Эксперт Эксперт Журнал

Эксперт № 40 (2013)

: Редакционная статьяРоссия

Редакционная статья

Россия переживает один из наиболее драматичных моментов в своей новейшей истории. Сложившаяся в экономике ситуация такова, что затяжная очень болезненная стагнация и новая многолетняя волна экономической экспансии для страны практически равновероятны. Все упирается в то, какие экономические решения будут приняты в самое ближайшее время.

С одной стороны, мы имеем экономику с очень высокими инфраструктурными издержками — цены на электроэнергию и железнодорожные перевозки выше, чем в США. С высокой зависимостью бюджета и внешнеторгового баланса от экспорта углеводородов. С крайне дорогим кредитом, с дорогой рабочей силой. И с очень слабой обрабатывающей промышленностью, чей экспортный потенциал исчезающе мал. Эту экономику могут столкнуть в спад простейшие меры бюджетной экономии, неосторожное повышение налогов или ухудшение внешней конъюнктуры.

С другой стороны, адаптация бизнеса к новым условиям после начавшегося в 2008 году кризиса, который усугубился связанной с выборным циклом политической неопределенностью, произошла. Все поведение бизнеса в последние пару месяцев указывает на то, что компании самым активным образом ищут новые возможности, строят новые планы. И при этом существует огромный потенциал роста. Во-первых, в сфере модернизации жилищно-коммунальной и транспортной инфраструктуры, а во-вторых, в удовлетворении внутреннего потребительского спроса отечественной промышленностью (импортозамещение). Оба эти направления ясны и не требуют никаких особых сверхусилий.

В том, что мы находимся в поворотной точке, убеждает и поведение наших западных друзей. В очередном своем докладе о российской экономике Всемирный банк делает упор на необходимость скорейшего избавления от неэффективных производств. Как же избавиться от неэффективных производств? Элементарно: ускоренно подтягивать искусственно заниженный уровень базовых издержек к мировому уровню — как будто бы они уже не там. России, чтобы стать эффективной, по-видимому, надо стать страной с самыми высокими в мире базовыми издержками, и если какие-то отрасли отомрут, то и не жалко — они же были неэффективные, и работники там были неэффективные. Неудивительно, что Всемирный банк считает недавнее решение российского правительства о приостановке и резком сокращении индексации тарифов естественных монополий шагом в неправильном направлении. Мол, перераспределение части монопольной прибыли консервирует структуру экономики и позволяет выжить неэффективным компаниям.

То, что в России много не слишком эффективных компаний, очевидно. Непонятно только, почему их уничтожение должно быть приоритетом экономической политики — в наивном расчете на то, что уж на месте-то отмерших неэффективных предприятий, не успеем глазом моргнуть, заколосятся передовые и инновационные. Может быть, этой цели удобнее достигать за счет такой экономической политики, которая способствовала бы росту, в ходе которого более эффективные компании в борьбе за капитал, за рабочую силу, за ресурсы вытесняли бы с рынка менее эффективные?

Понятно, отчего такая политика невозможна на Западе: там рынки уже сформировавшиеся и поделенные, к тому же перегруженные долгами и социалкой. Просто непонятно, куда им расти (и понятно, почему последний цикл подъема на Западе был связан с недвижимостью — это самая простая сфера для инвестиций; понятно также, почему, несмотря на масштабнейшую накачку деньгами, там нет и признаков устойчивого роста). Но у нас-то еще непочатый край работы. Нам есть куда расти, а потому мы можем осуществлять реструктуризацию не на спаде (как нам навязчиво предлагают), а на росте.

Для того чтобы запустить такой рост, нам надо избавиться от давнего заблуждения, что настоящая экономика — «там». Что настоящие деньги — это лишь те, что заработаны или привлечены за рубежом. Что настоящие инвестиции — это лишь иностранные инвестиции и лишь за них и надо бороться. Что настоящий спрос — лишь экспортный. Абсолютный приоритет внутреннего развития — так вкратце можно сформулировать суть искомого экономического курса, который позволит нам выйти из нынешней непростой ситуации с минимумом потерь и с максимумом приобретений.

: Татьяна ГуроваРынок с ежегодным

Татьяна Гурова

Рынок с ежегодным платежеспособным спросом в 10 трлн рублей нуждается в срочной модернизации. Есть еще вопросы: откуда взять импульсы для экономического роста?

Фото: Andrew McConnel / Panos / Grinberg Agency

«Экономические подъемы начинаются тогда и только тогда, когда хозяйствующие субъекты определяют планы своего развития и начинают их реализацию», — будущий нобелевский лауреат Джон Хикс сделал этот вывод на основе не философских размышлений, а тщательного эконометрического анализа природы экономических циклов, которые крайне беспокоили экономики западного мира в конце XIX — начале XX века. Я подчеркиваю: Хикс в современном понимании занимался эконометрикой, однако его вывод прост до банальности. Кризис заканчивается тогда, когда большое количество людей ясно понимают, что им делать дальше, и начинают это делать. Особенность сегодняшних экономических реалий в том, что во всех современных странах государство (в лице правительства, центрального банка, государственных компаний и банков либо компаний и банков, тесно связанных с государством) — крупный, если не крупнейший, экономический игрок, поэтому оно должно четко понимать, что именно собирается делать, и это необходимое условие выхода из кризиса.

Этой осенью бизнес и правительство ожидало крупное разочарование. Экономика не просто приостановилась — впервые за все годы после кризиса она показала худший результат, чем мировая экономика в целом. Поэтому ссылки на снижение цен на сырье, а также на отсутствие роста в Европе не убедили (это касается всех), пришлось искать настоящие причины.

Эффективно «разрулив» кризис 2008 года — девальвация, спасение предприятий, меры по прямому стимулированию спроса, — правительство, во-первых, уже тогда заложило пару мин, подрывающих будущий рост, а во-вторых, примерно с 2011 года вообще перестало пытаться системно влиять на экономику (в отличие от других экономик, которые поэтому быстрее и растут).

Мин было две: рост налоговой нагрузки, которую впаял нам тогдашний министр финансов, в виде страховых взносов и рост доходов бюджетников. И то и другое — первое прямо, второе косвенно — привело к значительному росту расходов на персонал (труд) у бизнеса. Это была первая составляющая постоянного, практически неуправляемого роста издержек. Второй составляющей стали тарифы естественных монополий — отсутствие контроля за этими игроками со стороны властей позволило им в течение всех посткризисных лет беззастенчиво перераспределять добавленную стоимость в свою пользу, не наращивая при этом ни инвестиции, ни эффективность собственного капитала. И третье: Банк России с конца 2011 года начал проводить фактически рестрикционную денежную политику, опустив темпы роста денежной массы ниже ожидаемых темпов роста номинального ВВП. К этому стоит добавить стагнирующий экспорт, причем не только по причине стабильности или падения цен, но и по причине выработанности основной массы месторождений. В этом году практически все сырьевики заявили о невозможности физического наращивания экспорта и, более того, о возможности его скорого падения, если они не получат льготы, необходимые для разработки новых месторождений. При этом импорт рос, реагируя на несильно, но растущий на ниве потребительского кредитования внутренний спрос.

С каким багажом мы подошли к текущему моменту? Высокие зарплаты, высокие налоги, высокие операционные расходы. Дорогие и короткие деньги, если они вообще есть. Отсутствие перспектив роста экспортных доходов даже в пределах пяти-семи лет. Высокая угроза импорта при любом увеличении внутреннего спроса. Не просто вероятное, а уже очевидное падение темпов роста доходов населения в ближайшем будущем. Большая доля потребительских кредитов в активах банков и реальная угроза роста невозвратных кредитов, а значит, неидеальная устойчивость банковской системы. В этих условиях даже западные инвесторы, разместившие здесь производства и имеющие за спиной неплохую поддержку материнских компаний, не очень понимают, как вести бизнес в России.

Мы находимся в шаге от красивого пике с неизвестным концом. Впрочем, на мой взгляд, в том же шаге от нас и новая волна роста. Но чтобы поймать эту волну, нам надо полностью отказаться от тех экономических принципов, с которыми мы жили предыдущее десятилетие. И речь идет не только о неолиберальных принципах. В экономике нам нужен такой же здоровый прагматизм, какой мы демонстрируем в международной политике. И гуманизм, то есть любовь к людям. И не слушать тех, кто рекомендует «структурные и институциональные реформы».

Вот то, что мне кажется важным понять на старте.

В ближайшее десятилетие сырьевой сектор не будет драйвером нашего роста. Не потому, что не будут расти цены, а потому, что он сам нуждается в инвестициях и модернизации. Это не значит, что Россия должна расстаться с идеей энергетической сверхдержавы. Просто новый цикл такого роста надо подготовить, и он лежит за пределами ближайших пяти-семи лет.

Не будет роста за счет внешнего спроса. Понукать еле живую обрабатывающую промышленность зарабатывать на внешних рынках бессмысленно. Это может привести только к уходу лучших компаний в чужие юрисдикции, навсегда. Напротив, мир — теперь не только европейский, но и азиатский — рассматривает нашу страну как зону роста для себя, он готов к инвестициям и локализации. Нельзя всегда идти наперекор здравому смыслу всего мирового капитала.

Роста доходов населения не будет, пока не будут созданы новые рабочие места. Благосостояние может расти за счет падения стоимости жилья, услуг ЖКХ, роста транспортной мобильности, но сами доходы расти не будут. Деньги экономике нужны для инвестиций.

Государство, имеющее экономику с растущей эффективностью, не должно бояться бюджетного дефицита. Оно должно бояться избыточной централизации денежных ресурсов.

Итак, ни сырья, ни внешнего спроса, ни спроса со стороны населения? Где источники роста? Ответ лежит на поверхности, все ходят вокруг него, но никто не хочет признать его ответом. Источник роста — тотальная модернизация инфраструктуры городов и прочих населенных пунктов Российской Федерации.

Поскольку этот напрашивающийся ответ отвергается, то, видимо, проблема в том, что он кажется противоречащим каким-то важным экономическим догмам. Ну например: а где здесь институциональные реформы, а как же мы будем делать ставку на определенную отрасль, а ведь это может потребовать бюджетных денег, а они неэффективно тратятся, а не лучше ли заняться производительностью труда, как делают все? Желая рассеять эти сомнения, постараюсь показать, что выбор такой цели ни в коей мере не противоречит ни одному из признанных экономических постулатов.

Производительность труда или мегапроекты? И то и другое

Судя по дискуссии, развернувшейся вокруг прогноза Министерства экономического развития, статьи премьер-министра, а также по деловому завтраку в Сочи, сегодня во власти есть два лагеря: те, кто за рост производительности труда (ПТ), и те, кто за мегапроекты. Причем, поскольку идея мегапроектов исходит от президента и прямо оспаривать ее страшновато, то разумно решили противопоставить мегапроектам непорочную идею эффективной экономики. Самые смелые вроде вице-премьера Аркадия Дворковича на завтраке в Сочи требовали ввести в оборот персональную ответственность за крупные проекты, так как потратят много, издержки будут расти, а отвечать кому? Вот если бы у нас была персональная ответственность вице-премьеров за то, что экономика загоняется в стагнацию, то, глядишь, и ответственность за проекты не казалась бы такой нежелательной.

Или другой вице-премьер, Ольга Голодец , высказала идею, что сегодня все решения надо принимать, ориентируясь на 2050 год, и надо понять, как скажутся на России проекты строительства высокоскоростных магистралей. Прекрасная идея — думать на тридцать лет вперед, особенно когда у тебя рыночная экономика, а главный способ финансирования — кредиты сроком на год.

Впрочем, в пропагандистском мастерстве «лагерю производительности труда» отказать нельзя. У тех — «коррупция», «бюджетные расходы», «план». У нас — «эффективность», «инвестиции», «бизнес-климат». Между тем мегапроекты, во-первых, являются не понятием, а инструментом (и это большой шаг от институциональных реформ), а во-вторых, использование этого инструмента в расширенном варианте (до создания кластеров) — главный источник роста производительности труда в стране.

Согласно одной из теорий, описывающих принципы функционирования хозяйства, есть всего два фактора, определяющих и размер, и динамику добавленной стоимости, то есть нового созданного и готового к перераспределению продукта. Это труд и капитал. Поэтому эффективность экономики определяется, соответственно, эффективностью труда и эффективностью капитала, причем они взаимозаменяемы: если ты хочешь тратить меньше труда, ты должен вложить больше капитала — отсюда спрос на инвестиции, модернизацию и проч. Однако именно упрощенное понимание этой взаимозаменяемости мешает правильно оценить горизонт, на котором это замещение может происходить в реальности и с пользой не только для капитала, но и для всего хозяйства. Дело в том, что производительности капитала не нужен большой масштаб экономики, напротив, чем больше масштаб, тем меньше производительность капитала. А вот производительность труда без масштаба быть высокой не может — и не может расти без увеличения экономики. Все, кто читал учебники по экономике, знают это. Есть такое понятие — «масштаб» и соответствующая кривая — «кривая масштаба». Она показывает, что чем больше однотипного товара производит фирма, тем меньше удельные затраты труда на этом производстве. Объясняется это просто: в фирме есть как постоянные, так и переменные расходы. И доля постоянных при увеличении масштаба снижается, а общая ПТ, соответственно, растет. То есть масштаб — необходимое условие для роста производительности труда. А у нас экономика маленькая, и пока она маленькая, ПТ высокой быть не может.

Второй фактор роста ПТ (тоже из учебников) фиксируется в «кривой обучения». В периоды агрессивной борьбы за высокую ПТ американцы эмпирически увидели, что фирме требуется некоторое время (измеряемое годами), для того чтобы последовательно снижать издержки и, в частности, затраты труда — налаживаются бизнес-процессы, устраняются лишние действия и проч.

Таким образом, для роста производительности труда нам нужны две вещи: рост масштаба экономики и увеличение горизонта планирования и срока жизни фирмы. Именно этого ждут от российского правительства все возможные инвесторы — и западные, и отечественные. Мы неоднократно, существенно чаще, чем о защите права собственности, слышали, что, если бы власти хотя бы примерно обрисовали план развития дорожной сети, электроэнергетической инфраструктуры, решения жилищной проблемы и т. д., мы, предприниматели, могли бы с большей степенью надежности уже сейчас инвестировать и в новые мощности, и в новые технологии. Причем речь идет не о строгих советских планах, а о стратегическом планировании. Это требование логично: сколько проектов сорвалось, сколько из них оказались преждевременными и нерентабельными из-за того, что бизнес рассчитывал на некую логику государственных действий, а государство отказалось хоть как-то участвовать в управлении хозяйственными процессами. Обжегшись на этом, теперь бизнес будет ждать высказанной стратегии, а до этого тормозить инвестиции.

Это страшное слово «план»

Принято считать, что рынок несовместим с планированием. Он, дескать, сам лучше определит, что нужно делать и когда. Однако это не так. С тех пор как государство — благодаря огромному бюджету, возможности эмитировать деньги, управлять курсом и проч. — стало крупным рыночным игроком (а это фактически произошло в первой трети прошлого века), стратегическое планирование стало неотъемлемой частью экономики.

Естественно, это не советский план, с детальнейшим прописыванием, кто, чего и сколько будет производить. Но это достаточно продуманное видение того, какие критические ограничения существуют в экономике и как они могут быть сняты.

Ни одна волна роста за последние полвека не поднялась без стратегического планирования на государственном уровне. В качестве излюбленного примера приведу послевоенную Японию. Решение развивать экспортные отрасли — автомобилестроение и электронику — нищей на тот момент страной было принято исходя из того, что у них не было своих природных ресурсов, их надо было импортировать, а значит, надо было как-то поддерживать торговый баланс, значит, нужен был свой экспорт. Все последующие «чудеса», включая потрясшую весь мир производительность труда японских концернов, были следствием такого стратегического видения.

Что представляется важным для современного стратегического планирования?

1. Что касается управления хозяйством или ростом, то не надо пытаться смотреть на «полвека». Как это ни парадоксально, это действительно лучше сделает рынок, постоянно ищущий возможности прорыва. И массовый автомобиль, и компьютер придумали в гаражах, а не в правительственных кабинетах.

2. Предпочтительно сузить горизонт планирования на один-два избирательных срока. Это позволит синхронизировать хозяйственную деятельность с политической и заставит политические команды работать над стратегическими планами, прежде чем выходить на арену. Мне это кажется очень важным, особенно в связи с пунктом 3.

3. В России сегодня принципиально отсутствуют аналитические команды, способные к стратегическому планированию Их нет, потому что нет спроса. Нет спроса, потому что это не нужно политикам. Если появятся такие команды, то исчезнет монополия заезженных догм, так как придется конкурировать расчетами, схемами реализации, а не идеологемами.

4. Это, пожалуй, самое важное, что делает успешным такое относительно короткое прогнозирование: необходимо опираться на уже реально существующих игроков. Это возвращает нас к тезису о том, что определяет рынок. Наблюдения за хозяйственной жизнью показывают, что к моменту формирования мощной волны, способной дать импульс росту всей экономики, в хозяйстве уже формируется пул игроков, способных этот рост возглавить. Они чувствуют рынок, и все, что требуется от государства, — консолидировать эти возможности, обеспечив прежде всего необходимый переток свободных капиталов.

Построить уникальную индустрию

Россия, кстати, уже дважды делала такие стратегические ходы. Первый раз — реализовав проект залоговых аукционов и ГКО, второй раз — организовав рост на основе сырьевой модели. Отметим, что в обоих случаях эти ходы снимали самые главные, принципиальные на тот момент ограничения на сохранение и развитие хозяйственной системы. Это очень важно: искать ответ на вопрос «что делать?» надо, не ища далекие и красивые перспективы — они могут быть слишком далекими, — а снимая системные ограничения на развитие. Это даст частным игрокам рынка возможность наращивать эффективность самостоятельно, не прибегая к помощи государства, и многократно усилит рост.

ГКО, при всех их недостатках, решали главную проблему — колоссальный дефицит бюджета. Да, они недолго просуществовали, но те годы, которые они дали российскому государству, не прошли напрасно — экономика накопила жирок, пусть и тоненький.

До сих пор кризис 1998 года воспринимается как огромная драма, но давайте взглянем на графики, сравнивающие посткризисные периоды 1998–2004-ых и 2008–2013 годов: по-моему, хорошо видно, какой кризис был легче пережит (см. графики ниже). Это еще раз подчеркивает, что не бывает хороших решений на века, все достаточно локально.

В 2000-е энергичная ставка на сырьевую, прежде всего нефтегазовую модель экономики исходила из существовавших тогда ограничений на формирование условий для системной экономической стабильности — страна нуждалась в положительном торговом балансе для накопления резервов и в стабильном бюджете. Как только стало ясно, что страна пошла по пути к стабильности, произошел взрыв. Еще в 2003 году начался колоссальный приток капиталов в Россию, преимущественно это были капиталы-возвращенцы. Их не надо было уговаривать, заставлять отчитываться о местоположении штаб-квартир. Надо понять, почему это произошло. Разве были лучше институты защиты прав собственности? Или вообще какие бы то ни было институты? Нет, появилось ощущение правильно выбранного вектора, и величина потерь от неиспользованных возможностей превзошла величину потерь от потенциального риска. Для всех, кроме одной компании.

Если исходить из принципа, что стратегический вектор, который выбирает для себя правительство, власть, должен снимать основные ограничения для развития сегодняшней экономики, то все стрелки сойдутся на инфраструктуре, которая включает в себя тепловую энергетику, электроэнергетику, транспорт и современную жилую недвижимость. С макроэкономической точки зрения все три сферы сегодня — главный источник завышенных издержек российской экономики.

Прямые издержки здесь понятны. Это тарифы естественных монополий (и их консервация без инвестиций в эту сферу ничего не даст даже в смысле среднесрочного повышения эффективности хозяйства). Это расходы на транспорт — а сегодня скорость доставки товаров по автодорогам уже существенно меньше, чем в советские времена. Но кроме таких прямых издержек существует колоссальная косвенная — высокая стоимость труда. А она, в свою очередь, во многих случаях есть следствие высокой стоимости покупки, аренды и обслуживания недвижимости, а также низкой мобильности населения. Если удастся решить задачу снижения стоимости всего перечисленного, то произойдут одновременно две вещи: во-первых, повысится уровень жизни, так как люди будут меньше тратить на необходимое и больше на не столь нужное, и во-вторых, высвободятся ресурсы для накопления капитала, что нам и нужно для перехода от экономики стабильности (или выживания) к экономике, способной к постоянному обновлению и развитию. Надо отдавать себе отчет в том, что такая постоянно развивающаяся экономика нереальна в стране, где очень малы возможности для накопления капитала.

В экономике нам нужен такой же здоровый прагматизм, какой мы демонстрируем в международной политике

Рисунок: Игорь Шапошников

Инфраструктурный рынок завораживает и масштабом. Возьмем лишь ту его часть, которая обслуживает потребности населения. Стандартная доля потребления домохозяйств составляет 65–70% ВВП. Расходы на жилье и его обслуживание составляют в мире примерно 25% (у нас пока больше бесплатного жилья, зато выше расходы на ЖКХ, поэтому можно принять ту же оценку) всех расходов домохозяйств. ВВП России — 68 трлн рублей. Соответственно, потребление российских домохозяйств на рынке жилья и услуг ЖКХ составляет около 10 трлн рублей в год, или более 300 млрд долларов. Это самый большой рынок в стране, и он пуст! При этом, имея перед собой такой огромный внутренний рынок, власти продолжают настаивать на необходимости расширения экспорта, который по объемам меньше рынка жилья и ЖКХ. Какая догма движет властями? Нужен положительный баланс? Но у вас уже положительный баланс. Сегодня вам нужно снижать издержки жизни и работы внутри страны, только тогда в следующем цикле у вас опять появится возможность наращивать экспорт. Иначе вы и мы будем неконкурентоспособны.

Лет пять назад я присутствовала на панельной дискуссии Санкт-Петербургского экономического форума по транспорту. Там выступал немолодой джентльмен, когда-то работавший во Всемирном банке. Выслушав расплывчатые рассуждения русских по указанной теме, он (а пригласили его поговорить о концессиях) убежденно сказал: «Вам надо строить дороги, — и продолжил почти умоляюще: — Поймите, вы тут говорите о перспективе в 25–50 лет, но, поверьте, если вы не начнете строить дороги прямо сейчас, у вас не будет ничего, никакой перспективы».

Почему же власть не прислушивается к настоящим доброжелателям России? Почему не заявляет во всеуслышание: «Вот наш приоритет»? Я думаю, есть две причины. Во-первых, этот рынок кажется не слишком стратегически важным. Строительство дорог, асфальт, трубы, энергетические установки, кровля, стены — что здесь перспективного? Здесь есть большая недооценка. Обновление инфраструктуры в странах «старого мира» и строительство новой в быстрорастущих странах — рынок, который во всем мире будет только расширяться. В этом сегменте большое число новых технологических решений, и он с удовольствием «съест» и еще более новые, по-настоящему инновационные решения. Мы же обладаем уникальным шансом: если мы отстроим свою огромную исключительно разнообразную по природным условиям страну, причем прежде всего опираясь на собственные силы, мы вырастим колоссальную по мощности индустрию. Просто за счет размера страны и масштаба необходимого обновления такой индустрии не могло появиться ни в одной стране мира.

Где взять деньги

Вторая причина, которая, видимо, сдерживает власти, — где взять деньги. Когда министр регионального развития произносит страшную цифру: 9 трлн рублей, необходимых для модернизации ЖКХ, — возникает вопрос, где их взять, если бюджет хочется держать бездефицитным. Однако если у тебя рынок с годовым (!) оборотом 10 трлн рублей, то вопроса, где взять деньги, быть не должно, спрос-то есть. Надо просто сделать этот рынок не убыточным, а доходным, за счет внедрения новых технологий, повышения эффективности использования ресурсов, роста производительности труда — все, как всегда.

Главный сдерживающий элемент здесь не отсутствие денег, а отсутствие инструментов для привлечения этих денег с рынка.

По мере развития капитализма происходило последовательное расширение видов финансовых инструментов с одновременным увеличением сроков кредитования и снижением стоимости заимствований за счет повышения надежности. Естественно, повышение надежности было невозможно без использования прямых или косвенных гарантий со стороны государства, которое именно при капитализме, как уже было сказано, становилось все более и более влиятельным рыночным игроком. По-видимому, не случайно эпоха строительства государств всеобщего благоденствия и все, что следовало за ней, была связана с расцветом облигационных рынков. Большие проекты требовали инвестиций, долгие сроки отпугивали инвесторов — облигации же с гарантированной доходностью были новым соблазнительным товаром.

Мы уже много раз писали, что наш рынок субфедеральных займов в несколько десятков раз меньше, чем в любой развитой стране мира, причем не в абсолютном выражении, а по отношению к ВВП. Это и есть тот инструмент, который должен принести инвестиции в интересующий нас стратегический рынок, причем это не наша идея. Ее нам принесли с рынка компании, которые сами хотят участвовать в развитии рынка ЖКХ, жилья и прочего. Они указывают на спрос со стороны свободных капиталов в хороших бумагах с доходностью 10–12% и одновременно на уровень внутренней доходности проектов внедрения новых технологий в создание инфраструктуры. Это беспроигрышный вариант. Ну, по крайней мере, существенно более беспроигрышный, чем рынок ГКО, который тоже оказался небесполезен.

Как раскрутить этот рынок? Кто будет первым покупателем? Мы многие годы настаиваем на том, что первыми покупателями должны быть госбанки и окологосударственные банки, собирающие подавляющую долю маржи с финансовых рынков за счет своего особого рыночного положения. Это не очень большая плата за особое рыночное положение. Мы и не предполагали, что предлагаем экзотический сценарий, однако всегда встречали критику со стороны либерально настроенных экономистов, которые уверены, что любое навязывание госбанкам чего бы то ни было — нерыночная мера. Однако в своей недавней статье о политике роста («Кредит: рычаг или пузырь?», «Эксперт» № 37 за 2013 г.) директор Высшей школы социальных наук в Париже Жак Сапир написал, что и во Франции госбанкам было вменено в обязанность иметь в своем портфеле определенный класс бумаг, необходимых для поддержания инвестиций в растущую французскую экономику. Похожая мера в свое время была использована и в Японии. И даже у нас в Татарстане. Прелесть в том, что банки не обязаны покупать какие-то конкретные бумаги — то есть поддерживать либо одну, либо другую стройку. Если облигации выпускаются под множество проектов, то банкам есть из чего выбирать. Но контролируемый размер их участия (через определение процента по отношению к активам) позволяет косвенно контролировать общий объем инвестиций. А по мере развития этого рынка участие госбанков становится все менее необходимым. Так что если говорить об институтах, то скорее нужны не «единые окна» для приема жалоб от предпринимателей, а институт развития облигационного рынка. Это колоссальная институциональная дыра нашего финансового рынка и колоссальный резерв стимулирования нашего же экономического роста.

: Екатерина ШохинаСокращение

Екатерина Шохина

Сокращение расходов на здравоохранение и образование и перекладывание социальных обязательств из центра в регионы лишь усугубит экономические проблемы и усилит негативные процессы в структуре экономики и демографии страны

Антон Силуанов назвал готовящийся бюджет «трехлеткой снижения издержек»

Фото: ИТАР-ТАСС

30 сентября в Госдуму был внесен новый трехлетний бюджет на 2014–2016 годы. Представляя документ две недели назад на заседании правительства, а позже и у главы государства Владимира Путина , министр финансов Антон Силуанов назвал его «трехлеткой снижения издержек» и подчеркнул, что бюджет на фоне той макроэкономической ситуации, «которая сегодня есть и которая заложена в прогнозах», получился «непростым».

В своем окончательном варианте проект бюджета на 2014 год предусматривает дефицит в размере 389,6 млрд рублей, или 0,53% ВВП. В следующем году доходы бюджета запланированы в размере 13,57 трлн рублей, расходы — 13,96 трлн рублей. Планируется, что цена на нефть составит 101 доллар за баррель. Бюджет рассчитывался исходя из базовой версии социально-экономического прогноза на 2014–2016 годы, подготовленного Минэкономразвития. По расчетам министерства, рост ВВП в 2014 году составит 2,8%, в 2015-м — 3,2%, в 2016-м — 3,3%.

Выжать все

«Экономическая ситуация, к сожалению, несколько хуже, чем мы ожидали: темпы роста экономики замедлились, доходы бюджета ниже, чем те, которые прогнозировались, — это касается и текущего года, и того проекта, который правительство вскоре внесет в Госдуму», — констатировал первый вице-спикер нижней палаты Александр Жуков .

Согласно расчетам Министерства финансов, казна недосчитается почти 0,5 трлн рублей доходов. В бюджете 2013 года говорится, что в 2014-м доходы должны вырасти до 14,06 трлн, а по последним уточненным данным, они составят 13,57 трлн рублей. В абсолютных цифрах это, правда, почти на полтриллиона больше доходов бюджета 2013 года (12,9 трлн рублей).

Виной всему сокращение доходов от экспорта сырья: цены на него снижаются, а его объем уменьшается, — а также недополучение денег от приватизации. В будущем году от приватизации планируется выручить порядка 190 млрд рублей, что на 375 млрд меньше запланированного.

Ситуация была бы еще более пессимистичной, если бы Минфин не придумал так называемый налоговый маневр, доходы бюджета от которого составят 174 млрд рублей. В его рамках планируется снижение экспортной пошлины на нефть и одновременное увеличение НДПИ. Маневр этот, кстати сказать, может подтолкнуть к росту цены моторных топлив на внутреннем рынке. Но разве такие «мелочи» важны, когда Минфин поставил задачу выжать максимум из стагнирующего хозяйства?

Помочь бюджету должна и борьба с теневой экономикой. От сокращения теневого сектора и введения более эффективного механизма уплаты налогов Минфин в 2014 году собирается дополнительно получить еще 50 млрд рублей, в 2015-м — 100 млрд рублей, в 2016-м — свыше 250 млрд рублей.

Расходный маневр

В 2014 году утвержденные расходы сокращены на 240 млрд рублей по сравнению с планируемыми ранее. В масштабе трехлетки «бюджетный маневр» от Силуанова предусматривает экономию средств в размере почти 3 трлн рублей.

Основная новация — сокращение перечислений бюджетных средств во внебюджетные фонды, в первую очередь в Пенсионный. За три года экономия по всем фондам составит почти 2 трлн рублей.

Представляя проект бюджета в правительстве, министр финансов довольно расплывчато рассказал о том, какие именно расходы и в каком объеме будут секвестрованы. По словам министра, снижение расходов федерального бюджета планируется обеспечить, в частности, за счет переноса части программы вооружения на более поздний срок, замораживания зарплат военнослужащих и госслужащих, сокращения субсидий госучреждениям на 2%, уменьшения на 5% объема госзакупок и ряда других мер.

На первый взгляд довольно безболезненный и небольшой секвестр. Однако, как следует из текста закона о новом трехлетнем бюджете и пояснительных записок к нему, в будущем году Минфин собирается сэкономить не только на зарплатах чиновников и госзакупках, но и на образовании, здравоохранении и ЖКХ. При этом в общей статье расходов этого сокращения не увидеть. Во многом речь идет о перераспределении расходов в пользу армии и крупных инфраструктурных проектов.

Спикер Госдумы Сергей Нарышкин ожидает жарких дебатов

Фото: ИТАР-ТАСС

Затраты федерального бюджета на ЖКХ, например, предлагается уменьшить на четверть, или на 37 млрд рублей: со 154,3 млрд до 117,6 млрд рублей. К 2016 году их планируется сократить еще в два раза.

Расходы по статье «Образование» предлагается уменьшить на 88 млрд рублей, или на 13%: с 681,5 млрд до 593,4 млрд рублей. В дальнейшем их предлагается понемногу увеличивать, но их доля в общих бюджетных расходах и ВВП будет только снижаться: с 5,4 до 3,9% от бюджета и с 1 до 0,7% ВВП.

Здравоохранение недосчитается 44,4 млрд рублей (9%): расходы на него урежут с 515 млрд до 470,6 млрд рублей. К 2016 году доля расходов на здравоохранение в бюджете снизится с нынешних 3,8 до 2,6%, в ВВП — с 0,8 до 0,5%.

Деньги планируют сэкономить, переведя содержание медучреждений на средства обязательного медицинского страхования (ОМС). Эксперты, правда, сомневаются, что за три года в России удастся наладить систему ОМС так, чтобы за счет фондов оказывалась не только специализированная, но и высокотехнологичная медицинская помощь, например проводились хирургические операции.

По словам профессора кафедры управления и экономики здравоохранения факультета государственного и муниципального управления НИУ ВШЭ Василия Власова , ОМС зависит от зарплат и налогов. Сегодняшняя ситуация в экономике не дает оснований надеяться, что они будут расти. Федеральные деньги составляют половину денежного объема всего здравоохранения. «Урезание федеральных расходов также предполагает увеличение региональных. А это невозможно, поскольку регионы находятся в критической ситуации, денег там нет. Сокращение на 44 миллиарда рублей само по себе не катастрофично, однако надо понимать, что речь идет о сокращении финансирования дорогостоящей, высокотехнологичной помощи больным, например онкологическим, — подчеркивает Власов. — Лечение именно такого рода болезней осуществляется из денег федерального бюджета. На практике это означает еще большее ограничение доступа больных к химиотерапии и другим жизненно важным формам лечения».

Обязательства по статье «Образование» все больше будут перекладываться на плечи регионов. Расходы на это у регионов за будущий год должны вырасти с 2,3 трлн почти до 3 трлн рублей.

По мнению главного экономиста Альфа-банка Натальи Орловой , «в условиях, когда экономика и так имеет маленькие темпы роста, урезание расходов — это дополнительный удар, который провоцирует дальнейшее замедление. Есть два выхода: либо искать средства для стимулирования инвестиций — это хороший вариант. Либо накапливать дефицит. Будет стагнация, потом рецессия».

С Орловой согласна и директор Центра развития ВШЭ Наталья Акиндинова , которая подчеркивает, что «абсолютные сокращения затронули в основном человеческий капитал». Она отмечает, что в развитых странах расходы на здравоохранение составляют не менее 5% ВВП против 3,5% в российском консолидированном бюджете.

Увеличивать же обязательства регионов в текущей ситуации равносильно их убийству. Темпы роста регионального госдолга к концу лета превысили 20% — по состоянию на 1 сентября 2013 года совокупный госдолг второго и третьего уровня бюджетной системы составил 1,6 трлн рублей против 1,3 трлн год назад. Это следует из опубликованных на прошлой неделе данных Минфина о состоянии регионального госдолга в сентябре. Дефицит регионального бюджета в целом сравнялся с дефицитом бюджета федерального и достиг уже 0,7% ВВП, или почти 500 млрд рублей.

«О каком развитии может идти речь, если дефицитные регионы будут тянуть на себе все социальные обязательства? — возмущается заместитель министра экономического развития Андрей Клепач . — Нельзя делать инфляцию фетишем и подчинять любую ситуацию “бюджетному правилу».

Во имя безопасности

Сэкономленные на здравоохранении и образовании деньги министр Силуанов перебросил на финансирование армии и инфраструктуры. Расходы на оборону в 2014 году не только не уменьшатся, но вырастут на 391 млрд рублей, или на 18,6% по сравнению с нынешним годом, — до 2489,4 млрд рублей. За три года доля оборонных расходов в федеральном бюджете вырастет с 15,7% в 2013 году до 20,6% в 2016-м. Вместо 3,1% они будут составлять 3,9% ВВП.

Статья расходов «Национальная экономика», куда входит инфраструктура, увеличится на 391 млрд рублей, или на 14,4%. К этому можно прибавить еще 150 млрд рублей из Фонда национального благосостояния, на которые Минфин собирается купить инфраструктурные облигации. «Инфраструктура — возможность увеличить потенциальный рост, и государство должно активно в этом участвовать», — говорит директор департамента Минэкономразвития Олег Засов .

Не пострадают и так называемые социальные майские указы Владимира Путина , на которые из госбюджета будет выделено 2,1 трлн рублей до 2017 года.

Василий Зацепин из Института экономической политики имени Е. Т. Гайдара отмечает, что столь значительные оборонные расходы далеко не всегда эффективны. «Прошлогодний оборонный заказ не выполнен на 20 процентов, а деньги все ушли», — подчеркивает он.

Спикер Госдумы Сергей Нарышкин уже заявил, что ожидает жарких дебатов по поводу проекта бюджета. Он подчеркнул, что полномочия нижней палаты парламента в этой сфере за последнее время были расширены, а значит, изменения в первоначальном проекте главного финансового документа страны не исключены.

: Александр ПриваловАлександр

Александр Привалов

Александр Привалов

Удивительно всё-таки, что автора, родившегося двести лет назад и уже сто двадцать лет совершенно ничего не пишущего, столь многие продолжают поносить. Фонтан попсы, малограмотный шарманщик, клепальщик бессмысленных хитов и так далее, без конца, а почему? Взять хоть Беллини. Его мелодии тоже нравились (а иные и продолжают нравиться) публике, включая самую простодушную; его оркестр площе и тривиальнее, чем даже у взрослеющего Верди, не говоря уже о Верди старом, — вот у кого и вправду «ум-па-па» и «трень-брень», так это у Беллини. Но никому и в голову не придёт сказать, что Беллини — это Игорь Крутой своего времени. А про Верди подобные пошлости охотно говорят вполне культурные люди; конкретно эту, про Крутого, сказал известнейший оперный режиссёр. И ведь если взять его за пуговицу, он и сам согласится, что фраза глупая: ну кто бы вспомнил Крутого через полтора века? его и сейчас-то все забыли. Но припечатать автора «Травиаты» очень уж хочется — не устоишь.

При жизни его поносили, конечно же, куда свирепее. Даже благожелательная к нему критика слишком часто ставила предпоследнюю оперу в пример новой, как всегда бывает с мастерами, позволяющими себе развиваться. А уж те, кто пытался отвоевать у Верди толику места на афишах оперных театров, и вовсе не стеснялись в выражениях. Что писали о нём вагнерианцы, лучше не вспоминать, да и антивагнерианцы не отставали: вульгарность, тривиальность, скука, бледность... Простым опровержением всей этой брани служит то, что и составило важнейшую часть её основы: статистика. Первая же удачная опера Верди, «Набукко», за первый же сезон прошла в шестидесяти пяти театрах Европы. За те три десятилетия, что длилась основная часть карьеры маэстро (до долгого перерыва, за которым последовали «Отелло» и «Фальстаф»), в Италии поставили более полутысячи новых опер. Не канули же в Лету и продолжают появляться на сценах всего двадцать из них; двенадцать из двадцати — вердиевские. Никто не запрещает думать, что десяток поколений публики — и дирижёров! и певцов! — судит о достоинствах опер Верди глупее критиков и завистливых коллег маэстро, да только слово думать звучит тут как-то неуверенно.

Конечно же, дело не в одной зависти: сегодня она неактуальна, да и прежде не была главным мотивом. Противостояние Вагнер — Верди, чрезмерно раздутое малоценными персонажами, было на самом деле, и было вполне содержательным. Не пытаясь в трёх строках изложить сложнейшую главу истории музыки, приведу лишь один пример. Виднейший деятель той, через Альпы от нашего юбиляра, партии заявлял, что новое произведение не представляет никакой ценности, если не даёт хотя бы трёх не встречавшихся раньше аккордов. В глазах Верди такая позиция была бы немыслимой дикостью — да почему была бы ? Была. В его письмах нет-нет, да и мелькнёт сарказм по поводу новаций ради новаций, по поводу опер, сочиняемых не ради постановки, а ради клавираусцуга, не для публики, а для горстки соратников да для эстетствующих снобов. «Заявляю, что готов сделаться горячим приверженцем композиторов будущего, но лишь при условии, что их музыка будет не системой и не теоремой, а музыкой», — писал он уже под старость.

Слава Верди была неимоверно велика, особенно на родине, где его имя стало символом возрождения нации, где ему устраивали факельные шествия и буквально поклонялись. Но маэстро как-то сумел устроить так, что это всё время была слава его опер, его мелодий — да, и его имени! — но не его личности. Он ни на день не становился романтическим творцом , небожителем. Он до конца жизни не выносил, когда слово «искусство» произносили с закатыванием глаз; вокруг него никогда не вился круг обожателей и интриганов, какие клубились вокруг его прославленных сверстников и антагонистов — Листа и Вагнера. Вот и новации в его работах (почитайте музыковедов: новаций у Верди много) появляются по другому принципу: не когда их можно применить, а когда нельзя их больше не применять . Как бы пошло это ни звучало в наш поздний век, но Верди действительно писал для народа. Не для воображаемого народа, идола интеллигенции — Верди, сын трактирщика и пряхи, был из настоящего народа, и воображаемый его не занимал. Маэстро писал для тех тысяч и тысяч людей, что заполняли оперные театры Италии и Европы, и делал это чрезвычайно хорошо — порукой тому длинный ряд его триумфов, от «Набукко» (1842) до «Фальстафа» (1893).

Только историю пишут победители. Кто прав в споре (условно говоря) Вагнера и Верди, спрашивать глупо. Автор «Тангейзера» прав не больше и не меньше, чем автор «Травиаты»; автор «Тристана» безоговорочно прав — автор «Фальстафа» в точности так же, ибо и та и другая оперы суть абсолютные шедевры. Спор этот к разномыслию о том, для слушателя ли пишется музыка, не очень сводим, но такой аспект в споре был. Ну так и тут то же: прав был двадцатилетний Альбан Берг, когда писал изумительно мелодичные «Ранние песни», чарующие слушателя вполне по-вердиевски, но, наверное, прав был и тридцатипятилетний Берг, когда писал «Воццека», в котором на слух не только понять, но и уловить можно далеко не всё. Однако, хотя правы были обе стороны, победила-то одна. И если в определении путей, по которым пошла серьёзная музыка, вагнеровская (условно) сторона победила, можно сказать, по очкам, то в определении дискурса , способа говорения о музыке она победила нокаутом. Отсюда и нескончаемые обвинения Верди в попсовости и тривиальности — как же иначе, если он даже в «Фальстафе», немыслимо современной и изощрённой опере, отстоящей от его же первых, наивных работ дальше, чем Чехов от Хераскова, только начал с превеликим трудом добираться до терцдецимаккордов, да и то, видите ли, не должным образом подготовленных?

К счастью, это ни капли не портит его опер. Я тут, по случаю надвигающегося юбилея, переслушал кое-что из великих исполнений (им уже числа нет), так теперь ни спать ни есть невозможно: то квартет из «Риголетто» в голове звучит, то финальная фуга из «Фальстафа», то просто Di quella pira . Слов нет, как хорошо.

: Алексей ХазбиевИз пяти

Алексей Хазбиев

Из пяти стартовавших в мире проектов новых узкофюзеляжных лайнеров успешно реализован пока только один — российский SSJ 100. Но чтобы этот продукт мог на равных конкурировать с западными аналогами, нам необходимо создать эффективные механизмы поддержки лизинга

Несмотря на резкое торможение глобальной экономики, мировая индустрия авиаперевозок продолжает уверенно расти. Ни крах финансовой системы Кипра, ни высокие цены на нефть увеличение пассажиропотока остановить не смогли. Более того, по данным Международной ассоциации воздушного транспорта (IATA), темпы его роста в 2013 году даже слегка ускорятся — с 4,5 до 5–5,4%. Это означает, что по итогам года авиакомпании всего мира впервые в истории гражданской авиации перевезут более 3 млрд пассажиров, а выручка от продажи билетов превысит 700 млрд долларов. Правда, некоторые опасения вызывают цены на топливо. За последние три месяца они выросли почти на 12%. И это обстоятельство непременно окажет давление на рентабельность авиакомпаний. Если сейчас у ведущих мировых авиаперевозчиков норма прибыли в среднем составляет около 5%, то к концу года она может сократиться до 3–3,5%. Именно такой показатель в среднем по отрасли был зафиксирован в докризисном 2006 году, но тогда топливо стоило почти в полтора раза дешевле. Это значит, что авиакомпании научились быстро снижать издержки и эффективно эксплуатировать свой парк. Очевидно, что индустрия авиаперевозок вполне успешно может противостоять локальным потрясениям и продолжит развиваться даже при высоких ценах на нефть. Такая картина не может не радовать производителей самолетов. Они уже подсчитали, что при сохранении текущих тенденций ежегодный общемировой пассажиропоток через двадцать лет увеличится более чем в два раза и достигнет 6,7 млрд человек. Для того чтобы его обслуживать, авиакомпаниям потребуется приобрести свыше 35 тыс. новых самолетов общей стоимостью 4,8 трлн долларов. Из них большая часть — 24,7 тыс. — придется на узкофюзеляжные лайнеры вместимостью свыше 90 пассажиров. Именно за этот рынок емкостью 2,3 трлн долларов уже несколько лет идет ожесточенная борьба. Его верхний сегмент полностью оккупирован продукцией Airbus и Boeing: эти авиагиганты перестали выпускать лайнеры на 100–130 пассажиров и сосредоточились на производстве более вместительных самолетов. А на штурм освободившейся ниши устремились новые игроки.

SSJ разлетается по миру

Едва ли не самое жесткое противостояние наблюдается в секторе ближнемагистральных реактивных лайнеров на 90–130 пассажиров. Таких самолетов до 2032 года будет продано не менее 7 тыс. единиц. За последние несколько лет в мире стартовало сразу пять крупных программ создания новых воздушных судов такого класса. Но успешно реализована пока только одна — программа нового российского самолета Superjet 100 (SSJ). Несмотря на серию мелких недостатков, выявленных в ходе первых месяцев эксплуатации самолета, и поставки SSJ, и заказы на него уверенно растут. Это происходит потому, что «Гражданские самолеты Сухого» (ГСС) оперативно устранили все недочеты. Об этом недавно заявил министр промышленности России Денис Мантуров . По его словам, вопросы, которые поначалу были у эксплуатантов по поводу послепродажного обслуживания SSJ, постепенно снимаются или уже сняты. «Сегодня обеспеченность склада запчастей к самолетам, которые непосредственно находятся на площадке “Аэрофлота”, составляет 95 процентов, — говорит министр. — Понятно, что 100 процентов добиться просто невозможно, так как постоянно идет выборка». Только за последние три месяца компания ГСС поставила своим заказчикам восемь самолетов SSJ, половина из которых ушла на экспорт — в Индонезию, Мексику и Лаос. А общее количество переданных авиакомпаниям лайнеров перевалило за два десятка. И почти все они уже эксплуатируются.

Таблица 1:

Стоимость разработки новых самолетов и ремоторизации существующих моделей

А тот факт, что мексиканский авиаперевозчик InterJet сразу же поставил наши новые самолеты в расписание, имеет принципиальное значение. Это не только вторая по величине авиакомпания Мексики, но и первый покупатель наших лайнеров в Западном полушарии. И от того, как InterJet будет эксплуатировать SSJ, во многом зависят будущие продажи этих самолетов на рынках Латинской Америки и США. InterJet заказала в общей сложности 20 лайнеров с опционом еще на 10 штук. «Думаю, что очень скоро мы сможем увеличить эту партию, потому что рынок стоместных самолетов сейчас самый большой в нашем регионе и у него лучшие возможности для роста», — говорит исполнительный президент компании Мигель Алеман Магнани . Пока InterJet выполняет на двух наших лайнерах рейсы в шесть городов Мексики, но уже через два-три месяца география полетов будет значительно расширена, в том числе за счет маршрутов в страны Карибского бассейна и США. Это произойдет после того, как авиакомпания получит новые воздушные суда. По словам президента Superjet International Назарио Каучельи , сейчас на производственной площадке предприятия в Венеции идут работы по оборудованию третьего лайнера для InterJet, еще пять подготовят к концу нынешнего года, остальные передадут в 2014–2015 году. Тогда же будут поставлены и оставшиеся десять самолетов индонезийской Sky Aviation. Эта авиакомпания уже эксплуатирует два наших лайнера, причем тоже весьма успешно. «Мы используем их на внутренних рейсах для полетов в Денпасар, Купанг и Лабуан-Байо, — говорит гендиректор Sky Aviation Крисман Тариган . — SSJ полностью подходит для обслуживания этих маршрутов. Его эксплуатация доказала такие преимущества, как грузоподъемность, экономичный расход топлива и компактность».

Не менее активно набирает обороты и эксплуатация SSJ в России. Сейчас десять таких лайнеров летает в парке «Аэрофлота», включая два новых в комплектации full, еще два самолета в авиакомпании «Якутия» и один — в «Московии». А совсем скоро к ним добавится и «Газпром авиа». Этот авиаперевозчик, заказавший десять SSJ в версии Long Range (с увеличенной дальностью полета до 4,5 тыс. км), недавно получил первый самолет. Он будет эксплуатироваться на внутренних рейсах из Внуково в города Советский и Белоярский.

Решение всех проблем первого этапа эксплуатации SSJ и расширение географии поставок сыграли очень важную роль — количество заказов на этот лайнер вновь начало расти. На авиасалоне МАКС твердый контракт на поставку 20 таких самолетов подписала лизинговая компания ИФК. Уже известно, что большая часть из них поступит в авиакомпании Юго-Восточной Азии и Ближнего Востока. Еще как минимум 20 SSJ у ГСС приобретет СП, созданное компанией вместе со «Сбербанк Лизингом» для поставки на российский и международный рынок. Всего же в соответствии с планом СП на нынешнем этапе предполагается передать в операционную аренду до 50 таких воздушных судов. Эта схема в отношении новых российских самолетов раньше не применялась, поэтому ее внедрение может немало поспособствовать продвижению нашего самолета в мире. По словам старшего вице-президента ГСС Артема Погосяна , операционный лизинг — хорошее решение для небольших компаний, которые не могут купить самолет либо не планируют его долго эксплуатировать. При этом, как заявил глава «Сбербанк Лизинга» Дмитрий Ерошок , деятельность СП на международном рынке не будет пересекаться с Superjet International. «О конкуренции речи не идет, компании будут дополнять друг друга, так как у нас общая задача — увеличить объемы продаж», — подчеркнул г-н Ерошок.

Наконец, несколько заказов на самолеты Superjet, как в стандартной версии, так и в VIP-компоновке, разместили российские госструктуры. Уже известно, что один такой лайнер будет эксплуатироваться авиакомпанией «Русджет» в интересах «Рособоронэкспорта» и еще один — администрацией Чечни. «Это личное распоряжение Кадырова, — говорит замминистра транспорта Чечни Альви Шахгириев . — Республика намерена закупить до восьми таких самолетов и передать их в авиакомпанию “Грозный авиа”». В целом же портфель заказов ГСС (за вычетом поставленных самолетов) уже превысил две сотни, из которых 131 — твердые контракты. Теперь самое главное для нашего производителя — выдержать производственный план, предусматривающий выпуск не менее 20 самолетов в год.

Таблица 2:

Кто активнее всех незаконно использовал господдержку

Один дорогой, второй тяжелый

В следующем году канадская корпорация Bombardier может начать поставки на мировой рынок своего нового самолета C-Series — CS100, рассчитанного на 110–136 мест. Предполагалось, что этот лайнер поднимется в воздухе в конце 2012-го, однако впоследствии дата первого полета была перенесена сначала на конец июля 2013 года, потом — на конец августа. В конечном итоге CS100 смог оторваться от взлетной полосы лишь в середине сентября. Все это произошло из-за того, что инженеры Bombardier не успели вовремя отладить работу бортовых систем. Правда, глава подразделения коммерческих самолетов корпорации Мишель Аркамон всегда подчеркивал: его «не пугает, что компании нужно немного больше времени для того, чтобы завершить необходимую интеграцию оборудования». Зато это испугало заказчиков. С начала задержек Bombardier уже потеряла три контракта. В частности, свой заказ аннулировала авиакомпания SAS. А другой крупный авиаперевозчик — Republic Airways Holdings, заказавший сразу 40 самолетов C-Series, — даже не счел нужным скрыть свой пессимизм относительно хода программы. Глава холдинга Брайан Бедфорд прямо заявил, что этот проект может постигнуть та же участь, что и Boeing 717, который просуществовал на рынке всего восемь лет и в 2006 году был снят с производства. Кстати, сама Republic Airways Holdings вместо C-Series в конечном итоге заказала более вместительные Airbus A320NEO.

И хотя первый полет CS100 вроде бы прошел удачно (было только одно сообщение об ошибке, хотя ожидали пять-десять), настроения заказчиков это не изменило. Сейчас в портфеле Bombardier всего 73 твердых контракта на CS100 и еще 114 твердых заказов на более вместительные CS300 (на 160 мест). Но это неприлично мало для производителя с мировым именем, выпускающего самолеты более полувека. По мнению гуру авиационного лизинга главы корпорации Air Lease Стивена Удва- Хази , главная проблема Bombardier в том, что канадцы назначили слишком высокую цену на свои новые самолеты, технические характеристики которых еще только предстоит подтвердить. По каталогу CS100 стоит 62 млн долларов, а CS300 — 71 млн долларов. Это всего на 8–10 млн долларов меньше каталожных цен на младшие модели семейств Boeing 737 MAX и Airbus A320NEO. Но Boeing и Airbus предоставляют своим стартовым заказчикам гигантские скидки, которые порой доходят до 55% от прайс-листа, тогда как Bombardier позволить себе подобное просто не может в силу существенно меньшего масштаба бизнеса. В результате получается, что итоговая цена нового канадского самолета лишь незначительно отличается от стоимости модернизированных версий MAX и NEO. Но дело не только в этом: самолетам C-Series еще предстоит доказать, что они действительно будут тратить на 20% меньше горючего, чем существующие модели. Как заявил глава Qatar Airways Акбар аль- Бакер , пока его компания в этом воочию не убедится, ожидать от нее положительного решения не стоит.

На свой новый CS100 Bombardier набрала лишь около 70 твердых заказов, что неприлично мало для корпорации, выпускающей гражданские самолеты более полувека

Фото: АР

Целый ряд экспертов полагает, что большая часть клиентов, намеревавшихся приобрести CS100, в конечном итоге сделает выбор в пользу его прямого конкурента — бразильского Embraer. Три месяца назад эта корпорация начала работать над созданием нового поколения своих региональных самолетов — E-Jets E2. Семейство включает три модели, рассчитанные на перевозку 90, 114 и 144 пассажиров. Предполагается, что первый лайнер E-190 E2 поднимется в воздух уже через три года, а еще через год начнутся поставки в авиакомпании. На самом деле E-Jets E2 всего лишь проект ремоторизации существующего семейства региональных самолетов Embraer, созданных в самом конце 1990-х. А значит, никаких революционных нововведений ожидать не стоит. Известно, что бразильцы, вопреки уже сложившейся практике, при изготовлении крыльев будут использовать не композиты, а обычные алюминиевые сплавы. Тем не менее в Embraer уверяют, что их новые самолеты позволят авиакомпаниям экономить от 16 до 23% по сравнению с существующими моделями. В общей сложности бразильцы смогли набрать 215 твердых заказов на все семейство E-Jets E2. Но вот количество заказчиков, а их пока всего четыре, оставляет желать лучшего. Впрочем, весьма осторожный интерес к новому семейству бразильских самолетов объясняется тем, что они будут тяжелее своих предшественников, а это может создать определенные проблемы в эксплуатации. Руководство авиакомпании Sky West уже публично заявило, что проектируемая максимальная взлетная масса самолета E-175 E2 выходит за ограничения, существующие в США. Поэтому у авиакомпании могут возникнуть трудности, если бразильцы не уменьшат массу своих лайнеров. Но Embraer лишь выразила надежду, что американским авиаперевозчикам удастся решить разногласия с профсоюзами, и такой параметр, как максимальная взлетная масса, перестанет быть камнем преткновения. Впрочем, никто не сомневается, что бразильцы все-таки смогут сделать относительно конкурентоспособный лайнер. Чего нельзя сказать о китайцах и японцах.

Китайский конкурент российского SSJ до сих пор не прошел сертификацию

Фото: ИТАР-ТАСС

Тигр не готов к прыжку

На то, что китайскому авиапрому трудно будет сделать новый пассажирский самолет, скептики указывали еще десять лет назад. Именно тогда в КНР стартовала программа создания регионального реактивного лайнера ARJ-21 — прямого конкурента нашего SSJ. Свой первый полет китайский самолет совершил еще в 2008 году, но испытания до сих пор не закончены. Как заявляют разработчики ARJ-21 из корпорации COMAC, сейчас эта машина прошла примерно три четверти всех необходимых ратификационных тестов и выполнила две трети полетов в рамках сертификационных испытаний. В общей сложности четыре летных экземпляра ARJ-21 налетали уже свыше 3,6 тыс. часов. Проблема, однако, в том, что с каждым новым полетом все очевиднее становится нехватка технологических знаний у китайских авиаконструкторов. Сначала они вынуждены были переделать внутреннюю компоновку лайнера и заменить некоторые подсистемы, а теперь занялись модернизацией шасси, которое, как оказалось, не может выдержать утяжеленный самолет. К тому же неожиданно выяснилось, что в КНР не хватает не только высокопрофессиональных авиационных инженеров, но и специалистов по сертификации самолетов, которые могли бы подтвердить правильность выбранных конструкторских решений. «Для Администрации гражданской авиации Китая, которая проводит сертификацию ARJ-21, это первый опыт работы такого рода: никогда раньше они этим не занимались, поэтому все идет очень медленно», — сообщил нам на условиях анонимности один из китайских авиационных экспертов. В результате в конце августа окончание сертификационных испытаний ARJ-21 китайцы в очередной раз перенесли еще на год. Если в ноябре прошлого года главный конструктор лайнера Цзюн Чэнь говорил, что испытания завершатся в первой половине 2013-го, то теперь в качестве новой даты называют уже вторую половину будущего года. Специалисты сходятся во мнении, что дальнейшая задержка с ARJ-21 не только испортит репутацию COMAC, но и крайне негативно отразится на перспективах другого проекта этой корпорации — лайнере С919 (на 168–190 пассажиров), создание которого также выбилось из графика.

Таблица 3:

Цены и заказы на новые и ремоторизованные авиалайнеры

На днях стало известно, что первый полет С919 перенесен с 2014-го на 2015 год из-за затруднений в разработке, а начало поставок отложено до 2018 или 2019 года. Как заявил The China Daily академик и глава экспертного комитета при проекте С919 Чжан Яньчжунь , «проблемы с разработкой этого летательного аппарата связаны с недостатком опыта у китайских рабочих и инженеров в строительстве самолетов». «За исключением двигателей и центральных отсеков крыла основная часть деталей к лайнеру производится в Китае, и с этим у нас есть определенные сложности. А в целом проект развивается хорошо», — заявил китайский академик. Но это лукавство. Ни для кого не секрет, что С919 и ARJ-21 создают одни и те же конструкторы. Буквально полтора месяца назад руководство COMAC приказало им работать по 12 часов шесть дней в неделю. Однако на качестве работы такой режим, судя по всему, в ближайшее время не отразится. И понятно почему. Еще в начале нынешнего года буквально все, включая самих конструкторов С919 и заказчиков этого самолета, уверенно говорили, что при изготовлении лайнера будут широко применяться композитные материалы, в частности в планере и фюзеляже. Эти материалы должны были обеспечить новому китайскому самолету определенное конкурентное преимущество перед модернизированными версиями Boeing 737 MAX и Airbus A320NEO, фюзеляжи которых разрабатывались несколько десятилетий назад. Но три месяца назад руководство COMAC вынуждено было признать, что инженеры корпорации просто не могут сделать композитный фюзеляж, поэтому он будет выполнен из алюминиевых сплавов — как на самолетах тридцатилетней давности. Это означает, что, даже если китайцы в конце концов смогут поднять в воздух свой С919, никакой серьезной конкуренции ни ремоторизованным американским и европейским самолетам, ни новым российским и канадским он составить в принципе не сможет.

Примерно так же обстоят дела и в авиапроме Японии. Эта страна еще в начале прошлого десятилетия объявила о намерении создать свой первый пассажирский реактивный самолет — Mitsubishi Regional Jet (MRJ), в котором должны были широко применяться композиты. Но с тех пор японцы уже как минимум пять раз срывали сроки первого полета нового лайнера, а вместо композитного фюзеляжа в конце концов приняли решение делать алюминиевый. Последний раз Mitsubishi объявила об отсрочке первого полета в конце июня, в связи с задержками с приобретением ключевых компонентов у иностранных производителей. Точнее говоря, не был готов двигатель. В частности, выяснилось, что силовая установка «страдает некоторыми термическими повреждениями» и поэтому ее необходимо доработать. Сколько на это потребуется времени, можно только гадать. На вопросы журналистов о состоянии проекта MRJ представители Mitsubishi лишь ответили, что «в компании пересматривают график программы, но какие-то более конкретные заявления по этому поводу будут сделаны в течение нескольких недель». Ясно одно: первый полет MRJ в лучшем случае состоится в будущем году, а первые поставки — полтора-два года спустя. Это обстоятельство уже привело к тому, что количество заказов на MRJ начало сокращаться: если два года назад их было около 200, то сейчас только 165. В частности, свой договор на пять лайнеров аннулировала гонконгская ANI Group. Под большим вопросом и контракт на 100 самолетов со Sky West, которая пока все еще склоняется в пользу Embraer. Не менее пессимистично настроен и крупнейший авиаперевозчик Японии — Japan Airlines (JAR). Руководство авиакомпании прямо заявило, что не намерено включать в свой парк самолеты MRJ, так как сомневается в низкой стоимости этих лайнеров и низких затратах на их эксплуатацию.

Поддержать субсидией

Итак, из всех новых самолетов, которые создаются в мире, серьезную конкуренцию SSJ могут составить только Bombardier CS100 и две младшие модели бразильского семейства Embraer E-Jets E2. Наш лайнер по своим техническим характеристикам не только не уступает бразильцам и канадцам, но по ряду параметров и превосходит их. Однако чтобы увеличить продажи и потеснить Бразилию с Канадой на мировом рынке, этого недостаточно. Необходимо резко расширить меры государственной поддержки — как самого производителя самолетов, так и их покупателей на внутреннем и внешнем рынках. Тем более что все наши конкуренты, несмотря на членство в ВТО, именно так и поступают. По данным этой организации, только доказанная сумма незаконной господдержки для Airbus составляет 18 млрд долларов, для Boeing — 5,3 млрд долларов, для Embraer — 4,5 млрд долларов и 2,9 млрд долларов для Bombardier. А недоказанная — в разы выше. У нас же дело обстоит с точностью до наоборот. Если брать тот же SSJ, то на всю программу его создания было потрачено 1,8 млрд долларов. И примерно три четверти этой суммы профинансировано из внебюджетных источников. Причем, как говорят в ГСС, средняя ставка по кредитному портфелю составила 7%, что соответствовало среднерыночным показателям. Очень важно и то, что в России сейчас крайне высока стоимость фондирования (8–10% против 3% за рубежом), а эффективной системы экспортного кредитования толком не существует. На Западе экспортные кредитные агентства и банки при организации лизинга самолетов подчас предлагают ставки в два-три раза ниже рыночных, и ВТО это нисколько не смущает. «Авиакомпаниям по существу все равно, какой логотип стоит на самолете, если он сертифицирован по всем стандартам, — говорит глава аналитической службы агентства “Авиапорт” Олег Пантелеев . — Для них он лишь инструмент заработка, а главные характеристики — суммарная стоимость летного часа и производительность. И в этом контексте значение имеют не столько технические характеристики машины, сколько интегральная привлекательность продукта, включая цену самолета и размер лизинговой ставки». И если финансовые условия приобретения наших лайнеров хуже, чем у конкурентов, то мы рискуем оказаться в ситуации, когда наш авиапром будет создавать выдающиеся с технической точки зрения продукты, которые никто просто не сможет купить. Чтобы этого не произошло, нам необходимо разработать механизмы субсидирования лизинга, которые соответствовали бы нормам ВТО и давали бы российским производителям возможность реально конкурировать в мире по такому показателю, как стоимость владения самолетом.

: Александр ИвантерГлава

Александр Ивантер

Глава Промсвязьбанка Артем Констандян рассказывает, как обеспечить высокую рентабельность финансового института в стагнирующей экономике, чем его тревожат микрофинансовые организации и почему о быстром снижении процентных ставок в России не стоит даже мечтать

Президент Промсвязьбанка Артем Констандян

Фото: Виктор Зажигин

— В первом полугодии Промсвязьбанк показал неплохой рост чистой прибыли — на 18 процентов к январю– июню 2012 года, и это на фоне ухудшения макроэкономической обстановки. Экономике становится хуже, а банку — лучше. Как это происходит? Приоткройте завесу тайны.

— Никакого секрета здесь нет, мы последовательно реализуем свою стратегию: самые прибыльные бизнесы начинают играть более заметную роль в жизни банка. В частности, стремительно растет розничный блок. Сегодня в структуре нашего кредитного портфеля розница занимает 12 процентов, 15 процентов приходится на малый и средний бизнес, все остальное — кредиты крупным корпоративным клиентам. К 2020 году целевая структура нашего портфеля выглядит так: половина — крупные компании, четверть — розница и четверть — МСБ. Мы успешно движемся к этому. Розничный бизнес уже сегодня приносит до 30 процентов операционных доходов, и эта доля будет расти. Притом что мы не ожидаем увеличения маржинальности бизнеса ни по одному сегменту в среднесрочной перспективе, изменение структуры операций Промсвязьбанка будет способствовать росту рентабельности. Мы ставим перед собой задачу: показатель рентабельности капитала у нас должен быть выше 20 процентов.

— Это даже больше, чем в старые добрые докризисные времена, когда вы демонстрировали ROE 17–18 процентов.

— Доходность, которую мы должны обеспечить существующим, а возможно, и будущим акционерам банка, должна быть выше не только текущих, но и докризисных показателей, это правда.

— Имидж Промсвязьбанка традиционно ассоциируется с крупной корпоративной клиентурой. Сегодня порядка 40 процентов ваших розничных клиентов — это сотрудники компаний, являющихся вашими корпоративными клиентами. Как будет меняться соотношение между корпоративной и « уличной» розницей? За « уличного» клиента конкуренция гораздо сильнее, его без « фишек» не поймаешь.

— Безусловно, Промсвязьбанк исторически развивался как корпоративный финансовый институт, но мы далеко не новички в розничном бизнесе — розничное кредитование банк развивает с 2004 года, без малого десять лет. Да, мы начали развивать его позже, чем многие другие игроки в России, но уже успели наработать богатейший опыт, в том числе негативный опыт 2009 года. После кризиса вся бизнес-модель розничного бизнеса и система риск-менеджмента были пересмотрены, мы перезапустили их в середине 2010 года. Новая модель с тех пор успешно функционирует, розничный бизнес уже второй квартал подряд показывает положительный финансовый результат, начал окупать те серьезные инвестиции, которые мы в него вложили.

Показатель узнавания бренда Промсвязьбанка на высоком уровне. У корпоративных клиентов он близок к 100 процентам, в розничном сегменте этот показатель тоже немаленький — порядка 60 процентов (у нас полтора миллиона розничных клиентов). Наши рейтинги клиенториентированности и так называемые рейтинги NPS (последние показывают, насколько клиенты готовы рекомендовать нас) крайне высоки. Таким образом, Промсвязьбанк уже занял достаточно заметное место на рынке российской розницы.

Что касается соотношения корпоративной и «уличной» розницы, то мы реализуем концепцию универсального банка. Универсальная бизнес-модель предполагает высокий уровень синергии. Если бы у нас не было большого успешного корпоративного бизнеса, заходить на розничный рынок было бы совершенно нецелесообразно. А соотношение каналов продаж розничных продуктов — корпоративного и на открытом рынке — меняется в зависимости от фазы экономического цикла. Когда наблюдается быстрый рост, то открытый рынок занимает чуть больше места; когда рост сменяется спадом или стагнацией, на первый план выходят продажи через корпоративный канал. Сейчас это соотношение составляет примерно 50 на 50, и, более того, я совсем не расстроюсь, если корпоративный канал займет еще бо́льшую долю в нашей розничной модели. Очевидно, что сотрудники наших корпоративных клиентов нам гораздо более понятны, риски по ним меньше, соответственно, ставки, которые мы можем им предложить, лучше, чем для клиентов с улицы.

Ну а розничных фишек мы напридумывали достаточно. В прошлом году выстрелил наш продукт Angry Birds, у нас бесплатный Wi-Fi и даже музыка в отделениях.

— Не рэп, я надеюсь?

— Нет. Музыка спокойная, но не классическая. Не могу не сказать о новой версии нашего интернет-банка с сервисом «Умные деньги», которую мы запустили в начале октября. Интернет-банк мы, безусловно, считаем одним из своих конкурентных преимуществ и одним из лучших предложений на рынке.

— Как вы оцениваете состояние рынка потребительского кредитования? Не секрет, что регулятор и многие эксперты крайне тревожны в оценках закредитованности населения. Интересна ваша точка зрения.

— Я во многом согласен с опасениями, которые высказывает Центральный банк. Если, скажем, рынок ипотеки имеет еще очень большой потенциал здорового роста, то рынок потребительского кредитования находится в фазе зрелости. Главный вопрос — контроль за рисками, поддержание необходимого уровня резервов, с одной стороны, и контроль за процентной политикой на рынке депозитов — с другой, чтобы ненадежные банки не имели возможности, предлагая неконкурентно высокие ставки, привлекать много депозитов, наращивая объем рисков банковской системы и загоняя население в порочный круг закредитованности.

Еще более острой мне видится проблема, связанная с деятельностью микрофинансовых организаций. Я считаю, что те ставки, по которым некоторые из них кредитуют население, — это не что иное, как ростовщичество, которое противоречит этическим нормам ведения бизнеса, загоняет клиентов в долговую ловушку.

— Многих клиентов из целевой аудитории МФО загонять никуда не надо — они сами готовы брать кредиты на необязательные расходы по любым ставкам...

— Невысокая финансовая грамотность населения тоже представляет собой серьезную проблему. Многие заемщики не отдают себе отчета в том, какую нагрузку они берут на себя, и в конечном итоге это становится не только их проблемой, но и проблемой кредиторов и государства.

Повышению финансовой грамотности будет способствовать новый сервис нашего интернет-банка «Умные деньги». Это персональный финансовый менеджер, помогающий клиенту правильно планировать свои доходы и расходы, для того чтобы иметь возможность реализовывать свои мечты и избегать негативных ситуаций, связанных с высокой долговой нагрузкой. Этот сервис признан лучшим в России среди банковских и небанковских PFM-сервисов агентством Marks Webb.

В целом потенциал развития розничного бизнеса в России очень высок. Причем речь идет не только о потребительских кредитах. Розница — это еще и огромный спектр некредитных продуктов и удобных сервисов, без которых жизнь современного человека представить себе трудно. Количество продуктов на одного клиента в России существенно меньше, чем в зарубежных странах со зрелой финансовой системой. Так что за будущее российской банковской розницы я спокоен. Ну а текущие, действительно несколько избыточные темпы роста совокупного портфеля потребительских кредитов заметно снизятся. В прошлом году они зашкаливали за 40 процентов, по итогам текущего года мы, наверное, увидим рост процентов на 25–30.

Многие заемщики не отдают себе отчета в том, какую нагрузку берут на себя, что в конечном итоге становится не только их проблемой, но и проблемой кредиторов и государства

Фото: Виктор Зажигин

— В текущем году корпоративное кредитование в целом по банковской системе продолжает замедляться — в августе темпы роста совокупного корпоративного кредитного портфеля составили всего 12,3 процента в годовой оценке. На ваш взгляд, это торможение связано преимущественно с факторами, лежащими на стороне предложения кредитов или спроса на кредит со стороны нефинансовых компаний?

— Основные факторы торможения лежат вне банков. Ключевые причины замедления роста корпоративного кредитования — торможение экономики, снижение спроса на важнейших для нашей страны экспортных рынках, некоторое охлаждение внутреннего потребительского спроса и, к сожалению, абсолютное сокращение инвестиций в основной капитал.

Есть и факторы снижения кредитной активности, связанные с внутренним состоянием банковской системы. Часть из них лежит на стороне коммерческих банков, другая часть — на стороне регулятора. В середине 2011 года ЦБ пошел на целый ряд нормативных новаций, приведших к вынужденному ограничению аппетита банков к риску в области корпоративного кредитования.

— Осенью 2011 года период избыточной ликвидности в банковской системе сменился структурным дефицитом, который с тех пор не ослабевает. ЦБ гордится этой ситуацией, именуемой им на заокеанский манер новой нормальностью, призывая банкиров быстрее привыкать к ней. Ваш банк ощущает дефицит ликвидности на рынке?

— В целом ситуацию с ликвидностью я оцениваю как достаточно комфортную, другое дело, что «общая температура по больнице» не дает представления о здоровье конкретного пациента. Некоторые банки стоят в жестком привлечении на рынке межбанковского кредитования, и это не может не вызывать определенного беспокойства. Тем не менее никаких неприятных сюрпризов и потрясений я не ожидаю.

Уровень ликвидности Промсвязьбанка на протяжении всех последних лет более чем комфортный. Это наша осознанная позиция, мы держим подушку ликвидности даже несколько выше, чем подсказывают наши стресс-модели. Даже несмотря на то, что это не бесплатное удовольствие.

Безусловно, в последние годы серьезно выросла зависимость банковской системы от предложения денег со стороны государства — и ЦБ, и Министерства финансов. Мы приветствуем активность Центрального банка, направленную на совершенствование системы и рост объемов рефинансирования.

Переход к единой базовой ставке и понятному коридору ставок по другим операциям ЦБ — профессиональное решение, шаг вперед в политике таргетирования инфляции и управления процентными ставками.

Если говорить о пожеланиях, хотелось бы еще большей прозрачности и предсказуемости. Общий вектор развития рынка, безусловно, понятен, и он позволяет банкам ориентироваться в пространстве и выстраивать свою политику, в том числе в области ликвидности, соответствующим образом. Но хочется еще и понимать, каких шагов можно ожидать в дальнейшем от Центрального банка.

— Каких еще инструментов рефинансирования не хватает в России, на ваш взгляд? Когда в прошлом году глава ЕЦБ Марио Драги запустил программу трехлетнего рефинансирования LTRO, некоторые руководители крупных российских банков были крайне воодушевлены этой инициативой и не преминули призвать нашего регулятора последовать этому примеру. А вы как к этому относитесь?

— Если вдруг ЦБ РФ предложит трехлетнее рефинансирование, я как практикующий банкир буду это приветствовать. С другой стороны, я прекрасно понимаю Центральный банк, который крайне осторожно подходит к этому вопросу. Как экономист и гражданин я считаю более целесообразным разработку механизма рефинансирования портфелей ипотечных кредитов банков. Этого инструмента действительно не хватает.

— Вы обсуждаете эту проблему с Центральным банком?

— В широкой повестке, обсуждаемой банковским сообществом с регулятором, этот вопрос присутствует, но в горячем «шорт-листе» — все-таки нет.

— Вернемся к обсуждению сегмента корпоративного кредитования. Казалось бы, раз спрос на кредиты, по вашим ощущениям, снижается, то, по идее, должна опускаться и стоимость кредитов. Однако ничего подобного не происходит. Несмотря на торможение экономики и снижение инфляции, процентные ставки по кредитам по- прежнему чрезвычайно высоки. В чем тут дело?

— Я не вижу оснований для серьезного снижения процентных ставок в нашей экономике. В первую очередь из-за рисков, которые мы несем. Уровень риска заемщиков в развитых странах существенно ниже российского. Постоянное изменение нормативных актов, законодательства, коррупция, нестабильная макроэкономическая среда, невысокая бизнес-культура — я могу еще долго перечислять самые разнообразные компоненты, определяющие уровень российских рисков. Это все, безусловно, находит свое отражение в уровне процентных ставок.

— Все так. Но есть один тонкий момент: одна из составляющих бизнес- рисков — невероятно высокая цена заемных денег. Снизьте процентную ставку по кредиту, и риски многих бизнес- проектов существенно снизятся.

— Поймите меня правильно: я за то, чтобы процентные ставки были ниже. Но для этого одних желаний недостаточно, требуются комплексные меры. Политика Центрального банка по расширению инструментов рефинансирования — в целом шаг в правильном направлении.

— Что происходит с банковской тайной в России и в мире? От нее остались только лохмотья или все- таки какие- то островки конфиденциальности еще сохраняются?

— Банковская тайна никуда не исчезла, хотя ее составляющие, условия и процедура раскрытия информации о клиентах и их операциях существенным образом меняются. Можно говорить, что банковская тайна как институт размывается, причем высокими темпами. В этих условиях некоторые сильные юрисдикции могут выиграть в международной конкуренции именно за счет того, что уделяют более серьезное внимание сохранению элементов банковской тайны. В частности, я говорю о Сингапуре. Альтернативы банкам все равно нет. И швейцарские банки, как бы они ни раскрывались перед США, все равно в долгосрочном плане будут процветать. Задача государства не только борьба с криминалом, использующим банки, но и повышение доверия экономических агентов, как внутренних, так и внешних, к финансовой системе. Кто-то с этим будет справляться успешнее, а кто-то будет проигрывать в этой конкурентной борьбе, которая разворачивается в глобальном масштабе. Какое место в этом займет Россия, пока непонятно. Лучше ориентироваться на Сингапур.

: Марк ЗавадскийРоссийский бизнес,

Марк Завадский

Российский бизнес, прежде всего технологический, постепенно осваивает Юго-Восточную Азию, и главной опорной точкой для него становится Сингапур

В самом Сингапуре активы переоценены, поэтому российские инвесторы все более внимательно приглядываются к другим странам Юго-Восточной Азии

Фото: Александр Иванюк

«То, что не приехали ни Греф, ни Набиуллина, — это хорошо, это способствует более свободной и продуктивной дискуссии», — убеждает меня один из сотрудников оргкомитета Российско-сингапурского делового форума (РСДФ), проводящегося уже в восьмой раз. В последние годы Сингапур был одной из любимых «игрушек» российских чиновников разного ранга. Этот интерес активно поддерживался и сингапурскими властями, достаточно сказать, что легендарный первый президент Сингапура Ли Кван Ю непременно появлялся в заключительный день форума и отвечал на любые вопросы собравшихся, а сам РСДФ организуется силами Деловой федерации города. В этом году идеологу сингапурского экономического чуда исполнилось девяносто, и на форум он не приехал, хотя до последнего момента надежда на это сохранялась.

Сам РСДФ в последние годы становился все менее помпезным, так что нынешнее манкирование форумом со стороны российской политической элиты не случайно и укладывается в русло общей тенденции. После проведения саммита АТЭС во Владивостоке в прошлом году внимание Москвы переключилось на другие цели, соответственно, все азиатские проекты стали если и не совсем ненужными, то уж точно куда менее очевидными. Ясно, что в ближайшие годы в Азии смогут выжить лишь те российские инициативы, которые подкреплены реальными экономическими интересами, — и Сингапурскому форуму сегодня надо заново доказывать свою нужность и актуальность, причем судьи у него куда строже, чем раньше. Да и печальный пример соседнего Гонконга всегда перед глазами — оба российско-гонконгских деловых форума не пережили 2012 год, а новых серьезных планов на этом направлении ни у кого нет.

Мост построен

«Я приезжаю сюда уже четыре года, в этом году впервые решился вложить деньги в один из проектов в Сингапуре, после того как пообщался со своим будущим партнером несколько лет», — рассказывает президент группы компаний «Ланит» Георгий Генс .

Сегодня российского бизнеса в Юго-Восточной Азии больше, чем кажется на первый взгляд. Можно даже говорить о сформировавшихся кластерах. Сингапур выбирают для организации региональных штаб-квартир — они уже есть у «Газпрома», «Уралкалия», «ЛУКойла», «Росатома», «Спортмастера» и ряда других крупных российских компаний. Потихоньку начинается сотрудничество и в области исследований — тот же «Спортмастер» в этом году открыл в Технологическом университете Наньянг исследовательский центр, который будет заниматься разработкой новых материалов и моделей перед запланированной экспансией компании на китайский рынок.

При этом в самом Сингапуре активы переоценены, поэтому российские инвесторы все более внимательно приглядываются к другим странам Юго-Восточной Азии. «Рынок ЮВА представляет собой комбинацию низкой стоимости входа — оценки компаний здесь не так раздуты, как в том же Китае; хорошей масштабируемости — экономический потенциал региона оставляет позади Индию; понятной стратегии выхода — продажи компаний международным интернет-игрокам, и таких продаж только в сфере интернет-услуг уже набежало на пару миллиардов долларов, — рассуждает партнер венчурного фонда Digital Media Partners, DMP Дмитрий Левит . — Целый ряд профессиональных ИТ-инвесторов из России и стран СНГ внимательно изучают развивающиеся рынки и, с учетом перегретости Китая и Индии, крайней удаленности Латинской Америки и рудиментарного развития инфраструктуры в большей части Африки, их внимание, ранее сконцентрированное в основном на Турции и Европе, все чаще обращается к ЮВА».

Сегодня кроме DMP (свыше половины инвестиций в первый фонд которого — российские деньги) в Сингапуре работает еще один венчурный фонд с русскими корнями, Ruvento. «Все больше традиционных нефтяных или угольных инвесторов диверсифицируют свои инвестиции, причем россиянам в этом смысле проще, чем, скажем, арабским нефтяным шейхам: российские олигархи относительно молоды и имеют хорошее образование», — полагает основатель венчурного фонда Runa Capital Сергей Белоусов .

Новая кровь

Одним из нововведений VIII РСДФ (организаторы явно понимали необходимость подкорректировать формат мероприятия) стала специальная сессия для сингапурских и российских стартапов, на которой молодые бизнесмены могли представить свои проекты венчурным инвесторам.

Сегодня в регионе действуют десятки ИТ- и интернет-стартапов, основанных россиянами, причем основатели скорее видят себя частью местной инновационной экосистемы, а не российской — во всяком случае, именно такое впечатление сложилось от бесед с молодыми азиатско-российскими предпринимателями.

Например, во Вьетнаме активно развиваются две «российские» поисковые интернет-системы. «На нас работает около сорока русских сотрудников, причем зачастую мы им платим даже меньше, чем квалифицированным местным специалистам, жизнь во Вьетнаме дешевая, климат хороший, многие рады уехать даже на меньшие деньги, чем они получают в России», — говорит основатель одного из них, также получивший возможность представить свой проект венчурным фондам.

«В ЮВА привлекают возможности. Если сравнивать с Россией, то местный рынок инновационных интернет-компаний отстает лет на пять, что означает больше незанятых ниш и относительно низкую конкуренцию, — рассказывает “Эксперту” основатель таиландского старапа HipFlat Денис Немцев . — С другой стороны, ЮВА — это достаточно большой рынок с 600 миллионами населения. В ближайшие пять лет в здесь ожидается взрывной рост во всех сферах, связанных с интернет-технологиями. На всех развитых рынках этот этап уже пройден, ожидается, что ЮВА пойдет по той же траектории».

Есть интерес к Юго-Восточной Азии и у более серьезных российских компаний. «Что касается технологических предприятий из России, находящихся на поздней стадии развития, то для них рынок ЮВА становится все более привычным направлением. Некоторые размещают здесь своих — или нанимают местных — разработчиков и в основном видят в регионе возможность снижения издержек. Но все больше и больше игроков, которым становится тесно на домашнем рынке, замечают и покупательную способность быстро растущих экономик региона, от специалистов по мобильным играм до поставщиков рекламных решений вроде Ceopult.ru», — рассказывает Дмитрий Левит.

Чуть менее удачным пока остается другое направление. «Российские ИТ-компании совсем ранней стадии развития в основном тянутся в Сингапур за грантами и доступом к местным инвесторам, но получается тут поднять инвестиции у единиц — российский технологический рынок в ЮВА понимают крайне плохо, и поток инвестиций в российские технологии из Сингапура пока минимален», — заключает Дмитрий Левит.

В целом Сингапурский форум, кажется, сделал больше для продвижения Сингапура в России, чем наоборот. Пока крупные проекты сингапурских компаний в России можно пересчитать по пальцам одной руки. Так, сингапурский аэропорт Chang Yi вошел в управление аэропортами в Краснодарском крае и обсуждает возможность консультирования аэропорта во Владивостоке, но серьезных, прорывных проектов до сих пор толком нет. Если сингапурцы что-то и делают в России, то обычно на российские же деньги.

За опытом

Сегодня Сингапур инвестирует в Россию в основном свой опыт. Зерна интереса к городу, посеянные основателем РСДФ, бывшим послом Сингапура в России Майклом Тэем в суровую российскую почву, дают всходы. «Мы возили предпринимателей из России изучать опыт частного и государственного здравоохранения в Сингапуре, также мы проводили стажировки в финансовой отрасли Сингапура для студентов Академии народного хозяйства при президенте РФ, знакомили членов советов директоров казахстанских компаний с лучшими практиками корпоративного управления, а студентов EMBA школы “Сколково” — с перспективными стартапами и местной предпринимательской средой», — рассказывает «Эксперту» управляющий директор гонконгской компании Innovative Trips Антон Сарайкин .

Есть интерес к сингапурскому опыту и у российских регионов. Так, четыре года назад с Сингапуром плотно начал работать Татарстан, местные власти даже наняли одного из бывших сингапурских городских проектировщиков Лю Тай- Кера для планировки казанского Innopolis (интервью с Лю читайте в одном из октябрьских номеров «Эксперта»). На нынешнем РСДФ были замечены и эмиссары из соседней с Татарстаном Башкирии, ревностно следящие за успехами своих извечных партнеров-конкурентов.

Сингапурский форум сегодня сталкивается с вполне понятными и даже прогнозируемыми вызовами — большая часть российско-сингапурской деловой тусовки уже успела перезнакомиться и в целом не так сильно нуждается в специальной дорогостоящей площадке для общения. Единственный выход из этой ситуации — расширение тематики и географии, тем более что конкурентов у РСДФ в Юго-Восточной Азии нет. Российский бизнес, работающий в Азии, нуждается в платформе, на которой он мог бы сначала формулировать, а затем и отстаивать свои интересы как в ЮВА, так и в России. У компаний и бизнесменов из других стран для этого есть торговые палаты, у России — лишь неформальные группы и объединения, многие из которых существуют только в социальных сетях. Если у РСДФ получится возглавить и институализировать это броуновское движение, у него есть шанс занять важное место среди российских проектов в Азии. Если нет — форум обречен на медленное затухание вплоть до очередного всплеска интереса к сингапурскому опыту со стороны российских властей.

Сингапур

: Сергей ЧернышовСейчас на анализ

Сергей Чернышов

Сейчас на анализ качества сала уходит около суток. Новосибирский прибор позволит сделать это за 15 минут

Фото: Виталий Волобуев

сфера деятельности: приборостроение

объем инвестиций - 500 000 руб.

Новосибирские изобретатели готовят к выпуску прибор, который позволяет проводить экспресс-тестирование свиного сала. На основе известных химических реакций и привычных технологий они, по сути, создали идеальную нишевую инновацию, которая позволяет сократить время анализа сала на свежесть с нескольких суток до нескольких часов. Потенциальный рынок сбыта — более 500 мясокомбинатов по всей стране, занимающихся переработкой свинины. Для предприятий это экономия на логистике и узкопрофильных специалистах, а также ускорение оборачиваемости сырья на складах.

Неожиданно важная задача

В представлении обывателя анализ сала — такое специфическое научное направление, которое развивают разве что в Национальной академии наук Украины, а эксперименты сопровождает бутылка с горилкой и миска галушек. На самом деле работа по определению качества сала отнимает на мясоперерабатывающих заводах страны сотни человеко-часов, тысячи квадратных метров складов и миллионы рублей из фонда оплаты труда. Дело в том, что по существующим требованиям каждую поступающую на производство партию сала необходимо проверить по десяткам показателей.

На большинстве предприятий сегодня это происходит примерно так. На склад мясоперерабатывающего комплекса заходит фура с салом. Ее разгружают, сало отправляют на склад, а взятые пробы — в лабораторию. На небольших предприятиях таких лабораторий просто нет. В результате пробы едут в районный либо региональный центр. «Анализ занимает, как правило, четыре часа, если все бросить и заниматься только им, — объясняет главный технолог Кудряшовского мясокомбината Наталья Кулумбетова . — Но обычно в производственных лабораториях на исследование уходит около суток».

ООО «Кудряшовский мясокомбинат» (одно из крупнейших профильных предприятий в Новосибирский области, специализируется на переработке свинины) и стало инициатором работ по созданию прибора для экспресс-анализа сала. Ранее одна компания из новосибирского Академгородка (ее название не раскрывается) изготовила прибор для определения сортности сала. Через эту же компанию идея принципиально нового прибора, который на месте определял бы качество (степень испорченности) сала, была предложена участникам Летней школы Академпарка (ЛША) — ежегодного обучающего семинара для молодых ученых и инноваторов, проходящего в технопарке Академгородка.

Три варианта

До прихода на семинары ЛША Владимир Егоров (по образованию физик) и Василий Петренко (по образованию биолог) не задумывались о том, что переработчики свиного сала теряют из-за неэффективности его анализа миллионы рублей в год. Задача показалась им интересной.

«Нам сказали: ребята, нужно придумать такую вещь, чтобы рабочие открывали фуру, втыкали в сало некий прибор и сразу понимали, хорошее оно или нет. Чтобы проверить это можно было в течение пяти–пятнадцати минут, в идеале — без вытаскивания паллет с салом из фуры. Тогда решается сразу множество задач: не нужно оставлять испорченное сало на производстве, отсутствует простой из-за того, что сырье еще не прошло проверку, сокращаются издержки на персонал», — вспоминает Петренко.

Василий Петренко, 23; образование: НГУ

Для реализации проекта была создана команда из биолога (Василий Петренко) и нескольких физиков-оптиков (Владимир Егоров и другие). Кто-то из них еще учится в Новосибирском госуниверситете, кто-то уже работает в научных институтах или занят в местном инновационном бизнесе.

Решение задачи было найдено в двух плоскостях — химической и оптической. Могут быть использованы три способа анализа: с помощью химических реакций, газового анализатора и оптического метода. «Более проработан пока оптический метод. Разработку прибора по нему финансирует инвестор — компания, через которую Кудряшовский мясокомбинат заказал нам этот прибор», — рассказывает Владимир Егоров. «Был интересный эксперимент. Мы просто взяли ультрафиолетовый фонарик и посветили на сало. Если оно испорчено, то люминесцирует, это видно даже невооруженным глазом. Задача как раз в том, чтобы максимально автоматизировать процесс анализа, чтобы с ним справлялся обычный грузчик», — добавляет Василий Петренко.

Владимир Егоров, 21; образование: НГУ

Решение нашлось простое и потому изобретательски красивое. Создается некий прибор — спектрофотометр. На сало подается луч с волной известной длины. На выходе сигнал принимают. Известно, как изменится длина волны на выходе, если сало испорчено. Остается только измерить это изменение, которое и характеризует степень испорченности сала, и придумать категоризацию для выражения этого параметра в интуитивно понятной человеку форме. Этим будет заниматься специальная программа, которая преобразовывает графики, выдаваемые прибором, в простой ответ: испорчено сало или нет. «Грубо говоря, на приборе будет загораться или красная, или зеленая лампочка», — объясняет Егоров.

Второй метод, менее проработанный, но также перспективный — химический. «Сало — это обычный жир. Все химические реакции порчи жира давно известны. То есть испорченность сала можно проверить всего по нескольким реакциям. Это будет выглядеть так, как будто сало бросают в красную краску, а потом отмывают. Хорошее сало остается белым, это тоже видно невооруженным взглядом», — рассказывает биолог Петренко.

Прибор

Более пригодным для применения в «полевых» условиях был признан прибор, использующий для анализа сала законы оптики. Его первый даже не опытный, а «предопытный» образец разработчики уже демонстрировали на ЛША. Прибор, состоящий из «фонарика», приемника и электронной платы, обрабатывающей данные, для большей эффектности презентации впаяли в детскую игрушку-автомат. Всем желающим демонстрировали, как прибор подносят к разным кускам сала, а он показывает степень его испорченности — от одного до девяти. Для точности исследования сало нужно класть в светонепроницаемый короб.

Принципиальных изменений в прибор, по словам разработчиков, больше вносить не будут. Возможно (если выяснится, что точнее измерять испорченность сала получается в расплавленном состоянии), придется добавить в устройство нагревательный элемент. Работающий прототип, который можно поставлять на мясоперерабатывающие предприятия, будет готов к концу этого года. Плюс сертификация и патентование, на которые, по словам изобретателей, потребуется около полугода.

Калькулятор

«Прототип реально собрать за 100–200 тысяч рублей — это будет некий “первичный” прибор. Нужно также написать программу, которая будет переводить язык машинной графики в простой ответ, понятный неспециалисту. Это значит, что нужно оплатить труд программиста. Наш труд до сборки прототипа не оплачивается», — делится раскладкой расходов Василий Петренко.

На всякий случай увеличим ожидаемую разработчиками стоимость изготовления прототипа и программирования вдвое. Значит, вложив в проект около 500 тыс. рублей, можно будет начать продажу прибора первым покупателям. Главное, что устройство уже ждут: по словам Петренко, только в Новосибирской области около десятка мясоперерабатывающих производств подтвердили заказ на прибор, которого еще даже не видели.

В России число потенциальных потребителей этого прибора оценивается в диапазоне от 500 до 1000, ведь конкурентов у него нет. В качестве потенциального рынка рассматривается также Южная Америка — там при развитом свиноводстве имеются проблемы с быстрым анализом качества сырья. Это еще 2–3 тыс. предприятий.

Прибор предполагается выводить на рынок по цене около 300 тыс. рублей за штуку. Каждому комбинату нужно в среднем три прибора, которые они готовы закупать раз в один-два года. Значит, только в Новосибирской области в год на приборе можно заработать около 5 млн рублей, при том что затраты на его обслуживание и сервис ожидаются минимальные. «В этом приборе просто нечему ломаться, мы делаем его “дуракоустойчивым”. Могут перегореть светодиоды, но это еще нужно постараться. Мы проектируем его так, чтобы он вообще не требовал обслуживания. А поскольку результат будет выводиться в простом виде “да — нет”, то и предварительного обучения работе с прибором тоже не требуется», — объясняет Василий Петренко.

Фото: Олег Слепян

Перспективы

Будущее прибора в целом понятно — в отрасли он еще до своего появления на свет сверхвостребован. А вот будущее команды изобретателей пока туманно. Случайно собранные под конкретный проект, они пока не договорились о собственных перспективах. Вариантов, впрочем, всего два. Либо создается компания, которая активно продает этот прибор по всему миру — либо разработчики так и остаются чем-то вроде конструкторского бюро, решающего прикладные проблемы различных заказчиков.

В любом случае «точка невозврата» уже пройдена. «Мне всегда казалось: патент, сертификат — боже мой, это так страшно. А стать изобретателем — так сложно, там столько бумаг. Да, бумаг хватает, но справиться можно», — заключает Петренко.

: Александр КокшаровБизнес-модель

Александр Кокшаров

Бизнес-модель Ryanair, самой успешной малобюджетной авиакомпании Европы, начала давать сбои. Чтобы увеличить поток пассажиров, авиакомпания планирует сменить имидж на более дружелюбный

Фото: ЕРА

Президент Ryanair Майкл О’ Лири решил сменить имидж компании. Выступая перед акционерами во время ежегодной встречи в Дублине, он заявил: «Мы должны постараться ликвидировать то, что раздражает пассажиров». Такая реакция стала ответом на критику со стороны ряда акционеров по поводу низкого качества работы с клиентами. Характерно, что заявление совпало по времени с публикацией рейтинга ста крупнейших британских брендов в лондонском журнале Which?. Ryanair заняла в нем последнее место.

Заявление О’Лири — это разворот на сто восемьдесят градусов. До сих пор президент Ryanair предпочитал реагировать на имиджевые проблемы пространными тирадами в адрес «тупых пассажиров», не читающих мелкий шрифт в условиях продажи билетов, и даже подвергал критике людей с избыточным весом (с которых какое-то время даже хотел взимать дополнительный сбор). О’Лири утверждал, что низкие тарифы и пунктуальность полетов — единственное, что действительно нужно пассажирам.

На протяжении долгого времени такой аргумент главы Ryanair работал: авиакомпания быстро росла и стала крупнейшим внутриевропейским перевозчиком. Она увеличивала свой пассажиропоток не только за счет конкуренции с традиционными авиакомпаниями, но и путем привлечения очень низкими тарифами тех пассажиров, которые раньше предпочитали наземный транспорт. Ryanair оставалась прибыльной в разгар кризиса, более того, долгое время она была самой прибыльной авиакомпанией в Европе. Весной 2013 года Ryanair заключила новый контракт с Boeing на поставку 175 новых самолетов в ближайшие пять лет. Как утверждал весной O’Лири, это позволило бы Ryanair увеличить пассажиропоток до 120 млн человек в год к 2020 году.

И вдруг такой неожиданный разворот, причина которого — резкое, на четверть, падение акций авиакомпании с июля по сентябрь. В начале сентября Ryanair объявила о пересмотре прогнозируемой на 2013 год прибыли: она составит около 770 млн долларов, а не свыше 815 млн, как предполагалось. Темпы роста пассажиропотока, до кризиса превышавшие 20% в год, в прошлом году упали до 4,6%. Заявление O’Лири было спровоцировано резким замедлением роста продаж на осенние месяцы 2013 года, прежняя бизнес-модель начала выдыхаться.

Сервис по навязыванию дополнительных услуг

«Ваша сумка не соответствует установленным нашей компанией габаритам для ручной клади. Вы можете полететь, только если сдадите ее в багаж и заплатите сбор» — подобные обращения в адрес пассажиров Ryanair прямо у выхода на посадку корреспондент «Эксперта» наблюдал практически каждый раз, когда летал самолетом этой авиакомпании. Не оплаченная заранее сдача багажа сопровождается значительным сбором — до 110 долларов за единицу (при полете туда-обратно) в летний период. У выхода на посадку в самолеты Ryanair можно наблюдать и слезы, и истерики пассажиров, которым не разрешают пройти в самолет из-за того, что они не прочитали мелкий шрифт в условиях продажи билетов. Например, распечатка посадочного талона в аэропорту, а не заранее, обходится пассажирам в те же 110 долларов — часто это в несколько раз дороже самого билета. Пассажиры поспокойнее предпочитают платить — обеспечивая Ryanair дополнительные доходы, но одновременно и репутацию самой отвратительной авиакомпании Европы.

«На протяжении двух десятилетий взрывной рост Ryanair, полностью изменившей авиационный рынок в Европе, базировался на простом принципе: дешевизны достаточно. Майкл О’Лири полагал, что пассажиры летят не потому, что хотят куда-то лететь, а по причине привлекательной цены. Это позволяло создать спрос на авиаперевозки в те города и страны, где раньше не было никакого пассажиропотока. Благодаря Ryanair британские холостяцкие вечеринки стали проводиться в небольших городах в Восточной Европе, а из любого второстепенного аэропорта Франции появился прямой рейс в Лондон», — рассказал «Эксперту» Дэмиан Бруэр , аналитик RBC Capital Markets.

Поэтому руководство Ryanair полагало, что пассажиры будут довольствоваться малым, если они заплатили за перелет небольшие деньги. Такое отношение отлично подтверждается высказыванием О’Лири в адрес пассажиров, как-то пожаловавшихся, что во время задержки рейса Ryanair им не предложили даже чаю. «Вы заплатили за перелет всего пятерку, купите себе чай сами», — прокомментировал глава компании.

Обслуживание клиентов в Ryanair — фактически несуществующее понятие. Единственное, чем занимаются ее сотрудники, — пытаются продать пассажирам как можно больше дополнительных товаров и услуг, от права приоритетной посадки в самолет до сэндвичей и пива на борту. Какое-то время О’Лири даже обсуждал идею сделать платными туалеты в самолетах. От идеи отказались лишь по той причине, что в таком случае продавать напитки и еду на борту стало бы сложнее.

Уровень обслуживания клиентов характеризует случай, произошедший в сентябре с работающим в Дублине британским хирургом Мухаммадом Саттаром . Он пытался поменять дату вылета в Бирмингем на более раннюю, чтобы успеть на похороны своих жены и детей, погибших при пожаре. Сотрудники Ryanair изменили время вылета пассажира лишь после того, как тот заплатил 250 долларов. История попала в ирландские и британские газеты, и О’Лири официально извинился перед пассажиром, заявив, что авиакомпания вернет ему деньги.

«Вы заплатили за перелет всего пятерку, купите себе чай сами» — таких комментариев по поводу нежелания компании предложить пассажирам задержанных рейсов хотя бы чай глава Ryanair Майкл О’Лири больше давать не будет

Фото: ЕРА

Надеть маску или сменить лицо?

Что же будет представлять собой новая культура Ryanair? Майкл О’Лири пообещал ликвидировать те недостатки, которые постоянно раздражают пассажиров. Например, нормы проноса ручной клади будут увеличены, чтобы соответствовать стандартным габаритам по отрасли в целом (сегодня разрешенная ручная кладь в Ryanair на 15% меньше по объему, чем у конкурентов). За билеты теперь можно будет платить картой American Express, что позволит привлечь часть бизнес-пассажиров, обычно предпочитающих традиционные авиакомпании и easyJet, еще несколько лет назад сделавшую ставку на этот сегмент путешественников.

О’Лири также пообещал изменить дизайн сайта авиакомпании. Сейчас, чтобы завершить покупку билета, нужно пройти через множество страниц, где вам навязываются (из-за сложности дизайна) дополнительные услуги — от страховки и трансфера в аэропорт до аренды автомобилей и бронирования отелей. О’Лири признал, что процесс бронирования билетов на сайте его главного конкурента easyJet куда проще и удобнее.

Ryanair также заведет свои аккаунты в социальных сетях, например в Twitter и Facebook, — пассажирам станет проще контактировать с авиакомпанией. Приложение Ryanair для смартфонов, которое позволяет приобретать билеты и проходить на посадку без распечатки посадочного талона, станет бесплатным.

«Все эти перемены — шаг в правильном направлении. Рынок нетребовательного пассажира, который готов терпеть нынешний крайне низкий уровень обслуживания Ryanair, уже исчерпан — если мы говорим о западноевропейских рынках. Да, на востоке Европы еще есть потенциал для подобных пассажиров, но там Ryanair приходится конкурировать с местным WizzAir и другими бюджетными перевозчиками. К тому же вопрос остается открытым: действительно ли сервис в авиакомпании изменится? Ведь это потребует полного пересмотра подхода к работе с персоналом», — сказал «Эксперту» Крис Тэрри из лондонской консалтинговой компании Ctaira.

Первая производная на пути к сервису

Дело в том, что к собственным сотрудникам Ryanair относится немногим лучше, чем к пассажирам. Бортпроводники вынуждены платить компании, чтобы начать в ней работать, — обязательный курс тренинга обходится им в 2,8 тыс. долларов. Униформу стюарды тоже оплачивают из своего кармана.

Кроме того, Ryanair оплачивает бортпроводникам лишь то время, которое они проводят в полете. Пока самолет на земле (во время выхода и посадки пассажиров, уборки салона и т. д.), их работа не оплачивается. Большинство стюардов получают лишь четыре оплачиваемых рабочих дня в неделю, а еще день или два находятся в режиме stand-by, в ожидании работы в случае замены персонала, причем эти дни не оплачиваются.

В зимние месяцы Ryanair сокращает число рейсов между севером и югом Европы, поскольку пассажиропоток снижается. Большинство бортпроводников уходят в неоплачиваемый отпуск на три месяца — при этом контракты с авиакомпанией запрещают им в это время работать. А если стюард хочет уйти из авиакомпании до истечения девятимесячного испытательного срока, ему приходится заплатить штраф в 270 долларов.

Не лучше положение и у пилотов. Так, в августе 2013 года авиакомпания уволила капитана Джона Госса , проработавшего в Ryanair 27 лет. Причиной увольнения стало интервью британскому телеканалу Channel 4, в котором Госс подверг сомнению безопасность полетов Ryanair из-за того, что летный состав слишком много работает.

Согласно опросу профсоюза пилотов, 94% из тысячи пилотов Ryanair хотели бы, чтобы регуляторы провели расследование трудовых контрактов и мер безопасности в авиакомпании. Как оказалось, Ryanair не нанимает пилотов в качестве сотрудников, как это делают другие авиакомпании, а заключает с ними контракты на выполнение работ. Следовательно, их работа оплачивается лишь в случае выхода на маршрут. Поэтому многие пилоты управляют самолетами, даже если плохо себя чувствуют или устали после работы в предыдущие дни.

«Когда компания, сотрудники которой лицом к лицу ежедневно общаются с клиентами, так относится к своему персоналу, невозможно ожидать, что сотрудники будут обеспечивать высокий уровень обслуживания. Без изменения принципов работы с персоналом обслуживание клиентов не может измениться. Только мотивированный сотрудник, который чувствует хорошее отношение к себе работодателя, будет проецировать это отношение на клиентов», — считает Кэйтлин Мэтьюз , специалист по развитию персонала лондонского рекрутингового агентства The Works.

Лондон

График 1

В последние годы темпы роста пассажиропотока Ryanair стали замедляться

График 2

Благодаря бурному росту с начала 2000-х авиакомпания Ryanair превратилась в одногоиз крупнейших первозчиков в Европе

: Александр ИвантерДесять лет

Александр Ивантер

Десять лет назад Южная Корея, будучи в прекрасной макроэкономической форме, пережила острый кризис необеспеченного потребительского кредитования. Не все компоненты взрывоопасного «коктейля» наличествуют сегодня в России, однако уровень нагрузки заемщиков по необеспеченным розничным долгам уже сопоставим

Рисунок: Игорь Шапошников

Бум розничного кредитования в Южной Корее был энергичным, но скоротечным — хватило четырех лет, с 1999-го по 2002-й, с темпами роста розничных кредитов свыше 40%, чтобы в 2003-м грянул кризис.

С 1997 по 2002 год доля потребительских кредитов в совокупном кредитном портфеле корейских банков увеличилась с 35 до 50%. Сегмент розничного кредитования выделялся на фоне стагнирующего корпоративного — чеболи и средний бизнес предъявляли сдержанный спрос на заемные средства, медленно оправляясь после кризиса 1997 года. Стимулирующая денежная политика Банка Кореи, предоставлявшего коммерческим фининститутам достаточно ликвидности, стала дополнительным фактором, разогревавшим активность банков на рынке розничных ссуд.

Особенно быстро росли карточные кредиты, после того как были введены налоговые вычеты при использовании кредитных карт, стимулирующие расширение их использования. За период с 1999 по конец 2002 года задолженность по карточным кредитам выросла более чем в семь раз (до 2 тыс. долларов на душу населения, 15% ВВП, или 26% совокупного располагаемого дохода домохозяйств), а число карт, выпущенных карточными компаниями (credit cards companies, CCC), более чем удвоилось, достигнув 105 млн единиц — каждый взрослый кореец имел в среднем по четыре карты. Рекламные кампании карточных игроков были крайне агрессивными и включали в себя массовые рассылки, телемаркетинг, уличный «впаринг». Взлет индустрии розничных ссуд приобрел макроэкономическую значимость: стимулируемые кредитами потребительские расходы в 2001 году впервые обогнали экспорт по вкладу в прирост ВВП страны.

CCC представляли собой, как правило, «дочки» банков, но иногда являлись и самостоятельными финансовыми компаниями, обильно кредитовавшимися банками. Кроме карт они активно эмитировали облигации. Так как CCC демонстрировали неплохую рентабельность, они могли предлагать приличную доходность по облигациям, и бумаги пользовались спросом. В частности, спрос на них предъявляли инвестиционные трастовые компании, паи в которых, суля более высокую доходность, чем банковские депозиты, пользовались популярностью у розничных инвесторов. Активно вкладывались в бумаги карточных компаний пенсионные фонды и страховщики. Все условия для раскручивания спекулятивной спирали были налицо.

На высокомаржинальный рынок выходили все новые и новые игроки, в том числе не имеющие опыта и достаточных компетенций в управлении рисками карточного кредитования. Так, в 2002 году три четверти рынка занимали CCC чеболей. Это способствовало размыванию отраслевых стандартов скоринга: доходило до того, что у претендентов на получение кредитной карты частенько не требовали справку с работы, полагаясь на устную информацию о занятости и доходе. Такая расхлябанность в отсутствие интегрированной национальной базы розничных кредитных историй подстегивала отрицательный отбор (adverse selection) — наиболее быстро карточный долг рос у худших категорий заемщиков.

Затишье перед бурей

Нельзя сказать, что предкризисные показатели закредитованности домохозяйств выглядели совсем катастрофично: совокупный накопленный потребительский долг в 2002 году достиг 130% суммарного располагаемого дохода корейцев (против 70% в 1998 году). Это отношение росло примерно теми же темпами, как в Австралии во второй половине 1990-х, и было в целом сопоставимо с уровнями, наблюдавшимися в развитых экономиках. Удельные процентные платежи по обслуживанию долга держались на стабильном уровне чуть более 10% располагаемого дохода. Просроченная задолженность по потребительским кредитам долго оставалась низкой и составляла лишь 1,4% в третьем квартале 2002 года, хотя по карточным займам уровень просрочки был на порядок выше (на ту же дату — более 11%).

Риски крупных потерь банковского сектора казались незначительными. К тому же карточные компании были неплохо капитализированы и показывали отличную прибыль (рентабельность капитала в 2001 году превышала 50%). И немудрено: если средний уровень процентной ставки по беззалоговым потребительским кредитам в период бума составлял 6–7% годовых в вонах, корейской национальной валюте, то по кредитным картам колебался вокруг 20% (при потребительской инфляции около 4%).

Специфический фактор, микшировавший истинное качество необеспеченной потребительской задолженности в Корее, — широко распространившаяся практика списаний и послаблений обязательств должников по просроченным долгам, что позволяло кредиторам поддерживать темпы выдачи новых ссуд и вводило в заблуждение инвесторов на рынке облигаций карточных компаний. Вплоть до февраля 2003 года коридор премии в доходности этих бумаг по отношению к госбумагам аналогичной срочности был чрезвычайно узким (не более 50 базисных пунктов). Таким образом, рыночная система «раннего предупреждения» о приближении кризиса оказалась парализована, CCC продолжали активно привлекать внешнее финансирование, перепродавая затем деньги вошедшим во вкус жизни в долг корейцам.

Первые тревожные звоночки прозвучали в 2002 году — росло число людей, имевших несколько кредитных карт: они обслуживали долг по одним из них за счет снятия средств с других, перебрасывая деньги с карты на карту. Кредитные бюро начали отслеживать должников, владевших картами нескольких карточных компаний.

В конце 2002 года власти приняли ряд мер, направленных на ужесточение пруденциального надзора за потребительским кредитованием, включая проверку систем риск-менеджмента банков по оценке потребительских кредитов и заемщиков. Были также увеличены обязательные нормативы отчислений в резервы по розничным кредитам. В ответ на закручивание гаек CCC начали урезать кредитные линии и избавляться от плохих долгов.

Вразнос

Спусковым крючком для вхождения кризиса в острую фазу стал разразившийся в марте 2003 года скандал с компанией SK Global, финансовым крылом одноименного чеболя: обнаружились крупные убытки, много лет не показывавшиеся в отчетности. Финансовый рынок страны впал в панику, инвесторы обрушили облигации не только этой, но и других карточных компаний, а также акции всех предприятий группы SK и ряда крупнейших банков. В течение двух недель суммарный объем активов под управлением инвестиционных трастовых фондов сократился на 15%.

Ужесточение условий кредитования розничных клиентов автоматически привело к росту просроченной задолженности, прежде всего среди перекредитованных заемщиков, обслуживавших старые долги за счет новых займов. Ухудшение качества портфелей стимулировало дальнейшее сжатие кредита — спираль начала закручиваться в обратную сторону.

Здесь важно акцентировать, что кризис наступил в исключительно благоприятной макроэкономической обстановке: темпы роста ВВП Кореи в 2002 году составили внушительные 7,2%, быстро росли реальные доходы домохозяйств. Система дорогого (при этом в реальном выражении все же существенно более дешевого, чем сейчас в России) необеспеченного розничного кредита развалилась, как только значимо упали темпы выдачи новых кредитов, — это хрестоматийный индикатор пирамидального характера действовавшей модели.

В конце 2002 года Корейская корпорация по управлению активами (KAMCO), госструктура, созданная еще в 1962 году для скупки с рынка, реструктуризации и реабилитации плохих долгов корпоративных заемщиков, объявила о запуске программы скупки проблемных розничных ссуд у банков, финансовых и лизинговых компаний. Это создало у части заемщиков впечатление, что государство поддержит и их самих, что спровоцировало дальнейшее ухудшение платежной дисциплины по карточным кредитам. Уровень проблемной задолженности по кредитным картам (долг в просрочке свыше трех месяцев, включая штрафы и пени) достиг на пике кризиса в середине 2003 года 18% (см. график 1).

Дело усугубляли особенности бизнес-модели карточных компаний. Они фондировались исключительно рыночным путем — в основном за счет выпуска облигаций, а также кредитуясь у банков, привлекать депозиты населения им было запрещено. Это ограничение регулятора, на первый взгляд оправданное, в разгар кризиса сослужило CCC дурную службу: схлопывание рыночного фондирования вызвало острейший дефицит ликвидности и поставило их на грань банкротства.

Власти были вынуждены экстренно спасать крупнейшие карточные компании. Корейский банк развития (аналог российского ВЭБа) влил в капитал компании LG Card 3,7 млрд долларов, а в дальнейшем выступал гарантом сделок «долг—акции» LG Card с банками-кредиторами (суммарный долг компании превышал 20 млрд долларов). Центральный банк Кореи впрыснул ликвидность на скукожившийся финансовый рынок — в считанные дни в середине марта 2003-го через операции на открытом рынке Банк Кореи выбросил на рынок 4 трлн вон (3,2 млрд долларов). Одновременно были смягчены регуляторные требования к карточным компаниям, касающиеся процедур создания резервов под плохие активы, плюс к тому разрешили возобновлять кредитные линии по картам, находящимся в просрочке.

С вечера молодежь, а с утра не найдешь

Все эти меры способствовали купированию кризиса, и тем не менее его влияние вышло за границы финансового сектора — реальное частное потребление корейских домохозяйств демонстрировало отрицательную динамику и в 2003-м, и в 2004 году, что привело к заметному торможению роста ВВП. Не избежала Корея и тяжелых социальных последствий лопнувшего карточного пузыря: был зафиксирован всплеск разводов и суицидов.

Интересно сравнить нынешний уровень и структуру российского частного потребительского долга с показателями Южной Кореи в предкризисном 2002 году. Что касается общего размера задолженности по отношению к национальному ВВП, то нам, конечно, еще далеко до корейских рекордов. Как мы уже упоминали, в 2002 году обязательства корейских домохозяйств только по самому «горячему», карточному, долгу достигли 15% ВВП. Текущий российский показатель задолженности по кредитным картам — менее 2% ВВП, по всем видам необеспеченного розничного долга — чуть более 8% ВВП.

Однако если соотнести показатели долговой нагрузки не с ВВП, а с доходами заемщиков, то разрыв сократится до минимума. Если в Корее накануне кризиса отношение накопленного долга к среднемесячному доходу составляло 8,9 раза, то сегодня в России потребительская задолженность соответствует доходу за 7,5 месяца. В первом приближении это практически тождество — дело в том, что статистика Национального бюро кредитных историй, на основе которой получена российская оценка, оперирует доходами индивидуальных заемщиков, а корейская статистика «атомарным» заемщиком считает домохозяйство (в 2002 году в Корее оно состояло в среднем из 3,45 человека, в том числе 1,55 человека получали доход), в рамках которого могло быть несколько индивидуальных заемщиков.

Любопытно, что в возрастных категориях от 25 до 40 лет удельная (нормированная по доходу) задолженность россиян выше, чем их сверстников с Корейского полуострова одиннадцать лет назад (см. график 2). Стремление к максимизации текущего потребления, отсутствие привычки к скрупулезным целевым накоплениям даже не у самых молодых, а уже вступивших в возраст ранней зрелости наших соотечественников делает их сегодня лидерами опасной долговой гонки, тогда как в Корее наивысшими темпами увеличивали задолженность люди 50–59 лет. Ряд исследователей объясняют это неразвитостью ипотечного рынка в Корее в те годы, ввиду чего многие семьи вынуждены были долгие годы сберегать деньги для сравнительно высокого (до 40% общей суммы) первоначального взноса по ипотечной сделке.

График 1

Эйфория краточного кредитования в Южной Корее оказалас недолгой: ее обрушил кризис плохих долгов

График 2

Сегодняшний уровень потребительской закредитованности в России сопоставим с корейским накануне кризиса 2003 года. Распределение удельного долгового бремени у нас смещено в сторону более молодых возрастов

: Ирик ИмамутдиновИзобретатель

Ирик Имамутдинов

Изобретатель современных аккумуляторных батарей Акира Йосино считает, что уже в ближайшее время они станут сверхкомпактными и мощными, а привычные автомобили с ДВС вытеснят электромобили, зарядить которые можно будет прямо во время поездки

Рисунок: Константин Батынков

Акира Йосино — выдающийся изобретатель, химик, генеральный директор компании Yoshino Laboratory, входящей в состав японской Asahi Kasei Corp. С начала 1980-х он работает в области литий-ионных технологий аккумулирования энергии. Коммерциализация его разработок, совпавшая с IT- и телекоммуникационным бумом 1990-х, по сути, совершила технологическую революцию, приведя к уменьшению размеров и веса большинства портативных устройств — от видеокамер и мобильных телефонов до ноутбуков и планшетных компьютеров. А изыскания, которые сейчас ведутся под руководством Акиры Йосино, подталкивают человечество к все более массовому применению электромобилей. Йосино — фанат технологий беспроводной подзарядки аккумуляторов. В результате их будущего массового применения, считает он, электромобили быстро вытеснят своих бензиновых собратьев. За выдающиеся достижения в науке и технике в области энергетики Акира Йосино стал лауреатом «Глобальной энергии» этого года, разделив премию — свыше миллиона долларов — с российским академиком Владимиром Фортовым.

— Доктор Йосино, как люди оказываются в науке? Как это было в вашем случае?

— Не поверите, но что касается меня, у меня в руках случайно оказалась книга Майкла Фарадея «История свечи». В свое время Фарадей прочитал несколько лекций для детей, в которых рассказывал о различных законах природы, с которыми связано горение свечи — они и вошли в книгу. Там на понятном ребенку языке говорится, почему горит свеча, почему мы видим ее свечение, почему появляются блики разных цветов. Книга эта тогда доставила мне огромное удовольствие, показав, что многие секреты природы можно раскрыть, и уже двенадцатилетним мальчишкой я сам мечтал открывать тайны природы, стал прилежнее заниматься в школе, чтобы потом поступить в университет.

— Но изначально ваша специальность была далека от всего, что связано с электричеством и электротехникой, и по окончании университета ни о каких батарейках вы не помышляли.

— Так и есть. В 1972 году я окончил кафедру органической химии в Университете Киото и поступил в корпорацию Asahi Kasei. Это многоотраслевой холдинг (его годовой оборот — около 20 млрд долларов в год. — « Эксперт» ), здесь разрабатывают, производят и продают различную химическую продукцию. Чем только не занимается компания: строительными и конструкционными материалами, электронными компонентами, химическим и искусственным волокном и нитями, тканями и неткаными материалами, было даже собственное фармацевтическое подразделение. Еще какие-то отделы, вероятно, появлялись или исчезали, уже когда я работал в компании. Важнее, однако, другое: там было одно подразделение, которое ведало только бизнесом, и другое — самостоятельный исследовательский блок Лаборатория Кавасаки, куда я и попал работать. Здесь занимались исследованием материалов и всяких химических процессов, поэтому для меня было совершенно логично, окончив отделение органической химии, в итоге поступить на работу именно в эту лабораторию. Там мне была определена тема, по которой обычно работают несколько только поступивших на должность исследователя выпускников университета. Вот с этого все началось. И затем — опять-таки совершенно обычная практика для этой лаборатории, — если молодые ученые сразу не нашли себя в тех или иных направлениях исследований или они им стали неинтересны, их могут перекинуть на другие темы, они могут попробовать себя в других сферах деятельности. И тема, которая привела к батарейкам, для меня была, кстати, уже четвертой, которой я занимался в этой лаборатории.

— Вы именно о литий- ионных батарейках говорите?

— Я начал заниматься полиацетиленом, который мог бы использоваться в литий-ионных батареях в качестве катодного материала. Было это где-то в 1981 году.

— Почему в истории с литий- ионными батареями этот углеродистый полимер оказывается так важен?

— Полиацетилен представляет собой электрический проводящий полимер, его свойства были изучены профессором Хидэки Сиракавой, который получил за это открытие Нобелевскую премию по химии в 2000 году. Связь здесь такая. Как вы знаете, существуют так называемые первичные — одноразовые — батареи и вторичные, перезаряжаемые, то есть аккумуляторные батареи. Аккумуляторные очевидно удобнее одноразовых. Известны аккумуляторные батареи с водным электролитом — никель-кадмиевые и никель-магниевые батарейки, популярные на рынке еще лет десять-пятнадцать назад и сейчас часто еще применяемые в различных переносных электромеханических устройствах, таких как шуруповерты, где требуется большой ток разряда. Так вот они как раз из таких батарей — с водным электролитом. Но проблема «водных» аккумуляторов заключается в том, что напряжения выше 1,5 вольта они выдать не в состоянии, так как при более высоком напряжении там начинаются электролизные процессы. Это означает, что ни снизить серьезно вес батареи, ни повысить плотность накопленной в ней энергии нельзя. Батареи же с неводными электролитами способны давать напряжение 3 вольта и более, а значит, при той же плотности накопленной энергии могут быть в разы более легкими и в одной ячейке питания хранить столько же энергии, сколько в нескольких водных аккумуляторах, что и требовалось для получающей все большее распространение портативной техники. В начале 1970-х быстро нашли место на рынке первичные элементы, незаряжаемые «батарейки» — легкие и с довольно большой удельной энергией батареи с безводным электролитом и с литиевым анодом, позволившие резко повысить как рабочее напряжение батареи, так и ее удельную энергию. Так появились одноразовые литиевые батареи, известные на рынке и сегодня.

— А разработка аккумуляторов на безводной основе застопорилась?

— Если разработка первичных элементов с литиевым анодом увенчалась сравнительно быстрым успехом и такие элементы прочно заняли свое место как источники питания портативной техники, то создание безводных литий-ионных аккумуляторов натолкнулось на принципиальные трудности — на их преодоление потребовалось более двадцати лет. На создание такой батареи у меня лично ушло в итоге почти пятнадцать лет.

Как я уже говорил, я начал заниматься полиацетиленом, который мог использоваться в таких батареях в качестве катодного материала, примерно в 1981 году. Тогда стало ясно, что этот углеродистый материал оказался весьма удобной матрицей для интеркаляции, вкрапления, ионов лития (при разряде такого аккумулятора происходит деинтеркаляция ионов лития из углеродного материала, а во время зарядки — интеркаляция, ионы как бы заполняют ячейки углеродистого материала. — « Эксперт» ). Но скоро я понял, что, хотя полиацетиленовая ячейка вполне функциональна, ее низкая реальная плотность ограничивает доступный энергетический потенциал батареи, к тому же химическая стабильность материала оказалась ограниченной. Поэтому для применения в качестве отрицательного электрода я изучил пригодность нескольких других углеродистых материалов. И обнаружил, что некоторые из них, с определенной кристаллической структурой нанометровой величины — углеродные волокна, выращенные из паровой фазы моими коллегами Оберлином, Эндо и Коямой за несколько лет до этого, могут обеспечивать большую мощность батареи в целом.

Акира Йосино уверен, что беспроводная передача электроэнергии станет следующим технологическим прорывом

Фото: Александр Крупнов

— Когда вы почувствовали, что находитесь на пороге успеха?

— Приемлемую аккумуляторную батарею я изготовил уже в 1985 году, когда понял, из какого материала нужно делать анодную часть литий-ионной батареи. На этот раз мне помогла в этом работа американского ученого из Техасского университета Джона Гуденофа. Еще в 1980-м он опубликовал в журнале Material Research Bulletin статью, в которой описал свойства LiCoO sub 2 /sub в качестве возможного анодного материала для вторичной батареи. А ученые Ядзами и Тузаин провели первые удачные эксперименты по интеркаляции ионов лития из литированных оксидов кобальта в углеродный материал.

Так появилась сначала идея, а потом и сама новая система неводной вторичной батареи, работающей с помощью переходных металлов литированных оксидов кобальта, содержащих ионы лития, в качестве положительного электрода и углеродистых материалов в качестве отрицательного электрода. По сути это был уже настоящий литий-ионный аккумулятор с безводным электролитом, с существенным по сравнению с водными аккумуляторами улучшением плотности энергии, что позволило значительно снизить размер и вес самого аккумулятора. Кроме того, такие батареи использовали в своей работе не химическое превращение, что означало стабильные характеристики работы самого аккумулятора, сохраняющиеся в течение длительного срока службы, в том числе высокую долговечность цикла с небольшим уровнем деградации накапливаемой энергии. Главное — в этой системе не происходит перемещения самого металлического лития, не происходит никаких химических реакций, а процессы разряда и заряда сводятся лишь к переносу ионов лития с одного электрода на другой. Это было важно: некоторые работы с безводными литиевыми аккумуляторами приводили к их самовозгоранию в результате замыкания.

— Оставалось новое изделие продать.

— Что вы, до этого еще было далеко. Но это был тот этап, когда все говорили, насколько востребованы портативные приборы, что необходимо уменьшать размеры аккумуляторов. Мне почему-то вспоминается, что чуть ли не основным стимулом для развития новых батарей в конце 1980-х была необходимость в подобных батареях для переносных восьмимиллиметровых видеокамер. Но кому нужны самовозгорающиеся батарейки? В 1986 году мы испытали наши батарейки на взрывоопасность, сбрасывая на них тяжелые металлические блоки. Они выдержали испытание. Это был переломный момент для начала коммерциализации литий-ионных батарей, потому что их ждали. После необходимых доработок в 1991 году по нашему заказу Sony выпустила первые коммерческие ЛИБ, а годом позже это сделало совместное предприятие Asahi Kasei и Toshiba. СП потом разорилось, и выяснилось, что для Asahi Kasei выгоднее продавать лицензии на выпуск таких батарей другим компаниям, поставляя им для дальнейшей сборки материалы собственного производства фактически для всех частей устройства. И если в 1992 году мы представили продукт еще как разработку, неопробованную инновацию, то в 1995-м, через три года прилизывания всех технологий, мы представили ЛИБ уже в качестве массового продукта. Плотность накапливаемой в ЛИБ энергии вдвое превышала показатели никель-кадмиевых или металлогидридных аккумуляторов, при этом она была вдвое легче и занимала намного меньше места. Это способствовало значительному сокращению размера и веса всего источника питания для портативных устройств.

— То есть выход батарей на рынок оправдал надежды?

— Я бы так не сказал — скорее он не подтвердил радужных расчетов маркетологов: в 1995 году было продано таких батарей всего на несколько сотен тысяч долларов по всему миру, дело двигалось еле-еле, и это при таких-то ожиданиях. Ну а затем рынок портативной техники стал развиваться просто дикими темпами, появился Windows и лэптопы, электронные игрушки и мобильные телефоны, соответственно, потребность в батарейках все более и более возрастала. И уже через пять лет продажи превысили 5 миллиардов долларов, а в текущем году дорастут почти до 20 миллиардов (см. график. — « Эксперт» ). Мы ожидаем, что к 2020 году рынок превысит 40 миллиардов долларов, но это при обязательном условии развития электромобилестроения.

— Как отреагировали на инновацию ваши коллеги- ученые?

— После начала продаж ЛИБ в университетах и исследовательских центрах произошел настоящий взрыв изысканий в этом направлении. Если до коммерциализации наших ЛИБ в мире существовало меньше сотни заявок на патенты на эту тему, то в 2000 году их было уже три тысячи, а год назад — более пяти тысяч.

— А что предлагают ученые? Литий- ионные батареи развиваются стремительно, дешевеют на глазах. Но критики говорят: есть такое ощущение, что идут только чуть улучшающие инновации. Прогнозируете ли вы появление революционных изменений в технологиях ЛИБ? Есть ли перспектива у новых литиевых технологий, например литий- сера, литий- воздух, других типов батарей?

— Что касается самих батарей, я бы условно разделил исследования в области ЛИБ на две части. Я думаю, что в развитии технологий будет два этапа, то есть усовершенствование пойдет по двум направлениям. Первое — когда мы будем улучшать ныне используемые материалы, а второе — когда мы эти материалы будем менять на совершенно другие. Тех, кто занимается более перспективными поисковыми работами, связанными с применением новых материалов, например с пресловутым нанокремнием, успехи ждут не раньше чем через десять-пятнадцать лет. «Традиционалисты» пытаются улучшить параметры существующих батарей, занимаются технологическими достижениями в области углеродистых материалов, полимеров, керамики, электрохимии в рамках уже заданных технологических парадигм. Вот как раз благодаря этим исследованиям мы ожидаем серьезных изменений в улучшении свойств материалов, используемых при создании литий-ионных аккумуляторов в четырех основных блоках — катоде, аноде, электролите и сепараторе — уже в ближайшие годы.

— Эти изменения приведут к увеличению энергоемкости батареи, уменьшению ее размеров и цены?

— Да, конечно. Например, плотность энергии сейчас составляет порядка 180 ватт-часов на килограмм, но уже через несколько лет нормой станет 250 ватт-часов. Мы сейчас работаем над аккумулятором для автомобиля, который вскоре сможет проезжать на одной зарядке 500 километров вместо 200 теперешних.

— Все же электромобили?

— Я думаю, электромобили непременно вытеснят с дорог автомобили с двигателем внутреннего сгорания. Мы многое для этого делаем. Но на этом пути нам уже в ближайшие годы нужно будет параллельно решать проблемы, возникающие в двух плоскостях. Первое — усовершенствование собственно аккумуляторных батарей, второе — создание технологий их подзарядки. Что касается традиционных ЛИБ, теоретически невозможно получить ячейки напряжением свыше 6 вольт. Но биполярные электроды позволяют увеличить номинальное напряжение гораздо больше — до 420 вольт. Трудность в том, что для таких электродов необходим твердый электролит с высокой ионной проводимостью, и поисковые работы здесь только начинаются.

Что касается технологий подзарядки, то я фанат идеи беспроводной подзарядки электромобилей, и не только их. Здесь могут сосуществовать три основные технологии: электромагнитная индукция, но пока это работает на длину всего 10 сантиметров; использование электромагнитных резонансных полей на средние расстояния — длина приема уже достигает 10 метров; прием радиоволн. Тут много еще вопросов — прикиньте, перекинуть за счет электромагнитной индукции тысячи ватт энергии. Если обеспечить безопасность, то зарядка аккумулятора электромобиля может происходить на определенных участках дороги прямо во время поездки, что сделало бы его почти свободным от источника питания или станции подзарядки. Так или иначе, по всем этим направлениям сейчас очень активно идут испытания: возможно ли в принципе подзаряжать автомобиль, пока он двигается? И исследования говорят, что вполне возможно. Очевидно, что для этого нужно будет выстроить инфраструктуру, но это отдельный разговор. Беспроводная передача по всему миру станет следующим энергетическим прорывом. Возможно, в ближайшем будущем передача электроэнергии будет сродни передаче мобильного сигнала. И заряжать батарейки и компьютерные аккумуляторы можно будет без всяких розеток и проводов.

— Господин Йосино, а какой вы представляете себе энергетику будущего, ведь каким бы способом — динамичным или стационарным — ни подкармливать электромобили, без электроэнергии они все равно не обойдутся?

— Я все же сторонник возобновляемых источников энергии. Я, конечно, понимаю теперешнее внимание своего правительства (после отказа от атомной энергии. — «Эксперт» ) к более надежным источникам энергии, таким как газ или нефть, но постепенно должен укрепляться имидж технологий чистой энергии как недорогого источника электричества. Кстати, и мы сейчас работаем над созданием нового типа батарей, которые смогут не только хранить, но и производить энергию, правда, здесь я вам деталей не скажу, так как это дело только в самом начале. Потом у меня особый взгляд на биоресурсы. Я бы обратил на них внимание не с той точки зрения, что из них можно получить древесные или фекальные пеллеты для сжигания в печи или метанол из кукурузы в качестве добавки в машинное топливо. Живая природа умеет воспроизводить себя, пользуясь только энергией солнечного света, и, я думаю, со временем человек научится строить новые энергетические системы по образцу растений, получая электроэнергию напрямую из растений и других живых организмов. Но это дело совсем далекого будущего.

Как зарядить электромобиль по дороге

Согласно данным исследования компании Frost & Sullivan "Анализ стратегически важных технологий и рынка инфраструктуры зарядки электромобилей в Европе", рынок станций подзарядки вырастет с 7,25 тыс. единиц в 2012 году до более чем 3,1 млн в 2019-м. Среднегодовой темп роста отрасли в 2012-2019 годах составит 113,3%. Страны-лидеры здесь Франция, Германия, Норвегия и Великобритания, поскольку электромобили там особенно популярны.

Развитие инфраструктуры подзарядки играет огромную роль в поддержании роста рынка электромобилей. Наличие достаточного количества станций подзарядки означает, что пользователи электромобилей будут более уверенно чувствовать себя на дороге, не опасаясь путешествий на длинные дистанции. Но практически в 83% случаев подзарядка электромобилей будет выполняться у дома или на парковке, где транспортное средство ежедневно стоит по 8-10 часов.

Будет также востребована индукционная подзарядка, однако широкое внедрение этой технологии, скорее всего, начнется только после 2014 года.

Несмотря на в целом положительную динамику рынка электромобилей, сохраняется ряд факторов, замедляющих его рост. В первую очередь это невозможность проехать достаточно большое расстояние на одной подзарядке, а также длительное время подзарядки - от 30 минут до 10 часов. Но активные исследования, проводимые в этой области, позволяют надеяться, что участники рынка смогут предложить инновационные технологии для решения этих проблем. Среди новых актуальных тенденций выделяется технология быстрой подзарядки от переменного тока, которая позволит подзаряжать автомобили за 2-3 часа. Эта технология будет оптимальным решением для публичных мест, например кинотеатров и торговых центров.

Еще одна сложность - необходимость выработать единую стандартизированную бизнес-модель, поскольку в разных европейских странах действуют разные правила и стандарты использования электроэнергии. Если на рынке сохранится подобная положительная динамика, разработка динамичной бизнес-модели станет ключевым условием будущего роста. Улучшение доступности инфраструктуры подзарядки в стратегически важных публичных местах позволит развеять опасения пользователей, связанные с чрезмерной разреженностью сети станций. Новые технологии, позволяющие ускорить процесс подзарядки, а также повысить надежность и безопасность данной инфраструктуры, ускорят распространение электромобилей, считают во Frost & Sullivan.

График 1

Мировой рынок литий-ионных батарей по секторам потребления

График 2

Беспроводные технологии для зарядки передвигающихся объектов

: Геворг МирзаянАмерикано-иранское

Геворг Мирзаян

Американо-иранское примирение способно стабилизировать весь Ближний Восток. Если оно, конечно, произойдет

Барак Обама и Хасан Роухани так и не смогли решить, кто из них позвонил первым

Фото: AP

Начавшаяся в Нью-Йорке 68-я сессия Генеральной ассамблеи ООН оказалась чрезвычайно богатой на события. Она вместила в себя и российско-американское соглашение по Сирии, и бойкот венесуэльского лидера Николаса Мадуро , и последнюю истерику Михаила Саакашвили , однако самым важным событием стало начало американо-иранского сближения. С трибуны ООН новый иранский президент Хасан Роухани публично осудил геноцид евреев во время Второй мировой войны и заявил о готовности развеять опасения мирового сообщества относительно иранской ядерной программы. На это заявление Барак Обама ответил телефонным звонком, что стало первым личным контактом президентов США и Ирана за последние 34 года. «Мы обсудили усилия, направленные на достижение соглашения по иранской ядерной программе… Несомненно, будут возникать серьезные препятствия, и успех вовсе не гарантирован, но я считаю, что мы можем найти всеобъемлющее решение», — раскрыл содержание телефонного разговора Барак Обама. По словам американского президента, обеим сторонам нужно оставить позади «тяжелую историю взаимоотношений» между обеими нациями.

Не исключено, что в обозримом будущем состоится исторический американо-иранский саммит, на котором будет подписана не менее историческая пакетная сделка между Ираном и Соединенными Штатами. По словам госсекретаря США Джона Керри , эта сделка может быть подготовлена в течение нескольких месяцев — а может, и ранее, если иранцы оперативно предоставят четкие гарантии мирного характера своей ядерной программы.

Сделка выгодна и США, и Ирану, она изменит всю систему безопасности на Ближнем Востоке — именно поэтому существует ряд сил, которые пойдут на все, чтобы ее сорвать. Среди этих сил и американские скептики, и иранские консерваторы, и ставшие союзниками заклятые враги — Израиль и Саудовская Аравия.

Без мяса, но с атомом

Соединенные Штаты пошли на примирение с Ираном не от хорошей жизни. В Белом доме нашли смелость признаться в том, что их предыдущая политика в отношении Исламской Республики оказалась не только неэффективной, но и вредной для интересов США.

Все 34 года после создания Исламской Республики в Вашингтоне рассматривали режим аятолл как враждебное образование и всячески пытались его уничтожить. Сначала руками соседей (США активно спонсировали Саддама Хусейна во время ирано-иракской войны), затем с помощью санкций. Однако Иран выстоял — режим аятолл оказался куда более крепким, чем его представляли себе американские политологи. Более того, события ирано-иракской войны и спасение Ирана аятоллами стали архетипом национального самосознания, а погибшие «борцы за веру» возведены в ранг героев Исламской Республики. Санкции, введенные в 80-е и 90-е годы прошлого века, также не смогли обрушить режим. Иран научился жить в изоляции, с помощью европейских компаний ему удалось создать более или менее самодостаточную промышленность (вплоть до автомобилестроения), а деньги, получаемые Тегераном от экспорта углеводородов, не позволяли американцам потопить иранскую экономику.

То, что Соединенным Штатам не удавалось свергнуть режим аятолл, было лишь полбеды — иранцы огрызались. Сначала не сильно: находящийся в окружении врагов — Афганистана и Ирака, — Тегеран отвечал США и их союзникам на периферии через финансирование международных террористических организаций и палестинских группировок. Однако после терактов 11 сентября ситуация в корне изменилась. Соединенные Штаты своими руками уничтожили врагов Ирана (сначала талибов в Афганистане, а затем и режим Саддама Хусейна), и Исламская Республика начала Drang nach Westen. В итоге Тегерану удалось поставить под свой контроль значительную часть нового, постсаддамовского Ирака, усилить свои позиции в Сирии, Ливане и секторе Газа, а также бросить вызов влиянию Саудовской Аравии на монархии Аравийского полуострова. Фактически Иран из загнанного на задворки региона изгоя превратился в ведущую политическую державу Ближнего Востока.

Однако политикой дело не ограничилось — в начале 2000-х Запад забил тревогу относительно иранской ядерной программы. Начиная с 2002 года МАГАТЭ безуспешно пыталась получить доступ к иранским ядерным объектам, а специалисты предупреждали, что вкупе с предоставленными Северной Кореей технологиями баллистических ракет дальнейшее развитие иранской ядерной программы может привести к тому, что в обозримом будущем Иран станет ядерной державой. Для создания бомбы нужно 250 килограммов обогащенного до 20% урана. По данным МАГАТЭ, в августе у Ирана было уже 186 килограммов. По мнению некоторых исследователей, если иранские центрифуги продолжат работать в нынешнем темпе, то уже к середине 2014 года Ирану понадобится лишь неделя для того, чтобы после принятия политического решения создать из обогащенного до 20% урана оружейный.

У Соединенных Штатов было два варианта решения иранской ядерной проблемы, и оба показали свою неэффективность. Первый — усиление санкций. Совместно с Евросоюзом (также обеспокоенным иранской ядерной программой и агрессивной политикой Ахмадинежада) США ввели эмбарго на иранскую нефть, ряд ограничений для иранских банков и компаний. Им удалось вызвать в экономике страны небывалый кризис — безработица выросла до 30%, инфляция до 40%, курс риала за 2013 год упал на 50%. Дошло до того, что министр внутренних дел страны обратился к производителям сериалов с просьбой не снимать сцены, где люди едят мясо. Однако и эти санкции не сработали. Иранское общество фрагментировано, в нем есть разные взгляды на будущее страны и ее государственное устройство, однако в одном иранцы едины: их стране нужна ядерная программа, и население готово ради нее терпеть определенные лишения.

Вторым вариантом была война против Ирана. США долгое время говорили, что готовы силой лишить Иран ядерной программы, однако когда дошло до дела, американские стратеги посчитали, что война с Ираном повлечет за собой слишком большие потери для США — материальные, людские и имиджевые. Поэтому Белый дом отказался не только от прямого вторжения, но и даже от войны с Исламской Республикой на периферии (в Сирии).

Одна часть иранского общества приветствует налаживание отношений с США

Фото: AP

Новый шериф

Оказавшись в крайне сложной ситуации, Белый дом ее всесторонне проанализировал и принял хоть и революционное, но очень трезвое решение: пойти на примирение с Ираном и легитимизировать все лидерские амбиции этой страны. Если эта «пакетная сделка» будет заключена, то она решит не только проблемы США в отношениях с Исламской Республикой, но и ряд американских проблем на Ближнем Востоке.

Соединенные Штаты уже отошли от непримиримой позиции по иранской ядерной программе — они уже не говорят о необходимости ее демонтажа. «В своем письме (президенту Ирана Хасану Роухани; отправлено в начале сентября. — “ Эксперт” ) президент Обама указал, что США готовы работать над разрешением споров вокруг ядерной программы, но на основе подхода, при котором Иран сможет продемонстрировать исключительно мирный характер своей ядерной программы», — заявил представитель Белого дома Джей Карни . Таким образом, из двух зол (ядерный враждебный Иран и ядерный Иран, повязанный всевозможными соглашениями) Соединенные Штаты выбрали меньшее и просто попросили у иранцев фиговый листок в виде каких-то гарантий мирного характера их программы — для оправдания перед союзниками, Конгрессом и американской общественностью. В реальности же лучшей гарантией ответственного поведения ядерного Ирана станет его последующее вовлечение в мировую экономику — тогда иранцы будут понимать, что в случае плохого поведения могут много чего потерять.

Однако стабилизация отношений с Ираном и легитимизация его ядерной программы — лишь часть планируемой сделки. США рассчитывают на то, что иранцы помогут американцам зачистить Ближний Восток от нежелательных элементов и вернуть региону хотя бы подобие стабильности, которое существовало до начала «арабской весны».

Так, Иран может вернуть баланс сил в регионе. Перед «весной» на Ближнем Востоке была настоящая многополярность с полюсами силы в Египте, Ливии, Сирии, Израиле, Турции, Саудовской Аравии и Катаре. Однако Египет пал на Тахрире, Ливии как государства больше нет, Сирия объята гражданской войной, Израиль в изоляции, Турция стала жертвой своей чрезвычайно агрессивной внешней и внутренней политики. В результате Саудовская Аравия резко усилила свои позиции. Запад с тревогой наблюдает за резким ростом спонсируемых королевством радикальных исламистов во всех странах от Марокко до Ирака и общей дестабилизацией ситуации в регионе. Надежды на то, что конкуренцию Саудовской Аравии составит Катар с его умеренными исламистами (например, «Братьями-мусульманами»), не оправдались — в эмирате сменилась власть, и молодой эмир фактически отказался от больших внешнеполитических амбиций. И теперь не исключено, что Соединенные Штаты как минимум хотят уравновесить Саудовскую Аравию усилившимся и легитимизирующимся Ираном (более стабильным, ответственным и, как ни странно это звучит, светским государством), а как максимум — сделать Иран своего рода «региональным шерифом». При этом США понимают, что шиитский дух Ирана никогда не позволит ему стать общерегиональным гегемоном — баланс сил в регионе будет восстановлен и гарантирован.

... другая же встретила своего президента антиамериканскими протестами

Фото: AP

Поражение тоже победа

Нынешнее руководство Ирана в лице президента Хасана Роухани и рахбара Али Хаменеи поддерживает идею восстановления отношений с Соединенными Штатами. Как минимум потому, что даже в случае неудачи они остаются в выигрыше.

Заключить пакетную сделку с США предлагал еще президент Мохаммад Хаттами . Когда МАГАТЭ и Соединенные Штаты начали критиковать иранскую ядерную программу, Хаттами в 2003 году через швейцарцев предложил Соединенным Штатам сделку — полную прозрачность иранской ядерной программы и отказ от поддержки ХАМАС и «Хезболлы» в обмен на нормализацию отношений и гарантию безопасности. Однако у Джорджа Буша был иной взгляд на Ближний Восток, а у пришедшего на смену Хаттами Махмуда Ахмадинежада — иной взгляд на политику Ирана.

Победивший на последних выборах Хасан Роухани сразу же предложил американцам вернуться к обсуждению нормализации отношений и искать точки соприкосновения. «И мы, и наши иностранные партнеры потратили много, возможно, даже слишком много времени, обсуждая то, чего “не хотим”, а не то, чего “желаем”… В мире, где дипломатия является частью внутренней политики, упор на то, чего “не хотим”, является для мировых лидеров легким выходом из сложных ситуаций. Определение же, чего “хотим”, требует куда большего мужества», — говорит иранский президент. И при этом сразу же отмечает, что иранская ядерная программа предметом переговоров быть не может: «Для нас создание ядерного цикла и ядерной энергетики важно не только с точки зрения диверсификации нашей энергетики. От этого зависит наше самоощущение как нации, наше достоинство и уважение, наше место в современном мире».

Новый президент получил полную поддержку со стороны рахбара, который говорит о «героической гибкости» нового президента. Али Хаменеи не раз утверждал, что не доверяет Соединенным Штатам, однако итоги президентских выборов продемонстрировали, что уставшее от санкций население хочет рискнуть. К тому же рахбар понимает, что легитимизация Соединенными Штатами ядерной программы, иранских завоеваний последних десяти лет и переход иранской политики в цивилизованное русло куда выгоднее, чем дальнейшие конфликты и попытки завоевать свое место под солнцем через угрозы и поддержку различных террористических режимов.

Готовность Роухани и Хаменеи пойти на переговоры объясняется и тем, что в случае неудачи переговорного процесса они ничего не теряют. Ирану выгоден даже сам ход переговоров с США, поскольку во время их проведения не будет введено никаких новых санкций (и даже, чем шайтан не шутит, могут быть сняты некоторые ранее наложенные), а также будет выиграно время. Жесткая критика новым президентом политики его предшественника объяснялась не принципиальностью Ахмадинежада в ядерном вопросе, а его прямолинейностью и излишней агрессивностью. Роухани, который отвечал за переговоры с США и МАГАТЭ в 2003–2005 годах, говорил Ахмадинежаду, что эти переговоры позволили Ирану тянуть время и создать ядерный объект в Исфахане, на котором сейчас создается ядерное топливо. А «экстремизм» же Ахмадинежада, по словам Роухани, привел к значительным потерям для Исламской Республики, поскольку сплотил против нее США и Европу и привел к установлению нефтяного эмбарго и других жестких санкций.

Разница в шкурах

Впрочем, несмотря на взаимную заинтересованность иранского и американского руководства закончить конфликт, сами переговоры все еще могут быть сорваны. Слишком могущественны те силы, которым невыгодно это сближение.

Прежде всего это, конечно, иранские ультраконсерваторы из числа духовенства и представители Корпуса стражей исламской революции (КСИР). Демонизация Соединенных Штатов рассматривается консерваторами как дополнительная легитимизация своей власти. Кроме того, они считают, что снятие режима санкций и открытие Ирана повлечет за собой вестернизацию иранского населения и в перспективе — его отказ от концепции Исламской Республики. Снятие санкций невыгодно и руководству КСИР, которое зарабатывает большие деньги на крышевании контрабандных экспортно-импортных операций.

Свое отношение к американо-иранскому сближению иранские консерваторы выразили сразу же по возвращении последнего на родину. Рейс Роухани в тегеранском аэропорту встречало около сотни противников восстановления отношений с США, которые с криками «Смерть Америке!» и «Смерть Израилю!» забросали президента ботинками и яйцами. Охране пришлось укрыть Роухани зонтами и спешно вывозить его из аэропорта. Наиболее активные из бросавших были, конечно, арестованы, однако ряд официальных лиц фактически поддержал их, заявив, что Роухани совершил ошибку. «Президент все это время придерживался твердой и определенной позиции, и поскольку он отказывался встречаться с Обамой, ему следовало отказаться и от телефонного разговора с ним до тех пор, пока американское правительство не сделает конкретных шагов», — заявил командующий КСИР Мохаммад Али Джафари .

Против сближения выступают и американские консерваторы. Для большинства из них Иран — безусловный враг, а Роухани — умелый политик, который просто тянет время. Они не верят ни в адекватность иранского режима, ни в готовность его изменить свою внешнюю политику на Ближнем Востоке, ни тем более в его способность стать ответственным обладателем ядерного оружия. Обама мог бы игнорировать эти заявления, если бы эти консерваторы не контролировали палату представителей и не шантажировали бы президента дефолтом. Сейчас Обаме и консервативным республиканцам предстоят жесткие переговоры по вопросу бюджета, и не исключено, что Иран станет разменной монетой в ходе этих переговоров.

Основные региональные противники американо-иранского сближения — Саудовская Аравия и Израиль. И если саудиты предпочитают действовать непублично, использовать свои связи в американском истеблишменте, то израильтяне крайне активны. Для Тель-Авива ядерная программа Ирана — ни мирная, ни военная — неприемлема сама по себе, поскольку концепция национальной безопасности Израиля подразумевает ликвидацию любой, даже потенциальной экзистенциональной угрозы существованию государства. Они не верят в то, что ядерный Иран изменит свою политику в отношении Израиля и не будет такой угрозой. По словам премьера Биньямина Нетаньяху , если Ахмадинежад был волком в волчьей шкуре, то Роухани — волк в овечьей шкуре. Степень своего доверия заявлениям иранцев Израиль продемонстрировал, арестовав «иранского шпиона» в аэропорту им. Бен-Гуриона, а Биньямин Нетаньяху лично с трибуны ООН обнародовал условия, при которых он поменяет свою точку зрения в отношении иранского президента. «Во-первых, Иран должен прекратить все работы по обогащению урана; во-вторых, необходимо убрать с иранской территории все запасы обогащенного урана; в-третьих, необходимо ликвидировать в Иране инфраструктуру для производства ядерного оружия; в-четвертых, Тегеран должен прекратить работу над реактором по производству тяжелой воды и отказаться от создания реактора по производству плутония», — заявил израильский премьер. Естественно, эти требования невыполнимы, на них не пойдут ни Обама, ни Роухани. Однако у Израиля есть свой ход конем — он может нанести удар по иранским ядерным объектам. Этот удар, конечно, не уничтожит ядерную программу, однако похоронит американо-иранское сближение — Роухани не сможет доказать собственному населению, что это нападение было осуществлено без одобрения Соединенных Штатов.

: Андрей Ланьков, профессор

Андрей Ланьков, профессор Кукминского университета, Сеул

Северная Корея возобновила экономическое сотрудничество с Южной, так и не добившись для себя очевидных выгод

Промышленная зона в Кэсоне вновь функционирует

Фото: ЕРА

Кэсонская промышленная зона — крупнейший совместный экономический проект двух корейских государств — возобновила свою работу. В этой зоне, которая располагается на территории Северной Кореи, но в непосредственной близости от границы, находятся предприятия 123 южнокорейских фирм, на которых занято 54 тыс. северокорейских рабочих. Работа этой зоны была в одностороннем порядке приостановлена северокорейскими властями в начале апреля.

Понятно, что мировая пресса, не слишком склонная вдаваться в детали, обычно описывает происходящее как «нормализацию отношений между двумя корейскими государствами, обострившихся весной этого года». У неискушенного читателя создается впечатление, что, дескать, сначала Южная и Северная Кореи по каким-то причинам поссорились, а теперь вот мирятся (по-видимому, выработав какой-то компромисс и устранив причины недавних недоразумений).

Однако это представление обманчиво. Не было ни ссоры, ни примирения, а было лишь очередное повторение привычного цикла, конца которому не видно.

Снова «на грани войны»

Весной этого года из Кореи приходили драматические сообщения. В марте Южная Корея и США проводили совместные военные маневры (достаточно рутинные — подобные мероприятия проходят не реже раза в год). Обычно на подобные маневры Пхеньян реагирует дипломатическими протестами, но на этот раз реакция оказалась иной.

С конца марта и пресса, и власти КНДР постоянно заявляли, что в самые ближайшие дни на Корейском полуострове начнется война. Войну эту, конечно же, развяжут империалисты, но на их неминуемое нападение славная Корейская народная армия ответит обезоруживающим ракетно-ядерным ударом.

На детальное описание удара возмездия в Пхеньяне не скупились: южнокорейцам обещали «превратить Сеул в море огня», японцам — напомнить об ужасах Хиросимы. 29 марта главная газета страны «Нодон синмун» опубликовала фотографии, сделанные на правительственном совещании с участием маршала Ким Чен Ына. На стене была заметна карта, на которой крупными буквами было написано: «План нанесения ядерных ударов по США». Карта показывала цели удара возмездия — не только Вашингтон, Гонолулу и Лос-Анджелес, но и почему-то город Остин в штате Техас.

Чтобы подчеркнуть серьезность происходящего, правительство КНДР заявило, что отныне оно не считает себя связанным Соглашением о перемирии 1953 года, то есть фактически возобновляет состояние войны с США. В начале апреля северокорейский МИД официально обратился к российскому и британскому посольствам с предложением об эвакуации дипломатического персонала, а 9 апреля порекомендовал всем иностранцам покинуть Южную Корею. Наконец, в начале апреля северокорейская сторона в одностороннем порядке прекратила работу Кэсонской промышленной зоны.

Понятно, что в начале апреля Сеул был забит журналистами, которые прибыли туда, чтобы освещать «острый кризис в отношении двух корейских государств». Однако по прибытии они обнаружили, что кризис этот носит, скажем так, несколько односторонний характер. На происходящее сеульские власти реагировали крайне вяло. В Вашингтоне реакция сводилась к тому, что для участия в учениях были направлены дополнительные авиационные подразделения, включая бомбардировщики B-2. Сеульская же улица происходящего вовсе не замечала. Подавляющее большинство жителей Южной Кореи воспринимало происходящее как очередной политический спектакль, или, точнее, очередной прогон уже многократно поставленного и порядком надоевшего спектакля.

Действительно, угроза «превратить Сеул в море огня» впервые прозвучала в 1994 году и с тех пор повторялась раз в несколько лет. О выходе КНДР из режима перемирия пхеньянские представители тоже заявляли неоднократно, равно как и о том, что в ближайшие дни на Корейском полуострове начнется война, в ходе которой страшное возмездие обрушится на головы супостатов. Все хорошо знают: за такой кампанией всегда следуют предложения о начале переговоров и заявления Пхеньяна о готовности к компромиссу — за соответствующее вознаграждение, конечно.

Мы страшные и непредсказуемые

Северокорейским дипломатам приходится решать крайне сложную задачу. КНДР — страна маленькая и бедная, ВВП на душу населения тут на уровне 800–1800 долларов (разброс оценок связан с тем, что вся экономическая статистика в КНДР засекречена уже более полувека). Теоретически страну могли бы вывести из кризиса рыночные реформы китайско-вьетнамского типа, но руководство КНДР не решается на их проведение, опасаясь, что такие реформы приведут к внутриполитической нестабильности и даже к падению режима семьи Ким.

Поэтому перед КНДР стоят две непростые задачи. Во-первых, необходимо обеспечить безопасность страны, которая, как не без оснований считают в Пхеньяне, может подвергнуться американской атаке. Во-вторых, необходимо обеспечить приток иностранной помощи, причем такой, которая поступает в страну без особых дополнительных условий и распределяется властями по их собственному усмотрению.

Еще в конце 1980-х в Пхеньяне осознали: лучший способ решить обе эти проблемы — обзавестись ядерным оружием.

С одной стороны, наличие ядерного оружия практически гарантирует, что страна не станет жертвой иностранного вторжения. У КНДР нет надежных средств доставки (первый частично удачный запуск прототипа межконтинентальной баллистической ракеты состоялся только в декабре 2012 года), зато в ее распоряжении есть пять-десять примитивных ядерных зарядов, и этого вполне достаточно, чтобы в целом гарантировать безопасность страны. В конце концов, отправить ядерное устройство поближе к Токио или тому же Лос-Анджелесу можно и без ракеты. Хватит и старого сейнера под тайваньским флагом и со специфическим грузом в трюме.

С другой стороны, ядерная программа — главный переговорный козырь Пхеньяна. Уже с начала 1990-х северокорейская дипломатия повторяет один и тот же прием. Сначала проводится кампания нагнетания напряженности, главный смысл которой — напомнить, что Северная Корея существует, имеет ядерную программу и при этом является «непредсказуемой», «воинственной» и «иррациональной». Когда в Пхеньяне решают, что «клиент дозрел», кампания неожиданно сворачивается. Северокорейские дипломаты внезапно начинают говорить о своей готовности к уступкам и переговорам — и переговоры начинаются.

В прошлом подобный подход работал неплохо. Например, в 1994 году КНДР именно таким образом удалось добиться заключения Женевского рамочного соглашения, которое предусматривало поставки бесплатного топлива и строительство в стране реакторов на легкой воде (и поставки, и реакторы оплачивали США и иные заинтересованные стороны). В ответ КНДР согласилась приостановить работы над ядерным оружием. Соглашение это просуществовало до 2002 года, когда США вышли из него, а КНДР предсказуемо возобновила работы над ядерным оружием и в 2006 году провела первые ядерные испытания.

Фактической частью соглашения была готовность США и иных государств оказывать КНДР продовольственную помощь. По (неполным) данным ООН, на протяжении 1995–2010 годов Северная Корея получила 12,4 млн тонн продовольствия — именно эта помощь и позволила преодолеть голод. При этом больше всего бесплатного зерна поставила Южная Корея — 3,2 млн тонн, или 26% всех поставок; на втором месте находился Китай (3 млн тонн, или 24%), а на третьем — США. «Американские империалисты» отгрузили в Корею 2,4 млн тонн бесплатных зерновых (19% всех поставок).

По старой колее

Вот и на этот раз молодой северокорейский руководитель решил пойти по стопам отца и деда и воспользовался проверенными методами. Правда, выяснилось, что методы эти потеряли немалую часть былой эффективности — северокорейские угрозы перестали восприниматься всерьез.

Как и предсказывали многие, кампанию угроз резко свернули в середине апреля, а уже в конце мая из Пхеньяна последовал поток мирных инициатив. Этому потоку, кстати, никак не помешали очередные американские военные учения, проходившие в августе.

Северокорейские дипломаты заявили о своем желании восстановить все совместные межкорейские экономические проекты — начиная с Кэсонской промышленной зоны. Эти проекты спонсируются южнокорейской стороной и являются важным источником валютных доходов для бюджета КНДР.

Хотя сеульская администрация не была слишком уж впечатлена апрельским политическим шоу, большинство населения Южной Кореи все же считает, что с Севером следует поддерживать ровные отношения. На практике это означает готовность предоставлять Пхеньяну помощь — как прямую, так и косвенную. Поэтому работа зоны была возобновлена.

Заявили в Пхеньяне и о готовности к возобновлению Шестисторонних переговоров по ядерному вопросу — тех самых, от участия в которых северокорейские представители отказались «на вечные времена» в 2009 году. Впрочем, в КНДР тут же подчеркнули, что от ядерного оружия не откажутся ни при каких обстоятельствах.

Противоречия в этом нет. В КНДР не собираются отказываться от ядерного оружия, но там вполне готовы к переговорам об ограничении ядерного потенциала. В соответствии с таким соглашением КНДР приостановила бы работы над дальнейшим совершенствованием ядерного оружия — разумеется, если США и иные заинтересованные стороны согласятся вознаградить КНДР за покладистость, предоставив ей регулярную и щедрую помощь.

Как уже говорилось, в Сеуле сейчас готовы платить за спокойствие. А вот с США ситуация сложнее: не ясно, пойдут ли в Вашингтоне на компромисс, которого хочет Пхеньян.

С одной стороны, позицию американцев можно понять. Если северокорейские условия примут, то получится, что Северная Корея будет материально вознаграждена за нарушение режима ядерного нераспространения. С другой — за упрямство Вашингтон будет наказан. Конечно, городу Остин ничего не угрожает, но КНДР намерена работать над количественным и качественным усовершенствованием своего ядерного потенциала — и это обстоятельство мало кому в Вашингтоне нравится. Об этом американцам недавно напомнили самым недвусмысленным образом: параллельно с мирными инициативами в августе КНДР запустила свой реактор — наработчик плутония, который был законсервирован с 2008 года.

Впрочем, и Сеулу напомнили, что расслабляться не следует. В последний момент северокорейская сторона отменила встречу членов разделенных семей, которая была намечена на 25 сентября. Объявлено, что причиной этого стало недовольство внутриполитической линией Южной Кореи. Что именно означает этот сигнал, вполне ясно: если Сеул не проявит должной уступчивости, на Корейском полуострове начнется еще один кризис.

Сеул

: Игорь НайденовЧто стало с одним

Игорь Найденов

Что стало с одним из самых грандиозных экономических и идеологических проектов Советского Союза под названием «Освоение целинных и залежных земель»

Все земли Житикаринского района и сегодня обрабатываются и засеваются — вплоть до клочка и пяди. «Ты только лопату воткнул или камень поднял — хозяин тут как тут. А ты думал, ничейный участочек», — говорят местные жители

По солончаку, расталкивая вечно волнующийся ковыль, размеренным и утомленным шагом движется караван верблюдов. Погонщик, чтобы сберечь силы, мочится на землю, не слезая с седла. Пошла вторая неделя без еды, а воды осталось — на дне бурдюка. Монотонная тюркская речь тонет в шуме ветра. Один из его порывов приносит кисловатый запах кумыса. Вдалеке проступают юрты кочевников, грязно-серые из-за недавно утихнувшей пыльной бури. Помоги Аллах, чтобы это был не мираж, а оазис.

Двадцать первый век, Северный Казахстан, 221 километр от Костаная, город Житикара.

Белибердень

— На верблюдах, говорите? Нет, не ездила. Да я их только и видела, что по телевизору, в передаче «В мире животных», — обиженно говорит юная казашка — администраторша гостиницы «Оазис» в Житикаре — райцентре недалеко от границы с Россией. Она только что вплыла в буфет из-за кулис зала «Караоке», где в отсутствие клиентов упражнялась в песнях Земфиры.

Что скажешь, ее обида — справедливая. В описанной верблюжьей фантазии почти нет гипербол, похожие образы возникают в головах многих россиян:

— Казахстан? А, это страна, половина бюджета которой составляют отчисления российского космодрома Байконур.

— А, это страна, про которую китайцы говорят: их лишь 16 миллионов — так что все они должны знать друг друга в лицо.

— Про которую американцы с подпевалами-англичанами сняли кино «Борат» — карикатуру на нищих казахов, которыми управляет жестокий хан.

После распада Союза прошло каких-то двадцать с небольшим лет — и вот мы уже почти ничего не знаем друг о друге. А если что и знаем, то всякую, прямо сказать, белибердень.

— А у вас тогда в вашей Москве по улицам медведи ходят в ушанках… — У житикаринской Земфиры есть в запасе свои стереотипы. — А еще они ленивые и постоянно пьяные. Вот.

Все мы в той или иной степени жертвы мифов, шаблонов и телевизионной пропаганды. Даже у людей, так сказать, с широким кругозором есть подозрение, что вот эта самая территория — эпицентр крупнейшего экономического и идеологического проекта СССР под названием «Освоение целинных и залежных земель» — не выдержала политических потрясений 1990-х и постепенно пришла в упадок. А оставшиеся здесь люди не живут, а выживают.

Однако действительность и представление о ней, как это часто случается, оказались довольно далеки друг от друга и в то же время всего лишь на расстоянии авиаперелета.

Целинный город Житикара интенсивно ностальгирует по советскому прошлому: «Раньше было тучно и весело, а сейчас — ну, так себе»

Версия Лондона

До середины прошлого века Житикара представляла собой периферию в хрестоматийном смысле слова. Небольшой поселок — бывший аул Конильди (в переводе — «веселый», «радостный») — возник в конце XIX века поблизости от золотоносной жилы; сюда съезжались авантюристы со всей Российской империи, а позже — Советского Союза. А вокруг была целина на сотни километров, земля, с начала времен не знавшая плуга. Лишь казахские кочевья да стада овец на горизонте. Чистый Джек Лондон, только в азиатской версии.

Однако в 1950-х все здесь стало стремительно меняться. Советское правительство приняло решение осваивать целинные земли, превратить миллионы гектаров пустошей в житницу: в пшеницу и овес, мясо и молоко, во фруктовые сады и теплицы.

А Житикаринский район оказался в самой гуще этого грандиозного начинания. Люди ехали сюда работать со всей страны. Совсем юные и фронтовики, мужчины и женщины, семьями и поодиночке, с детьми и без, бывшие зеки и интеллигенция. Это было без преувеличения великим перемещением народов во имя одной цели — сколь отважной, столь и актуальной для той эпохи энтузиастов: накормить всех советских людей досыта. В это время страна с воодушевлением писала свою священную книгу, свою Библию коммунизма, и ей не хватало легенды о преломлении пяти хлебов.

Гемоглобин аборигенов

Легенды и стереотипы тем и замечательны, что со стороны кажутся незыблемыми. Вот вы, к примеру, всю жизнь думали, что не следует заниматься любовью перед ответственными спортивными соревнованиями. А наука считает: еще как следует.

Короче говоря, есть в этом свое удовольствие — взять какой-нибудь миф да и потрясти его устои. Берем самый травмоопасный — национальный вопрос:

— А еще говорят, казахи водку не пьют.

— Тю-у-у. Еще как пьют, да за милую душу, — говорит Денис Гер, местный, корневой человек и на несколько дней наш проводник. — У нас водка знаете какая — из своей же целинной пшеницы делаем, для себя. Советую вам прикупить домой бутылочку в виде знаменитой башни Байтерек в Астане.

Интересно, пришло бы подобное в голову, например, британскому подданному или японцу: Биг Бен, наполненный плимутским джином, а Императорский дворец — саке?

Водка как объект национальной гордости. А люди думают, это возможно только в России.

В вопросе «дружбы народов» на Дениса Гера можно полагаться как на беспристрастного эксперта. Ведь он одновременно пример и плод целинного интернационализма. В его крови перемешались тромбоциты высланных в Казахстан поволжских немцев с лейкоцитами приехавших из различных широт-долгот первоцелинников, а может, даже — кто знает — и с гемоглобином аборигенов.

В общем, кто на ком там женился, кому кто кумой, мутером или бабаем приходится — этого заезжему человеку не понять даже при помощи толстенного родового фотоальбома. И похожим образом обстоит это кровосмесительное дело, очевидно, в каждой здешней семье.

Стоит ли удивляться, что житикаринская земля стала зоной тотального взаимопроникновения и слияния: традиций, культур, религий, языков, укладов жизни.

Первоцелинница Розалия Улицкая: «Моего мужа на целину направил Минский машинно-тракторный завод. Не знаю, кто и как его агитировал, а я просто поехала вслед за ним»

Было туго

Если говорить о тех, кто понаехал в Житикаринский район и о его теперешнем национальном составе, то здесь преимущество за казахами и русскими — примерно по 20 тысяч. Последние три года отмечается приток населения, уже несколько лет рождаемость превышает смертность.

А в 1990-е люди отсюда массово уезжали, в том числе и казахи. Электричество включали на два часа в день, отопление работало с перебоями, живых денег люди не видели месяцами, есть было нечего. Владельцы личных подворий худо-бедно выкручивались — за счет дровяных печек и колодцев, скотины, кур и грядок. А тем, кто обитал в многоквартирных домах, приходилось совсем туго. До сих пор в Житикаре стоят покинутые жителями десять хрущевок, породивших за пределами Казахстана легенду о русских беженцах, выгнанных из города без рубля в кармане. На самом деле местные власти уже приобрели это жилье у собственников, обещают его отремонтировать и отдать в аренду очередникам с правом приватизации по остаточной стоимости — тем самым, говорят они, полностью решим квартирный вопрос.

В сущности, так же как в Житикаре, дела в то время обстояли на всем постсоветском пространстве. Да, исход был, но скорее по экономическим причинам.

А что до национализма — то он, конечно, имеет место, но только в очень вычурных формах:

— Ну был я в этой Германии. И что? — говорит, например, житикаринский белорус. — Наши немцы красивее.

Половцам не беспокоить

Если уж исследовать социальную мифологию местности, так до конца. На очереди у нас вот что: «Аборигены Казахстана выдавливают неказахское население в зону малопрестижной занятости». Даешь чистоту эксперимента — идем в акимат, прямиком к главе района.

Акима Мейрама Утешова слегка обескураживает наше предложение прикинуть, сколько руководителей со славянскими фамилиями работает на подчиненной ему территории.

Аким роется в бумагах. Находит нужные. Ведет пальцем по какой-то ведомости, то и дело останавливается напротив одной из фамилий. Вот, говорит, Михайлова — библиотека; Ермошкина Ольга Викторовна — начальник казначейства; вот, телекоммуникации — это Зайцев; почтовая связь — Татьяна Беличко; противотуберкулезная больница — главврач; наша телевышка — тоже.

Давайте теперь, предлагаем мы, пробежимся по сельским акимам. Мейрам Утешов легко соглашается и выуживает из ящика стола другую бумагу. Ходзинский — раз, Селян — два, Гущин, Кулаков — четыре, всего пять. Получается треть от общего количества.

Затем мы таким же образом хотели прошерстить акимат, но вскоре передумали. К тому же происходящее как-то незаметно стало напоминать московские объявления о сдаче жилья: «Только для древлян, вятичей и кривичей. Половцам не беспокоить». А тут еще в списке руководителей местных школ обнаружились две директрисы с сердечными фамилиями романо-германской группы — Герцен.

Между тем аким нас напутствовал:

— Если нужны начальники отделов, то сразу идите в финансы — там Валентина Борисовна. Или во внутреннюю политику — к Анне Николаевне. Не пожалеете — она победительница нашего конкурса красоты.

После того как Казахстан, по принятому здесь выражению, обрел суверенитет (странное сочетание слов — словно речь идет не о государстве, по площади превосходящем Западную Европу, а о случайно оброненном, а потом найденном кошельке), в Житикаринском районе стали регистрировать больше смешанных браков. Вроде должно было быть наоборот. Где тут логика — бог знает.

Первоцелинница Розалия Улицкая: «Моего мужа на целину направил Минский машинно-тракторный завод. Не знаю, кто и как его агитировал, а я просто поехала вслед за ним»

Белый сглаз

Бог знает, что мечеть в Житикаре построили давно. А вот православный храм — всего пять лет назад. В краеведческом музее их макеты стоят рядом — заметно, что крест выше полумесяца. Обращаем на это внимание районного акима: мол, почему бы вам не взять пример с Татарстана, где новые храмы и мечети непременно одной высоты, если находятся в пределах видимости друг друга. Таково указание властей.

— Это еще зачем? — искренне удивляется аким.

— Чтобы никому обидно не было.

— Да у нас на это никто внимания не обращает.

Но мы-то уже знаем, что обращает. Мулла, например.

Аким удивлен. Спасибо, говорит, буду знать. А его коллеги по акимату у нас живо интересуются: «Вы случайно не мусульмане?»

Впрочем, соблюдение конфессионального равновесия — вовсе не проблема для Житикары. Люди не раз видели, как батюшка с имамом на одной машине приезжают к директорам предприятий — матпомощи попросить: в одинаковых, так сказать, пропорциях.

Вот вам и еще одно лекало: «Ислам в Казахстане — доминирующая религия».

В Житикаре принято считать, что в храм и мечеть ходят только старики и молодежь. А среднее поколение, те, что родом из комсомола и из СССР, к религии равнодушно.

За окном нашей машины проплывает православное кладбище. А вскоре и мусульманское. Нуржан Кушербаев бросает руль и делает традиционный для приверженца ислама жест: слегка поворачивает руки ладонями кверху, затем символически протирает ими свое лицо. Он как раз относится к среднему поколению и считает себя атеистом.

Похоже, в делах духовных здесь тоже полный синтез. Религии, атеизм, суеверия, языческие обряды — все сплелось воедино и так органично, что это ни у кого не вызывает раздражения.

Взять футбольную команду «Шахтер» из Караганды, в Житикаре у нее немало болельщиков. Горнякам играть дома с шотландским «Селтиком» — они перед матчем режут барана и побеждают. Узнав об этом, европейские защитники животных добиваются запрета на жертвоприношения. И в ответном матче на поле соперника «Шахтер» уступает, причем победный мяч британцы забивают на последней минуте.

— Вот и не верь после этого, — говорит сельский аким Иван Ходзинский. Он прямо так и заявляет: «Я христианин». И в доказательство указывает на икону в своем служебном кабинете. А затем простодушно замечает, что и мечеть посещает, мол, почему бы и не сходить вместе с односельчанами, особенно если выдастся большой мусульманский праздник.

Говорят, что в советское время некоторые казахи, стесняясь своего национального происхождения, записывали детей по-русски: Александрами, Еленами и прочими Игорями. Теперь же они объясняют это так: у нас есть традиция давать ребенку сразу два имени. Ложное — от сглаза, злых духов отгонять, а истинное — для жизни. Первое — русское, второе — казахское. Все элементарно.

Кстати, казахи в просторечии называют русских белоглазыми и, когда говорят о наведении порчи, опасаются не черного глаза, а белого.

АО «Костанайские минералы» добывает асбест и обеспечивает работой более трех тысяч житикаринцев. У управленцев горного предприятия есть несбыточная мечта: выйти на советские объемы производства

Отложенная демократия

Следующее по списку: «Казахстан — полицейское государство».

Село Степное. Аким Иван Ходзинский ведет нас в дом первоцелинницы Розалии Улицкой.

— Я смотрю, Розалия Степановна, у тебя уже дрова наколоты на зиму. А у меня еще нет, — с наигранной завистью произносит аким, глядя на скудную поленницу во дворе. — Кто тебе рубает?

— Ты бы пустое не нес, Васильич. Сама я рубаю. А ты — начальник, тебе наколют, когда захочешь, — ехидно отвечает тетя Роза.

Похоже, местный народ за словом в карман не лезет.

— Друзья, ну нет у нас цензуры, — довольно замечает глава села, словно его только что не на место поставили, а медалью «За свободу слова» наградили. — Сами же видите: люди говорят что думают, никто не боится. Власть не ругают, но и не хвалят — а чего меня хвалить?

— Вы случайно не состоите в пропрезидентской партии «Нур Отан»?

— Намек понял. Да, состою. Но по убеждению, а не ради должности. Это у вас надо быть членом «Единой России», чтобы стать акимом. А у нас половина руководителей администраций беспартийные.

Иван Ходзинский служит в должности акима одиннадцать лет, в этом году начался его очередной срок. Однако с выборами в стандартном смысле этого слова он столкнулся лишь в минувшем августе.

Дело в том, что в Казахстане приняли новую концепцию местного самоуправления, согласно которой акимов сел выбирали депутаты районного маслихата (совет, по-нашему, представительный орган, избираемый населением области или района) из кандидатур, предложенных акимом района. А до этого вертикаль исполнительной власти была прочнее металлического дюбеля: акимов назначали вышестоящие руководители по схеме «область—город—район—село». Реформа предполагает и второй этап: обещают, что через четыре года сельских акимов будет избирать сам народ.

Вот такая она — отложенная казахстанская демократия.

Хан N. N.

Вдогонку к предыдущему: «Президент Казахстана Нурсултан Назарбаев — самодержец».

Ну да, в Костанае, к примеру, парадных портретов Нурсултана Назарбаева многовато на единицу рекламной площади. А в кабинете житикаринского акима так вообще целый иконостас; есть предположение, что в провинции изображения главы государства сосредоточены не на улицах, как в крупных городах, а в служебных помещениях. Ну да, скифы — мы! Да, азиаты — мы, с раскосыми и жадными очами. Что же теперь поделаешь.

Житикаринские скифы-азиаты доброжелательны и радушны. Хлебосольство возведено ими в категорию доблести, в культ. И они действительно открыто рассуждают на все подряд темы: от откатов, которые здесь называют шапками, до полицейского произвола. Но лишь только речь заходит о президенте Назарбаеве, тут же паузы в разговоре становятся длиннее, чувствуется, что люди тщательно выбирают слова.

— Три жены? Да, что-то такое слышали. Но подробностей не знаем.

Несомненно, личная жизнь президента — важнейшая гостайна Казахстана.

О том, что находящийся у власти третье десятилетие Нурсултан Назарбаев стал самодержцем, когда «по просьбе народа» взял себе титул «Лидер нации», говорят с едва заметной усмешкой. Словно о родственнике, склонном к сумасбродствам, но безобидным и в целом извинительным. И разговор этот в анекдот никогда не превращается.

Ему ставят в заслугу, что сохранил целостность страны, уберег от межнациональных конфликтов, да и жизнь потихоньку ведь налаживается.

Ну и что, что автократ. Ну и что, что голливудских звезд на дни рождения родственников приглашает за миллионы. У всех перед глазами пример соседнего Кыргызстана. Там этой демократии в избытке. Только на кой черт она такая нужна, если любой может стать жертвой ксенофобской резни или наркоманов-революционеров?

Так что ладно. Лишь бы не было войны, как говорится.

Но случаются, понятное дело, и у нас перекосы, признаются житикаринцы. Скажем, жена президента Сара Назарбаева написала учебник, называется «Самопознание»; критики настаивают, что в его основе лежит доктрина религиозного мистика и «моржа» Порфирия Иванова. Так вот теперь это обязательный предмет в детских садах, школах и вузах.

— Какой же это перекос, скорее небольшой люфт. Перекос — это девяносто пять процентов проголосовавших за господина Назарбаева, прямо как в советские времена.

— Нашли чем удивить! У вас на выборах Путина Чечня сколько показала? Сто три процента? Ха-ха.

Фермер Александр Бакунов выращивает зерновые, разводит скот: «Я степной человек и люблю степь: там людей нет, там — животные»

Свой — чужой

По большому счету, если бы не казахстанские флаги на административных зданиях Житикары, можно было бы подумать, что дело происходит в России. Страна вроде бы другая, а все, что ее наполняет, включая уличную матерщину и окурки на тротуаре, точно такое же. И главное, люди — как под российскую копирку сделанные.

Сходство обусловлено еще и тем, что соседние экономики прочно проросли друг в друга. Допустим, в Рудном, городе по соседству с Житикарой, добывают железную руду и поездами отправляют в Магнитогорск. И Рудному выгодно — рынок сбыта недалеко, примерно триста километров. И Магнитке — это ведь не из-под Курска сырье возить. А в противоположном направлении движется газ, поставки обеспечивает российская компания «Уралтрансгаз».

Студенты местного техникума проходят практику на российских предприятиях. Почему? Да потому, что они ближе, так традиционно сложилось, и там эти профессии востребованы.

А в выходные дни на районный базар толпами приезжают россияне, поскольку тут цены ниже. Самые востребованные товары: сигареты, водка, школьная форма, сахар, мука. А также «социальный» белый хлеб: 600-граммовый кирпич, первый сорт. Его на всей территории Казахстана в рознице продают по зафиксированной государством цене — 42 тенге (8 рублей).

Эмоциональные связи еще прочнее. Все телевизоры в городе, селах и аулах настроены на российские каналы. Показывают, например, Олимпиаду в Лондоне — за кого болеть? И за казахстанских спортсменов хочется, и за российских. Или президенты — вот как их делить: Назарбаев — свой, и Путин вроде не чужой.

Путин у житикаринцев вообще в почете, если не сказать в авторитете. Мощный дядька, говорят даже с некоторой завистью, страну держит, с американцами бодается.

«У нас как в Париже, только дома пониже и асфальт пожиже» — так звучит расхожая местная присловица. Правда, упоминаемый Париж к Франции имеет такое же отношение, как шаурма — к ресторану «Максим», а речь идет о челябинском селе, где живут нагайбаки, малочисленный народ.

В Житикаре есть свой Парк Победы. А также свои пешеходная и пижонская улицы, которые в народе именуют Арбатом и Рублевкой.

Здешняя пшеница считается едва ли не самой качественной в мире. Однако ее производство по-прежнему не обходится без ручного труда

Синдром Деда Мороза

Устремляя свой взгляд по направлению к границе с Россией, житикаринцы постоянно меряют себя, свою жизнь по северному соседу, до которого рукой подать: там — Челяба, там — оренбурги. Ездили, видели, вам-то, говорят, хорошо, у вас все села газифицированы, а у нас мало где; электрические счетчики вам бесплатно устанавливают, а нам — за деньги. Наши дороги дрянь, а ваши сносные. А на поверку выходит, что прибедняются, все тех же злых духов отгоняют.

Житикаринские постройки советского времени впечатляют: если клуб, то по размерам — целое министерство культуры, если элеватор — то небоскреб. Видно, что на деньги тогда не скупились. Но и не сказать, что их жалеют сейчас.

Приличный пруд с пляжем и катамаранами, стадион с искусственным покрытием, бассейн. Полгода назад открыли столовую, строят новую ветлабораторию. Автомобилей у населения столько, что одна из главных проблем — парковки.

Вообще, заметно, что деньги у людей водятся. В детсады стоит очередь — примерно 600 детей. Не было бы денег, вряд ли рожали бы.

Среди здешних мужчин довольно популярное занятие — нефтегазовые вахты. Нанимаются в Россию, например в Сургут. Или к себе, на юг Казахстана, в Актау, Атырау. В Актау едут на полмесяца. Зарплата — две тысячи долларов плюс еще что-то прилипает, но что и каким образом — не нашего ума дело.

Житикаринцы рассказывают: наших русских в России называют казахами, они там, бывает, поживут два-три года и возвращаются — никак не укоренятся. Потому что если ты успешный — могут поджечь твое хозяйство. Если не пьешь — тоже не такой какой-то. А с другой стороны, казахи-россияне, те, кто из местных, нормально дела делают в России. У них и автосервисы, и магазины. Короче, кто как устроится.

Воистину, неисповедимы пути народов через границы.

Черно-белая история

Принято считать, что интенсивное освоение целины продолжалось с 1954-го по 1960 год. В следующее тридцатилетие образованные на пустом месте совхозы лишь развивались — видимо, столь мощной была энергия ускорения, приданная им первоцелинниками.

И в этот период, вплоть до 1990-х, почти все были убеждены, что целинный проект не принес Казахстану ничего, кроме пользы.

Но развал Союза вызвал к жизни едва ли не противоположную точку зрения. Распахали слишком много, зачем-то пытались засеивать даже солончаки, нарушили экологию почв, вызвали эрозийные процессы, уничтожив пастбища и поставив под угрозу традиционный скотоводческий образ жизни местного населения. Да и вообще, посмотрите вокруг: сколько изломанных людских судеб.

Впрочем, и этот негативный взгляд со временем как бы поблек: дескать, что было, то было, чего теперь вспоминать. Тем более что было и пострашнее, ведь не просто так в Житикаре установлен памятник жертвам политических репрессий «Возвращенные имена».

И вот теперь, по прошествии полувека, можно, пожалуй, выставить оценки уже с холодной головой. Ведь эта легендарная земля — вот она, под ногами, никуда не делась, и на ней продолжают жить люди.

Сегодня большинство в Житикаре сходятся в том, что Целина дала аграрному Казахстану мощный толчок развития, цивилизовала местное население. Всего три целинные цифры — и больше нечего объяснять: только в 1954–1955 годах сюда прибыли свыше 360 тысяч механизаторов со всего Союза, было образовано более 90 зерновых совхозов — чтобы освоить 6,4 миллиона гектаров земли.

Впрочем, скептиков цифры никогда не убеждают, им подавай истории с начинкой из человечины.

Известно, что смена экономических формаций пробуждает к жизни новые стереотипы. В случае с Казахстаном возник, к примеру, такой: исконному населению достижения цивилизации не очень-то были и нужны, поэтому все эти разрушенные совхозы и дороги не что иное, как бессознательно-коллективное стремление аборигенов впасть как бы в полудикое состояние, чтобы восстановить свою национальную самобытность.

В Житикаре это диковинное, возникшее, как кажется, от излишнего умствования, предположение разбивают всего лишь одним примером:

— Когда чабанам в Камышинском выдавали первые автомобили, то они их бросали прямо посреди степи, если бензин кончался. Говорили, испортилась, — вспоминает приезжий целинный люд. — А сейчас все на джипах гоняют. Они не вернутся туда, в кочевое прошлое, в свои ковыли и типчаки. Они очень мудро делают: сохраняют свои традиции, но на новом, более высоком уровне.

Житикаринцы называют свою землю зоной отчаянного земледелия. Расклад по сбору зерновых такой: на пять сезонов приходится два неурожайных

Пятки в подмышках

Несмотря на все плюсы целинного проекта, никто не забывает, что его история — это еще и пример традиционного для государства российского наплевательского отношения к своему народу.

Первоцелинники рассказывают, как приезжали в зимний Казахстан легкомысленно одетыми: мужчины — в демисезонных пальто и кепках, женщины — в модных капроновых чулках и парусиновых туфлях. «А нас никто не предупреждал о морозах, — вспоминают они, — мы были уверены, что раз едем на юг, то там теплее, чем дома».

Жили в землянках, палатках, мазанках, кого-то подселяли к местному населению. Почти все они убеждены, что если бы не помощь местных казахов — не выдержали бы, вернулись или умерли с голоду.

Две пожилые женщины вспоминают: «Привезли нас на станцию: двадцать парней и мы — три девушки. Подогнали грузовик. Велят лезть в кузов. А на дворе стужа. И ехать триста верст. Мы бы, наверное, насмерть замерзли. Спасибо водителю-казаху, он сказал: “Суйте пятки в подмышки друг другу — кто напротив сидит”. Так и ехали, как клоуны Енгибаровы».

Примечательно, что среди тех первоцелинников, которых нам удалось разыскать, почти нет таких, кто приехал поднимать целину по комсомольской путевке. А все больше вот каких историй: «после училища весь курс распределили»; «молодые были, глупые — думали, приключение» или «хлопцы поехали, ну и мы, девчата, за ними — замуж уж очень хотелось».

А как же энтузиазм? Как же кино «Вкус хлеба» 1979 года? Там еще Сергей Шакуров четыре серии подряд бьется за урожай, безотвальную вспашку внедряет — по методу академика Терентия Мальцева, помните?

— Фильма мы такого не видели, — извиняющимся тоном говорят женщины. — Да и энтузиазма у нас никакого не было. Приехали, сразу стали на стройке работать. А если и были энтузиасты, то все они быстро сбежали, потому что болтуны. Тот, кто по-настоящему работал, об энтузиазме не рассуждал.

Мы-то были уверены, что целину поднимали чуть ли не зомби, находящиеся в хроническом состоянии идейной эйфории. А в Житикаре никто даже одного целинного лозунга припомнить не смог.

Раньше и сейчас

При всем том очевидно, что одна из главных психологических проблем этой территории — фантомная зависть к целинному прошлому.

Для многих житикаринцев развал Союза был и остается личной трагедией. Ездили, вспоминают, пионерами в Челябинскую область, помогать с уборкой урожая. Не доехав до поселка Бреды, остановились, а там административная граница. Мы кричим: «Граница, граница!» Смеемся. Получилось, накаркали.

— Раньше у нас в районе было почти 90 тысяч голов КРС — вместе с личными подсобными хозяйствами, — рассказывает Ризван Муртазин, бывший глава района. — Работал мощнейший мясокомбинат: гоном пригоняли овец, круглыми сутками их забивали. Мы кормили Забайкальский военный округ. Деликатесы отправляли в Москву и Ленинград. А сейчас всего 22 тысячи голов. Я не понимаю, что — люди мясо есть перестали? Хлеба сеяли до 400 тысяч гектаров. Пчеловодство, инкубаторы, теплицы, овощи, ягоды, сады — все раньше было. А сейчас в одном районе пять совхозов развалились. Почему это все стало ненужным? Аллах знает…

Оценивая качество своей нынешней жизни, люди апеллируют к советскому былому. Честно говоря, нигде не доводилось наблюдать такую интенсивную ностальгию по СССР. «Раньше и тучно» противопоставляется «Сейчас и скудно».

— Вы только представьте, как государство заботилось о целинниках: в наш совхоз приезжали актеры Урбанский и Филиппов, а сборная страны по хоккею с деревенскими мужиками на нашей коробке играла. Где мы в своих фуфайках — и где Мальцев с Фетисовым! — говорят люди предпенсионного возраста.

— Наши сверстники могли поехать в Москву и поступить в любой институт, вот какой уровень подготовки был в наших школах, — вторит им средний возраст.

Даже подростки, и те присоединяются к хору воспоминаний. Повторяя рассказы родителей о том, что при Советах в степи было больше волков, они так огорчаются, будто речь идет о наследной привилегии, которой их лишила судьба-злодейка.

— Сейчас не стало прав у рабочих. Чистая эксплуатация безо всякой идеи, — говорит первоцелинник орденоносец Юрий Серин. — Павлов Коля, тракторист и гармонист, у меня в бригаде работал. Встречаю его на базаре — он там дворник. Потом снова встречаю — он уже безработный. Что случилось, Коля, спрашиваю. Оказывается, хозяин заставлял его что-то там грузить. А Коля потребовал доплаты. Вот и выгнал его хозяин. А в былые времена: местком, профком, партком — качай права, где хочешь. Все в нашей жизни как-то перевернулось. Один тут был секретарем горкома. Теперь его увидел — он мулле прислуживает. А жена его деньги делает — магазин держит.

Большая земля

Еще один стереотип, один из самых, пожалуй, устойчивых, гласит: «Освоенные в советское время целинные земли Казахстана заброшены и не используются».

А это совсем не так. Все обрабатывается, пустующих участков нет. Как говорят местные, поднимешь камень — через полчаса хозяин тут как тут, приехал; а ты думал, ничейная землица.

Более того, за каждый гектар идет борьба. На любую освободившуюся площадь тут же находится претендент.

— А позиция властей такая: не работаешь с землей — отдай тому, кто хочет и будет, или обоснуй, почему она у тебя простаивает, — говорит фермер Александр Бакунов. — Паришь ты ее, отдыхает она у тебя — ради бога, но паровой клин не должен быть крупнее половины всего твоего участка.

В Житикаринском районе время от времени земля изымается из собственности нерадивых хозяев, есть специальная процедура по прекращению договора действия аренды. Сегодня на изъятии, выражаясь фискальным языком, находится семь участков по 200–300 гектаров. Кстати, точно такое положение вещей во всей Костанайской области — пяди пустой земли не найти.

— Сельское хозяйство всегда было у нас дотируемой отраслью. Но только сейчас государство стало поворачиваться лицом к селу, в агросектор вливают нормальные деньги: лизинг, кредитование, субсидирование, предоставляют льготы на горючку, — продолжает Александр Бакунов. У него пшеницы вызревает не так много, как в совхозах, но это не мешает ему находиться, так сказать, в тренде. — К тому же дают деньги на покупку племенного скота. Любой колхозник может сказать, что хочет заниматься животноводством, и получить щадящий кредит. Я вот тоже участник госпрограммы — по закупу нетелей, молодняка. В залоге у меня квартира и дом в деревне — так что отступать некуда.

Все аграрные предприятия в Житикаринском районе — частные. Формы собственности — крестьянско-фермерские хозяйства, а также ТОО, выросшие из совхозов.

Ближайший к райцентру совхоз находится от него в 18 километрах, самый дальний — в 120 километрах. Даже до первого «хрен на чем доедешь» зимой из-за снега. Трудно представить, как живется во втором.

Климат в Житикаре не просто суровый — убийственный. Зимой минус 40 со снежными буранами, летом плюс 40 с пыльными бурями. Мягко говоря, не очень-то комфортная погодка. А вот поди ж ты — и здесь живут люди. Гордятся своим победитовым характером да приговаривают, растирая рукавицами замерзшие уши или отирая со лба знойный пот: «Чем жестче природа, тем дружнее народ».

— У вас ведь тут зона рискованного земледелия? — спрашиваем мы, пытаясь казаться осведомленными.

— Рискованное земледелие — это в Нечерноземье. А у нас — отчаянное, — поправляет Ризван Муртазин. — Представьте себе, наша норма осадков на период вегетации пшеницы — всего 250 миллиметров. Меньше, наверное, только в Сахаре.

Три плюс два

Расклад по сбору зерновых здесь такой: на пять сезонов приходится два неурожайных. И еще попробуй угадай последовательность. Может, сезоны пойдут чередуясь: «хороший — плохой — хороший». А может, и по системе «три плюс два». Лотерея, словом. А с дождем приходится играть в блек-джек.

— Ты удобрения внес, а потом за неделю с неба ни капли не упало — все, значит, не будет пшеницы, полезные вещества не всосутся, — поясняет Нуржан Кушербаев с фатализмом бывалого картежника, привыкшего равнодушно принимать как недобор, так и «двадцать одно».

Допустим, в 2011 году случился прямо-таки небывалый урожай, сняли по 25 центнеров с гектара. Буквально не знали, куда его девать. Чистую пшеницу люди приобретали за копейки, словно отходы. Как прямое следствие, тут же в подворьях на порядок увеличилось поголовье скота, народ стал свиней подкупать, птицу.

В прошлом сезоне — обратная ситуация. Едва собрали по полтора-два центнера. Все были в минусе. В лучшем случае с нолем.

— А в этом году какой урожай ждете?

— Только начали косить, так что пока нельзя сказать, — говорит Нуржан Кушербаев.

— Еще нечего взвешивать?

— Сглазить можно, — отвечает дипломированный агроном-семеновед и суеверно сплевывает через левое плечо. Затем добавляет, понизив голос до шепота: — Шестое чувство подсказывает, что шесть-восемь.

Похоже, в хлеборобном занятии гораздо больше мистики и интуиции, чем полагают студенты сельхозинститутов.

Хлебное место

Наверное, это только в кино и на предвыборных плакатах так бывает: директор совхоза в белоснежной рубашке стоит посреди пшеницы, как будто в желтую воду по грудь зашел, расшелушил колос в ладони, отделил от плевел зерна, принюхивается к ним с важным видом сомелье. А в Житикаре растеньица все редкие, ростом с солдатский сапог.

Однако в данном случае размер не имеет определяющего значения. Главное не рост, а качество.

Приезжаем на ток совхоза «Степное». Здесь вовсю идет просушка собранной пшеницы. Прямо на асфальт насыпаны горы зерна, по размеру и форме похожие на барханы, только необычного цвета: янтарно-золотистого, отливающего красным. Зернометы перемещают пшеничные барханы с места на место.

— Вот за этой краснозерной и охотится весь мир. Ведь у нее самый высокий процент клейковины, — говорит аким Иван Ходзинский с гордостью, словно речь идет не о продовольственной культуре, а о его собственном ребенке. — Если пожевать горсточку — образуется комок теста. Чистый белок. Прелесть, как вкусно. Как раз ради этого и была задумана целина.

Казахстан прочно закрепился в мировой десятке крупнейших производителей — экспортеров зерна и муки. А про Житикаринский район вообще можно сказать, что тут выращивают едва ли не самую качественную пшеницу на свете.

Именно поэтому проблем со сбытом у здешних хозяйств нет. Местные зерновые трейдеры так и крутятся повсюду в надежде заключить с кем-нибудь фьючерсный контракт или договориться о форвардной закупке, а иностранные коммерсанты — поставить здесь свою мельницу.

Марокко, Грузия, Узбекистан, Иран, Азербайджан и Турция — всем нужна целинная пшеница.

Как ни удивительно, но самые активные, к тому же наиболее честные покупатели приезжают из Афганистана. Все дело в той самой клейковине: чем ее больше, тем легче тесто из этой пшеницы крепится к стенкам тандыров, в которых готовят лепешки.

На току распоряжается совсем юный человек с рацией в руках по имени Берик. Несмотря на молодость, он уже агроном. ТОО «Степное» оплатило его обучение. Обычное дело для этого хозяйства.

Около зернометов несколько женщин работают деревянными лопатами — раскидывают и разравнивают пшеницу, чтобы она не сопрела, не «загорелась» и скорее просушилась.

— Неужели нельзя придумать способ механического перелопачивания?

— Хлеб требует ручного труда, — отвечают колхозники, — он должен чувствовать тепло человеческих рук.

— К тому же это дополнительные рабочие места, — добавляют они уже совершенно прозаически.

Комбайн против человека

Направляемся в поля, где идет уборка. Оказывается, «бескрайность» — вовсе не метафора. Четверть часа едешь, полчаса — вокруг лишь пшеница, все желто и глазом не за что зацепиться. Справа стоят житики (от Житикары) — это ласковое название районированного сорта пшеницы, то есть выведенного с учетом местных климатических условий. Слева уже все срезали — одна стерня. Вверху высокое солнечное небо.

— Пшеница захватывает, становится смыслом жизни, дает позитивную энергию. Есть ли дело более благородное, чем растить и убирать хлеб? — спрашивает небо аким Ходзинский, патетически запрокинув голову. Наверное, этот тот случай, когда с высокопарностью переборщить невозможно.

— А врачи?

— Без хлеба и врач не поможет, голод пилюлями не вылечить.

Вдалеке работают комбайны: несколько «Енисеев» и один Claas. Машина марки Claas показывает класс: идет километров десять в час, закладывает пируэты. «Германец», объясняют нам, с двигателем Mercedes. Подъезжаем, здороваемся с комбайнером. Алмат, 23 года, полжизни работает на сельхозтехнике.

На нем белая рубашечка и модные кроссовки. Из кабины доносится рэп. Алмат знакомит нас со своим железным конем: вот навигатор, тут климат-контроль, управление с помощью кнопок и джойстиков, мягкое сиденье регулируется, шумоизоляция.

Все увиденное никак не вяжется со стандартным представлением о работе механизатора, навязанным, очевидно, советским кинематографом. Где же этот передовик с переходящим вымпелом в руках, весь покрытый пылью, с измазанной грязью рожей и звоном в ушах, пришедший домой измотанным и израненным в битве за хлеб?

Один Claas заменяет семь «Енисеев», которые выпускает завод в Красноярске, казахстанцы называют их своими, «отечественного производства». Добавить обслугу — механиков, наладчиков, заправщиков и прочих — и можно приблизительно представить, сколько рабочих мест сжирают «германцы».

В былые времена на посев и уборку зерновых уходили месяцы. В межсезонье у механизаторов тоже была работа: машинерия требовала ремонта. А сегодня на все про все тратят максимум две недели весной и две осенью благодаря мощной импортной технике. Вдобавок и починки она не требует, «только масло поменять», как говорят сельчане.

Да, в дни страды работа находится для многих. А в остальное время — чем еще заняться на селе, как лишнюю тысячу тенге добыть? Остается только возиться с личным подсобным хозяйством: скотиной и картошкой.

Директорам совхозов приходится балансировать между человеком и механизмом. Хочется, конечно, развиваться по интенсивному пути, да и конкуренция вынуждает повышать производительность. Но обменяешь всех людей на машины — в бывших агрогородках жителей вообще не останется, они и так все в Житикару бегут.

В недрах этого явления удалось разглядеть лишь один плюс: современная техника удерживает молодых на селе. Для них совершенно очевидно, что джойстик на штурвале комбайна интереснее рычага коробки передач, испачканного в солидоле. По крайней мере, на айподе комбайнера Алмата нет популярной среди казахстанской молодежи песни «Побег из аула». Что ж, хотя бы одна спасенная душа.

Брежнев без плевел

На полевой дороге показывается танкообразный внедорожник. Директорский «крузак», сразу определили люди. И не напряглись, как обычно бывает при приближении начальства, а приветливо замахали руками. Руководитель ТОО «Степное» Амангельды Испергенов — из «красных» директоров, имеет репутацию крепкого хозяина. Здесь считается, что в тех совхозах, где «красные», народ нормально живет. А есть, рассказывают, представители новой волны — эти все под себя гребут.

Про Амангельды Испергенова говорят, что людей не обижает. Что это означает? Что если похороны или свадьба — режет скотину, даже если эти люди не работают в совхозе, а только проживают в селе; что содержит школу: делает ремонт и всех детей кормит за счет хозяйства; что устраивает концерты в клубе и выделяет деньги на благоустройство.

«Степное» не просто рентабельно, оно даже кредитных обязательств не имеет, а импортная техника приобретается на оборотные средства. Благополучно в совхозе — благополучно в селе: в Степном 210 дворов, а среднее поголовье на двор — четыре рогатые морды. А еще здешний хлеб пахнет так, как и должен пахнуть — хлебом. А сметана — коровой, как в детстве.

Алмат заметно нервничает. Выясняется, что он именно в этот самый момент участвует в профессиональном состязании комбайнеров — кто больше и быстрее намолотит. А мы со своими расспросами его тормозим. Как только мы прощаемся с ним, он тут же вскакивает в свой навороченный комбайн и гонит его вперед.

***

— Без хорошего семени не будет и племени, — то и дело повторяет отец семейства Нуржан Кушербаев.

В свойствах семени он знает толк, ведь у него четверо детей. Мы вообще в Житикаре не встретили семейств, где было бы меньше двоих.

— Пшеница устроена так, что, каким бы засушливым ни выдалось лето, пусть не колос, но минимум два зерна все равно вылупятся. Так сохраняется жизнь, — говорит агроном-семеновод Нуржан Кушербаев.

— Мудрость природы?

— Обыкновенное чудо.

: Ирина ОсиповаВ ближайшие два

Ирина Осипова

В ближайшие два года европейские музеи покажут череду крупных выставок русского авангарда, подобных которым не было и не будет в России. Первая в этом ряду выставка открылась во Флоренции в палаццо Строцци

Между двумя полотнами Натальи Гончаровой кураторы поместили каменную бабу Х века, подобные которой были в собственной коллекции художницы

Фото: Дарья Курдюкова

Русский авангард начала XX века — безусловный национальный бренд, который идеально «продается» на Западе и в прямом, и в переносном смысле. В прямом — на многочисленных аукционах в Лондоне, Нью-Йорке и Париже, где авангардные полотна русских художников устанавливают ценовые рекорды, сравнимые с продажами работ художественных звезд мировой величины. Достаточно вспомнить 60 млн долларов, заплаченные в 2008 году на торгах Sotheby’s за «Супрематическую композицию» Малевича. Ничего подобного рынок русского искусства не знал и, вероятно, не узнает еще долго, поскольку работ подобного уровня на нем больше не встречается. Следом за Малевичем в списке лучших продаж русских художников тоже идут мастера модернизма — Кандинский с установленным год назад личным рекордом 23 млн долларов за абстрактный «Эскиз к импровизации № 8», Гончарова с кубистической «Испанкой» за 6,4 млн фунтов стерлингов. Что же до продаж фигуральных, то русский авангард как никакой другой период нашего искусства интересует западных исследователей и музеи. Ближайшие четыре месяца залы палаццо Строцци во Флоренции заняты выставкой «Русский авангард. Сибирь и Восток», собравшей работы из Русского музея, Третьяковской галереи и ряда столичных и региональных музеев. Следом, в середине октября, Стеделик-музей в Амстердаме открывает выставку «Казимир Малевич и русский авангард» из собраний крупнейших коллекционеров Николая Харджиева и Георгия Костаки. Выставка организуется совместно с лондонским музеем Тейт Модерн и Художественным выставочным залом Федеративной Республики Германия в Бонне, куда она и отправится в следующем году. А на 2015 год намечена большая выставка русского авангарда в венской Альбертине. Для каждой из экспозиций выбран свой ракурс, каждая претендует на статус блокбастера, но ни одна не будет повторена в Москве или Петербурге.

Меж тем на родине «героя» отношение к нему все еще довольно настороженное. Залы Третьяковской галереи на Крымском Валу, представляющие историю авангарда отдельно от всего остального русского искусства, как правило, пусты. По словам заместителя директора Русского музея по научной работе и сокуратора флорентийской выставки Евгении Петровой , причина в том, что наши зрители увидели авангард только после 1980-х годов и у них еще нет привычки к этому искусству и нет навыка, как его смотреть, а без объяснений это бывает сложно для соотечественников. В отличие от Запада, знающего разные направления авангарда с начала ХХ века.

Русскому авангарду сейчас около сотни лет — 1910-е годы были периодом его расцвета. В самом конце 1910 года в Москве открылась первая выставка «Бубнового валета» с кричащими картинами Машкова, Лентулова, Ларионова, Гончаровой, в 1911-м двое последних вместе с Малевичем, Татлиным и Шагалом уже открывали выставку нового объединения «Ослиный хвост», в 1913-м в Петербурге потрясла прогрессивную общественность футуристическая опера «Победа над солнцем», над оформлением которой работал Казимир Малевич, впервые использовав в эскизах декораций черный квадрат (по случаю столетия оперы Русский музей занимается сейчас ее детальной реконструкцией). Тогда же случилась масштабная ретроспектива Гончаровой, а в 1915 году законченный «Черный квадрат» был выставлен на «Последней футуристической выставке картин “0, 10”». Словом, десятилетие это было до краев наполнено событиями, сыгравшими огромную роль в становлении русского варианта авангарда.

Сто лет — удачная дистанция для анализа произошедшего, и выставка во Флоренции как раз представляет необычный взгляд на этот период. Ее концепция складывалась на протяжении четверти века. Идея показать корни русского авангарда у кураторов (их у выставки трое: крупнейший западный исследователь русского искусства рубежа XIX–XX веков Джон Боулт , его коллега из Неаполя Николетта Мислер и Евгения Петрова) и нынешнего директора палаццо Строцци Джеймса Брэдбурна возникла еще в середине 1980-х. Тогда прошла небольшая выставка в Бохуме, которой компания не удовлетворилась. Потом Мислер готовила так и не сложившуюся выставку о Кандинском и шаманизме. В 2008 и 2011 годах в Неаполе прошли две конференции о влиянии шаманизма и восточной культуры на русское искусство. Все это наконец вылилось в нынешнюю экспозицию. Стоит заметить, что все подготовительные исследования проходили не в России, что было бы логично, а в Европе.

Илья Машков. Портрет дамы в кресле. 1913 год. Екатеринбург, Музей изобразительных искусств

Фото предоставлено палаццо Строцци

Выставка называется «Русский авангард. Сибирь и Восток», но по представленному визуальному ряду выходит далеко за авангардные рамки. Из полутора сотен работ примерно три десятка — безусловные шедевры Гончаровой, Кандинского, Машкова, Малевича, Филонова, Кончаловского, Лентулова. Им аккомпанируют имена менее популярные, а то и вовсе неизвестные — представители направлений, существовавших параллельно с авангардом, вроде реализма, символизма или модерна, этнографические артефакты от шаманского бубна до примитивных деревянных фигур. Задача выставки — показать тот многообразный и противоречивый контекст, в котором родился феномен русского авангарда.

За рамками выставки остались западные веяния, Матисс и Сезанн, которых привезли в Россию Морозов и Щукин и на которых засматривались все молодые художники. «В начале моего пути я больше всего училась у современных французов. Эти последние открыли мне глаза, и я постигла большое значение и ценность искусства моей родины, а через него великую ценность искусства восточного, — писала Наталья Гончарова в предисловии к каталогу своей персональной выставки. — Мой путь к первоисточнику всех искусств — к Востоку. Искусство моей страны несравненно глубже и значительнее, чем все, что я знаю на Западе». При этом Восток для кураторов — понятие максимально широкое, вбирающее Сибирь, Японию и Китай, пустыни Туркестана, просторы Арктики и побережье Крыма.

Тон экспозиции в первом же зале задают три абстракции — «Пустота» Натальи Гончаровой, «Черное пятно» Василия Кандинского и «Черный круг» Казимира Малевича. А между ними — каменная баба Х века, из тех, что стояли у погребальных курганов. Дальнейшее повествование раскручивается между ними по широкой спирали. Путешествие цесаревича, будущего императора Николая II, вдоль восточных границ империи; открытие первого буддистского храма в Петербурге, оформленного Рерихом; увлечение оккультизмом, популярное в кругах просвещенной петербургской богемы; Русско-японская война; балеты Дягилева в стиле шинуазри; китайская каллиграфия — все это составляло круг жизни и впечатлений художников и прямо или косвенно влияло на их творчество. Многие из них были коллекционерами — Ларионов, Бурлюк и Гончарова собирали народную печатную графику из разных стран и вводили элементы этих изображений непосредственно в свои работы. На выставке представлено непривычно много скульптуры — работы Коненкова, Ватагина, Исидора Фрих-Хара, Михаила Матюшина, в которых еще сильнее, чем в живописи, чувствуются народные корни. Этнографический материал вроде шаманского бубна рядом с абстракциями Кандинского или корякской ритуальной маски по соседству с «Головой» Малевича позволяют легко считывать кураторскую идею. Наконец, диптих Павла Филонова «Восток и Запад» и «Запад и Восток» задает в лоб извечный вопрос русской культуры, и хотя прямого ответа у художника нет, судя по внешности, Восток побеждает.

: Вячеслав Суриков«Сталинград» —

Вячеслав Суриков

«Сталинград» — еще одна попытка продюсера Александра Роднянского заставить российское кино пересечь границы русскоязычного мира и интегрировать его в мировую киноиндустрию. В этот раз он сделал ставку на современные цифровые технологии

В осажденном «доме Громова» бойцы сражаются не по приказу, а за девушку Катю

Фото предоставлено компанией IMAX

Свой принцип работы над кинопроектами Александр Роднянский сформулировал в книге «Выходит продюсер»: «Кино это как религия. Главный и единственный вопрос — веришь или нет. В историю, в проект, в человека». Федор Бондарчук входит в число тех людей, в которых один из самых опытных и успешных российских продюсеров Александр Роднянский верит: «Он способен создавать фильмы-события». Их первый опыт совместной работы — «Девятая рота». В 2005 году фильму удалось стать лидером кассовых сборов в России. Дальше был «Обитаемый остров», который принес Роднянскому «разочарование и внятный урок». И вот теперь — «Сталинград». Веру в Бондарчука и его проект не смогла подорвать даже крайне неблагополучная прокатная судьба российских военных фильмов последних лет: «Цитадель» и «Предстояние» Никиты Михалкова, «Белый тигр» Карена Шахназарова один за другим не оправдали затрат на свое производство.

В заключительных титрах все-таки появляется ссылка на роман Василия Гроссмана «Жизнь и судьба», хотя изначально создатели фильма настаивали на том, что снимают фильм по оригинальному сценарию, написанному Ильей Тилькиным. Еще один упоминаемый в титрах сценарист — Сергей Снежкин. Вдвоем им пришлось придумывать новую версию знаменитой истории о том, как разведывательная группа сержанта Якова Павлова сражалась в жилом доме, сделав его одним из самых важных опорных пунктов в системе обороны Сталинграда. Видимо, оба сценариста не выдержали соперничества с Василием Гроссманом и в конце концов были вынуждены использовать отдельные мотивы из его романа. Но дело в том, что «Жизнь и судьба» всего год назад вышла на телевизионные экраны в исполнении Эдуарда Володарского и Сергея Урсуляка. Да, героическая оборона жилого дома — лишь одна из нескольких сюжетных линий телесериала, но именно она является основной. Тем, кто его смог посмотреть (а таких было не так уж мало — доля российской аудитории отдельных серий достигала 17%), сравнения не избежать.

Эпизод с падением немецкого бомбардировщика Henkel целиком создан средствами компьютерной графики и анимации

Фото предоставлено компанией IMAX

В «Сталинграде» разведывательной группой руководит капитан Громов (актер Петр Федоров), который, не особо раздумывая, подчиняясь эмоциональному порыву, может повести солдат в атаку, продемонстрировать в бою отличную боевую и физическую подготовку, великолепное владение приемами рукопашного боя и вернуться целым и невредимым. В то время как капитану Грекову (актер Сергей Пускепалис) из «Жизни и судьбы» приходится держать не слишком визуально эффектную оборону не только от немцев, но и от комиссара Крымова, требующего от него своевременной отправки отчетов, политической благонадежности и тотального подчинения. Тот и другой капитаны называют себя «управдомами». В случае с Грековым мы понимаем, что это означает сознательный выход из-под общепринятой военной иерархии, за что он готов заплатить собственной жизнью, тогда как для Громова это не значит ничего. Это просто лишняя деталь. Громов сражается с офицером вермахта Каном, которому приказано любой ценой взять дом, ставший камнем преткновения для немецких войск, и других противников у него нет.

И там и там есть лирические сюжетные линии. В доме Грекова («Жизнь и судьба») она возникает благодаря радистке Кате, появление которой в доме оправдано необходимостью отправлять те самые отчеты для политуправления. В доме Громова («Сталинград») лирический тон задает девушка с тем же именем. Но эту Катю туда никто не посылал. Она живет там своей обычной жизнью с начала военных действий и покидать дом не собирается, к боевой обстановке привыкла. Ей даже удается сохранять весьма привлекательный вид, что и начинает смущать участников разведывательной группы. Они доходят до того, что устраивают Кате день рождения, пекут неказистый, но все же шоколадный торт со свечкой, а молчаливый солдат, в котором Катя опознает бывшего тенора и даже предъявляет афишу с его именем, исполняет для нее оперную арию под собственный аккомпанемент на расстроенном фортепиано. Мало того, он совершает этот акт искусства в полуразрушенном бомбежками доме не просто так, а надев белую сорочку, отглаженный фрак и галстук-бабочку. Насчет бабочки даются специальные пояснения: мол, носил ее с собой с начала войны. Но где артист отыскал фрак и сорочку, киноистория умалчивает…

В съемках массовых сцен фильма было задействовано около 1000 человек

Фото предоставлено компанией IMAX

Еще один роман в «Сталинграде» развивается между мятущимся немецким офицером Каном (Томас Кречман — лучшая актерская работа в фильме) и русской девушкой Машей. Кан по этому поводу мучается, выдерживает упреки от начальства, но прилагает какие-то невероятные усилия, чтобы удержать девушку рядом с собой. Маша его сначала ненавидит, а потом привязывается к немцу, начинает на него полагаться и из-за этого и погибает от пули, выпущенной снайпером из дома Громова.

Война и в том, и в другом фильме — фон для человеческого существования. Кинорежиссеры Сергей Урсуляк и Федор Бондарчук делают акцент на отношениях между людьми, которые возникают в экстремальной обстановке. Но если для Урсуляка война — это ежедневный труд, то для Бондарчука это приключение с риском для жизни. Съемочная группа «Сталинграда» приложила немало усилий для того, чтобы проработать все детали, но в тот момент, когда приходилось выбирать между достоверностью и эффектностью, судя по всему, они делали выбор в пользу последней. Вот только когда один немецкий офицер объявляет о проведении  почти ритуального человеческого жертвоприношения перед тем, как идти в бой, а другой провозглашает Адольфа Гитлера богом, это слишком режет слух.

Весь фильм Федора Бондарчука смотрится как набор сцен, призванных, с одной стороны, поразить зрителя масштабом съемок, качеством картинки и звука, а с другой — вызвать у него предсказуемую эмоциональную реакцию. Это по-голливудски просчитанное кино. На протяжении почти всего фильма видеоряд сопровождает музыка Анджело Бадаламенти, задающая эмоциональный тон той или иной сцене. И это тоже прием, нечастый для отечественного кинематографа.

Мы можем наблюдать, как режиссеры нового поколения создают новый миф о Великой Отечественной войне. Им уже совсем не обязательно передавать события прошлых лет как можно реалистичнее и при этом не забывать подчеркивать роль Верховного главнокомандующего. Главное — зацепить зрителя любой ценой, привлечь его внимание. И здесь во главу угла ставятся технологические трюки. В случае «Сталинграда» речь идет и о съемках в 3D, и адаптации к широкоэкранному формату IMAX, который призван обеспечить максимально качественное изображение и звук. В фильме 230 планов с компьютерной графикой, в том числе сцена с горящими заживо красноармейцами, которые в языках пламени продолжают идти в атаку на вражеские позиции и тем самым наводят ужас на немцев. И это тоже, признаться, выглядит не слишком достоверно, но ведь речь идет не об исторической, а о художественной реальности, где всегда есть место вымыслу. Тем более что в российском военном кино на смену реализму социалистическому пришел реализм технологический, который требует от художника не «правдивого, исторически конкретного изображения действительности», а превращения любого фильма в «завораживающее зрелище».

: Компания Rado в этом году стала

Компания Rado в этом году стала официальным хронометристом 24-го теннисного турнира «Банк Москвы Кубок Кремля». По такому случаю не обошлось без специальной коллекции — которая, разумеется, оказалась связана с теннисом. Как известно, корты на профессиональных теннисных турнирах имеют покрытие трех видов: твердое, травяное и грунтовое. Именно вокруг этого факта и выстроен концепт новой мини-коллекции Rado HyperChrome Court. Конечно, это керамические часы — именно на передовых технологиях применения керамики в часовом деле Rado и сделала себе громкое имя. И все три модели, разумеется, хронографы, раз речь идет о спорте.

Твердое покрытие представлено в оформлении циферблата сверкающим синим цветом, травяное — мерцающим зеленым, а грунтовое — ярко-оранжевым. Все эти хронографы сделаны из устойчивой к царапинам сверхлегкой черной матовой высокотехнологичной керамики. На циферблат и стрелки нанесено люминесцентное покрытие Super-LumiNova.

Одна их самых крутых марок лака для ногтей Zoya выпустила осеннюю коллекцию Cashmeres. Это шесть оттенков, которые отсылают к самым популярным цветам кашемировых вещей — ну разве что серого не хватает. Это глубокие цвета земли, осенних ягод и грибов: синий — как голубика, красно-коричневый — как шляпки белых грибов, красно-розовый — как калина. Бог знает, что двигало американским колористом Zoya (в компании есть специальный колорист, занимающийся всеми более чем четырьмя сотнями оттенков лака) и каковы были ассоциации, но владельцы Zoya Зоя и Михаил Рейзисы, выросшие и проведшие значительную часть жизни в Советском Союзе, несомненно, хорошо помнят всю нашу ягодно-грибную культуру.

Кроме невероятного цветового разнообразия Zoya хороша еще тем, что не использует толуол, формальдегиды и прочие малоприятные вещества — это сегодня среди продвинутых марок вообще тренд, а в США в ряде штатов производители обязаны отдельно указывать, например, толуол на этикетке, чтобы потребители видели, с чем имеют дело. Лаки Zoya вполне способны остаться на ногтях пять-семь дней. Правда, есть одна хитрость: из-за своего продвинутого состава они лучше всего держатся, если использовать базу и верхнее покрытие той же компании.

«1996» — один из лучших ароматов чрезвычайно модной сегодня нишевой марки Byredo. Он был сделан по заказу пары фотографов — Инес ван Ламсвеерде и Винуда Матадина, чуть ли не самых востребованных современных fashion-фотографов. Они заказали аромат Бену Горхему в качестве рождественского подарка друзьям, но «1996» получился настолько удачным, что его решено было запустить в серию.

За такого рода ароматами всегда стоит некая история — здесь это фотография, сделанная Винудом и Инесс и получившая название «Кирстен, 1996 год». Аромат, как и снимки этой пары, получился ярким, чуть провокационным и очень запоминающимся. В начале это звучит очень остро — ягоды можжевельника и черный перец (Инесс и Винуд говорят, что это похоже на их деревянный дом), затем все смягчают сладковатый ирис и фиалка, и в финале все растворяется в мягком амбре, ванили и пачулях. И вот эта теплая дымка — именно то, что нужно промозглой московской осенью и вымораживающей душу зимой.

Nabholz — знаменитая швейцарская марка, производящая спортивную одежду, одна из старейших марок в мире. В 1821 году это была просто текстильная фабрика в Шёненверде, а в 1829 году она уже экспортировала свою продукцию по всей Европе. Nabholz была одной из первых, кто стал выпускать «треники», а в 1986 году компания одела одиннадцать национальных команд, участвовавших в Олимпийских играх в Мехико.

Сегодня Nabholz делает вещи для жизни в городе — отличного качества, абсолютно функциональные и очень современного вида. Но их конек, несомненно, верхняя одежда. Их вещи хороши тем, что в них можно не только гулять, но и ходить в офис — куртки такой длины, что из-под них никогда не вылезает пиджак. Кроме того, у Nabholz очень продуманная система внешних и внутренних карманов — для мужчин, обычно помешанных на карманах, это настоящий пойнт. Швейцарская компания активно работает с высокотехнологичными материалами. Например, в парке Taylor использована двухслойная ткань, верхний хлопковый слой которой приятен на ощупь и хорошо выглядит, а полиуретановая мембрана характеризуется низкой водопроницаемостью (10 метров водяного столба) и в то же время отлично пропускает воздух (8000 граммов на квадратный метр). Похожие технологии применяются в одежде для лыжников, но тут хлопок делает вещь модной. В качестве наполнителя в парке используется высококачественный термальный утеплитель сотовой структуры итальянской компании Valterm, обеспечивающий хорошую изоляцию в холода. У Nabholz есть еще тренчкоты с такими же водоотталкивающими свойствами, пуховики с утеплителем из натурального гусиного пуха, например парка Goeffrey с пуховым наполнителем весом 240 граммов, и много других вещей, чрезвычайно подходящих для московской погоды. Продается все это в магазине Leform.

Marbelous Wood Refraction — коллекция декоративного паркета от дизайн-студии Snedker Studio of Denmark. Эту датскую компанию основала Пернилле Снедекер Хансен в 2011 году. Сначала рисуются сложные графические узоры, а затем их с помощью техники марморирования превращают в натуральный паркет. Это та же традиционная техника, которая используется в переплетном деле, — все помнят старые библиотечные книги в таких вот «мраморных» переплетах. В коллекции Marbelous Wood Refraction центральным стало преломление света и его многообразные эффекты. Если ходить по этому паркету, то заметен особый оптический эффект, создающийся резкими переходами цветовых градиентов.

: Экономический застой, о котором

Экономический застой, о котором «Эксперт» начал говорить год назад и который недавно был наконец признан правительством, в полной мере проявился в рейтинге крупнейших компаний. Причем проявился сейчас, а реально начался как раз год назад. Согласно финансовой отчетности, 400 крупнейших компаний в 2012 году увеличили выручку всего на 10,4%. Если не считать кризисного 2009 года, то это антирекорд за все 19 лет составления нашего рейтинга. Юбилейный же 20-й рейтинг через год покажет еще худшую динамику (по предварительным оценкам, рост выручки не превысит 5%).

О причинах этого сказано (и будет еще сказано) уже столько, что повторять нет большого желания. Гораздо интереснее — что дальше, как быть. А вариантов практически нет: нужно срочно изыскивать какое-то новое конкурентное преимущество России. С дешевыми ресурсами и рабочей силой — уже не получится. Стоимость рабочей силы, например, с учетом ее производительности у нас едва ли не максимальная в мире. Каких либо геополитических козырей, опираясь на которые можно было бы получать ренту, тоже не наблюдается. Мировые цены на энергоресурсы и сырье сколько-нибудь сильно расти не будут. Остается повышать производительность труда. А это процесс медленный, кропотливый и нежный.

В последнее время мы со многими обсуждали, что могло бы побудить российский бизнес вдруг повысить производительность. Ведь за последние двадцать лет в этом направлении особого прогресса не было. Спектр мнений широчайший, но чаще всего упоминались люди: они у нас образованные, креативные, склонны к подвигам и т. д. Все это правда, однако даже с самым лучшим шофером машина без бензина не поедет. Статистика неумолимо свидетельствует: повысить производительность без инвестиций пока еще не удавалось никому. Даже при строительстве канала им. Москвы сверхдешевыми силами ГУЛАГа производительность резко выросла лишь на финальном этапе, когда были закуплены экскаваторы.

С учетом сложившейся специфики российской экономики, чтобы прирастить производительность на 1%, надо увеличить инвестиции примерно на 5%. Президент страны наметил рубеж: увеличение производительности труда в полтора раза к 2018 году. Соответственно, цена вопроса — ежегодный уровень инвестиций примерно 28–30% ВВП. Удивительно, но точно такой же результат был получен нами два года назад. Тогда мы решили оценить инвестиции, потребные для реализации всех принятых правительством отраслевых стратегий. Все сходится, за исключением одного: на сегодня уровень инвестиций — 20–21%.

Впрочем, положение не безнадежно. Самое главное — нам не обязательно любой ценой добиваться капризных иностранных инвестиций. У нас в стране довольно высокий уровень сбережений, он вполне может обеспечить необходимые средства. Проблема лишь в том, что сбереженные деньги не идут в экономику. Утекает как раз примерно 6–7% ВВП. Так что осталось немного — залатать брешь.

: Михаил ДоронкинФедор

Михаил Доронкин

Федор Жердев

Кабалинский Дмитрий

Павел Самиев

Производительность труда в крупном бизнесе России составляет всего 40% от мирового уровня. Сократить этот разрыв можно при дополнительных инвестициях в экономику как минимум 4 трлн рублей в год. Эти деньги в стране есть

Производительность труда в крупном бизнесе России составляет всего 40% от мирового уровня

Иллюстрация: Эксперт Online

Начнем с банальной констатации: отечественная экономика погружается в застой. На фоне прошлогоднего роста выручки 400 крупнейших компаний на 23,4% нынешние 10,4% прироста, зафиксированные рейтингом «Эксперт-400», смотрятся довольно жалко (скажем больше: за 19 лет существования рейтинга более низкий темп прироста наблюдался лишь один раз — в 2009 году). На внешние причины такого положения, обусловленные мировой рецессией, накладываются и сугубо внутренние факторы, среди которых основной — исчерпание стимулирующего воздействия низких издержек. Этого конкурентного преимущества у нас уже нет: отпускная цена на электроэнергию для промпотребителей в России на 55% выше, чем в США, газ и уголь нашим ТЭС обходятся примерно в ту же цену, что и американским (подробнее см. «Эксперт» № 16 за 2013 год), а по средней «чистой» зарплате (23 тыс. 410 рублей, или 582 евро в месяц по итогам 2012 года) мы не только обогнали все страны СНГ, но и ряд членов ЕС, например Венгрию (494 евро), Литву (488 евро) и Латвию (487 евро), при том что квалификация работников у нас часто оставляет желать лучшего. Перестала толкать вверх нашу экономику и благоприятная мировая конъюнктура на экспортируемые Россией углеводороды — цены на них уже достаточно долгое время остаются стабильными.

Позади планеты

Уход в прошлое галопирующих цен на нефть и газ, а также конкурентного преимущества в виде дешевизны внутренних ресурсов не означает, однако, что у нашей экономики отсутствуют незадействованные резервы. Важнейший из них — крайне низкая эффективность российских компаний. Один миллион долларов выручки ведущих западных корпораций обеспечивается в среднем трудом двух сотрудников. В России же даже лидерам для этого нужны по меньшей мере пятеро.

Проблема четко осознается руководством страны. В своих предвыборных статьях Владимир Путин призвал к полуторакратному росту производительности труда к 2018 году. Однако пока исправить ситуацию не получается. Скорее наоборот, налицо явно негативный тренд. Согласно данным Росстата, пик роста производительности труда в России пришелся на 2006–2007 годы, когда она увеличивалась более чем на 7% в год. С тех пор динамика носит затухающий характер, составив в 2012 году всего немногим более 3% (см. график 1).

Производительность труда в компаниях из списка «Эксперт-400» составляет в среднем 183 тыс. долларов на человека. Это в 3,4 раза ниже, чем в крупнейших компаниях Японии, почти втрое меньше показателей конкурентов из Западной Европы и США и в 1,7 раза меньше, чем у ведущих корпораций из стран — наших партнеров по БРИК (см. график 2).

В отраслевом разрезе соотношение производительности труда у российских и мировых компаний-лидеров выглядит следующим образом: выше среднего уровня 40% показывают российские розничные сети (61%), энергетики (49%), нефтяники и газовики (48%), телеком (48%) и в значительной мере принадлежащая иностранцам пищевая промышленность (45%). А вот компании черной металлургии, несмотря на рост инвестиций, почти вдвое превышающий среднероссийский, демонстрируют лишь 38% от уровня производительности глобальных конкурентов; почти такой же (35%) показатель у лидеров нашего цветмета (см. график 3).

Конкуренты из СНГ

Еще недавно национальное самолюбие можно было тешить тем, что по крайней мере на территории СНГ российский бизнес по уровню эффективности — вне конкуренции. Однако анализ показывает, что это преимущество становится все более эфемерным. Хотя по среднему уровню производительности труда крупнейшие компании России пока опережают лидеров из СНГ, отрыв отечественных крупных компании от ведущих предприятий Казахстана минимален: всего 2% (см. график 4). Более того, в десятке лидеров построенного нами рейтинга 50 ведущих компаний СНГ по уровню производительности труда (см. таблицу 1) шесть компаний имеют казахстанскую прописку (всего же в рейтинге представлено 16 казахстанских предприятий).

Успехи компаний из Казахстана в рейтинге по уровню производительности труда объясняются тем, что большинство из них являются дочерними структурами крупных иностранных компаний, оперирующих в секторе нефтегазодобычи (в условиях сегодняшней конъюнктуры принадлежность к этой отрасли, похоже, главное условие высокого удельного показателя выручки в расчете на сотрудника), не обремененных, в отличие от российских нефтяных холдингов, крупными активами в сфере переработки и сбыта.

Правда, компании из других стран СНГ в рейтинге представлены весьма фрагментарно. В нем всего две украинские компании: «Укртатнафта» из того же нефтегазового сектора и один из национальных лидеров в сфере телекоммуникаций «Киевстар GSM». Присутствие Белоруссии ограничивается нефтеперерабатывающими предприятиями — Мозырским НПЗ и АО «Нафтан».

Таблица:

50 лидеров крупного бизнеса СНГ по уровню производительности труда

Цена вопроса

Можно долго спорить о политических и макроэкономических условиях, стимулирующих отечественные компании к росту эффективности. Но инструменты повышения производительности труда давно и широко известны: улучшение бизнес-процессов, переход на передовые технологии и повышение квалификации кадров. Все это требует денег. Какой объем инвестиций необходим для полуторного роста производительности труда в ближайшие годы?

Мы попытались дать свои оценки. Проанализировав статистическую взаимосвязь между номинальным объемом инвестиций в основной капитал и уровнем производительности труда, можно сделать вывод, что рост объема инвестиций на 1% дает прирост производительности труда на 0,21%. Таким образом, чтобы добиться роста производительности труда на 7% в год (именно такой показатель обеспечивает ее увеличение к 2018 году в 1,5 раза), объем капиталовложений должен ежегодно увеличиваться на 33%. По сведениям Росстата, объем инвестиций в основной капитал в 2012 году составил 12,5 трлн рублей. То есть речь идет о привлечении дополнительных инвестиций в экономику страны в размере 4 трлн рублей в год, или 6% ВВП.

Однако даже решение столь, казалось бы, амбициозной задачи способно лишь несколько сократить отставание российской экономики по уровню эффективности, но не решить проблему полностью. Повторим, что выход на текущие показатели производительности труда, соответствующие даже странам БРИК, требует роста производительности труда не в 1,5 раза, а как минимум в 1,75 раза. К тому же вряд ли можно ожидать, что в течение ближайшего пятилетия экономики Бразилии, Индии и Китая будут топтаться на месте. Так что для достижения реального паритета по эффективности «инвестиционная нагрузка» ВВП должна увеличиться с сегодняшних 20% до 28–30% (кстати, как раз об этом ориентире мы говорили три года назад, оценивая реальную потребность России в инвестициях исходя из ресурсов для реализации отраслевых стратегий, — см. «Эксперт» № 39 за 2010 год).

На фоне активного сокращения бюджетных расходов и приближающейся стагнации экономики такой масштаб потребных инвестиций кажется фантастическим. Тем не менее нам представляется, что ситуация не безнадежна.

Деньги из тумбочки

Принято считать, что в среднесрочной перспективе в России главные источники инвестиций в производственные фонды и инфраструктуру — это либо иностранные инвесторы, либо государство. Соответственно, внутренний частный инвестор как серьезный источник таких вложений зачастую вообще не рассматривается. Это заблуждение, и его нетрудно опровергнуть.

Важнейшие показатели — уровень сбережений и уровень накоплений (инвестиций). Российская статистика демонстрирует систематический колоссальный разрыв между объемами валовых сбережений и инвестиций в основной капитал (см. график 5). Именно этот разрыв между двумя показателями у нас один из самых больших в мире. Из приведенных на графике данных по странам только Германия демонстрирует значительную положительную разницу между сбережениями и инвестициями, однако это связано с активной экономической экспансией на европейские рынки. Это значит, что экономика генерирует в различных формах средства, которые могут быть реинвестированы в модернизацию производства и в новые проекты, но в значительной степени эти средства «стерилизуются» или просто уходят на другие рынки. Уменьшение разрыва между уровнем сбережений и уровнем накоплений означает использование этих средств внутри страны; они должны пройти через финансовую систему, причем не только через банки, а через инвестиционные фонды, накопительное страхование жизни, пенсионную систему.

До кризиса столь высокая разница между сбережениями и инвестициями была обусловлена прежде всего изъятием сбережений государства из национального финансового оборота путем стерилизации денежной массы и размещения государственных резервов в иностранные (преимущественно долгосрочные) активы. Размещение избыточных резервов при посредничестве национальной финансовой системы не использовалось из-за опасений банального воровства средств и усиления инфляции.

После 2008 года решающую роль в оттоке сбережений стал играть другой канал — чистый вывоз капитала частным сектором. При этом вклад массовых инвесторов гораздо ниже, чем в конце 1990-х и начале 2000-х годов, когда население в огромных масштабах скупало иностранную валюту («инвестиции под подушкой»). Ключевая причина оттока — действия крупных корпораций и государственной и бизнес-элиты, выводящих свой капитал в офшорные зоны и просто в другие юрисдикции.

Конечно, часть капитала возвращается обратно в виде «иностранных» прямых и портфельных инвестиций, а также кредитов российским компаниям и банкам (чаще всего из офшоров, что дает известную структуру «иностранных» инвесторов в российскую экономику). Однако обратный поток капитала носит зачастую более краткосрочный и ограниченный характер, и это квазиинвестиции, так как часто они оформлены в виде кредитов. Во-вторых, последствия такого «аутсорсинга финансовой системы» сводятся к тому, что потенциальные инвестиции в российскую экономику вынуждены проходить еще один круг, прежде чем достигнут конечных потребителей, а маржа оседает вне России.

Гораздо печальнее то, что значительная часть денег уже не вернется — они потрачены на строительство «запасных аэродромов» в других странах. Есть большой соблазн считать, что это средства исключительно коррумпированных чиновников и окологосударственного бизнеса, и тогда этот капитал вряд ли мог бы остаться в стране в силу его сомнительного происхождения. Однако именно в последнее время отток капитала все больше обеспечивается частными предпринимателями, владельцами среднего и даже малого бизнеса, которые перестают верить в улучшение инвестиционного климата в России. Это именно те люди, которые со своими ресурсами должны внести ключевой вклад в модернизацию страны.

Фактически на российские деньги уже построено несколько «мировых финансовых центров» (тот же Кипр). Вызов в том, чтобы хотя бы этот поток вернуть обратно. Ведь разрыв между сбережениями и инвестициями, достигнутый в 2012 году, составил почти 7% ВВП — это даже больше того, что требуется для повышения производительности труда в полтора раза к 2018 году. Но нужно понимать, что одних призывов и указов для возвращения этих средств в страну явно недостаточно. Пример с запретом чиновникам иметь иностранные активы — это как раз попытка перенаправить часть средств на внутренний финансовый рынок. И уже есть эффект: поток частично развернулся. Но это чиновники — им можно приказать. А предпринимателям, которые не верят в улучшение климата, нужен не приказ, а внятная экономическая стратегия и меры, способные улучшить инвестиционный климат, — в судебной системе, налоговом режиме, административном регулировании.

В подготовке статьи принимал участие Станислав Волков

График 1

После кризиса 2008 года темпы прироста производительности труда в России упали вдвое

График 2

Производительность труда в крупном бизнесе России почти вдвое ниже, чем у конкурентов из стран Восточной Европы или БРИК

График 3

По эффективности российские розничные сети находятся ближе других отраслей к глобальным конкурентам

График 4

По производительности труда крупнейшие российские компании, хотя и лидируют на пространстве СНГ, но опережают конкурентов незначительно

График 5

В России разрыв меду сбережениями и инвестициями в основной капитал за семь лет снизился почти вдвое, однако остается на высоком уровне

: Дмитрий МиндичНовые компании в

Дмитрий Миндич

Новые компании в обрабатывающем секторе, мобильность населения и реальные ориентиры минимальной зарплаты — вот необходимые предпосылки роста производительности труда

Фото: Олег Слепян

Сразу оговоримся: однозначно определить одну или две общие причины отставания российских компаний по уровню производительности труда от глобальных конкурентов не представляется возможным. Производительность — фундаментальный показатель, влиять на него может огромное количество разнообразных факторов, набор которых для каждой отрасли и каждого предприятия может сильно различаться.

Более насущным и интересным представляется другой вопрос: почему российские компании отстают так сильно и отставание не сокращается? «Мировой опыт показывает, что отставание в уровне производительности труда преодолеть очень трудно, если речь идет об отрыве, измеряемом десятками процентов. Если отставание кратное, то преодолеть его сравнительно просто. Например, если вы возите товары на грузовике и у вас вместе с водителем ездит экспедитор, то поднять производительность в два раза можно, всего лишь отказавшись от услуг экспедитора и поручив исполнение его функций водителю. Но это кажущаяся простота», — считает директор Института народнохозяйственного прогнозирования РАН Виктор Ивантер .

Лишние люди

Сегодня при обсуждении проблемы производительности труда в российской экономике внимание, как правило, акцентируется на двух основных факторах: необходимости технологического перевооружения и повышении качества менеджмента на предприятиях. Умалять их значение, разумеется, нельзя — и уровень технологий, и эффективность организации труда оказывают решающее влияние на показатель производительности. Стоит, однако, отметить, что технологическое отставание крупнейших российских компаний вряд ли настолько драматично, а качество корпоративного управления и организации труда в них настолько низкое, чтобы обеспечить кратное отставание в уровне производительности труда по сравнению с сопоставимыми западными компаниями.

Так, наши расчеты (см. «Четыре триллиона за эффективность») показывают, что производительность труда в российской черной металлургии составляет лишь 38% среднего уровня производительности, который демонстрируют их глобальные конкуренты. При этом за последние пятнадцать лет крупнейшие российские предприятия черной металлургии инвестировали в модернизацию своих производств более 50 млрд долларов, и зримыми ее результатами, в частности, стали отказ от мартеновской выплавки стали и повсеместный переход на технологии непрерывной разливки. В целом сегодня по уровню используемых технологий лидеры российской черной металлургии отличаются от аналогичных западноевропейских и американских компаний совсем незначительно.

Еще один яркий пример приводит директор Центра трудовых исследований ГУ—ВШЭ Владимир Гимпельсон : штат сотрудников одной из наиболее современных российских электростанций, Северо-Западной ТЭЦ, почти в четыре раза превышает число работников расположенной недалеко от нее аналогичной по мощности и технологиям финской электростанции.

Наиболее правдоподобное объяснение такой ситуации — российские предприятия зачастую вынуждены держать в штате избыточное количество работников. Причем, по всей видимости, речь идет не о работниках, занятых в основных производственных процессах, где их число определяется используемой технологией, а о сотрудниках вспомогательных производств и подразделений. Очевидно, что эта избыточная занятость вызвана сложной совокупностью факторов, но некоторые из них лежат на поверхности.

Так, структура и территориальное расположение российской обрабатывающей промышленности претерпели очень незначительные изменения с советских времен. Сегодняшние отечественные индустриальные гиганты в массе своей — построенные во времена плановой экономики комбинаты, которые изначально создавались как уникальные предприятия полного цикла. Причем уникальность выпускаемой продукции (одна модель тяжелого грузовика, одна модель маневрового тепловоза и т. д.) долгое время препятствовала созданию полноценного рынка комплектующих, что позволило бы машиностроительным предприятиям отказаться от их самостоятельного выпуска и более рационально организовать производство, а следовательно, более эффективно использовать трудовые ресурсы.

В частности, в автомобилестроении запустить этот процесс удалось только благодаря реализации программы промсборки, которая помогла привлечь на территорию России сборочные предприятия глобальных автоконцернов и обеспечила выпуск автомобилей, использующих идентичные комплектующие, в достаточном для комплектаторов объеме. В значительной мере вывод вспомогательных и непрофильных производств с предприятий помог российскому автопрому за последние пять лет сократить число работников на 29% при росте объемов производства на 24%.

Негативное влияние на производительность труда оказывает и институциональная среда, в которой приходится работать российским предприятиям. «На заводе в Канаде, который по обороту всего в три раза меньше нашего, в бухгалтерии работает пятнадцать человек. Нам на “Ростсельмаше” приходится держать в штате бухгалтерии 230 человек, поскольку наши налоговые органы требуют, чтобы вся отчетность дублировалась в бумажном виде. На западных заводах работают по три охранника в смену, которые просто сидят и смотрят в мониторы, а нам приходится содержать штат в 500 охранников», — делится своими наблюдениями президент ЗАО «Новое содружество» Константин Бабкин .

Нельзя не отметить и избыточное регулирование, от которого страдает целый ряд отраслей российской экономики. Например, российские энергетические компании не могут передать на аутсорсинг сервисное обслуживание и вынуждены дублировать целый ряд функций, поскольку этого требуют действующие нормы регулирования.

Нужны сильные верблюды

Впрочем, далеко не все препятствия, мешающие повышению производительности труда, могут быть устранены в рамках одного предприятия или одной отрасли. «Даже если предприятие смогло купить самые современные технологии и добилось повышения эффективности организации труда, перед ним неизбежно встает вопрос, куда девать избыточную рабочую силу», — говорит Виктор Ивантер.

Определение «избыточные» применительно к трудовым ресурсам нельзя понимать буквально. Проблема низкой производительности не имеет простого арифметического решения — резкое сокращение занятости не только неизбежно приведет к социальному взрыву, но и пагубно скажется на экономической ситуации в стране в целом. Повышение производительности труда совершенно необязательно должно сопровождаться сокращением занятости и ростом безработицы.

«Представьте себе караван верблюдов. Скорость каравана во многом определяется тем, как быстро идут самые сильные верблюды и насколько медленно — самые слабые. Увеличить ее можно, поставив во главу колонны новых молодых и сильных верблюдов, а самых слабых освободить от движения в караване. Производительность труда — это скорость каравана. Добиться ее роста можно за счет замещения низкопроизводительных рабочих мест высокопроизводительными, — говорит Владимир Гимпельсон. — В развитых экономиках примерно половина прироста производительности труда связана с движением рабочих мест». Важнейшим фактором роста производительности является не само по себе сокращение неэффективных и избыточных рабочих мест, а переток рабочей силы от менее производительных рабочих мест к более производительным и от менее эффективных компаний к более эффективным. Иными словами, чтобы сократить плохие рабочие места, нужно сначала создать хорошие.

На микроуровне это означает, что предприятие, которое занимает доминирующее положение на локальном рынке труда, например Магнитогорский металлургический комбинат или Сегежский целлюлозно-бумажный комбинат, даже внедрив новые технологии и повысив эффективность организации труда, не может избавиться от избыточных работников до тех пор, пока в Магнитогорске или в Сегеже не появятся новые рабочие места, которые смогут поглотить эти высвобожденные трудовые ресурсы. Уволить людей «на улицу» не может позволить себе ни один крупный российский работодатель. Во-первых, благодаря действующему трудовому законодательству это достаточно трудно и дорого. Во-вторых, значительные сокращения неизбежно приведут к ухудшению социальной ситуации в регионе и, следовательно, встретят вполне обоснованное противодействие со стороны региональной власти, а если работодатель очень крупный, то и федеральной. Достаточно вспомнить относительно свежие примеры, связанные с сокращениями на цементном заводе в городе Пикалево или с закрытием нерентабельного Златоустовского алюминиевого завода в Краснотурьинске.

Проблему моногородов в частности и «избыточных» рабочих рук в целом усугубляет также сегментированный и территориально разобщенный российский рынок труда, для которого характерна крайне низкая мобильность трудовых ресурсов. Без масштабного строительства арендного жилья (при поддержке, в том числе финансовой, со стороны властей) «запертые» в моногородах или на убыточных предприятиях трудовые ресурсы так и будут оставаться «лишними людьми».

«Если бы шел поток инвестиций и создавались новые предприятия и новые рабочие места, то государство, по всей видимости, изменило бы отношение к безработице и пошло бы на определенное дерегулирование рынка труда. Если бы людей увольняли не просто на улицу, без каких-либо перспектив найти работу, а у них была бы возможность устроиться на новые предприятия, то отношение к сокращениям и со стороны власти было бы более спокойным», — считает Владимир Гимпельсон.

Запустить стабильный процесс замещения непроизводительных рабочих мест более производительными можно лишь при двух условиях — росте инвестиций и соблюдении справедливой конкуренции, благодаря которой неэффективные предприятия либо вычищаются с рынка, либо обретают второе дыхание, пройдя через процедуру банкротства. Причем речь должна идти не только об инвестициях в экстенсивный рост уже существующих успешных предприятий, но и в создание новых компаний. Поэтому говорить, что рост производительности труда является драйвером экономического роста, не вполне корректно — эти два процесса взаимосвязаны и взаимозависимы.

Что происходит, если эти два условия не соблюдаются? В ситуации, когда экономический рост затормозился, а сокращение занятости искусственно сдерживается, многие предприятия начинают применять так называемую ценовую модель адаптации на рынке труда. Суть ее сводится к тому, что на изменение условий ведения и эффективности бизнеса предприятия реагируют не созданием или сокращением рабочих мест, а изменением уровня оплаты труда. По сути, зарплаты работников такого предприятия оказываются привязанными к коллективным результатам его деятельности. Тем самым предприятия избавляются от необходимости сокращать рабочие места, ставшие избыточными вследствие внедрения новых технологий или ухудшения рыночной конъюнктуры. Таким образом, предприятия выполняют несвойственную им социальную функцию, любой ценой обеспечивая сохранение текущего уровня занятости. Вместе с тем такая модель адаптации не оставляет шансов на быстрое преодоление отставания в производительности.

Декларированная в предвыборной программе президента России Владимира Путина цель — создание 25 млн современных рабочих мест и запуск процесса «новой индустриализации» — совершенно точно улавливает суть проблемы низкой производительности труда в российской экономике и является единственно верным рецептом ее решения. Проблема в том, что к достижению этой цели российская экономика пока даже не приблизилась.

Околоноля

Даже беглый взгляд на статистические данные о занятости и распределении ВВП по секторам экономики позволяет утверждать, что главным полем битвы за повышение производительности труда должна стать обрабатывающая промышленность. С одной стороны, наряду с торговлей это один из двух наиболее трудоемких секторов экономики — если исключить из расчетов государственное управление и бюджетный сектор, здесь работает более 20% занятого населения. С другой стороны, именно в обрабатывающей промышленности создается существенная доля добавленной стоимости (см. график 1). Наконец, даже наиболее успешные российские промышленные предприятия по уровню производительности труда отстают от сопоставимых западных компаний в 3–5 раз. Иными словами, именно в этом секторе имеются огромные незадействованные возможности для роста.

Изменение ситуации с производительностью труда в добывающей промышленности, которая лидирует по этому показателю в российской экономике, вряд ли способно значительно улучшить общую картину. «Это не трудоемкий, а капиталоемкий сектор. С этой проблемой сталкиваются все сырьевые экономики — добывающий сектор обеспечивает создание львиной доли добавленной стоимости и предлагает наиболее конкурентные зарплаты, однако практически не формирует спрос на труд. Всего на сектор добычи полезных ископаемых у нас приходится лишь 1,5 процента всех занятых в экономике», — говорит Виктор Ивантер. Кроме того, полагает эксперт, благополучие добывающих компаний зависит, скорее, от ценовой конъюнктуры, а не от производительности труда. Соответственно, они не слишком стремятся инвестировать в рост производительности.

Что касается еще одного лидирующего по доле занятых сектора, торговли, то здесь определенный потенциал роста производительности труда заключен в распространении сетевых форматов розницы. Однако этот потенциал ограничен — торговые сети в России уже сейчас демонстрируют вполне приемлемые показатели производительности, а производительность труда в мелкой несетевой розничной торговле заведомо низкая и вряд ли может существенно вырасти.

Может ли обрабатывающая промышленность в обозримом будущем создать те самые миллионы высокопроизводительных рабочих мест и стать драйвером роста производительности труда в экономике? Текущие показатели этого сектора экономики пока не дают никаких поводов для оптимизма. Тревожный симптом — неуклонное сокращение занятости в промышленности. За 11 лет, начиная с 2000 года, число работников сократилось здесь почти на 4 млн человек, то есть на треть (см. график 2).

Это означает, что объем инвестиций в обрабатывающей промышленности даже в относительно благополучные для этого сектора докризисные годы был явно недостаточным для сохранения хотя бы текущего количества рабочих мест, не говоря уже о создании необходимого количества новых. Даже в условиях искусственно сдерживаемой безработицы предприятия планомерно избавлялись от лишних работников (в том числе вследствие роста производительности труда), которым затем не нашлось новых рабочих мест в промышленности.

«Количество рабочих мест, созданных на новых промышленных предприятиях за последние десять лет, и темпы сокращения рабочих мест в промышленности не сопоставимы. Высвобождаемая рабочая сила либо вообще уходит с рынка труда, либо перетекает в такие сектора, как торговля и услуги. Причем речь, как правило, идет о низкопроизводительной мелкой торговле», — говорит Владимир Гимпельсон.

Не обнадеживает и динамика инвестиций в основной капитал. После спада в 2009 году темпы роста инвестиций в обрабатывающей промышленности замедлились, а в первом полугодии текущего года он и вовсе прекратился. В целом и без того достаточно вялый рост инвестиций, совершенно недостаточный для создания достаточного количества новых рабочих мест в промышленности, может смениться (если уже не сменился) стагнацией.

Внутри сектора углубляется расслоение между наиболее эффективными предприятиями и предприятиями-аутсайдерами, как по уровню экономической и инвестиционной активности, так и по динамике создания рабочих мест. По оценкам директора Центра конъюнктурных исследований Института статистических исследований и экономики знаний НИУ ВШЭ Георгия Остапковича , примерно 17–20% общей совокупности предприятий, работающих в промышленности в настоящее время, находится в фазе экономического роста. На противоположном фланге располагаются предприятия-аутсайдеры, составляющие 20–25% общего числа предприятий промышленности. Эти предприятия давно находятся в состоянии рецессии, а часть из них — в кризисе, балансируя на грани банкротства. Зачастую предприятия из этой группы работают с отрицательной добавленной стоимостью и превышением критического уровня задолженности. Однако большинство промышленных предприятий (55–65%) пребывает в стагнации. Как правило, речь идет о предприятиях, располагающих меньшими ресурсами, особенно финансовыми, по сравнению с компаниями первого эшелона, которые живут в основном сегодняшним днем. Для большинства из них инвестиционные риски чрезмерны — они слишком зависимы от изменений внешней и внутренней спросовой и ценовой конъюнктуры, а также экономических и политических решений, принимаемых на различных уровнях власти. Главная опасность в том, что наметившаяся инвестиционная пауза в промышленности может столкнуть эти стагнирующие предприятия в группу аутсайдеров. Тогда как решение задачи повышения производительности требует обратного — увеличения удельного веса группы предприятий, находящихся в фазе роста.

«Промышленность острее других секторов экономики реагирует на низкое качество институтов и на плохой инвестиционный и деловой климат, прежде всего на незащищенность прав собственности. Инвестиционные проекты в промышленности заведомо более рискованны, чем, например, в торговле, поскольку промышленное предприятие сравнительно просто отобрать, в отличие от предприятий торговли, у которых ничего своего нет, кроме товара на складе. Это существенное препятствие для долгосрочных инвестиций, которые необходимы промышленности», — говорит директор Института экономики РАН Руслан Гринберг .

Платите больше

Рост инвестиций и создание современных рабочих мест — необходимое, но не единственное условие повышения производительности труда, уверен Виктор Ивантер. Эти процессы должны сопровождаться ростом стоимости труда в экономике.

«Чем меньше вы платите, тем больше у вас работает людей и тем ниже у вас производительность труда. Чтобы иметь низкие издержки, нужно платить высокую зарплату. Таким образом, уровень оплаты труда — это очень серьезный инструмент повышения эффективности и производительности. Внедрение трудосберегающих технологий имеет смысл лишь при условии, что труд стоит дорого. Я начинал работать на заводе, на котором был цех, где снаряжали охотничьи патроны. Для автоматизации этого производства была разработана роторная линия. И мне было поручено подсчитать эффективность внедрения этой технологии. Оказалось, что эффективности никакой нет. Новое дорогостоящее оборудование было призвано заменить девочек, получавших мизерную зарплату и снаряжавших патроны вручную. У этого оборудования была очень высокая производительность, но у девочек была очень низкая оплата труда, поэтому ручной труд оказывался более эффективным», — рассказывает Виктор Ивантер.

Таким образом, уровень оплаты труда и его производительность — взаимозависимые явления. Устанавливая внятные ориентиры минимальной оплаты труда (не путать с лишенной какого-либо практического смыла МРОТ), государство получает возможность стимулировать бизнес к внедрению трудосберегающих технологий и повышению производительности. Правда, работать этот инструмент может лишь при условии, что работодатель сможет сокращать лишних работников.

Повышение стоимости труда может иметь еще один немаловажный эффект. «Думать, что работника стимулирует только конкуренция на рынке труда, — это теоретический подход, — продолжает Виктор Ивантер. — Решающий фактор — какой негласный и неформальный “договор” заключают работодатель и работник. Сейчас на многих предприятиях по-прежнему действует старый советский принцип: “Как вы мне платите, так я вам и работаю”. Он должен быть другим: “Мне платят достаточно для независимой и обеспеченной жизни, я работаю эффективно и дисциплинированно”».

«Я не думаю, что низкая безработица в России автоматически расхолаживает работника. Стимул к повышению производительности труда должен быть заложен самой компанией. Если в коллективе серьезное отношение к работе, перед каждым сотрудником поставлены конкретные задачи, есть понимание, что достойный результат работы получит адекватную оценку, сотрудник будет ощущать себя комфортно и демонстрировать рост производительности», — согласен президент группы «Дикси» Илья Якубсон .

Широко обсуждавшаяся на исходе 2000-х проблема опережающего роста оплаты труда в российской экономике, не подкрепленного адекватным ростом производительности, в свете последних исследований в этой области представляется мнимой. Сторонники гипотезы, что россияне получают больше, чем в реальности зарабатывают, по всей вероятности, оказались в плену статистической иллюзии. Дело в том, что Росстат рассчитывает рост зарплат и рост показателя валовой добавленной стоимости, на основании которого определяются показатели производительности труда, с использованием разных индексов-дефляторов. Для определения роста оплаты труда используется индекс потребительских цен (ИПЦ), а для роста добавленной стоимости — индекс-дефлятор ВВП. Разница между ними в том, что ИПЦ отражает изменение цен на рынке для покупателей (покупательной способности труда, которая важна для покупателей, но не важна для производителей), а не издержек на рабочую силу для производителей. В нормальных условиях изменение этих двух индексов происходит параллельно, однако как раз во второй половине 2000-х их динамика заметно различалась. И если использовать более корректные методики расчета, то выясняется, что рост зарплат в российской экономике был вполне адекватен достигнутому уровню производительности труда. Так что и в этой области экономика сохраняет солидный потенциал роста.

График 1

Наибольшим потенциалом роста производительности обладает обрабатывающая промышленность

График 2

Инвестиционный рост в промышленности прекратился, а численность занятых неуклонно сокращается

: Федор ЖердевКабалинский

Федор Жердев

Кабалинский Дмитрий

Российский крупный бизнес впадает в стагнацию. Отблески былого роста видны в отраслях, ориентированных либо на потребительский спрос, либо на госзаказ. Но предотвратить дальнейшее замедление экономики они не смогут

Российский крупный бизнес впадает в стагнацию.

Иллюстрация: Эксперт Online

Объем выручки, полученной 400 крупнейшими компаниями России в 2012 году, составил 1 трлн 457 млрд долларов — это максимальный показатель за все время составления рейтинга «Эксперт-400» (см. график 1).

Однако эти победные цифры не должны обманывать: если не учитывать данные за кризисный 2009 год, прирост оборота лидеров отечественного бизнеса рекордно низкий за все время существования рейтинга — 10,4%. Допинг в виде высоких мировых цен на нефть перестает действовать — российская экономика к нему уже привыкла. Ситуацию пока сглаживают сохраняющийся потребительский спрос, гособоронзаказ и госинвестиции в инфраструктуру, но этих факторов для повтора прошлых достижений явно недостаточно.

Скорее всего, уже в следующем выпуске рейтинга динамика роста ведущих компаний России снизится как минимум вдвое. По крайней мере, прежние драйверы развития крупного бизнеса себя исчерпали. Рассчитывать на новые подарки конъюнктуры сырьевых рынков бессмысленно. По оценкам специалистов, даже резкое обострение ситуации на Ближнем Востоке может привести к кратковременному росту цен на нефть, но не способно надолго поднять их уровень. Кредитование потребительского спроса населения достигло своего максимума и, скорее всего, в дальнейшем будет постепенно замедляться. По итогам 2013 года, по нашим оценкам, темпы прироста кредитной розницы снизятся с 40 до 30% за счет «мягкой посадки» сегмента необеспеченных кредитов. Динамика инвестиций в основной капитал российских компаний пока стремится к нулю. Если в 2011 году этот показатель составлял 8,3%, в 2012-м — 6,6%, то по итогам семи месяцев года нынешнего упал до 2,5%. Если не задействовать новые резервы для стимулирования инвестиций (а они есть, см. «4 трлн за эффективность»), стагнация неизбежна.

Таблица:

Рейтинг крупнейших компаний России 2013 по объему реализации продукции

«А» упала

Самое заметное падение темпов роста в крупном бизнесе продемонстрировали базовые отрасли экономики, которые в советское время относили к так называемой группе «А». Выручка промышленных компаний в целом в нынешнем рейтинге увеличилась на 6,6%, что на фоне прошлогодних 24% смотрится удручающе и даже угрожающе. В роли аутсайдеров выступили черная (минус 2,3% к выручке за 2011 год) и цветная (минус 3,1%) металлургия, а также энергетика (минус 1,6%) с угольщиками (минус 0,5%). Металлурги и угольщики пали жертвами мировой ценовой конъюнктуры — при увеличении физического выпуска они недополучили доходы от экспорта (у угольщиков, к слову, рекордного по тоннажу), на который приходится внушительная часть их поставок. Некоторым, правда слабым, утешением может служить то, что падение доходов продемонстрировали практически все мировые гранды угля и стали за исключением китайских компаний, сумевшего показать прирост выручки даже на падающем рынке. Схожая ситуация у энергетиков: небольшой рост выработки (по росстатовским данным за 2012 год, на 1,1%) был погашен падением экспорта, компенсировать которое тарифы на внутреннем рынке не позволили.

Невысокий прирост показателей нефтяников и газовиков (плюс 7,8% по выручке за 2012 год против 29,1% в 2011-м) также обусловлен внешними факторами. Весь прошлый год (если не брать падение мировых котировок углеводородов в мае-июне) цена барреля была сравнительно стабильной, превышая 105 долларов, что позволило ТЭКу увеличить объемы реализации. Как и в прошлые годы, представители нефтяной и нефтегазовой промышленности по итогам нынешнего рейтинга заняли первое место среди других отраслей с долей 31% от совокупной выручки 400 крупнейших компаний. Примерно в такой же пропорции нефтегаз представлен среди 20 лидеров по объему выручки и прибыли, занимая там соответственно шесть и семь мест (см. таблицы 1 и 4).

Таблица 1:

20 крупнейших компаний по объему реализации продукции

Добавить динамики крупнейшим нефтегазовым компаниям в ближайшем будущем, похоже, способны лишь структурные преобразования. Поглощение «Роснефтью» ТНК-ВР позволило уже по итогам первого полугодия 2013 года увеличить выручку более чем на треть.

Машиностроительный комплекс, хотя тоже рос заметно скромнее (плюс 18,8% по выручке — это вдвое меньше, чем в прошлогоднем рейтинге), на фоне многих других секторов экономики выглядит неплохо (см. таблицу 2).

Таблица 2:

Отраслевая структура рейтинга «Эксперт-400» (по объему реализации)

Решающий вклад здесь внесли автопром и оборонка. Среди автомобилестроителей ударно потрудились компании, пришедшие в Россию в рамках курса на создание промсборочных производств: по данным АСМ-холдинга, производство «русских иномарок» за 2012 год выросло на 23,4% — до 1 335,18 тыс. машин, тогда как выпуск отечественных моделей сократился на 3,3% — до 640,13 тыс. единиц. Неудивительно, что в двадцатку самых динамичных компаний нынешнего рейтинга (см. график 3) вошли три «дочки» мировых автогигантов: «Тойота Мотор Мануфэкчуринг Россия» (рост выручки за год на 113,4%), «Мерседес-Бенц Тракс Восток» (78,4%) и «Хендэ Мотор Мануфактуринг Рус» (64,4%). А вот АвтоВАЗ вынужден довольствоваться куда более скромным приростом (доходы компании в 2012 году увеличились всего на 8,6%), а объемы реализации компании «Соллерс» и группы ГАЗ и вовсе сократились по сравнению с прошлым рейтингом на 5,7 и 4,1% соответственно.

Таблица 3:

20 наиболее динамичных компаний

Выручка компаний ОПК из этого выпуска рейтинга «Эксперт-400» увеличилась на 26,5%. Главный драйвер роста здесь — стабильно расширяющийся, несмотря на секвесторские поползновения Минфина, гособоронзаказ. Средства, выделяемые бюджетом на модернизацию предприятий ОПК и закупку вооружений (до 2020 года на эти цели запланировано потратить 20 трлн рублей), судя по нашему рейтингу, начинают давать отдачу: в двадцатке наиболее динамично развивающихся компаний от машиностроения наряду с уже упомянутыми производителями «русских иномарок» попали два предприятия, связанные с оборонкой: «Адмиралтейские верфи» (370-е место в общем рейтинге, рост оборота за год на 75,8%) и «Информационные спутниковые системы им. академика М. Ф. Решетникова» (248-е место; рост на 56,6%). Свой вклад вносят и успехи отечественных оружейников на мировом рынке. Экспорт российских вооружений за 2012 год вырос на 12%, достигнув 15,2 млрд долларов.

Таблица 4:

20 наиболее прибыльных компаний

Нажились на людях

Результаты выше средних по рейтингу продемонстрировали предприятия из отраслей, в той или иной мере ориентированных на массового конечного потребителя. Прежде всего это банки и страховые компании. Именно эти два сектора развивались в противоходе с тенденциями нынешнего рейтинга, увеличив темпы роста выручки. Свои 30,8% роста (в прошлом рейтинге — 17,5%) банки получили прежде всего за счет увеличения потребительского кредитования и, опосредованно, за счет привлечения депозитов. Эти процессы развивались столь бурными темпами, что ЦБ был вынужден ужесточить механизмы регулирования деятельности подопечных. Плодами бумирующего роста спроса воспользовались как государственные и окологосударственные структуры, так и частные банки: Сбербанк, поднявшись на одну позицию в нашем рейтинге, вошел в число пяти крупнейших компаний страны, группа ВТБ перешла с 15-го на 11-е место, а выбившийся в лидеры по темпам привлечения вкладов банк «Хоум Кредит» не только взлетел за год со 171-го на 100-е место рейтинга, но и занял третью строчку в списке 20 наиболее динамичных компаний.

Увеличение пассивов позволило банкам серьезно нарастить кредитные портфели — опять-таки за счет потребительского спроса. В свою очередь, потребкредитование придало импульс росту оборота страховых компаний — за год они увеличили выручку на 21,1% (в прошлом рейтинге — на 14,4%). Значительный вклад в эту прибавку внесло так называемое банкострахование, когда банк обусловливает выдачу кредита обязательной страховкой рисков заемщика.

Таблица 5:

Региональная структура рейтинга «Эксперт-400»

Потребительским бумом не могла не воспользоваться и розничная торговля. Если в прошлом рейтинге отрасль представляли 38 компаний, то в нынешнем — уже 42, причем две из них оказались в первой двадцатке списка: к Х5 Retail Group, поднявшейся с 16-й на 13-ю строчку, в этом году прибавилась сеть «Магнит» (15-е место против прошлогоднего 22-го). Помимо продовольственного ритейла увеличили обороты продавцы автомобилей, бытовой техники и электроники, а также сети, торгующие товарами для строительства и дома. Последние, представляющие собой по преимуществу подразделения международных компаний, сумели воспользоваться желанием потребителя украсить свой быт и улучшить жилищные условия много лучше большинства своих потенциальных поставщиков из числа местных компаний. Так, крупнейшая в России розничная сеть по продаже товаров для ремонта «Леруа Мерлен» увеличила за год оборот на 29,9%, тогда как лидеры отечественной промышленности стройматериалов показали рост в среднем по отрасли всего в 10,3%.

Не смогли воспользоваться волной спроса и большинство крупнейших компаний агропромышленного комплекса. На фоне 19-процентного увеличения оборота у своих главных контрагентов, продовольственной розницы, лишь две из восьми компаний, представляющих в рейтинге АПК, добились опережающего роста: мясной холдинг «Мираторг» (26,7%) и производитель растительного масла «Юг Руси» (38%).

Что касается еще одного сугубо потребительского сектора экономики — легкой промышленности, то ее лидера, «Глорию Джинс», некому выгодно оттенять, поскольку она от легпрома среди 400 компаний одна-единственная. Впрочем, с 47-процентным ростом оборота «Глории» это и не требуется. Однако это тот случай, когда лидер не просто не определяет тенденции в отрасли, а идет в противоположном с ней направлении — по данным Минпромторга, производство одежды в стране по итогам прошлого года не выросло, а сократилось: трикотажа — на 12%, костюмов — на 15% и т. д.

Мегапроекты на излете

Промышленно-инфраструктурное строительство после феерического взлета, зафиксированного прошлогодним рейтингом (тогда выручка компаний отрасли выросла на 46,8%), сейчас переживает не лучшие времена. Олимпийский проект близок к завершению, а новые гигантские стройки — в рамках подготовки к чемпионату мира по футболу или строительству высокоскоростной магистрали Москва—Казань — еще всерьез не начались (не исключено, кстати, что растущие бюджетные трудности несколько ограничат их размах). В результате обороты ведущих корпораций, занятых промышленно-инфраструктурным строительством, выросли в этом выпуске «Эксперт-400» всего на 12,6%.

Впрочем, ряду компаний удалось добиться куда более впечатляющих показателей. «Мосинжпроект», например, благодаря выполнению ряда масштабных проектов по развитию транспортной инфраструктуры в Москве увеличил выручку почти втрое, став в этом году самой динамично растущей компанией рейтинга. Участие в строительстве целого ряда объектов к Сочи-2014 позволило нарастить доходы компании «Росинжиниринг» более чем в полтора раза. Выполнение работ по строительству трубопроводов в интересах «Газпрома», «Роснефти» и «Транснефти» принесло их подрядчику — компании «Подводтрубопроводстрой» дополнительные 77,9% к выручке 2011 года.

График 1

Суммарный оборот компаний "Эксперт-400" в 2012 году превысил 1,4 трлн долларов

График 2

Доля промышленности в выручке крупнейших компаний России уменьшается

График 3

Наибольшую динамику демонстрирут отрасли, ориентированные на массовый потребительский спрос

: Основные принципыВ качестве

Основные принципы

В качестве главного критерия составления рейтинга «Эксперт-400» принят показатель, характеризующий объем реализации продукции (работ, услуг) в 2012 году. В случаях, когда  в силу специфики деятельности компаний этот показатель не может быть применен (например, для банков, страховых компаний), используются данные финансовой отчетности, максимально близкие к нему по экономическому смыслу.

Дополнительно приводится список 200 крупнейших компаний по рыночной стоимости (капитализации) на 2 сентября 2013 года — «Капитализация-200».

Для более полной картины в списках приведены и другие характеристики — объем реализации продукции за 2011 год, прибыль, параметры рынка акций и др.

Таблица:

Индекс (компании — участники рейтинга «Эксперт-400»)

Замечания к составлению «Эксперт-400»

Участие в рейтинге «Эксперт-400» не имеет ограничений отраслевого характера. В результате в него вошли компании практически из всех основных сфер экономики. Место компании в рейтинге определялось путем их ранжирования по объему реализации продукции (работ, услуг) в 2012 году. В зависимости от профиля деятельности конкретной компании под этим термином понимается:

для компаний , занятых в сфере промышленности, АПК, телекоммуникаций, транспорта, торговли, жилищно-коммунального хозяйства, строительства, — объем выручки от продаж продукции (товаров, работ, услуг за минусом НДС, акцизов и аналогичных обязательных платежей);

для банков — сумма процентных и комиссионных доходов (до вычета расходов). Источником этих данных являлась бухгалтерская отчетность банков, подготовленная только по стандарту МСФО;

для страховых компаний — сумма подписанных страховых премий и чистого дохода от инвестиций за вычетом премий, переданных в перестрахование (МСФО), или сумма страховых премий (взносов) по страхованию жизни за вычетом взносов, переданных в перестрахование, страховых премий по видам иным, чем страхование жизни, за вычетом взносов, переданных в перестрахование и доходов по инвестициям за вычетом расходов по инвестициям (РСБУ).

В тех случаях, когда в списке оказывались холдинги, их дочерние компании в список уже не включались — дабы избежать двойного счета.

При пересчете выручки компании в 2012 году в другую валюту использовался средневзвешенный курс 31,08 руб./доллар США и 39,90 руб./евро; выручки в 2011 году — средневзвешенный курс 29,39 руб./доллар США и 40,90 руб./евро.

При расчете капитализации компаний использовался курс на 2 сентября 2013 года — 33,2474 руб./доллар США.

При прочих равных условиях приоритет отдавался данным отчетности, подготовленной в соответствии со стандартами МСФО или US GAAP, а также анкетным данным компаний. Если анкетные данные не подтверждались копией аудированной отчетности по соответствующему стандарту и таковая не обнаруживалась в открытом доступе в других источниках, отчетность считалась управленческой по соответствующему стандарту (для РСБУ — просто «управленческая»).

В случае, когда структура компании претерпела существенные изменения, кардинально повлиявшие на объемы выручки, полученной за год, предшествующий году составления рейтинга, или изменился стандарт отчетности предоставляемых данных, информация о месте компании в предыдущем рейтинге и/или данные о темпе прироста объема выручки от продаж в списке «Эксперт-400» не публикуются.

Замечания к составлению списка «Капитализация-200»

О рыночной стоимости ценных бумаг имеет смысл говорить только в том случае, если ими торгуют. Эмитент рассматривался в качестве кандидата на включение в рейтинг, только если его акции относились к одной из следующих категорий ликвидности.

Категория А. Высокая ликвидность. С ценными бумагами регулярно совершаются сделки на российских и/или иностранных биржах. При этом сделки заключались и в день расчета (2 сентября 2013 года).

Категория B. Средняя ликвидность. Сделки с ценными бумагами на российских и/или иностранных биржах совершаются нерегулярно. В течение месяца, предшествующего дате расчета, была заключена хотя бы одна сделка (в августе 2013 года).

В качестве цены акций категории А использовалась средневзвешенная цена за 2 сентября 2013 года. В качестве цены акций категории В использовалась средневзвешенная цена за август 2013 года. Информация была предоставлена Московской биржей.

В отличие от рейтинга по реализации холдинги и их дочерние структуры рассматривались на равных. Ведь если объем реализации холдинга определяется как суммарная реализация его дочерних структур за вычетом внутренних оборотов, то для капитализации это неверно.

Для расчета капитализации компании «Русал» использовалась информация о рыночной стоимости и количестве выпущенных компанией российских депозитарных расписок. Итоговое количество РДР на дату эмиссии покрывало 100% имеющихся в обороте размещенных и объявленных обыкновенных акций объединенной компании «Русал».

Как собиралась информация

Сбор данных о компаниях осуществлялся в три этапа.

Первый — подготовительный. На основе рейтингов прошлых лет, статотчетности за 2012 год, оперативной статотчетности, сообщений СМИ был составлен список компаний — потенциальных участников рейтинга. После предварительного отбора в нем было оставлено около 600 компаний.

На втором этапе был проведен опрос компаний — кандидатов в рейтинг. Запрашивались основные показатели деятельности за 2012 и 2011 годы.

Наконец, на третьем этапе пробелы в собранной информации были восполнены за счет данных Росстата и корпоративных сайтов в интернете.

Для подготовки рейтинга использовалась информация Федеральной службы государственной статистики и Федеральной налоговой службы, представленная в «Системе профессионального анализа рынков и компаний (СПАРК) агентства «Интерфакс».

Мы благодарим за помощь в предоставлении данных Московскую Биржу и выражаем признательность ее руководству и сотрудникам.

Над рейтингом работали: Дмитрий Гришанков (руководитель проекта), Дмитрий Кабалинский, Федор Жердев, Дмитрий Миндич, Вартан Ханферян, Андрей Градецкий, Олег Никонов, Юрий Беликов, Галина Береговая, Станислав Волков, Георгий Дзитиев, Михаил Доронкин, Николай Карягин, Наталья Комлева, Павел Митрофанов, Павел Самиев, Дмитрий Сергиенко, Денис Стукан, Александра Таранникова, Павел Шаляпин, Алексей Янин

Методика получила заключение PwC в 1999–2001, 2004–2013 годах

: Инновационные подходы к

Инновационные подходы к организации производства, мотивированию сотрудников и повышению их квалификации — вот основные направления повышения эффективности деятельности компаний, считает партнер PricewaterhouseCoopers, руководитель практики по оказанию аудиторских услуг развивающимся компаниям в России Алексей Иванов

Алексей Иванов

Предоставлено компанией PricewaterhouseCoopers

— Т емой нынешнего исследо вания в рамках подготовки рейтинга « Эксперт-400» стала производительность труда в компаниях — лидерах российского бизнеса. Какие основные пути ее повышения вы считаете наиболее эффективными?

— Существует три основных механизма повышения производительности труда: внедрение инноваций, обучение сотрудников и эффективные программы мотивации. С точки зрения производительности важны инновации в более широком понимании — необходимы как новые прорывные технологии, так и улучшающие инновации, позволяющие повысить эффективность функционирования организации, ее бизнес-процессов, механизмов взаимодействия с клиентами и удовлетворения их запросов. Инновация в широком смысле слова — это то, что позволяет привнести новую ценность в работу бизнеса.

Если говорить об обучении сотрудников, то в последнее время мы все больше наблюдаем одну интересную тенденцию: компании фокусируются не только на том, чтобы укрепить навыки своих сотрудников, что работает на рост инноваций, но также на том, чтобы изменять их поведение. Речь идет о так называемых поведенческих тренингах, повышающих мотивацию сотрудников и их вовлеченность в бизнес, поддерживающих ориентацию сотрудников на клиентов, а также сотрудничество между подразделениями и эффективный обмен информацией, что крайне важно для инновационного развития.

Для повышения производительности через систему мотивации важно уделять внимание не только финансовым аспектам мотивации, но и тому, чтобы у сотрудников было больше возможности для независимой и более творческой работы, где у них своя доля ответственности. Но для разных бизнесов это будет работать по-разному.

— Что может и должно предпринять государство для создания условий, способствующих достижению поставленной президентом Владимиром Путиным цели: повысить производительность труда в российской экономике в полтора раза к 2018 году?

— Цель любых органов власти — повышение благосостояния населения, которое проявляется в увеличении количества высокооплачиваемых рабочих мест. Но для того, чтобы компании могли платить более высокие зарплаты своим сотрудникам, они не могут из года в год производить продукцию по-старому. Им необходимо производить ее либо быстрее, либо эффективнее, с меньшими затратами, либо выпускать более сложные продукты, за которые можно выручать больше денег на рынке.

Есть несколько вещей, которые необходимо сделать для того, чтобы начали происходить качественные изменения. Они уже потихоньку начинают разворачиваться, но еще предстоит много работы в этом направлении. В частности, необходимо создать эффективную регуляторную среду, то есть условия для ведения бизнеса, в которых компании могут эффективно осуществлять инвестиции, развивать бизнес. Важно развивать малый и средний бизнес, формировать качественную предпринимательскую среду. Критически важную роль также играет современная система образования, привязанная к потребностям бизнеса. Целесообразно повысить эффективность использования механизмов, стимулирующих предприятия к внедрению инноваций, например грантов, которые дают инновационным компаниям, а также иных инструментов финансовой поддержки. Наконец, важно формировать культуру инноваций, популяризировать предпринимательство, продвигать в обществе соответствующие истории успеха.

— Как на фоне тенденций глобального рынка вы бы оценили итоги ежегодного рейтинга 200 крупнейших публичных компаний России?

— По абсолютным показателям — без учета перераспределения между компаниями — суммарная капитализация двухсот крупнейших компаний снизилась на 1,2 триллиона рублей, то есть примерно на 4 процента. Если брать только компании, представленные в рейтинге и нынешнего, и прошлого года, то можно увидеть еще большее снижение — свыше 1,5 триллионов рублей, или около 6,5 процента. Таким образом, новички дали рейтингу небольшой положительный эффект, позволив избежать большего падения капитализации. Такое падение суммарной капитализации коррелирует с изменением индекса РТС на 2 сентября 2013 года по сравнению с 3 сентября 2012-го (падение около 8%). Снижение одного из ведущих индексов российской экономики и суммарной капитализации 200 крупнейших компаний произошло на фоне повышения как глобальных индексов (DJIA, S&P 500), которые показали рост около 15 процентов за сопоставимый период, так и положительной динамики по странам БРИКС, что отражает прежде всего негативные тенденции, сложившиеся в сырьевом секторе экономики. Снижение мировых цен на нефть, алюминий и другие металлы, разработка месторождений сланцевого газа — все эти факторы негативно сказались на рыночной цене акций крупнейших российских добывающих компаний, составляющих основу для расчета индекса РТС и оказывающих определяющее влияние на общую капитализацию 200 крупнейших российских компаний. Рост котировок акций потребительского сектора, хотя и был значительным, не смог переломить общую тенденцию снижения, сложившуюся в 2013 году.

: Таранникова АлександраПавел

Таранникова Александра

Павел Митрофанов

Россия уже построила качественную инфраструктуру фондового рынка. Окажет ли это положительный эффект на капитализацию отечественных компаний, зависит от изменения инвестиционного климата

Совокупная долларовая капитализация 200 крупнейших российских эмитентов в 2013 году вновь снизилась. За прошедший год (с 3 сентября 2012 года) рынок сжался на 7% — с 743 млрд до 689 млрд долларов (см. график 1). Российский рынок находится в тренде развивающихся экономик, фондовые индексы которых — в затяжном боковике на фоне неопределенности перспектив экономического роста (см. график 2). Несмотря на формальное снижение, 2013 год станет для фондового рынка годом позитива. Причина — существенное улучшение качества инфраструктуры. Уже завершено большинство преобразований, намеченных в рамках построения Международного финансового центра. При этом российский рынок остается достаточно «мелким»: капитализация топ-200 российских эмитентов меньше совокупной рыночной стоимости Apple и Microsoft. Дадут ли инфраструктурные нововведения положительный эффект в развитии российского рынка акций, будет зависеть от способности государства улучшить деловой климат страны и усилить внутренних инвесторов.

Ремонт инфраструктуры

За прошедший год на российском рынке произошло множество инфраструктурных улучшений, что позволило подтянуть российскую торгово-учетную систему до общепринятых мировых стандартов. Со 2 сентября 2013 года был введен режим торгов Т+2, позволяющий участникам рынка осуществлять операции на условиях частичного преддепонирования. Новая технология с отложенным на два дня исполнением сделки должна снизить затраты участников рынка на фондирование операций, повысить ликвидность рынка, сделать менее затратной модель обслуживания клиентов-нерезидентов за счет предоставления времени для конвертации валюты. Статистика подтверждает прогнозы биржи о росте ликвидности рынка. Так, среднедневной объем торгов на рынке акций в сентябре оказался в полтора раза больше, чем в первые восемь месяцев текущего года. После перевода рынка акций на режим Т+2 крупнейшие глобальные банки Сitigroup, Credit Suisse Group, Merrill Lynch и Morgan Stanley объявили о том, что они начинают предоставлять своим клиентам прямой доступ на российский рынок акций.

Еще одним инфраструктурным новшеством 2013 года стал запуск режима сделок репо с Центральным контрагентом (ЦК). Это позволит не допустить дальнейшего роста объема неисполненных обязательств по сделкам междилерского репо (см. график 3).

Преимущества репо с ЦК заключаются в возможности рефинансирования вне взаимных лимитов участников, а анонимно через ЦК, в отношении которого действует механизм поддержки ликвидности со стороны Банка России. Кроме того, репо с ЦК позволяет снизить нагрузку на капитал участников рынка за счет балансового неттинга по всем сделкам. И хотя в общем объеме междилерских сделок репо сделки с ЦК занимают пока не более 2%, их объем быстро растет (см. график 4).

Долгожданным событием стало получение иностранными инвесторами доступа к российскому долговому рынку в результате открытия в Центральном депозитарии счетов Euroclear и Clearstream. «После допуска международных расчетных депозитариев к торгам ОФЗ уже в первом полугодии 2013 года объем торгов облигациями на Московской бирже достиг рекордных с 2007 года значений и составил 6,9 трлн рублей, что на 71% превышает результаты аналогичного периода прошлого года. Объем торгов ОФЗ увеличился на 114%, до 3,1 трлн рублей. Эти результаты во многом связаны с допуском зарубежных депозитариев к нашему долговому рынку. Мы рассчитываем, что аналогичная ситуация произойдет и на российском рынке акций», — надеется заместитель председателя Правления Московской биржи Андрей Шеметов . Ожидается, что Euroclear и Clearstream будут допущены до рынка акций с января 2014 года. При этом топ-менеджер подчеркивает, что риск оттока торгов акциями с российского рынка в результате допуска зарубежных депозитариев маловероятен, так как их основная специализация — долговой рынок.

Таблица:

Список крупнейших компаний по рыночной стоимости (капитализации) на 2 сентября 2013 года

Включить климат-контроль

Однако эффект от совершенствования инфраструктуры имеет свой предел: ей не хватает качественного наполнения. Российский рынок выглядит скромным по сравнению с рынками акций других развивающихся стран как по количеству торгуемых инструментов, так и по уровню их ликвидности (см. графики 5 и 7). На Московской бирже котируются акции 274 эмитентов, при этом по этому показателю Россию в несколько раз опережают как коллеги по БРИКС, так и страны Восточной Европы. Для сравнения: в Польше 844 эмитента, акции которых прошли листинг на внутреннем организованном рынке, а в Индии — 5191.

В таких условиях единичные сделки IPO/SPO существенно влияют на совокупную капитализацию отечественных компаний. Так, одно лишь IPO «Мегафона» дало возможность капитализации всего российского рынка в 2013 году вырасти на 21 млрд долларов, или примерно на 3%. Данное IPO позволило телекоммуникациям — единственной отрасли в российской экономике — показать в 2013 году прирост капитализации (+71%) (см. график 6). При этом, однако, лишь незначительная часть ценных бумаг «Мегафона» была реализована напрямую через Московскую биржу (2,3%), остальные средства были привлечены на LSE. Худшую динамику капитализации в 2013 году показала электроэнергетика, что связано как с общим торможением экономического роста, так и с проводимым делистингом генерирующих компаний и их консолидацией «Интер РАО».

«Мелкость» и высокая концентрация российского рынка акций, к сожалению, останутся системным ограничением для его развития даже несмотря на совершенный рывок в развитии его инфраструктуры. Для долгосрочного роста капитализации российских компаний инфраструктурные изменения должны быть дополнены повышением качества деловой среды. Перечень условий, необходимых для улучшения инвестиционного климата, остается неизменным уже много лет: защита прав инвесторов и сильная судебная система; предсказуемость регулирования; поддержка и развитие внутренних долгосрочных инвесторов. Без этого удобная инфраструктура не имеет смысла, так как ее будут использовать преимущественно спекулянты. А упрощенный механизм доступа к российскому рынку может обернуться повышенными рисками обвала рынка в результате массового вывода средств иностранцами.

График 1

Капитализация 200 крупнейших российских компаний в 2013 году продолжила снижение

График 2

Россия находится в тренде движения индексов развивающихся рынков

График 3

За первое полугодие 2013 года произошел почти двукратный рост объема неисполненных обязательств в режиме репо по сравнени с 2012 годом

График 4

Объем рынка репо с ЦК растет, хотя и занимает пока не более 2% в общем объеме сделок междилерского роста

График 5

Россия уступает другим развивающимся странам по количеству эмитентов, акции которых прошли листинг на внутреннем организованном рынке

График 6

Точкой поддержки рыночной капитализации российского рынка стал телекоммуникационный сектор, благодаря IPO "Мегафона"

График 7

Ликвидность российского рынка находится на уровне других развивающихся рынков, однако характеризуется более высокой концентрацией торгов на топ-10 наиболее ликвидных акций

: Максим СоколовМаксим СоколовВ

Максим Соколов

Максим Соколов

В макаронической версии гимна Советского Союза следующая строка гласила: «Уж больно ты грозен, как я погляжу». Установочная статья премьер-министра «Время простых решений прошло» сильно напоминает ту давнюю пародию, ибо весь ее пафос — равно как и пафос выступлений на инвестфоруме в Сочи и последующих инвестфорумах — сводится к тому, что мы не шутки пришли шутить.

Другое дело, что выступления премьера никто, кроме экономических публицистов, не услышал; реакция же услышавших была довольно комичной. Постраничный комментарий статьи дали М. Л. Хазин и А. Р. Кох, принадлежащие к совершенно враждебным лагерям и не сообщающиеся между собой ни в еде, ни в питье, ни в молитве, — тем примечательнее было редкостное сходство двух пренебрежительных отзывов. Сходство столь сильное, что пассажи Хазина можно было бы вставить в рецензию Коха и наоборот — и никто бы того не приметил.

Практически нулевая реакция на выступление премьера, с одной стороны, понятна: аудитория устала. С другой стороны, и по жанру, и по смыслу, и по должности, занимаемой автором, текст имел смысл «Отечество в опасности!», «Братья и сестры, к вам обращаюсь я, друзья мои!», «Наступление социализма (вар.: капитализма) по всему фронту», «Конвой стреляет без предупреждения». Короче, «отныне здесь вам не тут», раздирание прежнего общественного договора и объявление нового. А на такие вещи все-таки положено реагировать.

Хотя бы ради понимания, чего от властей следует ждать в будущем, поскольку, когда они объявляют устами премьер-министра, что время действовавшего доселе общественного договора («простых решений», в терминологии Д. А. Медведева) прошло, это значит, что они более не считают себя связанными его пунктами. Точнее, главным пунктом — обменом минимальных социальных гарантий на лояльность. Власть более не в состоянии, ей просто надоело, она установила, что гарантии — зло, ибо подрывают свободный индивидуализм, — в общем, главное то, что больше их не должно быть.

Не должно так не должно, но важно понять, как это впредь будет выглядеть на практике. Когда премьер указывает: «Нужно уйти от политики сохранения занятости населения любой ценой... Кому-то — это может быть довольно значительная часть населения — придется менять не только место работы, но и профессию, и место жительства». В принципе, так оно и было века и тысячелетия. Пищи нет — приходится сниматься с привычного места в поисках новой доли. Такова была причина Великого переселения народов, так заселялся европейцами американский континент. Причем в некоторых случаях слова Д. А. Медведева звучали бы в высшей степени гуманно. Когда на просторах России бушевала мужичья чума, когда крестьяне целыми семьями снимались из ставших гиблыми родных мест и отправлялись на поиски пищи и любой работы, а их встречали кордоны вокруг железнодорожных станций («Гражданская война велась не тачанками, а овчарками» ©) и не выпускали из обреченных местностей, то, конечно, мужики и бабы времен коллективизации были бы счастливы, когда бы советская власть всего лишь дала им бежать куда глаза глядят, а на большее они и не рассчитывали. Собственно, гуманность нынешнего таджикского правительства в том и заключается, что оно не мешает своим подданным — и это довольно значительная часть населения — менять профессию и место жительства.

Правда, внедрение таджикского метода в РФ имеет ту сложность, что будущим белым таджикам придется бежать от родных мест из России в Россию же — за границей их вряд ли ждут. Рахмонову в этом смысле легче — от миграции пусть болит голова у российских властей. Российским же властям придется столкнуться со сменой профессии и места жительства в полный рост. Люди побегут в и без того перенаселенные столицы — и что тогда?

Возможно, другого выхода нет и дорогим россиянам (чем они лучше?) придется повторять судьбу гастарбайтеров из стран СНГ, но надо понимать, чем это обернется. Ведь нынешняя подкупательная тактика властей («простые решения» тож) объясняется не столько выдающейся гуманностью, сколько пониманием того, что эффективные рыночные отношения довольно дорого стоят в полицейском смысле. Если решено взять на вооружение девиз «жесткий рынок и сильная полиция», то о втором компоненте тоже надо думать, не теша себя мыслью, что с внедрением жесткого рынка все само собой расставится по своим местам, не выключая и сильной полиции. Не расставится.

И раздирание прежнего общественного договора опасно не потому, что он был так уж хорош, а потому, что новый договор, предлагаемый взамен разодранного, всегда составляется по фараонову рецепту: «Впредь не давайте этому народу соломы для кирпичей, как раньше давали, — пусть сами идут и собирают солому. Но кирпичей с них спрашивайте столько же, сколько и прежде, убавлять не надо. А то они обленились» (Исх., 5, 7–8). Можно и так, но нужно хотя бы осознавать риски нового подхода, а то можно и в Чермном море потонуть.

Между тем история о том, как вице-премьер А. В. Дворкович на том самом сочинском форуме беззаботно рассуждал о повышении подоходного налога с физических лиц — то ли на два, то ли на пять процентов, какая разница, — будучи же остановленным окриками «Что? Что ты врешь?», еще более беззаботно отвечал, что это у него была такая игра слов, — склоняет к мысли, что судьба фараонова воинства правительству РФ совершенно неизвестна.

Бесспорно, наши хозяйственные дела далеко не блестящи, речи о том, как «Мчим вперед членовозом труда» последнее время поутихли, возможно, сохранять прежний договор с подданными нет уже ни мочи, ни ресурсов. Но полагать, что из рук этого правительства подданные с готовностью примут горькое лекарство, — для этого надо быть таким оптимистом, при взгляде вчуже на которого делается нехорошо и неуютно. Нам-то все-таки здесь жить.

Content

Эксперт Эксперт Журнал Эксперт № 40 (2013)

: Редакционная статьяРоссия

: Татьяна ГуроваРынок с ежегодным

: Екатерина ШохинаСокращение

: Александр ПриваловАлександр

: Алексей ХазбиевИз пяти

: Александр ИвантерГлава

: Марк ЗавадскийРоссийский бизнес,

: Сергей ЧернышовСейчас на анализ

: Александр КокшаровБизнес-модель

: Александр ИвантерДесять лет

: Ирик ИмамутдиновИзобретатель

: Геворг МирзаянАмерикано-иранское

: Андрей Ланьков, профессор

: Игорь НайденовЧто стало с одним

: Ирина ОсиповаВ ближайшие два

: Вячеслав Суриков«Сталинград» —

: Компания Rado в этом году стала

: Экономический застой, о котором

: Михаил ДоронкинФедор

: Дмитрий МиндичНовые компании в

: Федор ЖердевКабалинский

: Основные принципыВ качестве

: Инновационные подходы к

: Таранникова АлександраПавел

: Максим СоколовМаксим СоколовВ