вспомни, что при правлении Другета-отца жизнь тут была отнюдь не райской.

— Зато ведьма не будет выходить ночами на кровавую охоту! Я готов на все, лишь бы увидеть, как проклятая ведьма сгорит на костре!

— Почему вы считаете, что госпожа Илона ведьма? Она такая красивая, а красота не может нести зло, — вмешивается в разговор молодой парень с открытым доверчивым лицом.

— Все это знают, Петро! — твердо заявляет крестьянин с бульдожьей челюстью. — Она благодаря колдовству проникла в замок и очаровала кастеляна. Эта колдунья обращается в зверя и охотится ночами. Ведь чудище стало нападать на людей вскоре после того, как она появилась в замке. Кто стал первой жертвой? Адель, служанка из замка, когда поздним вечером в сочельник пошла проведать родных. Кто был второй жертвой? Тоже служанка из замка. А затем ведьма стала рыскать по окрестностям в поисках свежей крови.

— Тебе, Сидор, всюду мерещатся ведьмы, — говорит Петро.

— Вспомните, как в прошлом году дожди с грозой чуть не уничтожили урожай и, только когда запылали костры и стали сжигать ведьм[3], дожди прекратились. Правда, мало что уцелело. Ведьму Илону необходимо сжечь, иначе будут новые смерти. Господи, спаси и сохрани невинных! — Сидор крестится три раза.

— Вчера приезжали гайдуки и силой забрали роженицу Авдотью в замок, Ивану пришлось просить Бондарчуков, чтобы они взяли его младшенького, иначе тот помер бы без материнского молока.

— Зачем Авдотья понадобилась в замке?

— Непонятно?! Башню они достраивают, чтобы стены были крепче, в раствор добавляют не только яйца, коровье молоко, но и молоко кормящих женщин! — Сидор зловеще усмехается. — Слышал, что и человеческую кровь для этих целей используют!

— Не может быть! — испуганно восклицает женщина, которая прислушивалась к разговору мужчин.

— Еще не то будет, раз ведьма у нас верховодит! После Оксанки, — Сидор указывает рукой в направлении гроба, — многие примут лютую смерть!

— Типун тебе на язык! Чтоб он у тебя отсох после таких пророчеств! — зло произносит женщина, но по ее лицу видно, что слова Сидора сильно встревожили ее.

Из услышанного мне становится ясно, что властитель замка завел любовницу, которую крестьяне подозревают в колдовстве и оборотничестве. Вроде бы она ночами рыщет по окрестностям и нападает на женщин, оказавшихся в ночную пору в пути. Смысла и дальше находиться в похоронной процессии я не вижу, а подозрения крестьян наверняка не беспочвенны. Правильнее будет, пока я нахожусь здесь в виде астрала, побывать в замке и взглянуть на любовницу графа Балинта. Выходит, легенда про «погань-деву» имеет реальную основу. Не княжной-турчанкой она была, а любовницей властителя Невицкого замка.

По мере того, как я приближалась к замку, он все больше разрастался. Холм, на котором он расположен, полностью лишен растительности, тогда как в мое время весь покрыт деревьями и кустарниками. Мне видны четыре полукруглые башни по углам и квадратная башня-донжон, вознесшаяся над замком и расположенная по центру крепостной стены. Башни имеют остроконечные крутые крыши, крытые серым гонтом. Две стены, внутренняя выше наружной, дают преимущество при обороне и возможность расстреливать противника, если тот овладеет первой линией крепостных стен. Да и рельеф холма в это время несколько иной — он более обрывистый с трех сторон и пологий только со стороны главных ворот, к которым я как раз подхожу. Замок на холме без всякой растительности открыт всем ветрам. Перед воротами выкопан глубокий и широкий ров, полный затхлой воды. Через ров можно перебраться по подъемному мосту, который сейчас опущен, у закрытых ворот стоят два стражника в шлемах и кирасах, вооруженные алебардами. Понятное дело, мне, астралу, не требуется их разрешение, чтобы войти в замок.

Ступаю на настил моста и приближаюсь к воротам, еще несколько шагов… Вдруг все завертелось, меня подхватил вихрь… Падение в пропасть и парение в пространстве между мирами…

Межвременной переход закончился, и я открываю глаза. Густая темень окутывает все вокруг, я ничего не вижу. Смотрю время на мобильном телефоне — сейчас начало двенадцатого. Слабый свет мобилки не дает возможности что-либо разглядеть. Внутри палатки кровожадно гудят комары, то и дело пикируя на открытые части моего тела. «Я забыла закрыть полог палатки, и теперь ночка будет веселой, а ужин у них — сытным!»

— Нина! — вполголоса зову я.

Или она спит, или ее нет. Выползаю из палатки. Снаружи значительно светлее: яркие звезды и полная луна. Вдали виден костер и слышны голоса. Спать не хочется, и я иду в сторону костра.

Многие ушли, осталось не больше десяти человек. Вижу Нину, Мари, подхожу к ним, они подвигаются, освобождая мне место. Худощавый мужчина лет сорока, в очках, с мичуринской бородкой, в поношенном шерстяном спортивном костюме с советской символикой олимпиады в Москве, со звучным, хорошо поставленным голосом лектора, завладел вниманием собравшихся.

— Нет достоверной информации о том, что в Невицком замке хоть какое-то время стоял турецкий гарнизон, тем более что тут находилась турецкая царевна или принцесса. Это нонсенс! В Средневековье женщины у османов не играли заметной роли в политике.

— А как же Роксолана? — невольно вырывается у меня.

— Хюррем Султан была уникумом, она и в самом деле имела влияние на султана Сулеймана. Ей необходимо было сделать наследником своего сына и тем самым обезопасить жизнь остальных детей.

— Оставим в покое Роксолану, она к этому замку никакого отношения не имеет, — говорит Миша, запомнившийся мне по его выпадам в столовой. Он недовольно смотрит на меня. — Тонич, вы сами себе противоречите: не могла легенда о турецкой княжне возникнуть на голом месте. Возможно, это была татарская княжна во времена хана Батыя или просто жестокая иноземная властительница, которую народная молва впоследствии сделала турчанкой.

«Тонич? Странное имя! Скорее всего, это прозвище или видоизмененное отчество, только непонятно какое».

— Я не утверждаю, что эта легенда — вымысел, в ней упоминаются конкретные факты и имена, которые могут подвести к реальным событиям, происшедшим здесь. Начнем с того, что названо имя венгерского короля Матьяша.

— Матьяш I Корвин был очень популярен в этих краях, — вновь подает голос Миша, видимо, авторитет в вопросах истории.

— А я предлагаю обратиться к германскому императору Матвею, Матиасу, он же венгерский король Матьяш II.

— Почему именно к нему?

— В Средневековье за несколько сот километров от этих мест произошли события, весьма сходные с описываемыми в легенде. Графиня Эржебет Батори была обвинена в многочисленных кровавых убийствах и садистских пытках девушек. Она была связана кровными узами с многими влиятельными сановниками и знатью, фактически имела статус неприкасаемой особы. Но когда на смену полубезумному императору Рудольфу II пришел император Матвей, или Матьяш, суд над ней все же состоялся. Император потребовал казнить графиню, но ее спасли влиятельные родственники. Эржебет замуровали в комнате собственного замка, где она пребывала до самой смерти.

— Связь-то какая?

— Возможно, это отголосок той истории. Графиня Эржебет Батори была связана с этим краем через старшую дочь Анну, мужем которой был Миклош Зрини, владелец Мукачевского замка, расположенного недалеко отсюда.

— Но тогда эта легенда связана скорее с Мукачевским, а не с Невицким замком, которым в то время владел Дьердь III Другет, — упорствует Миша.

— Думаю, что связь есть, только мы не располагаем такой информацией. Ведь и о «кровавой графине» стало известно только в XVIII веке, когда монах-иезуит случайно наткнулся на материалы судебного дела графини Эржебет Батори. Ей вменяли в вину умерщвление более шестисот женщин, и ее «рекорд» по количеству жертв до наших дней не смог побить ни один серийный убийца.

— Но ведь есть вероятность того, что обвинения были сфальсифицированы. Эржебет Батори была протестанткой, весьма заметной фигурой в протестантском мире, а католическая религия тогда главенствовала в империи. Столкновения между католиками и протестантами во Франции вылились в войну, длившуюся десятилетия и завершившуюся в самом конце XVI века.

Мне вспомнился жуткий подвал, где властительница замка по имени Эржебет принимала кровавые ванны. Без сомнения, при путешествии в прошлое меня занесло именно к «кровавой графине» во время ее ужасных развлечений. Я едва удержалась, чтобы не выкрикнуть: «Все, что говорят о злодеяниях графини Эржебет, — правда! Она принимала ванны из крови девушек, а перед этим жестоко их мучила».

— Маловероятная версия. Это было бы возможно при рьяном католике императоре Рудольфе II, но не во время правления Матьяша, который фактически уравнял в правах протестантов и католиков, проводил гибкую политику, избегая религиозных противостояний.

— Вы принимаете на веру вздорное утверждение, что графиня с помощью крови жертв пыталась сохранить свою молодость, считаете его более весомым, чем то, что она была опорой протестантизма в своем крае? — Миша фыркает и саркастически смеется.

— Почему бы и не ради омоложения были совершены эти чудовищные преступления? Не буду приводить примеры из древности (ваннами из крови животных грешила Клеопатра), а коснусь более позднего времени. Известный революционер Богданов для проведения опытов по омоложению в двадцатые годы основал Институт переливания крови. Известно, что он поменял кровь своего сына на кровь атлета, и хилый юноша в скором времени стал мощным и мускулистым.

— Богданов плохо кончил, — ехидно произнес Миша.

— Тогда еще не было известно о резус-факторе крови, и Богданов скончался в результате неудачного эксперимента, проведенного на себе. Но многие ученые согласны с тем, что рациональное зерно в его идее есть, в частности об этом писал известный академик Богомолец[4].

— Вернемся к нашим баранам — легенде о турецкой княжне, властвовавшей в Невицком замке. Какое отношение ко всему этому имеет «кровавая графиня»? Ее зять, Миклош Зрини, инсценировав ее смерть, помог ей бежать и спрятаться в Невицком замке?

— Я этого не говорил, — отмахнулся Тонич.

— По-моему, подменяя кровожадную турчанку венгерской графиней Батори, вы все искусственно усложняете, заново изобретаете велосипед. Почему не взять за основу простую версию, что во времена господства османов в Венгрии в Невицком замке находился отряд турок или их союзников? У их предводителя была жена или наложница с садистскими наклонностями. Ее жестокость врезалась в память местных жителей. В то время города и крепости переходили из рук в руки, при подходе войска короля Матьяша I Корвина, освободителя Венгрии, гарнизон замка предпочел бежать, но был настигнут королевскими войсками и уничтожен. Тогда же погибла турчанка-садистка. — Миша победно смотрит на Тонича.

— А если предположить, что связь между Эржебет Батори и Невицким замком все же есть? Если кто-то очень близкий графине продолжил ее кровавое дело здесь? — не выдерживаю я, вспомнив недавнее путешествие в прошлое.

Без сомнения, я находилась в этом замке, а к событиям, свидетелем которых я стала, не могла иметь отношения мифическая турецкая княжна.

— Кто именно? Ее дочь Анна тайком приезжала сюда из Мукачева или зять Миклош Зрини? — Миша издевательски усмехается и окончательно добивает меня: — Девушка, извините, не запомнил ваше имя, продолжайте ловить привидения и не копайтесь в загадках истории, в которой вы, по-видимому, профан.

— У графини Батори, кроме Анны, были еще дочь Катарина и сын Павел, о судьбе которых ничего не известно, — приходит мне на помощь Тонич. — Многие представители семейства Батори страдали наследственными психическими заболеваниями, что усугублялось родственными браками — женились на кузинах и выходили замуж за кузенов. Даже сам славный Стефан Батори, победитель турок, был болен эпилепсией и не отличался гуманным отношением к пленным. Не знаю, помогли ли графине кровавые ванны сохранить молодость и красоту, но из судебных материалов известно, что она получала наслаждение, пытая людей. Возможно, садистские наклонности передались кому-то из ее детей, только те действовали более скрытно.

— Была еще женщина в маске… — непроизвольно вырывается у меня.

«Крестьяне из похоронной процессии упоминали любовницу владельца замка, некую Илону. Ее они считали ведьмой. А что, если она была как-то связана с Эржебет Батори? Может, это она — та женщина в маске, которая участвовала в развлечениях графини?» Сразу же отбрасываю эту версию: родовитая и богатая аристократка Батори могла иметь подругу, только равную ей по положению. А Илона, по всей видимости, была странствующей авантюристкой и вряд ли могла стать компаньонкой гордой и властной графини, будь она даже дворянского происхождения.

— В материалах следствия по делу «кровавой графини» упоминаются неизвестная женщина и некий господин, которые присутствовали при пытках, не снимая с лица масок. Личности их не были установлены, — подхватывает Тонич.

— А факты? Это ведь только ваши домыслы! — въедливо замечает Миша.

— Что здесь происходит?! — раздается голос Богдана Сильвестровича, а потом появляется и он сам. — Мы же договорились, что в лагере отбой в двадцать три часа, а уже за полночь! Завтра будете как сонные мухи! Всем спать! И костер затушить!

Недовольно ворча, народ стал расходиться, Дима возился у костра, заливая его водой из ведра. Поднялось молочное облако пепла, у меня запершило в горле, и я быстро отошла в сторону.

— Лена, пошли спать! — Нина, взяв меня за руку, чуть ли не поволокла к палатке.

— Извини, я напустила в палатку комаров. — покаялась я.

— Это не есть хорошо, но нам на помощь придет химия. Я запаслась на такой случай чудодейственными средствами.

Оптимизм Нины ничто не способно было поколебать.

— Кто такой Тонич? Почему с ним спорил Миша?

— Тонич и Миша — преподаватели Ужгородского университета. Марк Антинович Куричко, он же Тонич, имеет степень кандидата наук, а Мишу недавно прокатили на защите в ВАКе, и теперь ему предстоит доработать диссертацию. В любом спорном вопросе он выступает оппонентом Тонича. Ты, я смотрю, тоже серьезно подготовилась к поездке. Что за женщина в маске, о которой ты упомянула?

— Кто она, неизвестно. Так и Тонич сказал.

— А я думала, ты знаешь что-нибудь интересное.

Мы подошли к палатке.

— Спать мне не хочется. — Запрокинув голову, я стала смотреть на ухмыляющуюся полную луну.

— Как хочешь, а я буду баюшки. Только вначале расправлюсь с летающими гадами! — И Нина скрылась в палатке.

Прошло три дня с тех пор, как я покинула больницу, и случившиеся там события кажутся теперь далекими и нереальными, словно все это происходило не со мной. Вот только воспоминания о страшной и нелепой смерти Сони бередят душу. Я посмотрела на руины замка на вершине холма. Облитые мертвенным лунным светом, они мне показались похожими на громадную ловушку, поджидающую наивную жертву. Здесь при невыясненных обстоятельствах пропадают люди. Сколько эти руины прошлого величия видели, сколько хранят тайн? Замок манил меня: приди, и я раскрою тебе все тайны.

Почему бы и не сходить туда? Столько раз я соприкасалась с непознанным, и не все оказывалось таким страшным, неизбежным и гибельным, каким вначале представлялось. Главное — верить в собственные силы!

Я подошла ближе к палатке и прислушалась: Нина прыскала из баллончика и вполголоса ругалась — видимо, битва с настырными насекомыми была в самом разгаре. Стараясь ступать неслышно, я вышла из лагеря и по протоптанной тропе направилась к руинам замка.

Подъем становится все круче, и вот наконец я у стены. Дорога и главный вход в замок находятся чуть в стороне, там хоть на автомобиле въезжай, а здесь, чтобы проникнуть внутрь, придется пройти через пролом в стене. Вряд ли он образовался сам по себе, скорее всего, это последствие одной из прошедших войн.

Тут словно наваждение спало: «Что я делаю и зачем я туда иду? Я ведь просто должна побыть здесь какое-то время и найти выход из создавшегося положения. А я, как дурочка, иду ночью в развалины, где пропадают люди». Я чуть было не повернула назад, но вновь резко изменился ход мыслей.

Стоп! Может, все идет, как и должно, а я не могу уловить логику происходящих событий? Не случайно анкх отправил меня во время Эржебет Батори, а теперь я нахожусь возле замка, где пропадают люди. События далекого прошлого и настоящего переплелись причудливым образом, и, возможно, распутав этот клубок, я смогу решить свои проблемы. Ведь именно анкх помог мне победить Проклятого Феликса и бороться с астральными сущностями энерджи.

Все события имеют причины и следствия. То, что со мной происходит, — это цепочка следов, и надо идти дальше, вне зависимости от того, что там ожидает. Уйти в сторону в поисках лучшей дороги — значит потерять ее, обречь себя на бесцельные блуждания.

Нахожу на груди, под тенниской, анкх и крепко сжимаю его в ладони. Он теплый и кажется живым, хотя это невозможно. Тут же начинаю с собой спорить: почему настойчиво ищу связь между событиями седой старины и настоящего? Какая связь может быть между тем, что со мной произошло, и тем, что тут происходит?

Вот я уже возле пролома в стене, ведущего в замок. Раз уже я здесь, решаю забраться внутрь. Ночь раскинулась над пустынным миром, где, кажется, нет места человеку. Прекрасные звезды пристально и злобно наблюдают за мной. Стоит гулкая тишина, света луны и звезд достаточно, чтобы не споткнуться и не сломать себе что-нибудь. Не знаю, на что рассчитываю, разве что успокоюсь и нагуляю крепкий сон. Но через несколько десятков шагов меня неожиданно охватывает тревога. Возникает ощущение, что за мной следит кто-то, невидимый мне. Останавливаюсь, дрожу всем телом, ноги словно ватные. Безлюдные развалины с многовековой историей — не лучшее место для ночных прогулок. Не знаю, страхи вызваны темнотой и тем, что я здесь одна, или они небезосновательны? Я кручусь на месте, ничего подозрительного не вижу, но страх не покидает меня, а, наоборот, усиливается. Кажется, что невидимый враг все время находится у меня за спиной, в какую бы сторону я ни повернулась. Осматриваюсь в поисках чего-нибудь такого, чем можно защититься, но ничего подходящего не нахожу.

Вдруг слышу тяжелые шаги, гулко разносящиеся в тишине. Кто-то идет мне навстречу. Звуки отражаются от стен и множатся, что приводит меня в неописуемый ужас. Не знаю, кто может так шагать, разве что бегемот. Но у меня нет желания знакомиться с ночным чудищем, и, развернувшись, я мчусь в противоположном направлении. Чувствую себя беззащитной и ожидаю, что нечто ужасное заступит мне дорогу и мое безрассудство будет наказано.

Вот и пролом в стене, за которым начинается тропа вниз. Цепляюсь ногой за выступающий из земли камень и лечу кубарем, вздымая облако пыли. При приземлении больно ударяюсь локтем и правой коленкой, хочется взвыть во весь голос, потом заплакать. Ни на первое, ни на второе у меня нет времени, я хочу только одного — выжить! Поднимаюсь, пытаюсь бежать, да куда там: с трудом ступаю на правую ногу. Шаг, еще шаг, испуганно оборачиваюсь: через секунду появится тот, кто напугал меня грохотом своих шагов!

Вижу выползающую из-за угла огромную безобразную тень, мало похожую на человеческую. Бросаюсь к пролому, чтобы выскочить наружу. Там замечаю тень затаившегося человека. Сзади все так же раздаются жуткие шаги. Это что, на меня устроили облаву?! Сцепив зубы, пересилив боль, заставляю себя рвануться от пролома в направлении главного входа.

— Лена, стойте! — раздается сзади крик, по инерции делаю еще несколько шагов и оборачиваюсь.

Вижу Дмитрия! Меня охватывает радость, я едва не бросаюсь ему на шею, чтобы расцеловать.

— Так я и думал, что наши правила для вас не указ! — укоризненно качает он головой. — Судя по скорости передвижения, встреча с привидением произошла в нежелательном формате.

— Там — шаги! — указываю на угол внутренней стены, где видела ужасную тень и откуда доносились звуки необычных шагов.

Но ничего не вижу — ни жуткого чудища, ни его тени. Вокруг глухая тишина, ничем не нарушаемая.

— Какие шаги? — ухмыляется Дмитрий.

— Такие тяжелые! Я их услышала и побежала! — поясняю ему и понимаю, что глупо выгляжу: со всклокоченными волосами, сбитой коленкой, говорящая что-то невразумительное.

— Для охотника за привидениями вы слишком впечатлительны. — Дмитрий не скрывает иронии. — Вы постойте, а я пойду погляжу, кто там топал.

— Может, не надо? Это может быть опасно!

— Так что, устроим соревнование по бегу? Стойте здесь, я скоро вернусь.

Дмитрий, подмигнув мне, быстро идет вдоль стены и вскоре скрывается за поворотом. Я остаюсь одна, ругаю себя почем зря. Думаю, такое мое поведение — следствие лечения в психиатричке. Минут через пять возвращается Дмитрий, разводит руками, показывая, что никого и ничего не обнаружил. Не ожидая, пока он подойдет, пробираюсь через пролом и начинаю спускаться по тропе, припадая на ушибленную ногу.

— Что будем делать? — интересуется Дмитрий, догнав меня. — Если Богдан Сильвестрович узнает о неповиновении, сразу выдворит из лагеря и сообщит вашему руководству о вашем недопустимом поведении.

— Тогда мы ничего ему не скажем, Дмитрий. И больше не говори мне «вы», а то я чувствую себя старше, чем есть.

— Хорошо, я ничего не скажу ему, но при условии, что больше никаких ночных прогулок не будет. Ну а если уж очень приспичит прогуляться, то в моей компании.

— Обещаю и прошу прощения. Дима, ты молодец!

— Принимаю эту похвалу как аванс. Кстати, ведьм и привидения не обязательно ловить в крепости. Идем, покажу кое-что любопытное. — Он сворачивает в сторону.

Желания блуждать в темноте, когда в замке происходит нечто пугающее, у меня нет, но надо изображать интерес ко всему необычному. Плетусь за Дмитрием, то и дело спотыкаясь, энергично отмахиваюсь от комаров.

Дима приводит меня к торчащему из земли каменному выступу в форме столба, выше человеческого роста. Рядом нет скал, и это чудо природы производит странное впечатление. Возможно, к созданию этого камня приложил руку человек, правда, очень давно, но я не специалист в таких вопросах.

— Это так называемый «сатанинский зуб»; согласно местным легендам, в майскую ночь тут собираются ведьмы.

— Огромное спасибо, при свете дня обязательно сюда приду, чтобы найти следы пребывания ведьм. — С трудом сдерживаю зевоту.

Спустившись в лагерь, мы мило распрощались, и я направилась к палатке. К моему удивлению, Нина не спала, хотя с комарами было покончено.

— Диму видела? — сразу поинтересовалась она, и я поняла причину его появления в замке.

— Он спас меня от вампира, так что я тебе благодарна.

— Не гони! Не думала, что ты такая рисковая — ночью сунуться в замок! Хорошо то, что благополучно заканчивается, вон Володя такие страхи рассказывал про этот замок.

— Володя — это блондин с замороженным взглядом? Он сам на вампира похож.

Нина хихикнула.

— Да, это он. Существует легенда, связывающая название замка со словом «невеста», — «замок невест». Звучит красиво, но это маловероятно. Володя же считает, что название замка происходит от древнеславянского названия самого холма — Навь или Нави. Так что правильнее было бы говорить Навицкий замок. Он даже разыскал копию древнего трактата, где замок так и называется. Но его оппоненты считают, что просто была допущена ошибка, и отбрасывают его версию. А ведь тут был обнаружен жертвенник, который Володя связывает с культом богини Мары.

— Навь — это вроде как потусторонний мир?

— Так расшифровали значение этого слова, руководствуясь Велесовой книгой. Явь, Правь, Навь — три стороны бытия. Богиня Мара, дочь Чернобога, отвечала за связь нашего мира с потусторонним. Поэтому тут и происходят непонятные исчезновения людей.

— То есть они попадают в потусторонний мир? Но вроде туда могут попасть лишь души умерших. И потом, куда делись материальные тела пропавших?

— Володя считает, что тут находится портал, связывающий параллельные миры.

— Спасибо, что сказала, Нина. Теперь буду внимательнее смотреть под ноги, чтобы не провалиться в другой мир.

— Никто не принимает Володину гипотезу, а ведь люди тут давно пропадают! И ты туда же, смеешься! — обиделась Нина.

— Здоровый, крепкий сон — залог успешной работы завтра, тогда и поговорим на эту тему. Спокойной ночи, Нина. — Устроившись поудобнее на матрасе, я повернулась на бочок, спиной к соседке, и закрыла глаза.

— И тебе кошмаров не видеть, Лена.

1.6

Уже не сплю, но не в силах открыть глаза, хочется вернуться назад, в сновидение. Однако сон, словно ртуть, ускользает из сознания.

Пытаюсь задержать в памяти хоть его обрывки, но они подобны кругам на воде — только что были, и нет их, лишь спокойная гладь. В детстве меня учили: если сон хороший и ты хочешь его запомнить, то сразу после пробуждения, не вставая, попробуй его вспомнить в деталях и, желательно, затем кому-нибудь его расскажи. Но какие тут детали, если его и в общем не помню! Лишь осталось ощущение, что прикоснулась к чему-то очень хорошему.

В палатку зашла Нина, у нее мокрые волосы и посвежевшее лицо.

— Проснулась, Ленок? Не знаю, какие у тебя планы, но, чтоб ты знала, завтрак через полчаса. Кто не успел, тот ходит голодным.

— Спасибо, встаю.

Все удобства во дворе, они самые примитивные, но чувствую я себя великолепно, с удовольствием вдыхаю пьянящий воздух свободы. Всего несколько дней отделяют эту мою жизнь от жизни в больнице, а кажется, что между ними пропасть и психушка — лишь приснившийся кошмар.

После завтрака лагерь опустел, остались лишь дежурные, отвечающие за порядок и приготовление обеда. Мне здесь находиться не с руки, надо показать, что я сюда приехала для исследования паранормальных явлений, иначе вызову подозрения. Взяв фотоаппарат, блокнот и ручку, отправляюсь в замок.

При свете дня руины кажутся безобидными, но воспоминания о ночном приключении не вызывают смеха. Странные тяжелые шаги того, кто, похоже, преследовал меня, но так и не показался мне… По сути призрак — астральное тело, которое не может издавать звуки. Выходит, ночью источником испугавших меня звуков было физическое тело, а может, это была звуковая галлюцинация. Кто мог ночью производить такой шум? Человек? Он должен весить по крайней мере килограммов сто пятьдесят, раз топал, как гиппопотам.

Решаю зарисовать план замка. Обхожу территорию и теряюсь, обнаружив множество проходов, нагромождений остатков зданий. Все это не укладывается в моей голове, представляется запутанным лабиринтом. Если бы я смогла забраться на верх донжона, оттуда замок был бы как на ладони. Обнаруживаю отверстие в земле диаметром метра три, обложенное камнями. Кладка неровная, местами обвалившаяся. Подхожу и заглядываю в дыру: вроде как колодец, только без воды. Вспомнила, как в моем путешествии в прошлое крестьянина Петра пугали заточением в яме. Может, это она и есть?

— Как вам замок? — Раздавшийся за спиной голос заставил меня вздрогнуть от неожиданности.

Оборачиваюсь и вижу улыбающегося Тонича.

— Производит впечатление, но для меня здесь все так запутанно! — чистосердечно призналась я.

Тонич скользнул взглядом по листку блокнота с моими потугами и снисходительно улыбнулся.

— Вы зарисовывали план замка? Зачем же изобретать колесо, когда оно уже изобретено? — Тонич достал из папки с ворохом бумаг листок и протянул мне. — Вот он. Возьмите.

Не скажу, что, взглянув на план замка, я сразу разобралась в нем, — он показался мне не менее запутанным, чем оригинал. Заметив недоумение на моем лице, Тонич помог мне разобраться в плане.

— Территория замка имеет форму неправильного эллипса. Это уникальный образец замковой архитектуры, незаслуженно преданный забвению. Тут было предусмотрено три линии обороны. В состав оборонительных укреплений входят два вала со рвом между ними, оборонительная стена с четырьмя башнями на внутреннем валу, башня над въездными воротами и внутренние строения с квадратной башней-донжоном. Из четырех башен на внутреннем валу укреплений три имеют полуовальную форму и одна — треугольную. В юго-западной части находится шестиугольная въездная башня-барбакан, которая соединяется с основными укреплениями двумя параллельными оборонительными стенами. Вот, обратите внимание, на юг выдвинута трехэтажная башня, которая была соединена с центральным замковым двориком крытой галереей длиной около сорока метров. Это давало защитникам замка возможность…

— Большое спасибо, вы очень мне помогли, — прервала я археолога, иначе мне пришлось бы прослушать лекцию о фортификации, и, чтобы немного сгладить свою бестактность, задала вопрос: — Это колодец или яма для осужденных?

— Конечно, это всего лишь колодец. Выдолблен в скальном образовании, его глубина — более четырех метров. Предназначался для сбора дождевой воды. В замке был и уникальный водопровод, проложенный с соседней горы. Он функционировал по принципу сообщающихся сосудов и на непосвященных производил ошеломляющее впечатление — вода текла в замок снизу вверх по деревянным трубам.

Я вспомнила о своем путешествии в Средневековье и вчерашнем споре о реальности турецкой княжны.

— Кажется, одно время этим замком владел Балинт Другет? Что вам известно о том периоде?

Археолог посмотрел на меня с интересом.

— После смерти Дьердя II Другета началась тяжба — никак не могли поделить владения покойного, в конце концов его дальний родственник, Балинт Другет, захватил замок силой. Лишь через несколько лет Дьердь III Другет с помощью королевских войск вернул его себе, хотя продолжал жить в Ужгородском замке. Что именно вас интересует?

— Вчера вы спорили о том, что послужило основой для легенды про «погань-деву». Где-то я читала, не помню где, что у Балинта Другета в замке была любовница, которую подозревали в ведьмовстве и вампиризме. Может, именно она была «погань-девой»?

— Любопытно, но думаю, что это очередная ничем не подкрепленная версия. Я ознакомился со всеми известными первоисточниками, где хоть вскользь упоминается Невицкий замок, но такой информации не встречал. Хотя кто знает, может, существуют неизвестные мне исторические документы. Балинт Другет — особа ничем не примечательная, о нем упоминается в хрониках лишь в связи с судебным разбирательством и захватом замка. Будьте так любезны, постарайтесь вспомнить: где прочитали про любовницу Балинта?

— Извините, не знаю, как к вам обращаться. Отчество у вас, кажется, Антинович?

— Извините, что не представился: Марк Антинович Куричко. Прошу вас называть меня, как и все тут, Тоничем. А вы зоветесь Еленой?

— Точно так. Если что вспомню, то обязательно вам сообщу… Мне трудно представить, как в этой мрачной крепости можно было жить и заниматься чем-либо кроме войны.

— Напрасно. За оборонительными сооружениями находился дворец, и в нем бурлила жизнь. К сожалению, сейчас трудно представить, как он выглядел и снаружи, и внутри, так как ныне почти полностью разрушен. Дворец был достаточно большой, имел тридцать одно помещение, отапливаемое каминами, площадью около тысячи квадратных метров, и занимал две трети территории всего замка. Предполагается, что в замке во время военных действий могло укрыться порядка пятисот человек, что по тем временам было немало.

— Большое спасибо, но, если можно, мы позже продолжим нашу беседу. Хочу пройтись по территории замка. — Решаю распрощаться с Тоничем, соскучившимся по лекциям в университете и нашедшим в моем лице благодарного слушателя.

— Как вам будет угодно, Елена, — произнес немного растерявшийся Тонич, видимо, не ожидавший, что мы так быстро расстанемся.

Я махнула ему на прощание рукой и быстрым шагом стала удаляться.

— Разве вам было мало ночной прогулки?

Вопрос Тонича застал меня врасплох, я обернулась, но успела только увидеть, как он юркнул, словно ящерица, в расщелину в стене и исчез. «Он знает, что я ночью была в крепости? Откуда? Маловероятно, чтобы ему сказал Дима, заинтересованный в сокрытии этого случая, — ведь ему может достаться на орехи от начальства. Тогда узнал от Нины? Возможно, если у них доверительные отношения. Или он тоже был ночью в крепости и видел меня? Может, он слышал те странные шаги? И видел то, что производило этот шум?!»

Уже сожалею, что распрощалась с Тоничем, — у меня возникло столько вопросов к нему! Решаю после обеда продолжить с ним беседу. Странные вещи творятся в развалинах этого замка, хотя меня больше всего должно интересовать не это, а моя дальнейшая судьба.

Через пару месяцев экспедиция свернет свою работу, что тогда делать мне? Вернуться к Соломии в надежде, что она придумает для меня что-нибудь новенькое? Я не смогу вечно скрываться, но что мне делать? Если бы знать, кто тот таинственный компаньон Феликса Марковича в морге!

Это довольно крупный мужчина, его голос был искажен маской, я по голосу его не узнала. Кто бы это мог быть? Богдан? Он куда-то запропастился, а Соня не стала его разыскивать. Не хочется верить в это. Может, санитар из мужского отделения? Как его зовут? Нет, Богдан и санитар отпадают, тот мужчина проник в больничный сад извне с помощью лестницы, стоявшей у стены.

Стоп! Лестница могла потребоваться напарнику Феликса Марковича, чтобы покинуть территорию больницы и в условленном месте передать изъятые органы. Получается, что в список подозреваемых следует включить абсолютно весь мужской медперсонал больницы, но это мог быть и совсем посторонний человек. У меня не было ни одной зацепки, и я приуныла.

Нет, я не имею права бездействовать! Мне вспомнился следователь Стас из киевского УВД, с которым я была в приятельских отношениях. Надеюсь, что он не изменил своего отношения ко мне. Надо ему написать, изложить все, что со мной произошло, и вместе с письмом отправить мобильный телефон Сони.

Вариант так себе, нет уверенности, что Стас займется решением моих проблем, но пока другого выхода не вижу. Как ему передать послание и при этом не «засветиться», не открыть свое нынешнее местопребывание? Нужно узнать, кто в скором времени покинет лагерь экспедиции, и попросить, чтобы он отправил бандероль из своего места жительства. Скажу, что хочу разыграть приятельницу, чтобы та поломала голову, получив посылку из незнакомого города. Бандероль нужно отправить на адрес Марты, а уж она пусть лично передаст ее Стасу. Принятое решение улучшило настроение, хотя то, что мы планируем, и то, что получается, не всегда одно и то же. Хочешь рассмешить Бога — расскажи ему о своих планах.

Время до обеда я посвятила изучению развалин дворца, по остаткам стен и фундамента рисовала его в своем воображении, сверяя с планом, полученным от Тонича. Занятие настолько увлекло меня, что, когда услышала звон рынды, доносящийся из лагеря и созывающий на обед, даже расстроилась. В числе последних я села за обеденный стол рядом с Ниной и сразу стала искать взглядом Тонича. Но его здесь не было.

— Где же Тонич? — поинтересовалась я у Нины, с удовольствием поглощавшей наваристый борщ.

— Кто знает, куда его заведут тараканы в голове. — Нина все же оторвалась от тарелки, недовольно взглянув на меня. — Если он чем-то увлечется, то забывает обо всем на свете. Он занимается тут только археологией. Из-за его странностей от него сбежали все помощники, и он проводит исследования и раскопки в одиночку.

— Ты ему говорила, что я отлучалась ночью? — как можно тише спросила я.

— За кого ты меня принимаешь? — возмутилась Нина. — Конечно нет.

«Выходит, он ночью был в развалинах и видел меня, но мне не показался. Но тогда зачем намекнул об этом?» Мне еще больше захотелось пообщаться с Тоничем.

После обеда полагался часовой отдых, и большинство молодежи отправилось на речку. Я с удовольствием последовала бы за ними, если бы не боялась испортить свой макияж. В образе Лены, «синего чулка», чувствую себя неважно, но понимаю, что это наилучший способ избежать расспросов любопытных. Мужчины меня игнорируют, а женщинам из-за своего аутизма и односложных ответов я неинтересна. Устраиваюсь в стороне от лагеря, в тени, но так, чтобы видеть тропу, ведущую в замок. Хотя Тонич может прийти в лагерь и другим путем.

Прождав более часа, я пошла в столовую и там узнала, что Тонич так и не появился. Решив, что голод погонит его на ужин обязательно, я отправилась на поиски уединенного места, где могла бы написать письма — попросить о помощи подругу Марту и следователя Стаса. Такое местечко нашла в заброшенном турлагере, где в одном из домиков обнаружила еще не полностью развалившийся столик (писать на коленях я никогда не любила). Описание происшедших событий меня увлекло, хотя пришлось несколько раз переписывать текст. В отличие от эмоционального письма Марте, в письме Стасу я старалась сухо излагать факты, не оценивая их. Лишь в конце позволила себе предложить сделать эксгумацию тел недавно умерших больных, захороненных на больничном кладбище, чтобы проверить наличие в них всех органов и установить причину смерти.

Представила, как презрительно скривится лицо Стаса после прочтения моих рекомендаций и что он скажет в мой адрес, но не смогла удержаться. Закончила я писанину, когда ужин уже начался. Завернув письмо и мобилку Сони в бумагу, я сделала из нее подобие бандероли и написала на ней адрес Марты. Спрятав все это в полиэтиленовый пакет, я пошла в столовую. Мое появление почему-то было встречено весьма бурно.

— Лена, почему вы опоздали?! — возмущенно выкрикнул Богдан Сильвестрович.

— Спектакль уже начался? Третий звонок, а меня все нет?

С моей стороны было неразумно язвить руководству, но не смогла удержаться. Хотя образ я сменила, внутри осталась прежней. Плохая я артистка, а ведь я здесь на птичьих правах!

Богдан Сильвестрович так покраснел, что я даже забеспокоилась, как бы его не хватил инсульт.

— Вы это прекратите, Елена! Если наши порядки не устраивают, то вас никто не держит в нашем лагере!

Поняв, что перегнула палку, я миролюбиво добавила:

— Тонич и на обед не пришел, и никто не стал бить в колокола.

— Вы знаете, где Тонич? — с надеждой глядя на меня, спросил Богдан Сильвестрович.

Я обвела взглядом присутствующих и увидела, что археолога за столом нет.

— Не знаю… А что, его никто не видел?

— Видели! До обеда с вами, а уж после — нет! Он вам говорил, что собирается делать и куда идти?

— Нет, только вот план замка мне дал и рассказал кое-что из истории.

— Ладно, садитесь ужинать. Еще не хватало, чтобы люди тут стали пропадать среди бела дня!

— Не волнуйся, Сильвестрович, найдется Тонич. Он же странный, куда-нибудь забился и пишет докторскую, — фамильярно сказал Миша.

— Дай Бог! Дай Бог! — вздохнул Богдан Сильвестрович.

Ужин проходил в напряженной обстановке, только Миша шутил, но над его шутками никто не смеялся. После ужина народ не спешил расходиться, строили версии, где может быть Тонич. Богдан Сильвестрович с Димой стояли в сторонке и о чем-то тихо спорили. Когда Дима развернулся, намереваясь уйти, Богдан Сильвестрович в сердцах выкрикнул:

— Если до отбоя Тонич не обнаружится, завтра утром вызовем милицию и начнем сворачивать лагерь!

Будет жаль, если с Тоничем произошло что-нибудь плохое. К тому же его исчезновение самым неблагоприятным образом отразится на мне. Ведь милиция в первую очередь начнет проверять членов экспедиции, и моя легенда сразу развеется как дым. Значит, ночью мне придется покинуть лагерь, чтобы милиция меня здесь не застала, и бежать из этих мест куда подальше. Но куда? К Соломии нельзя — милиции не составит труда пробить номер телефона, по которому звонили из «лаборатории паранормальных исследований», представляя меня. К маме тоже нельзя: в маленьком провинциальном городке все люди на виду, там сложно укрыться. Надо ехать в Киев, город большой, и там друзья, на их помощь можно рассчитывать. И там Егор… Я почувствовала, как защемило сердце. Как же я хочу увидеть его! Хоть это глупо, безрассудно!

На железнодорожную станцию нет смысла идти, я там сразу «засвечусь», к тому же неизвестно, удастся ли сесть на ночной поезд. Здесь мало поездов останавливается. Остается прежний способ передвижения — на попутке. У меня есть немного денег, и это упростит путешествие автостопом. Выйду из лагеря после полуночи, чтобы избежать ненужных расспросов.

Мне вспомнился странный вопрос Тонича, больше похожий на предупреждение. Выходит, он ночью что-то видел, и, возможно, это как-то связано с его исчезновением. Он унес с собой тайну, которой заинтриговал меня. От всей души хочу, чтобы с ним ничего плохого не случилось.

После ужина я вернулась в палатку и собрала вещи в сумку, лишь бандероль положила отдельно в пакет: из-за мобилки Сони она для меня наибольшая ценность, остальными вещами в случае чего могу пожертвовать.

— Лена, пойдем в село, ощутим прелести цивилизации, выпьем кофе в гостинице «Пид замком». Очень классное заведеньице! — предложила план на вечер Нина. — На обратном пути искупаемся в речке — не вода, а парное молоко. Идем, оценишь!

— Нет, Нина, без меня. Что-то себя неважно чувствую, хочу пораньше лечь спать.

— Ты что, вздумала летом болеть?! Тогда чай с коньяком, у меня есть НЗ, а потом все по программе!

— Я алкоголь на дух не переношу, — покривила я душой. — Спокойствие — это единственное, что мне нужно.

Нина хороший, компанейский человек, но мне надо выспаться, так как впереди ожидает бессонная ночь. Мне и в самом деле не помешал бы глоток коньяка, я быстрее бы заснула, глупо было отказываться. Судя по выражению лица Нины, я своим резким отказом обидела ее. Не хочется в ее памяти остаться грубиянкой.

— Нина, прости меня. Когда плохо себя чувствую, становлюсь нервной и невыносимой в общении. Завтра приду в себя, а пока мне лучше лечь и как следует отдохнуть.

— У нас тут есть врач, я ее позову.

— Я лучше всякого врача знаю, что у меня. Мне необходимо только спокойствие, и все пройдет.

— И что же у тебя? — заинтересовалась Нина.

— Синдром «синего чулка»! — не выдержав, рявкнула я и полезла в палатку.

Нина немного потопталась у входа, окликнула меня, но я не отозвалась, и она ушла.

Я легла на матрас и закрыла глаза: надо заснуть. Гоню из головы все мысли, которые могут помешать. Это оказывается непростым делом, и счет баранов не помогает — я по-прежнему бодрствую. Начинаю релаксировать, чтобы таким образом притянуть сон. В качестве точки для сосредоточения выбираю анкх, лежащий в ложбинке между грудями. Одновременно вызываю ощущение тепла в кончиках пальцев ног, которое должно подниматься по телу, охватывая всю меня. Ощущаю приятную теплоту и спокойствие в теле, веки тяжелеют и словно слипаются. Еще немного… Вдруг вихрь подхватывает меня, вертит и бросает в пропасть межвременного перехода.

«Зачем?! Как некстати!» — только и успеваю подумать, как водоворот времени изгоняет мысли, вызвав ощущение, словно я с сумасшедшей скоростью вращаюсь в центрифуге.

На этот раз я оказалась во внутреннем дворике Невицкого замка — у меня нет сомнений, что это он. В наше время здесь много свободного пространства, современности, но как же плотно он скомпонован во времена Средневековья! Перед дворцом лишь небольшая площадка, выложенная камнем. На самом деле дворец — это большой двухэтажный каменный дом со стрельчатыми готическими окнами, который в случае необходимости можно использовать как крепость. Похоже, время для этого настало: слышатся оглушительные орудийные выстрелы, от ударов ядер в стены дрожит земля. Слышны выкрикиваемые воинские команды и стоны раненых. Похоже, я попала сюда не в самое лучшее время. Вижу, как через двор ко дворцу спешит воин в шлеме и кольчуге. У него потемневшее лицо, то ли от загара, то ли от порохового дыма. Я следую за ним. Он стучит в дубовую дверь кулаком. На руках у него рукавицы из грубой кожи с металлическими вставками. Открывает ему воин в кирасе и с мечом на перевязи, у него испуганное лицо, что не соответствует экипировке. Это слуга, но почему-то он в облачении воина.

— Где господин?

— В церкви, молится.

— Веди меня к нему! Сейчас время воевать, а не молиться!

Слуга семенит, за ним широко шагает воин, его шаги гулко звучат в помещении, и мне сразу вспоминается ночное приключение, чьи-то шаги, так испугавшие меня. Мы идем через анфиладу комнат. Грубая мебель, видимо работы местных мастеров, стены обтянуты недорогой тканью. Мне вспомнилась отделка залов роскошного дворца графини Сфорца[5], по сравнению с которым этот чересчур прост.

Дворцовая церковь оказалась небольшой часовней, внутри на коленях стоит коренастый мужчина в черном бархатном камзоле. Он вполголоса молится и не оборачивается, словно не слышал, что кто-то вошел, хотя воин производит шума не меньше, чем танк или стадо бегемотов. Слуга, согнувшись пополам, замер на пороге, но воин ткнул ему кулаком в ребра, тот болезненно скривился и не сразу смог вымолвить:

— Ваше высочество!

Мужчина в камзоле поднялся и обернулся. У него широкое лицо с глубоким шрамом на щеке и еще одним, поменьше, на лбу. На вид ему лет сорок с небольшим. В то время мужчины редко доживали до таких лет, поскольку умирали на поле битвы. Его взор сразу устремился на вошедшего воина:

— Данило, почему ты здесь, а не на стене?

— Господин, мы долго не продержимся, пора покинуть замок.

— Данило, ты несешь чушь! Крепость неприступна, вспомни: нам с трехтысячным войском удалось взять ее только после неоднократных штурмов на протяжении недели! Надо продержаться несколько дней, пока из-за перевала не придет помощь!

— Помощи не будет! Вернулся посланец. Гетман литовский Ходкевич собирает войска, чтобы помочь королевичу Владиславу, который вознамерился в очередной раз отвоевать московский престол. Гетман передал вашему высочеству, что интересы короля Сигизмунда на востоке, а не по эту сторону перевала.

— Все забывается, и обещания становятся пустым звуком! — злобно воскликнул мужчина в камзоле. — Будем держаться сколько можем и победим, не будь я граф Балинт Другет, истинный наследник рода Другетов, владеющих этими землями уже триста лет! Нам это право даровал император Рудольф!

— Сын Сорозины Доци[6] пришел под стены замка с королевскими войсками, выходит, король Матьяш принял его сторону, а император Рудольф уже пять лет как упокоился и ничем не сможет помочь вашему высочеству.

— К чему этот разговор? Ты сомневаешься в моем праве на эти земли?! — Балинт еще больше помрачнел.

— У меня лишь три десятка воинов да два десятка слуг, которые только и думают, как сбежать со стен. Если бы я не пообещал собственноручно казнить дезертиров, они давно так и сделали бы. Пока артиллерия обстреливает ворота замка, надо уходить. Первый же штурм мы не выдержим.

— Ты трус, Данило, а не рыцарь! Я сам стану во главе обороняющихся и покажу тебе, как надо сражаться! Их там всего несколько сотен, у них три орудия, а у нас высокие и крепкие стены, вдоволь пороха и ядер.

— Господин, сражаясь против королевского войска, мы становимся врагами короля, и нас ожидает позорная смерть на виселице. Пока не пролилась кровь, самым разумным будет продолжить переговоры и сдать замок. Господин, если бы вы выполнили приказ короля, сейчас не стояло бы его войско под стенами замка, а надо было всего лишь…

— Выдать оборотня, проклятую ведьму, питающуюся человеческой кровью! — раздался из-за спины воина громкий насмешливый голос.

Данило заметно побледнел и отступил в сторону. В часовню вошла дама в роскошном шелковом наряде, лицо ее было прикрыто легкой вуалью, к головному убору, украшенному драгоценными камнями и смахивающему на кокошник, сзади крепилась легкая газовая ткань, ниспадающая до пят. За ней, потупив взгляд, вошли две служанки в скромных коричневых одеяниях. Дама откинула вуаль: ее лицо невероятно красиво, с утонченными аристократическими чертами, оно сразу притягивает взгляд. Белоснежная от природы кожа в обрамлении рыжих волос и необычайного зеленого цвета глаза, словно светящиеся изнутри… Ее красота ошеломляет, даже не представляю, что чувствуют мужчины в ее присутствии.

Дама встала перед Данилом и устремила на него взгляд, от которого тот настолько потерялся, что у него даже задергалось лицо.

— Иди к солдатам и сделай так, чтобы враг не вошел в замок! — Она не повысила голос, но тон давал понять, что ее приказы выполняются без обсуждения. — Если надо будет, все умрите! Пасть в бою — это честь и слава для рыцаря!

— Слушаюсь, госпожа. Все будет так, как вы велите, — деревянным голосом промолвил Данило, боясь даже взглянуть на даму.

— Если пойдешь на предательство, тебя ожидает долгая мучительная смерть. От меня не укроешься, моя месть тебя настигнет везде!

— Я это знаю, госпожа. Разрешите вернуться на стену к солдатам?

— Иди и помни, что я тебе сказала!

Данило и слуга мгновенно покинули часовню. Дама повернулась к властителю замка. Тот быстро подошел к ней, склонившись, с благоговением поцеловал изящную ручку в ажурной перчатке.

— Балинт, за что ты посадил Ондроша в яму? Разве его воинские умения не пригодятся при защите замка?

— Илона, весь мир восстал против меня! — жалобно произнес Балинт — так ребенок жалуется маме на обидчиков. — Не иначе как Ондрошем овладели темные силы!

— Что произошло, Балинт? — В голосе Илоны прозвучал металл.

— Ондрош делал ночью обход караулов и, внезапно вернувшись, разбудил Данила, видно было, что он не в себе. Сказал, что замок полностью разрушен, от него остались одни руины, что он видел это собственными глазами. Данило пытался привести его в чувство, но тот стоял на своем, вопил, что замка больше нет. Данило приказал его разоружить и бросить в яму.

Волнение Балинта говорило о том, что он напуган этим необычным происшествием. Илона же оставалась спокойной.

— Прикажи, чтобы Ондроша привели сюда, и того, второго, тоже.

Балинт взял бронзовый колокольчик и позвонил. Явившемуся слуге он передал требование Илоны. Выслушав приказ, испуганный слуга хотел что-то сказать, но Балинт нервным жестом отослал его. Илона, ее служанки и Балинт преклонили колени и стали молиться перед иконостасом. Я же с жадностью рассматривала Илону, «погань-деву» из легенды, на самом деле оказавшуюся необыкновенной красавицей. Местные крестьяне называли ее ведьмой, оборотнем, который ночью охотится на женщин из села. Сколько в этом правды, а сколько выдумки? Эта изящная красавица вряд ли может быть исчадием ада. К тому же Илона усердно молилась. Мне вспомнилась ведьма Сильфида из Средневековья, по сравнению с которой Илона — просто ангелочек. Но во мне заворочался червячок сомнения: подозрения у крестьян вряд ли возникли на пустом месте, да и Данило, видимо, бесстрашный воин, перед этой женщиной сразу сник.

Двери в часовню открылись, воины втолкнули внутрь двух мужчин и заставили пасть на колени. При виде их я непроизвольно ахнула, но астралы не способны издавать звуки, слышные обычным людям.

Одним из приведенных был верзила с безумным взглядом, со всклокоченными волосами и бородой, в полотняной сорочке со следами крови. Вторым был Тонич, жадно впитывающий окружающую обстановку, без тени страха на лице. Думаю, что, оказавшись в Средневековье, он не осознает, насколько это для него опасно, и чувствует себя лишь ученым-исследователем. Попасть в прошлое он мог только в одном случае: в замке существует воронка времени. Механизм действия этой чудовищной ловушки неизвестен, она способна отправить несчастного, оказавшегося в неподходящее время в неподходящем месте, в далекое прошлое, где выжить не проще, чем в джунглях, полных диких зверей и опасных насекомых. Блондин Володя был прав: в замке находится временной портал, но через него человек может отправиться не в иные миры, а в прошлое.

Мне очень жаль Тонича. Он до сих пор не понимает, что его жизнь зависит от прихоти находящихся здесь людей, которые не ведают, что такое жалость. Илона приступила к допросу первого пленника.

— Ондрош, что с тобой произошло ночью?

— Проверив третий пост, я вышел к наружной стене, направляясь к первому посту, как вдруг меня подхватил и закрутил бешеный вихрь, подобный тому, какой на море топит корабли. Перед глазами все померкло. Я пришел в себя среди развалин, кругом росла трава, кустарники, а в некоторых местах даже большие деревья. Но замок был этот самый! Готов чем угодно поклясться! Я испугался, так как понял, что мне открылось будущее и это знак свыше, от Господа нашего! Дрожа, я продолжал идти вперед, но тут дьявольский вихрь вновь подхватил меня и вернул обратно. Пусть меня разразит гром, если я говорю неправду! Господь Бог свидетель, что я ничего не выдумал!

— Ульяна, это ты? — неожиданно выкрикнул Тонич и попытался подняться, но стоявший за спиной воин заставил его вновь опуститься на колени.

Я увидела, что темноволосая служанка, стоявшая позади Илоны, сильно побледнела, зашаталась и готова упасть в обморок. Илона обернулась, взглянула на нее, и та тут же взяла себя в руки и потупила взгляд, однако же ее продолжала бить дрожь.

Похоже, пропавшая девушка отыскалась. Судя по тому, что она вошла в роль служанки, она в этом времени давно. Если в нашем времени прошло всего десять дней с момента ее исчезновения, то время ее пребывания здесь могло исчисляться годами. Воронка не подчиняется известным нам законам, так что возможны всякие игры со временем.

— Ондрош, если ты и увидел будущее этого замка, то очень далекое будущее. Ничто не вечно в нашем мире, за исключением Господа и нашей веры в него, — спокойно произнесла Илона. — Ты видел, что среди руин растут деревья. Сколько времени должно пройти, чтобы они тут выросли?

— Очень много, госпожа. Десятилетия.

— Ты очень устал и заснул и все это видел во сне.

— Но, госпожа Илона…

— В противном случае это означает, что ты колдун и должен предстать перед судом инквизиции! Сейчас мы не будем говорить о твоем сне, вернемся к нему после. Твое место среди защитников замка, а не в яме, где содержат преступников. Или я не права?

— Вы правы, госпожа. — Великан склонил голову на грудь. Похоже, страх перед инквизицией был сильнее правды.

— Развяжите его, верните ему оружие и вместе с ним ступайте на стену! Сейчас на счету каждый воин!

— А как же быть с этим лазутчиком? Его никто в замке не знает, и уж если кто колдун, так это, несомненно, он! Ну как еще он мог оказаться в замке, если не с помощью колдовства? — сказал конвоир и толкнул Тонича в затылок — несильно, но тот едва не ткнулся лицом в пол.

— Он не опасен, я сама с ним поговорю. У меня есть чем усмирить его. — Илона с необычайным проворством выхватила из-под одежды кинжал с длинным тонким лезвием. Судя по всему, она им прекрасно владела. — Граф, тебе тоже необходимо отправиться на стену. Церковь — не то место, где должен находиться воин, когда идет бой с врагом!

— Я беспокоюсь о тебе… — Балинт, поймав холодный взгляд Илоны, вздрогнул.

— А меня волнует, что замок может оказаться в руках врага! Иди, граф, я сама тут управлюсь.

Заметно было, что Балинту не хочется оставлять графиню лишь со служанками, но он послушался. К тому же раздававшиеся снаружи ужасные крики говорили о том, что штурм замка начался. Как только Балинт вышел из часовни, Илона приказала служанке:

— Берта, пойди и узнай, успешно ли обороняют замок. Обратно можешь не спешить.

— Слушаюсь, госпожа. — Поклонившись, Берта вышла.

Илона обернулась к Ульяне:

— Ты его знаешь? Он был там же, где и ты?

— Да, госпожа. Мы знали друг друга, но это было давно, — ответила молодая женщина, на этот раз не проявляя особых эмоций.

— Ульяна, что с тобой? Ведь еще полторы недели назад ты была с нами, а теперь тебя не узнать! — воскликнул потрясенный Тонич.

— Можешь поговорить с ним, — смилостивилась Илона.

— Я нахожусь здесь семь лет, спасибо госпоже Илоне — она взяла меня служанкой, — стала рассказывать Ульяна. — Если будешь правильно себя вести, госпожа может оставить тебя при себе. Она многое знает о нашем мире из моих рассказов.

— Непостижимо! Ты здесь семь лет?! — поразился Тонич.

— А ты думаешь, что попал сюда на непродолжительное время? Нам суждено в этом мире жить, состариться и умереть! Обратно пути нет! — с горечью воскликнула Ульяна.

— До сегодняшнего дня я не была уверена, что существует постоянная связь с вашим временем, — задумчиво произнесла Илона. — Но то, что рассказал Ондрош, и его появление, — она кивнула на Тонича, — заставляет в это поверить. Мне нужно, чтобы ты подробно рассказал, как сюда попал: что делал для этого, где находился.

— Госпоже знакомы все тайны магии… — почтительно начала Ульяна, но по знаку Илоны умолкла.

Как же мне жаль Ульяну: попасть из двадцать первого века в начало семнадцатого и оказаться в услужении у барышни, пользующейся отвратительной репутацией! Сколько ей пришлось пережить всего, пока она не превратилась в вышколенную служанку! У Тонича положение не лучше: через воронку он уже не сможет вернуться в наше время. Ондрошу повезло — он, очевидно, не покинул зону действия воронки, поэтому его отбросило назад.

— Скажите, фрау, — заговорил растерянный Тонич, — кто штурмует замок и какой сейчас год?

— Тебе следует называть нашу хозяйку госпожой, — строго произнесла Ульяна и тут же склонилась в поклоне перед Илоной. — Сейчас 1616 год от Рождества Христова.

— Так, значит, замок штурмуют солдаты Дьердя III Другета?

— Нечестивца, не имеющего прав на замок и прилегающие земли, обманом добившегося поддержки короля Матьяша, — быстро проговорила Ульяна и получила в награду одобрительный кивок своей госпожи.

— Но по закону у Дьердя Другета больше прав на эти земли, так как ими владел его отец, а Балинт Другет с помощью наемного войска отобрал этот замок у вдовы и ее малолетнего сына. Сейчас Дьердь III подрос, и король назначил его жупаном этого края…

— Замолкни! — негодующе выкрикнула Ульяна.

Илона с нехорошей усмешкой жестом показала, чтобы археолог продолжал, но тот растерялся и умолк. Тогда Илона помогла ему:

— Выходит, тебе известно, чем закончится штурм замка и сколько продлится оборона. Говори все, что знаешь!

— К сожалению, госпожа, ничем вас не обрадую: замок будет взят штурмом. Уцелевших защитников замка ожидают галеры за невыполнение воли короля. У Балинта Другета конфискуют все владения, и вскоре он скончается в заточении.

— Граф меня не интересует. После взятия замка проводились ли процессы святой инквизицией над захваченными пленниками? Пленницами?

— Вас интересует ваша судьба… госпожа? Относительно этого не сохранилось никаких письменных свидетельств, словно вас и не было. Разве что легенда о… — Тут Тонич опомнился и быстро добавил: — Нет, думаю, она к вам не имеет никакого отношения.

— Жаль, я думала, что жители этого края будут долго помнить обо мне, — со зловещей усмешкой произнесла Илона, и теперь я не сомневалась в том, что обвиняют ее небезосновательно. — Раз замок и его гарнизон обречены, надо подумать о спасении.

— Вы хотите бежать из замка? — загорелся Тонич, вновь почувствовав себя исследователем. — Каким образом? Разве что спуститься по веревочной лестнице с южной башни.

— Это не путь спасения, так как внизу не будут ожидать лошади и охрана. Не сомневаюсь, что крестьяне из окрестных сел начнут на меня охоту, как и королевские гусары. Ведь главная добыча в замке — я, а не граф!

— Тогда как думаете бежать? — удивился Тонич, а я догадалась — как — еще до пояснений Илоны.

— В этом поможешь ты: проведешь на то место в замке, откуда ты попал в это время!

У меня в ушах прозвучала формула: «Выход там, где вход». Ведьма Илона знает об этом, но как она активирует воронку времени? Ведь мало оказаться в том месте, надо, чтобы воронка времени приняла тебя. И неизвестно, куда она тебя забросит, в какое время.

— Хорошо, я покажу вам… госпожа, — несколько растерянно произнес Тонич.

— Достань книгу! — приказала Илона Ульяне.

Та подошла к иконостасу, склонилась над ним, и я так и не поняла, как у нее в руках оказался толстый фолиант в кожаной обложке. Видимо, там был устроен хитроумный тайник. Сразу же Илона в сопровождении Ульяны и Тонича вышла из часовни. За дверью оказалась бледная, испуганная Берта.

— Госпожа… — Она хотела что-то сказать, но Илона властным жестом остановила ее.

— Берта, ожидай меня здесь. Если господин граф придет, скажи, что я скоро вернусь и что не надо меня искать.

Пройдя через помещения дворца, они вышли во внутренний замковый дворик. Тонич быстрым шагом двинулся к крытому переходу, тянущемуся по верху стены в направлении южной треугольной башни, стоящей несколько дальше, чем остальные. Он шел впереди, за ним Илона, замыкающей была Ульяна, вернее, я, невидимая. Судя по всему, у Илоны Ульяна пользовалась особым доверием и была посвящена во многие тайны. По пути нам никто не встретился, видимо, все, кто мог держать оружие, отражали нападение противника. Сражение, судя по доносившимся звукам, было жестоким.

С южной стороны замок защищала почти вертикальная скальная стена, подняться по которой мог только опытный альпинист, пользующийся специальным снаряжением. Но затем ему надо было бы взобраться на гладкую трехэтажную башню, поэтому гарнизон замка с этой стороны не ожидал нападения и это место не охранялось. Полсотни шагов по деревянному настилу — и мы оказались на втором уровне башни.

— Я был в самом низу, — пояснил Тонич, остановившись у бойницы.

Видимо, он жаждал увидеть сражающихся, но для этого надо было подняться на самую верхнюю площадку.

— Спускайся и не мешкай! Не вынуждай торопить тебя! — Илона вытащила из складок платья кинжал и кольнула им археолога так, что тот вскрикнул от боли и подскочил на месте.

От недавней благожелательности госпожи не осталось и следа. Даже черты ее лица изменились, оно заострилось, а глаза стали тусклого бутылочного цвета. Тонич начал быстро спускаться, Илона и Ульяна не отставали от него ни на шаг.

— Вот здесь я пришел в себя. — Тонич остановился в углу башни.

— Стой там и ни шагу в сторону! — приказала ему Илона и стала рядом. Затем она обратилась к Ульяне: — Ты помнишь, что надо делать?

— Да, госпожа. — Ульяна наклонилась и нарисовала мелом на каменном полу магический круг Соломона.

Илона и Тонич оказались в центре круга. Илона раскрыла принесенную с собой книгу и стала читать. Текст был не на латыни, не на древнегреческом, не на древнееврейском, так как я проходила практикум по древним языкам в школе Шамбалы. Шумерский? Коптский? Санскрит? Последнее мне показалось более вероятным, исходя из мелодики языка. Без сомнения, ведьма читала заклинания. Я не понимала ни слова, но, судя по тому, как грозно звучала речь, Илона обращалась к могущественным духам, просила у них помощи. Неужели она таким образом хочет активировать воронку времени? Вряд ли, но зато зрелище любопытное: Тонич застыл, словно статуя, ведьма по мере чтения все больше входит в экстаз, о чем свидетельствуют конвульсии, то и дело пробегающие по ее телу. Кажется, еще немного — и она, отшвырнув книгу, задергается в экстатическом танце. Вижу, что она едва сдерживается. Ульяна словно впала в транс. Мне жаль эту девушку, если ей чудом удастся вернуться в наше время, с ней придется долго работать психиатрам и психологам. Ведьма серьезно повлияла на ее психику, полностью подчинила себе Ульяну.

У ведьмы закатились зрачки, стали видны лишь белки. Практически незрячая, она продолжала выкрикивать заклинания. Книга выпала из ее рук, она наступила на нее ногой и поманила к себе Ульяну. Мне стало не по себе, интуитивно чувствую, что может произойти что-то страшное. Бросаюсь наперерез Ульяне, хватаю ее за руки, но что может невидимый, нематериальный, бессловесный астрал? Девушка входит в круг, и тут я вспоминаю, что могу войти в ее тело, подчинить своей воле. Я устремляюсь к ней, но не успеваю — кинжал ведьмы вонзается в грудь Ульяны, она падает на землю, окропляя своей кровью магический круг и колдовскую книгу.

Сразу подул сильный ветер и каким-то образом отнес меня к стене. «Откуда может взяться ветер в закрытом помещении?» — удивилась я. Посмотрев в сторону ведьмы и Тонича, увидела, что они исчезли. Лишь окровавленная Ульяна корчилась на земле. Она, конечно же, нуждалась в помощи. Мне нужно тело, чтобы ей помочь!

Несусь по лестнице вверх, потом по крытому переходу в сторону дворца. Навстречу бежит обезумевшая от страха Берта, за ней гонится солдат-мушкетер в кожаной куртке и широкополой шляпе с плюмажем, на боку у него сабля в ножнах. У него зверское бородатое лицо, маленькие красные, излучающие сладострастие глаза. Выходит, штурм завершился победой королевских войск и теперь победители занимаются грабежом и насилием, как это бывает на войне во все времена. С ходу вхожу в тело солдата, что у меня вызывает ощущение брезгливости, словно я надела чужую грязную одежду.

Впереди вижу бегущую Берту, которая то и дело оглядывается, тем самым повышая шансы преследователя. Вот она вбежала в башню, в очередной раз оглянулась и, зацепившись ногой за порог, упала. Здесь я ее настигла. Она смотрит на меня с мольбой, ее губы шепчут молитву, хотя на лице написана обреченность — она понимает, что уже ничто не спасет ее от насилия.

— Вставай! — кричу ей и поднимаю за шиворот как пушинку. У меня грубый хриплый голос и невероятная сила в руках. — Внизу Ульяна, служанка твоей госпожи, она ранена, ей надо помочь!

Берта ошалело смотрит на меня: происходящее ей непонятно, и страх только усиливается. Волоку ее к лестнице и заставляю сойти вниз. Служанка, увидев окровавленную Ульяну, еще больше пугается.

— Господин солдат, не убивайте меня! Я все сделаю, что вы захотите, только сохраните мне жизнь! — просит она в отчаянии.

Наклоняюсь к Ульяне и вижу, что та жива, но потеряла много крови. Прежде всего нужно остановить кровотечение. Рву нижнюю юбку девушки на полосы, перевязываю рану. Поднимаю голову и вижу, что Берта выскочила во внутреннее пространство между замковыми стенами и убегает прочь. Вновь наклоняюсь к Ульяне, не знаю, чем еще могу помочь ей.

— Пить! Пить! — просит она.

На поясе нахожу небольшую фляжку, внутри нее что-то бултыхается, прислоняю горлышко к губам раненой.

Она захлебывается и начинает кашлять.

— Это не вода. — Ульяна говорит с трудом и вопросительно смотрит на меня. — Кто вы? Почему вы мне помогаете?

— Тебе привет от Богдана Сильвестровича, Дмитрия, членов экспедиции. Я — оттуда!

— Как это было давно… Я уже сама стала думать, что прошлую жизнь выдумала, гнала от себя воспоминания о ней, а тут Тонич, затем вы… Я могу вернуться домой? — Ульяна с надеждой смотрит на меня.

Мне жаль, но я не могу ее обмануть.

— Пока нет…

— Я умру здесь, на четыреста лет раньше своего рождения?!

— Здесь тоже есть лекари, я отнесу тебя к ним!

Подхватываюсь и беру Ульяну на руки. Куда идти: вслед за убежавшей Бертой или наверх, а потом вернуться во дворец? Решаю идти понизу.

— Все бесполезно, меня не спасут… Илона ушла в наше время, для этого понадобился Тонич, а я была ей уже не нужна… Только моя кровь… Она страшная ведьма и всем приносит горе… Из-за нее прольются реки крови…

— Даже если она попала в наше время, то вскоре окажется в сумасшедшем доме, — заверяю я Ульяну. — Не сможет человек из Средневековья прижиться в двадцать первом веке! При виде одних только автомобилей и поездов, не говоря уже о самолетах, она сойдет с ума.

— Илона сможет… Она сразу поверила мне и заставляла рассказывать о нашем времени, о научных достижениях, о быте. Я неплохо рисую и нарисовала множество картинок, иллюстрирующих наше время. Вначале я не знала, для чего ей это надо, а потом она мне рассказала… Мы уже два раза пробовали пройти сквозь время, но не получалось… Теперь понимаю: кровь должна быть живой, она об этом догадалась, но мне не сказала…

— Вы уже пробовали пройти через воронку времени? — уточняю я. — А кровь… — Мысленно заканчиваю фразу: «…чью для этого использовали?»

— С кровью у Илоны проблем не было… Вся ее жизнь связана с кровью и смертью. Имя графини Эржебет Батори вам известно?

— Да, но какое отношение к ней имеет Илона?

— Она ее незаконнорожденная дочь. Илону по приказу графини тайно удочерили, но в шестнадцать лет она узнала о своем происхождении и захотела убить мать. Устроилась в Чейт служанкой, но ее замысел раскрылся. Илону ожидали страшные пытки и казнь, в этом графиня была мастерица. Эржебет, узнав, что Илона ее дочь, не только помиловала ее, но и коренным образом изменила ее жизнь, не жалела для нее денег. Она сняла ей дом в Вене, рядом с гостиницей, где сама останавливалась. Через постель Илоны прошло множество мужчин, она даже одно время была любовницей престарелого императора Рудольфа II, увлекавшегося алхимией. Она стала заниматься магией и сбежала от императора с любовником, большим знатоком магии… От него ей досталась древняя книга заклинаний, а ему — костер инквизиции, так как Илоне старик надоел. Она специально соблазнила Балинта Другета, чтобы жить в этом замке, где время от времени происходили загадочные события. Тут иногда появлялись странные люди, которых принимали за колдунов и убивали. Мне повезло, я попала в замок, когда там уже была Илона, и она приблизила меня к себе… Илона участвовала со своей матерью в кровавых оргиях, пока ту не замуровали в собственном замке. Привыкнув к садистским удовольствиям, Илона не смогла отказать себе в них и здесь… — Ульяна заметно ослабела, ее голос становится все тише. — Несколько раз я была свидетельницей этого… За это теперь покарана… — Голова девушки бессильно откидывается, она смыкает веки.

— Ульяна! Ульяна! — зову ее, но она молчит.

Я прижимаю ухо к ее груди и ощущаю слабое биение сердца. Она жива! Надо как можно скорее найти лекаря!

У въездных ворот встречаю Берту в разодранном платье, со всклокоченными волосами и разбитыми в кровь губами. Ее волокут двое солдат, обмениваясь шуточками, у девушки отрешенный вид, и она двигается, как сомнамбула. При всем желании я не могу ей помочь, так как здесь полно солдат.

Мое появление с окровавленной девушкой на руках ничьего внимания не привлекло, разве что пару раз услышала шуточки в свой адрес, об их содержании догадалась по плотоядным ухмылкам солдат.

Выйдя за ворота, я как можно быстрее иду в сторону лагеря королевских войск, где должен находиться лазарет с ранеными. Ульяна становится все тяжелее, и если раньше она обхватывала меня руками за шею, то, потеряв сознание, обмякла, ее свесившиеся руки и ноги болтаются, мешая мне идти.

Позади слышу топот копыт, меня нагоняет всадник в кольчуге и надетой поверх нее кирасе, на которой изображен позолоченный герб с львиными головами, что свидетельствует о родовитости. Он что-то громко говорит по-венгерски, указывая на меня, а потом на замок. Затем он пренебрежительно смотрит на Ульяну и делает красноречивый жест, который мне понятен без слов: «Что ты с ней возишься? Бросай и выполняй то, что я тебе приказал».

Я молча мотаю головой — мол, у меня свои планы. Всадник кричит, лицо у него становится красным.

Тогда я перехожу на итальянский:

— Чего ты прицепился? Едь своей дорогой, а мне надо найти лекаря.

У него округляются глаза от удивления, и я предполагаю, что он ничего не понял из сказанного мной. В это время с нами поравнялась повозка, и я вижу, что на ней лежат двое раненых королевских солдат. Руки у меня совсем затекли, и я, ни слова не говоря, сдвигаю вояк и с краю укладываю Ульяну. Возница начинает возражать, к счастью, не на венгерском, и тут я его узнаю.

— Петро, эту раненую девушку надо срочно доставить в лазарет к лекарю! Как можно быстрее! Если ты этого не сделаешь, я тебе выпущу кишки! — В подтверждение своих слов я кладу руку на рукоять сабли.

Петро, потрясенный тем, что я знаю его имя, и напуганный угрозой, стегает лошадь, и та идет бодрее. Я оборачиваюсь к всаднику, который оставался рядом и с недоуменным видом наблюдал за происходящим. Похоже, он командир того мушкетера, в которого я вселилась. Возможно, его разозлило то, что мушкетер без мушкета и сошки, применявшейся при стрельбе для упора. Не знаю, что ему надо, ведь мы говорим на разных языках.

Он вновь что-то мне кричит, но я ничего не понимаю, разворачиваюсь и бегу вдогонку за повозкой с раненой Ульяной. Вдруг меня подхватывает вихрь и я отправляюсь в свое время. Я едва успеваю подумать: «Наконец-то! Что-то я слишком задержалась в этом негостеприимном мире», как перед глазами все кружится, потом начинается чехарда с падениями и подъемами.

1.7

Пришла в себя в палатке среди ночи. Вернувшись из астрала в физическое тело, я ощущаю ужасную усталость и непреодолимое желание спать. Слышится ровное сонное дыхание Нины, пора и мне отдохнуть. Надеюсь, что Тонич вернулся и завтра милицию никто вызывать не будет. Поворачиваюсь на бочок, и тут меня обжигает мысль: «Ведьма Илона! Она попала в наше время! Ее надо остановить, пока она не наделала бед!»

С трудом открываю глаза и на четвереньках выползаю из палатки. Ночная прохлада освежает, но сонливость не проходит. Сейчас бы чашечку крепкого черного кофе! Только надо думать не о кофе, а о том, где искать ведьму. Боюсь себе задать вопрос: что я сделаю, когда найду ее? Сдам в милицию? Не знаю, буду действовать по обстоятельствам. Не верится, что ведьма сможет приспособиться к нашему шумному, практически незнакомому ей миру. Одно дело знать о будущем из рассказов Ульяны, другое — столкнуться с этим лоб в лоб. Сейчас для меня важно найти ведьму и не выпускать ее из своего поля зрения.

Тонич и ведьма переместились в наше время раньше меня, так что искать их возле южной башни бесполезно. Успокаивает то, что ведьма полностью зависит от Тонича и будет находиться рядом с ним. Сейчас для нее он значит больше, чем поводырь для слепого. Не представляю, сколько потребуется времени, чтобы человек из семнадцатого века освоился в двадцать первом. Вообще, возможно ли это?

Думаю, пока ведьма не освоится, они будут находиться в лагере. Вот только как Тонич объяснит ее появление здесь и странное поведение? И ее средневековый наряд? Разве что…

Тут я поняла, где надо искать ведьму: Тонич будет прятать ее в заброшенном туристическом лагере, пока не поможет ей выглядеть, как современные женщины. Там у нее будет крыша над головой, да и расположен лагерь недалеко. В том, что Тонич при ведьме будет исполнять роль послушной марионетки, я не сомневаюсь. Он историк-археолог, а тут дама из Средневековья, которая многое может ему рассказать о своем времени, а помимо этого она красавица и профи в искусстве обольщения, так что у него нет ни малейшего шанса устоять перед ней.

Эти размышления изгнали сонливость, и я жажду поскорее проверить справедливость своего предположения. Прихватив фонарик Нины, крадучись иду в направлении заброшенного туристического лагеря. Разумно было бы сначала найти Тонича и переговорить с ним, но не знаю, где его палатка.

Ночную тьму не в силах разогнать молодой месяц, но приближается рассвет и небо на горизонте начинает сереть. Сейчас около пяти часов, и минут через тридцать-сорок станет совсем светло, поэтому замедляю шаг: не хочу блуждать по заброшенной турбазе в темноте, зная, что где-то притаилась ведьма, более опасная, чем ядовитая змея. К тому же она вооружена — вспомнился стилет, которым она ранила Ульяну. Не знаю, удалось ли девушке выжить после такого ранения, но я сделала, что могла. Вернуть Ульяну в наше время я не в силах.

В темноте турбаза напоминает сказочный городок, заколдованный злым волшебником. Поражают воображение небольшие деревянные домики на сваях, словно избушки Бабы-яги на куриных ножках, стоящие вдоль серпантина дороги. В полумраке не видно пустых глазниц окон, выбитых дверей, гнилых досок, и домики производят впечатление обжитых, вот только обосновались в них темные силы — нежить и злобные орки.

Главный четырехэтажный корпус тоже прилично выглядит издали, хотя там впору снимать эпизоды фильмов про войну, настолько все разрушено. Начинаю осмотр с домиков, почему-то кажется, что ведьма выбрала для себя убежище в одном из них. В нем проще, чем в кирпичном корпусе, огромном и продуваемом всеми ветрами, создать хотя бы минимальные условия для проживания.

Отвратительное существо, противно пискнув, пролетает рядом, едва не задев крылом лицо. Спину обдает холодом, и желание заниматься поисками улетучивается. Стою, не зная, что предпринять: бежать отсюда или неподалеку переждать до рассвета? Вспоминаются отрывки из фильмов ужасов, где появление и исчезновение вампиров предваряют стаи летучих мышей. Ведь напугал меня не кто иной, как нетопырь. Я невольно тру щеку, которой коснулось перепончатое крыло летучей мыши. Обычные мыши у меня не вызывают страха, я не буду при виде их вскакивать на стол и кричать как резаная, подобно некоторым героиням фильмов. А вот к нетопырям у меня особое отношение. В детстве ребята показали мне мертвую летучую мышь — до чего же отвратительное и страшное создание! После этого ночью мне приснился сон, который до сих пор не забыла: ужасная летучая мышь впилась зубами мне в шею и высасывала из меня кровь! До сих пор мне не по себе от этого воспоминания, а тут летучая мышь чуть ли не атаковала меня!

Затея с поиском ведьмы Илоны теперь показалась глупой и опасной. Если она решит, что я представляю для нее угрозу, то пустит в ход не только стилет, но и колдовство. Я прошлась вдоль домиков, не поднимаясь в них, лишь светила внутрь фонариком через оконные проемы без рам. Ничто не выдавало присутствия человека, и я той же дорогой медленно вернулась в лагерь экспедиции.

Светало. В кронах деревьев деловито завозились птицы, слышно было шуршание крыльев, шелест листвы, сквозь которую пробивались солнечные лучики. Где-то в стороне начал неутомимо выстукивать дятел-телеграфист. Приятная утренняя свежесть бодрила. Мне вспомнилось, как однажды, во время прогулки в Голосеевском парке, Егор обратил мое внимание на стук дятла и сказал, что тот выстукивает сообщение азбукой Морзе.

— Вот послушай, что он передает: тук, тук, тук-тук-тук! Дай, дай закурить!

— Так дятел же не курит!

— Потому что никто не понимает его послания, а я, хоть его и расшифровал, сигарет не имею, поэтому ничем помочь ему не могу.

Мое сердечко сжалось от тоски — как же хочется увидеть Егора! Уже столько времени нет никаких известий о нем. А что, если он женился на Виктории? У меня перехватило дыхание — такое завершение наших с ним отношений было бы ужасно. Нет, этого не может быть, потому что не должно быть! Я люблю Егора! Ради встречи с ним готова горы свернуть, и лучше никому не оказываться на моем пути!

Даже предположение, что Егор мог за это время жениться, меня чрезвычайно расстроило, и слезы полились сами собой. Возникло жжение в глазах, пришлось вытащить контактные линзы, хорошо, что коробочка с раствором для их хранения была со мной. Вся в слезах и соплях, я подошла к лагерю экспедиции и сразу наткнулась на Дмитрия. Я прикрыла лицо рукой, словно стеснялась такого своего вида, а на самом деле я с размазанным макияжем и без коричневых линз стала совсем другой.

— Что с тобой, Лена? Откуда ты в такую рань?

— Это касается только меня! — Я хотела пройти мимо, но он заступил мне дорогу.

— Я вижу, с тобой что-то произошло, ты на себя не похожа. Тебя кто-то обидел?

— Нет, просто у меня очень плохое настроение! — раздраженно ответила я. — Оставьте меня в покое, своими расспросами вы еще больше расстраиваете меня.

— Хорошо, поговорим, когда у тебя улучшится настроение. — Дмитрий отступил в сторону и задумчиво произнес: — Не пойму, что происходит: ты в такую рань рыдаешь, а Тонич целый день где-то пропадал, ночью появился и сразу уехал. Кто-нибудь может мне все это объяснить?

— Тонич уехал?! — Известие меня шокировало. — Куда? Он был один?

— А с кем он мог быть? — Дмитрий сощурился, глаза у него стали цвета осенней воды, тон — холодным. — Какова настоящая цель твоего появления здесь? Откуда ты знаешь, что Тонич нашелся?

— Этого я не говорила!

— Судя по твоей реакции, тебе об этом уже было известно. Тебя удивило лишь то, что он уехал, и заинтересовало, был ли кто-нибудь с ним. Скажи, Лена, или как там тебя на самом деле зовут, кто мог быть с Тоничем?

— Откуда я знаю? — Я пожала плечами и тут осознала: известие о том, что Тонич уехал, так меня поразило, что я убрала руку от лица. Тут же попыталась снова прикрыться.

— Зря стараешься, Лена. — Дмитрий верно расценил мой жест. — Твоя примитивная маскировка меня не обманула. Она рассчитана на дилетанта и на человека ненаблюдательного. Меня сразу заинтересовала твоя особа. Я не мог понять: зачем молодой симпатичной девушке делать из себя чучело? Для этого должны быть очень веские причины. Какие, Лена?

— Несчастная любовь, — сказала первое, что пришло в голову. — Не хотела, чтобы ко мне «клеились», поэтому придумала себе такой образ.

— Эту версию я мог принять, как только мы познакомились, но последующие события показали, что твои интересы не связаны с лабораторией паранормальных явлений в Днепропетровске. Кстати, такой лаборатории в Днепре нет — по моей просьбе это проверили. Да и несчастная любовь тут ни при чем. После вашего утреннего разговора Тонич исчез, словно провалился под землю. А может, так оно и есть? Ведь имеются предположения о наличии подземелья в замке, пока неподтвержденные.

— Мне об этом неизвестно.

— Зато где Тонич был, ты наверняка знаешь. Во время нашего разговора ты ни разу этим не поинтересовалась.

— После таких серьезных обвинений впору думать, как доказать свою невиновность, а не о том, кто где прятался.

— В полночь в палатку к Богдану Сильвестровичу заявился взволнованный Тонич, нес какую-то чушь. Сказал, что ему надо срочно уехать. У нас есть знакомый сельский водитель Ваня, оказывающий при необходимости автоуслуги, конечно, не бесплатно. Богдан Сильвестрович был так счастлив, что пропажа нашлась, что созвонился с Ваней и уговорил его среди ночи отвезти Тонича.

— В Ужгород? — невольно вырвалось у меня — я вспомнила, что Тонич преподает там в универе.

— Нет, во Львов. Когда Богдан Сильвестрович окончательно пришел в себя, он задумался над странным поведением Тонича. Почему он так внезапно уехал, тем более во Львов? Тонич тут проработал уже четыре сезона, но ничего подобного с ним не случалось, и после экспедиции он всегда возвращался в Ужгород. Еще одна странность: Тонич хотел одолжить у Богдана Сильвестровича крупную сумму и даже предлагал в качестве залога золотой перстень, с виду старинный. Тот одолжил ему гораздо меньшую сумму и без залога. Все это лишило Сильвестровича сна и заставило мучиться пару часов, после чего он разбудил меня и все рассказал. Мы позвонили Ване, он уже возвращался из Львова, и узнали, что Тонич уехал не один.

— А с кем? — Мне было интересно, как водитель воспринял даму из Средневековья и как она себя вела во время поездки.

— С женщиной, однако в мужской одежде — явно не по размеру. Я решил, что это была ты, Лена, мастер перевоплощений. — Дмитрий ехидно усмехнулся. — В палатке тебя не оказалось, что подтверждало мое предположение. И вдруг я встречаю тебя! Так быстро перенестись из Львова сюда ты не могла, ведь Ваня еще не вернулся. Кто эта женщина?

— Откуда мне знать! Мне надоел этот допрос! Тонича я впервые увидела здесь, и наш единственный разговор продолжался всего десять минут. Так что сами разбирайтесь с ним. Я могу вернуться в свою палатку?

— Выслушай мою версию: сюда ты приехала, чтобы найти что-то ценное, спрятанное в развалинах замка. Возможно, оно хранится в подземелье и ты знаешь, как туда попасть. По каким-то причинам тебе потребовалась помощь Тонича, возможно, об этом вы с ним заранее договорились. У тебя есть сообщница, которая не засветилась в нашем лагере. Это она вместе с Тоничем спустилась в подземелье. Они провели там целый день, нашли ценности, думаю, это золотые вещи, ведь Тонич предлагал старинный золотой перстень в качестве залога. Выбравшись из подземелья, они не захотели с тобой делиться, поэтому уехали так поспешно. Ты отправилась в условленное место — на заброшенную турбазу, но их там не нашла. Вот такая история! Все логично!

— Ничего глупее я не слышала.

— А если я подключу к этому делу милицию? Им захочется узнать, какие древние ценности вы нашли в развалинах замка.

При упоминании о милиции у меня екнуло сердце, но на лице ни один мускул не дрогнул под внимательным взглядом Дмитрия.

— Они только посмеются над вами. Все это лишь ваши домыслы. О каких подземельях и ценностях вы говорите? Вы фантазер, а не археолог.

— Я бывший работник уголовного розыска.

— Думаю, от вас избавились из-за вашего буйного воображения. Я иду отдыхать, из-за вас у меня разболелась голова! Увидимся за завтраком.

— Надеюсь, ты туда явишься в своем настоящем обличье, без этой маскировочной мишуры.

— Как вам будет угодно, Дима.

— И не думай убежать вслед за своими дружками — я за этим прослежу!

Я молча развернулась и пошла к своей палатке. Голова распухла от мыслей: «Надо немедленно отсюда выбираться, и чем скорее, тем лучше. Дима от меня не отстанет, а если отправит мое фото своим бывшим коллегам из угро, то его ожидает сюрприз: я психическая и на мне два трупа».

Следом за мной идет Дмитрий, видимо, он решил всерьез заняться мной. Захожу в палатку, рассчитывая вернуть себе привычный облик до того, как Нина проснется, но та уже бодрствует и как-то странно на меня смотрит. Не хватало еще, чтобы и она в чем-то меня заподозрила!

— Доброе утро, Нина. Хочу тебя обрадовать: Тонич нашелся.

— Ой, как классно! А то дурные мысли совсем замучили. Сначала Уля, потом Тонич… Может, и Уля найдется живой и здоровой?

«К сожалению, Ульяне снова попасть в наше время вряд ли удастся, ей бы выжить после ранения!»

— Где Тонич был все это время?

— Этого я не знаю, с ним общался Богдан Сильвестрович. Недалеко от нашей палатки стоит Дмитрий, изображает стража, можешь его подробно расспросить.

— Ты куда в такую рань ходила?

— Рано проснулась, решила немного прогуляться.

— В замок ходила? И Дима снова тебя поймал?

— Что-то в этом роде. Дмитрий не отцепится, грозит всякими карами.

— Это в его духе. Мы за глаза прозвали Диму Демоном. Всюду нос сует, словно мы «черные археологи», а не добровольные помощники.

— Нечто подобное он и мне говорил.

— Раз и я проснулась рано, пойду умываться, а по дороге расспрошу Диму-Демона о Тониче. Ты со мной?

— Уже достаточно находилась, лучше немного поваляюсь. Если засну, не буди, обойдусь без завтрака. Неважно себя чувствую, а сон — лучший доктор.

— Как хочешь. — Нина взяла полотенце, пакет с туалетными принадлежностями и вышла из палатки.

Несколько минут она будет говорить с Димой, отвлечет его внимание, и этим надо воспользоваться. У Нины я видела ножницы, они помогут мне незаметно покинуть палатку.

Остроконечные старенькие ножницы, еще советских времен, находятся в косметичке, используемой Ниной для хранения ниток всевозможных цветов, иголок, булавок, лоскутков материи и чуть ли не коллекции допотопных наперсточков. Беру ножницы, сдвигаю матрас, лежащий у торцевой стенки, и, проколов дырочку в полиэстере, из которого сшита палатка, делаю горизонтальный разрез чуть выше пола, затем вертикальный — у самого шва: лаз готов. Мне повезло, что палатка из синтетики, а не из грубого брезента, с ним я так быстро не управилась бы.

Привожу все в порядок, из своих вещей делаю на матрасе подобие человеческой фигуры, укутавшейся в одеяло с головой. С собой беру лишь пакет с бандеролью для Марты, туалетные принадлежности и ночную рубашку. Запихиваю все в сумку. Через лаз потихоньку выбираюсь из палатки, передо мной наружный тент. Чтобы под него поднырнуть, вытаскиваю один колышек. Оказавшись на свободе, возвращаю его на место. Выйдя столь необычным способом из палатки, я остаюсь незамеченной, лагерь еще только просыпается. Обхожу стороной место, где беседуют Дима и Нина, пробираюсь через колючие кусты, едва не скользя на крутом склоне, добираюсь до тропы, ведущей вниз, той самой короткой дороги, которую показал мне Дмитрий при нашем знакомстве.

У меня в запасе как минимум минут двадцать, за это время я должна уехать отсюда — все равно, в каком направлении. Спускаться без вещей значительно легче, и я даже перехожу на бег «трусцой», надеясь выиграть еще несколько минут.

Завидев колыбу, перехожу на шаг, и на мостик через Уж ступаю совершенно спокойно. Куда направиться: на железнодорожную станцию или на шоссе? Выбираю второй вариант, и не прогадываю: вижу, как к остановке приближается автобус, его ожидает очередь из пяти женщин, по виду местных жительниц, а не туристов. Забираюсь вместе с ними в автобус, расплачиваясь, узнаю, что он следует до Перечина. Мне бы лучше в другую сторону, но выбирать не приходится. Хорошо хоть, что это в направлении Львова, мне надо попасть туда как можно скорее. Не знаю, как там выйду на след ведьмы и Тонича, но неведомое меня не пугает, я уверена в себе и готова ко всяким неожиданностям.

Вскоре автобус приезжает в Перечин, небольшой районный центр. Меня поражает чугунный памятник крестьянину — он в характерной карпатской одежде и постолах. Это памятник простому почтальону Федору Фекете, он установлен в центре городка. Не часто встретишь памятник простому человеку.

Выясняется, что отсюда непросто добраться до Львова. Поезд будет только в полпервого ночи, а на проходящий автобус Ужгород — Львов билетов нет, и маршрутка будет только вечером. По всему выходит, что мне тут долго куковать, а это крайне опасно. После моего бегства подозрения Дмитрия превратятся в уверенность, что дело нечисто, и тогда он наверняка свяжется со своими бывшими коллегами. На то, чтобы узнать, что я уехала на автобусе в Перечин, не потребуется много времени, как и на то, чтобы найти меня здесь. Выходит, нужно договориться с частником и уехать отсюда как можно скорее.

Несколько попыток не увенчались успехом, так как денег у меня мало. Наконец договорилась с водителем микроавтобуса, идущего до Самбора, а оттуда, со слов водителя, до Львова рукой подать. Последние события и почти бессонная ночь измотали меня, и, как только я устроилась в кресле, заснула глубоким сном. Всю дорогу, которая пролегала через знакомый мне Верецкий перевал, я проспала и открыла глаза, когда уже подъезжали к Самбору. За то недолгое время, пока ехали до автостанции, мы с соседкой, Ирой, разговорились. Ей лет тридцать пять, бухгалтер по профессии, возвращается из гостей через Львов домой в Полтаву. Ира очень милая и дружелюбная женщина, и у меня возникла идея попросить ее отправить бандероль, но решила все же к Ире присмотреться. Первое впечатление бывает обманчивым, а от того, дойдет ли бандероль до Марты и Стаса, зависит, как сложится моя судьба.

Из Самбора до Львова в самом деле очень просто добраться — часто ходят маршрутки, и я уговорила Ирину зайти в кафе и подкрепиться. За обедом разыгрываю спектакль: стучу кулаком себя по лбу, мол, меня только что осенила идея разыграть подругу. Хочу сделать ей подарок, но так, чтобы она какое-то время поломала голову, от кого он. Приложу к нему письмо от мужчины, не указав имени. Пусть она строит догадки, а позже я ей откроюсь. Прошу Иру отправить бандероль с подарком из Полтавы, там у Марты нет знакомых.

Моя выдумка понравилась Ире, и она с радостью согласилась выполнить мою просьбу. Надеюсь, будет так, как я спланировала, и с внутренним трепетом передаю ей «подарок» для Марты. Даже если бандероль попадет в руки милиции, та пойдет по ложному следу. Ире я сказала, что возвращаюсь в «родной» Луганск, но перед этим хочу пару деньков провести во Львове. Ира выразила сожаление, что из-за работы не может задержаться и составить мне компанию, чего ей очень хотелось бы.

Вместе с ней я зашла в интернет-кафе и через Интернет нашла себе недорогую однокомнатную квартиру, но сделала так, чтобы Ира не узнала адрес. Маршрутка довезла нас до Львова меньше чем за два часа. Мы с Ирой тепло распрощались и обменялись адресами. Мой «луганский», конечно же, выдуманный, но надо придерживаться легенды, а жаль. Ира мне очень понравилась, и я с удовольствием подружилась бы с ней, если бы у меня все наладилось. Надеюсь, что бандероль попадет по назначению — к Марте, а потом к Стасу. Думаю, письменное изложение обстоятельств моего бегства и убийства Сони Стас воспримет лучше, чем рассказ по телефону.

Брокерша Наталья ожидала меня возле костела Святой Елизаветы, почти точной копии костела Святого Николая в Киеве, с такими же двумя шпилями и многочисленными фигурами святых на фасаде. Наталья тут же вкратце обрисовала стратегическое расположение предложенной ею квартиры: десять минут пешком до железнодорожного вокзала и двадцать пять — до центра.

Мне предстоит жить в старом двухэтажном доме. Вход через дверь в металлических воротах в арку, в конце ее решетчатые ворота, через них попадаю в глухой двор-колодец. С левой стороны на потемневшем кирпиче стены — яркие пятна современных белых окон из стеклопластика. Сама квартира поражает воображение: длинный коридор, в нем небольшая ниша — кухня, через шаг — двери из стеклопластика, непонятно зачем прозрачные, ведут в совмещенный санузел. Я буду жить одна, так что эта открытость не мешает. Зато комната огромных размеров, что подчеркивает минимум обстановки: двуспальная кровать и шкаф для одежды. Спешу остаться одна, так что лишних вопросов не задаю; расплатившись за трое суток, выпроваживаю словоохотливую брокершу.

Хочу, приняв душ, раскинуться на кровати и предаться сну. Относительно первого — это необходимость после долгой дороги, но со вторым придется подождать. Здесь только душ, так что водные процедуры заняли немного времени, а так хотелось принять ванну, понежиться в теплой воде! Фена у меня нет, приходится волосы сушить над газовой плитой. Заодно я строю планы на ближайшее будущее.

Приведя себя в порядок, выхожу из квартиры, иду искать интернет-клуб, благо, он обнаруживается не так далеко. Захожу в свой почтовый ящик и нахожу кучу сообщений от Соломии. Ничего важного, между строк читаю, что никто меня у нее не искал. Тем же эзоповым языком сообщаю, что была вынуждена покинуть экспедицию. На всякий случай умалчиваю о том, что нахожусь во Львове. Пока просматривала в Интернете текущие новости, получила от Соломии ответ: сожалеет, что не может отдать долг, просит подождать. Это она сообщает, что положит мне на карточку деньги, хотя я не просила ее об этом, но она понимает, что с финансами у меня проблемы. Не думала, что мне придется воспользоваться «шпионскими» идеями Соломии.

Это она создала для меня новый электронный почтовый ящик, предложила условные фразы на разные случаи жизни и открыла карточный счет на имя подруги, на который в случае необходимости будет класть деньги для меня. Что бы я без нее делала?

Теперь мне надо сообразить, как найти человека в таком большом городе, как Львов. Искать по фамилии в гостиницах? Возможно, Тонич, как и я, поселился в частной квартире, хотя и не факт. Тонич — вылитый «ботан», а такие обычно выбирают лежащие на поверхности решения бытовых проблем, вместо того чтобы немного напрячься и найти наиболее эффективное. Поэтому надо заняться гостиницами, другого варианта пока нет. Непонятно: почему Тонич повез гостью из Средневековья во Львов, а не в родной Ужгород? Зная ответ, можно выйти на след археолога.

Предположим, что отправиться во Львов — его идея. Для чего? Он захотел показать средневековой даме большой шумный город, где ее наверняка хватит инфаркт из-за скопления ревущих авточудовищ, где в небе отнюдь не ковры-самолеты, а металлические монстры? Абсурд! Тогда следует признать, что это была идея ведьмы. Еще больший абсурд! Что из этого следует? Ни-че-го! Думаю, они поселились в тихой части города, если не в пригороде. Нахожу через Интернет список отелей Львова, их тут не один десяток, что приводит меня в уныние. Вздохнув, начинаю их переписывать в свой блокнот. Вот если бы у меня был номер мобильного телефона Тонича, я бы…

Стоп! В чем проблема? Нахожу сайт Ужгородского университета и, последовательно набирая номер за номером, попадаю на кафедру, где числится доцент Марк Антинович Куричко. Гудки долгие и безнадежные — вряд ли по такой чудесной погоде там кто-нибудь находится. Когда уже смиряюсь, слышу в трубке недовольный девичий голос:

— Кафедра!

Интересно, от какого занятия я ее оторвала: чтения любовного романа или маникюра?

— Вас беспокоят из Института истории и археологии Академии наук. — У меня строгий, властный голос не без яда: «Я знаю, чем ты там занимаешься!» — Мне нужен доцент Куричко или хотя бы номер его мобильного телефона.

— Его нет, он в экспедиции…

— Вы меня не поняли?! Дайте номер его мобильного телефона!

— Вы от профессора Семенченко? — робко спрашивает девушка.

— Именно от него!

Девушка диктует номер, и я, внутренне ликуя, сразу же звоню Тоничу. Но он не спешит отвечать, и я строю всевозможные предположения.

— Слушаю! — Голос у археолога радостный, слышно, что он запыхался.

— Я по поручению профессора Семенченко. Где вы сейчас находитесь?

— Во Львове.

— Неужели?! — фальшиво удивляюсь я. — Какое прекрасное совпадение: я тоже во Львове! А то я уже думала добираться к вам в экспедицию. Мы можем с вами встретиться в ближайшее время?

— Вы по какому вопросу?

— Конечно, не по личному. У меня к вам поручение от профессора. Вы меня очень обяжете, если мы с вами встретимся в течение часа. Я, как и вы, дорожу своим временем!

— Хорошо. Где нам лучше встретиться?

— Давайте там, где вам удобно, я подъеду — я за рулем. — Хочу узнать, в каком районе он обосновался, потом будет достаточно обзвонить несколько гостиниц, чтобы вычислить его. Ведь неизвестно, чем наш разговор закончится, будет Тонич моим союзником или врагом.

— Даже не знаю… — раздумывает он.

— Скажите, где вы сейчас, я подъеду и отниму у вас всего полчаса. Вы меня очень выручите, так как я должна еще выполнить кучу поручений. Было бы хорошо при этом выпить чашку кофе.

— Хорошо, давайте встретимся у кафе… — Он сделал долгую паузу, и я поняла, что он подошел к окну и пытается прочитать вывеску. — …«Коваливна». Вот только не могу сказать, на какой улице оно находится.

— Не беда, в моем авто есть навигатор. Сейчас посмотрим, увидит ли он это кафе. — Я набираю в поисковике: «Львов, кафе „Коваливна“». Через тридцать секунд сообщаю Тоничу: — Это на улице Йозефа Бурчака. Когда буду подъезжать, вам позвоню.

— Хорошо, но заранее предупреждаю, что у меня мало времени.

— Разговор будет недолгим.

Не теряя времени, покидаю интернет-клуб и останавливаю такси. Водителю хватает одного названия кафе — когда я называю еще и улицу, он презрительно хмыкает. Чтобы Тонич не увидел меня раньше, чем я его, прошу таксиста высадить меня метров за сто от кафе и сразу перехожу на противоположную сторону. Теперь мне надо увидеть, из какого дома он выйдет. Набираю номер его мобильного телефона.

— Марк Антинович, я уже приехала, жду вас в кафе.

— Хорошо, сейчас выйду. Как вас зовут и как я вас узнаю?

— Виктория, я вас узнаю! — Называюсь самым ненавистным для меня именем соблазнительницы Егора, из-за которой я попала в психушку.

Тонич должен выйти из дома по этой стороне улицы, раз он, очкарик, смог из окна прочитать вывеску.

Минут через семь он выходит из подъезда четырехэтажного здания из красного кирпича, смотрит по сторонам, словно опасается слежки, и переходит дорогу. У него восторженный вид, даже походка стала энергичней, но вряд ли это связано с предстоящей встречей. Скорее всего, тут не обошлось без ведьминых чар. Пока ей без него не обойтись.

Тонич не заметил меня, хотя между нами не больше полусотни шагов. Когда он скрылся в кафе, иду вслед очень быстро и все же сталкиваюсь с ним в дверях кафе. Теперь у него встревоженный вид. Если бы я посторонилась, пропуская его, он бы меня не узнал. Я же заступила ему дорогу, заставив посмотреть на меня.

— Лена?!

— Да, это я назначила вам встречу. Пройдемте внутрь и закажем кофе. Мне со сливками.

— Откуда вы знаете профессора Семенченко?

— Понятия не имею, кто это. Зато вашу спутницу, госпожу Илону из Невицкого замка, я знаю очень хорошо!

Тонич испуганно отступает на шаг:

— Кто вы?

— Давайте сядем за столик и спокойно все обсудим.

Тонич последовал моему совету, мы заняли столик у окна. По лицу археолога заметно, что у него в голове штормит от множества мыслей и он в полной растерянности. Когда официант принял от нас заказ и ушел, я начала разговор:

— Не буду вас томить, Тонич, я знаю до малейших деталей, что с вами произошло.

— Откуда?! Этого не может быть!

— А попасть в Средневековье и вернуться оттуда с ведьмой — это может быть?

— Илона не ведьма! Она… очень хорошая женщина.

— Лучше скажите, что она необыкновенно красива и умна. Как она чувствует себя в двадцать первом веке? Узнать о нашем мире от Ульяны, а потом оказаться в нем — это не для человека со слабой психикой. Не знаю, как мы с вами восприняли бы отдаленное будущее, сделав временной прыжок лет этак на четыреста вперед.

— Похоже, вы не обманываете меня, раз упомянули несчастную Ульяну… Бедная девушка, она, должно быть, умерла… — Он горестно покачал головой.

— А вы обхаживаете ее убийцу! Думаете, Илона в нашем времени станет другой?

— Ничего подобного она раньше не совершала. Илона очень сожалеет о своем поступке, ее словно бес попутал.

— Сожалеет?! «Погань-дева», легенда о которой дошла до наших дней, сожалеет, что пустила кровь прислуге? Ха-ха-ха!

— Не знаю, откуда вы об этом узнали, ведь я никому даже словом не обмолвился. Но вы заблуждаетесь! А легенды, бывает, искажают реальные события.

— Вы знаете, кто такая Илона на самом деле?

— Знатная дама из Средневековья, — с недоуменным видом произнес Тонич.

— Незаконнорожденная дочь кровавой графини Эржебет Батори!

— Не может быть!

— Если до этого я говорила правду, то почему же это утверждение — ложь? Вы же читали свидетельства подручных графини и знаете, что на кровавых увеселениях присутствовала молодая женщина в черной маске. Она принимала в зверствах Батори самое активное участие. И еще доказательство: под правой лопаткой у нее родимое пятно в форме полумесяца. Вы видели такое пятно у вашей спутницы?

— Нет… я… — смутился Тонич.

— Понятно, до интима пока не дошло. Не переживайте, ждать этого недолго. Но берегитесь: у нее дурная наследственность, и вы можете стать ее жертвой, подобно самцу каракурта — самка съедает его после оплодотворения.

Потрясенный Тонич только молча поедал меня взглядом, в котором читались страх и сожаление о том, что встретил меня.

— Вы не ответили: как наша ведьмочка воспринимает технические достижения двадцать первого века?

— Она удивительно быстро адаптируется. Знали бы вы, как мужественно она держалась, пока мы ехали в автомобиле! А сегодня она самостоятельно перешла дорогу по «зебре» перед автомобилями. Она хочет привыкнуть к нашему миру, а сколько нового она может рассказать о своем! Ее появление в нашем времени — событие мирового значения, и оно доказывает, что путешествия во времени возможны!

— Меня пугает такая ее приспособляемость! Ведь было бы вполне естественно, если бы она в нашем времени пребывала в шоке, тряслась от страха, пугалась автомобилей, трамваев, поездов, самолетов, не высовывала бы нос из комнаты, а она самостоятельно переходит улицу перед транспортом! У нее чрезвычайно развита мимикрия, а ее красота убийственно опасна. Только освоится в нашем мире — и сразу будет искать кровавых утех.

— Вы по отношению к ней несправедливы! Сейчас она ничем не напоминает ту деспотичную и решительную властительницу замка. Она робкая и любознательная, как ребенок. И она прекрасна… — Глаза Тонича мечтательно закатились.

— Даже боюсь представить, что будет, когда этот «ребенок» немного подрастет. Какие бы планы вы ни строили, ее надо изолировать!

— Вы хотите… — его голос испуганно упал, — ее убить?

— Думаю, до этого не дойдет. Ее надо определить в такое место, где бы она не смогла развернуться. Вы знаете такое место?

— Нет.

— А я, кажется, знаю: психиатрическая больница. Эта дама — подходящая пациентка. Другой вариант: отправить ее обратно в прошлое.

— Вы можете отправить ее назад?! — Он ошарашенно посмотрел на меня, очевидно, сочтя волшебницей, путешествующей между мирами.

— К сожалению, нет! Хотя попробовать можно.

Я вспомнила, что в лекции о ловушках времени говорилось, что механизм их действия связан с фазами Луны. Надо будет посмотреть в Интернете, какой была лунная фаза, когда Тонич провалился в ловушку времени.

— Вы хотите отправить ее назад? — спросил, запинаясь от волнения, Тонич. — Ее?! Вы думаете, что говорите?! Она величайшая находка мировой науки, не только исторической!

— Если предпочтете упрятать ее в психушку, я не против. Будете раз в неделю ее навещать, и она поможет вам с докторской диссертацией. Если же объявите, что она дама из Средневековья и с помощью магии переместилась в наше время, то окажетесь в соседней с ней палате.

— Я найду достаточно весомые аргументы, чтобы мне поверили! — гордо и даже несколько высокомерно заявил Тонич. — Не думаете же вы, что ученые мужи ни на что не годны?

— Что вы намерены делать?

— Пусть пока Илонка привыкнет к нашему миру! — с нежностью произнес Тонич.

«Ну, настоящий „ботан“, у которого отсутствует инстинкт самосохранения! Ведьма, как только освоится, его проглотит первым».

— Почему выбрали именно Львов? Не проще было бы ей адаптироваться в своем родном городе?

— В Ужгороде я живу в аспирантском общежитии. Меня неправильно поняли бы, если бы я привел туда женщину. — Тонич покраснел.

— В Ужгороде нет подходящего отеля?

— Это вас не касается! Извините за некоторую резкость тона, вы все же женщина.

— Прощаю, вы такой милый! Жаль будет, если ведьма причинит вам зло.

— Не волнуйтесь — все будет хорошо. Илона как-то в беседе изъявила желание посетить Львов, поэтому я решил: почему бы ей не начать знакомство с нашим временем в этом городе?

— Выходит, идея отправиться во Львов принадлежит ей… Чем же он ее так привлек?

— Не знаю. Надеюсь, на этом нашу беседу можно закончить?

— Вам надо стать реалистом, Тонич. Илона убивает не в силу необходимости, сам процесс доставляет ей удовольствие. Ульяну она решила убить только потому, что та стала ей не нужна. Так некоторые, выбрасывая ненужные вещи, их специально ломают. И с вами точно так же будет, если вы не послушаетесь меня.

— Из ваших слов можно сделать вывод, что Ульяна жива! — воскликнул Тонич.

— Надеюсь на это. По крайней мере я доставила ее к лекарям, а сумеют ли они ее спасти, зависит от уровня средневековой медицины.

— Дай-то Бог! Вы очень странная женщина и внушаете мне больше страха, чем Илона. — Тонич вздохнул и поднялся из-за стола. — Прощайте, за ваш кофе я заплачу.

— Спасибо. Вот, возьмите — это адрес моего электронного почтового ящика, так как на мобильный вы мне не дозвонитесь. Жду ответа сегодня вечером, до восьми часов. И поверьте мне: ваша спутница опаснее ядовитой змеи, ее нужно нейтрализовать.

Тонич вышел из кафе уверенным шагом человека, знающего, что он делает. Не особо верится, что он одумается и станет мне помогать, но хочется, чтобы так было. Допив одним глотком кофе, выхожу на улицу и успеваю заметить, в какой подъезд зашел археолог. Чувствую, что что-то не так, поднимаю взгляд и вижу на втором этаже у окна женщину с заплетенной косой, в голубой футболке. Ее лицо мне знакомо.

У меня на спине выступил холодный пот, а по ногам замаршировали мурашки.

Это ведьма Илона! Пристально смотрит на меня и зловеще улыбается. Она не может знать, что именно я встречалась с Тоничем! Я могу быть обычной посетительницей кафе, и ведьма лишь случайно остановила свой взгляд на мне. Она просто смотрит на незнакомый ей мир! Как могу, успокаиваю себя, но внутренний голос внушает: «Теперь она знает тебя в лицо, как и то, что ты ее враг! Единственный здесь и очень опасный для нее! Она приложит все силы, чтобы тебя уничтожить».

Храбрюсь перед внутренним голосом: «Что она может мне сделать, находясь в чужом ей мире? Здесь она подобна акуле, выброшенной волной на берег: опасна, если только подойти к ее пасти и дать себя цапнуть».

Внутренний голос парирует: «Илона не обычный человек, она — ведьма! И не станет дожидаться, пока ты решишься приблизиться, она тебя приманит к своей пасти!»

У нее тяжелый взгляд, и первой не выдерживаю я, опускаю глаза и выхожу из-под обстрела колючих глаз. Лишь отойдя на приличное расстояние, прихожу в себя и обдумываю сложившуюся ситуацию.

Если мою особу идентифицируют, то Дима посоветует искать меня во Львове, и прежде всего разыщут Тонича. Необходимо срочно поменять сим-карту в мобильном телефоне. Дима отметил мой интерес к Тоничу, у него даже есть версия о найденных в развалинах замка сокровищах. Правда, я собираюсь с Тоничем встретиться, так что смена сим-карты ничего не даст.

Что мне следует предпринять в отношении ведьмы? Хорошо бы поместить ее в психиатрическую больницу, но как это сделать?

Тут у меня возникает сумасбродная идея: сообщить в милицию, что бежавшая из психушки больная, подозреваемая в двух убийствах, находится по такому-то адресу, — натравить тех, кто ищет меня, на ведьму. Илона не имеет документов, странно, неадекватно себя ведет — не думаю, что она достаточно освоилась в нашем мире за полтора дня. Ее доставят в психушку, и там поймут, что хотя поймали не ту, кого искали, но она их клиент. Идея неплохая, надо ее как следует обдумать. Тонич может помешать исполнению этого плана. Нужно сделать так, чтобы Тонича, когда явится милиция, рядом с ведьмой не было. Решаю пока ничего не предпринимать, подожду до восьми, когда закончится отведенное Тоничу время для размышлений.

По дороге домой покупаю новую сим-карту, а старую, сломав, выбрасываю. Вновь горячий душ — и в постель. Вот теперь я высплюсь! Закрываю глаза и тут же проваливаюсь в сон.

Снятся желтые пески пустыни, я еду на одногорбом верблюде, что крайне неудобно — то и дело сползаю, боюсь упасть, поскольку высота приличная. Верблюд при ходьбе сильно покачивается, словно хватил лишку; бросив поводья, изо всех сил сжимаю коленями его горб. Неожиданно на горизонте появляется человек в черной сутане, с наброшенным на голову капюшоном, закрывающим лицо. Невозможно понять, это мужчина или женщина. Верблюд идет к нему, и по мере того, как расстояние сокращается, эта фигура увеличивается, достигая гигантских размеров. Я чувствую, что от нее веет опасностью, но не могу ни верблюда остановить, ни свернуть в сторону, так как не в силах дотянуться до поводьев, свисающих с морды флегматично жующего животного. Все же решаю рискнуть и начинаю потихоньку сползать вперед, к шее верблюда. Еще немного — и я схвачу поводья, но и черная фигура уже нависает надо мной, из рукавов высовываются длинные тонкие когтистые лапы, они тянутся ко мне. Меня парализует страх, и, вместо того чтобы схватить поводья и заставить верблюда повернуть, я смотрю, как приближаются страшные лапы. Вот через мгновение они коснутся меня и… я просыпаюсь, вся в поту.

Это же надо: за столько времени первый раз сон не спрятался в подсознании при пробуждении, правда, оказался кошмаром. Надеюсь, что он не вещий и не предупреждает о грядущих катаклизмах в моей жизни. Куда еще больше, и так достаточно!

Встаю и сразу же под холодный душ: он освежает, наполняет бодростью и придает уверенности в своих силах. До истечения назначенного Тоничу мною срока еще почти два часа, но я не в силах сидеть в четырех стенах и ждать. Да и поесть не помешает, лучше чего-нибудь горяченького. Иду в сторону интернет-клуба и по дороге захожу в кафе, где подают блюда национальной кухни. Изучение меню вызывает зверский аппетит, хочется и того и сего, что неудивительно после двух месяцев больничной диеты. С трудом сдерживаю себя и делаю скромный заказ — это не забота о фигуре, а экономия моих скудных денежных средств.

Едва сдерживаюсь, чтобы не наброситься на еду. Заставляю себя есть медленно, тщательно пережевывая пищу, — так быстрее приходит ощущение сытости.

— Приятного аппетита, Иванна!

Доброе пожелание заставило меня поперхнуться. За последние дни я отвыкла от своего настоящего имени. Напротив меня усаживается мой лечащий врач из психушки. Вот так встреча!

— Привет, Мартин! — от неожиданности и испуга я фамильярничаю.

Мартин добродушно улыбается.

— Привет, Иванна! Извини, если своим появлением испортил тебе аппетит.

— Вообще-то я не голодна. — Отодвигаю от себя тарелку, в самом деле есть расхотелось. В голове проносятся различные сценарии бегства из кафе.

— Как самочувствие, ничего не тревожит? Сон нормальный? — заботливо интересуется Мартин.

Он что, издевается надо мной? Или пытается задержать разговорами, а сам небось уже позвонил в милицию и с минуты на минуту за мной сюда приедут? Тянет время? Для чего?

Я напрягаюсь, смотрю в сторону кухни: наверное, там есть черный ход, лучше воспользоваться им. Лишь бы там не было глухого двора-колодца, которых так много в старых городах.

— Не тревожься, Иванна, — вновь широко улыбается Мартин. — Я не собираюсь тебя задерживать или звонить в милицию. И знаешь почему? Я уверен: к убийствам в больнице ты непричастна.

— Почему вы так решили?

— Ты два месяца принимала нейролептики, поэтому у тебя маловероятен приступ немотивированной агрессии. Я ведь был твоим лечащим врачом и к тому же неплохо разбираюсь в людях. Ты не пошла бы на двойное убийство даже ради свободы. Тем более не могла убить бедную Соню, с которой была в дружеских отношениях. Незадолго до твоего бегства я высказал свое мнение главному врачу. Я не считал необходимым твое дальнейшее пребывание в больнице. Он согласился, но рекомендовал повременить с выпиской еще недельку. Вот такие дела.

Я внимательно изучаю лицо Мартина: он спокоен и благожелателен, похоже, говорит правду. Или прекрасно владеет собой? Интуиция подсказывает, что ему можно верить. Хотя в моем положении верить нельзя никому, тем более врачу из психушки. Придвигаю к себе тарелку, отрезаю кусочек мяса, кладу в рот. Прожевав и проглотив, говорю:

— Спасибо, Мартин, что поверили мне. Извините, что обращаюсь к вам по имени: в больнице я часто это делала мысленно, а теперь не удержалась.

— Мне это приятно, Иванна. Теперь я тебе не врач, а ты мне не пациентка. Еще раз извини, что помешал. Увидел тебя, проезжая на автомобиле, и захотел пообщаться. Больше не буду стеснять своим присутствием. Прощай, Иванна! — Мартин поднимается, собираясь уйти.

— Вы не хотите знать, что тогда ночью произошло? — Мне даже обидно от такого равнодушия.

— Это важно знать милиции, а мне только любопытно. Если тебе потребуется помощь, вот моя визитка с телефонами. Здесь у меня квартира, в больницу каждый день езжу на автомобиле. Будет желание, позвони.

Мартин положил на стол визитку, с улыбкой кивнул мне и пошел к выходу. У меня на душе стало тепло и радостно: как здорово, что на свете есть хорошие люди! Прочитав визитку, я запомнила номера телефонов и разорвала ее на мелкие кусочки. Со стороны Мартина было неосмотрительно давать ее мне: в случае моего задержания у милиции могут возникнуть к нему вопросы.

Быстро покончив с обедом, я пошла в интернет-клуб. К моему радостному удивлению, меня уже ждало сообщение от Тонича. Он просил о новой встрече сегодня, в десять часов в том же кафе. После того как мы побеседовали днем, я была уверена, что Тонич откажется встречаться со мной или вообще не ответит. Но он проявил такую оперативность! Хотя обольщаться не стоит, может, он лишь тянет время.

Я пришла ранее оговоренного времени, но он уже сидел за столиком. Сразу заметила, что Тонич напряжен и нервничает, хотя и был сама любезность.

— Вам заказать кофе со сливками?

— Спасибо, не откажусь.

Присаживаюсь напротив и жду, когда Тонич начнет разговор, а он все ерзает на стуле. Начинает нести чушь, говорит, что тут долго обслуживают и интерьер оставляет желать лучшего. Видно, что принял какое-то решение, но никак не соберется с духом, чтобы высказать его вслух. «Ботанов» надо подталкивать: они неутомимо переворачивают тонны архивных материалов, пишут тома о букашках с мудреными латинскими названиями, проникают силой мысли и с помощью глиняных черепков в тайны прошлого, но не способны на решительный шаг в жизни!

— Тонич, я приехала на другой край города ночью не из-за кофе, разбавленного молоком. Оно везде имеет одинаковый вкус. Я жду ответа: ты со мной или будешь защищать ведьму? Графиню Батори обвинили в пытках и убийствах более чем шестисот девушек, а подручной у нее была ее дочь Илона! Илона зверствовала в окрестностях Невицкого замка, из-за чего ее и прозвали «погань-девой»!

Меня возмущает близорукость Тонича. Он во власти красоты Илоны, хотя, как историк, должен понимать, насколько опасна эта путешественница во времени. Похоже, Тонич потерял голову и готов на все, лишь бы находиться рядом с ведьмой, пусть даже в роли раба, услужливо выполняющего все ее прихоти и приказания.

— Это так, но вы же понимаете, что она гостья из прошлого, — мямлит Тонич.

— Она не гостья, а исчадие ада! Ее надо изолировать, пока не поздно! — незаметно для себя я повышаю голос.

Тонич съеживается и со страхом смотрит на меня.

— Ваш заказ. — Белобрысый официант ставит чашку с «американо» для Тонича и бокал с латте для меня.

Почему-то вспоминается роковая для меня встреча с Викторией. Тогда латте пила Виктория, а я — кофе, в который она подсыпала психотроп.

— Так я жду вашего решения. — Я уже более спокойна и требовательно смотрю на археолога.

— Лена, конечно, я с вами, — мягко говорит Тонич. — Только давайте не будем спешить, надо все сделать по уму.

— Согласна и готова обсуждать. У вас есть конкретное предложение, как поступить с Илоной?

— Все время находиться рядом, помогать ей, и она изменится! Она уже сейчас совсем не такая, какой была в своем времени. Надо дать ей шанс, все не так мрачно, как вы себе представляете.

— Ей дать шанс? Она же Чикатило в юбке! То, что вы предлагаете, крайне неразумно и опасно! У меня есть знакомый врач из психиатрической больницы, можно попробовать через него пристроить туда ведьму. Только надо придумать для нее подходящую легенду, ему не расскажешь всей правды.

— Хорошо, давайте думать, — покорно кивает Тонич.

Я ожидала, что он будет спорить, доказывать, что этого нельзя делать, или просить еще подождать, ведь Илона уже испробовала на нем свой арсенал обольщения. В его податливости есть что-то искусственное.

— Прошу прощения, вас зовут Елена? — спрашивает, подойдя к нам, белобрысый официант, и я, растерявшись, киваю.

— Вас просят к телефону.

— Кто?

— Не назвались. Попросили подозвать рыжеволосую в джинсах и топике, сидящую за столиком у окна вместе с мужчиной.

— Мужчина или женщина? — раздраженно спрашиваю я.

— Женщина, говорит странно, словно с трудом подбирает слова.

Поднимаюсь, иду к барной стойке. Сегодня день чудес: встреча с Мартином, а теперь этот странный звонок. Леной я назвалась в экспедиции, выходит, еще кто-то из ее членов меня тут увидел. Но почему не подошел, а звонит по телефону? Так и хочется спеть куплет песенки: «Странно это, странно это, странно это — быть беде!»

— Алло, слушаю вас.

Долгая пауза, и знакомый мне звучный женский голос произносит, четко выговаривая каждое слово:

— Я уничтожу тебя! — и сразу слышатся короткие гудки.

Это звонила ведьма Илона! Вспомнился ее ненавидящий взгляд, когда я заметила ее стоящей у окна. Она меня знает и готова к борьбе. Но вот что странно: дама из Средневековья на второй день пребывания в нашем мире самостоятельно звонит по телефону! Я оглядываюсь на Тонича: тот, сгорбившись, нервно пьет кофе мелкими глоточками. Этот звонок нужен был, чтобы напугать меня? Тонич научил ведьму пользоваться телефоном, и она прочитала заранее подготовленный текст, поэтому ее голос официанту показался странным. Неужели Тонич рассчитывает, что этот дешевый спектакль произведет нужный эффект? Ну, он и правда законченный «ботаник»!

Вернувшись за столик, я вначале занялась своим латте, потягиваю напиток через соломинку.

— Звонила твоя подружка. Ты ей рассказал обо мне… — И тут меня словно окунули в ледяную купель. «Ведьма не пугает, она действует! Звонок был нужен для того, чтобы отвлечь мое внимание, поэтому и Тонич во всем соглашался со мной».

Хорошо, что через соломинку я лишь попробовала напиток. Ставлю бокал на столик. Достаю салфетку и сплевываю в нее. Выглядит со стороны неэстетично, но это лучше, чем быть отравленной. Хорошо бы еще сходить в туалетную комнату и прополоскать рот. Дважды наступить на одни и те же грабли! Забыла об уроке, который преподала мне Виктория…

— Не желаешь ли отведать? — придвигаю к Тоничу бокал с латте.

— Спасибо, я свой кофе выпил, больше не хочу, — лепечет он. — Боюсь, бессонница замучает…

— Как мало надо времени, чтобы из фаната-ученого превратиться в отравителя-убийцу! Похоже, ведьму я недооценила. За короткий срок с тобой произошли такие метаморфозы!

Меня переполняет злость, если бы не находилась в людном месте, то влила бы ему в рот отравленное пойло! Я вздрагиваю при этой мысли. Я же не убийца!

— Вы заблуждаетесь, Лена. — Тонич становится багровым, прячет глаза.

— Тогда выпей мой кофе, и я тебе поверю. Только предупреждаю: то, что ты всыпал туда, — страшный яд!

— Этого не может быть! — Тонича начинает бить дрожь. — Это лишь средство, которое поможет вам забыть недавние события.

— И ты поверил ведьме, Тонич?

Он еще больше трясется, но в этот момент кровь отливает от его лица, он становится мертвенно-бледным. Зато проступает решимость во взгляде.

— Если вы не верите, что я не убивать пришел, смотрите — сейчас выпью! — Тонич хватает бокал, но не успевает поднести ко рту — я ударяю по его руке.

Кофе расплескивается по столу, образуя безобразную липкую лужицу. На нас оглядываются сидящие за соседними столиками. Я кладу салфетки на мокрое пятно.

— Это глупо, Тонич. Живи долго и счастливо.

Тонич плачет, а я не люблю, когда плачут мужчины. К тому же понятно, что теперь разговора у нас не получится.

— Уже поздно, иди к своей ведьмочке, Тонич. Предлагаю завтра встретиться здесь днем, часов в двенадцать. Подумай обо всем, и завтра спокойно поговорим.

— Простите меня, если можете. Завтра я обязательно приду!

Тонич, наклонив голову, как провинившийся школьник, быстрым шагом выходит из кафе. Я иду в туалет и полощу рот. Думаю, что микроскопическое количество яда, попавшее в мой организм, не должно причинить особого вреда. В голове шумит, но, скорее всего, это из-за нервного перенапряжения и недавнего испуга.

Когда я, рассчитавшись за кофе, выхожу, Тонича на улице уже нет. В их окне темно, но я не сомневаюсь, что ведьма стоит там и смотрит на меня. Пусть видит, что план отравить меня провалился. Я торжествующе машу ей рукой и, развернувшись, иду прочь.

Кафе находится довольно далеко от моего жилища, и проще было бы поехать туда на такси, но я должна соблюдать режим строжайшей экономии. Еду на съемную квартиру с двумя пересадками. Приятно прокатиться в трамвае, в нем уютно, и я расслабляюсь и даже испытываю умиротворение.

Добираюсь уже глубокой ночью, на улице малолюдно. Выйдя из трамвая, не спеша иду к дому. Голова побаливает, ощущаю спазмы в желудке. Уже вижу металлические ворота, закрывающие вход во двор, где я живу, и тут меня внезапно охватывает тревога. Оглядываюсь, пытаясь выяснить, что не так. Вроде никого подозрительного. Не тороплюсь открывать дверь в воротах, щемящее чувство надвигающейся опасности заставляет осматриваться, но не вижу ничего, что могло бы вызвать столь сильное беспокойство. Пошаливают нервы? Похоже, что так.

С опаской ступаю под арку, открываю решетчатые ворота и закрываю за собой. Вроде можно успокоиться, но тревога не отпускает. Осторожно вхожу в квартиру, зажигаю всюду свет и обследую все помещения. Никого и ничего! Впрочем, кого я тут ожидала увидеть? Неужели угрозы ведьмы произвели на меня такое сильное впечатление? Чего мне бояться? Я нахожусь в своем мире, а она здесь — чужая!

Внезапно ощущаю все усиливающееся головокружение, и к горлу подкатывает тошнота. Меня шатает, словно я оказалась на палубе корабля в шторм. Все перед глазами плывет, очертания предметов теряют четкость и начинают сдвигаться. С трудом сохраняю равновесие, продвигаясь к кровати.

Я была чересчур самоуверенной, надо было сразу же промыть желудок! Почему я не заехала в дежурную аптеку? Как это глупо! Меня все сильнее шатает, в голове возникает сверлящая боль. Меняю направление — держась за стенку, добираюсь до санузла, пью воду из-под крана и, сунув два пальца в рот, пытаюсь вызвать рвоту. Хоть и не сразу, но мне это удается.

Еле держусь на ногах, с трудом раздеваюсь, принимаю контрастный душ и немного прихожу в себя. Наконец добираюсь до кровати и падаю на нее. Свежие простыни приятно хрустят и пахнут лавандой, но это не радует. Не знаю, увижу ли я утро завтрашнего дня. Я впадаю в полузабытье, такое ощущение, как будто кружусь на карусели, которая вращается все быстрее, и я теряю сознание, проваливаюсь в никуда.

1.8

Сознание возвращается медленно, возникает ощущение, что в квартире кто-то есть, а тишина кажется враждебной. Я безоружна и беззащитна. Почему я не взяла в кухне нож? Встаю, иду на цыпочках, стараюсь, чтобы половицы не скрипели, ищу и не могу в темноте нащупать выключатель на стене. Оставляю свои попытки, выхожу из комнаты, двигаюсь боком, прижимаясь к стене, — чтобы быть незамеченной? Кого я боюсь? Напрасные ли это страхи?

Коридор бесконечен, давно должна быть ниша с кухней, а ее все нет. Судя по расстоянию, которое прошла, я должна быть уже за пределами квартиры. Неожиданно густой мрак рассеивается, на небе появляется мертвенного цвета луна, и я вижу, что в самом деле нахожусь на улице. Как я смогла пройти через две закрытые на ключ двери и решетчатые ворота? Оборачиваюсь, за спиной вижу дверь, пытаюсь ее открыть, но она заперта, а у меня нет ключа. Навстречу плывет светящийся силуэт, я хочу избежать встречи с ним, но ноги не подчиняются мне, и я продолжаю торчать на месте, словно столб.

Ведьма в светящемся овале — а это она — уже рядом, вижу змеиную ухмылку, ее взгляд не обещает ничего хорошего. Силы оставляют меня, и я в ее власти. Ощущаю ее зловонное прерывистое дыхание на своем лице, в нем вонь разлагающейся плоти и ледяное дуновение смерти. Ведь она умерла четыреста лет тому назад! Ведьма жмурится в предвкушении предстоящего блаженства — угощения моей плотью. Я даже глаза закрыть не могу, и ведьма приникает к моей шее. Удивительно, я не чувствую боли от укуса, только слабость и боль в затылке, усиливающиеся по мере того, как обескровливается тело.

Открываю глаза — вокруг густая тьма и тишина. Я жива? Это было лишь кошмарное сновидение? Но страх продолжает владеть мною. Кажется, он вот-вот воплотится в реальность. Через силу встаю, каждый шаг стоит невероятных усилий, тело болит, словно его крутили в бетономешалке вместе с кирпичами. Нащупываю выключатель и включаю свет в комнате. Он больно режет глаза, заставляет их сразу же закрыть, но и приносит некоторое успокоение, будто защищает от темных сил.

Мысли путаются, мелькает калейдоскоп обрывков воспоминаний о событиях детства. Беззаботная и счастливая пора бантиков, ленточек, скакалок и девичьего дневника!

Возвращаюсь в постель и бессильно откидываюсь на подушку. Ужасно болит голова в области затылка, затекла шея из-за твердой, словно деревянной, подушки, сталкиваю ее на пол, но никак не могу найти удобное положение. Сознание то меркнет, принося покой, то возвращается болью и бессилием в теле. Лишь когда за окном посветлело, я смогла по-настоящему заснуть.

Весь следующий день я провела в постели, мучаясь от боли, завладевшей всем телом. Вчера вечером я проявила преступное легкомыслие, надо было сразу промыть желудок. Лучше перестраховаться, чем раскаиваться, когда изменить уже ничего нельзя. Быстродействующие яды, попадая в кровь, парализуют дыхание и работу сердца, обычно даже их мизерная концентрация в крови убийственна. Долгоиграющие яды действуют постепенно, поражая печень, почки, и нередко требуется многократно вводить их в организм, чтобы добиться летального исхода. Я жива, хотя и недостаточно здорова, а это значит, что доза, попавшая в мой организм, не смертельна. Помнится, что при отравлении необходимо очень много пить и рекомендуются кисломолочные напитки. Сил нет идти в магазин за кефиром, приходится удовлетвориться водой из крана. Надеюсь, она принесет вреда меньше, чем вчерашняя отрава.

К вечеру сильно поднялась температура, я это поняла по тому, что впала в полубессознательное состояние, мне стали видеться тени из прошлого, люди, которые давно умерли, или те, кто, промелькнув, навсегда исчез из моей жизни. Вдруг я ужасно испугалась: увидела Егора, он сильно похудел и осунулся.

— Егор! — кричу изо всех сил. — Почему ты здесь? Ведь ты живой!

— Извини, Иванна. — На его лице появляется вымученная улыбка. — Я здесь, чтобы с тобой попрощаться: у нас нет будущего. Для тебя я умер. Прощай, Иванна!

— Я этого не хочу! — кричу и пытаюсь пробиться к нему, но он исчезает среди теней, и я слышу только эхо, но почему-то звучит его голос:

— Хочу! Хочу!

Калейдоскоп чужих лиц, голоса, что-то пытающиеся мне втолковать, но я не желаю их слышать. Меня несет эфирный поток, и я не могу ему противиться.

Утром прихожу в себя, ночнушка вся мокрая от пота, боли больше не чувствую, на смену ей пришла страшная слабость. Через силу поднимаюсь, ноги дрожат, словно я две недели не вставала с постели. Сбрасываю ночную рубашку, с трудом принимаю теплый душ и голышом ныряю в постель. Сон накатывает на меня, будто не спала всю ночь. Просыпаюсь через несколько часов, все еще ощущаю страшную слабость, но хочется есть. Это добрый знак! Собравшись с силами, одеваюсь и иду в интернет-клуб. Читаю сообщение от Тонича: «Что с вами?! Простите меня, вчера я повел себя как осел! Вы интересовались, почему мы приехали во Львов: Илона что-то ищет в архивах коллегиума, находящихся в иезуитском костеле».

Сообщение пришло вчера в три часа дня. Выходит, Тонич приходил на встречу и, не дождавшись меня в кафе, встревожился. Назначаю ему новую встречу на завтра. Сегодня я не в том состоянии, чтобы куда-нибудь ехать. На обратном пути я подкрепляюсь в кафе и чувствую, что силы начинают постепенно восстанавливаться. Возвращаюсь в съемную квартиру и провожу время, путешествуя по телеканалам.

Вечером я ощущаю себя достаточно окрепшей. Просмотр телепрограмм надоел, не знаю, чем себя занять. Может, пройтись по городу, просто прогуляться? Десять часов, еще не так поздно. Выхожу на улицу, моросит мелкий дождь, зонтика нет, и я возвращаюсь к телевизору. До поздней ночи мучаюсь — не могу заснуть и, соответственно, утром поднимаюсь с трудом.

За несколько минут до полудня подхожу к кафе «Коваливна». На противоположной стороне улицы, возле подъезда, в котором проживают Тонич и ведьма, собралось десятка два зевак и стоит милицейский микроавтобус. Видимо, там что-то произошло, и меня охватывает нехорошее предчувствие. И все же сначала я заглядываю в кафе. Тонича там нет, что является плохим знаком. Выхожу и вклиниваюсь в толпу. Интересуюсь у женщины с пакетом, полным продуктов, покачивающей головой, словно статуэтка китайского мандарина:

— Вы знаете, что тут произошло?

— Говорят, убийство.

От этих слов у меня сжимается сердце: «Ведьма начала кровавую жатву? Не может быть! Она ведь не сумасшедшая, и чувство самосохранения у нее должно иметься! Впрочем, она дама из Средневековья, иного менталитета, и трудно предугадать ее поступки». Продолжаю расспрашивать женщину:

— Кого убили?

— Не знаю.

Милиционер оттесняет людей от двери, и прямо на тротуар заезжает темно-зеленый санитарный автомобиль. Двое мужчин в салатовых костюмах выходят из него и, вытащив носилки, входят в подъезд. Делаю неимоверные усилия и пробиваюсь в первый ряд зевак. Минут через десять появляются санитары, неся на носилках прикрытое черной блестящей пленкой тело, видны только ступни в спортивных туфлях, точно таких, в каких был Тонич. Из груди рвется тяжкий стон, ругаю себя: я знала, как опасна ведьма, так почему тянула время? Чего я добилась? Тонич стал первой жертвой, и где теперь искать Илону?

И все же что-то здесь не так: неразумно ведьме убивать Тонича, ведь она в нашем мире подобна малолетнему ребенку. Где она будет жить? Или она нашла нового покровителя? Предположение фантастическое, впрочем, как и ее появление в нашем времени. Скорее всего, к смерти Тонича, насильственной или в результате несчастного случая, ведьма не имеет отношения. Тогда где она? Находится в квартире и ее допрашивают?

Представляю, что ведьма расскажет следователю, и его реакцию. Решаю остаться и дождаться выхода следственной бригады, может, и ведьму увижу. В этом случае можно будет больше не тревожиться о ее дальнейшей судьбе: ведьму, конечно же, упекут в психиатрическую больницу.

Из подъезда выходит мужчина, окидывает столпившихся людей ощупывающим, цепким взглядом оперативного работника и направляется в кафе. И я понимаю, что за этим последует, если смерть Тонича насильственная.

Оперативник опросит персонал кафе, покажет фото Тонича и узнает, что тот два дня подряд встречался со мной и мы во время последней встречи повздорили. И я снова окажусь подозреваемой в убийстве. Думаю, что идентифицировать мою личность не составит особого труда. Два убийства в психушке и смерть Тонича — и я, «серийный убийца» и к тому же психопатка, стану мишенью номер один для правоохранительных органов страны. Покажут мое фото по телевидению, его увидит множество людей, в том числе и те, с кем я общалась здесь, — брокерша, администратор интернет-клуба, персонал кафе, где я обедала, продавцы магазина, где покупала продукты. Физически ощущаю, как вокруг меня сжимается круг, и мне уже не до поисков ведьмы.

Быстрым шагом удаляюсь от опасного места. В ближайшем магазинчике покупаю солнцезащитные очки, пусть они хоть немного замаскируют лицо. Сажусь в первую попавшуюся маршрутку и еду неведомо куда. Постепенно успокаиваюсь, выхожу через несколько остановок.

Маршрутка привезла меня почти в самый центр города. Иду по улице вдоль старинных зданий, а внутренний голос все кричит: «Беги скорее из города, он для тебя ловушка!» Возвращаться или нет на съемную квартиру за вещами? Там только туалетные принадлежности и ночнушка, купить их — не проблема.

Стараюсь не нервничать, а для этого лучше всего переключить внимание на что-то нейтральное. Замедляю шаг, переходя на прогулочный. Заставляю себя рассматривать старинные дома. Это занятие постепенно меня увлекает, и от паники не остается и следа.

Прохожу возле величественного собора и, зачарованная его красотой, невольно останавливаюсь. Особенно впечатляет остроконечная колокольня, вознесшаяся на много десятков метров и напомнившая мне кампанилу аббатства Сан Меркуриале в Форли[7]. На мгновение даже забываю о своих бедах. По-видимому, мои чувства отпечатались на лице, так как рядом остановился седой мужчина в полосатой тенниске.

— Это кафедральный собор Успения Пречистой Матери Божьей. — Мужчина перекрестился, глядя на здание в готическом стиле. — Его начали возводить еще при короле Казимире III Великом, но строили целое столетие. Башня-колокольня в Средние века была наблюдательным пунктом, позволяла заприметить противника задолго до того, как он приближался к воротам города. Зайдите внутрь, не пожалеете. Вы первый раз во Львове?

— Пожалуй, да. Раньше была здесь только проездом.

— Пройдитесь по Театральной — так называется эта улица, увидите иезуитский костел Святых Петра и Павла. Обязательно побывайте в его подземельях — туда есть экскурсия, но только в вечернее время. Весьма впечатляюще! За костелом находится иезуитский коллегиум…

С этого момента я больше не слышала, о чем рассказывает словоохотливый львовянин. Мне вспомнилось: Тонич сообщил, что ведьма что-то ищет в архивах иезуитского коллегиума. Илона — женщина очень приметная, возможно, удастся узнать, чем именно она там интересовалась.

— Большое спасибо за увлекательный рассказ. Пожалуй, я схожу в иезуитский костел. — Распрощавшись с мужчиной, я поспешила в сторону костела.

Это большое серое старинное здание, внешне отличающееся от других костелов, в нем чего-то не хватает. Меня осеняет: со стороны апсиды нет башни колокольни. Зато фасад богато украшен пилястрами коринфского ордера, статуями святых в нишах, резьбой по камню вокруг огромных готических окон.

Внутри обычный для костела интерьер: скамейки для молящихся, боковые нефы, над ними галереи-эмпоры, стены и своды украшены фресковой росписью. В сухоньком мужчине в темном костюме, несмотря на то что на улице стоит жара, я распознала музейного служителя.

— Будьте добры, мне сказали, что здесь находится библиотека и можно поработать с архивами.

— В костеле находятся лишь книжные фонды научной библиотеки. Если вас интересуют архивы и редкая книга, то вам следует обратиться в филиал на улице Лысенко. Там вы закажете интересующую вас книгу, возможно, как раз из здешнего книгохранилища.

Поблагодарив, я отхожу в сторону. Может, служителю описать внешность ведьмы и поинтересоваться, была ли она здесь? Меня поражает отсутствие логики в поступках ведьмы. Совершить скачок через четыреста лет — и отправиться в библиотеку? Что она хочет найти в книгохранилище и зачем? Или ее не книги интересуют, а нечто, спрятанное в этом здании?

На табличке у входа в костел я прочитала, что он строился с 1610 по 1630 год. Ведьма попала к нам из 1616 года, когда костел еще только возводили, и маловероятно, чтобы в нем тогда прятали сокровища. Что же заинтересовало здесь Илону? Может, что-то, связанное с иезуитами? Стоп! Ведь Тонич упоминал архивы иезуитского коллегиума!

Выхожу из костела и на примыкающем к нему трехэтажном старинном здании вижу несколько табличек. Это и в самом деле бывший иезуитский коллегиум, построенный в 1609 году. В нем, оказывается, даже обучался молодой Богдан Хмельницкий, а ныне это 62-я средняя школа. Если ведьма ищет спрятанные сокровища или еще что-нибудь, то, скорее всего, ЭТО должно находиться именно здесь. Неужели она посвящена в какую-то тайну, которая связана с иезуитами и представляет для нее интерес даже в наше время?

— Привет, подруга. Прогуливаешься? — Мое предплечье сжала металлическим обручем пятерня санитара Степана.

Такое ощущение, что весь персонал психушки последовал за мной во Львов. Кого я еще тут встречу? Степан для меня очень опасен. Вряд ли он ко мне относится так же доброжелательно, как Мартин. Если судить по его злобному торжествующему взгляду, меня ничего хорошего не ожидает.

— Мне надоело таскаться за тобой. Я тебя давно заприметил и пошел следом, но твоя прогулка уж слишком затянулась.

— Тебе нравится играть в шпионов? — Лихорадочно обдумываю, что предпринять, вижу, что он держится настороже — помнит, какой я ему преподала урок.

— Это не игра, я ловлю убийцу. То, что не смогла сделать милиция, совершил я. — От гордости он надулся, словно индюк. — И не вздумай применять приемчики, а то огрею так, что мало не покажется.

— Что ты тут делаешь? Не иначе как приехал на экскурсию?

— Скажешь тоже — на экскурсию! — заулыбался Степан. — Учусь я здесь, в медуниверситете на фармацевтическом. Приехал в библиотеку универа, книжки сдать и получить. И с ребятами договорился в «Криивке»[8] посидеть, но, видно, не судьба, с тобой много мороки будет, пока сдам в милицию. Придется подождать — ребята должны подъехать, поедем в милицию с ветерком.

И тут словно пелена спала с моих глаз. Ассистентом Феликса Марковича был крупный мужчина и явно моложе его, им вполне мог быть Степан. Даже любознательная Соня не знала, что Степан учится в медицинском, следовательно, он это не афишировал, возможно, из-за того, что обучение платное и с зарплатой санитара его не потянуть. Он меня задержал, но об этом сообщил не в милицию, а своим друзьям. Если Степан и есть тот второй «черный трансплантолог», то это все объясняет: он не хочет, чтобы я встретилась со следователем, и поэтому в милицию я не попаду, а сгину в каком-то укромном местечке. С размаху влепляю Степану пощечину и на всю улицу ору:

— Сволочь! Паразит! Уходи к своей шлюхе, видеть тебя не могу!

— Ах ты!.. — Степан пытается закрыть мне рот ладонью, но я ухитряюсь прокусить ему руку до крови.

Хватка его на мгновение ослабевает, я быстро приседаю и с размаху бью свободной рукой ему в промежность.

— Су-у-ука! — Степан приседает, окровавленную руку прижимает к ушибленному месту, словно это может помочь унять боль, но продолжает удерживать меня.

«Вот настырный!» Вспоминаю рекомендации инструктора по рукопашному бою и бью открытой ладонью снизу вверх, целясь в кончик носа. Это очень болезненный и ошеломляющий удар. У Степана расширяются зрачки чуть ли не на всю радужку и из носа потоком хлещет кровь. Он отпускает меня и грузно приземляется на пятую точку. Рискуя попасть под колеса, маневрируя, перебегаю забитую автотранспортом проезжую часть. Посредине улицы тянется ухоженная аллея, деревья стоят словно солдаты в строю. Бегу по аллее в сторону очередного массивного старинного здания, перед которым находится небольшой бассейн. Сворачиваю и, вновь отчаянно маневрируя, бегу буквально перед капотами автомобилей, оглушительно сигналящих и визжащих тормозами. Мне на руку, что сейчас час пик и на проезжей части образовалась тянучка.

Сворачиваю в какую-то улочку, мельком замечаю табличку с надписью «Улица Тиктора». Мне ничего не говорит это название. Выбегаю на перекресток, выскакиваю на проезжую часть и, раскинув руки, останавливаю автомобиль.

— Вопрос жизни и смерти! — Умоляюще смотрю на водителя. — Мне надо срочно попасть в центральную больницу!

Видя, насколько я взволнована, водитель кивком указывает на сиденье.

— Садитесь. Какая именно центральная? Транспортная, на улице Огиенко?

— Именно она.

Не имею понятия, где находится эта больница, да мне она и не нужна: я должна поскорее покинуть этот район города. Мой вид и волшебное слово «больница» срабатывают. Ведь каким надо быть толстокожим, чтобы отказать более чем симпатичной девушке, торопящейся добраться до больницы! Любая другая причина не подействовала бы так эффективно.

— Это не по дороге, но я выручу вас.

Надеюсь, что больница на другом конце города, но едем мы всего минут десять. Водитель отказывается от денег, однако я особенно и не настаиваю. Поблагодарив, быстрым шагом направляюсь к входу и, убедившись, что автомобиль моего благодетеля отъехал, иду назад, в сторону парковой зоны, издали напоминающую лес. В парке я быстрее успокоюсь и соберусь с мыслями. Перехожу улицу, в парке иду по красной щебеночной дорожке, пока не выхожу на широкую центральную аллею с красивыми, под старину, фонарями.

Памятник Ивану Франко и прямая как стрела аллея, в начале которой, на выходе из парка, виднеется здание университета, позволяют мне сориентироваться. Место знакомое: во время работы в газете приезжала в университет — брала интервью.

Присаживаюсь на скамейку в тени и размышляю о делах своих скорбных. Оставаться во Львове опасно. Может, уехать в Киев? Впрочем, там будет опаснее вдвойне.

Не знаю, верны ли мои предположения относительно Степана, но лучше с ним больше не встречаться. Поистине чудо, что я смогла убежать от него. Если он и правда преступник, то непременно начнет искать меня, а если я ошибаюсь, то он заявит в милицию и мной активно займутся, получив наводку о моем местопребывании.

Впереди вижу двух милиционеров — патруль — и резко сворачиваю в сторону, ухожу по боковой аллее. Боюсь обернуться, чтобы не привлечь их внимание. Ощущение такое, будто я голая и все прохожие поедают меня взглядами. Понимаю, это лишь игра воображения, но от этого не легче. Спина горит, словно к ней прикреплена мишень, которую решетят взгляды. Не выдерживаю, оглядываюсь. Опасения не беспочвенные: патрульные свернули и идут за мной, до них расстояние в полсотни шагов. Не знаю, они идут за мной случайно или и в самом деле преследуют меня? Мимолетный взгляд назад не позволил понять, ускорили они шаг или нет.

Иду быстрее, уже готова бежать, хотя умом понимаю, что это лишь усилит их подозрения, если таковые имеются. Снова оборачиваюсь, и сомнения отпадают — расстояние между нами резко сократилось. Не выдерживаю, бросаюсь бежать, хотя понимаю, что это бесполезно: в парке не спрячешься и, несмотря на мое давнее увлечение легкой атлетикой, маловероятно, что мне удастся скрыться в малознакомом городе.

Мой рывок позволил увеличить дистанцию между нами. Послышалась пронзительная трель милицейского свистка, и охота за мной началась. На мое счастье, попадающиеся навстречу прохожие не пытаются задержать меня, уступают дорогу. Не потому, что им меня жалко, просто не хотят проблем на свою голову. Принцип нового времени «моя хата с краю» работает на меня.

Выбегаю из парка, с риском для жизни выскакиваю на проезжую часть и маневрирую среди движущихся автомобилей. Слышу бешеные сигналы клаксонов, ругань водителей, визг тормозов, но благополучно выбираюсь из транспортного потока на противоположную сторону улицы. Теперь у меня существенная фора перед преследователями, вот только смогу ли воспользоваться этим?

Сворачиваю наугад в узкий проулок, и он жестоко шутит надо мной: изогнувшись дугой, выходит на ту же самую улицу, только дальше метров на четыреста.

— Иванна, садись! — доносится из припаркованного автомобиля. Оконное стекло опущено, и я вижу на месте водителя Мартина. — На заднее сиденье!

Не раздумывая, забираюсь внутрь, не в силах ничего произнести, не отдышавшись от бега. Мартин сразу трогается с места, резко набирает скорость. Смотрю в заднее окно, преследователей не видно, надеюсь, что они не заметили, на каком автомобиле я уехала.

— Не таращись в окно, ложись на сиденье! — командует Мартин.

Сразу подчиняюсь: он прав, хотя стекла автомобиля и затонированы дымчатой пленкой.

— Огромное спасибо, Мартин! Если честно, и в мыслях не было, что вы способны на такой поступок. Ведь вы многим рискуете. Извините, если не то говорю.

— Я не судья, определяющий на основании доказательств, виновен или нет подозреваемый, но думаю, что ты невиновна. Сегодня позвонил в больницу и узнал новость: следственная группа собирается провести эксгумацию тех больных, которые умерли последними, для проведения судебно-медицинской экспертизы. Я давно считал подозрительным то, что больные стали значительно чаще умирать.

— Это Стас! — обрадовалась я. — Не ожидала, что он так оперативно сработает.

— Не понял, Иванна! — произносит озадаченный Мартин.

— Я послала письмо знакомому следователю в Киев, где описала события той ночи, к нему приложила мобильный погибшей Сони. В больнице орудуют «черные трансплантологи», торгующие органами умерших больных. Не знаю, помогали они больным умирать или нет, но из их тел изымали органы для продажи. Это они с Соней расправились, я едва от них ускользнула. Феликс Маркович был одним из них, поэтому его убили, решив оборвать цепочку.

— Видимо, у них были серьезные причины убить Соню и Марковича, — задумчиво говорит Мартин. — Только из-за торговли органами они на это не пошли бы. Видимо, больным помогали умереть.

— Похоже на то. — Удобней устраиваюсь на сиденье, продолжая лежать. Жаль, что ноги нельзя вытянуть. — Вскоре все выяснится и с меня снимут подозрения.

— Дай-то Бог! Тебе повезло, что я увидел, как ты состязалась в беге с милицией. Заметив, куда ты побежала, я понял, откуда выскочишь.

— Вы здорово помогли мне. Даже не знаю, как вас благодарить.

— Повременим с благодарностями. Тебя куда отвезти? Ты же где-то жила все это время.

— Не знаю. — Меня гложут сомнения. Вернуться на съемную квартиру? После убийства Тонича моя интуиция почему-то возражает против этого. — Думаю, туда возвращаться небезопасно, я все еще беглянка из психушки, подозреваемая в убийствах. Машина правосудия ржавая и медлительная, пока с меня снимут подозрения, пройдет немало времени. Хочется провести его не в камере и не в дурдоме.

— Это должно быть надежное и укромное место, — соглашается Мартин. — Где же такое найти? У тебя есть мысли по этому поводу?

— Я совсем чужая в этом городе.

— Может, передать весточку от тебя твоему знакомому следователю?

— Пожалуй, не стоит! Хотя мы давно знакомы, он не станет рисковать из-за меня своей должностью и дальнейшей карьерой. Будет действовать в соответствии с законом.

— Если хочешь, я отвезу тебя в свой загородный дом. Сегодня вечером я заступаю на дежурство в больнице, завтра вечером приеду, привезу продукты.

— Мне как-то неудобно, Мартин. Вы сегодня спасли меня, я не хочу чувствовать себя обузой.

— Иванна, лет десять я читаю и перечитываю Библию и каждый раз делаю для себя открытие. Христос сказал так: «Не по делам вам воздастся, ДАБЫ НЕ ХВАЛИЛИСЬ, а ПО БЛАГОЧЕСТИЮ». Мой долг христианина — помочь тебе, и не потому, что рассчитываю на какую-то награду, а по велению сердца.

Я никак не ожидала, что Мартин окажется глубоко верующим. Чем больше с ним общаюсь не в больничной обстановке, тем больше положительных качеств открываю в нем.

— Это может затянуться не на один день.

Чувствую себя крайне неловко. Одно дело, когда помогает близкая подруга, другое — когда в качестве благодетеля выступает в общем-то посторонний мужчина. Может, он рассчитывает на интимные отношения? Он приятный и видный мужчина, но я сплю с теми, к кому ощущаю сердечное влечение, а пока меня влечет только к Егору. Однако не похоже, чтобы он заигрывал со мной.

— Будешь там жить, сколько потребуется. Неудобство в том, что придется стать затворницей, чтобы соседи не заприметили тебя. Гулять во дворе будешь только ночью. Словом, я предлагаю не роскошную жизнь, а клетку, которая хоть и открыта, а вылететь нельзя.

— Снова четыре стены и ожидание светлого будущего! — Я тяжко вздыхаю, представив такую перспективу.

— Все же лучше, чем шалаш в лесу. Побудешь пару дней, а там как решишь. Может, придумаешь лучший вариант.

— Меня мучает совесть, что я поступаю, как эгоистка, зная, что у вас могут быть крупные неприятности… Но я согласна!

— Не надо пессимистически смотреть в будущее. Мы живы, и уже это просто великолепно. Сейчас сделаем небольшую остановку и запасемся самым необходимым для тебя. Я пойду один, а ты не высовывайся.

Мартин остановил автомобиль возле супермаркета, и я осталась лежать на заднем сиденье, вспоминая сегодняшние события. Смерть Тонича, какая-то немыслимая. Кроме вреда, она ничего не может принести ведьме. С ним произошел несчастный случай? И если не ведьма, то кто виновен в его смерти? Какие бы версии я ни строила, в нынешнем положении все равно ничего не смогу предпринять. Мне чертовски повезло, что Мартин случайно проезжал мимо и помог мне выбраться из, казалось бы, безвыходной ситуации.

А если он не случайно там оказался? Если его участие — лишь притворство и желание заманить меня в смертельную ловушку? Что, если именно он является тем «черным трансплантологом», а не Степан? Ведь и он мужчина крупный… Эта догадка поразила как молния. Надо немедленно бежать, пока не поздно!

Задняя дверца автомобиля открылась, и Мартин поставил увесистый пакет прямо мне на живот, я только охнула от неожиданности. Он сел на водительское сиденье, и автомобиль тронулся в путь, возможно, для меня смертельно опасный. Если моя догадка верна, то Мартин спас меня не из чувства сострадания и не по доброте душевной, а чтобы по-тихому расправиться в укромном месте. Ведь я продолжаю быть опасным свидетелем.

Тем временем автомобиль выехал за черту города и набрал скорость.

— Можешь сесть, мы уже далеко от города. Посмотри, может надо еще что-нибудь докупить?

«Средства для самообороны!» — чуть не вырвалось у меня, но я послушно заглянула в пакет. Первыми бросились в глаза женские прокладки. Мартин сдержанно рассмеялся, видимо, его позабавило выражение моего лица, увиденное в зеркале.

— Я врач, и мне известны тайны женского организма. Так что не стесняйся, будь проще. — Он верно истолковал причину моего изумления. Кроме съестных припасов тут были кремы, лосьоны, тушь, лак для ногтей и туалетная вода.

— Зачем было так тратиться? — Мне стало стыдно за то, что я плохо думала о Мартине.

Он все продумал до мелочей, а значит, действительно заботится о моем комфортном проживании в его доме, а не замыслил подлое убийство.

— Женщина везде должна чувствовать себя женщиной. Этот цвет волос тебе идет, но мне кажется, что, став блондинкой, ты бы только выиграла.

— А я и есть натуральная блондинка. Была ею…

— Это я заметил в больнице — по корням волос, ведь ты не могла подкрашивать волосы.

— Где ваш дом находится?

Я вроде бы немного успокоилась, но не до конца. Вдруг его заботливость — это хитрая уловка, чтобы усыпить мою бдительность?

— Мы едем в направлении Жовквы, в хуторе Малка находится мой загородный дом-дача. Это примерно в двадцати километрах от Львова. Соседей немного, но есть, поэтому в светлое время суток из дома тебе не следует выходить. Внутри все условия, так что это не есть большая проблема.

Когда мы подъехали к хутору, Мартин попросил, чтобы я вновь легла на заднее сиденье, предупредив, что скажет, когда можно будет выйти из автомобиля. Теперь я полагалась только на слух, и подозрения вновь овладели мной. Я была напряжена до предела и готова в одно мгновение вскочить и бежать.

Автомобиль остановился, но Мартин не стал выходить из него. Что-то щелкнуло, и послышалось дребезжание, я поняла, что он открыл ворота с помощью пульта. Автомобиль, немного проехав, резко наклонился вперед и стал двигаться медленнее. Снова задребезжали, закрываясь, ворота.

— Все, приехали. Можешь выходить.

Сажусь на сиденье и осматриваюсь. Подземный гараж очень большой, тут свободно поместятся два, а то и три автомобиля. Светлые оштукатуренные стены, и очень чисто, словно в операционной. Стоящий сверху дом, должно быть, тоже немаленький. Не знаю, какая у врача-психиатра зарплата, но денег у Мартина должно быть очень много, чтобы он мог позволить себе такую роскошь. Интересно, откуда у него такие деньги? Уж не от продажи ли человеческих органов? Тревога и подозрения вновь овладевают мною.

Выбираюсь из автомобиля, готовая действовать в зависимости от обстоятельств. Стараюсь не думать о плохом, но и «доверчивой дурой» не буду.

Мартин жестом указал на винтовую лестницу в углу гаража.

— Милости просим в дом, Иванна!

— Спасибо, только после хозяина. — Решаю держать его в поле зрения, не хочу, чтобы он оказался у меня за спиной.

Мартин привычно легко взбежал по ступенчатому серпантину наверх, следую за ним, сохраняя безопасную дистанцию. Он показывает мне дом.

На первом этаже — «студия»: просторная гостиная с мягкой мебелью, совмещенная с немаленькой кухней в стиле хай-тек. Все сверкает металлом, стеклом и пластиком. Прямая дубовая лестница, покрытая лаком, ведет на второй этаж, под ней два помещения — ванная с душевой кабиной и кладовка. На втором этаже две спальни и туалет. Все тут выглядит богато, во всех комнатах блестящий бамбуковый паркет и идеально чисто. Просто не верится, что здесь живет одинокий мужчина. Кто же в этом доме поддерживает порядок? Мне вспомнился Егор, его удивительная способность устраивать беспорядок. Он сердился, когда я его устраняла, так как тогда ничего не мог найти.

— За порядком в доме следит ваша жена?

— Я три года как разведен. Убирать приходит женщина из соседнего села, а вообще хозяйством занимается мой сводный брат. Он помешан на чистоте. Этот дом у нас на двоих, хотя юридически владельцем являюсь я.

— Так сюда может наведаться ваш брат?

— Нет, я его предупредил, чтобы он в течение недели здесь не появлялся. А там что-нибудь придумаю. Собственно, и я, и он нечасто сюда приезжаем, как-то не прикипели сердцем к этой красоте.

— Зачем же вам этот дом?

— Можно считать, что это наши вложения в недвижимость. Деньги обесцениваются.

— Солидные вложения! — не удержалась я.

— Подфартило — есть такое слово, Иванна. Давай лучше поговорим о насущном, так как я должен ехать на дежурство в больницу, а мне надо еще кое-что порешать в городе. Самое главное — тебе надо научиться пользоваться котлом и электроплитой. Иначе останешься без горячей воды и пищи.

Вместе с Мартином спускаюсь на первый этаж, где прослушиваю короткую, но содержательную лекцию на бытовые темы. Он приедет только завтра вечером. Утром главный врач делает обход палат, на котором обязаны присутствовать все врачи, а потом Мартин займется своими больными. Мог бы и не пояснять: больничный распорядок впечатался в мою память.

Мартин спускается в гараж, и вскоре я вижу, что он выезжает за ворота.

Модерновая обстановка в доме меня не радует, она еще сильнее подчеркивает, что я тут чужая. В моем положении лучше бы оказаться в древней покосившейся избушке в чаще леса, где необходимо все время что-то делать: топить печь, конопатить щели в стенах, собирать для пропитания ягоды-грибы. Тут я обречена на безделье, даже пыль везде вытерта. Мартин купил в основном консервы и полуфабрикаты, решив этим облегчить мне процесс приготовления пищи, но сделал только хуже. Раньше из-за хронической нехватки времени у меня был бутербродно-пирожковый рацион, в кухне, особенно не напрягаясь, обходилась без кулинарных изысков, даже когда со мной жил Егор. Сейчас с удовольствием занялась бы приготовлением полноценного обеда из трех блюд. Но из овощей Мартин купил только помидоры и огурцы, нет картошки, капусты, бурячков для борща. Все же идея приготовить что-нибудь горяченькое подвигла меня на эксперименты, и я сварганила подобие постного помидорного супчика с пшеном и сыром. Он мне показался вкусным, и в очередной раз я дала себе клятву: когда все закончится и я вернусь к нормальной жизни, обязательно в выходные буду готовить дома обед. Снова моими мыслями завладел Егор, то и дело посматриваю на мобильный телефон с новой сим-картой: вот взять бы и набрать его номер, поговорить, узнать, не забыл ли он меня, не променял ли на другую? Но я видела в фильмах, как засекали местонахождение человека по звонку с мобильного.

Почему я думаю, что из-за меня телефон Егора на прослушке? Или телефон Марты? Может, я вижу сложности там, где их нет? Все-таки прислушиваюсь к внутреннему голосу и решаю повременить со звонками Егору и Марте, самым близким мне людям.

Решаю что-нибудь почитать, возможно, найду здесь глянцевый журнал, детектив или хотя бы справочник по психиатрии. С учетом профессии Мартина, вероятнее всего найти книги по медицине, хотя я не знаю вкусов и занятий его сводного брата. Поднимаюсь на второй этаж, внимание привлекает темно-коричневый шкаф-«горка», сделанный под старину, с резьбой и инкрустацией. Начинаю в нем рыться и обнаруживаю ноутбук и мобильный модем.

Включаю ноутбук, на мониторе заставка: старинный замок, расположенный на холме, значительно больший по размерам, чем Невицкий, но чем-то он мне знаком. Впрочем, это несущественно, и нечего сушить мозги. К счастью, на входе нет пароля, и через модем за несколько секунд выхожу в Интернет. Но раз уже я пренебрегла правилами приличия и рылась в чужих вещах, решаю полюбопытствовать, что за информация хранится в компе. В «Моих документах» обнаруживаются две папки: «Я» и «Не-Я». Второе название более чем странное, и я пробую открыть эту папку, но тут на страже стоит пароль, как и на второй папке.

— Было бы проще поставить один пароль на входе и не секретить каждую папку в отдельности, — бурчу себе под нос.

Тут же сама нахожу объяснение этому: «Ноутом пользуется не только Мартин, но и его сводный брат, и у них есть друг от друга секреты. Ну и бог с ними, с этими секретами!»

Захожу в Интернет, просматриваю свой почтовый ящик: он пуст. Молчание Соломии мне не нравится. Мы договорились, что она будет раз в два дня посылать мне нейтральное сообщение, должное означать, что все в порядке и меня у нее не искали. Набираю в поисковике «убийство во Львове», и он сразу выдает: «Зверское убийство врача». Пробегаю мельком статью, фамилия врача мне незнакома. Формулирую иначе: «Смерть археолога Львов» — и попадаю на заметку, которая мне нужна. Из нее следует, что «тело археолога М. Куричко со следами насильственной смерти найдено в арендованной квартире. Возбуждено уголовное дело. Отрабатывается ряд версий, одна из которых связана с деятельностью „черных археологов“. М. Куричко принимал участие в археологических раскопках в Невицком замке и, возможно, обнаружил нечто ценное, о чем стало известно злоумышленникам». Я продолжаю искать, играясь со словами «смерть археолога Невицкий замок», и обнаруживаю интервью участника экспедиции Дмитрия Чернова, данное журналисту областной газеты. Дмитрий рассказал, что незадолго до гибели М. Куричко в лагерь экспедиции прибыла странная особа, явно связанная с «черными археологами», которая сразу вызвала у него подозрения. После внезапного отъезда М. Куричко она исчезла из лагеря. Заподозрив неладное, Дмитрий связался по телефону с М. Куричко и пытался договориться о встрече, но тот ее несколько раз переносил, пока его не нашли мертвым.

Понятно, все это Дима сообщил и оперативникам, и теперь я главная подозреваемая в смерти Тонича, так как незадолго до его гибели встречалась с ним и скандалила. Теперь, когда я главная подозреваемая в трех убийствах, не знаю, удастся ли Стасу вытащить меня из кошмарной ситуации. Этот дом для меня — спасение или смертельная ловушка? Если бы Мартин хотел расправиться со мной, то не стал бы тянуть, сделал бы это сразу по приезде. Или ему что-то помешало?

Алиби! Как это я сразу не догадалась: ему надо было подготовить себе «железное» алиби, а уж потом заняться мной. Сегодня он дежурит в больнице и может среди ночи приехать сюда и покончить со мной. Тело куда-нибудь выкинет или спрячет.

Беру за точки отсчета Жовкву и Стрый, прибегаю к помощи Интернета. От психиатрической больницы до Стрыя около тридцати километров, получается, что всего Мартину надо проехать около ста пятидесяти километров, это займет у него не меньше, чем полтора часа. То есть он будет отсутствовать в больнице более трех часов. Трудно такое длительное отсутствие скрыть, тем более что всегда может возникнуть что-нибудь непредвиденное и станут искать дежурного врача. Уж слишком хлипкое алиби.

Просмотрев текущие новости, я решаю узнать как можно больше о кровавой графине Батори. Возможно, это пригодится в борьбе с ее дочерью…

Эржебет Батори родилась в 1560 году, а скончалась в возрасте пятидесяти четырех лет, замурованная в комнате замка. Она пытала служанок и издевалась над ними еще при жизни мужа, воеводы Ференца Надашди, прозванного Черный бей за его жестокость по отношению к пленным врагам. Судя по всему, эти двое друг друга стоили. Он очень спокойно относился к садистскому увлечению жены и даже внес свою лепту: научил «лечить» эпилепсию при помощи горящей бумаги, вставленной между пальцами ног больных. Темная история с его смертью: то ли графиня его отравила, то ли наслала смертельное изуроченье, так как он меньше времени стал уделять битвам и все больше находился дома. Это не позволяло Эржебет в полной мере реализовывать свои садистско-эротические фантазии. Ее любовь была смертельной, даже ее любовник, воин-наемник по прозвищу Железная голова, бежал от нее за пределы королевства, спасая свою жизнь. И будучи при дворе императора в Вене, графиня не оставила кровавых забав. Происходило все в ее собственном доме на Зингерштрассе, получившей зловещее название Блютгассе — Кровавая аллея, что было связано не с графиней, а с давними событиями: когда-то там вероломно расправились с австрийскими тамплиерами. На суде ближайшие подручные Батори, горбун Уйтвари Янош по прозвищу Фицко, Йо Илона, нянька, Доротия Центес по прозвищу Дорко, Каталина Бенизки, прачка, дали показания, на основании которых насчитали более шестисот жертв графини, а также стали известны подробности ужасных пыток. Даже через много лет в укромных местах ее замков находили останки замученных девушек.

Как проходили эти садистские оргии, я видела собственными глазами, когда анкх отправил меня в прошлое. Ужасные воспоминания! Гоню их прочь. Подручные графини понесли заслуженное наказание в духе того времени: женщин, после того как им щипцами поотрывали фаланги пальцев, сожгли. Вот только горбуну Фицко отрубили голову, не понимаю, за что ему такая милость, быстрая смерть? Я ведь сама видела, что он был одним из главных помощников графини!

На допросах подручные графини упоминали молодую женщину в маске — якобы она присутствовала на оргиях. По словам Ульяны, это была Илона, дочь Батори. Мне запомнилась родинка под лопаткой незнакомки в маске, но есть ли она у Илоны, неизвестно. Впрочем, не важно, Илона — дочь графини или нет, хотя в этом я уже не сомневаюсь. Сама ведьма Илона несет смерть, и ее необходимо остановить любым способом.

Если графиня родила в пятнадцать лет, то в 1616 году Илоне исполнился сорок один год, а на вид ей не больше тридцати. Впрочем, многие женщины, если они следят за собой, выглядят гораздо моложе своих лет, и для этого не надо принимать ванны из крови девственниц. Судя по тому, что успела рассказать Ульяна, ее хозяйка Илона вела очень бурную жизнь, богатую не только кровавыми, но и любовными приключениями. И тут мне в голову пришла мысль, которая могла бы объяснить интерес к современному Львову дамы, прибывшей из Средневековья.

Что, если Илона, как и ее мать, родила ребенка и отдала его на воспитание чужим людям? Но наблюдала за тем, как он взрослеет, поскольку находилась поблизости?

Судя по услышанным мной разговорам ее любовника, венгерского дворянина Балинта Другета, он до последнего надеялся, что придет помощь с другой стороны Карпат, от Речи Посполитой, и это указывало на то, что у него там имелись крепкие связи. Именно оттуда пришли отряды наемников, которые помогли Балинту захватить этот замок в 1602 году. Но польский королевич Владислав IV, провозглашенный московскими боярами царем[9], стремясь силой подчинить себе Московское государство, стал собирать наемников для очередного похода. Вот почему Балинту Другету пришлось в одиночку сражаться с небольшим отрядом венгерского короля, он был обречен на поражение.

Думаю, Илона не случайно оказалась в 1616 году на самой окраине Венгерского королевства, будучи любовницей мелкого дворянчика, хотя, со слов Ульяны, одно время была даже фавориткой императора Рудольфа ІІ. Учитывая ее красоту и манеры, это было вполне возможно. Ее интересовал этот край потому, что во Львове учился ее сын. Почему сын? Потому что во Львове ее интересовали архивы иезуитского коллегиума, в то время одного из самых солидных учебных заведений, конкурировавшего с европейскими университетами. Учились там только представители мужского пола. Оказавшись в нашем времени и кое о чем расспросив Тонича, историка по профессии, она захотела узнать о дальнейшей судьбе сына и его потомков. Жаль, что я не смогу последовать примеру Илоны: не знаю, под каким именем был записан ее сын в коллегиуме.

Всматриваюсь в герб Батори: на червленом поле три драконьих зуба. Вспоминается не вызывающий недоумения герб Лянцкоронских с извергающими пламя львиными головами, шлемом рыцаря. Здесь же только три конусообразные полоски, расположенные в виде «вилки», и только из пояснения становится понятно, что это драконьи зубы.

Чтение статей о кровавых злодеяниях графини Батори меня утомило, но напоследок я решила взглянуть на фото зловещего замка Чейт — свидетеля большинства ее злодеяний и места последнего упокоения.

Когда я увидела фотографию, во мне все перевернулось! Именно это фото было на заставке в ноутбуке. Снова взглянув на нее, я убедилась: та же самая фотография! Неужели опять совпадение? Меня охватил страх — подлый, липкий, всепроникающий. Страх, который не отпускает. Пытаюсь подбодрить себя, но не получается.

Признать, что между владельцем ноутбука и кровавой графиней существует связь? Это полное сумасшествие! Похоже, я слишком рано покинула учреждение, где меня лечил хозяин этого ноута!

Чтобы отвлечься от тревожных мыслей, я скачиваю старый добрый фильм «Покровские ворота», решив подарить себе два часа хорошего настроения. Остроумный Костик, интеллигентный и беззащитный Хоботов, энергичная и предприимчивая Маргарита, обаятельный алкоголик Велюров становятся моими спутниками в иллюзорном мире кино.

За окном темно, свет я не включаю, чтобы не привлечь внимание соседей. Окна закрыты ролетами, но не знаю, насколько плотно они прилегают. Мне остается одно — лечь спать.

Пусть простит меня Мартин, но я, не раздеваясь, ложусь прямо на покрывало. И сразу возникает предчувствие опасности. Сон не идет ко мне, а тишина пугает. Если бы за окном слышались гудки автомобилей и людской гомон, мне было бы спокойнее. Привычные городские звуки лишь подчеркивают тишину, оттеняют ее. А здесь ни звука, словно на кладбище.

Возвращаюсь к любимому занятию — считаю баранов. Без особого труда наделяю их лицом Степана. В бараньем обличье он более симпатичен, но сон все равно не приходит, хотя я насчитала уже более двухсот этих животных. Надоело!

Бархатная тишина в чужом доме обманчива и коварна, здесь можно не услышать крадущихся шагов убийцы, и ощущение безопасности обманчиво. Неизвестный противник страшен своей непредсказуемостью, он может нанести удар, когда ты его не ждешь. Какой тут сон?!

Вдруг я проваливаюсь в разверзшуюся подо мной пустоту. «Только не это! Я не хочу оставлять беззащитным свое тело!» Но анкх безучастен к моей мольбе, он в очередной раз отправляет меня в прошлое. Тошноту во время падения сменяет эйфория от чувства полета. Я снова в чужом времени! Зачем мне это?!

1.9

Моросит мелкий дождик. По тропинке, тянущейся по крутому склону холма, движутся гуськом трое мужчин в котелках, костюмах и странных плащах. Идущий посредине мужчина с седоватыми висками и маленькими усиками с закрученными тонкими кончиками держится так властно, что становится понятно: он здесь главный. Судя по покрою их одежды, я попала в середину или в конец XIX века. Вид этих господ никак не вяжется с этой местностью, где нет даже признаков жилья. Судя по сосредоточенности их лиц, они не на прогулке и явились сюда с определенной целью. Тропинка ныряет в овраг, и странная группа спускается на самое его дно. Властный господин поскальзывается на размокшей глинистой почве и чуть не падает, но идущий сзади, сам рискуя упасть, подскакивает к нему и помогает удержаться на ногах.

— Черт побери, нам еще долго идти, господин комиссар? — негодующе восклицает властный господин, с брезгливостью рассматривая запачканные глиной туфли.

— Господин судебный следователь, мы уже почти на месте. Осталось всего ничего.

— Ваше «ничего» мне может стоить простуды и испорченной обуви!

— Прошу простить меня, но не я выбирал место преступления, господин судебный следователь. И это господин прокурор настоял на том, чтобы вы незамедлительно отправились сюда и начали расследование, — почтительно, но и с чувством собственного достоинства произносит комиссар. — А карета, как вы могли убедиться, здесь не пройдет.

— Прокурору же не приходится месить грязь в этой Богом забытой местности! — недовольно говорит властный господин. — Одно дело отдавать распоряжения, сидя в кабинете краевого суда во Львове, другое — мокнуть здесь.

— Господин комиссар, это вы? — слышится впереди хриплый голос, и навстречу троим путникам выходит долговязый молодой мужчина в насквозь промокшем плаще и котелке.

— Кто еще может сюда прийти в такую погоду? — Комиссар усмехается и представляет его спутникам: — Мой помощник.

— Всеволод Никоненко. — Долговязый слегка приподнимает над головой котелок. — Честь имею, господа!

— Судебный следователь Збигнев Гловатский, — небрежно кивает властный господин.

— Писарь Йозеф Шоймоши, — представляется третий мужчина.

— Врач уже здесь? — нетерпеливо спрашивает комиссар.

— Да, недавно пришел, Владимир Владимирович. Это местный хирург, весьма знающий, Тризубов Иван Игнатьевич. — Долговязый хочет еще что-то сказать, но комиссар уже отошел от него.

Ясно, что комиссару не терпится поскорее покончить с этим делом. Местечко тут мрачное, склоны оврага крутые и поросли колючим кустарником и тонкими, словно чахоточными, деревьями. Подходящее местечко для совершения чего-нибудь жуткого и мерзкого. Понимаю, что мне предстоит увидеть результат проявления человеческой злобы, поэтому отстаю от этих господ. Я вообще ушла бы куда подальше, но ведь попала сюда неспроста!

Дождик наконец закончился, но небо не просветлело, хмурясь тучами, оно, очевидно, готовит следующую порцию небесного душа. Как ни замедляю шаг, вскоре оказываюсь возле уже знакомых мне мужчин. Они стоят кружком, молча глядя вниз, на что-то белое. Вижу новые лица: двое в коротких накидках, наброшенных на темно-синюю форму, с блестящими бляхами на груди и в остроконечных кожаных шлемах. Полицейские или жандармы. Мужчина с чеховской бородкой и в круглых очках, склонившись, что-то негромко говорит, и желание услышать его заставляет меня подойти поближе. Разглядев, что является предметом внимания мужчин и обсуждения, я вскрикиваю от ужаса.

На земле лежит тело молодой, даже юной девушки, на ее лице навечно застыло выражение ужаса; она наполовину обнажена, разодранная одежда позволяет видеть ужасную рану: у девушки вспорот живот от лобка почти до груди. Но этого было мало безжалостному убийце — на шее у жертвы глубокий порез с запекшейся кровью.

— Несмотря на видимые ранения, я думаю, что причиной смерти было удушение — на шее заметны следы от пальцев. Затем был сделан глубокий горизонтальный разрез гортани и вертикальный — брюшной полости. Хотя, возможно, жертву, придушив, специально привели в полубессознательное состояние и затем выпотрошили. — Врач говорит ровным тоном, без эмоций. — Отсутствуют внутренние органы: почки, печень и матка. Судя по тому, как сделаны разрезы, действовал человек, знакомый с анатомией и проделывающий это не впервые. Надрезы ровные, одинаковой глубины, сделаны твердой рукой. Возможно, этот человек имеет непосредственное отношение к медицине, даже, можно предположить, опыт хирурга.

— Мясники тоже знакомы с анатомией, правда свиньи! — с неприятной усмешкой произносит судебный следователь.

— Не скажите, сударь! — протестующе мотает головой врач. — Разрез брюшной полости — это работа хирурга, а не мясника. Я знаю, что говорю. — Затем он обращается к комиссару: — Боюсь, что возможны еще жертвы, а может, они уже были, Владимир Владимирович. Господи, спаси несчастных от этого нелюдя! — восклицает врач.

Я отмечаю, что эмоции и ему присущи.

— Насколько мне известно, это уже третья жертва за последние два месяца. В нашем крае — первая, — хмурясь, сообщает комиссар.

— Господин комиссар, кто вас уполномочивал разглашать эти сведения?! — грозно вопрошает его судебный следователь.

— Утаивание информации о происшедших убийствах, по моему мнению, может способствовать новым убийствам и облегчит убийце поиск новых жертв.

— Ваше мнение меня менее всего интересует! К вашему сведению, эти убийства совершены различными способами. Одна из жертв была утоплена, а перед этим полностью обескровлена, и это позволяет предположить, что убийство было ритуальным.

— Позвольте не согласиться, господин судебный следователь. Их объединяет мастерство и хладнокровие, с каким они были совершены, к тому же всякий раз жертвой была молодая девушка, и у всех изъяли тот или иной внутренний орган. В том случае, о котором вы говорили, требуется повторное проведение экспертизы, причем судебными медиками, а не обычными хирургами. Ведь случился как-то курьез, когда из-за длительного нахождения утопленника в воде было неправильно установлено время смерти.

— Вы имеете в виду громкое дело Йозефа Шарфа 1883 года? — оживляется врач. — Длительное нахождение тела девушки в холодной воде привело к вымыванию эпидермиса, что, в свою очередь, обескровило тело. Если бы не повторно проведенная уважаемым патологоанатомом Гофманом экспертиза, подозреваемый не избежал бы виселицы.

— Вижу, вы большой знаток судебной медицины, — с иронией произносит судебный следователь. — Но почему же вы прозябаете в этой глуши, вырезая чирьи из задниц крестьян?

— Из-за своего длинного языка и не менее длинного носа, который я совал куда не следует, — невозмутимо отвечает врач. — К вашему сведению, не так давно я работал помощником судебного патологоанатома в Лондоне и участвовал во вскрытии жертв «убийцы в кожаном фартуке».

— Джека-потрошителя? — восклицает комиссар. — Можно сказать, что само небо вас послало нам!

— Думаю, вы оказались здесь после Лондона вследствие своей некомпетентности и непрофессионализма! Я не разделяю вашего восторга, комиссар Даниленко, по поводу присутствия тут этого господина! Я даже думаю, что будет ошибкой поручить вскрытие этому хирургу, не помню его фамилии!

— Мне пришлось оставить работу в Лондоне и уехать оттуда из-за того, что я высказал подозрения в отношении королевского хирурга сэра Джона Уильямса, — с легкой, несколько печальной улыбкой произносит врач.

— Какие гнусные измышления! Неудивительно, что после этого вас изгнали из Британии! — гневно восклицает следователь. — Королевским хирургом может быть только человек достойный и уважаемый!

— У меня были основания для подозрений: мне было известно, что жена Уильямса бесплодна, а со всеми убитыми проститутками он имел связь за месяц-полтора до убийства. Он искал средство, способное излечить его жену от бесплодия, поэтому мог экспериментировать на проститутках. Но в тот момент появился новый подозреваемый, русский врач. Его подозревали в аналогичных убийствах, совершенных во Франции, и мне пришлось покинуть пределы Британской империи.

— Насколько мне известно, убийца по прозвищу Джек-потрошитель до сих пор не найден, — хмуро произносит комиссар и смотрит на растерзанный труп у своих ног. — Хотя подобные ужасные убийства с тех пор в Лондоне не происходят.

— Тот русский врач исчез, видимо, покинул Британию. А у газетчиков возникла версия (которую не опровергла полиция), что убийцей была женщина, Мэри Пирси[10], казненная за убийство любовницы своего мужа и их ребенка.

— Разве женщина способна на такое злодейство? — восклицает помощник комиссара Никоненко. — Вы же сами говорили, что, предположительно, это был хирург!

— Хирургические навыки — дело наживное. Хотя Мэри Пирси освежевала свою соперницу с помощью мясницкого ножа, у нее таких навыков не было. Полицию успокоило то, что после казни Мэри Пирси убийства с потрошением трупов прекратились. Но уголовное дело в отношении Потрошителя так и не было закрыто.

— То, что вы подозревали королевского хирурга… — начинает Никоненко, но замолкает под гневным взглядом судебного следователя.

— Сэр Джон вскоре оставил «хлебное» местечко при дворе королевы Виктории и уехал с женой в Уэльс. Возможно, теперь оттуда станут приходить известия об ужасных злодеяниях. У меня до сих пор не развеялись подозрения относительно этого уважаемого и именитого ученого мужа. Для хирурга от Бога вскрыть чрево шлюхи во имя науки — все равно что вырезать фурункул.

— Это лишь ваши подозрения! Может, стоило измерить череп врача его величества по методу доктора Ломброзо, вдруг он врожденный убийца? — с сарказмом произносит судебный следователь.

— Вы не верите, что тяга к убийству может наследоваться? Я знаком с работами психиатра Чезаре Ломброзо и даже имел честь встречаться с ним в университете Павии. Профессор Ломброзо в беседе со мной сообщил, что у большинства преступников, убивавших неоднократно, непосредственно перед этим наблюдались сильные головные боли, вызванные повышенным давлением крови в голове. Боли прекращались сразу после совершения убийства, которое обычно было кровавым. Это состояние, успокоение убийством, возможно, передается по наследству. Отец той же Мэри Пирси был казнен за убийства[11].

— Господин лекарь, вам не кажется, что своими разговорами вы мешаете проведению следствия? Комиссар, приступите наконец к своим обязанностям!

Следственная группа начала осматривать место преступления, выполняя указания судебного следователя, который принял позу Наполеона, заложив руку за борт сюртука. Было понятно, что прошедший дождь и каменистая почва сведут на нет их усилия, разве что убийца потерял здесь свой паспорт. Мне вспомнился рассказ Чехова «Шведская спичка», где по обгоревшей спичке помощник следователя нашел мнимую жертву у чужой жены.

Единственным результатом усилий комиссара был нарисованный план местности, на котором положение трупа было обозначено закорючкой.

— Кто нашел труп? Почему этого человека здесь нет?! — наконец задал следователь самый важный, как по мне, вопрос.

Комиссар сразу строго взглянул на помощника, переадресуя вопрос ему.

— Мальчишки из ближней деревни. Играли в разбойников и отошли далеко от села. Увидев труп, в страхе помчались в село. Я их допросил, записал показания. Вот, возьмите, господин судебный следователь. — Никоненко протянул ему несколько листов, заполненных мелким, но очень красивым почерком с завитушками. — Они никого тут не видели и ничего путного сообщить не смогли. Сюда я их не привел, потому что они до сих пор трясутся от страха, да и толку от них тут не было бы никакого.

— Это мне решать, от чего будет толк, а от чего не будет! Ваша бестолковость весьма заметна! Вы какой-то расхлябанный и на службе не в мундире! — отчитал Никоненко судебный следователь. — Старосту села опросили?

— Так точно, господин судебный следователь. — Никоненко вытянулся, он явно испугался, наверняка очень боится потерять свое место. — Он сообщил, что никого из посторонних в селе не было, пообещал прислать телегу за телом и собрать жителей села для опознания. Имеется предположение, по описанию личности убитой, что это восемнадцатилетняя Ольга, дочь Миклошика, русинка. Намедни отправилась к тетке в соседнее село, видимо, на обратном пути ее и подстерегли. — Тут он оживился и произнес с облегчением: — А вон и крестьяне, которых прислал староста.

По оврагу не спеша приближались шестеро мужчин в длиннополых одеяниях из грубой материи и высоких шапках. Верх у одних шапок был цилиндрической формы, у других — квадратной. Все как на подбор были с пышными усами, и те, что помоложе, и те, что постарше. Не доходя нескольких шагов до следственной группы, они остановились, сняли шапки, поклонились и выжидающе уставились на судебного следователя, сразу распознав в нем главного.

— Кто у вас старший? — грозно спросил следователь.

Вперед вышел мужчина с квадратным верхом шапки и странными матерчатыми вставками в одеянии, похожем то ли на красноармейскую шинель времен Гражданской войны, то ли на униформу стрельцов времен Ивана Грозного.

— Павло Патерний, господин следователь, — представился он.

— Подойди ближе. Узнаешь ее? — спросил следователь, указывая на тело девушки.

— Ольга, дочь Ивана Миклошика. — Мужчина быстро перекрестился. — Она самая, бедолага сердешная.

— Зафиксируйте опознание и прикажите отвези тело в село, комиссар. Расспросите жителей, может, кто-нибудь из них вспомнит что-нибудь полезное. Допросите ее родителей, соседей. Завтра приезжайте ко мне во Львов, там будем думать, что дальше предпринять. Писарь остается в вашем распоряжении, пусть оформит бумаги как положено.

— Благодарю за оказанное доверие, господин судебный следователь! — По тону и выражению лица комиссара можно было прочитать его мысли: «Сбросил на меня всю работу, чтобы в случае чего сделать козлом отпущения. Видит, что тут нет никаких зацепок».

Лицо молчаливого писаря приобрело кислое выражение — его не обрадовала перспектива остаться здесь в качестве подчиненного комиссара.

— Господин судебный следователь, прошу прощения, вы сразу намереваетесь вернуться во Львов? — извиняющимся тоном поинтересовался врач.

— А вам какое дело?

— Прошу простить великодушно за мою навязчивость, но не смогли бы вы взять меня с собой, господин судебный следователь? Очень мне надобно попасть туда. Буду вам очень признателен!

Судебный следователь насупился, и я подумала, что он сейчас разразится гневной тирадой и откажет врачу, который мне показался довольно симпатичным. Конечно же, лишь крайние обстоятельства заставили его просить об одолжении грубияна следователя, по-моему, еще и весьма недалекого. Не знаю, как он может работать на этой должности! Следователь уже открыл рот и грозно сощурился, но неожиданно довольно спокойно сказал:

— Ладно, поедем вместе. Мне будет любопытно с вами побеседовать, я вижу, вы человек много повидавший.

— Буду рад, если смогу быть вам полезен! — Врач приподнял над головой котелок.

— Поскольку вы местный, идите вперед. Карета ожидает на дороге, мы не рискнули подъехать ближе, — сказал следователь.

— Как вам будет угодно, — кивнул врач.

Он шел легкой и быстрой походкой бывалого путешественника, видимо, ему к дальним пешим переходам не привыкать. Следователь за ним не поспевал и, не выдержав, крикнул:

— Господин лекарь! Мы же не на дерби[12], поэтому давайте не будем устраивать скачки!

— Прошу прощения, господин судебный следователь! — спохватился врач и замедлил шаг.

Они выбрались из оврага, здесь тропинка стала чуть шире, и они смогли идти рядом.

— Я хочу с вами побеседовать, господин лекарь, как говорится, тет-а-тет. С условием, что о нашем разговоре никто не узнает.

— Обещаю вам, что никому ничего не расскажу. Можете по этому поводу не переживать, господин судебный следователь.

— Надеюсь, вы понимаете, что в противном случае вам грозят большие неприятности?

— В этом у меня нет сомнений, но проблемы мне не нужны.

— Что скажете об этом убийстве? Не напоминает ли оно вам лондонское? Говорите начистоту!

— Одна и та же рука! Я это сразу отметил. Убийца работает профессионально и быстро. Открою вам секрет: в лондонском морге мы провели эксперимент на трупе бродяжки — нанесли такие же ранения и изъяли органы, как было при убийстве проститутки. Засекли время на хронометре. И что вы думаете? У нас это отняло почти полчаса, а у Потрошителя — менее пятнадцати минут. Несомненно, он хирург, и притом незаурядный. Предполагаю, что даже скальпель или нож, которым он пользовался, весьма необычен.

— Выходит, Потрошитель навестил наши края? Вы говорили, что под подозрением был русский врач.

— Он якобы через семь месяцев объявился в Петербурге, его арестовали по подозрению в убийстве своей любовницы, тело которой было искромсано. Но судя по аналогичному убийству девушки, труп которой я только что осмотрел, он не был Потрошителем, так как умер во время следствия. Не занимается же он этим кровавым делом, став призраком?

— Думаю, то, что не удалось хваленой лондонской полиции, Скотланд-Ярду, сделаем мы — изловим Потрошителя! Судя по всему, надо искать мужчину, не так давно появившегося в наших краях. У нас все пришлые на виду, так что не скроется. Лондонская полиция располагает приметами Потрошителя?

— Нет, разве что некоторые свидетели упоминали темное пальто и красный шелковый шарф. Да, еще одна, на мой взгляд, немаловажная деталь: Потрошитель был уверен, что его не поймают, он даже отправлял в полицию письма и бандероли с органами убитых после каждого убийства.

— Какой ужас! Поистине он безумец!

— Думаю, что он не сумасшедший, раз ему столько лет удается скрываться от полиции.

— Одно дело скрываться в перенаселенном Лондоне, другое — здесь. Расстояние между тремя найденными трупами никак не более десяти-пятнадцати верст.

— Выходит, вы согласны с предположением комиссара, что эти убийства совершило одно и то же лицо?

— Пока не отбрасываю эту версию. Убийца должен был как-то передвигаться на такие расстояния, не думаю, что он преодолевал их пешком. На него не могли не обратить внимание местные жители. Народ в этих краях ведет оседлый, патриархальный образ жизни и настороженно относится к новым людям. Если чужак появится, нам непременно станет известно об этом в самое ближайшее время.

— По роду занятий он может быть тем, на кого не особо обращают внимание: почтальон, бродячий торговец, нищий или даже врач.

— Неплохая идея! — Следователь в упор посмотрел на врача. — А как давно вы здесь?

— Чуть больше полугода. И в качестве подозреваемого я для вас кандидатура номер один: не просто врач, а хирург! — Тут он даже позволил себе усмехнуться, видимо, не понимая, что этим лишь усиливает подозрения следователя. — Находился в Англии, когда Потрошитель делал свое черное дело, и сейчас работаю врачом в крае, где происходят аналогичные убийства.

— Пожалуй, вы правы, стоит к вам повнимательнее присмотреться! — произнес следователь холодно, прищурив глаза цвета воды поздней осенью.

— А вас не удивляет, что в списке претендентов на роль Потрошителя меня не было?

— Скотланд-Ярд иногда страдает близорукостью. Да и откуда мне знать, может, вы и были в том списке, только смогли улизнуть!

— Дело в том, что я человек очень общительный, и дюжина свидетелей могли подтвердить, что во время совершения всех этих убийств я был в компании приятелей далеко от тех мест.

— Относительно Англии придется поверить вам на слово. Чтобы проверить, потребовалось бы много времени и значительные средства. Но как вы сможете доказать, что не причастны к здешним убийствам?

— На основании осмотра тела жертвы могу сказать следующее: с учетом погодных условий, температуры воздуха, степени окоченения и трупных пятен на теле смерть несчастной девушки наступила примерно десять-двенадцать часов тому назад. Вчера, еще до заката солнца, ко мне привезли женщину, которая никак не могла разродиться. Мне пришлось провести полостную операцию, так называемое кесарево сечение. Требовалось извлечь ребенка и, пардон, зашить матку. Это весьма утомительное занятие, и управился я глубокой ночью. Ребенка удалось спасти, мать — нет. Имеется около десятка свидетелей, которые могут подтвердить мои слова. Надеюсь, это снимает с меня подозрения? Или вы думаете, что среди ночи я отправился на охоту за жертвой?

— Это мы обязательно проверим. Напомните, как вас звать?

— Тризубов Иван Игнатьевич, к вашим услугам, — беззаботно ответил лекарь.

А я уже не сомневаюсь, что судебный следователь уготовил ему роль козла отпущения. Врач вполне годится для исполнения этой роли. Следователь же, поймав Потрошителя, может рассчитывать на награды, продвижение по службе и славу. И все это потому, что врач проявил себя очень умным и знающим.

Мужчины вышли к карете, стоявшей на грунтовой дороге. Я не знаю, что мне делать: вернуться назад, к комиссару, или отправиться со следователем и врачом? Останавливаюсь на втором варианте. Врач мне интересен, я восхищаюсь его бесстрашием. Ведь он сам завел разговор о Потрошителе, рассказал о своем участии в расследовании его преступлений, хотя не мог не понимать, что следователь вполне может назначить его на роль убийцы. И он найдет способ заставить врача признать себя виновным в том, чего он не делал, как нередко случается и в наше время. Похоже, врач безумец.

— В управление! — приказал следователь, когда они забрались в карету.

Кучер в ливрее щелкнул кнутом, и экипаж тронулся. Врач вполне спокоен, а я не сомневаюсь, что в конце пути следователь не захочет расстаться с ним.

— Скажите, любезнейший, каким образом вы очутились в Англии, да еще в качестве патологоанатома?

— В детстве зачитывался книгами Даниэля Дэфо и Джонатана Свифта, они пробудили во мне тягу к путешествиям и подтолкнули к выбору профессии, как у небезызвестного Гулливера. Судовой врач — чем не романтическая профессия? Пришлось поездить по миру, что позволило мне набраться опыта. Думал бросить якорь в Англии и даже имел намерение жениться и открыть частную практику, но ничего не вышло. Надменные англосаксы к иностранцам относятся с предубеждением. У них столько комплексов и пронафталиненных правил — как у старых дев! Я по натуре оптимист. Пару лет попрозябаю в провинции, залечу сердечные раны и поеду в Буду завоевывать клиентуру.

— Выходит, вы до сих пор холостяк?

У следователя вид ищейки, почуявшей дичь. А как же: врач, холостяк, обиженный на женщин из-за неразделенной любви, постоянно путешествующий, — чем не подходящая кандидатура на роль Потрошителя?

— Как-то не сложилась семейная жизнь. — Врач беззаботно махнул рукой, словно отгоняя невидимую муху. — Вы упомянули в начале разговора дерби. Не означает ли это, что вы интересуетесь конными скачками, господин судебный следователь?

— Мой отец владеет племенным заводом, и его лошади каждый год участвуют в Большом Пардубицком стипль-чезе! Мои детство и юность прошли рядом с лошадьми. У меня собственная конюшня, и признаюсь вам, что, когда придет время, без раздумий уеду отсюда и продолжу дело отца. — Следователь оживился, видно, он и в самом деле большой любитель лошадей.

— Поразительно! Мой отец был управляющим конного завода графа Замойского, что в имении Старая Весь под Варшавой. Теперь там хозяйничает мой старший брат.

— О-о! Известный конный завод графа Замойского! Наслышан о нем. Знаменитые Крафтон и Кретан-Ред вышли оттуда.

— Отец хотел, чтобы я стал ветеринаром, и с детства привил мне любовь к лошадям. Вот только тяга к путешествиям оказалась сильнее. Какие породы лошадей разводит ваш уважаемый родитель?

Врач оказался достойным собеседником, к тому же ценителем лошадей, и разговор велся теперь только о них. Названия пород, какой-то нониус — я ничего в этом не понимала, и мне было скучно. Судебный следователь оттаял, признав во враче знатока лошадей и любителя скачек, увлекся беседой. А я теперь жалела, что не осталась с комиссаром. Но вот врач вытащил из кармана сюртука серебряную фляжку и предложил следователю:

— Прекрасный бальзам, настоянный на карпатских травах, мужчине придает энергию арабского скакуна. Не желаете ли попробовать?

— Скажете такое — скакуна! — рассмеялся следователь. — Но попробовать можно!

Врач отвинтил крышку, оказавшуюся стопкой, и ловко плеснул в нее напитка, что было непросто сделать в шатающейся из стороны в сторону и подпрыгивающей на ухабах карете.

— На здоровье, господин следователь!

Следователь стал смаковать напиток.

— Ничего вкуснее не пил, господин лекарь!

— Бальзам настоян на множестве горных трав и уникален по своим целебным свойствам, эффект от него вы почувствуете уже сегодня вечером. — Врач лукаво прищурился. — Обещаю, что привезу вам в подарок целую баклажку этого карпатского нектара!

— Буду вам весьма признателен!

Мужчины, передавая друг другу стопку, выпили до конца бальзам. Вскоре, остановившись в придорожном трактире, они плотно пообедали и выпили бутылку ракии. Беседа у них плыла, как вода в горной речке, перепрыгивая с обсуждения политических новостей на пикантные достоинства балерин львовского театра. Затем, по очереди сходив в отхожее место, они продолжили путь.

Врач вышел в пригороде Львова, пообещав следователю обязательно привезти карпатский бальзам. Я же осталась в карете, решив прокатиться по старому городу, посмотреть, каким он был в конце девятнадцатого века. Проехали через привокзальную площадь мимо помпезного здания железнодорожного вокзала, роскошью отделки подавлявшего находящиеся поблизости серые неказистые зданьица. Повернули, и вместо ожидаемых шпилей костела Святой Елизаветы я увидела пустырь. Поехали по улице Городоцкого, отличающейся от современной лишь оформлением и языком вывесок на магазинчиках, тянущихся бесконечной вереницей. Большинство названий — на польском и венгерском, вместо асфальта — грубая брусчатка, так что трясет немилосердно. Свернули и поехали вдоль трамвайной линии, тут дома и магазинчики попроще. Заметила вывеску с названием улицы — «Леона Сапеги». От необычных названий пестрило в глазах, следователь же после сытного обеда с благодушным видом спал, слегка похрапывая.

Наш маршрут довольно длинный. Проезжаем мимо учебного заведения с колоннами, но это не знакомый мне университет; потом минуем очередной костел с двумя башнями-близнецами, рядом с ним — приземистые монастырские постройки, однако, судя по тому, что у входа стоят жандармы, в них, скорее всего, размещается тюрьма. Затем вижу помпезное, в стиле ампир, здание банка, а в самом конце улицы — огромное трехэтажное серое здание. По обилию полицейских и жандармов в форме догадываюсь, что это и есть Главное управление полиции города.

Следователь просыпается, сладко зевает, потягивается — не спешит покидать экипаж. Лезет в карман, достает платок, и что-то падает на пол. Это скомканная бумажка, испачканная чем-то красным. Он поднимает и разворачивает ее, и на пол падает что-то сизое, кровоточащее. Дрожащими руками следователь расправляет бумажку, на ней написано: «Благодарю за приятную беседу. Очень рад знакомству, жаль, что оно оказалось непродолжительным».

Следователь наклоняется и рассматривает кусок кровоточащей плоти на полу.

— Боже мой! Это почка! Потрошитель был рядом, и я его упустил!

По злобному выражению лица можно догадаться, что он сейчас поднимет тревогу и всех отправит на поиски наглого убийцы, решившего над ним посмеяться. Но вдруг следователь успокаивается, нервно кусает губы. Видимо, желание не стать посмешищем в глазах коллег-полицейских и руководства пересиливает. Убийца столько времени был рядом, насмехался над его тугодумием, не сомневаясь в своей безнаказанности. А ведь на каком-то этапе их беседы следователь даже был готов арестовать врача, но не сделал этого! Возможно, преступник этого ожидал, и справиться с ним в одиночку было бы непросто. Хотя можно было призвать на помощь кучера. Горе-следователь бумажкой подхватывает почку и снова делает бумажный комок. Выйдя из кареты, выбрасывает его в урну и с важным видом входит в дверь полицейского управления.

Я, обалдевшая, иду следом за ним. Я видела серийного убийцу, возможно, самого Джека-потрошителя! Почему я не пошла следом за ним? Несомненно, так поиздевавшись над следователем, он поспешил уехать из города. Убийца оказался тонким психологом, просчитавшим действия своих противников. Следователю, чтобы объявить его в розыск, надо представить прокурору весомые аргументы, а ведь он выбросил почку жертвы, заботясь лишь о своих личных интересах. Конечно, следователь в конце концов инициирует охоту на этого врача, но не сразу, а время будет упущено.

Вдруг все завертелось перед глазами, и я отправилась по временнóму коридору в свой мир.

1.10

Лежу в постели, прихожу в себя. Путешествия во времени подбрасывают все новые загадки, и я не могу себе представить, как они могут быть связаны с событиями, происходящими со мной в настоящем. Единственное, что их объединяет, — это жажда убийства. В наше время ученые всерьез занялись поисками «гена убийцы», предполагая, что он может проявить себя только при определенных условиях, когда как бы срабатывает некий пусковой механизм и новоявленный убийца уже не может остановиться, сея смерть.

Вспоминаю разговор следователя и убийцы. Возможно, это не сам Джек-потрошитель, а его последователь, желающий искупаться в лучах чужой славы. Он весьма амбициозен, иначе зачем бы ему понадобился весь этот спектакль, но в то же время осторожен. Просчитывает поступки людей, словно ходы в шахматной партии. Предполагаю, что он этот розыгрыш устроил спонтанно, поняв, насколько недалекий человек его противник, следователь. Но зачем ему надо было держать при себе почку? Ведь если бы следователь его заподозрил и арестовал, почка послужила бы неопровержимым доказательством вины.

Итак, у меня в активе путешествий в прошлое галерея убийц: Эржебет Батори, ее дочь Илона, проникшая в наше время и что-то разыскивающая в архивах книгохранилищ Львова, и некий лекарь, хирург, — последователь Потрошителя с берегов Туманного Альбиона или даже сам Потрошитель. Если представить, что ген убийцы в самом деле существует и передается потомкам, то этот лекарь может быть праправнуком кровавой графини.

Я многое узнала из Интернета о семействе Батори, его представители известны славными делами, однако они не отличались хорошим поведением. Это касается теть, дядь, кузенов и кузин графини. А вот о ее официальных детях история скромно умалчивает, что, впрочем, ничего не означает. Или они делали что-то плохое по-тихому, или же вообще не делали. Может, я зря пытаюсь найти связь между встретившимися на моем пути серийными убийцами?

Спать не хочется, а уже два часа ночи. Вспомнила, что Мартин разрешил в ночное время выходить во двор. Думаю, полчасика побродить по двору, защищенному от чужих взглядов глухим забором, мне не помешает. Это лучше, чем снова начать считать баранов или смотреть кино. Весь завтрашний день предстоит просидеть в доме, тогда и высплюсь, и фильмов насмотрюсь.

Спускаюсь на первый этаж, подхожу к входной двери и обнаруживаю, что она закрыта на ключ и Мартин мне его не оставил. Выходит, я тут заперта и выйти не смогу. Окна первого этажа закрыты снаружи ролетами, так что покинуть дом можно, только выпрыгнув из окна второго этажа. Становиться парашютисткой у меня желания нет. Ну что ж, обойдусь без ночной прогулки.

Тут у меня возникает идея, как выйти из дома, и я спускаюсь по винтовой лестнице в гараж. Без опаски включаю свет и начинаю поиски. Нахожу пульт управления воротами, выключаю свет и, волнуясь, нажимаю на кнопку. Ролета начинает медленно подниматься, почти не производя шума. Подняв ее на метр, нажимаю на кнопку «стоп». Сразу ощущаю приток свежего воздуха и одуряющий запах цветов. Подныриваю под ролету и оказываюсь снаружи.

Боже, как чудесно! Ощутить такие насыщенные цветочные ароматы можно только ночью. Воздух становится удивительно густым и упругим, а щемящая тишина завораживает. Позади дома газон, редкие низкорослые фруктовые деревья; вдоль дорожек, выложенных плиткой в шахматном порядке, — высокие кусты самшита. Такой самшит я видела только в Крыму.

Вдруг слышу шум приближающегося автомобиля, наверное, возвращаются жильцы соседнего дома. Замираю, прислушиваясь. Автомобиль останавливается поблизости, похоже, возле забора дома Мартина. Мне совсем это не нравится, я настораживаюсь, возникает предчувствие, что эта ночь может преподнести сюрприз. Сливаюсь со стеной дома и всматриваюсь в ворота. Раздается негромкое звяканье открываемой металлической дверцы рядом с воротами, и кто-то входит во двор. Это вернулся Мартин? Но почему он не открыл ворота пультом и не въехал во двор?

Человек идет осторожно, явно старается не шуметь. Свет луны очень слабый и не позволяет рассмотреть этого человека. Но почему-то мне кажется, что это мужчина. А кто еще здесь может появиться? Ведьма Илона? Это нереально!

Незнакомец открывает дверь ключом и исчезает внутри. Страх начинает проявлять себя спазмами в желудке. Какая я глупая! Вновь оказалась в ловушке!

Все стало на свои места. Вторым «черным трансплантологом» был Мартин! Он специально закрыл меня в своем загородном доме, чтобы, обеспечив себе алиби, ночью вернуться и убить меня. Наверное, уже определил, куда денет мое тело, или же у него есть место, где он сможет разобрать его на органы. Чего добру пропадать! Мне повезло, что одолела бессонница и я решилась прогуляться. Мартин не учел, что я могу догадаться, как выйти из дома без помощи ключа.

Но что же я стою как вкопанная? Обнаружив, что меня нет в доме, он обязательно обыщет двор. Смертельная угроза не миновала, я лишь получила отсрочку на пару минут. Слышу шаги внизу, в приямке, куда я выбралась из гаража. Я потеряла драгоценные минуты, и теперь будет проблематично сбежать.

Бросаюсь в сторону газона, перепрыгиваю через кусты самшита и замираю за ними. Самшит посажен так, что образует сплошную стену вдоль дорожки, и я смогу под его прикрытием отползти куда подальше. Но не сейчас — уже слышатся приближающиеся вкрадчивые шаги. Жаль, что я не обладаю способностью крота зарываться в землю!

Вспыхивает яркий свет фонаря-прожектора, он бьет далеко, шаги уже рядом со мной, меня и незнакомца разделяют только кусты самшита. Задерживаю дыхание, зарываюсь лицом в траву, которая пахнет гнилью и тленом. Я едва сдерживаю себя — так хочется вскочить, рвануть к забору и, перемахнув через него, скрыться. Высота забора — не менее двух метров, и я не уверена, что мне удастся преодолеть его с первой попытки, а второй у меня не будет. Поэтому лежу и про себя молюсь.

Луч фонаря, закончив ощупывать дальнюю часть территории, приближается ко мне. Ужасно то, что этот человек обнаружит меня до того, как я это пойму. Сдерживаемое дыхание разрывает грудь, воздуха не хватает. И я уже готова на все, только бы эта мука ожидания быстрее закончилась. Луч фонаря останавливается всего в полуметре от меня и прыгает в сторону. Слышу удаляющиеся шаги.

Я спасена!

Переворачиваюсь на спину и наконец дышу полной грудью. Хочется плакать и смеяться, но сдерживаю себя: любой шум может выдать меня, ведь убийца находится неподалеку. У меня нет сомнений, что это Мартин или его посланец смерти, ведь, кроме Мартина, никто не знает, что я здесь.

Ожидание кажется бесконечным, но я умею ждать. Знаю, что Мартин, если это он, не останется ночевать в доме — ему надо возвращаться в больницу. Не получилось у него, как задумал: я избежала ловушки! Наконец слышу, как он заводит двигатель автомобиля и уезжает. Я, обессиленная, продолжаю лежать на траве. Представляю, что было бы, если бы Мартин приехал на полчаса раньше, когда мой дух витал в прошлом, а беззащитное тело находилось в доме. Тогда бы меня ничто не спасло!

Теперь надо думать, как поскорее убраться отсюда, причем как можно дальше. Пора возвращаться в Киев! Но куда я пойду ночью? Сейчас около трех часов, ближе к пяти начнет светать, и тогда я смогу отправиться в путь. Насколько помню карту из Интернета, через Жовкву проходит железная дорога, можно доехать до Ковеля, а уже оттуда — до Киева. Несмотря на серьезность ситуации, очень хочется спать. Решаю вернуться в дом, принять холодный душ, выпить чашечку крепкого кофе, а как только начнет светать, уйти отсюда. Перед тем как войти в дом, подхожу к воротам и прислушиваюсь: не слышно ли звуков подъезжающего автомобиля? Вокруг мертвая тишина.

Зайдя в дом, закрываю за собой ролету гаража, иду в ванную, раздеваюсь и становлюсь под струи холодного душа, чтобы прогнать сонливость. Вытершись, не поддаюсь искушению походить голышом и быстро одеваюсь. В голове просветлело, в теле ощущается необычайная бодрость. Иду наверх, включаю ноутбук, чтобы отправить письмо по электронке.

«Ролета! Почему он ее не опустил? — Мысль ужалила подобно скорпиону. — Оставил открытой специально для того, чтобы я вновь зашла в дом-ловушку?»

Мчусь вниз, спускаюсь по винтовой лестнице в гараж. Не включая свет, в потемках нащупываю пульт и нажимаю на кнопку. Ролета медленно ползет вверх, я уже рядом с ней, в ожидании, когда пространства между ней и полом будет достаточно, чтобы я могла выскользнуть наружу. Еще немного!

Я задергалась, словно в припадке эпилепсии, а сердце на мгновение остановилось от ужасной боли, охватившей все тело. Не в силах управлять своим телом, плашмя падаю на пол, и сознание покидает меня. Тьма снаружи, тьма внутри меня!

Часть 2

Герб Батори

2.1

Сознание медленно возвращается вместе с ощущением дискомфорта. Я окоченела, лежу на чем-то ужасно твердом и холодном, спина словно деревянная. Не могу пошевелить ни рукой, ни ногой. В голове туман, мысли путаются, не могу понять, что со мной. Рядом кто-то хриплым голосом поет детскую песенку, не попадая в ноты:

Мама бьет по сковородке,

пляшет бабушка канкан.

А от папиной чечетки

дом трясется, как вулкан.

Вся семья поет и скачет

вот уже недели две,

Завелись от кукарачи

тараканы в голове[13].

Открываю глаза: я совершенно голая, моя поза напоминает букву Х. На теле краской нанесены круги, и не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что они означают! Меня начинает бить озноб, скорее не от холода, а от страха.

Поворачиваю голову в сторону певца и вижу низкорослого небритого мужчину со сморщенным, как сушеная груша, лицом, в грязном салатовом халате. Он крупными стежками штопает живот обнаженного трупа, лежащего на мраморном столе. По-видимому, я лежу на таком же. От этого зрелища меня чуть не стошнило, едва справилась со спазмами, судорожно сглатывая слюну. Ворочаюсь, пытаясь освободиться, но безрезультатно, зато мои потуги привлекли внимание мужчины, и он как-то ласково на меня взглянул. Так смотрит воспитатель детского сада на новенького малыша в присутствии его родителей.

— Где я?

— Разве не видишь, милочка? В морге, милочка. А я санитар, Игнатом кличут.

— Зачем я здесь, Игнат? Ведь я живая!

— Все мы временно живые, и каждый в свой срок отправляется на место постоянной прописки.

— Прошу вас, освободите меня! Я вас отблагодарю! Вам нужны деньги? Сколько вы хотите за мое освобождение?

— Не волнуйся, милочка. Скоро ты будешь свободна от всех мирских забот и от денег тоже. Там они тебе не пригодятся.

— А-а-а! — ору что есть силы. — Убивают! Пожар! Спасите!

Игнат отрывается от своего занятия. У него все лицо в мелких прыщиках, сам он небольшой, сухонький. Берет грязную тряпку, лежащую рядом с трупом, вытирает ею руки в медицинских перчатках и ленивой походкой идет ко мне.

— Спасите! Спасите! — ору я, а он все приближается, явно намереваясь засунуть омерзительную тряпку мне в рот.

Я этого точно не переживу!

— Простите меня, я больше не буду кричать! Только не надо этого! — умоляю его, когда ужасная тряпка приближается к моему лицу.

— Ведь обманешь, милочка! Меня женщины всегда обманывали.

— Клянусь, буду молчать! Тише воды, ниже травы, поверьте мне… Прошу вас, вы такой хороший, добрый!

— Правду говоришь, милочка, я добрый! Поверю тебе, но если снова будешь докучать своими криками, то не обессудь. А вообще-то поболтать с тобой даже интересно, не так скучно.

Игнат возвращается к своему занятию, и я с облегчением перевожу дух. Ситуацию ужаснее этой трудно себе представить. Абсолютно беззащитная, обездвиженная, бесстыдно голая, лежу на секционном столе в ожидании, когда меня выпотрошат. Уже и метки сделали на теле для этого.

— Чего молчишь, милочка? Не боись, что-нибудь рассказывай, только не кричи. А то сразу вспоминаю свою бывшую, волноваться начинаю. Дура она была у меня, ой какая дура!

— Может, вы все же отпустите меня? Вы же добрый человек.

— И не проси, милочка, а то я разнервничаюсь, и добра тебе от этого не будет. Ты не боись, когда придет твое время, я тебя молоточком по голове тюкну. — Игнат наклоняется, достает молоток с большим резиновым набалдашником, демонстрирует мне, любовно поглаживая. — Из тебя сознание уйдет, и ты ничего не почувствуешь.

От такой перспективы мне становится дурно, но я не могу ничего сделать. Неужели это все? Нет, надо бороться до конца!

— Мартин здесь? Я хотела бы с ним переговорить. Вы могли бы его позвать?

— Мартин? Не знаю такого.

— Ну, тот, который меня сюда привез.

— Так это люди Графа тебя сюда доставили.

— Графа?!

— Ну да. Он самый главный.

— Кто такой Граф? Какое у него настоящее имя?

— Кто его знает. Даже лица его не видел, он всегда наряжается, как хирург на операцию, только в щелочки глаза видны.

— Какой цвет глаз у него?

— Тебе не все ли равно? Или ты влюбилась в Графа? Успокою я тебя, не он будет резать.

Не хочется верить, что Мартин и есть Граф, но то, что меня выкрали из его дома, это доказывает. Ведь только Мартин знал, где я прячусь. Странное прозвище — Граф… А если это прозвище дано ему не просто так? Графиня Батори, ее дочь графских кровей, хоть и незаконнорожденная, потомки ее, возможно, дожившие до наших дней… Но почему я считаю, что между Графом и ведьмой Илоной существует родственная или иная связь? Что за фантазии!

А если все же предположить, что графине удалось проследить линию своих потомков и выйти на живущего в этом времени? Смерть Тонича — результат встречи прапрабабки со своим праправнуком по прозвищу Граф? То есть ведьма Илона теперь под опекой этого самого Графа? Бред, да и только!

Стоп! Лезут в голову всякие домыслы, а ведь меня ожидает неминуемая смерть! Мысль отрезвляет и возвращает в реальность, изгоняет все другие мысли. Перспектива скорой и ужасной смерти пугает, уходит на задний план все второстепенное, в том числе ведьма Илона и ее возможная родственная связь с Графом.

Не все ли мне равно, Мартин этот загадочный Граф или кто-то другой, пусть даже известный мне, и какова судьба ведьмы, попавшей в наше время?

Жизнь — это главное и самое ценное достояние человека! Она у меня оказалась столь короткой, ничего путного не успела сделать. Уйду из этого мира, никого и ничего не оставив после себя. Ведь еще в прошлом году я могла выйти замуж за Егора, а не дурью маяться, оттягивать принятие решения, сомневаться в чувствах. Ну что там проверять, я люблю Егора и никого другого! И в школу Шамбалы на учебу я зря уехала, чуть Егора не потеряла.

Почему чуть? Совсем потеряла, ведь смерть разлучит меня со всеми, кого знаю и люблю! Никак не могу поверить, что мои жизненные часики отсчитывают последние минуты… Вот если бы у меня был ребеночек от Егора… Мальчик или девочка… После моей смерти они приходили бы на мою могилку с цветами. Если девочка, то красотулечка… От таких мыслей на глазах выступают слезы. Не будет у меня могилки: выпотрошенное тело где-то закопают, и следов не останется. Да и закапывать будет нечего: органы, скелет, кожу — на продажу, а мясо — на колбасу! Тут я разревелась и уже не могу сдерживаться, ору:

— Не хочу на колбасу!

— Вот женщины, что за народ?! Чуть что — и в слезы! — возмущается Игнат. — Не реви, мешаешь работать! Уже чуток осталось!

— Если бы тебя так — на колбасу! — сквозь рыдания пытаюсь объяснить причину слез.

— Ну что ж, — отзывается Игнат, — мясо человеческое сладковатое, чем-то конину напоминает, если не очень жирное.

От этих слов я начинаю биться в истерике и кричать еще громче.

— А говорила, что не будешь… — укоризненно произносит Игнат и тянется за тряпкой. — Нельзя верить женщинам!

Умом понимаю, что только хуже себе делаю, но не могу с собой совладать. Хотя что может быть еще хуже?!

— А-а-а! Спасите меня! — ору во всю глотку.

Дверь открывается, в комнату входит мужчина в хирургическом одеянии, в руке у него контейнер для органов.

— Что здесь происходит?

От одного его вида меня передергивает, я замолкаю, впав в ступор. Вот она, смерть моя! Неужели это Мартин?

Звонит мобильный телефон, и чудовище в облачении хирурга извлекает его из кармана халата.

— Да, сейчас приступаю… Клиента на сердце нашли? Отлично! Не буду затягивать, присылайте курьера… Расчеты как обычно… Не волнуйся, не напортачу, Граф!

Чудовище в халате, получив указание относительно моих органов, сует мобильник обратно в карман и деловито отдает распоряжение:

— Игнат, чего ждешь? Приступай! Куклу потом заштопаешь!

Санитар достает молоток и подходит ко мне. Он размахивается, его движения — словно замедленные кадры кино.

«Господи, что же это делается?! Я не хочу умирать!» — только и успеваю подумать я, и сильнейший удар обрушивается на голову. Меня несет ввысь, в звездное небо, а моя звездочка падает вниз, подводя черту под моей жизнью.

2.2

Открываю глаза или то, что теперь у меня есть вместо них. Голова раскалывается от боли. Все плывет, двоится, троится. Смутно вижу рядом с собой светлый силуэт с нимбом вокруг головы.

— Ты Бог?

— Нет, я только его архангел из небесной прокуратуры, — с неприятным, но знакомым смешком отвечает фигура. — Пришло время чистосердечно покаяться в грехах, иначе в рай не пущу.

— Стас, ты сволочь! И здесь успел пристроиться!

Зрение восстанавливается, передо мной довольная физиономия моего старого знакомого, следователя Стаса. Он в белом халате и такой же шапочке. Маска стянута на подбородок.

— Судя по всему, я должна тебя благодарить за спасение. — Слова даются с трудом, мой голос едва слышен. Голова кружится, ощущаю слабые позывы к рвоте.

— Уже второй раз, Иванна! Если придется спасать тебя в третий, не отвертишься, станешь моей женой или хотя бы согласишься переспать со мной.

— Это называется — злоупотребление служебным положением… Я тебе очень благодарна, Стас, и… — Я закашлялась.

— Готова с тобой переспать! — Стас быстро закончил в своей интерпретации мою фразу и сразу сделался серьезным, даже мрачноватым. — Оставим шутки до лучших времен, Иванна. У тебя сильное сотрясение мозга, вскоре меня отсюда попросят, несмотря на корочки следователя. Поэтому не будем попусту тратить время. Ты вляпалась в такое болото, что не знаю, удастся ли тебя из него вытащить.

— Раз ты здесь, значит, поверил, что я не убивала Соню и того врача. — С надеждой смотрю на него.

— То, что, идя по твоему следу, мы вышли на торговцев человеческими органами, в общем-то, не изменило версию в отношении тебя. Ты по-прежнему подозреваешься в убийствах. Что же касается торговцев органами… В похоронной конторе из покойников незаконно извлекали кости, суставы, взамен набивая тела чем попало. А вот убиенный врач психиатрической больницы занимался не только этим. Твои подозрения относительно насильственной смерти одиноких пациентов ради их органов подтвердились — была проведена эксгумация трех трупов. Дело они поставили на широкую ногу, поэтому предполагаю, что подобных смертей было значительно больше.

У меня голова закружилась от услышанного, и я закрыла глаза. Как можно было ради денег пойти на такое?! Лишать жизни людей, чтобы получить органы! Вот нелюди!

— Тебе плохо? — забеспокоился Стас. — Вызвать врача?

— Не надо, уже лучше. — Не хочу его огорчать — меня переполняет чувство благодарности к нему. — Я тебе обязана жизнью, Стас!

— Опоздай мы на несколько минут, и с тобой было бы покончено. Увидел тебя безжизненно раскинувшейся на столе…

Он сокрушенно покачал головой, а его глазки лукаво забегали. Я покраснела: Стас видел меня совершенно голой! Чтобы справиться со смущением, я осторожно притронулась к забинтованной голове:

— Получить здоровенным молотком по темечку…

— Твоя головушка оказалась крепкой. А оперативно прибывшие реаниматоры даже привели тебя в чувство. У тебя были пьяные глаза, словно ты бухала целую ночь. Но ты все же вкратце рассказала, откуда тебя похитили и кто. Это здорово нам помогло, так как их самого главного никто в глаза не видел, он контактировал только с директором конторы, который сумел сбежать. Известно только прозвище главного…

— Граф! — вырвалось у меня. — Граф позвонил патологоанатому, перед тем как меня тюкнули по голове, чтобы без помех выпотрошить. — Тут мне стало дурно от своих же слов.

— Все верно. Твои свидетельства, хотя ты была не вполне адекватна, и номер телефона звонившего говорят о том, что за всем этим может стоять Мартин Леонидович Фекете. К сожалению, от тоже скрылся. Ищем. У тебя нет предположений, где он может быть? Куда мог уехать?

— Не знаю…

— Попытайся вспомнить, что он тебе говорил. Он мог невзначай упомянуть приятеля, родственника… Словом, повспоминай, ведь ты и в больнице с ним неоднократно беседовала.

— Мартин говорил, что загородный дом у них на двоих со сводным братом.

— Это дело! — обрадовался Стас. — Сводный брат! Раз дом на двоих, значит, они довольно близки. Пороемся в биографии Фекете. Спасибо, Иванна, я знал, что не уйду от тебя с пустыми руками.

— Я до сих пор подозреваемая? Выходит, из больницы попаду в тюрьму или сумасшедший дом?

— Зачем так трагично, Иванна? Ты давай, лечись. Пробудешь здесь около месяца — таков вердикт врачей. Тут нормальные условия, а за это время я расхлебаю заваренную тобой кашу. Ведь тебя подозревают еще и в убийстве археолога.

— Тонича?!

— Тут все серьезно. Есть свидетели, что накануне убийства вы ссорились. Обнаружены твои отпечатки пальцев в арендуемой им квартире. Хотя даже в Интернете можно прочитать, как можно перенести отпечатки с одного предмета на другой. Но в суде результаты дактилоскопической экспертизы являются серьезным доказательством.

— Женщина, которая жила вместе с этим археологом… Ее нашли?

— Вроде такая была, но никто ничего о ней не знает. Она тоже в списке подозреваемых. Ищем.

Об Илоне я ничего не могу сообщить Стасу, так как формально ее не существует. Ведь не скажешь же ему, что она ведьма-убийца, попавшая в наше время из Средневековья! Тогда он наверняка упечет меня в психушку.

Дверь в палату открылась, вошла медсестра, за ее спиной замечаю милиционера. Стас перехватил мой взгляд.

— Ваше время истекло, больной нужен покой, — строго произнесла медсестра, глядя на Стаса.

— Ты под охраной, не бойся, что Мартин может тебя навестить. — Фальшиво улыбаясь, Стас поднялся.

— Милиция меня стережет, чтобы я не сбежала?

— Выздоравливай и не бери дурного в голову, иначе быстро отсюда не выйдешь! — С этими словами Стас исчез за дверью.

— Как самочувствие, больная? — Медсестра, повернувшись ко мне спиной, стала набирать лекарство в шприц.

— Хреново!

Кружится голова, меня мутит, перед глазами все плывет, словно только что вышла из центрифуги. Закрываю глаза, но от этого становится еще хуже: в голове бешено завертелась чертова карусель, тошнота подкатила к горлу, меня чуть не вырвало.

— Сейчас сделаем укольчик, вы поспите, и потом станет легче.

Что-то меня беспокоит. И дело не в моем нездоровье, а в чем-то другом. Пытаюсь нащупать на груди анкх — его нет!

— У меня был крестик на груди! Необычной формы, сверху колечко, где он?

— Вас доставили в больницу в чем мать родила. То, что сейчас на вас, привез следователь, который только что ушел. А ни крестика, ни еще чего-либо на вас не было. Успокойтесь и перевернитесь на живот.

«В морге я была абсолютно голая, и уже тогда на мне не было анкха. Надо попросить Стаса помочь его разыскать».

Укол комара в левую ягодицу — и вскоре волна спокойствия и тепла накатывает на меня, и я закрываю глаза.

2.3

Все три недели, проведенные в больнице, меня не покидала тревога. Тем временем Стас поспособствовал тому, что с меня сняли обвинения в убийствах, совершенных в психиатрической больнице, но в отношении смерти Тонича остаюсь подозреваемой и нахожусь на подписке о невыезде. Милиция больше не сторожит меня у двери палаты, и я относительно вольна в передвижениях. Думаю, непросто Стасу было добиться, чтобы меня оставили на свободе, а не мучили в СИЗО. То, что я находилась в больнице, в какой-то мере помогло выдержать на допросах психологический штурм следователя, ведущего дело об убийстве Тонича. Чем больше он меня «долбил», тем более спокойной и уравновешенной я становилась. Видимо, поняв бесперспективность разработки этой версии, в последние дни он словно забыл о моем существовании.

Когда меня наконец выписали и я оказалась на улице, то зажмурилась от яркого солнца. Везде полно людей, словно сегодня не будний день. Повсюду улыбки и радостные лица. Лето, пора отпусков, путешествий, экскурсий. На душе легко и светло: мне не надо скрываться, изменять свою внешность, но червячок беспокойства все же грызет меня. Навстречу идет влюбленная парочка: счастливые, безмятежные, и весь мир у их ног. Мне же предстоит отправиться в ненавистную психиатрическую больницу, где определят, что меня ждет в ближайшем будущем: долечиваться мне там или я получу «вольную».

Если бы не данное Стасу обещание не делать глупостей и выполнять все, что от меня потребуется, я сбежала бы в Киев к друзьям. За время болезни я неоднократно созванивалась с Мартой и Соломией, но категорически требовала не проведывать меня. Терпеть не могу, когда меня видят слабой и несчастной. Егору так и не позвонила, хотя уже знаю о нем все — или почти все. Он больше не встречается с Викторией, и других любовных увлечений у него, похоже, нет. По словам Марты, он разыскивал меня, когда я находилась в психушке, но безуспешно. С ним я обязательно встречусь, когда буду по-настоящему свободной и сильной. Хочу от него не жалости, а любви. Наше свидание лишь ненадолго откладывается. Мне потребуется время, чтобы привести себя в порядок: пока лежала в больнице, я исхудала, да и внешности следует уделить внимание.

Первые три часа свободы я провела в салоне красоты, где послушалась совета мастерицы стать огненно-рыжей. По ее мнению, такой цвет больше гармонирует с цветом моих глаз. После педикюра, маникюра и маски я почувствовала себя значительно увереннее.

Увидев меня такой эффектной, следователь долго не упирался и согласился отменить подписку о невыезде — в связи с предстоящей госпитализацией. Я твердо пообещала, что каждые два дня буду без напоминания информировать его о своем местонахождении, и выслушала, чем может мне грозить нарушение нашего уговора. Правда, в конце беседы следователь признался, что сработали не мои чары, а звонок Стаса из Генеральной прокуратуры — оказывается, он теперь там работает следователем.

Выйдя на оживленную улицу, где все радовало душу и умиляло глаз после вынужденного затворничества, я приняла решение задержаться в городе, а в психушку поехать завтра. Стас меня обнадежил: мое пребывание в психиатрической больнице будет недолгим, это ему пообещал главврач. Не знаю, что бы я делала без Стаса! Даже не ожидала, что он примет столь деятельное участие в моей судьбе. Все указывает на то, что черная полоса в моей жизни закончилась, началась светлая.

Мартина так и не смогли задержать, да и ведьма Илона где-то затерялась. В деле «черных трансплантологов» моя роль как свидетеля уже не важна, так как хватает доказательств того, что больных убивали и изымали у них органы для продажи. Исчезновение Мартина лишь косвенно свидетельствует о его вине, и грамотный адвокат может отмести все выдвинутые обвинения. Ведь я не могу утверждать, что похитил меня именно Мартин, так как не видела лица похитителя, явившегося в его дом. Не думаю, что он по-прежнему охотится на меня, у него сейчас одна забота — как где-нибудь схорониться.

Иду в интернет-клуб и просматриваю предложения посуточной сдачи квартир. Выбираю приемлемый вариант, звоню и договариваюсь встретиться через два часа. На этот раз квартира будет на улице Городоцкой, значительно ближе к центру.

То, что ведьма где-то скрывается, не дает мне покоя. Решаю пройти по ее пути — обратиться в научную библиотеку и ознакомиться со списками выпускников иезуитского коллегиума. Вот только за какой год? Призываю на помощь логику: надо смотреть до того года, когда ведьма переместилась в наше время. Больше ничего в голову не приходит. Не уверена, что ознакомление со списками иезуитского коллегиума может что-то прояснить. И потом, кого искать?

В Интернете мне попалась статья о «гене убийцы». В ней приводятся доказательства того, что этот ген существует, хотя я нашла и противоположные мнения ученых, так же убедительно доказывающих, что «ген убийцы» — просто выдумка. По словам специалистов из области биопсихиатрии, преступные деяния часто связаны с нарушением циркуляции крови в участке коры головного мозга, отвечающем за адекватное восприятие окружающего мира. При этом возникают сильные головные боли, которые становятся нейролингвистическим «якорем». Мне вспомнилось, что свидетели по делу кровавой графини рассказывали, как она «лечила» сильную головную боль, пытая своих жертв.

Эржебет не встретила понимания со стороны матери, пережила сильнейший стресс во время первой беременности. Можно только предположить, что и стрессы, и отсутствие понимания пришлось перенести и Илоне, воспитавшейся у чужих людей. Я даже испытала нечто вроде сочувствия к ведьме.

Со слов Ульяны, встреча Эржебет и уже взрослой Илоны произошла, когда дочь намеревалась убить мать, отказавшуюся от нее. Эржебет, делая щедрые подарки, пыталась откупиться от брошенной дочери, испытывавшей двойственное чувство: и любовь, и ненависть. Графиня, материально обеспечив Илону, официально ее не признала. Следовательно, в церковных книгах Илона была записана как дочь простолюдинов, а ведь в ней текла королевская кровь Батори! Необыкновенная красота и незаурядный ум позволили ей занять место рядом с сильными того мира, но она могла рассчитывать лишь на роль любовницы, не имея возможности перейти в ранг супруги высокородного любовника, ведь, чтобы все узнали о ее происхождении, графиня Эржебет должна была признаться в грехах юности, на что она никогда не пошла бы. Зато она сделала дочь своей компаньонкой в кровавых развлечениях, разбудив в ней «ген убийцы», если таковой существует.

Ряд именитых американских ученых предвещают, что в будущем экспертиза ДНК позволит выявлять потенциальных убийц, и тогда с помощью химических средств можно будет предотвращать пробуждение «гена убийцы».

Натолкнулась я и на ужасную современную заметку о сожжении ведьмы живьем — ее заподозрили в том, что она накликала смерть на мальчика. Дело было не в джунглях и не в Средневековье, а в довольно крупном городе Маунт-Хагене в Папуа — Новой Гвинее. Расправу учинили несколько сот человек, которым даже полиция не смогла помешать — ее просто не подпустили к месту казни. В другой заметке сообщалось, что в городе Маданг каннибалы съели семь человек, заподозренных в колдовстве, чтобы получить их силу и магические способности. Выходит, и в наше время искореняют ведьмовство средневековыми методами.

Что я смогу предпринять, если найду ведьму Илону? Не буду же я сжигать ее или забивать осиновый кол ей в сердце! И в милицию на нее не смогу заявить, разве только как на человека без документов. Впрочем, хватит сушить мозги! Встреча с ведьмой, исходя из теории вероятности, практически невозможна, если только не вмешается господин Случай.

Отправляюсь в научную библиотеку, прихватив с собой кондитерские презенты. Прошу пожилую библиотекаршу в очках, исключительно вежливую, с манерами девятнадцатого века, помочь мне получить доступ к спискам учащихся иезуитского коллегиума. Называюсь журналисткой и со страхом ожидаю, что она потребует показать удостоверение. Но библиотекарша принимает мои слова на веру и выходит, чтобы кому-то позвонить. Вернувшись, она направляет меня в хранилище, расположенное в иезуитском костеле, и категорически отказывается взять презенты. Мне стоит большого труда убедить ее их принять, чтобы почаевничать с коллегами в обед.

Встретившая меня в хранилище костела библиотекарша — копия предыдущей, я даже поинтересовалась, не родственницы ли они. Женщина рассмеялась и провела меня в небольшую комнату, служащую читальным залом. Два стола, два стула, на стене портрет неизвестного мне бородатого мужчины в сюртуке — вот и вся обстановка. Здесь меня ожидала целая гора старинных фолиантов, и мой оптимизм стал таять, как снег весной. Библиотекарша пояснила: списков как таковых нет, существуют отдельные свидетельства, упоминания об обучении в коллегиуме той или иной известной личности или близкой к ней особы. Чтобы разобраться с такой кипой документов, мне потребуется здесь сидеть безвылазно месяц, а то и больше. Тем более что книги эти на латыни и старопольском языке, который значительно отличается от современного. Во время учебы в универе одно время я увлеклась польским и даже прочитала на нем «Мастера и Маргариту» Булгакова, но здесь я была бессильна.

Я обреченно вздохнула, словно собиралась взвалить на свои плечи тяжелый крест и отправиться на Голгофу, а не парить над пожелтевшими страницами, как чайка по имени Джонатан, чем вызвала сочувствие у библиотекарши, и она поинтересовалась целью моих поисков. Еще раз вздохнув, я пояснила, что меня интересуют те, кто учился в коллегиуме в 1615–1616 годах. Данный временной интервал я выбрала потому, что человек, которого разыскивала ведьма Илона, должен был как-то засветиться именно в этот период.

— Могу помочь в этом вопросе. Недавно интересовались выпускниками иезуитского коллегиума, но за другой период времени — с 1616 по 1619 год. Я им помогла, и этот список сохранился.

У меня даже в груди кольнуло от радости: надо же, какая удача!

— Это была женщина лет тридцати?

— Их было двое — мужчина и женщина. Мужчина — ученый-историк, я это сразу поняла, а женщина все время молчала. Иногда она делала пометки в блокноте и показывала написанное мужчине, я даже подумала, что она немая. Вдруг она рассмеялась и сказала по-венгерски: «Три зуба».

— Три зуба? Может, трезубец? — уточнила я.

— Нет, именно «три зуба», а потом вроде как «дракон». Эти слова спутать невозможно. Трезубец — это trident, а три зуба — három fogak.

Что-то мне встречалось связанное с зубами дракона… Что же? Тут мне вспомнился герб Батори, и я вслух произнесла:

— Три зуба дракона.

— Három fogak a sárkány, — мгновенно перевела библиотекарша. — Именно это она и сказала.

— Можно посмотреть список, который вы подготовили для них?

— Да, конечно, здесь нет никакого секрета.

Она принесла мне канцелярскую тетрадь, куда аккуратным крупным почерком были выписаны имена, указана принадлежность их к родам, а в скобках значилось, из какого источника взята информация. Это значительно упрощало мою задачу, но польские, украинские, венгерские имена и фамилии были вписаны вперемешку на языках первоисточника, так что мне пришлось над этим покорпеть. Полчаса пролетели как одно мгновение, но это время было потрачено впустую, меня даже потянуло в сон. Взглянула на часы: пора отправляться на встречу с брокером.

— Мне надо уйти, а я не все просмотрела. Я могу взять с собой эту тетрадь?

— К сожалению, нет, — покачала головой библиотекарша. — Вдруг еще у кого-то возникнут подобные вопросы.

— А копировать тетрадь не запрещено?

— У нас предусмотрена такая услуга, но она платная. Понимаете, ксерокс, бумага…

— Но это же здорово! Я могу попросить вас скопировать список? А я через час-полтора за ним приеду.

— Хорошо, я сделаю это для вас. Прошу только прийти до закрытия хранилища, не позже семнадцати часов.

— Буду вовремя.

На этот раз брокером оказался мужчина лет сорока с хвостиком, на проплешине — смешной жидкий чубчик. Он показал мне квартиру в небольшом проулке, выходящем на улицу Городоцкую. Ничем не примечательный четырехэтажный дом и обычная однокомнатная квартира со стандартной мебелью времен восьмидесятых годов. Жалею, что не сняла прежнюю, в той было что-то, волнующее кровь, — необычная планировка, а особенно решетчатые ворота, ведущие в глухой двор.

Рассчитываюсь за сутки и спешу вернуться в библиотеку. Я справилась за полтора часа, как предполагала, и с нетерпением подхожу к костелу. В хранилище меня встречает другая библиотекарша, и по ней заметно, что она чем-то взволнована.

— Вы извините, я тут была час тому назад и разговаривала с другой женщиной, вот только не догадалась узнать, как ее зовут. Я попросила ее скопировать материалы, связанные с иезуитской коллегией.

— Вы общались с Вандой Йозефовной. К сожалению, ей стало плохо, ее увезли в больницу.

— Как?! Час назад она была вполне здорова!

— Я обнаружила ее без сознания в читальном зале. Вызвала «скорую», и ее увезли. Есть подозрение на инсульт. Видите ли, в таком возрасте возможны всякие неожиданности. — Женщина тяжело вздохнула.

— Понимаю, это бестактно, но меня вынуждают обстоятельства… У нее была тетрадь со списком, который она пообещала скопировать. Вы не знаете, сделала ли она копии? Они очень нужны мне.

— Думаю, да. Она полчаса делала ксерокопии, получилась целая стопка. Сказала, что заинтересовались иезуитским коллегиумом. Мне надо было сходить в глубь хранилища, а когда я вернулась минут через десять, обнаружила Ванду лежащей на полу… Хвала Господу, что «скорая помощь» приехала через несколько минут после вызова, я надеюсь, что с Вандой все будет хорошо. Сейчас посмотрю в шкафу, наверное, она положила бумаги туда.

Изучив содержимое шкафа, женщина удрученно развела руками:

— Не представляю, где они могут быть. Ванда очень аккуратная, материалы, с которыми работает, хранит тут. Они не могут быть в другом месте. Кроме этого шкафа здесь только стеллажи с книгами.

— Пожалуйста, посмотрите: нет ли там тетради, с которой она копировала?

— Ее тоже нет. Я ее прекрасно помню.

— Перед тем как случился приступ у Ванды Йозефовны, тут были другие посетители?

— При мне не было. В книгохранилище работают лишь в исключительных случаях.

— Посетитель мог прийти сюда, пока вас не было?

— Вы предполагаете, что дело не в приступе?! — испуганно воскликнула женщина и прикрыла рот ладошкой.

— Это лишь мое предположение. Прощайте.

Быстрым шагом покидаю книгохранилище. Видимо, за мной следили от самой больницы и сделали так, чтобы список не попал мне в руки. Кому это надо и зачем? Трудно представить, что к этому причастна ведьма Илона, но кто еще мог быть в этом заинтересован?

Захожу в ближайшее кафе, чтобы посидеть, как тут говорят, за филижанкой ароматного кофе. Несколько глотков взбадривают меня, и я заставляю просветлевшие мозги усиленно работать.

Скорее всего, утечка информации о моей выписке произошла в психиатрической больнице — там известно, что я должна туда сегодня приехать. Мартин сейчас в бегах, выходит, у него есть там сообщник. За мной следили от больницы. Но зачем надо было нападать на библиотекаршу и похищать список? Какое дело до него «черным трансплантологам»? Или и в самом деле существует связь между Мартином и ведьмой Илоной?

В который раз я возвращаюсь к мысли, что Мартин может быть ее праправнуком, по крайней мере это хоть что-то объясняет. Но как она смогла его разыскать? Уж конечно, не он искал ее, прапрабабушку из Средневековья, чудом попавшую в наше время!

Замечательная компания! Они друг друга стоят: прапрабабушка Илона, садистка и убийца, и ее праправнук Мартин, охотящийся за человеческими органами. Тут мне вспомнился убийца из девятнадцатого века по фамилии Тризубов. Черт возьми! В его фамилии есть «три зуба», как и в гербе Батори. Неужели случайность? Или Потрошитель из девятнадцатого века — тоже потомок кровавой графини Батори и у него проявился «ген убийцы»?

Список обучавшихся в коллегиуме, скорее всего, уже уничтожен, чтобы сделать новый, потребуется много времени, которого у меня нет. Не позже завтрашнего утра мне необходимо появиться в психиатрической больнице, в ином случае следователь сочтет, что я нарушила нашу договоренность, и последствия для меня будут плачевные. Может, лучше отправиться в психушку сегодня вечером?

Ну уж нет! Даже несколько часов вне больничных стен — подарок для меня!

Внутренний голос имеет иное мнение: «Слежка означает, что охота на тебя продолжается! Они не рискнут расправиться с тобой в психушке, им проще это сделать или здесь, или по пути туда. Ты не доедешь до больницы, исчезнешь по дороге навсегда. Тело не будет найдено, а „черные трансплантологи“ обогатятся на десятки тысяч долларов, пока спрятанных у тебя внутри. Думай не о том, как провести время сегодня вечером, а как, не подвергая себя опасности, добраться до психиатрической больницы».

— Извините, я могу присесть рядом? — Стройная девушка с печальным взглядом обиженного ребенка вопросительно смотрит на меня.

— Пожалуйста, тем более что я скоро ухожу.

— Благодарю вас и прошу простить, если нарушила ваши планы.

В ней ощущается какая-то скованность и даже обреченность. Она словно боится что-то сделать не так. Худощавая, рыжеволосая, нос с горбинкой — она не красавица, зато у нее фигура танцовщицы, выгодно подчеркнутая обтягивающими салатовыми бриджами. На ногах у девушки дешевые босоножки на танкетке.

— Планы мои ограничиваются чашкой кофе, который я уже допила, а на вторую вряд ли решусь.

— Девчонки, привет! А вот и я! — за столик бесцеремонно усаживается здоровенный парень в футболке, расписанной вдоль и поперек фразами «I love you! You know it’s true, baby!»[14] — Что будем пить? Только не это, называемое кофе!

— Пошел вон! — Знаю, что самый лучший способ отшить хама — сразу поставить его на место.

— Детка, ты не знаешь, какое счастье тебе привалило! Здесь начнем бухать, а продолжим в «Садо-мазо»[15]. — Его руки бесцеремонно тянутся к моей соседке, сидящей ближе к нему.

От страха та зеленеет и отодвигается на безопасное расстояние.

— Не ясно, что тебя тут не ждали?! — Еле удерживаюсь от желания швырнуть в наглеца кофейную чашку.

— Не хочешь — ходи озабоченной, — смеется парень, — а мы с деткой развлечемся! — Он снова придвигается к моей соседке, лишая ее возможности пересесть или уйти. — Будем знакомиться, детка? Я — Артурчик! У меня есть лавэ, ты поможешь мне с ними расстаться! Только ты уж постарайся!

— Администратор! Наведите порядок в своем заведении! — кричу в направлении бара.

Девушка отталкивает руки парня, решившего продолжить знакомство с ней на ощупь. Я ничем не могу ей помочь, так как нас разделяет стол. Девушке надоедает обороняться, и она дает нахалу звонкую пощечину, оставившую багровый след на щеке.

— Ах ты сука! — Парень сатанеет, но тут рядом с ним наконец появляются худощавый спортивный молодой мужчина с бейджиком «Администратор» и бармен, весьма крепкий на вид.

— Вы нарушаете порядок, поэтому покиньте кафе! Иначе придется вызвать милицию! — говорит администратор.

И у него, и у бармена решительный вид, к тому же они имеют и численное превосходство, а хулиган еще недостаточно пьян, чтобы переоценить свои силы. Он ретируется, прикрывая грязным матом поражение, его сопровождают до самой двери.

— Детки, я с вами не прощаюсь! — кричит он нам с девушкой перед тем, как выйти.

— Спасибо за помощь! — Девушка пытается улыбнуться, но это у нее плохо выходит.

— Не за что. Ты и сама дала отпор этому нахалу.

— Прошу прощения за инцидент, — говорит вернувшийся администратор. — За доставленное беспокойство заведение угощает вас обеих коктейлями «мохито».

— Не стоит, право. — Девушка растерялась и покраснела.

— «Мохито» поможет нам восстановить нервные клетки. Несите! — согласно киваю администратору, и тот делает знак бармену.

— Иванна, — представляюсь соседке, с которой собираюсь пьянствовать.

— Лора.

Бармен сам подносит нам коктейли. Лора по-прежнему напряжена и молчалива. А я совсем не против поговорить, тем более с незнакомым человеком, которого больше никогда не увижу.

— Расслабься и не переживай, тот дурак только на словах герой. Он уже далеко отсюда, ищет приключений в другом месте. Не бойся!

— Все одно к одному! Этот инцидент возник из-за того, что я притягиваю несчастья. — Лора тяжело вздыхает. — Думала отдохнуть, развеяться, а получилось как обычно. Правильно Дима говорит… — Она замолкает и делает большой глоток коктейля.

— Не знаю, что твой Дима говорит, только человек своим мрачным отношением к действительности провоцирует ее на всякие гадости. Если считаешь, что достойна быть счастливой, то будешь ею.

— Выходит, мне не дано быть счастливой. — Девушка снова вздыхает.

— Ты не местная?

— Из Киева.

— Оказывается, землячка.

— Не совсем, киевлянкой я стала случайно.

— И в этом мы похожи. Что привело сюда?

— Поиск того, что принесет успокоение душе. Зарплата у меня небольшая, но съездить сюда раз в два месяца, выпить пару чашек кофе и погулять по старому городу могу себе позволить. Но такое со мной здесь происходит впервые. Обычно возвращаюсь из Львова в приподнятом настроении.

— Ты замужем?

— Была, разведена. Есть человек, которого люблю, но он женат и мы никогда не будем вместе.

— Зачем он тебе?

— Не знаю. Не хочу об этом задумываться. Расставание — это боль и прощание с прошлой жизнью. Пока есть хоть какая-то надежда, буду верить в счастливое завтра.

— Процесс выздоровления всегда болезненный, а делать вид, что ты не болен, — значит обрекать себя на долгие мучения.

— Может быть… Ты куришь?

— Нет.

— Я тоже, но иногда хочется задурить мозги никотином.

— Бегство от проблем их не решает, они тогда, наоборот, нагромождаются. Это как старые вещи в кладовке. — Я рассуждаю, как мудрая и всезнающая, а на самом деле я далеко не такая. Если бы я всегда поступала правильно…

Лора допила коктейль и с такой тоской на меня посмотрела, что я поняла: надо человека спасать, иначе депрессия доконает.

— А как насчет коньячка? За знакомство? — предлагаю я.

Похоже, депрессия заразительна, впрочем, для нее у меня тоже достаточно причин. Лора молча кивает, и я подзываю официантку.

Через полчаса уже Лора угощает меня коньяком. Время провели мы неплохо, настроение значительно улучшилось. Покидаем кафе навеселе. Я еще посидела бы, но Лоре сегодня уезжать, и ей надо купить билет до Киева.

— Детка, а вот и я!

Меня грубо хватает за плечо недавний дебошир из кафе и волочит в сторону темной иномарки, а там маячит еще один мужчина. Опускаю руку, ловлю яйца дебошира через шорты и сильно сжимаю их. Он орет, отпускает меня, я бросаюсь назад, за мной несется тот, что поджидал у автомобиля. Понимаю, что не убежать: кафе находится в полуподвале, туда ведут крутые ступеньки, а я на каблуках. К тому же дубовая входная дверь открывается наружу, а не внутрь, что заставит меня перед ней на секунду остановиться. Вдруг раздается вопль, преследователь стремительно обгоняет меня и с грохотом исчезает в приямке кафе. Оборачиваюсь и вижу испуганную Лору.

— Я его не убила?! — чуть не плачет она. — Только подножку сделала, не думала, что он…

— Не переживай, подлеца так просто не убить. Пошли быстрей, пока они не очухались.

Тот, у кого я сыграла рапсодию на яйцах, стоит на коленях на асфальте, держась за мужское достоинство, закрыв глаза и шипя от боли. Вижу в десятке метров от нас такси, увлекаю за собой Лору, бросаюсь к автомобилю. Устраиваемся на заднем сиденье. Меня бьет нервная дрожь, Лора чувствует себя не лучше после такого стресса. Называю таксисту адрес арендованной мною квартиры.

— Тебе обязательно сегодня возвращаться в Киев? — Мне не хочется остаток вечера провести в одиночестве у телевизора.

— Желательно, — неуверенно произносит Лора.

— Значит, переночуешь у меня.

— Может, лучше…

— Не лучше. Успокоишься, рано утром есть скоростной «хюндай», через пять часов будешь дома.

— Цена на билет другая, — вздыхает Лора, затем решительно говорит: — Шиковать, так шиковать — побалую себя немного.

— Вот и хорошо. Заедем по дороге в супермаркет, а то в квартире ничего нет.

— Покупаю я! — быстро говорит Лора.

— Пополам!

В супермаркете мы купили не только продукты, но и маленькую бутылочку «Бейлиса». Выходя из такси, я огляделась, но ничего подозрительного не заметила. Поднявшись на второй этаж, мы вошли в квартиру.

— Можешь пойти привести себя в порядок, а я похлопочу на кухне. Словом, чувствуй себя как дома, — предлагаю Лоре.

Та не стала возражать и вскоре скрылась в ванной. Особых усилий от меня не требуется: все нарезано, надо только разложить по тарелочкам и достать рюмки. Хочу убрать сумку Лоры, которую она поставила на стул, и вижу, что она неплотно закрыта. Не знаю, что меня толкает на неблаговидный поступок, но я заглядываю внутрь. Все, как и должно быть в дамской сумочке: кошелек, косметичка, записная книжка. Вот только черная продолговатая пластмассовая коробочка привлекает внимание. Открываю ее и вижу наполненный прозрачной жидкостью одноразовый шприц.

Меня обдает холодом, а внутри закипает ненависть. Ведь я поверила ей, пожалела ее! Выходит, все перед этим происшедшее было маскарадом!

Хватаю шприц, снимаю с иглы колпачок и ожидаю появления змеи подколодной. Она прекрасная артистка, этого у нее не отнять. Свою роль сыграла великолепно, и если бы не мое любопытство… Даже не хочу думать о том, что могло бы произойти. Дверь ванной открывается, я начинаю суетиться над столом.

— Иванна, я готова тебя сменить.

Лора приняла душ, посвежела и стала намного лучше выглядеть. Смотрит так доверчиво — сколопендра ядовитая!

— Принимай вахту! — Я делаю шаг в сторону ванной и, резко развернувшись, оказываюсь у нее за спиной. Моя рука со шприцем пристраивается у ее шеи.

— Теперь познакомимся по-настоящему! — ласково шепчу ей в ухо и ощущаю, что она мгновенно окаменела.

— Иванна, что происходит?!

— Тебе знакома штучка, которая у меня в руке? Только не дергайся, а то случайно воткну.

— Если это шприц из моей сумочки, то в нем инсулин. У меня диабет, и я всегда ношу шприц с собой. — Голос у нее на удивление спокойный.

Теперь она переигрывает: если она и правда та, за кого себя выдает, то должна трястись от страха. А она спокойна и холодна, как ледяная статуя. Интересно, версию с инсулином заранее придумала или только сейчас?

— Я знаю, как выглядит шприц для инсулиновых инъекций. Да и доза слишком большая, так что я тебе не верю. Такой дозой инсулина можно вызвать у больного гипогликемию. Знаешь, что это такое?

— Знаю: резкое снижение сахара в крови. Только у каждого больного диабетом своя доза.

— Правильно, но если это твоя доза, то она тебе не повредит. На счет три я втыкаю иглу. У тебя есть выбор: рассказываешь, кто тебя ко мне подослал, или делаю тебе укол. Начинаю считать: раз!

— Я выпила много алкоголя, и такая доза может быть для меня опасна…

— Не верю! Два!

— Послушай, Иванна…

— Три!

— Стой! Я все расскажу!

Похоже, Лора действительно испугалась.

— Если будешь увиливать, я больше считать не буду!

— Моей задачей было войти к тебе в доверие. Тот хам в кафе не подставной, это случайность, которая в итоге нарушила наш план. Видимо, ты его здорово разозлила. Мы должны были сесть в поджидающее нас такси, которое подъехало бы по моему сигналу. Свалка у кафе этому помешала, и мы сели в обычное такси. Пришлось задействовать запасной вариант: после того как я тебя усыплю…

— Вечным сном! — с ненавистью уточняю я.

— В шприце снотворное. Мы должны были отвезти тебя в условленное место и передать заказчику.

— Кто тебя нанял?

— Не знаю. Переговоры вел Стах, мой близкий друг и компаньон. Он ждет от меня сигнала. Я была против всего этого, но он меня уговорил. — Она изображает на лице раскаяние, но я ей не верю.

— Что-то ты все валишь на него. Послушать тебя, так ты невинная овечка и тебя вынудили все это делать.

— Так и есть. Можешь мне не верить, но я уговаривала Стаха отказаться от этого дела. Было у меня нехорошее предчувствие.

— Стах ожидает внизу, у подъезда?

— Нет, из твоего окна просматривается улица, он стоит не возле дома. Где именно, не знаю.

— Ты хочешь испробовать снотворное из шприца? — Я слегка колю Лору, и ее голова дергается. — Куда должны были меня отвезти?

— Я все сказала и ничего больше не знаю. Мой совет: сматывайся отсюда как можно быстрее и как можно дальше. Тобой интересуются очень страшные люди.

— Тебе известно больше, чем ты сказала. В противном случае откуда тебе знать, страшные они или добрые?

— После разговора с ними Стах пришел испуганный, а когда я стала его расспрашивать, посоветовал не совать свой нос куда не следует, чтобы без него не остаться. Такую грубость он позволил себе впервые. После попросил у меня прощения и уговорил ему помочь. Мы ничем подобным раньше не занимались, у нас другой род деятельности.

— Какой же?

— Разводим лохов. Это вполне безопасно и денежно. Я провалила дело, и теперь нам придется рвать когти, как и тебе. Нам не простят промаха.

— Сейчас я разрыдаюсь и сама себе сделаю укол! Позвони Стаху и скажи, что я уже сплю, поинтересуйся, куда меня требуется доставить.

— Ты хоть и умная, раз меня вычислила, а не понимаешь: он меня пошлет куда подальше и не скажет, а потом припрется сюда. Тебе это нужно?

— Пожалуй, ты права: я погорячилась. Что мне с тобой делать? Укольчик — баюшки?

— Я с тобой была откровенна, а могла промолчать, зная, что в шприце снотворное.

— Наверное, сомневаешься, что тебе дали именно его.

— Никто ничего не давал. Я сама шприц подготовила. Если засну от снотворного, просплю до завтра и мы со Стахом не успеем скрыться. Тебе будет легче, если узнаешь, что меня с ним в асфальт закатали?

— А меня ждала участь еще страшнее. Ты о «черных трансплантологах» слышала?

— Интуиция не подвела: мы вляпались в гнилое дело! Похоже, что и для нас асфальтом дело не ограничится. Свяжи меня! Я дам тебе свою мобилку, а когда будешь уже далеко отсюда, позвони Стаху, пусть он освободит меня, и тогда мы сможем убежать.

— Ладно, будь по-твоему. Вечер был неплохой, но заканчивается неожиданно. Снимай поясок, ложись на живот, заводи руки за спину. Но не вздумай дергаться!

Лора все послушно выполнила, и я стянула ей руки сзади ее же поясом. Ноги связала полотенцем, которое пришлось распустить на полосы. Вещей у меня с собой нет, так что беру ее мобильный телефон и выхожу из квартиры. Но тут звонит мой мобильный. Не верю своим глазам — высветился знакомый номер! Как же долго я этого ждала!

— Егор, ты?! — От волнения мой голос хрипит.

— Иванна, милая, дорогая, единственная! Где ты? Я возле больницы, мне сказали, что тебя выписали еще утром!

— Я сняла во Львове квартиру.

— Скажи, где ты? У меня на авто есть навигатор, мигом до тебя домчусь!

Я продиктовала адрес. Сердце колотится как сумасшедшее. Как я соскучилась по Егору! Он приехал за мной, любимый! Он мой, только мой! Мы будем вместе и никогда не расстанемся!

Бегом спускаюсь на первый этаж, нажимаю на кнопку, открывающую замок входной двери. Толкаю дверь, и внутри у меня все холодеет: она не поддается!

Не успеваю обернуться, как сзади на меня наваливается кто-то огромный, заламывает руку. От ужасной боли я резко приседаю и ударяюсь коленом о плитку пола. Ни о чем не могу думать, желание одно: только бы боль ушла!

— Умная, а не догадалась, что на Лоре были «уши»! — хихикает напавший.

«Микрофон! Нас все время слушал ее напарник! Он заклинил дверь и поджидал меня, прячась под лестницей у двери черного хода». Он заталкивает мне в рот вонючую тряпку, я едва могу дышать. От бессилия, невозможности что-либо предпринять я цепенею, ноги подкашиваются, и я, как тряпичная кукла, валюсь на пол. Поднимаю, насколько могу, голову, чтобы не касаться грязных плиток лицом. Мужчина сводит за спиной мои руки и защелкивает на них наручники.

Слышу шаги на лестнице. Вспыхивает надежда: «Это соседи! Они вызовут милицию!»

— Чего ты так долго? — раздается рядом недовольный мужской голос.

— Мне же надо было освободиться от того, что на меня накрутила эта герла! Слава богу, удалось ноги освободить, а руки — ты поможешь. — Голос Лоры преисполнен самодовольства. Она явно гордится собой.

Пытаюсь подняться, но получаю удар ногой в спину и вновь растягиваюсь на полу. Напарник Лоры ногой прижимает меня к полу, видимо, он возится с поясом, стягивающим ей руки. Я раздавлена и унижена!

— Выйдем через черный ход. Автомобиль стоит во дворе.

— Молодчина! На дорожку не помешает сделать нашей гостье укольчик, а то она уж очень активная. — Лора всаживает иглу шприца в мое предплечье.

Меня поднимают и тащат к выходу. Как могу, сопротивляюсь, но начинает кружиться голова, силы меня оставляют, и я проваливаюсь в беспамятство.

2.4

Обнаженная, лежу на мраморном секционном столе. Вокруг столпилась куча зевак, но я не могу прикрыться даже руками, так как тело парализовано. Большинство находящихся здесь мне знакомы, и это пугает. Выходит, они все время были против меня, играли со мной в кошки-мышки? Дима, отвечающий за безопасность в экспедиции, подмигивает мне и добродушно улыбается. Богдан Сильвестрович, деловито потягивая коктейль через соломинку, смотрит строго и осуждающе. Мартин прячет глаза, видимо, ему стыдно. Соломия стоит в обнимку с Владиком, поймав мой взгляд, неслышно шепчет, догадываюсь по движениям губ: «Извини. Я тебя все равно люблю». Лора с хулиганом из кафе стоят у конца стола, ехидно и презрительно поглядывая на меня. Непривычно взъерошенный Богдан в резиновом фартуке, заляпанном кровью, с ненавистью произносит: «Я тебе Соню не прощу!» Степан плотоядно окидывает взглядом мое тело, протягивает руку, желая дотронуться до соска правой груди, и тут же получает шлепок по руке от пожилой библиотекарши. Выходит, ее приступ — это притворство! Библиотекарша смотрит на меня строго, осуждающе и говорит:

— Három fogak a sárkány! Три зуба дракона! Герб Батори!

— Три зуба дракона! — повторяю я. — Харом фогак а саркани!

Лора и хулиган расступаются и пропускают взъерошенного Егора, который восклицает:

— А вот и я, детка! Не обижайся: ничего личного, это все только бизнес.

«Неправда!» — хочу крикнуть, но не могу. Наконец голос пробивается:

— Это не Егор! Фогак а саркани! Фогак а саркани! Сарканифог!

Открываю глаза: незнакомая светлая комната, я лежу на кожаном диванчике, который холодит спину, а напротив сидит на стуле улыбающийся завхоз из психушки со странной фамилией Сарканифог. Я даже прикусила губу от огорчения из-за своего ослоумия! Ведь библиотекарша произнесла, как звучит на венгерском герб Батори, а я не обратила внимания на то, что это созвучно фамилии «милейшего» Яноша Давыдовича. Я принимаю положение «сидя», в голове немного шумит, ощущаю слабость во всем теле. Произношу со злостью:

— Зубы дракона!

— Именно так переводится моя фамилия, — улыбается Янош Давыдович, — старинная венгерская фамилия. Мои предки были славными воинами.

— Вы потомок графини Батори?!

— Надеюсь на это. По крайней мере то же самое утверждает одна сумасшедшая. Ты наверняка ее знаешь, видел, как любезничала с ее приятелем.

— Ведьма у вас? — невольно вырывается у меня.

— Ого! Она еще и ведьма! Что ты знаешь о ней? Я пробовал навести о ней справки и ничего не смог нарыть. Несет сущий бред, но занятный — будто бы она моя прапрабабка из рода Батори. Как ее настоящее имя и откуда она?

Смотрю на него, испытывая острое желание его ошарашить: «Все, что она рассказала тебе, — правда. Она твоя прапрабабушка, прибывшая из Средневековья». Но чего я этим добьюсь? Разве что увижу изумление на его лице… Если он поверит мне, то пригреет прапрабабушку-убийцу. Та еще получится парочка злодеев! Нет, необходимо не допустить их союза. На ходу придумываю ведьме биографию:

— Ее настоящее имя Илона Студзинская. Училась в аспирантуре на историческом, ей завалили кандидатскую, вот она и тронулась умом, зациклилась на эпохе Средневековья. Считает себя незаконнорожденной дочерью графини Эржебет Батори, с помощью магии перенесшейся в наше время. Стала заниматься магией, потом ее упекли в психушку. Не знаю, каким образом ей удалось оттуда сбежать. Ваша фамилия в переводе созвучна названию элемента герба Батори, который символизирует три зуба дракона, поэтому она определила вас в праправнуки, но по возрасту вы старше ее.

— Откуда у тебя информация о ней?

— От Тонича, археолога, с которым вы меня видели. Он был влюблен в нее и пытался ей помочь. Глупец! Зачем вы убили его?

— Я не убивал — чего ради? Он назначил мне встречу. Сказал, что у меня чрезвычайно редкая, просто уникальная фамилия. Его интересовало, хорошо ли я знаю свою родословную, подробно выпытывал о родственниках и жив ли еще кто из ближайших.

О том, что мой род идет от Батори, мне известно от деда. Отца я не помню, он погиб, когда я был еще совсем маленьким. О родстве с Батори я никому не рассказывал, а тут совсем незнакомый человек прозрачно намекает на это. Это меня заинтересовало, и я согласился встретиться с ним во Львове. Этот чудак пригласил меня в квартиру, где познакомил с сумасшедшей красавицей. По-моему, у них обоих с головой было не в порядке. Они несли полную чушь. Я собирался уйти, но тут чудак попросил меня побыть с Илоной, пока он сходит на свидание в кафе напротив. Сказал, что человек, с которым он встретится, угрожает Илоне. Эта парочка, рассказывающая невероятные вещи и свято верящая в них, вызвала у меня любопытство, и я согласился. Выглянув в окно, я увидел, как вслед за ним в кафе вошла ты. Сама понимаешь, к твоей особе у меня особое отношение! Илона попросила меня набрать номер телефона кафе и при мне стала угрожать тебе. Вернувшись со встречи, чудак выглядел очень расстроенным, чуть не плакал. Я узнал, что вы увидитесь на следующий день, и подготовился к этой встрече. Честно скажу, ты очутилась бы тут значительно раньше, но ты тогда не пришла. Поэтому я продолжал общаться с чудаковатой парочкой в надежде, что ты дашь им о себе знать. Так и вышло. Я к ним пришел вечером, накануне вашей новой встречи, а тот чудак лежит зарезанный. Илона не скрывала, что это сделала она, и тут же стала меня напрягать: мол, я должен о ней заботиться — долг кровного родственника. Долги меня мало колышут, но она здоровая и цветущая…

— Вы позарились на ее внутренние органы! — не удержалась я от реплики. — Что вы с ней сделали?

— Привез в клинику, пару раз хотел отправить вниз — были клиенты, — но что-то меня останавливало. Может, не все, что она говорила, — выдумка? Почему-то мне кажется, что ты можешь меня просветить на этот счет. Я прав?

— Я сказала все, что знаю о ней. Ее друг, археолог, свихнулся от любви, она — из-за науки. Вы же, работая в дурдоме, знали сумасшедших множество!

— В том-то и дело! Я вижу, когда у человека крыша поехала, а тут… — Он задумался. — Говоришь, она — Илона Студзинская? Откуда она родом?

— Точно не знаю.

— Если ее друг из Ужгорода, то и она оттуда. У меня есть друзья, которые «пробьют» ее особу, если ты правильно назвала ее имя.

— Правильнее не бывает! — Я с ненавистью смотрю на Яноша.

— Мои люди следили за тобой, добыли список, который для тебя ксерили в костеле. Но я так и не понял, для чего он тебе был нужен.

— Увлекаюсь историей.

— Одна фамилия в списке созвучна с моей. Это мой предок?

— Вы — убийца! Убили Любу, Соню и неизвестно сколько еще людей! — У меня нет желания с ним общаться, что-либо ему рассказывать. Так и подмывает броситься на него и выцарапать ему глаза, но я еще не совсем отошла от действия снотворного.

— Соню мне искренне жаль, а Люба умерла вследствие сердечной недостаточности. — Янош Давыдович недовольно скривился. Подумав, согласно кивнул. — Все верно, но это бизнес! Люба никому не была нужна, бомжиха, а ее органы позволили продлить жизнь людям, нашедшим свое место в мире…

— И обеспеченным! Хорошо заплатившим тебе! — Я ненавижу его еще больше.

— Небедным. При операциях по трансплантации довольно высокий процент смертности, а у меня он практически равен нулю. Из-за чего? Благодаря более тщательной подготовке к операции. Ведь в большинстве случаев смертельный исход не зависит от квалификации хирурга, человек умирает из-за нехватки времени на полноценные лабораторные исследования. Как проходит трансплантация таких важных органов, как сердце, печень, почки, по действующим официальным правилам? Допустим, будущий донор, реципиент органов, погиб в автокатастрофе. На место аварии прибывает ГАИ, это происходит не сразу, через какое-то время. Гаишники составляют схему, протокол и только после этого разрешают отвезти труп в морг. Отведем на это час, но это в идеальном случае. Требуется время, чтобы найти родственников погибшего и получить у них письменное разрешение на трансплантацию. Предположим, они его дают без долгих размышлений — еще полчаса, хотя это нереально. Затем отвозят образцы тканей в иммунологическую лабораторию для определения совместимости пересаживаемых органов, к тому же они имеют ограниченный срок годности. По результатам анализов определяют пациента, стоящего в очереди на пересадку, который должен в это время находиться в клинике, так как его еще надо будет готовить к операции. Я уже не говорю о том, что каждый шаг должен сопровождаться оформлением документов, а это занимает черт знает сколько времени. А ведь для того, чтобы можно было пересадить сердце, до пересадки должно пройти не более трех часов с момента его остановки. Да и сама операция весьма непростая, кропотливая, в ней участвует порядка тридцати человек. Реально уложиться в сроки и не нарушить правила? У меня поставлено дело так, что пациент получает свеженький орган для пересадки, заранее имея заключение иммунологической лаборатории о совместимости.

— Вы убиваете людей ради спасения жизни нуворишей!

— Иногда приходится. Есть еще один секрет, и я готов его тебе раскрыть.

— Какой?

— Если извлекать органы без наркоза, то повышается их жизнеспособность в новом теле, и это тоже снижает вероятность смертельного исхода.

Я содрогнулась от услышанного.

— Вы хотите сказать, что такая участь ожидает и меня?

— Ты не будешь исключением. А что касается Сони… Она очень нравилась мне, но поступила опрометчиво, сорвав с меня маску. Если бы не это, я нашел бы способ оставить ее живой.

— Не верю! Вы убили в ту же ночь и своего коллегу-соучастника Феликса Марковича.

— В этом виновата ты — в каком-то смысле, ведь мобильный телефон Сони оказался у тебя. Стоило следакам чуть нажать — и Феликс раскололся бы. Он был трусоват, и я спас его от участи стать предателем и жить в постоянном страхе.

— Выходит, мне осталось недолго жить…

— Пока ты спала, сделали все необходимые анализы. Это будет большой грех, если твои здоровые органы не послужат на благо людям. Как только станут известны претенденты на твои органы, милости просим в операционную. — Янош говорил так, словно речь шла не о моей мучительной смерти без наркоза под скальпелем, а о выполнении заказа на изготовление модной шляпки.

— Пока можешь наслаждаться жизнью. Гуляй, где захочешь, все равно далеко не убежишь.

— Ты так уверен?! — Его наглость не имеет границ, а меня распирает от злости и желания броситься на него.

— Посмотри на правую ногу.

Поднимаю штанину джинсов и вижу на щиколотке металлический обруч со светящимся красным светодиодом.

— За твоими передвижениями следит по монитору охрана. Как только ты попытаешься покинуть здание, тебя ударит разряд. Сейчас в этом убедишься.

Янош поднял руку, и в тот же миг меня скрутила нестерпимая боль, казалось, сердце остановилось, легкие парализовало. Я упала на пол, трясясь мелкой дрожью, не в состоянии сделать вдох.

— Поэтому я не рекомендовал бы тебе нервировать охрану.

Янош хотел было выйти из комнаты, но я остановила его. С трудом приподнявшись, я спросила:

— Где она?

— Кто?

— Илона.

— По коридору четвертая дверь справа. На Илоне такой же браслет. Не знаю, как с ней поступить… Вроде вполне могла бы стать донором, но что-то меня останавливает. Не ее красота, а что-то другое. Не подскажешь?

— Вам виднее.

— Как хочешь. Рассчитываю узнать это и без тебя. — Янош вышел из комнаты.

Подхожу к окну. Современный стеклопакет, но очень узкий, а толщина стен поражает. Выглядываю: высоко. Передо мной карпатский пейзаж — горы, поросшие лесом. Здание, в котором я нахожусь, стоит на возвышенности, так как вижу верхушки смерек далеко внизу. И нет населенных пунктов поблизости, словно клиника расположена вдали от цивилизации. Скорее всего, так и есть: для темных тайных дел требуется максимальная изолированность.

Выхожу из комнаты, решаю пройтись по дому, чтобы проверить: в самом ли деле попытка бежать отсюда обречена на провал? Белый длинный узкий, обшитый пластиком коридор с рядом дверей с одной стороны. Он похож на больничный, только пугающе пустой, видно, пациенты тут не задерживаются. Останавливаюсь перед дверью, за которой должна находиться ведьма. Не знаю, о чем с ней говорить сейчас, когда моя жизнь висит на волоске. Прохожу мимо: мне обязательно надо найти выход из создавшегося положения, и пока не до Илоны.

В конце коридора — мраморная маршевая лестница, имеющая два пролета вниз, с пузатыми балясинами, как в старинных дворцах. Заметные щербинки и сколы на перилах говорят о ее почтенном возрасте. Не спеша спускаюсь, прохожу лестничную площадку с гипсовой фигурой крылатого херувима на цилиндрической подставке, снова лестничный марш, и я оказываюсь в просторном вестибюле, где на стенах выложены цветной мозаикой сцены из древнегреческой мифологии. Я окончательно убеждаюсь, что это старинный дворец, только внутри сделаны перепланировка и современный ремонт. Огромные парадные двери изготовлены из мореного дуба. Навстречу показывается молодой человек в черном костюме с бейджиком — секьюрити. Он пронзает меня взглядом, но голос у него бесстрастен, как у автомата:

— Если желаете выйти на свежий воздух, пройдите через эту дверь в левый флигель. Из коридора есть выход во внутренний дворик.

Если предлагают пройти туда, то мне надо в противоположную сторону, что я и делаю, направляясь к двери, ведущей в правую часть здания. Секьюрити мгновенно меня догоняет и заступает дорогу.

— Вам сюда нельзя.

— Что там находится?

— Не знаю, и вас это не должно интересовать.

Тон, каким он это сказал, напомнил мне о браслете и о том, к чему может привести неподчинение секьюрити. Но мое любопытство было удовлетворено и без проникновения в эту часть здания. Из двери, ведущей в левый флигель, вышел тучный мужчина в сопровождении почтительно наклоняющейся к нему девушки в салатовом костюме медперсонала. Они прошли мимо нас, тучный мужчина окинул меня взглядом с ног до головы, я ему ответила тем же.

Девушка приложила карточку к электронному замку двери, он пискнул, дверь открылась, и они вошли внутрь. Я успела заметить точно такой же белый коридор, как и наверху. Думаю, там располагается отделение трансплантации, а этот мужчина — клиент. Возможно, именно он станет счастливым обладателем одного из моих органов. Мне как-то не по себе, ощущаю предательскую дрожь в ногах. Ругаю себя: нельзя распускаться!

Не знаю, удалось ли мне скрыть свой страх от секьюрити. Молча направляюсь в левый флигель, подальше от зловещего хирургического отделения. Ощущение — словно я кролик в клетке и в любой момент меня могут отправить на кухню для приготовления блюда. Впрочем, кролику безразлично, нашпигуют его чесноком или подадут под кисло-сладким соусом, а я бешусь от бессилия.

Быстрым шагом иду по коридору, здесь двери с обеих сторон, на них номера и никаких табличек. Слева вижу застекленную дверь и выхожу во дворик прямоугольной формы. Его с трех сторон окружают высокие крепостные зубчатые стены, через которые не перелезешь без специального альпинистского снаряжения. Не знаю, что подтолкнуло Яноша устроить себе логово в старинном замке: удаленность от населенных пунктов или неосознаваемый зов крови? Скорее и то и другое.

Надо отдать должное хозяину: дворик — это не унылый каменный плац, он уютный и зеленый, с газонами, цветочными горками, удобными скамейками для отдыха, дорожками, выложенными разноцветной плиткой. Здесь есть даже маленький водопад-водоем с юркими красными рыбками. Все тут миниатюрное, словно игрушечное, но ведь дворик небольших размеров.

К сожалению, знакомство с вотчиной Яноша меня не натолкнуло ни на одну мысль относительно побега. Как же покинуть эту красоту по-английски, не прощаясь? На помощь со стороны не приходится рассчитывать, ведь о том, что я здесь, никто не знает.

Бедный Егор! Не знаю, что он подумал, когда я не ответила на его звонки. Наверное, поднял в доме всех на уши, пока не обнаружил, что меня в квартире нет. Затем отправился в милицию, написал заявление о моем исчезновении, которое там не приняли, объяснив, что розысками начнут заниматься только через сорок восемь часов. О моем исчезновении Егор сообщил Марте, а та Стасу, и тот, возможно, запустит механизм поисков чуть раньше. Возможно, даже обнаружат этот замок-клинику, но будет уже поздно — меня разберут на органы.

Картина столь печального будущего ввергла меня в уныние. Но как не горюй, бедственному положению не поможешь! Надо рассчитывать на собственные силы, а не надеяться, что на помощь прилетит Карлсон, живущий на крыше. Ведь это чертово логово можно покинуть, только взлетев вверх! Янош позволил мне свободно передвигаться по замку, чтобы я убедилась в неминуемости своей жуткой участи и превратилась в трясущуюся от ужаса слизь, молящую его о милости. Ведь ожидание страшнее смерти во сто крат! Многие осужденные на смерть ищут возможность приблизить этот момент, добровольно сокращая и без того скудные мгновения жизни. Но я буду бороться до конца!

Непременно надо найти лазейку, которая позволит выбраться отсюда, несмотря на высокие стены, секьюрити и тревожный браслет. Первое препятствие, которое необходимо устранить, — это браслет, пока он на мне, я в их власти.

Присаживаюсь на скамейку, приподнимаю штанину и внимательно его осматриваю. Сплошной металлический, только красный глазок светодиода насмехается надо мной. Несомненно, у него есть источник питания, а значит, съемная крышка и плата-контроллер, но, чтобы получить к ним доступ, надо снять браслет. Замкнутый круг! Вспомнился извечный философский вопрос: что было раньше — курица или яйцо?

Волк, попав в капкан, отгрызает себе лапу, может, и мне так поступить? Им проще после этого — ковыляют на трех, но как же я встану на шпильки? Если выбирать между шпильками и жизнью, я выбираю шпильки!

Противный красный глазок, что с тобой сделать, чтобы ты погас и не следил за мной? Как вырубить электронику браслета? Стукнуть по нему камнем? Тут и камня-то подходящего нет. Осматриваюсь и ощущаю, что безнадежность положения лишает меня сил.

Стоп! Идея появилась, правда, пока смутная. Обследую деревянный столик: вроде подходит. Нужна помощь, сама не справлюсь! Кто мне поможет, если не ведьма? Ее положение особенно не отличается от моего — она тоже пленница. Сегодня Янош пустит в расход меня, а завтра придет ее черед. Лишь бы она мне поверила!

Возвращаюсь в здание; поднявшись на второй этаж, энергично открываю дверь комнаты Илоны. Стоя у окна, она резко поворачивается ко мне. Лучи солнца искрятся, играют на ее богатых украшениях — серьгах и перстнях. Странно: Янош оставил ей драгоценности. Ведьма произвела на него впечатление, и он никак не может принять решение в отношении нее. Илона в длинном платье, явно современном. Ее темные глаза наполняются гневом.

— Что тебе нужно?! Как ты смела войти без спроса?!

— Госпожа Илона, вам наилучшие пожелания от вашей служанки Ульяны. Она здорова и вам того же желает, хотя в вашем положении на это трудно рассчитывать.

— Ты кто?! — Илона холодно смотрит на меня, и я чувствую, что она меня узнала, но не подает виду.

— Ваша тень из прошлого, единственная, кто знает правду о вас и верит вам. Для остальных вы сумасшедшая!

— Да как ты смеешь! — Ее рука метнулась к моему лицу, но я ловко увернулась.

Ведьма мне крайне неприятна, и я с удовольствием сама влепила бы ей пощечину. Бедный наивный Тонич, он поверил ей и погиб! Но сейчас не время выяснять отношения. Мне нужна ее помощь!

— Госпожа Илона, я здесь, чтобы спасти вас!

Тут я кривлю душой, так как о ее спасении думаю меньше всего. Но люди такого типа считают себя центром Вселенной, и им проще что-то втолковать, если дело касается их особы. Они не знают таких слов, как «нам», «нас», а только «я», «мое», «обо мне».

— Говори, чего тебе надо!

Она презрительно смотрит на меня, словно находится в своем замке и стоит ей только подать знак, как верные слуги растерзают меня. Илона до сих пор не понимает, что тут она — расходный материал, вроде несчастных служанок ее матери, кровавой графини.

— Оставаясь здесь, вы вскоре примете мучительную смерть. Ваш праправнук не верит вам, его забавы не менее кровавые, чем были у вашей матери, светлейшей графини Надашди-Батори. Вам необходимо бежать, и как можно скорее, но сделать это без моей помощи не удастся.

— Янош слепец и глупец! Совсем не похож на моего сына Ференца! — горделиво вскинув голову, произносит ведьма.

Хорошо, что хоть это она поняла.

— Смею заметить, госпожа, — пересилив себя, стараюсь говорить почтительным тоном, — это ваш праправнук, между ним и вашим сыном более десятка поколений, сколько всякой крови намешано… Эту тему мы можем обсудить в более спокойной обстановке, когда выберемся отсюда. Вы знаете, что это такое? — Я указываю на обруч на своей ноге.

— Дьявольский ошейник, который приносит нестерпимую боль, — со злобой отвечает Илона.

Праправнучек не пожалел свою прапрабабушку, не сделал для нее исключения из своих правил. Итак, у нас в активе два браслета. То, что я задумала, — полное сумасшествие. Но ничего не делать, ожидать, когда за мной придут, — еще большее безумие.

— Госпожа, вам здесь уготована роль жертвы, агнца для заклания. Или вы мне не верите?

— Мне здесь не нравится, — сохраняя маску невозмутимости на лице, говорит Илона. — Я хочу покинуть замок.

— Есть люди, которые хотят спасти вас, но они не знают, где вы находитесь. Им надо подать сигнал, но у меня нет того, с помощью чего можно им сообщить о вашем местонахождении. — Несу полную чушь, но как еще все объяснить даме из семнадцатого века?

— Это замок господина Казимира Лозицкого, его сын учился с Ференцем в коллегиуме во Львове. Я замок узнала, хотя он сильно изменился, но Карпатские горы остались прежние. Вон там виден Черни лес.

Не знаю, как Илона смогла сориентироваться на местности, но, боюсь, без участия историка-краеведа я не разберусь, где мы находимся. Конечно же, этот замок за прошедшие четыреста лет неоднократно переходил из рук в руки и может теперь называться как угодно. Но я не стала это объяснять ведьме.

— Я вам благодарна за подсказку, госпожа. Теперь мне надо найти устройство, с помощью которого можно передавать слова на дальние расстояния.

Ведьма хмурит лоб и, тщательно выговаривая слоги, произносит:

— Тэ-лэ-фон?

— Именно он.

Илона делает успехи, запоминает чудные для нее названия «волшебных предметов»! В нашем времени подобные «чудеса» сопровождают ее на каждом шагу. Перехожу к главному, ради чего и обхаживаю ведьму:

— У меня отобрали телефон; если я получу его обратно, то смогу сообщить, где вы находитесь, госпожа.

Мой план состоит в том, чтобы, завладев мобильным телефоном, позвонить Стасу. Он сможет по звонку вычислить местонахождение клиники и устроить здесь «маски-шоу». Понимаю, это может приблизить момент моей смерти, но зато я буду отмщена. Это лучше, чем быть просто освежеванной хирургом-трансплантологом. За время прогулки я встретила только одного секьюрити и медсестру с толстяком, но понятно, что это не единственные обитатели замка-клиники. Клиника подпольная, все здесь засекречено в интересах хозяев и их «гостей». Скорее всего, пациентов сюда доставляют так, чтобы те не догадались о местонахождении клиники. Думаю, им не разрешают пользоваться мобильными телефонами.

А вот секьюрити, кроме переговорного устройства, могут иметь при себе мобильные телефоны, так как случаи бывают разные. Но даже объединив наши с Илоной усилия, мы вряд ли сможем отобрать телефон у охранника, дежурящего в вестибюле. Поэтому надо заманить охранника к себе и неожиданно напасть. Как нейтрализовать браслет, я придумала, хотя этот способ опасен для жизни. Но кому суждено быть повешенным, в реке не утонет.

— Кто хочет помочь мне? Кто ты?

— Это господа знатного происхождения и высокого положения, они заинтересованы в вашем спасении. Я — всего лишь их посланница. — Слегка присев, я изображаю книксен. А какое другое объяснение я могу найти для дамы из Средневековья, всего месяц прогостившей в нашем мире? — При встрече они ответят на все ваши вопросы и будут рады оказать вам гостеприимство и поддержку.

Роль посланницы неизвестных благодетелей, радеющих о судьбе Илоны, освобождает меня от лишних расспросов.

— Как тебя звать?

— Иванна, госпожа Илона.

— Хорошо. Рассказывай, что ты задумала, Иванна.

— Госпожа Илона, я сделаю так, чтобы сюда пришел охранник. Я буду лежать на полу, вы же станете у двери, а когда охранник войдет, стукнете его по голове ножкой стола. Желательно, чтобы он потерял сознание.

Излагая план, все меньше верю, что мы сможем его реализовать. Но Илоне мой план показался реальным — к моему удивлению, она сразу же согласилась. Обстановка в комнате у нее такая же, как и в моей. Я залезаю под столик и начинаю выкручивать ножку.

— Что ты делаешь? — недоумевает Илона, а вроде я толково пояснила, как действовать. — Вылазь!

Высвободив ножку, я встаю и протягиваю ее Илоне.

— Она мне ни к чему, — говорит та высокомерно.

Из собранных в пучок волос она извлекает металлическую заколку, похожую на маленькую спицу для вязания. Затея кажется мне напрасной, но ничего другого в голову не приходит, да и времени у нас мало.

— Можем начинать, госпожа Илона?

— Делай, что задумала!

Подхожу к телевизору и вырываю сетевой шнур. Зубами зачищаю кончики проводов. На конце ножки стола — металлический стержень с резьбой, бью им по красному глазку браслета. После четвертой попытки удается его разбить. Сидя на полу, вставляю вилку шнура в розетку, а зачищенные проводки — в отверстие на браслете, образовавшееся на месте глазка.

Ужасная боль скрутила мое тело, дыхание перехватило, глаза вылазят из орбит, рот открыт, но вдохнуть нет сил. Боль изгнала все мысли! Словно на мелькающем экране телевизора, вижу, как Илона наклонилась и отбросила провод, и боль отпустила меня.

Жадно хватаю воздух, не могу надышаться, сердце стучит, словно пулемет. Постепенно прихожу в себя, но пока не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Первая мысль: «Ведьма спасла меня!» Ведь еще немного — и электрический ток, закоротивший электронику браслета, мог бы остановить мое сердце.

Дверь открывается, и в комнату быстро входит охранник в черном костюме. Только он переступил порог, рука Илоны метнулась к нему. Он остановился, схватился за горло, вытаращив глаза, из-под руки показалась струйка крови. Охранник, хрипя, упал лицом вниз рядом со мной. Его тело дрожит мелкой дрожью, а ноги двигаются, словно он продолжает идти.

«Ну и ведьма!» — ужаснулась я убийственной точности ее удара. Тут в комнату влетел еще один охранник, копия предыдущего: высокий, поджарый, быстрый. «Как это я не подумала, что их может быть двое?!» Он ловко увернулся от удара Илоны. Отскочив от нее на безопасное расстояние, оказался рядом со мной, спиной ко мне. В его руке, словно по волшебству, появился пистолет.

Захватываю ногой его ногу чуть выше голеностопа, второй бью под колено. Он падает спиной на меня, чуть не оглушив. Левой рукой обхватываю его за туловище, второй вцепляюсь в кисть, держащую пистолет, не давая прицелиться в Илону, но он стреляет. Появляется полупрозрачное сизое облачко, а ведьма молнией устремляется к нам. Охранник вновь стреляет и вдруг начинает вопить, выбитый пистолет отлетает в сторону. Вижу Илону, бьющую ножкой стола по его голове. Видимо, она у него чугунная, так как он не теряет сознание, а сильным ударом ногой в живот отбрасывает Илону со скоростью пушечного ядра к противоположной стене. Локтем наносит мне удар по ребрам, я задыхаюсь от боли, и моя хватка слабеет. Ему удается подняться на колени, я стараюсь, как могу, удержать его. Видно, я его достала, и он решил занялся мной серьезно: пара ударов — и я бессильно растягиваюсь на полу. Его лицо сосредоточено и злобно. В этот момент из-за его спины возникает рука Илоны — и ему в висок вонзается заколка. Происходит трансформация выражения его лица: сначала оно недоумевающее, потом по-детски обиженное. А через секунду он мешком валится на пол.

Мое тело — это комок боли, но через силу заставляю себя подняться, подхватываю с пола пистолет. Сейчас не время думать о себе, надо немедленно уходить, искать подходящее помещение, где можно будет забаррикадироваться. Авось удастся дождаться помощи!

Вдруг вижу, как Илона с воплем падает на пол, трясясь от невыносимой боли. Видимо, охрана, услышав выстрелы, переключила браслет, и он ударил ее током. В моем электроника полетела от короткого замыкания, и мне они ничего не могут сделать на расстоянии. Обшариваю карман охранника, нахожу мобильный телефон.

О Боже! Добытый с таким трудом мобильный телефон бесполезен — тут связь отсутствует! Все напрасно!

Илона лежит на полу и тихо стонет. Наклоняюсь к ней, хочу помочь подняться, но она после удара током не в силах двигаться. Рукояткой пистолета разбиваю глазок на ее браслете.

— В конце коридора… Последняя дверь направо… Подвал… — шепчет Илона.

Она понимает, что, если спасусь я, у нее тоже появится шанс выбраться отсюда.

— Я вернусь! — обещаю ей, но особо в это не верю. «Кто бы мне помог?»

Выскакиваю в коридор, бегу в указанном направлении. Сзади шум, топот — охрана уже здесь.

Ранее я считала, что коридор заканчивается тупиком. А если Илона ошибается и при перестройке здания убрали черный ход? Но она провела тут не одну неделю, было время проверить.

— Стой! Хуже будет! — слышу позади себя крики и топот бегущих.

«Хуже, чем что?» На ходу, не целясь, стреляю по преследователям. От грохота выстрелов в закрытом помещении закладывает уши, сглатываю слюну — помогает. Шум погони на мгновение стихает, затем возобновляется, дополняясь руганью и угрозами насчет того, что со мной сделают, когда поймают. Но я уже у двери, о которой говорила Илона. С ходу простреливаю электронный замок, и дверь открывается. За ней — узкая винтовая лестница. Не раздумывая, бегу по ней вниз, рискуя в случае падения сломать себе шею. Когда ты знаешь, что придется умереть, не все ли равно, как именно?

На ходу размышляю: бежать в подвал, как посоветовала Илона, или на первый этаж, в отделение трансплантации? Выбираю второй вариант. Выстрел из пистолета помогает открыть и эту дверь. Не знаю, сколько осталось патронов, но думаю, что мало. Я стреляла не с целью попасть в охранников, а только чтобы их отпугнуть. Пистолет в моих руках — скорее психологическое оружие. Моя цель — найти телефон! Если мобильный тут не работает, то должна быть какая-то другая связь! Ведь Янош не может не звонить сюда, когда находится за пределами клиники!

В моем распоряжении секунд тридцать, надеюсь, что я все же оторвалась от преследователей. В отделении трансплантации двери — с обеих сторон коридора. Где искать телефон? Светящийся красный фонарь над дверью — ясно, что это операционная, тут телефона не может быть.

Дверь впереди открывается, и оттуда выглядывает уже знакомая мне медсестра. Направляю на нее пистолет, у нее от испуга отвисает челюсть, она пытается захлопнуть дверь, но я уже рядом, успеваю вставить ногу между дверью и косяком. Вталкиваю медсестру внутрь, она испуганно пятится. На каталке у окна лежит толстяк, укрытый простыней, — он под капельницей. Немая сцена: замершие от испуга медсестра и пациент и я с пистолетом.

— Где телефон?!

Медсестра протягивает мне свой мобильный.

— Не мобильный! — уже не говорю, а рычу.

— В ординаторской! — Ее мертвенная бледность говорит о том, что она сейчас упадет в обморок.

— Где ординаторская?! — Тычу пистолетом ей в грудь. — Иди вперед, показывай!

Она, словно в трансе, медленно движется к открытой двери, приходится придать ей ускорение. Медсестра вылетает в коридор, я следом за ней. Вижу, как в конце коридора появляются мои преследователи. Стреляю, не целясь, в их сторону два раза, надеюсь, что никого не задела.

— Где?! — кричу медсестре, лицо которой почти сливается с белой стеной.

Та указывает на дверь в пяти метрах от меня. Вновь стреляю в сторону преследователей, которые, прижимаясь к стенам, осторожно приближаются ко мне. Мчусь вперед, ожидая пулю в спину, но охранники не стреляют. Боятся попортить мои органы? Похоже, клиента на них уже нашли.

Влетаю в указанную медсестрой комнату: четыре одинаковых стола с компьютерами, два шкафа, сейф, но нигде не вижу телефона! Я впадаю в истерику. Открываю ближайший шкаф и вываливаю все наружу — бесполезно! Дверь в комнату потихоньку открывается. Направляю на нее пистолет и нажимаю на курок — щелк, щелк: патроны закончились!

Дверь распахивается, и один за другим входят двое в черных костюмах с бейджиками, осторожно направляются ко мне. Продолжаю держать в руке бесполезный пистолет, словно с его помощью могу защититься от них. Смотрю на них и не вижу — глаза застилают слезы. Беззвучно плачу. «Неужели это конец?!»

У меня осторожно забирают пистолет, и я получаю такую тяжелую оплеуху, что грохаюсь на пол. Меня поднимают, ставят на ватные ноги. Перед глазами все плывет.

— Ты искала телефон? Он закрыт в сейфе, — раздается притворно-участливый голос подошедшего Яноша Давыдовича. — Так что твои усилия пропали даром, хотя впечатлили и заставили поволноваться. Между тобой и мной теперь нет разницы: ты, как и я, убийца! Убила двух охранников, чтобы спасти свою жизнь. Я же убиваю ради денег: цели разные, а методы одни и те же!

— Я не убивала их!

— Хорошо, была вдохновительницей и соучастницей преступления. Поэтому пойдешь под нож, пардон, под скальпель, во имя справедливости. За чужую смерть надо платить собственной жизнью! Наденьте на нее наручники, скоро она нам понадобится, не хочу, чтобы успела еще что-нибудь вытворить.

На моих руках защелкиваются металлические браслеты. Они доставляют мне массу неудобств и начинают растирать кожу.

— Босс! — обращается охранник к Яношу. — Сумасшедшая исчезла. Она, как и эта, закоротила браслет с помощью шнура.

«Браво, Илона! Все схватываешь на ходу!» — восхищаюсь я и радуюсь за ведьму.

— Как может здесь кто-нибудь исчезнуть? — тихо и спокойно произносит Янош и вдруг как заорет: — Болваны! Все перерыть, а ее найти! Она не сумасшедшая, раз сумела обвести вас вокруг пальца.

Янош смотрит на меня долгим изучающим взглядом:

— Ты знаешь, где твоя подружка?

— Нет, но если бы знала, не сказала бы!

— Верю, что не знаешь. Увести в подвал, в «чистилище»!

Он подходит ко мне, наклоняется к уху и едва слышно шепчет:

— Я начинаю верить, она, похоже, и правда ведьма…

2.5

И вот я снова в помещении, похожем на морг, скорее всего, это он и есть. Правда, его не сравнить с тем, где меня раньше хотели освежевать, тут все сверкает, чистота идеальная, а секционный стол не из мрамора, а из материала, похожего на пластик. Меня пристегнули наручниками к стулу с высокой спинкой за руку, оставив вторую свободной. Жалею, что в волосах нет шпилек или «невидимок», а то бы попробовала поковыряться в замочке наручников. Хорошо, что не раздели донага, чтобы не терять время, когда явится специалист со скальпелем. Вот тогда мне конец, а пока есть надежда, правда, только на чудо.

Илона сумела спрятаться, не могу даже представить себе, где она. Возможно, в замке имеются известные ей потайные помещения. Предположение не совсем фантастическое, здесь она неоднократно бывала в своем времени. В Средневековье войны и набеги с целью наживы были частыми и к тому же внезапными. Хозяева замков сооружали потайные помещения и подземные ходы, надеясь в случае чего успеть скрыться. Ведьма советовала мне спуститься в подвал, теперь я здесь, хоть и не по собственной воле. Возможно, сейчас раздвинется стена и в помещение войдет моя спасительница Илона с ореолом вокруг головы.

Тут мне в голову пришла мысль: вдруг на это и рассчитывает коварный Янош? Прицепили меня здесь, словно подсадную утку, и наблюдают через скрытую видеокамеру, ожидая, когда Илона явится меня спасать. Но она не менее коварна и хитра, чем он, и вряд ли мне стоит рассчитывать на ее помощь.

Дверь открылась, но появился Янош, а не Илона. На этот раз он был в хирургическом одеянии, резиновых перчатках, но со спущенной с лица маской.

— Приближается к концу время твоего пребывания здесь. — Янош излучал радушие, словно собирался напоследок сделать мне царский подарок.

— Я не знала, что вы хирург. Скрывали талант, прикидываясь мелкой сошкой! Или решили на мне потренироваться?

— Должность завхоза в больнице не такая ответственная, к тому же я не был на виду. Диплом хирурга у меня есть, не переживай.

— Даже в последние минуты жизни меня, как женщину, мучает любопытство. Какое отношение к вам имеет Мартин Леонидович и где он сейчас?

— Ха-ха! Думаешь, он белый и пушистый, я его убил и труп спрятал?

— Если честно, то да! Откуда вы узнали, что я пряталась в загородном доме Мартина Леонидовича?

— От него самого. Он мой сводный брат, мы вместе учились в медицинском, только я должен был закончить его на три года раньше, чем Мартин, но вышло так, что он получил диплом первым. После окончания вуза мы поддерживали отношения на уровне «как твое ничего?».

— Затем вы решили облагодетельствовать брата, взяв в свой бизнес.

— Именно так, но это случилось недавно. Долго к нему присматривался. Загородный дом, где ты пряталась, — мой, только оформлен на Мартина. Я сначала приручал его, прививал любовь к деньгам, дорогим вещам, автомобилям. Ну и без женщин не обошлось, он большой их любитель. Когда я убедился, что он жизнь без роскоши не представляет, потихоньку вовлек его в бизнес. Он хороший хирург-трансплантолог, делает здесь операции по пересадке. Догадывается, что органы, с которыми он работает, получены незаконным путем, но лишних вопросов не задает. Я устроил его на работу в психбольницу для того, чтобы он все время был у меня на виду. О том, что одинокие больные умирали в силу необходимости, а не вследствие болезни, он не знал и этим не интересовался. Мне было достаточно одного Феликса Марковича. Он подбирал сердечные препараты и определял их дозу, чтобы при вскрытии это выглядело как смерть от инфаркта миокарда.

— Выходит, вы использовали Мартина втемную.

— Сначала — да, но убийства Сони и Феликса его встревожили, и он забеспокоился еще больше, когда я сказал, что ему надо уволиться.

— Зачем?

— Тогда, если бы начали копать серьезно, подозрение пало бы на него. Милиции надо было бросить кость, чтобы она успокоилась. Но покинуть больницу Мартину пришлось раньше, после твоего похищения из загородного дома и последовавших затем событий. Все указывало на Мартина, даже алиби на ту ночь, когда были убиты Соня и Феликс, у него не было. Когда накрыли похоронную контору и спасли тебя, выписали ордер на арест Мартина, но мне удалось вовремя его предупредить. Ему пришлось скрыться, и более безопасного для него места, чем клиника, не нашлось. И мне спокойнее, теперь он отсюда ни на шаг.

— Мартин специально сообщил вам, что я прячусь в загородном доме?

— Нет, проговорился, не подозревая, что меня очень интересует твоя особа.

— Он знает, что я здесь?

— После того как ты устроила тут тарарам, думаю, что да. Твои органы часа через два он пересадит клиенту. Как только клиента доставят сюда, я займусь тобой. У меня есть к тебе финансовые претензии: из-за тебя я понес убытки, лишился прекрасного загородного дома. Даже твои органы не смогут покрыть мои потери. — Он улыбнулся нехорошей улыбкой.

— Зачем вам нужно было то похоронное бюро? Ведь, как я понимаю, ваш основной бизнес — это клиника.

— У меня есть в разных городах несколько точек, связанных с похоронным бизнесом, и они приносят серьезные деньги. Благодаря им у меня появились средства на создание этой клиники, замкнувшей цикл. Теперь не нужно рисковать, давать взятки, чтобы переправить органы и другой материал за границу. Клиенты сами приезжают сюда для пересадки органов. Похоронное бюро с моргом, чтоб ты знала, — это весьма доходное предприятие. Закапывать трупы в землю или сжигать — непозволительная роскошь. Кожа для пересадки, сырье для восстановления грудных желез, имплантирования пениса, ортопедии, изготовления стоматологических имплантов, хирургический клей из измельченных костей, сухожилия взамен порванных и многое другое. После пересадки роговицы слепые прозревают, после имплантации «подержанных» сухожилий и связок хромые начинают ходить.

— Только вы забывали спрашивать разрешения у родственников покойных.

— Договариваться — значит выкладывать кругленькую сумму, что отражается на прибыли, к тому же нередко я получал отказ. Ничего, скоро будет принят закон о презумпции согласия[16], который позволит делать это на законных основаниях.

— Для вас открываются большие перспективы! — съехидничала я.

— Это будет Клондайк с неисчислимыми сырьевыми ресурсами. Нефть, другие полезные ископаемые исчерпываются, а это сырье постоянно восполняется, пока существует человечество!

В зал вошла медсестра лет сорока в хирургическом одеянии. У нее властное лицо, в руках — несколько полупрозрачных контейнеров для органов. Для моих! Мне стало дурно, перед глазами все поплыло, трудно было дышать, словно оказалась в высокогорье.

— Мартин отказывается делать операцию клиенту. Сказал, что не возьмет в руки скальпель, пока с вами не поговорит, — пожаловалась медсестра.

— Вот ублюдок! Где он?!

— Ушел в свою комнату. Закрылся и что-то там бурчит — не разобрать. Я пыталась с ним поговорить через дверь, но он не отвечает. Только какие-то всхлипы, вздохи. По-моему, у него что-то с головой.

— Я знаю, как ему вправить мозги. Если будет упрямиться, пожалеет! — Последнюю фразу он произнес столь зловещим тоном, что мне стало ясно, чем грозит Мартину дальнейшее непослушание.

— Начинай без меня, Кристя. — У меня внутри все похолодело — я поняла, что это относится ко мне. — Не спеши, я не хочу пропустить главное. Возьми ключ от наручников.

— Я поняла. — Кристя заулыбалась и опустила ключ в карман халата. — Начну с извлечения суставов конечностей, потом займусь роговицей. Так что она тебя дождется, оставаясь в сознании.

Я непроизвольно затряслась, как эпилептик, и то ли что-то прохрипела, то ли всхлипнула, хотя было желание заорать от ужаса. Янош окинул меня довольным взглядом. Мне припомнилось: он считает, что, если донор испытывает страх, это благоприятно влияет на состояние органов для пересадки.

— Где Николай? Почему он не пришел с тобой?

— Не знаю, я ему не нянька! — раздраженно ответила Кристя. — Я его предупредила заранее! И так происходит не впервые!

— На этот раз такое хамское поведение не сойдет ему с рук! Если он выпил, то премии ему в этом месяце не видать! — Янош вышел из комнаты.

— Детка, начнем оголяться! Будь умничкой! — Кристя стала медленно приближаться ко мне.

Избавившись от паралича обреченности, я попыталась ударить медсестру ногой в живот, но она увернулась. Видимо, имеет опыт подобного общения.

— Не хочешь так, детка, будем по-другому! — пригрозила Кристя.

Повозившись у стеклянного шкафа, она набрала в шприц прозрачную жидкость и остановилась в трех шагах от меня, так что я не могла достать ее ногой. Мне было понятно, что без посторонней помощи ей не справиться со мной.

Дверь открылась, в комнату вошел мужчина в хирургическом облачении и маске.

— Коля, чтобы тебя черти взяли! Держи ее! — раздраженно произнесла Кристя.

Мужчина подошел ко мне со спины, перехватил и больно вывернул руку. Теперь я в их власти.

— Где ты был? Снова пил? Маску натянул, чтобы я запаха не учуяла?

Мужчина молчал, и Кристя переключилась на меня:

— Сейчас твое тело окажется в состоянии каталепсии, но ты будешь в сознании и все почувствуешь.

Кристя приблизилась ко мне, готовясь сделать укол в предплечье. Но санитар вдруг отпустил меня, перехватил руку Кристи и быстрым сильным движением воткнул ее рукой иглу шприца ей в шею. Та заорала в ужасе:

— Идиот! Алкаш! Что ты сделал?!

Санитар ее отпустил, медсестра отскочила назад, вырвала из шеи шприц и отбросила его. Санитар опустил маску.

— Мартин! — радостно воскликнула я.

— Тебя уничтожат! Ты — труп…

Язык у Кристи стал заплетаться, словно у пьяной. Она тяжело опустилась на пол, уже не могла говорить, только хрипела.

— У нее в кармане ключ от наручников!

Мартин достал ключик, и через пару секунд я поглаживала растертое запястье. Меня переполняла радость — я свободна! Свободна!

— Не знаю, как нам дальше быть, — обеспокоенно произнес Мартин. — Выйти из клиники можно только через центральный вход, который автоматически открывается с пульта охраны. Маловероятно туда попасть, тем более что охрана вооружена.

— Есть план! Ничего не спрашивай, делай, что скажу!

Мы быстро раздели Кристю донага и водрузили ее тело на секционный стол. Я же оделась в ее униформу, спрятав лицо под маской, а волосы — под шапочкой, надела резиновый фартук. Когда я вооружилась скальпелем, заметила, как расширились от ужаса зрачки у Кристи.

Я сделала несколько легких надрезов, больше похожих на глубокие царапины, на ее руках, ногах, лице, чтобы вызвать кровотечение. Пусть садистка почувствует на себе, что испытывали жертвы на этом столе. Кровь на теле Кристи нужна, чтобы не сразу разгадали наш маскарад. Затем наполовину прикрыла ей лицо куском марли, быстро пропитавшейся кровью.

Наконец дверь открылась и в комнату быстро вошел Янош. Он сразу же направился к секционному столу.

— Как дела, Кристя? — Он запнулся, и я заметила, что его взгляд остановился на скальпеле в моей руке — я держала его непрофессионально.

Он сунул руку под халат, но Мартин оказался проворнее. За считаные секунды он заломил Яношу руки, а я, расстегнув его халат, достала пистолет из плечевой кобуры. Он существенно отличался от того, который был у охранника: хромированный и меньших размеров, удобно ложился в ладонь.

Мы усадили Яноша на стул, к которому недавно была прикована я, и теперь приковали наручниками его.

— Обыщи его, найди связку ключей, там должен быть ключ от сейфа. — Я продолжаю лидировать в нашем с Мартином дуэте, и он этому не противится.

— Мартин, мы с тобой родственники, одной крови. Кто она тебе? Так, пыль, мразь, пустое место. Вспомни, сколько я тебе сделал хорошего!

— Ты растоптал мою жизнь, вынудив стать пособником убийц!

— Мартин, у нас нет времени для диспутов! — вмешалась я. — Делай то, о чем я тебя прошу!

— Ого, ты у этой девчонки уже на поводке! — насмешливо произнес Янош, но Мартин с решительным видом подступил к нему, и тот сам достал и швырнул брату под ноги связку ключей.

Мартин поднял ее и выбрал ключ:

— Похоже, этот!

— Поднимись в ординаторскую, в сейфе есть спутниковый телефон. Позвонишь по номеру, который сейчас продиктую, скажешь Стасу, где мы находимся и что нуждаемся в экстренной помощи.

— Не глупи, Мартин! Ты ведь и себя уничтожишь! Ведь и тебе тюрьмы не миновать! Выйдешь оттуда старым, больным, нищим, никому не нужным. Ради чего? Ради этой девчонки? Ты в нее влюблен? Пожалуйста, пользуйся ею, сколько пожелаешь. Она со временем приестся тебе, и ты захочешь другую. У тебя сейчас есть все: молодость, солидные деньги, ты можешь позволить себе многое! А она лишит тебя всего!

— Я не хочу быть соучастником преступлений! И мои грехи не такие уж тяжкие! — резко ответил Мартин и повернулся ко мне. — Говори номер телефона.

Он записал номера телефонов Стаса и Егора.

— Все, я пошел!

— Возьми, — протянула я Мартину пистолет. — Все равно я не умею им пользоваться, а тебе он пригодится.

— А как же недавняя стрельба?

— Там требовалось только нажимать на курок.

— Хорошо. Я возьму пистолет с собой, хотя компания у тебя не очень-то. — Мартин обвел взглядом прикованного Яноша и неподвижную Кристю. — Закройся изнутри.

— Ни пуха ни пера, — напутствовала я его.

— К черту! — И Мартин вышел из комнаты.

Можно продолжать болтать с Яношем, но вспомнились заинтересовавшие меня слова Илоны о подвале замка. Я как раз в нем, и почему этим не воспользоваться? Пока Мартина нет, решаю обследовать другие помещения подземелья замка-клиники. Это рискованно: вдруг я там наткнусь на кого-нибудь из охраны? Хотя что им тут делать? А Янош и Кристя никуда не денутся.

Выхожу в коридор: здесь он более узкий, чем наверху, но стены тоже обшиты белым пластиком. Если тут и есть потайная дверь, то ее не видно. Иду по коридору на звуки работающих механизмов. Чуть не проскочила дверь, настолько она сливается с обшивкой коридора. Открываю дверь и оказываюсь в большом машинном зале, забитом всевозможными механизмами, производящими невыносимый шум. Постепенно осваиваюсь и даже кое-что узнаю. Вот малогабаритная тепловая электростанция, чуть в стороне вижу продолговатые белые цилиндры фреоновых холодильных установок и мощные насосы. Такой осведомленностью обязана работе в газете, где приходилось писать обо всем на свете.

Зал поражает огромными размерами, видимо, тут когда-то было несколько помещений, которые объединили. Стены каменные, древние, ничем не покрытые. Пробираюсь сквозь хитросплетения различных грохочущих устройств, которые работают сами по себе — никого поблизости не видно.

— Что вы тут делаете?! — раздается у самого уха, и я чуть не подскакиваю от испуга.

Сухопарый мужчина в синей спецовке и коричневой каске вопросительно смотрит на меня.

— Ищу Кристю, — говорю первое, что приходит в голову.

Рядом взревел насос, лишив нас возможности продолжать беседу. Мужчина делает мне знак, и я следую за ним. Он подводит меня к отгороженной с помощью стеклопакетов комнате у противоположной стены зала и приглашает зайти внутрь. Шумно и здесь, но разговаривать можно.

Одну стену занимает пульт с множеством тумблеров, ключей, кнопок, экранов самописцев, вычерчивающих цветные извилистые линии.

— Кристина Олеговна сюда не приходит. Почему вы решили искать ее здесь? То охрана явилась — искали какую-то женщину, теперь вы ищете старшую медсестру. Что происходит наверху?

Он говорит доброжелательно, видимо, моя форма внушает ему доверие.

— Мне велели позвать Кристю и сказали, что она находится в подвале. Зашла в операционную, там ее не оказалось, решила заглянуть к вам. Я недавно работаю, поэтому мне любопытно. Что тут находится?

— Это сердце замка! — с гордостью произносит мужчина. — Остановится оно — и не будет электричества, воды, а значит, жизнь в клинике замрет. А система канализации — это вообще чудо из чудес! В нее включены старинные колодцы, соединяющиеся с речкой.

— Вот это да! — деланно восторгаюсь. — И всем этим руководите вы один?

— Я дежурный механик, один из четырех, есть еще старший, он отвечает за автоматику. Начальник в клинике и живет. У него кабинет наверху, но он периодически спускается сюда. Сами понимаете, постоянно тут находиться невозможно. На работе полагается использовать беруши, но мне они мешают, не терплю, когда что-то засунуто в уши. Для постороннего это противный однообразный шум, а мне кажется, будто играет оркестр или поет хор. Различаю в нем звуки каждого механизма и уже по ним понимаю, когда и что надо подрегулировать. Слышите? — На лице у него появляется восторженное выражение. — Это в хор вступила партия насосов, для меня они звучат словно сопрано.

— Вы маэстро машин и агрегатов! — льщу ему и сразу перехожу к теме, более интересующей меня. — У вас смена скоро заканчивается?

— Завтра утром.

— Откуда вы?

— Из села Коропы.

— Это далеко отсюда? Как вы добираетесь домой?

— Дежурный персонал привозит и отвозит специальная развозка. А разве вы добираетесь не так? — Удивленно смотрит на меня.

— Точно так же. — Чувствую, что сморозила глупость.

— Вы сами откуда? Почему вас это интересует? — Он настораживается и смотрит на меня с подозрением.

— Просто так спросила. — Чтобы сменить тему, указываю на металлический ящик оранжевого цвета, укрепленный в углу пультовой. — Это что такое?

— Общий рубильник, если возникнет экстренная ситуация, с его помощью можно обесточить весь замок. Вас проводить к выходу? — Вижу, он хочет поскорее от меня избавиться.

— Пожалуй, да.

— А это еще кто? — Мужчина удивленно смотрит на кого-то у меня за спиной.

Оборачиваюсь и вижу приближающуюся Илону. С момента нашего расставания ее платье стало каким-то потрепанным, видимо, мое предположение о существовании тайных комнат в замке имеет основание.

— Я знала, что ты придешь сюда. Иди за мной. — Илона даже не удостаивает взглядом стоящего рядом со мной мужчину, словно он — пустое место.

— Никуда не надо идти. Скоро сюда прибудет помощь и нас спасут, — обрисовываю ситуацию Илоне, и тут сквозь шум работающих машин пробиваются мужские голоса. Так быстро помощь не могла прийти! Неужели у Мартина ничего не вышло и теперь нас ищут?

Невольный свидетель нашего разговора, дежурный механик, сощурился, рука потянулась к телефону — видимо, это аппарат внутренней связи. Лучше бы он не делал этого! Прежде чем я успела помешать, рука ведьмы метнулась к шее мужчины, и, захлебнувшись кровью, тот медленно осел на каменный пол. Убийство механика бессмысленно, мне жаль его, но уже ничем не могу ему помочь.

Сквозь прозрачные стены комнаты вижу, что возле трубопровода промелькнула фигура в черном костюме. Мы с Илоной не успеем выйти незамеченными, комната превратилась для нас в ловушку! Прежде чем я осознала, что делаю, моя рука откинула оранжевую крышку и, ухватившись за шершавую рукоятку рубильника, разомкнула контакты. Мгновенно погас свет, шум работающих агрегатов стал постепенно стихать.

Ведьма сжала мою руку и потянула меня за собой. Я ничего не вижу, не знаю, как Илона ориентируется в кромешной тьме. Где-то в стороне слышатся раздраженные мужские голоса, тонкий луч фонарика начинает ощупывать все вокруг, но мы успеваем покинуть опасную зону. Я полностью доверилась своему поводырю, Илоне, и повинуюсь ей.

Ведьма знает, куда идти, ни на секунду не останавливается, и наши преследователи остаются далеко позади. Идти вслепую непросто, я уже не раз больно ударялась то коленкой, то бедром о выступающие части механизмов. Но я спокойна: пока я представляю для ведьмы интерес, для меня она не опасна. Однако не следует обольщаться: Тонич и Ульяна ей верили, и для них это закончилось трагично. Но ведьма допустила ошибку, сделав ставку на Яноша, — тот ей не поверил.

Ой! Снова больно ударяюсь коленкой о что-то ужасно твердое. Идем в полной темноте довольно долго: неужели этот зал такой длинный? Вдруг ощущаю, что воздух уже не сухой, насыщенный испарениями машинного масла и солярки, а влажный, промозглый, как в дождливый день поздней осени. Рука у ведьмы небольшая, твердая и холодная, словно у нее не кровь в венах, а некий хладагент.

Вытягиваю свободную руку в сторону и сразу натыкаюсь на скользкую стену подземелья. Мы идем по наклонной поверхности вниз.

Вдруг появился неприятный запах, вскоре превратившийся в невыносимую вонь. Мне припомнились слова мужчины в комбинезоне, хвалившего замковую систему канализации, и представилось, как мы с Илоной идем по грудь в вонючей жиже, а вокруг плавают какашки. Жуть какая, меня даже затошнило!

— Я в канализацию не полезу! — заявляю я.

— Что такое канализация? — интересуется ведьма.

Что такое телефон, знает, а о канализации не имеет понятия!

— Унитазом, наверное, уже приходилось пользоваться? — спрашиваю я, уверенная, что гораздо чаще, чем телефоном.

— Горшок с водой? Очень удобно!

— Именно он. Из горшка все попадает в трубы, потом в подземный туннель, потом на фильтрацию…

— Что такое фильтрация?

— Вернемся к канализации. Это подземный туннель, куда по трубам попадает все из горшка с водой.

— А как ты через горшок с водой попадешь в канализацию? Там же совсем маленькое отверстие!

— Оставим в покое горшок с водой.

— Унитаз, — гордясь своими познаниями, произносит ведьма.

— И его тоже! Куда мы идем?

— Твои повелители не смогли нам помочь выбраться из замка, и мы сделаем это сами.

— Долго еще идти?

— Уже недолго. Ты стала непочтительна со мной и задаешь много вопросов.

— Молчу, госпожа.

Особого желания разговаривать, когда воздух вонючий и густой, у меня нет. Дышу неглубоко, втягиваю воздух маленькими порциями.

— Сейчас нам надо перебраться по очень узкому карнизу на другую сторону. Я помогу ступить на него, а дальше двигайся сама.

Слышу, как впереди и вроде бы внизу шумит вода. На этот раз я иду первой. Карниз совсем узкий, шириной не более десяти сантиметров. У меня на ногах босоножки на танкетке — не самая удобная обувь для такого аттракциона. Двигаюсь осторожно и очень медленно, тесно прижимаясь к влажной и холодной стене.

— Как далеко до противоположного края, госпожа?

— Пять-шесть шагов.

— Здесь не шагаешь, а ползешь, словно…

У меня соскальзывает нога, и я проваливаюсь в пустоту. Пытаюсь за что-нибудь уцепиться, хватаюсь за платье ведьмы, и мы вместе летим вниз. За несколько секунд полета у меня все внутри поднимается к глотке. Вздымая фонтаны брызг, мы погружаемся в воду. Она обжигающе ледяная, а быстрое течение подхватывает нас и несет. Вспоминаю, как однажды мне пришлось вплавь преодолевать речные пороги: я получила инструктаж — держаться на поверхности воды, лежа на спине, ногами вперед, чтобы не разбить голову. Это я сейчас и пытаюсь делать. Не знаю, что с Илоной и умеет ли она плавать.

Водное путешествие вскоре закончилось — я уперлась ногами в каменную преграду, попыталась принять вертикальное положение, но течение меня утянуло под каменный зуб, я даже не успела набрать в грудь воздуха.

Ощущение такое, словно я в аквапарке несусь вниз в закрытой трубе. Меня крутит, переворачивает то на спину, то на живот, больно протягивает по камням. Внезапно посветлело, и я оказываюсь на поверхности реки, радуясь дневному свету.

— Я спасена и свободна! — кричу что есть силы.

Речка, вырвавшись из каменного желоба, широко растекается, становится все мельче и спокойнее. Мне удается встать на ноги, глубина всего лишь по колено, поэтому несложно сопротивляться течению.

Вижу, как прямо на меня несет нечто, похожее на тряпичную торпеду. Это, конечно же, Илона. Мне удается ее перехватить и вытащить на берег. Она без сознания и, похоже, наглоталась воды. Делаю ей массаж сердца, на счет тридцать вдуваю воздух в легкие. После двух таких процедур она начинает кашлять, выплевывать воду, но глаза не открывает. Переворачиваю ее на живот и помогаю легким избавиться от воды.

Затем откидываюсь на спину и просто лежу, любуясь облаками. Как прекрасно жить, ощущать красоту природы и быть свободной! Закрываю глаза, погружаюсь в приятную полудрему.

— Эй ты! Вставай, нам нужно идти!

Принимаю положение «сидя». Илона стоит надо мной и о чем-то сосредоточенно думает, глядя на солнце, зависшее в зените.

— Можно не спешить. Нас здесь не будут искать.

— Мне необходимо до темноты добраться до Невицкого замка, и ты должна мне помочь в этом.

Я горю желанием сказать ей, что никому и ничего не должна. Теперь я свободна и могу не ломать перед ней комедию, называть ее госпожой. Она помогла мне выбраться из замка, но я вернула ее к жизни после того, как она чуть не утонула. Мы квиты и можем разойтись в разные стороны!

Стоп! Что это я торможу? Она же ведьма и на моих глазах погубила столько людей! Убить для нее — все равно что выпить стакан воды. Бедного Тонича за что она убила? И я ее отпущу, чтобы она и дальше творила зло в нашем времени?!

— Зачем вам в замок? — Стараюсь незаметно взять в руку камень поувесистей.

И ужасаюсь себе: неужели я способна убить ее, мою избавительницу от ужасной смерти? Убить ради великой цели — спасения человечества? Почему я вбила себе в голову, что она по-прежнему будет творить зло? А что она еще умеет? Но я же не судья и не палач! Разве совершить зло ради благой цели — не такое же зло?

— Я хочу вернуться в свой мир и время! Здесь я чужая. — У ведьмы какой-то болезненный голос. Я вдруг замечаю, что и красота ее потускнела, словно ее смыли воды реки. — Я знаю, как это сделать.

— Вас не пугает, что замок захвачен королевскими войсками и если они вас схватят, то костра вам не избежать?

— Я умею жить в своем времени, а в вашем — нет, да и не хочу. Если мне повезет, то смогу увидеться с сыном, Ференцем. Ты отведешь меня к замку? — Это не просьба, а приказ.

Я хочу сказать ей в ответ что-то резкое, но тут понимаю, что это будет наилучшим выходом для всех.

Пусть возвращается в свое время! Может, я поступлю неправильно, если помогу ведьме вернуться туда, ведь, ускользни она от гайдуков Другета, будет продолжать нести зло. Но по-другому я не могу поступить. Это все же лучше, чем пытаться засадить ее в психиатрическую больницу на всю оставшуюся жизнь или избавиться от нее иным способом. Выпускаю камень из ладони.

Мокрые джинсы липнут к ногам, карман что-то оттягивает. Вытаскиваю, это оказывается мобильный телефон охранника. Хотя он выглядит вполне добротно, в водонепроницаемом корпусе — его хозяин, по-видимому, увлекался рыбалкой, — у меня мало надежды на то, что он заработает после водного путешествия.

— Подожди немного. Мне надо позвонить, да и обсушиться не помешает.

Ведьма бросает на меня злобный нетерпеливый взгляд, но не спорит. Я сбрасываю с себя мокрую одежду и раскладываю ее на камнях. Помедлив, ведьма следует моему примеру. Солнце довольно жаркое, высушит одежду за короткое время. У Илоны сильное упругое тело с хорошо развитыми плечевыми мышцами, как бывает у занимающихся греблей. Я вспоминаю, как убийственно она владеет заколкой, и решаю держаться от нее на некотором расстоянии. Вдруг ей вздумается сменить проводника, то есть меня… Как ведьма поступает с теми, кто ей не нужен, мне известно.

Разбираю мобильный телефон: как и ожидала, внутри у него влага. Раскладываю его части на солнце. Что он заработает, шансов немного, но надежда, как известно, умирает последней. Вытаскиваю из заднего кармана джинсов оставшиеся деньги, даже не считая, вижу, что их слишком мало. Говорю Илоне:

— Имеем финансовую проблему.

Она смотрит на меня непонимающе.

— Денег не хватит, чтобы доехать до замка.

Илона смотрит на свои пальцы, унизанные массивными золотыми перстнями, затем решительно снимает один, с крупным сапфиром, и протягивает мне.

— Этого будет достаточно?

Как это Янош на ее золото не позарился? Неужели он все же допускал, что она говорит правду и действительно является его прапрабабкой из Средневековья?

2.6

После часа блужданий нам удалось выйти на асфальтированную дорогу. Ее состояние вызвало у меня подозрение, что по ней лет двадцать не ездили. Куда идти? Выбираю направление, где дорога идет под уклон. Минут через двадцать слышу звук приближающегося автомобиля — это оказывается старенькая «Нива». Я машу руками, словно ветряная мельница, и автомобиль, скрипнув тормозами, останавливается за три шага от нас. В нем пожилые мужчина и женщина, они смотрят на нас круглыми от удивления глазами: видимо, наше появление тут сродни чуду.

— Мы туристы, заблудились в горах, уже долго блуждаем и даже не представляем, где находимся. Вы не могли бы нас подвезти до какого-нибудь населенного пункта?

— Конечно, подвезем! Вы на Бойковщине. Мы едем в Сколе, районный центр. Вы откуда приехали?

— Из Киева, — как всегда, говорю, не подумав.

— Через Сколе проходит автомобильная трасса на Львов, железная дорога Чоп — Киев. Так что вам оттуда будет удобно добраться домой. Вы, наверное, есть хотите?

Несмотря на то что я отказалась, радушные хозяева автомобиля, Дарина и Тарас, расстелили на капоте платок, разложили на нем жареную курицу, вареные яйца, молоко, помидоры, лук. И я не устояла, сразу почувствовав неимоверный голод.

Только когда немного насытилась, обратила внимание, что Илона едва прикоснулась к пище. Она словно поставила невидимый барьер между собой и нами, пожилая пара это тоже почувствовала, разговорами ее не донимала. Они расспрашивали только меня. Я не стала придумывать ничего нового и пересказала им интерпретацию легенды, которую поведала семейству венгров, когда сбежала из психушки.

Чтобы сменить скользкую тему, я стала подробно расспрашивать о городке, куда мы едем, и высказала предположение, что его название связано со словом «скала». Дарина усмехнулась и пояснила, что «Сколе» происходит от слова «сколоть». Что в давние времена по приказу Святополка Окаянного тут был предательски убит сын Владимира Красное Солнышко, князь Святослав, и пообещала, когда мы будем проезжать мимо его могилы, показать ее. И в самом деле, где-то часа через полтора Тарас остановил автомобиль, и она повела меня смотреть могилу князя, так как Илона отказалась. Я увидела курган немногим выше человеческого роста, из колотого камня. Думаю, что это вряд ли настоящая могила князя Святослава, курган, скорее всего, появился гораздо позднее.

Сколе оказался премиленьким городком, со всех сторон окруженным горами и утопающим в зелени. При въезде на небольшом холме установлен остроконечный обелиск, у его основания — скульптуры двух бойков с трембитами, чуть выше — мужчина в каске и с автоматом. Городок вытянулся вдоль порожистой горной речки с покатыми каменистыми берегами. Дома в центре невысокие, в основном двухэтажные. Тарас и Дарина довезли нас до станции, а оставшихся денег хватило на билеты до Мукачева. Тут я рискнула включить мобильный телефон, но он после купания так и не заработал.

Через десять минут мы уже сидели в поезде. Судя по всему, Илона до сих пор не пришла в себя. Поезд — не автомобиль, когда мы стояли на перроне и показался приближающийся состав, локомотив которого подавал предупреждающие сигналы, мне пришлось взять Илону за руку, иначе она убежала бы или упала в обморок. Представляю, что с ней было бы, если бы она увидела садящийся самолет или вертолет. По ней вижу, что технические достижения нашего времени ее доконали и она мечтает вновь оказаться в тихом, милом для нее Средневековье, несмотря на то что имеет все шансы угодить на костер инквизиции. Тот мир ей хорошо знаком, там она как рыба в воде. Видимо, Илона подумала о том же.

— Не знаю, какое положение ты занимаешь тут, но думаю, что невысокое. — Говорит это Илона пренебрежительно и властно. — Я знаю, как вернуться в свое время. Я хочу взять тебя с собой. Твои знания пригодятся мне, а я тебя отблагодарю.

— Как Ульяну? Очень лестное предложение, но вынуждена отказаться. Я знаю о тебе все! Тебе повезло, что расследующие дело графини Батори-Надашди не вышли на тебя. Кровь несчастного Тонича на твоих руках!

У меня перехватило дыхание — вспомнился доверчивый влюбленный археолог. А ведь я помогаю его убийце! Но я не судья и тем более не палач. Пусть Илона убирается в свое время! Я едва сдерживаюсь, поэтому говорю не спеша, четко выговаривая каждое слово:

— Только то, что ты помогла мне избежать смерти и смыться из клиники, вынуждает меня тебе помогать. Если бы ты решила остаться в нашем времени, я бы нашла способ избавиться от тебя.

Глаза ведьмы блеснули нехорошим огнем, но она промолчала, и я пожалела, что разоткровенничалась. Теперь надо еще больше ее опасаться. Она хитрый и коварный враг, способный внезапно нанести смертельный удар. До самого Мукачева она молчала, глядя в окно. Она напоминает мне змею, выжидающую момент для смертельного укуса. Она не будет предостерегающе шипеть, раздувать клобук, как кобра, или греметь трещотками, как гремучая змея. Ее выпад будет неожиданным и быстрым, как у степной гюрзы.

В Мукачеве я не стала обращаться за помощью к Соломии, решив, что справлюсь сама. Поскольку деньги закончились, пришлось заложить в ломбарде старинный перстень Илоны, который оценили как золотой лом. Конечно, если бы я нашла знающего антиквара, тот сразу определил бы его настоящую стоимость, многократно превышающую ту сумму, которую нам выдали. Но мне хотелось побыстрее избавиться от смертельно опасного общества ведьмы. Денег хватило на то, чтобы оплатить проезд до Невицкого замка на такси, и на недорогой мобильный телефон. Несмотря на то что скоро начнет темнеть, Илона потребовала, чтобы мы немедленно туда отправились.

После пережитых приключений я не прочь немного отдохнуть, но уступаю. Пока не избавлюсь от ведьмы, покоя мне не будет. По дороге останавливаемся возле кафе, заказываем кофе и пирожные. Я оставляю Илону, якобы чтобы посетить туалетную комнату, и звоню Егору.

— Где ты?! Я схожу с ума, не знаю, где тебя искать! — В его голосе радость, но слышны и истеричные нотки.

— Ты должен связаться со Стасом. Скажешь ему, что у Яноша Давыдовича Сарканифога, завхоза из психиатрической больницы, есть подпольная клиника, располагается она в старом замке в Карпатах. Там занимаются трансплантацией.

— Стас и группа захвата уже там. Оттуда ему позвонили и сообщили местонахождение клиники. Какой-то Черный замок.

— Выходит, Мартин ему дозвонился! — радуюсь я.

— С тобой все в порядке? Я уже достал Стаса своими звонками и расспросами о тебе.

— У меня все нормально. Что Стас рассказал?

— Из Стаса много не вытянешь, но я понял, что главный негодяй успел скрыться, устроив в замке пожар.

— Очень плохо, что Янош сбежал.

— Где ты? Я сейчас же к тебе приеду! Я тебя безумно люблю и скучаю!

Ощущаю приятную теплоту в груди, опускающуюся в низ живота. Еле сдерживаюсь, чтобы не крикнуть: «Я тоже! Как же я соскучилась по тебе и твоим ласкам!»

— Подъедь к Невицкому замку, это не доезжая Ужгорода. Ожидай меня в машине, припаркуй ее рядом с железнодорожной станцией. Не звони, я тебя найду.

— Немедленно лечу к тебе!

— Летай осторожно, Егорушка, горные дороги коварны! Не спеши, тебе все равно придется меня немного подождать.

— Я тебя люблю, Иванна!

— И я тебя люблю, Егор! — Надеюсь, что на этот раз нашей встрече ничто не помешает.

Подойдя к столику, где Илона пьет кофе и ест пирожные, наталкиваюсь на ее подозрительный взгляд.

— Почему ты так долго?

— Так получилось. Если ты закончила, поехали.

Садимся в такси, ожидающее у входа, и отправляемся в путь.

— Какой сегодня день? — интересуюсь у таксиста.

Последние события выбили меня из колеи, все перемешалось в голове.

— Четверг, первое августа.

— Уже и август наступил!

Месяц назад я сбежала из психушки, за это время пережила массу опасных приключений, но сегодня вечером, распрощавшись с ведьмой Илоной, встречусь с Егором, и наконец начнется спокойная жизнь.

Отпустив такси, мы с Илоной стоим у подножия холма, на котором расположен Невицкий замок. Уже темнеет, и предметы в неверном свете сумерек кажутся расплывчатыми. Через пару часов сюда должен приехать Егор, так что могу тут распрощаться с Илоной и остаться ожидать его в здании станции. Находиться в компании ведьмы малоприятно и опасно, но я должна убедиться в том, что она покинула наш мир. С моей стороны это неразумно, так как теперь Илона во мне не нуждается, она может расправиться со мной, как с Ульяной, Тоничем и многими другими, ставшими ненужными ей. В том, что она умеет убивать профессионально, я убедилась лично. Со здоровенными охранниками она расправилась молниеносно, с помощью заколки. Я ей не верю и хочу убедиться, что она и в самом деле отправится в свое время.

— Я пройдусь с тобой до замка.

— Ты хочешь меня сопровождать? Хорошо, я тебе это разрешаю. — Илона величественно кивает мне, как будто я слезно молила ее об этой милости.

— Нам лучше подняться к центральному входу в замок, чтобы обойти лагерь экспедиции.

— Что такое экспедиция? — И тут же она спохватилась: — Я знаю, что такое экспедиция у замка.

Кто бы сомневался, что об этом Тонич ей рассказал в первую очередь… Ведьма стала подниматься быстрым шагом по серпантину, я двинулась за ней на безопасном, как мне казалось, расстоянии. Она шла молча, не оглядываясь, словно меня здесь не было. Мне следует держать с ней ухо востро, от нее можно ожидать любых сюрпризов, которые могут стать последними в моей жизни.

Мне вспомнился лагерь экспедиции. Там я встретила много хороших людей, и даже Дима, заставивший меня поволноваться, кажется теперь милым и приятным человеком. Впрочем, так оно и есть. У него такая работа — следить за тем, чтобы в экспедиции не случилось ничего плохого. В это время уже должен закончиться ужин, и, возможно, ребята вновь соберутся у костра.

Вдали, в лесной чаще, послышались глухие голоса, а затем беззаботный девичий смех. Видимо, молодежь отправилась на вечернее купание и теперь спускается напрямик по лесной тропе. Я похвалила себя за то, что не пошла по ней, иначе мы обязательно встретились бы с ними. Впрочем, при все больше угасающем свете дня меня без очков и нелепой прически они вряд ли узнали бы.

— Следует дождаться, когда совсем стемнеет и луна будет светить в полную силу, — неожиданно произнесла ведьма.

Я вспомнила, что в день, когда Тонич попал в ловушку времени, тоже было полнолуние. Искривление пространства-времени в подобных патогенных зонах происходит не без участия ночного светила. Воин из гарнизона замка тогда ненадолго попал в наше время, а затем вернулся в свое. Видимо, временной коридор имеет ограниченные размеры и, если его не покинуть, снова вернешься в свое время. Мне понятна задумка ведьмы, вот только она не знает того, что известно мне. Ловушка времени может забросить ее в любое прошедшее время, поэтому шансы оказаться в своем у нее минимальные.

Мы расположились в крепости, в развалинах барбакана. Я нашла себе местечко в проломе стены, присела на каменную кладку. Ведьма, выпрямившись, словно свеча, о чем-то напряженно думает, то и дело поглядывая на луну. Уже совсем стемнело, я сижу как на иголках, зная, что Егор меня ждет.

— Все, пора, идем, — вдруг говорит ведьма. С такой интонацией Юлий Цезарь изрек свои знаменитые слова: «Пришел, увидел, победил!»

— Дальше ты сама, — не соглашаюсь я, у меня нет желания бродить в районе ловушки времени: как бы чего не вышло! — Будем прощаться!

Внезапно в темноте, в нескольких метрах от нас, посыпались камушки: кто-то хочет незамеченным подобраться к нам по крутому склону! И вряд ли с добрыми намерениями… Бежать вниз по серпантину мне не хочется, лучше пройти через крепость к тропе, ведущей в лагерь экспедиции. Из двух зол, одно из которых невидимо, я выбираю то, что знаю. Подхватываюсь и оказываюсь рядом с Илоной, словно под ее защитой.

— Обе голубушки здесь! Так и думал, что в замке вас встречу и смогу поблагодарить за все! — говорит, выходя на открытое пространство, Янош. Он держит в руке пистолет.

У меня от страха перестает биться сердце и подкашиваются ноги: с такого расстояния только слепой промажет. Стою, вытянувшись в струнку, и почти не дышу. Видимо, Тонич и Илона рассказали ему, что ее появление было как-то связано с этим замком. Видно, что Яноша аж трясет от злости.

— Быстро сковали друг дружку! — приказывает он. — Для вас умереть от пули — слишком легкая смерть.

Янош швыряет к моим ногам наручники. Надеть их на себя и позволить ему реализовать свои болезненные фантазии о мести? Пусть лучше стреляет. Молчу и не двигаюсь.

— На счет три выстрелю в твою подружку. — Янош имеет в виду Илону. Тоже мне, нашел подружку! Видимо, у него со мной особые счеты.

— Раз, два…

Недалеко от нас раздается какой-то глухой звук. Янош поворачивает голову и смотрит туда, и тут же из темноты на него выпрыгивает мужчина и выбивает из руки пистолет. Они начинают бороться. Вместо того чтобы броситься на помощь незнакомцу, я стою как столб и теряю спасительные секунды. Янош, изловчившись, делает бросок и оказывается на своем противнике. В этот момент я узнаю в нашем спасителе Диму. Хочу ему помочь, но Илона, крепко схватив меня за руку, тянет за собой. Подчиняясь ей, делаю несколько шагов, прежде чем удается вырвать руку. Оборачиваюсь и вижу, что Дима неподвижно лежит, раскинув руки, а Янош, поднявшись, направляется к пистолету. Теперь у меня один выход: бежать! Я бросаюсь вслед за Илоной, раздается выстрел, пуля пролетает рядом, взбив впереди на земле султанчик пыли. Стреляет по ногам! Успеваю завернуть за угол стены, и второй выстрел получается напрасным. Янош бежит за мной, громко топая. Илона далеко впереди, я ее не вижу. До следующего спасительного угла надо пробежать еще метров сорок, и тогда меня пули не достанут. Бегу что есть силы. Еще немного, и я спасена…

Мое тело словно взмывает над землей, кружась среди звезд, которые превратились в огненные полосы, обхватывающие меня, как обруч, все крепче и крепче. «Они сожгут меня!» От страха закрываю глаза…

2.7

Движение прекратилось так же внезапно, как и началось. Я испытываю удивительное спокойствие, радуюсь, что все благополучно завершилось. Понемногу прихожу в себя. Ощутив сырость и холод, открываю глаза. Сижу на четвереньках, прислонившись спиной к каменной стене. Это все те же руины Невицкого замка, хотя они имеют несколько другой вид, но, может, мне это только кажется из-за неверного света луны. Как бы то ни было, на душе становится легче, а то мне уже представилось, что попала в ловушку времени и она забросила меня в далекое прошлое. Ведь Илона была уверена, что, попав сюда в полнолуние, обязательно вернется в свое время.

Наличие руин крепости доказывает, что самого страшного не произошло, иначе я увидела бы замок в его средневековом великолепии. Как ни кощунственно это звучит, я радуюсь, видя его руины. Но поостеречься надо: за мной гнался Янош с далеко не дружелюбными намерениями, а сейчас вокруг тихо. Может, с ним тоже произошло нечто подобное и он притаился где-то поблизости? Вот только очень холодно и сыро, видимо, недавно здесь прошел ливень, вызвав резкое понижение температуры. Делаю круговые движения руками, пытаясь согреться, но теплее не становится. Было бы неплохо пробежаться, чтобы разогнать кровь, но это опасно, и я решаю не делать этого. Соблюдаю максимальную осторожность, стараюсь двигаться как можно тише. Намереваюсь спуститься в лагерь экспедиции. Предчувствие затаившейся неведомой опасности заставляет забыть о холоде.

Желания возвращаться тем же путем, каким пришла сюда, у меня нет. Обхожу замок с другой стороны и вижу, что часть стены недавно отремонтирована, да и остроконечные крыши над донжоном и стоящей рядом с ним малой башней выглядят не так уныло, как месяц тому назад. Видимо, ребята из экспедиции хорошо потрудились за это время. Барбакан тоже выглядит обновленным, и меня охватывает плохое предчувствие. Выхожу за территорию замка, спускаюсь в сад Вагнера, где находится лагерь экспедиции, и не вижу его. Зато сад ухоженный, правда деревья стали поменьше и листва едва пробивается. То же самое произошло с липовой аллеей. Понятно, почему мне холодно: судя по всему, сейчас весна, причем неизвестно какого года! Несмотря на то что я недавно пыталась согреться, чувствую, как покрываюсь холодным потом.

Иду дальше. На месте заброшенной турбазы — смотровая площадка и скульптура мужчины в сюртуке с бородкой, а расположенный недалеко фонтан с вечно бьющей струей воды выглядит как новенький. У подножия скульптуры табличка, подтверждающая, что это сам ученый Карл Вагнер. Теперь мне ясно, что попала я не в Средневековье, а примерно в конец девятнадцатого — начало двадцатого века. Хрен редьки не слаще! За что боролась, на то и напоролась! Можно вспомнить еще много пословиц, подходящих к моему случаю, но этим я себе не помогу.

Я снова оказалась в чужом времени, но в материальном облике и без анкха, который всегда был гарантом моего возвращения назад. «Где выход, там и вход» — вспомнив формулу путешественника во времени, бегу в развалины замка и долго брожу по ним, но чувствую, что совсем окоченела. Ведьма Илона, чтобы попасть в будущее, прибегла к помощи магии. Ловушки времени действуют не постоянно, по недоступному людской логике алгоритму, и могут переместить в любую эпоху. Я вышла из коридора времени и не знаю, как снова в него попасть.

Обстоятельства взяли верх надо мной: мне суждено жить и умереть в чужом времени. Я больше никогда не увижу Егора, маму, друзей. Больше не смогу пользоваться достижениями двадцатого и двадцать первого веков: компьютером, Интернетом, мобильным телефоном, телевизором, не смогу летать на самолетах, ездить на скоростных автомобилях и делать многое другое.

Отчаяние, овладевшее мной, сменилось спокойствием и желанием действовать. Какой смысл биться головой о стенку? Если я не могу изменить обстоятельства, то, по крайней мере, должна им подчиниться и найти свое место в этом мире. Для начала надо согреться, еще не хватало заболеть в чужом времени, где у меня нет ни друзей, ни денег. Бегом покидаю замок и по серпантину спускаюсь вниз, благо, света полной луны хватает.

Рассчитываю провести остаток ночи в здании станции железной дороги. Задубевшие мышцы слушаются меня нехотя, с трудом разогреваются. Лиственные деревья еще только готовятся надеть свои пышные наряды. Вдруг вижу за деревьями отблески костра и возле него какие-то фигуры, слышны чьи-то голоса. Мне вспоминается рассказ Димы о том, что возле вулканического образования, столба, прозванного местными жителями «сатанинский зуб», в давние времена собирались ведьмы и ведьмаки на шабаш. Желания проверить, насколько правдива легенда, у меня нет, и я только прибавляю темп. Бег помогает мне согреться и обрести внутреннее равновесие. Выбегаю на дорожку, ведущую к мосту, миную место, где в моем времени стояла торговая палатка, позади которой находился памятный знак, установленный в честь первой маевки.

Мост видоизменился: теперь это что-то вроде деревянного трапа, покоящегося на протянутых между берегами тросах, с веревками вместо перил. Конструкция настолько зыбкая, шатающаяся, что я чуть было не повернула назад, только ступив на него. Щели между уложенными горизонтально досками огромные, туда свободно может пройти нога. Я так ясно представила, как, потеряв равновесие на середине моста, плюхаюсь в холоднючую воду, что у меня даже тело покрылось «гусиной кожей». Но, увидев позади две темные фигуры, вышедшие из-за деревьев, я сразу стала осторожно пробираться по мосту и вскоре полностью уверилась в его надежности. Река тоже стала другой — теперь она полноводнее, исчезла перегораживающая ее плотина. Ступив на твердую землю, я совсем успокоилась и снова ускорила шаг: холод донимал меня пуще прежнего.

На месте, где на моей памяти были железная дорога и здание станции, раскинулся пустырь. А вместо асфальтированного шоссе я увидела грунтовую дорогу, правда довольно широкую. Похоже, мои приключения продолжаются, думаю, они не закончатся до конца моей жизни, ведь шансов вернуться в свое время нет никаких.

Начинает сереть перед рассветом, и я надеюсь, что при свете дня мне будет проще сообразить, что делать дальше. Снизив темп, сразу мерзну сильнее, из-за промозглого холода у меня даже зубы стали выбивать дробь. Чтобы не превратиться в ледышку, решаю идти в село Камяница, которое сместилось в сторону, отделившись от меня виноградниками. На ходу подпрыгиваю, машу руками, но это помогает мало. Наконец показываются аккуратные домики села.

— Господи, помилуй меня! Ведьма! Ведьма! — раздается крик ужаса, и я вижу впереди женщину в длинной одежде. Ее голова обмотана толстым платком. Она только вышла из двора и сразу метнулась назад, к дому. Видимо, она приняла мои физические упражнения за чародейство.

— Я не ведьма! Замерзла я, так греюсь! — громко кричу ей вслед.

Не прошла я и десяти шагов, как из той же калитки выскакивают два мужика, у одного в руках вилы, у другого — дубина. Их намерения написаны на их лицах.

— Бей ведьму! — орут они и с перекошенными физиономиями бегут ко мне.

Этот крик множится, и в других, таких на вид мирных домиках, начинается движение. Понимаю, что мои объяснения слушать никто не будет, сразу поднимут меня на вилы. Разворачиваюсь и что есть силы бегу обратно к мосту.

— Не ведьма я! Не ведьма! — кричу на ходу, а сзади слышу: «Ведьма! Бей ее!»

Теперь шатающийся мостик мне не внушает страха, я даже не заметила, как в одно мгновение его преодолела. Не помню, пользовалась при этом веревкой-перилами или нет. Несусь во весь дух, и тут из-за деревьев наперерез мне выходят несколько темных фигур. Не знаю, чем это мне грозит, но, если поверну назад, меня ждет верная смерть.

— Спасите! Помогите! Убивают! — кричу я, приближаясь к незнакомцам.

— Не бойтесь, товарищ! Мы поможем вам!

Четверо мужчин расступаются, и я прячусь за их спинами. Среди деревьев слышатся голоса, и оттуда начинают выходить люди. Преследователи, видя, что количество моих защитников все увеличивается, останавливаются, не доходя шагов пять, и вступают в переговоры.

— Отдайте нам ведьму!

— Откуда вы знаете, что она ведьма?

— Она наводила порчу на семью Понзелей! Здесь Ефим, он может подтвердить!

— Истинный крест, так и было! Жонка, как ее увидела, вернулась и мне рассказала!

— Да вы сами посмотрите, как она одета! В обтягивающих рейтузах из дьявольской материи, а срамная кофта ничего не прикрывает! Кто она такая, если не ведьма? Откуда взялась? Видно, прилетела на метле на майский шабаш!

— Товарищи, не надо заблуждаться и устраивать самосуд. Давайте спросим у этой женщины, откуда она и почему так странно одета. Я в цирке видел женщину в белых рейтузах, но это не значит, что она ведьма.

Тут у моста показалась группа поддержки моих преследователей, и тон переговоров резко изменился.

— Что с ними разговаривать! Они сами дьяволу поклоняются, и эта ведьма — одна из них! Они каждую майскую ночь жгут костры у «сатанинского зуба»!

— Товарищи! Мы собрались на маевку, отметить праздник труда. Все трудящиеся…

— Бей христопродавцев! Бей ведьму! — раздался вопль, и пошла стенка на стенку.

Не ожидая результата сражения, бегу дальше и, выскочив на грунтовую дорогу, направляюсь в сторону Ужгорода. Помнится, до него двенадцать километров, если хватит сил двигаться в быстром темпе, то часа через два туда доберусь. Не знаю, что там буду делать, но вид у меня еще тот: в джинсах и открытой блузке не по сезону. Интересно, в то время была полиция нравов?

Перехожу на шаг — уже не слышу воплей сражающихся сторон и, что обнадеживает, звуков погони. Становится все светлее, но не позволяю себе расслабиться и снизить темп, ведь тогда я окончательно замерзну. Луна давно спряталась, горизонт окрасился в красные тона, а потом из-за гор стал медленно выкатываться диск солнца. Силы на исходе, и я уже почти плетусь. После событий прошедшего дня я измотана до предела. Мало было приключений в клинике, так еще сюда забросило! Вновь холод начал пробирать до костей, но у меня нет сил бежать, чтобы согреться.

Позади послышался шум, я оглянулась: вдали из-за поворота показался длинный экипаж, запряженный четверкой лошадей. Ноги путаются, как и мысли: «Погоня? Решили догнать на лошадях? Нет, не может быть в селе такого большого экипажа. Скорее всего, за мной в погоню отправили бы верховых».

Когда расстояние между нами уменьшилось метров до пятидесяти, я выскочила на середину дороги и развела руки в стороны, пытаясь остановить приближающуюся продолговатую карету, на козлах которой сидели двое.

«Неужели они не пожалеют меня и не подвезут до города?»

Мой маневр удался, лошади захрипели, замедляя ход, и остановились в нескольких шагах от меня.

— Эй ты! Чего тебе надо? — крикнул сидевший рядом с кучером мужчина в мундире и цилиндрической фуражке с козырьком. Он держал в руке револьвер с длинным стволом, такой я видела в фильмах про ковбоев.

— Прошу прощения, но я в крайне бедственном положении! Господа, имейте ко мне снисхождение, подвезите до Ужгорода!

— До Ужгорода?! Не знаю ни города, ни села с таким названием. Дилижанс следует из Львова в Унгвар!

В этом подобии удлиненной кареты — по четыре окна с каждой стороны, и из них стали высовываться головы любопытных.

— Хорошо, пусть будет Унгвар.

— У тебя деньги есть, чтобы заплатить за проезд?

Похоже, мой вид не вызвал у возничих ни сочувствия, ни даже мало-мальского почтения к особе женского пола и отнюдь не ужасной наружности. Они ведут себя нагло, смотрят презрительно, и я ничего не могу с этим поделать.

— Уходи с дороги! Иначе… — Кучер грозно щелкнул кнутом.

Я с несчастным видом отскочила на обочину.

— Погоди! — вдруг выкрикнул кучер, явно удивленный не меньше моего.

«Что он хочет мне сказать?»

— Присаживайтесь, пани, — довольно вежливо произнес второй возничий, уже спрятавший револьвер. — Тут один пан из пассажиров согласился оплатить ваш проезд. Так что, пани, можете присаживаться.

Возничий спустился на землю, открыл дверь кареты и помог мне забраться внутрь.

Там я увидела с десяток людей различной гендерной принадлежности и возраста. Дамы смотрели на меня с некоторым страхом и даже осуждением, мужчины, все как один в шляпах и котелках, — с любопытством. Был здесь и премиленький мальчик со светлыми вьющимися волосами, как у херувима, так тот просто поедал меня взглядом.

— Панночка, тут есть местечко, прошу присесть сюда. — Бородатый мужчина мне ласково улыбнулся, указывая на место рядом с собой.

— Полагаю, пан, что это вы заплатили за мой проезд в дилижансе. Я вам так обязана! — Мне с трудом удается состроить благодарную мину.

— Мне было приятно оказать любезность обворожительной панночке. — Мило улыбающийся мужчина приподнял шляпу. — Честь имею представиться: пан Юзеф Пшекруйский, коммерсант из Львова.

— Благодарю, пан Пшекруйский, вы очень любезны. Я — Марта Любомирская. — Мне ничего не стоит придумать себе новое имя.

— Смею поинтересоваться, панночка Марта, вы в Унгвар с какой целью едете? Предполагаю, не с деловой?

Мой благодетель говорит серьезно, смотрит ласково, а я чувствую, что он ломает комедию. Вот только непонятно, зачем? Он не задает вопросов относительно моего необычного вида, и это подозрительно. Думаю, что в дилижансе всех до одного мучают эти вопросы. Я в джинсах кажусь здесь более странной, чем ведьма Илона на Крещатике в средневековом наряде. В мое время странности в одежде и поведении никого не удивляют.

Мерное покачивание дилижанса убаюкивает. Вторая бессонная ночь дает о себе знать, и веки сами собой закрываются, с трудом их разлепляю. В голове туман, всплывают в памяти обрывки фраз, картины событий, никакого отношения не имеющие к моему нынешнему положению.

— Панночка Марта, не желаете ли немного отдохнуть? До Унгвара еще больше часа езды. Могу предложить плед, прикройтесь им, вам будет удобнее и теплее.

— Мне надо в Ужгород, — говорю я и чувствую, что засыпаю.

— Вы такая молодая, а знаете столь давнее название города Унгвара… Оно было дано ему почти полстолетия тому назад русинской общиной города во время беспорядков в Венгрии и просуществовало меньше года. Так что Унгвар и есть искомый вами Ужгород. Вам повезло, что я немного знаю историю этого края.

— Похоже, мне с вами повезло не только в этом, — лепечу я и проваливаюсь в глубокий сон без сновидений.

— Панночка Марта, прошу прощения, но мы уже въехали в Унгвар. — Голос моего благодетеля с трудом проник в мое сознание и отозвался головной болью.

Пытаюсь стряхнуть сон, перед глазами все плывет, головная боль усиливается. Смотрю в окошко: аккуратные одноэтажные домики, утопающие в зелени. Унгвар совсем не похож на знакомый мне современный изящный Ужгород. Сейчас это скорее большое село. Лишь когда мы приблизились к центру, стали попадаться двухэтажные дома.

— У меня в планах уехать на поезде в Чоп, а уже оттуда добираться до Буды. Могу ли я поинтересоваться вашими дальнейшими планами?

— Пока еще не знаю, что буду делать.

— Могу ли я предложить вам свою помощь? Прошу меня простить, но ваш внешний вид может быть неправильно понят жителями этого провинциального городка. Из-за того что вы в таком наряде и без шляпки, вас арестует полиция, что было бы весьма прискорбно.

— Я это понимаю, но, к сожалению, у меня с собой нет денег и я ничего не могу себе купить.

— Прошу вас не беспокоиться об этих пустяках. Вы поселитесь в гостинице, и, если не возражаете, я позабочусь о вашем внешнем виде.

Разве у меня есть возможность выбирать? Другого решения своих проблем я не вижу. Не представляю, что буду делать в этом чуждом для меня мире. Что я вообще умею делать? Лучше всего у меня получается попадать во всякие истории, как, например, сейчас. Интересно, мой журналистский опыт в новой жизни пригодится? Более внимательно присматриваюсь к своему благодетелю: ему около шестидесяти, но, возможно, его старит окладистая темная борода с сединой, занимающая чуть ли не две трети лица. Цвет лица здоровый, морщин мало, поэтому думаю, что он несколько моложе. Цвет глаз не могу рассмотреть за дымчатыми стеклами очков в роговой оправе. Меня не покидает ощущение, что я его знаю, но это невозможно! Видимо, он немного смахивает на кого-то из моих знакомых, но только внешне. Цель, которую Юзеф преследует, принимая во мне участие, ясна: хочет сделать меня своей любовницей.

На почтовой станции он нанял извозчика и отвез меня в гостиницу, судя по всему, не из самых дорогих.

Он был очень вежлив со мной, не домогался меня, даже когда мы на некоторое время остались в двухкомнатном гостиничном номере одни, поэтому я благосклонно приняла от него подарки. Он сразу послал за приказчиком из магазина готовой одежды и, пока мы его ждали, угостил меня сытным обедом, состоящим из блюд венгерской кухни и принесенным прямо в номер. Для меня сейчас важно не привлекать внимание окружающих своим внешним видом, а потом я, безусловно, распрощаюсь с этим стареющим бонвиваном.

Мы еще не закончили обедать, как явились двое приказчиков. Они сняли с меня мерки, расспросили о моих вкусах, при этом отвечал на вопросы в основном Юзеф. Он попросил, чтобы я называла его по имени и прибавляла «пан». Словом, пытался завязать доверительные отношения. Пока он не претендует на мое тело, я ему подчиняюсь. Часа через три с помощью горничной я полностью экипирована: затянута в корсет, на мне платье, под которым пара юбок и кружевное, весьма сексуальное белье. Посмотрев в зеркало, я про себя отметила, что вид у меня довольно вызывающий: глубокое декольте, из которого чуть ли не вываливаются груди, отнюдь не пышные, а среднего размера — «троечка», и наряд яркой расцветки. Но, как говорится, дареному коню в зубы не смотрят.

Ужинаем мы в номере гостиницы, при свечах, так как электричества в Ужгороде пока нет, улицы освещаются редкими газовыми фонарями, и то лишь в центральной части города. Я напряглась в ожидании приставаний, и напрасно. Юзеф снял себе номер рядом с моим, мы чинно беседуем, никаких вольностей он себе не позволяет и даже не заказал вина. Такая галантность мне нравится, но настораживает, поскольку не понимаю, почему он так носится со мной. По его словам, он из-за меня даже перенес свой отъезд на пару дней. Я же знаю наверняка, что бесплатный сыр бывает только в мышеловках, а мужчины — существа небескорыстные, к тому же они любят гульнуть. Думаю, ему от меня нужно что-то другое. Я теряюсь в догадках. Все пытаюсь выяснить, каковы его намерения, а он отделывается общими фразами вроде: «Делай добро, и оно вернется сторицей. Оказать услугу столь прекрасной панночке — одно удовольствие». После ужина он сразу откланялся, сказал, что не смеет больше докучать мне своим присутствием, к тому же я должна как следует отдохнуть. Я не стала его удерживать, сон и в самом деле неумолимо наваливался на меня. У меня едва хватило сил запереть за Юзефом дверь на ключ. Еле добралась до кровати, на ходу сбрасывая одежду. Всю так и не смогла снять, ведь задрапирована, как луковка, в сто одежек. Рухнув на постель, я тут же провалилась в сон.

2.8

Утро у меня началось с головной боли, похоже, она меня полюбила надолго, не знаю почему. Вставать не хотелось, хотя за окном было уже совсем светло. В дверь постучала горничная и сообщила, что ее направил господин Пшекруйский, чтобы она помогла мне одеться. Я ей не открыла, спросонья заявила, что привыкла это делать сама. Она извинилась и сказала, что, если она мне потребуется, я должна буду выйти в коридор и позвонить в колокольчик.

Вскоре я поняла, что зря отказалась от услуг горничной. Если шнуровку корсета мне удалось распустить, то сама принять вожделенную ванну я не смогу. Над подобием ракушки с четырьмя ножками, играющей тут роль сидячей ванны, не было кранов с водой! Пришлось все же позвонить в колокольчик, после чего я узнала, что эта услуга оплачивается дополнительно и если у меня есть желание принять ванну, то горничная сейчас наносит ведрами горячей воды. Я не смогла отказать себе в удовольствии. Уже нежась в ванне, получила через горничную записку от Юзефа. Он извинялся, что не сможет составить мне компанию за завтраком, так как ему требуется уладить некоторые коммерческие дела, и просил никуда без него не выходить, зато пообещал вечером сделать мне приятный сюрприз.

В последнее время сюрпризов в моей жизни хватает, вот только с приятными напряженка. Не дай бог, Юзеф преподнесет мне колечко с брильянтом и попросит моей руки! Этот сюрприз не будет приятным, так как придется дать ему от ворот поворот, а он столько для меня сделал хорошего… Егор — моя единственная любовь, и больше мне никто не нужен!

Егор! Увижу ли я когда-нибудь его? Сердце тревожно бьется, тело цепенеет. Не надо обманывать себя: вернуться в свое время у меня нет шансов! Но это не значит, что я должна прыгать в постель к мужчине из благодарности или чтобы найти себе место в этом мире. Смогу ли я вообще выжить в этом времени?

Я молода, умна, энергична, смогу реализовать себя без протекций и постели «папика»! Журналистика и реклама сейчас еще не выросли из детских штанишек, и я смогу продемонстрировать «журналистское предвидение» экстра-класса, зная, что произойдет в будущем. Мне известно, в каком направлении будет развиваться общество, какие его ждут политические потрясения, когда и где будут начинаться войны. Более того, я смогу даже влиять на ход истории! Могу спасти Столыпина от пули Богрова и тем самым открою путь реформам в России; могу не дать застрелить эрц-герцога Фердинанда, чье убийство стало поводом развязать Первую мировую войну; могу помочь начинающему талантливому художнику Адольфу Шикльгруберу найти свое место в искусстве, а значит, не допущу появления Гитлера. У меня даже перехватило дыхание от открывающихся перспектив. Конечно, не стоит пытаться глобально изменить этот мир — как говорится, благими намерениями вымощена дорога в ад.

Я попросила гостиничную прислугу принести письменные принадлежности и бумагу — собралась набросать перечень грядущих знаменательных событий, которые помогут мне пробить дорогу в журналистике. Долго вертела в руке непривычную деревянную ручку со вставным пером, но в голову так ничего и не пришло. Только сделала жирную кляксу на листке, набрав слишком много чернил на перо.

Ближайшие события, о которых мне удалось вспомнить, — это русско-японская война: гибель адмирала Макарова на броненосце «Петропавловск», разгром флотилии адмирала Рождественского. Неудачи на фронте приведут к народным волнениям, а затем к вооруженному восстанию. Но все эти события начнут происходить лет через пять и в Российской империи, а я нахожусь в Австро-Венгрии, знания о которой почерпнуты мною только из романа Ярослава Гашека «Приключения бравого солдата Швейка», к тому же там описывается более поздний период.

Мне вспоминается судьба Моргана Робертсона, описавшего в романе «Тщетность, или Гибель „Титана“» в общих чертах гибель «Титаника» за четырнадцать лет до этой катастрофы, после которой имя писателя стало широко известно. И тут меня словно током ударило. А что, если это была не случайность и на Робертсона не снизошло озарение, а он также путешествовал во времени? И целью его было не создать увлекательный роман-катастрофу, а предупредить крушение лайнера и спасти людей? Или того человека, от которого зависел выбор пути развития человечества? Этого ему не удалось сделать, как и в полной мере насладиться славой писателя-прорицателя: он умер при странных обстоятельствах вскоре после гибели «Титаника».

Институт эмиссаров времени создан для того, чтобы «туристы» из будущего, владеющие информацией, случайно не изменили ход мировой истории. Я сама еще недавно была эмиссаром… Я словно ощутила на себе взгляд невидимого наблюдателя, имеющего строгие инструкции, как поступить со мной, и меня охватила тревога.

Решаю проветриться и, пренебрегая просьбой Юзефа, отправляюсь на улицу. Ощущаю себя нищей, в кармане которой лежит неразменный чек на многомиллионную сумму. Я обладаю бесценной информацией, но сейчас не могу выпить даже чашечку кофе, так как в кармане ни гроша.

Пройдясь немного по улице и заметив, что небо хмурится дождевыми тучами, спешно возвращаюсь назад. Длинное платье — не для пеших прогулок по мостовой, мокрой от недавнего дождя и заляпанной конскими «визитными карточками». То и дело приходится приподнимать подол платья, чтобы не запачкать его.

— Ах! — вскрикиваю я, так как на меня налетает куда-то спешащий долговязый нескладный парень в темном костюме и я едва не падаю.

Узнав в нем помощника комиссара из моего недавнего путешествия во времени, я от неожиданности восклицаю:

— Всеволод Никоненко!

— Честь имею! — Парень густо краснеет и приподнимает над головой шляпу. — Прошу простить мою неуклюжесть, пани.

— Я не замужем, — уточняю зачем-то.

— Прошу меня простить, панночка. Я… Вы меня знаете? — Он совсем растерялся, и мне его стало жалко.

— Мне известно, что вы из криминальной полиции. Я не ошибаюсь?

— Совершенно верно, панночка. С недавних пор на службе в этом городке.

— Я слышала, что там, где вы раньше работали, произошли страшные убийства, к которым мог быть причастен Потрошитель, оставивший в Англии ужасную память о себе.

Парень совсем смешался, не зная, что мне ответить. Как такой может работать в полиции, ловить опасных преступников?

— Панночка, это не совсем так… Точнее, совсем не так… Откуда вы об этом узнали?!

— Приснилось! Вы сами только что сказали, что этого не было. Прощайте! — Мне расхотелось продолжать беседу — я не видела в ней смысла: и без Никоненко мне известно, что Потрошителя не поймали и загадка века осталась неразгаданной.

Отойдя на несколько шагов, оборачиваюсь. Парень стоит с жалким видом и растерянно смотрит мне вслед.

«И зачем я назвала его имя? Задала ему задачу! Судя по выражению его лица, перевод сюда был не повышением по службе, а наоборот. Наверное, судебный следователь исполнил свою угрозу в отношении комиссара и его помощника, чтобы скрыть свои упущения. Не разоблачить Потрошителя, который был у него в руках!»

Вернувшись в гостиницу, мучаюсь от безделья — заняться нечем. Прошу горничную принести какую-нибудь книгу почитать.

— На каком языке предпочитаете — немецком или венгерском?

— На том, на каком мы с вами разговариваем.

— К сожалению, у хозяина таких книг нет. А я и читать не умею, госпожа.

Когда Юзеф появился на пороге комнаты, я так обрадовалась, что чуть не бросилась в его объятия. Ему явно это было приятно, его лицо расплылось в доброй и чуть печальной улыбке. Он сразу предупредил, что ужинать будем не в гостинице — столик заказан в лучшем ресторане, но вначале обещанный сюрприз.

— Мне закрыть глаза и открыть рот? — говорю, как капризный ребенок.

— Мы проедемся кое-куда, а затем будет сюрприз и праздничный ужин.

Внизу нас уже ожидает экипаж с поднятым верхом. Юзеф заботливо меня усаживает и устраивается рядом.

— Трогай! — командует он, тростью ткнув кучера в спину.

Пока мы едем, Юзеф развлекает меня, рассказывая курьезные случаи из жизни венгерских королей. Я беспрерывно смеюсь — Юзеф великолепный рассказчик.

— Юзеф, до того как стать коммерсантом, вы, наверное, были историком?

— Нет, я был врачом, — мило улыбается Юзеф, а меня словно ледяной водой окатили.

Смотрю в окошко: заехали мы в неприглядную часть города, это скорее предместье. Здесь вместо аккуратных домиков — только жалкие лачуги. И веселье сразу покидает меня, его место занимает тревога. Экипаж останавливается.

— Юзеф, куда мы приехали?! — Я и не пытаюсь скрыть страх.

— Вначале сюрприз, затем ужин в самом шикарном ресторане города.

— Я хочу вернуться в гостиницу!

— Это займет не больше десяти минут, Марта.

— Нет! Я не двинусь с места ни на сантиметр!

— Фриц! Помоги даме! — Теперь Юзеф говорит жестко, а его голос мне удивительно знаком.

Кучер повернулся ко мне — я в жизни не видела более зверской физиономии. Само предположение, что эта уродина прикоснется ко мне, заставило меня подскочить и спрыгнуть на землю, но Фриц, несмотря на то что он просто огромен, сумел догнать меня. Я крутнулась на месте и коленом ударила его в пах — ощущение, что попала в нечто твердокаменное. Ору от страха и боли, на колене точно будет синяк. Фриц легко подхватил меня одной лапой, другой, волосатой и вонючей, закрыл рот. Я поперхнулась слюной и чуть не задохнулась…

Откашлялась я уже внутри хижины. Треть комнатушки занимает старая широкая кровать с несвежей постелью.

Фриц бросил меня на кровать, и у меня внутри все застыло.

— А теперь сюрприз!

До этого я не замечала Юзефа в углу комнаты. Он улыбался, но эта зловещая улыбка не сулила ничего хорошего. Юзеф снял парик и окладистую бороду, под которой оказалась аккуратная «чеховская».

«Это же тот врач, который подсунул почку судебному следователю! Он маньяк-потрошитель или выживший из ума шутник!» — Я только охнула, не в силах произнести ни слова.

— Вот, Иванна, нам довелось свидеться на чужой стороне в чужом времени. — Он довольно хихикнул.

— Откуда вам известно мое имя и из какого я времени?! — Я ошеломлена. — Я вас знаю?!

— Неужели, Иванна, я так изменился? Вот ты — ни капельки. Кстати, узнаешь? — Потрошитель расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и достал висевший на груди мой анкх.

Теперь я узнала своего «благодетеля» по взгляду, такому же как и при нашей последней встрече, а выглядит он лет на двадцать старше и весит килограммов на тридцать больше.

— Янош! Как это я тебя сразу не узнала?! Не иначе как наваждение на меня нашло!

— Нет, Иванна, это время оставило свой след, плюс немного маскировки. С момента нашей встречи я боялся, что ты меня узнаешь и придется придумывать новый план. Просто чудо, что мы с тобой встретились…

Ничего хорошего от этого «чуда» я не жду.

— Илона тоже здесь? — спрашиваю я.

— Нет. Многие годы проведя здесь, я уже и не рассчитывал на встречу с тобой. Это Провидение нас свело, и на этот раз ты судьбу не обманешь. Ты помнишь, что тебя ожидало?

От его зловещего взгляда меня передернуло. Неужели спасения нет? Зачем он совершает ужасные убийства? В чем их смысл?

— Ты вновь потрошитель, Янош. В нашем времени ты делал это ради денег, а что здесь тебя на это толкает? Ген убийцы?

— Тоже деньги, большие деньги, и я на них рассчитываю в ближайшем будущем. Трансплантацией органов занимались ученые задолго до нашей с тобой первой встречи в психиатрической больнице. Сейчас 1899 год, через три года Эмерих Ульман успешно пересадит почку животному. Независимо от него добьется определенных успехов в трансплантации Алексис Каррель. Но до первой успешной пересадки почки человеку пройдет еще более полусотни лет, и двигаться по этому пути медицина будет на ощупь, ценой множества ошибок. А я знаю то, чего не знает ни один врач, живущий сейчас, и благодаря этому могу делать то, о чем они только мечтают. Убийства, совершенные Потрошителем, считали бессмысленными, никому и в голову не пришло, что это были научные эксперименты. Я изымал органы у одних, чтобы пересадить их другим. К сожалению, в этом времени я лишен многого из того, что требуется для таких операций. Нет лаборатории для проверки тканевой совместимости, иммунология делает лишь первые робкие шаги. Еще не знают о группах крови и о многом другом, без чего пересадка органов невозможна. Мне пришлось потратить не один год, чтобы изготовить необходимый для трансплантации инструментарий и, главное, обучить помощников, так как в одиночку такие операции проводить невозможно. Теперь у меня есть все. Мной уже сделаны успешные операции, но это держится в тайне. Мое имя никому не известно, славы мне не надо, так как, прославившись, окажусь в клетке моральных ограничений… Но пора заканчивать. Прощай, Иванна!

— Если я не вернусь в гостиницу, тебя арестуют!

— Ошибаешься! Ты уже там и легла спать. Одна разбитная девица, внешне слегка похожая на тебя, играет твою роль. Рано утром она под ручку со мной покинет гостиницу. А тут найдут выпотрошенный и обезображенный труп молодой проститутки, прожившей здесь довольно долго. Ее опознают по одежде, так как лицо будет обезображено. Для идентификации личности имперская полиция использует бертильонаж[17], а дактилоскопия займет свое место в арсенале мировой криминалистики лишь в начале следующего столетия. Кстати, пересадка кожи доноров при ожогах — это первое, чем я здесь овладел.

Янош подал знак Фрицу, и тот стал медленно приближаться. Мне ничего больше не оставалось, кроме как кричать.

— А-а-а! Помогите! Пожар! — ору я, прижавшись спиной к стене.

Бежать некуда, так как передо мной человек-скала, а сбоку стоит, ехидно улыбаясь, Янош.

Дверь в комнату распахивается, и на пороге появляется долговязый Всеволод Никоненко, в руке у него револьвер.

— Не двигаться! — кричит он.

Но Фриц, развернувшись, молниеносно бросается на него, раздаются выстрелы, и помощник комиссара оказывается на полу, погребенный под массивным телом напавшего. Тело Фрица начинает шевелиться, и у меня от ужаса желудок скручивают спазмы. К счастью, это Никоненко выбирается из-под безобразной туши, держа револьвер в руке. Мне не верится, что огромное животное по имени Фриц смогли остановить маленькие свинцовые пульки.

— А-а! — Янош с криком бросается на полицейского и ногой выбивает у него револьвер, в руке у него поблескивает скальпель необычной длины и формы.

Всеволод пытается перехватить руку со скальпелем, но Янош ловко уворачивается, ухитряясь полоснуть противника по лицу. Меня отпускает столбняк, и я бросаюсь к лежащему револьверу, но к нему устремляется и Янош. Мы оказываемся возле него одновременно, но Янош взмахивает скальпелем у меня перед лицом, и я отскакиваю. Он наклоняется, хватает револьвер, но тут на него налетает Никоненко, и они сплетаются в клубок. Я поднимаю оброненный скальпель и, подойдя к борющимся, ударяю им Яноша по руке, рассчитывая перерезать сухожилие, но, видно, задеваю вену, так как кровь льется потоком. Янош роняет револьвер на пол, полицейский тянется к нему и тут же получает удар кулаком в висок. Янош высвобождается из объятий полицейского и, пытаясь зажать пальцами рану, бросается к выходу. Никоненко поднимается и, шатаясь, бежит за ним, я — следом. Во дворе слышны выстрелы. Вижу Никоненко, обессиленно прислонившегося к стене, и убегающего Яноша. Экипажа не видно, лошади наверняка испугались выстрелов и убежали.

Никоненко расстегнул пиджак, и я вижу, как его светлая рубашка набухает кровью на животе. Видимо, когда они боролись, Янош успел еще раз ранить полицейского скальпелем. Всеволод медленно сползает по стене на землю. Я наклоняюсь, беру из его ослабевшей руки револьвер и бросаюсь за Яношем.

«Потрошитель не должен уйти!» — твержу себе. Длинная колоколообразная юбка до пят плюс нижние юбки мешают бежать, как и тяжелый револьвер, но расстояние между мной и Яношем сокращается. Впереди вижу экипаж с нервно всхрапывающими лошадьми, понимаю, что Янош будет возле него раньше меня. Поднимаю револьвер, пытаюсь прицелиться, но он тяжелый, и рука ходит ходуном. Понимаю, что промахнусь, и все равно нажимаю на курок. Грохот выстрелов бьет по барабанным перепонкам, отдача заставляет руку дергаться из стороны в сторону. Единственное, чего я добилась, — лошади, запряженные в экипаж, понесли. Янош останавливается и, обернувшись, смотрит на меня. Вижу искаженную ненавистью физиономию убийцы. Небось жалеет, что так долго нянчился со мной, вместо того чтобы убить сразу, еще в гостинице. Я поднимаю револьвер и целюсь в него. Этого достаточно, чтобы он снова двинулся вперед. Янош сворачивает в улочку, полого уходящую вниз, откуда слышится шум реки. Следую за ним, не отстаю. Он идет все медленнее, видимо, потерял много крови. Не доходя до реки метров пять, он обессиленно валится на землю. Подхожу к нему, приставляю к его голове револьвер, отворачиваюсь и… не могу нажать на курок. Вместо этого, наклонившись, срываю с груди Яноша анкх. Отхожу на два шага и твержу себе: «Ты должна это сделать! Не сделаешь — еще много крови прольется».

Сзади слышу всплеск, вижу, что Янош встал, вошел в реку и пытается плыть, но быстрое течение его подхватывает, переворачивает. Слышу, как он откашливается, видно наглотавшись воды, затем скрывается под водой. Долго смотрю на то место, где он исчез, хотя понимаю, что его уже отнесло далеко. Иду вдоль берега, выпускаю из руки бесполезный револьвер, он почти бесшумно падает в траву.

— Как я устала от всего этого! — жалуюсь неизвестно кому.

Цепочка от анкха порвана, крепко сжимаю его в ладони. Обессиленная, опускаюсь на корточки. Вдруг земля и река вздыбливаются передо мной, взрывается фантасмагория цвета, движения. Яркая спираль желтого цвета заключает меня в себя; невыносимо жарко, кровь приливает к мозгу, словно меня подвесили вниз головой, и я теряю сознание.

— Что с вами? Вызвать скорую? Что это за кровь на вас? — Вижу склонившееся надо мной обеспокоенное девичье лицо, а затем ладную фигурку незнакомки в облегающих джинсах и блузке.

«Неужели я вернулась в свое время? Увижу Егора, родителей, друзей?»

— Мне уже лучше. — В подтверждение своих слов поднимаюсь, мне помогает парень, похоже, кавалер этой девушки.

Представляю, какое я чучело в их глазах, в нелепом наряде, изрядно грязном и потрепанном. Солнце светит в полную силу, не по-августовски, мне в корсете душно и жарко. Оглядываюсь: я на аллее сакур, рядом с рекой. Судя по всему, я в современном Ужгороде. Но радоваться рано, боюсь спросить у милой парочки, какой сейчас год.

— Извините, у вас есть мобильный телефон? Можете дать мне позвонить?

— Возьмите. — Девушка протягивает телефон.

Вижу, что им не терпится распрощаться со мной, но воспитание сказывается, и они не уходят, проявляют заботу о ближнем. Набираю номер Егора.

— Привет, Егорка!

— Где ты?! — кричит он истерично. — Я всю милицию поставил на уши, тебя ищут! Развалины крепости и все вокруг обыскали…

— С Димой все в порядке?

— Да, он рассказал, что на тебя напали, стреляли, но никого не нашли. Кто тебя преследует?!

— Уже все в порядке. Приезжай, забери меня: я на аллее сакур в Ужгороде.

— Что ты там делаешь?!

— Гуляю, жду тебя.

— Надеюсь, на этот раз ты никуда не исчезнешь?

— Зачем? Я тебя люблю и никуда от тебя не денусь. И не надейся, любимый!

Отдав телефон девушке, я присаживаюсь на скамейку в тени. Как прекрасно никуда не спешить, не убегать, не бояться, а просто спокойно жить!

Эпилог

Сижу на скамейке в скверике напротив театра Ивана Франко. Наблюдаю, как резвятся трехлетние ребятишки, пока их мамы что-то горячо обсуждают, энергично жестикулируя, ослабив контроль за своим потомством. Меня беспокоит то, что малыши возятся у бортика фонтана с головами львов, извергающими хрустальные струи. Несмотря на все старания, никому из них не удается забраться на бортик, и они бегут к чугунной собачке, примостившейся у ног чугунного же хозяина — в прошлом популярного комедийного актера Николая Яковченко, любившего здесь отдыхать. Мамы сразу бросаются вдогонку за чадами и, вернув их к небезопасному фонтану, продолжают свой бесконечный разговор.

Как для осени, еще довольно тепло, но листья уже постепенно приобретают золотисто-бурый окрас. Пройдет немного времени, это убранство опадет, и тогда повсюду будет ощущаться сладковато-приторный запах тления и похоронных венков. Время истекает неуловимо, и мы это замечаем лишь на кратких остановках на полустанках, в паузах сумасшедшей гонки, которая называется жизнь. Чем ближе мы к конечной станции, тем дольше становятся эти паузы и короче расстояние между полустанками.

Огромная уродливая тень, напоминающая страшного монстра, выросла рядом с моей и словно готовится ее заглотнуть. Тени — это неразлучные с нами наши двойники. Они бесхитростны и ничего не скрывают. Смерть у многих древних народов означала расставание физического тела с тенью, отправляющейся в подземное царство для существования в единой ипостаси.

— Нечего стоять столбом! Присаживайся, Мануель, — говорю, не поднимая головы.

— Рад тебя видеть, Иванна.

Тень глотнула мою и безобразно растолстела.

— А я тебя — нет.

— Без нашей помощи ты бы не вернулась обратно.

— Меня мучают подозрения, что в происходящем со мной вы активно участвовали.

— Зато все благополучно закончилось.

— Для меня — да. Я снова вместе с Егором, через неделю у нас свадьба. Тебя нет в списке гостей, тех, кого я хотела бы видеть на этом торжестве.

— Я не напрашиваюсь. Ты знаешь, о чем я тебя хочу спросить. Можешь не спешить с ответом, я могу прийти через месяц или через год. Время не играет роли, так как впереди у нас вечность, ну, или почти вечность. Многие мечтали бы оказаться на твоем месте.

— Помнишь легенду об Агасфере? Он отнюдь не счастливчик, и вечная жизнь дана ему в наказание. Мой ответ такой же, как и прежде: не хочу и не буду! Забери это. — Протягиваю ему анкх. — Сыта до не хочу путешествиями во времени! Надеюсь, на этот раз вы не станете меня помещать в психушку или куда похуже?

— В этом нет необходимости. Анкх оставь у себя, возможно, со временем ты сама захочешь встретиться со мной.

— Я хочу забыть обо всем, что связано с этим крестиком, а он будет мне об этом напоминать. Выбирай: или я его сейчас зашвырну в фонтан, или ты заберешь его у меня.

— Будь по-твоему. — Мануель протягивает руку, и я кладу на раскрытую ладонь анкх.

В глубине души мне жаль расставаться с ним, ведь он меня неоднократно выручал. Вроде бы анкх — неодушевленный предмет, а ощущение такое, словно прощаюсь с другом.

— Хотела узнать (просто женское любопытство) о судьбе ведьмы Илоны. Или теперь я не могу об этом спрашивать?

— Илона, не зная механизма действия ловушки времени, просчиталась и попала в конец восемнадцатого века. В каком-то смысле ей повезло, так как, окажись она в своем времени, костра инквизиции было бы не избежать. В новом для себя времени она прекрасно адаптировалась, окрутила аристократа, тот женился на ней, затем вышла за другого, в итоге графиня Илона оказалась при дворе французского короля Людовика XVI в роли фрейлины королевы. Французская революция отправила на гильотину многих аристократов, возможно, и ее не миновала эта участь. По крайней мере, ее следы затерялись.

— Чтобы у вас кто-нибудь потерялся! Ну ты меня и насмешил, Мануель! Не сомневаюсь, она вас заинтересовала своей способностью быстро адаптироваться при смене времен, и теперь она одна из вас — эмиссар времени. Вы забыли, что она была пособницей кровавого чудовища — графини Батори — и…

— Это и в самом деле тебя не касается, — холодно прерывает меня Мануель.

— Хорошо, оставим Илону. Какова судьба Ульяны?

— Она умерла от гангрены. Ловушка времени в Невицком замке заблокирована, и больше никто в нее не попадет. Есть еще вопросы?

— Прощай!

Я быстро поднимаюсь и, не оглядываясь, иду к выходу из скверика. Достаю мобильный и набираю номер Егора.

— Я соскучилась по тебе! Хочу немедленно тебя увидеть! Встречаемся через полчаса в нашем кафе на Подоле. И никаких отговорок! — истерично выпаливаю на одном дыхании.

— Я уже там, любимая, и жду тебя! — Слышу счастливый смех Егора. — Тебя ожидает букет роз без колючек, как ты любишь.

Вагон метрополитена полупустой, но я не сажусь, а, с нетерпением ожидая встречи, стою у дверей. Мне выходить на станции «Контрактовая площадь», это через одну. По вагону идет невысокий парень, продавец газет, и хорошо поставленным голосом актера драмтеатра рекламирует свой товар:

— В мире непознанного! Феномен блуждающих могил! На Байковом кладбище обнаружена могила французской графини, исчезнувшая с парижского кладбища Пасси!

Протягиваю деньги и беру газету. Выйдя на платформу, удивляюсь своему поступку: ведь сама не так давно была журналисткой подобной бульварной газеты и знаю, что большинство сенсаций — выдумка самих журналистов или психически больных людей. Решаю, не читая, выбросить газету, но не оставлять же ее на сиденье! Сую газету в сумочку и спешу на встречу с любимым. У нас все будет хорошо! Иначе и быть не может! Стать счастливой так же просто, как сделать вдох!

27 февраля 2013 года

Примечания

1

События и персонажи романа С. Пономаренко «Ведьмин подарок».

2

События и персонаж романа С. Пономаренко «Знак ведьмы».

3

В 1615 г. в Венгерском королевстве было сожжено множество ведьм за то, что «насылали непогоду». А все началось с признания маленькой девочки, указавшей на свою мать, которую считала колдуньей.

4

«За недолгий срок работы в Институте переливания крови Богданов на ряде случаев, в том числе и на себе самом, объективными научными методами исследования несомненно доказал возможность посредством переливания крови возвращать энергию и гибкость жизненных проявлений, повышать умственную и физическую работоспособность организма, ослаблять в нем явления…старческого увядания» (Богомолец А. А., Избранные труды. — 1957. — Т. 2. — С. 419).

5

Иванна побывала там, оказавшись в средневековой Италии. Эти события описаны в романе С. Пономаренко «Колдовской круг».

6

Вдова Дьердя ІІ Другета, владельца Невицкого замка, ее сын — Дьердь ІІІ Другет.

7

Упоминаются в романе С. Пономаренко «Колдовской круг».

8

Ресторан в виде тайного подземного убежища-криивки УПА.

9

После отречения Василия Шуйского от русского трона бояре избрали царем сына польского короля.

10

Была осуждена и казнена в 1890 году за убийство любовницы своего сожителя и их дочери. Проходила подозреваемой по делу Джека-потрошителя.

11

Такая версия была во время следствия, что стало весомым аргументом для обвинителей Мэри Пирси, так как до последнего она отрицала, что совершила убийство. Позже выяснилось, что это однофамилец ее отца.

12

Соревнования (бега и скачки) на главный приз года для рысистых и скаковых лошадей. Впервые были проведены в Англии в 1778 году лордом Дерби.

13

Из песни Ирины Богушевской «Кукарача!».

14

Я люблю тебя! Ты знаешь, что это правда, детка! (англ.)

15

Известный ресторан во Львове, находится рядом со скульптурой Леопольда фон Захер-Мазоха.

16

Изъятие органов умерших проводится без согласия родственников. Только прижизненно составленное заявление может отменить процедуру изъятия органов.

17

Идентификация с помощью антропометрических измерений, разработана Альфонсом Бертильоном.

Content

Сергей Пономаренко.
Ведьмина охота

Пролог

Часть 1 Бегство

1.1

1.2

1.3

1.4

1.5

1.6

1.7

1.8

1.9

1.10

Часть 2 Герб Батори

2.1

2.2

2.3

2.4

2.5

2.6

2.7

2.8

Эпилог

Примечания