Unknown

Название: Магия крови (Blood Magic)

Annotation

Название: Магия крови (Blood Magic)

Глава 1. Пепел по ветру

Глава 2. Неожиданное письмо

Глава 3. Долгожданные письма

Глава 4. Второе неожиданное письмо

Глава 5. Нежданный гость

Глава 6. Побег

Глава 7. Нападение

Глава 8. В подземельях

Глава 9. Кольцо

Глава 10. Яды

Глава 11. Общественное мнение.

Глава 12. Степень вины

Глава 13. Достоинства и недостатки.

Глава 14. Напряжение и скука

Глава 15. Профессиональный риск

Глава 16. Детские воспоминания

Глава 17. Отличие пагубного от дурного

Глава 18. Взаимное недоверие

Глава 19. Тени прошлого

Глава 20. Новое изобретение близнецов

Глава 21. В Косом переулке

Глава 22. Правда

Глава 23. Выбор

Глава 24. Эксперимент

Глава 25. Благонадежность

Глава 26. Конец лета

Глава 27. Снова дома

Глава 28. Внеклассная деятельность

Глава 29. По новому расписанию

Глава 30. Дальнейшие осложнения

Глава 31. Моя жизнь – квоффл

Глава 32. Полеты и поиски

Глава 33. Испытания

Глава 34. Волшебная помощь

Глава 35. Честь оборотня

Глава 36. Вражда или дружба?

Глава 37. Отношения

Глава 38. Теория конспирации

Глава 39. Неверный ответ

Глава 40. Контролируемый ущерб

Глава 41. Выпуск 77-го

Глава 42. Убийства и воспоминания

Глава 43. Музыка души

Глава 44. Змеи и гады

Глава 45. Удержите меня

Глава 46. Игра

Глава 47. Утренний свет

Глава 48. Другая комната

Глава 49. Разведка вражеской территории

Глава 50. Другие союзники

Глава 51. Столкновение

Глава 52. Попытки примирения

Глава 53. Разоблачение

Глава 54. Признания

Глава 55. Нападение

Глава 56. Недоверие

Глава 57. Личные отношения

Глава 58. Абстракции

Глава 59. Примирения

Глава 60. Игра и розыгрыш

Глава 61. Семейство Уизли в полном составе

Глава 62. Не вовремя и не в том месте

Глава 63. Разные точки зрения

Глава 64. Поддерживая иллюзии

Глава 65. Сделка

Глава 66. Взаимовыгода

Глава 67. Маски

Глава 68. Контракт

Глава 69. Разные уровни

Глава 70. Опасности доверия

Глава 71. Последствия

Глава 72. Новые связи

Глава 73. Подарки и страхи

Глава 74. Беспечность

Глава 75. Темные Искусства и Темные создания

Глава 76. Заклятья и клыки

Глава 77. Смутные времена

Глава 78. Бал

Глава 79. Раб и господин

Глава 80. Как говорить со змеями

Глава 81. На следующее утро

Глава 82. Заседание суда

Глава 83. Домой

Эпилог

notes

Note1

Note2

Note3

Note4

Note5

Note6

Note7

Note8

Note9

Note10

Note11

Note12

Note13

Note14

Note15

Note16

Note17

Note18

Note19

Note20

Note21

Note22

Note23

Note24

Название: Магия крови (Blood Magic)

Автор: GatewayGirl (http://www.fictionalley.org/authors/gatewaygirl/)

Переводчики: Ira66 и Мерри (allal1978@rambler.ru)

Бета переводчика: Мерри

Оригинал: http://www.fictionalley.org/authors/gatewaygirl/BM.html

Разрешение автора: получено

Герои/пейринг: СС/ГП (джен), СС/РЛ (почти за кадром), ГП/ГГ, ГП/НЖП

Жанр: Drama

Рейтинг: R (авторский)

Краткое содержание: Магия крови хранит Гарри от смерти. Кровь защищает его, кровь – и воспоминания о ненависти… и любви.

Комментарии: спойлеры на все 5 книг. Примечание переводчиков : AU после выхода 6-й книги, разумеется. За что стоит рейтинг R, мы не очень понимаем.

Предупреждения: слэш (очень слабо)

Отказ: HARRY POTTER, characters, names, and all related indicia are trademarks of Warner Bros. © 2007 and J.K. Rowling.

Разрешение на архивирование: убедительная просьба НЕ размещать данный текст на других Интернет-ресурсах, не получив предварительно разрешение от переводчиков.

Глава 1. Пепел по ветру

За полчаса до своего шестнадцатого дня рождения Гарри смотрел на два письма, знаменующих начало и конец этого года.

Год выдался кошмарный: нападение дементоров, положившее жуткий конец его летней изоляции, смерть крестного, в которой он в немалой степени был повинен, и, наконец, письмо от Гермионы, полученное через неделю после окончания занятий.

Гарри вертел в руках конверт с письмом, но не открывал его – не было нужды. Содержание письма и так врезалось в его память. Гермиона высказывала свое мнение о событиях, произошедших в этом году. Она сразу оговорила, что не винит Гарри в смерти крестного, которую почитала почти неизбежной с того самого момента, когда Сириус пошел провожать крестника на вокзал Кингс-Кросс, зато прямо заявила, что Гарри не имеет никакого права обвинять Снейпа, Дамблдора или кого-нибудь еще в том, что отказался изучать окклюменцию. Письмо было длинным, подробным и хорошо аргументированным, но суть его заключалась в одном абзаце:

Хоть учитель и должен желать научить, ученику необходимо хотеть научиться не в меньшей степени. Я не видела, чтобы ты проявлял особое рвение, когда занимался окклюменцией. Кроме того, когда профессор Снейп прекратил заниматься с тобой (и, как я слышала, из-за того, что вы поругались, а вовсе не потому, что он решил, что ты уже достаточно подготовлен), ты не предпринял ни малейшей попытки попросить его возобновить занятия, или найти другого учителя, или учиться самому. Пойми, я говорю тебе это не потому, что сержусь на тебя, Гарри. Я говорю это лишь потому, что знаю: ты можешь – и должен! – добиться большего успеха, но пока ты будешь продолжать возлагать вину за свою безответственность на других людей, у тебя ничего не получится.

Гарри пришел в ярость и послал Гермионе сердитый ответ на трех страницах, где подробно расписал, почему и в чем виноваты все остальные и как она не понимает, что нормальные люди не могут научиться всему с первой попытки, в отличие от нее. Он кипятился несколько дней и подрался с Дадли, который, естественно, одержал победу, при этом неприязнь к нему дяди и тетки перешла в открытую враждебность. Пока он сидел запертый в своей комнате, он нашел черновик письма, посланного Гермионе на прошлой неделе, и удивился, насколько плаксивым оно оказалось. Разобрав письмо подруги по пунктам, Гарри пришел к неприятному выводу: она права. Он действительно не старался и никто, кроме него, не виноват. Он отправил ей короткую записку («Не обижайся на мое бредовое письмо – летом я всегда глупею. Я постараюсь исправиться» .) и приступил к попыткам выполнить свое обещание.

В течение следующих двух недель он каждый вечер гасил свет, садился на кровать, и повторял себе: «Я не буду избегать неприятных уроков. Снейп не виноват, что я ничему не научился; Дамблдор не виноват, что я не поговорил с ним», после чего пытался очистить сознание, как должен был делать той весной. Он воспринимал это как епитимью за гибель Сириуса. Было не слишком приятно, но очищать сознание, по крайней мере, стало легче.

Накануне Гарри подумал, что стоит отметить конец года и двигаться дальше. Он начал писать письмо Гермионе, чтобы поделиться своими намерениями, но, поломав голову несколько часов, решил, что будет лучше рассказать о том, что он уже сделал. Стиснув зубы, он попытался написать короткую записку профессору Снейпу, в которой извинялся за то, что влез в его думосброс. После трех разных версий он понял, что не имеет значения, что именно писать – Снейп его все равно никогда не простит, разве что возненавидит еще больше. Иными словами, он делал это для Гермионы – или, быть может, для себя. Он взял последний пергамент и отослал его с Хедвиг.

Сова улетела, поэтому послать Гермионе письмо сразу же было невозможно. Гарри решил, что ему нужен своего рода ритуал, чтобы отметить конец года, а уж потом можно будет написать Гермионе. Он взял письмо Гермионы как символ конца года и первое дисциплинарное уведомление от Министерства магии как символ начала и связал их тесемкой от последнего подарка Сириуса. Теперь они лежали перед ним на полу, в поилке, которую он вытащил из клетки Хедвиг.

«Будто заклятье накладываю», – подумал Гарри, возясь со спичками. Одна сломалась, и он взял другую.

– Я скучаю по тебе, Сириус, – пробормотал он, поджигая письма. Бумага тлела и коробилась, и Гарри выдувал дым в открытое окно, отчаянно повторяя про себя: «Этот год закончился. Следующий будет лучше».

Огонь дважды гас, и приходилось начинать по новой, но дым выносило на улицу, и ни датчик дыма, ни его родственники ничего не заметили. Когда письма превратились в пепел, Гарри поднес поилку к окну, просунул ее через узкую щель и развеял пепел по ветру.

«Все. Это прошло».

Потом он снова поставил поилку в клетку Хедвиг и лег на кровать, следя глазами за маленьким электронным будильником. В полночь он произнесет вслух свои новые правила, напишет письмо Гермионе, очистит сознание и уснет. Он посмотрел на листок, на котором записал правила. Ему очень хотелось, чтобы они звучали уверенно и позитивно… но он сознавал, что последняя строчка все равно была реакцией на прошлые ошибки.

Я буду отвечать за свои поступки.

Я буду учиться тому, что может защитить меня и моих друзей.

Я попрошу помощи, если будет нужно, и приму помощь от компетентных людей, даже если они мне неприятны .

Гарри пожал плечами. Он не смог яснее выразить свои мысли. Возможно через месяц-другой… Он снова взглянул на часы.

Глава 2. Неожиданное письмо

Гарри лежал на боку и следил за часами. На циферблате высветилось 23:59. Никогда он не ждал своего дня рождения с таким нетерпением. Ему казалось жизненно важным закончить, наконец, этот год и начать новый. Внезапно что-то отвлекло его внимание. Гарри в панике вскочил и увидел, что на край кровати шлепнулось письмо. Он поднял конверт. Толстое письмо – толще, чем ежегодное официальное письмо из Хогвартса – было запечатано восковой печатью. Конверт был цветным, но в слабом свете уличного фонаря он не смог определить цвет. Гарри схватил с тумбочки карманный фонарик. Оглянувшись, он заметил, что часы теперь показывали 00:00. Он почувствовал вспышку раздражения.

«Я пропустил момент! Надеюсь, что это не дурное предзнаменование».

Он подумал и решил, что все зависит от того, что в письме.

– Закончим ритуал, – пробормотал он.

Гарри громко и торжественно проговорил новые правила, затем очистил сознание, решив, что любопытство подождет. Пять минут он лежал неподвижно, затем встал, включил фонарик и взглянул на таинственное письмо. Конверт при свете оказался алым, печать сияла золотом и искрилась, подчеркивая слегка ломаные линии декоративного «П». Когда Гарри сломал печать, она вспыхнула, озарив его ладони красивым золотым светом. Преисполненный благоговейного страха, Гарри вытащил свернутые листы пергамента из конверта. Как он и ожидал, письмо состояло из нескольких страниц. Он нервно посмотрел на первую.

Мой дорогой сын,

Гарри задохнулся. Он закрыл на секунду глаза, сердце колотилось, как сумасшедшее.

Этого не может быть… Письмо от папы или мамы? Как?

Гарри вновь открыл глаза и посмотрел на пергамент. Письмо казалось недавно отправленным. «Я получил чужое письмо, тут какая-то ошибка», – раздраженно подумал он, но снова взглянул на первую страницу.

Мой дорогой сын,

Это письмо заколдовано так, чтобы появиться в день твоего шестнадцатилетия. Его получу я, если буду все еще жив, или ты, если я погибну. Если письмо придет ко мне, ты к этому времени будешь знать большую часть содержащихся в нем сведений, но я прочитаю его тебе и объясню некоторые вещи, которые трудно было бы понять маленькому ребенку. Шестнадцатый день рождения выбран из-за магии крови – дальше объясню подробнее, а прежде всего хочу сказать, что я тебя очень люблю. Надеюсь, что это ненужная сентиментальность и что я проживу достаточно долго, чтобы ты знал это, знал сердцем и душой, но страховой отдел «Гринготтса» недвусмысленно заявил, что у Поттеров есть тенденция героически погибать в молодом возрасте.

Абзац закончился смеющейся рожицей с всклокоченными волосами. Гарри не смог сдержать смешок.

«Я не знал этого, – подумал он, – но я не удивлен».

Во-вторых (и именно поэтому мне приходится писать это письмо), я не твой биологический отец .

Гарри уставился на это предложение. Тепло, которое он почувствовал, когда читал предыдущие строчки, исчезло. Он в отчаянии перечитал их.

Мой дорогой сын… Я тебя очень люблю.

Вот откуда взялась «сентиментальность», догадался он. Вот почему Джеймс Поттер (Гарри бросил быстрый взгляд на последнюю страницу, которая подтвердила, что письмо действительно от Джеймса Поттера) сначала написал о любви, а уж потом об отцовстве. Джеймс хотел, чтобы Гарри понял: неважно, кто был его отцом – его любили как собственного сына. Гарри пригладил всклокоченные волосы, но через две секунды они вновь растрепались. Как Джеймс мог быть не его отцом? Все говорят, что они очень похожи. Может быть, его настоящий… биологический, одернул себя Гарри, может быть, его биологический отец был родственником Джеймса Поттера?

Все так сложно… (Понимаешь, я пытаюсь представить тебя подростком, а не сладким малышом, перепачканным гороховым пюре, которое твоя мама сейчас пытается с тебя смыть. Как бы Лили ни была уверена, что это еда, ты явно считаешь, что горох – это нечто вроде краски. Умный мальчик!) Думаю, что лучше всего кратко объяснить тебе, что случилось, потом рассказать о твоем отце (и о наших сложных и, зачастую, болезненных отношениях с ним)…

После этого предложения была другая рожица.

… и описать наше время. Лили говорит, что я превращаю это письмо в трактат, но она знает, что я не умею писать коротко. Кроме того, если я умер, когда ты был еще маленьким, – а это вполне вероятно – я хочу описать тебе себя, ее, и даже его, насколько это возможно. Твоего биологического отца (он наш друг и бывший парень Лили – не волнуйся, это не было изменой, мы сознательно пошли на это) зовут Северус Снейп.

Гарри выронил письмо и фонарик и взвизгнул от боли в коленке. Северус Снейп? Профессор Снейп? Но я на него близко не похож! И все говорят, что я копия Джеймса . Гарри постарался успокоить дыхание. Они ошиблись. Это, несомненно, ошибка . Он снова взял письмо и продолжил чтение.

… Северус Снейп. Он, скорее всего, мертв – не думаю, что он продержится больше, чем год или два, если так будет продолжаться и дальше. Ему постоянно приходится рисковать жизнью, и он давно ищет смерти – см. лист под названием «Северус и Мародеры: или, о чем, к чертовой матери, мы думали?» (сначала я хотел написать не «чертовой», но Лили возражает. Несмотря на мои аргументы относительно языка шестнадцатилетних мальчишек, она говорит, что я как отец должен подавать тебе хороший пример. Не советую тебе расспрашивать любого, кто знал меня подростком!)

Так или иначе, подробности на той странице, но вкратце получается вот что. Северус и я ненавидели друг друга, а мы с Лили были друзьями. Северус и Лили подружились, и мне пришлось научиться общаться с ним. Они с Лили начали встречаться, но потом он стал Пожирателем Смерти, и они расстались. Мы с Лили стали его врагами. Лили начала встречаться со мной. Когда Северус оставил Пожирателей Смерти, мы начали работать вместе. Мы с Лили поженились и снова подружились с Севом (если он жив, не называй его «Сев», он это ненавидит. Кто предупрежден, тот вооружен). Мое заветное желание – чтобы в твое время слова «Пожиратель Смерти» остались лишь историческим термином. Будет достаточным сказать, что Северус был не единственным Пожирателем в нашем выпуске и, вопреки расхожему мнению, не все они были слизеринцами. Вскоре после свадьбы Лили забеременела, но у нее случился выкидыш. Несколько месяцев спустя она забеременела снова, но мы решили пока никому не рассказывать об этом. В один из дней Северус пришел повидаться с нами. Он был шпионом, работал на Дамблдора и очень рисковал. (Не думаю, что эта информация будет иметь значение через пятнадцать лет, но если я неправ, пожалуйста, никому ничего не говори и немедленно свяжись с Дамблдором. Это важно в твоей ситуации). Он сказал, что планируется большая атака Пожирателей и он не уверен, что переживет ее. Поскольку подруги у него не было, он попросил мы разрешения выполнить ритуалHeremс Лили, моей женой.

Не знаю, слышал ли ты оHerem. Это довольно сложное заклятье, с помощью которого человек может … э-э… (Если я еще жив, нужно не забыть поговорить с тобой до того, как ты это прочтешь. С другой стороны, когда я вспоминаю, что я вытворял на пятом курсе, если не раньше, ты вряд ли смутишься. Так или иначе – предупреждаю, на случай, если ты не столь подкован, – следующий абзац посвящен сексу).

ИспользуяHerem, мужчина вступает в половой контакт с женщиной, но его семя остается в ней и она может воспользоваться им позже. Чаще всего этот ритуал исполняют мужчины, уходящие на войну. В обычном варианте (который мы и использовали) женщина сможет воспользоваться сохраненной спермой, только когда человек умер или при смерти. Как правило, ритуал исполняет супружеская пара, но, по традиции, неженатый и бездетный мужчина может выполнить его с женой или родственницей близкого друга.

Гарри прервался в конце второй страницы. Может, у Лили снова был выкидыш, затем она вновь забеременела, и родители по ошибке решили, что это следствие ритуала?

Как ты понимаешь, это не та просьба, которую легко исполнить и несложно отклонить. Лили хотела этого, если я не обижусь. Я ясно понимал, что они все еще любят друг друга – даже теперь – и в то же время знал, что она искренне любит меня. Я боялся, что потеря прежней любви глубоко ранит ее. Решило все следующее: в свое время Северус порвал с Лили потому, что она магглорожденая, и, по его тогдашним взглядам, недостойна рожать детей чистокровному волшебнику. То, что он попросил Лили вместо того, чтобы обратиться к кому-нибудь из Пожирателей для поиска чистокровной ведьмы (у одного только Люциуса Малфоя, как я слышал, было две очень хорошеньких кузины), было самым искренним извинением перед нею, и мы решили принять это как жест примирения. Конечно, все мы надеялись, что это ненужная предосторожность.

Северус уехал. Несколько дней спустя у Лили снова случился выкидыш. На сей раз мы обратились к колдомедику, который тщательно обследовал нас обоих, и сказал, что Лили вряд ли сможет выносить моего ребенка, но при частых попытках у нас есть шанс. Мы оба очень хотели детей, но я не желал, чтобы она вновь и вновь проходила через это. Ни один из нас не хотел повторения этого кошмара.

В эти дни сомнений и колебаний мы узнали об атаке Пожирателей Смерти. Сотни людей погибли, многие пропали без вести. Мы ждали новостей от Северуса. Месяц спустя поисковая комиссия объявила, что ненайденные, безусловно, погибли. Мы подождали еще месяц. Во время следующей овуляции Лили воспользовалась семенем Северуса и забеременела. Это укрепило нашу уверенность в его гибели.

Мы хранили беременность в тайне, на случай возможного выкидыша. И тут вернулся Северус. Оказалось, что после битвы он был в коме несколько недель. Мы пригласили его на обед, планируя сказать ему, что Лили беременна его ребенком, но когда он пришел, все изменилось.

У него сдали нервы, едва он ее увидел. Рассказал, что несколько раз встречался с одной француженкой – просто так, не преследуя серьезных целей – и что Волдеморт решил, что эта женщина не подходит ему. Волдеморт приказал похитить ее , потом показал ее Северусу и потребовал, чтобы Северус убил ее. Северус выполнил приказание. (Этим мы и отличаемся друг от друга. Он в подобной ситуации может оценить опасность своего отказа для остальных и убить одного невинного, чтобы спасти многих. Я бы так никогда не смог. Не могу постичь, как любой нормальный человек способен ожесточить душу настолько, чтобы совершить рациональный поступок, когда этот поступок настолько отвратителен).

Северус был глубоко подавлен своим поступком или, возможно, еще чем-то, что он совершил или видел во время резни. С каждым днем он становился все резче и жестче. После того как он расстался с Лили тем вечером, я никогда не видел, чтобы он привязывался к кому-то. И при этом я ни разу не слышал от него ни слова сожаления. Мы с Лили решили все скрыть. Мы, конечно, не боялись, что он убьет собственного ребенка (даже у нашего Обсидианового Клинка, как мы иногда его называли, были свои границы), но было ясно, что он не сможет защитить тебя от Волдеморта. Когда Лили была на четвертом месяце, мы наложили заклятье, скрывающее ваше сходство и делающее тебя похожим на меня (детали найдешь на странице, описывающей Заклятье Отцовства).

Гарри вновь отложил письмо и протер очки. Значит, это не ошибка. Хорошо еще, что сейчас глубокая ночь и что днем он почти не ел. От этого все кажется не таким реальным. При свете дня будет куда хуже. К счастью, он уже подготовлен. Северус Снейп? Только потому, что он и мой папа – Джеймс – достаточно чтили традиции чистокровных волшебников, позволяющие использовать жену друга для продолжения рода? Он просмотрел оставшиеся листы. Письмо он почти дочитал. Про Заклятье Отцовства было на отдельной странице, а свиток, озаглавленный «Северус и Мародеры» был таким же толстым, как и письмо. Гарри подтянул колени к груди. Когда-то ему хотелось знать досконально, что случилось между Снейпом и Джеймсом. Теперь он может узнать от самого Джеймса, за что Снейп ненавидел его папу. Гарри встряхнул головой. «Почему мой отец так ненавидит моего папу», – громко сказал он и истерически расхохотался. Он зажал рот руками, боясь разбудить дядю, но в доме по-прежнему царила сонная тишина. Гарри почувствовал, что замерз. Он натянул одеяло до плеч и вернулся к письму.

После всего этого мы уже никогда не были так близки, как прежде – он никого к себе не подпускал. Беременность Лили и твое рождение занимали все наше время. Теперь ты спишь ночами (как правило), а мы – нет. Кто-то из наших друзей – предатель. Сев убежден, что это Сириус. Его ненависть и недоверие к Сириусу, к сожалению, имеют под собой почву (См. «СиМ»), но ко мне это отношения не имеет. Я уверен, что Бродяга никогда не предаст меня. Однако споры с Северусом стали чаще и грубее. Он проехался по поводу моей «идиотской доверчивости» – а как бы я без этого, интересно, общался бы с ним? Я огрызнулся, и это углубило пропасть между нами. Он не появлялся довольно долгое время, потому что не мог видеть тебя на руках у Лили – это было то, чего у него никогда не будет. Странно – он теперь говорит со мной чаще, чем с ней, но только о политике и стратегии. По-моему, я путаюсь и пишу много лишнего – извини. Если бы я мог вернуться в прошлое и быть подобрее… Никогда не наслаждайся местью – оно того не стоит. Это мой отцовский совет тебе.

Северус, скорее всего, мертв, а если и жив, то может быть небезопасен для тебя. Пожалуйста, спроси Альбуса Дамблдора, а если его уже нет в живых, то Молли или Артура Уизли, жив ли он и можешь ли ты с ним связаться. Северус узнает о твоем существовании из письма, которое написала Лили. Оно будет много короче этого (объяснять придется намного меньше) и через три дня после того, как ты получишь свое, попадет к нему, если она умрет, или к тебе, если его уже тоже не будет вживых. Если о нем нет никаких сведений, то три дня форы помогут тебе избежать опасности, угрожающей тебе, если он все-таки вернулся в стан Волдеморта.

Дело осложняется (или, возможно, упрощается) тем, что Заклятье Отцовства не постоянно. При обычных случаях (тайное усыновление и т.д.) его нужно обновлять каждые десять лет, но для этого требуется кровь обоих отцов или кровь матери и приемного отца (в данном случае меня). Ничего не получится, если Лили и Северус погибли или если погиб я. Мы с Лили удлинили время заклятия, насколько могли. Она включила в него некоторые элементы нумерологии и полагает, что заклятье продержится до твоего шестнадцатого дня рождения. После этого ты начнешь меняться. Так как это заклятье крови, то изменения будут постепенными. (Большая потеря крови ускорит его, поэтому постарайся быть осторожен. Это не забава, поверь мне.)

Гарри вздрогнул.

«Это что ж, я стану похож на Снейпа? – подумал он. – Ой!»

Жаль, что я не могу сказать все, что хочу. Чем дольше я думаю об этом, тем больше уверен – я умру, и скоро. Я так хочу, чтобы ты знал меня. Я хочу, чтобы ты знал, что я люблю тебя. Я хочу, чтобы ты знал, как я ходил с тобой на руках и пел тебе колыбельные, когда ты не мог уснуть. Я хочу, чтобы ты был моим, но мне больно, что я украл тебя у него. Мой украденный ребенок. Будь ему сыном, если сможешь.

Твой любящий приемный отец,

Джеймс Поттер.

В глазах у Гарри защипало. Он отложил письмо, встал и, шатаясь, подошел к окну. «Почему Снейп? Я не возражал бы, если бы это был Сириус или Ремус или даже…» Гарри подумал о людях, знавших его отца. Питер, решил он, был бы еще худшим вариантом, но все же…Снейп ненавидел его; он ненавидел Снейпа. Снейп с радостью мучил его с их самой первой встречи и… Гарри стиснул зубы и признался себе, что вел себя почти так же несправедливо. Лишь недостаток власти мешал ему мучить Снейпа так же, как Снейп мучил его. (Никогда не наслаждайся местью… ).

Ему отчаянно хотелось посмотреть на себя в зеркало и увидеть, изменилось ли его лицо, но дверь была заперта снаружи. Он тщательно ощупал свой нос. Вроде, все как обычно. Он понял, что не был абсолютно уверен, как выглядит его нос. Гарри пригладил растрепанные волосы. Интересно, они тоже изменятся?

«Наверное, это не так уж и важно. Для меня неважно. Джеймс, очевидно, любил меня, так что это вроде как усыновление. Фактически, так и было, верно? Интересно, что сделает Снейп, когда узнает?! Наверно убьет меня… или кого-нибудь еще! Это последнее, чего он хотел бы – быть связанным со мной».

Гарри схватил пергамент и перо. Нужно было срочно написать Рону и Гермионе и рассказать им достаточно, чтобы они смогли помочь, но ни о чем бы не догадались. Он просидел над письмами несколько часов, когда ему вдруг пришло в голову, что все это могло быть чьей-то шуткой. В конце концов, где доказательства, что письмо было от Джеймса Поттера, а не от Фреда и Джорджа Уизли? Обдумав это, он решил полностью переписать письмо Рону, и не упоминать ни о чем в письме к Гермионе. К тому времени, когда Гарри закончил писать, небо на востоке уже посветлело.

Дорогой Рон,

Мой день рождения был всего несколько часов назад, а я уже получил потрясающий подарок! Скажи Фреду и Джорджу, что они меня здорово разыграли. Особенно хороша золотая печать. А Заклятье Отцовства действительно существует?

С днём рождения меня!

Гарри

Дорогая Гермиона,

Я много думал о твоих словах. Ты была совершенно права, и я прошу прощения за свою грубость. Это лишь доказывает твою правоту. Я упражняюсь каждый вечер и сделал все домашние задания, какие мог (правда, не смог достать ингредиенты для практического зельеварения). Я послал письмо с извинениями профессору Снейпу, а в начале учебного года попрошу Дамблдора, чтобы он или Снейп учили бы меня. Если ты увидишь, что я снова делаю глупости, я разрешаю тебе напомнить мне, что моя глупость стоила Сириусу жизни.

Гарри потер глаза. Интересно, сможет ли он когда-нибудь снова упомянуть Сириуса, не ощущая вины?

К его вящему облегчению, Хедвиг вернулась без ответа, и Гарри погладил её мягкие перья, прошептав:

– Красавица моя, до чего ж ты быстро обернулась.

Тут ему в голову пришла мысль, что теперь извиниться перед Снейпом было бы куда труднее. Хорошо, что он уже послал письмо: не хотелось бы, чтобы Снейп думал, что он извинялся лишь потому, что они родственники, если, конечно, это и в самом деле правда. Гарри отдал Хедвиг новые письма и велел ей лететь в Нору и остаться там отдохнуть. Через несколько часов у него бы не хватило на это духу.

Глава 3. Долгожданные письма

Из дремы Гарри вырвал стук в окно: какая-то незнакомая сова пыталась попасть внутрь. Окно, трудами дяди Вернона, открывалось лишь чуть-чуть, и Гарри приходилось высовывать руку наружу, чтобы втащить Хедвиг. Однако сегодня сова принесла большой сверток, и это осложняло ситуацию. Он втянул сверток, бросил его на подоконник и протащил птицу через узкую щель. Тетя Петуния вот-вот должна была придти его будить, так что он засунул сверток под половицу, даже не взглянув, что в нем. Припрятав подарки до лучших времен, он открыл письмо.

Привет нашему знаменитому партнеру!

Большой мир встретил нас неплохо. Мы еще не миллионеры, но в загашнике у нас кое-что есть и, как уверяют наши кредиторы, это чертовски хорошо для развивающегося бизнеса. Мы как раз ведем переговоры с одним из них, менеджером в «Зонко», и он обещал пристроить кое-какие наши товары.

Дай знать, когда у тебя первый квиддичный матч, и мы выберемся в Хогсмид.

Образцы мы, в основном, рассылаем совиной почтой, но пришлось и снять помещение в Косом переулке (Чтобы успокоить маму. Она боялась, что с нас станется в Лютом магазин снять. Не то чтобы нам этого хотелось – больно уж место мерзкое). Это мастерская с крохотным магазинчиком, не больше чулана, но с окном. Захочешь повидаться – воспользуйся Летучим порохом, скажи «Ужастики Умников Уизли» (только четко!), и мы покажем тебе, на что все это похоже.

После этого было добавлено и зачеркнуто «и выбьем из тебя еще денег ».

Посылаем тебе несколько экспериментальных образцов – наслаждайся! Не забудь угостить кузена (рекомендуем товары с зеленой наклейкой).

И, как всегда, любое распространение товара среди твоих безмозглых почитателей (зачеркнуто) школьных друзей будет высоко оценено.

Всегда к твоим услугам,

Дред и Фордж Уизли

Гарри нахмурился. Не похоже, что близнецы подшутили над ним, особенно учитывая, что они просили его об услуге и намекали, что попросят еще раз.

От размышлений его оторвало появление Свина. Совенок принес письмо, подарок и печенье от Рона. Гарри спрятал подарок, даже не развернув, но вчера он остался без ужина, а печенье пахло так вкусно, что он не утерпел. Он успел откусить пару раз, когда услышал лязг замков.

Гарри быстро прикинул варианты. Спрятать печенье под половицу он уже не успеет, а тетка точно унюхает, что в комнате пахнет съестным. Придется пожертвовать половиной, а остальное рискнуть засунуть под простыню.

Тетка выбросила печенье в мусорное ведро и, что еще хуже, ехидно заявила, что завтрак ему теперь без надобности, но больше не искала – может, просто не подумала. После того, как она перечислила, что ему сегодня надо сделать, его выпустили в ванную.

Гарри умылся, надеясь прогнать сон, и расчесался. Волосы лежали ровно. Он посмотрелся в зеркало. Отросшие за лето черные пряди блестели и слегка вились на концах. Он почти не изменился, разве что отощал здорово… вот только волосы вдруг перестали торчать во все стороны. Гарри тряхнул головой. Тонкие пряди взметнулись вверх… и бессильно упали, будто признавая свое поражение. Он снова расчесался и увидел, что волосы лежат аккуратно.

– Вот дерьмо! – пробормотал он.

Теперь Гарри уже жалел, что написал Рону.

Глава 4. Второе неожиданное письмо

Северус внимательно наблюдал за пузырящимся серым месивом, раздумывая, что изменится после добавления толченого аметиста. Если расчеты верны, то аметист усилит Защитное зелье, а заодно уменьшит риск поражения мозга – побочный эффект свинца. Правда, свинец в конце все равно придется добавить, но при удаче зелье будет просто мерзким на вкус. Конечно, если он ошибается, зелье просто взорвется из-за несовместимости компонентов.

В воздухе что-то вспыхнуло, и в его руке оказался конверт. «Кто-то очень любит пускать пыль в глаза», – пренебрежительно подумал Северус, не отрывая взгляда от котла. В центре варева медленно появилось лиловое пятно. Оно увеличивалось миллиметр за миллиметром, пока все зелье не стало насыщенного лилового цвета без единого серого пятна. Самодовольно ухмыльнувшись, Северус снял котел с огня и перенес его на подставку – остывать.

Теперь он наконец взглянул на конверт, который продолжал сжимать в руке, и чуть не упал в обморок. Алый пергамент и золотая печать в форме литеры «П»… уже пятнадцать лет никто не получал таких писем.

– Джеймс? – потрясенно выдохнул он и тут же выругался, кляня себя за сентиментальность. Потом издевательски добавил: – Кто-то украл твою бумагу, призрак.

Насмешка не слишком помогла. Сердце предательски колотилось в груди. Письмо от Джеймса или от Джеймса и Лили… Даже если такое возможно, он не хотел… не должен был этого хотеть.

Северус дрожащими руками сломал печать. Короткая золотая вспышка – и в руках у него оказалось письмо, а поверх «П» высветился герб Поттеров. Бумагу подделать было несложно, но заклятье мог выполнить лишь тот, в ком текла кровь Поттеров.

– И тот, кто умел это делать, – пробормотал Снейп. Теперь в его голосе не было насмешки – слишком уж пересохло горло.

Мой дорогой Северус,

Это письмо зачаровано так, что ты получишь его через три дня после шестнадцатого дня рождения Гарри в том случае, если я умру. Если к этому времени ты тоже будешь мертв, письмо придет к самому Гарри. Он уже получил письмо от Джеймса в день своего шестнадцатилетия …

– Гарри? Джеймс?

Северус перевернул страницу. Письмо заканчивалось подписью «Лили» с пышным росчерком и нарисованной лилией. Он не раз видел, как Лили рисовала ее – на это уходило всего несколько секунд, и подделать цветок было куда сложнее, чем подпись.

Рука, все еще сжимающая письмо, упала на стол. Северус прикрыл глаза. Лили. Письмо от Лили.

– Она по-прежнему мертва , – резко напомнил он себе. – Мой милый призрак, разве мертвые девушки пишут письма? И причем здесь Гарри? Я позабочусь, чтобы твой драгоценный отпрыск был жив… и не требуй от меня большего.

Он уже был готов отшвырнуть письмо и уйти.

Или бросить его в огонь.

Взгляд его вновь упал на первые строки. Джеймс уже написал Гарри. О чем? Я должен знать, что он рассказал обо мне Поттеру. Поттер. Обычно это подразумевало Джеймса. Черт бы побрал их обоих!

Он начал сначала:

Мой дорогой Северус,

Это письмо зачаровано так, что ты получишь его через три дня после шестнадцатого дня рождения Гарри в том случае, если я умру. Если к этому времени ты тоже будешь мертв, письмо придет к самому Гарри. Он уже получил письмо от Джеймса в день своего шестнадцатилетия.

Дело вот в чем: Гарри – твой сын.

– Нет! – выкрикнул Северус в полный голос. – Боже, Лили, ты бредишь! Этот щенок – точная копия твоего самоуверенного муженька.

Он заставил себя вернуться к письму.

Когда ты исчез, я завершила ритуал и понесла. Помнишь, когда ты вернулся, мы ужинали вместе? Мы собирались в тот вечер все тебе рассказать, но потом ты вспомнил ту француженку… и мы побоялись. Мы решили, что и ты, и малыш будете в опасности, если кто-нибудь узнает об этом. Поэтому мы использовали Заклятье Отцовства еще до родов, чтобы усилить его действие. Вот почему ребенок так похож на Джеймса. Их сходство убеждает меня, что он будет очень напоминать тебя, когда действие заклятья закончится, а оно закончилось три дня назад, если моя модификация заклятья была успешной.

– Ну, конечно, успешной, – проворчал Северус. – Было ли хоть одно заклятье, которое тебе не удавалось? Смысл последнего предложения постепенно дошел до него. Так этот… избалованный, самоуверенный, заносчивый мальчишка – мой сын? И он знает?!

Мы никому не сказали, даже профессору Дамблдору, но решили, что вы с Гарри должны узнать об этом до того, как обнаружится ваше сходство. Его мы предупредили заранее, на случай, если ты вернулся к Волдеморту или лишился рассудка и можешь быть опасен для него. Если он никогда о тебе не слышал, он свяжется с Дамблдором.

У меня к тебе две просьбы. Во-первых, не разлучай мальчика с крестным, если они любят друг друга. Я знаю, ты не одобряешь Сириуса, но мы выбрали его отчасти в противовес тебе. И во-вторых: я искренне надеюсь, что ты не станешь стыдиться сына-полукровки, но если это не так – прогони его, но не заставляй страдать от твоего ядовитого языка. Наш Гарри не должен отвечать за твой выбор женщин.

Прощай, любимый мой. Мне так больно обманывать тебя в этом… в том, что должно было стать самым драгоценным даром. Люби нашего сына. Все, что тебе причинили Джеймс или я, – не его вина.

Я люблю и всегда буду любить тебя, мой Обсидиановый Клинок, мой Темный Принц, моя первая любовь. Если ты еще любишь меня, позаботься о Гарри.

Чары в ночи возникали от наших объятий,

И вихрь уносил наши стоны любви к небесам…

Лили

Северус вновь закрыл глаза.

* * *

Часом позже Северус, мрачный как грозовая туча, влетел в кабинет Дамблдора.

– У нас неожиданная проблема, – начал он.

Дамблдор с любопытством взглянул на него.

– Что случилось, Северус? В кабинет Чар налетели пикси? Опять?

– Я серьезно! – рявкнул Северус и протянул Дамблдору письмо Лили. – Прочтите.

Поколебавшись, он добавил: – Только первую страницу.

Дамблдор удивленно приподнял брови и взял письмо. По мере чтения его удивление исчезало. Перечтя письмо несколько раз, он вернул его Северусу и сложил руки на столе.

– Это неожиданное осложнение, но, возможно, ты преувеличиваешь последствия?

– Я убил ту женщину, Дамблдор! Убил, потому что Лорд приказал мне! Я не могу поступить так с Гарри Поттером – как бы мне иногда этого не хотелось! И вы знаете, что такое магия крови; вы использовали ее шестнадцать лет, чтобы сохранить мальчишке жизнь. Как только о нашем родстве станет известно, меня смогут использовать против него!

Северус вскочил и заметался по комнате.

– Что вы собираетесь делать? Убить меня? Или мне прекратить шпионить ради его спасения и жить с вечно горящей от боли рукой? Я же его терпеть не могу!

– Второе, если потребуется, – уверенно ответил Дамблдор. – Однако Заклятье Отцовства сходит медленно – оно основано на крови и серьезно влияет на многие внутренние органы. Полное изменение займет месяцев шесть-семь. Вы с Джеймсом оба высокие, худощавые и черноволосые – это нам на руку.

Северус закрыл глаза, пытаясь представить себе Гарри. К его удивлению, перед мысленным взором яснее всего вставал маленький сердитый первокурсник, глядящий на него с вызовом. Затем вместо него появлялся Джеймс.

– По-моему, у него нос Лили, – пробормотал Северус, все еще пытаясь представить себе повзрослевшего Поттера. Да что ж это такое! Мальчишка всегда был занозой в заднице, а он даже не может вспомнить, как выглядит этот паршивец!

– Да, это тоже удачно, – согласился Дамблдор. – У него глаза Лили, но рот и овал лица, несомненно, от Джеймса. Вот почему всем кажется, что они так похожи. Когда Гарри хмурится, я вспоминаю Джеймса в гневе, хотя Гарри мрачнее. Когда он улыбается, я вспоминаю шутки Джеймса, хотя Гарри намного сдержаннее.

– Только не надо путать его со мной в молодости.

– Не волнуйся, Северус. Вряд ли я смогу перестать обращать на это внимание, но я способен видеть в каждом ученике самостоятельную личность, а не только сына своего отца – в отличие от некоторых учителей.

Северус стиснул зубы: упрек был достаточно прозрачен.

– Так вы думаете, что у нас есть еще несколько месяцев?

– Если говорить только о внешности Гарри, то да.

– То есть?

– Я говорил сегодня с Молли Уизли. Она была очень обеспокоена тем, что Рон расспрашивал ее о Заклятье Отцовства и сказал, что услышал о нем от Гарри.

– Безмозглый простофиля!

Дамблдор укоризненно посмотрел на него. Когда Северус сдался и опустил взгляд, директор спокойно продолжил:

– По словам Рона, Гарри не сказал, зачем ему это нужно. Если мы все ему объясним, я уверен, что он придумает подходящее оправдание своему вопросу.

Северус заскрежетал зубами.

– Для гриффиндорца он неплохо умеет врать, верно?

Дамблдор вздохнул и отвернулся, чтобы погладить Фоукса… и его на его губах заиграла улыбка. Он провел пальцами по сияющим перьям феникса.

– Скольких гриффиндорцев ты знал близко, Северус?

– Двух, – раздраженно ответил Снейп. – Если Вы, конечно, не имеете в виду…

– Нет-нет, – поднял руку Дамблдор. – Я имею в виду лишь романтические отношения.

– Двух.

– И по меньшей мере двое были твоими друзьями. За что же ты так ненавидишь этот факультет?

– Первые отношения закончились плохо, а вторые… – Северус запнулся, – они тоже закончились плохо, но уже по моей вине. Она умерла, а его я ненавижу. Джеймс погиб от руки Темного Лорда, а Август – служа ему. Гриффиндор… плоды этого дерева всегда горьки – во всяком случае, для меня, – он криво усмехнулся. – Очень красивы, не спорю… большинство из вас… но тем больше разочарование, когда надкусишь.

Он забрал письмо и, поколебавшись, прибавил: – Я поговорю с ним.

– Ты уверен? – спросил Дамблдор.

– Не доверяете? – глумливо протянул Снейп. – Я ненавижу мальчишку, не отрицаю, но эта ситуация касается меня в той же степени, что и его. Когда-нибудь мне все равно придется поговорить с ним. И предпочтительно сделать это до начала занятий, – лицо Снейпа расплылось от удовольствия. – К тому же только я смогу запугать щенка так, чтобы он заткнулся.

– Конечно, я доверяю тебе, Северус, – ответил Дамблдор так спокойно, что удовлетворение немедленно исчезло с лица Снейпа. – Если ты захочешь привезти мальчика сюда, чтобы вы жили вместе, я не буду возражать – если он согласится, конечно.

Северус выпучил глаза.

– Да вы слушали меня или нет? Я его не выношу !

– Ну, как угодно, – улыбнулся Дамблдор. – Я знаю, что ты стараешься защитить Гарри. Только смотри, не прибей его в порыве усердия.

– Я сделаю то, что сочту нужным, – прошипел Снейп сквозь стиснутые зубы.

– Как скажешь. Спокойной ночи, Северус.

Снейп повернулся так резко, что мантия взлетела над полом, и выбежал из кабинета. Уже на полпути в подземелья он сообразил, что забыл даже попрощаться.

Глава 5. Нежданный гость

Северус с отвращением оглядел толстяка, открывшего дверь. Тот ответил таким же взглядом – по крайней мере, попытался. Было видно, что это лицо привыкло выражать скорее грубую злобу, чем более сложные чувства.

– Мне нужно поговорить с Гарри Поттером, – внятно, будто разговаривая с идиотом, произнес Северус.

Поросячьи глазки мужчины чуть не вылезли из орбит.

– Ошиблись адресом, – рявкнул он и попытался захлопнуть дверь. Снейп резко дернул дверь на себя.

– Я никогда не ошибаюсь, – усмехнулся он. – Я слишком многих за это убил.

Толстяк попятился.

– Послушайте, – пробормотал он, – он полный урод, но он родственник моей жены. Я не могу позволить вам убить его в моем доме.

Северус улыбнулся, услышав подобное заявление. Ему хотелось спросить «А если я его выведу наружу, то можно?», но он удержался.

– Я не собираюсь убивать Поттера, – невозмутимо сказал он. – Позовите его.

– Его здесь нет, – упрямо повторил толстяк, – и уроды, вроде вас, сюда не войдут. Убирайтесь из моего дома, или я вызову полицию.

Северус вытащил палочку и, сжав ее двумя пальцами, скомандовал:

–Indicare *note 1. – Нет!.. Это!.. Я не!.. Это… извращение!

Снейп перевел взгляд с палочки, указывающей на второй этаж слева от лестницы, на беснующегося мужчину. Тот побагровел и угрожающе сжал кулаки. Снейп направил палочку на него и пробормотал:

– Stupefy .

Хозяин дома упал с жутким грохотом. Из кухни выскочила костлявая женщина, за ней – безобразно толстый подросток. Северус с отвращением узнал в хозяйке-маггле невыносимую сестру Лили.

– А, Петуния, – с утонченно жестокой любезностью протянул он, – я ищу Гарри. Проводи меня, сделай милость, – и направил на нее палочку. Неизвестно, рассказывала ли Лили сестре, почему они расстались и что он делал с магглами после этого, но, судя по ее испуганному виду, рассказывала.

– Кто вы? – требовательно спросила хозяйка – слишком требовательно, учитывая предыдущую мысль. «Ну конечно, – понял Северус, – с возрастом я немало изменился».

– Что ты, Петуния, – томно протянул он, – неужели не помнишь? Я первый парень Лили. Тот, который не любит магглов.

Она вспомнила. Лили рассказала ей. Северус почувствовал извращенное удовольствие от ужаса на ее лице.

– Гарри наверху, – проблеяла она. – Это не моя вина. Он ленивый, наглый… Мы не справляемся…

– Я хорошо знаком с недостатками мистера Поттера, Петуния. Не нужно мне о них напоминать. Просто проводи меня.

Из слов Петунии Северус заключил, что Гарри бездельничает у себя комнате, купаясь в роскоши, – чего он, собственно говоря, всегда и ожидал – поэтому он немало удивился, оказавшись перед дверью, запертой на пять амбарных замков.

– Ох! – прижала Петуния руку ко рту, – ключи у Вернона. Схожу…

– Alohomora , – скомандовал Северус, открывая замки один за другим. Вытащив замки из дужек, он бросил их на пол и распахнул дверь.

Теперь он уже не знал, чего ждать. Наверное, за дверью – уютная комната, такая же роскошная, как остальная часть дома, а может, и получше. Но его взгляду предстала полутемная клетушка, почти без мебели. В застоявшемся воздухе сильно пахло совой и немытым мальчишечьим телом. На кровати, без рубашки и в таких огромных штанах, что это выглядело просто неприлично, сидел Поттер. Северус и представить себе не мог, что мальчишка такой худой. И он, и Джеймс всегда были худощавыми, но никогда не выглядели как голодающие беженцы. Под яркими зелеными глазами – едва ли не вполовину непропорционально худого лица – были темные мешки. В руках мальчик держал книгу, в которой Снейп сразу узнал «Иностранное влияние на современные европейские зелья». Услышав шум, Гарри поднял голову; книга упала на колени.

– Профессор?

Северус подавил желание приказать мальчишке отправляться к мадам Помфри – черт, просто сгрести его в охапку и забрать с собой.

«Мальчишке не нужна помощь, он должен сам привыкнуть заботиться о себе».

– Поттер, – саркастично протянул он.

Поттер посмотрел на него своими невозможными зелеными глазами, в которых не было ни обвинения, ни боли, ни надежды. За этот взгляд Северус возненавидел его еще сильнее.

– Да? – спросил мальчик.

– Встаньте.

Поттер встал, придерживая штаны, затянул ремень так, что одежда стала напоминать кавалерийские бриджи, пошатнулся и выпрямился.

В душе Северуса вскипела черная ярость: «Мой сын! Мой и Лили! Да как они смеют так с ним обращаться!» Он постарался сдержаться. Не стоит поощрять слабость мальчика – тот не имеет права на слабость.

– Вы расспрашивали Уизли о Заклятье Отцовства, – рявкнул Снейп.

– Я только хотел узнать…

– Идиот! И кому будет лучше от этих знаний? Вам? Мне? Кому-нибудь еще? Держите свои вопросы при себе. Если Темный Лорд узнает о нашем… об этом и кто-нибудь умрет, эта смерть будет на вашей совести!

Поттер съежился. Он не ссутулился и не опустил плеч, просто стал вдруг казаться меньше.

– Да, сэр, – кивнул он.

Северуса душил гнев. Он покрепче сжал палочку: его терзало искушение пойти и наложить Cruciatus на ублюдочную сестрицу Лили и на все ее семейство.

– Я не стану вам помогать, Поттер.

Мальчик слегка пожал плечами. Выражение его лица говорило, что он и не ждал помощи. «И как я раньше мог считать этот горький фатализм заносчивостью?» – виновато подумал Северус.

– Но я могу предложить вам сделать следующее, – услышал он свой голос. – Выбирайтесь отсюда – самостоятельно , вы поняли меня? – и отправляйтесь в Хогвартс. Я позабочусь о том, чтобы директор позволил вам остаться.

В зеленых глазах вспыхнула надежда.

– Да? Но как я?.. Замки…

– Боюсь, как – это уже ваша проблема, мистер Поттер, – ехидно усмехнулся Снейп. – Раньше вам легко удавалось избегать излишней опеки.

С этими словами он выскочил из комнаты и захлопнул за собой дверь. Его мутило. Вид женщины, следящей за ним с другого конца коридора, настроения тоже не поднял. Он открыл ближайшую дверь – просто потому, что стоял рядом. Глазам предстала большая комната, забитая вещами – в основном из яркого маггловского пластика.

– Это комната Дадли! – взвизгнула хозяйка. – Вы не имеете права сюда заходить! Мой Дадли хороший, нормальный мальчик.

Северус взглянул на прижавшуюся к ней бесформенную тушу и не нашелся, что сказать. Женщина подошла ближе и стала навешивать замки на дверь Поттера. Северус слышал, как они защелкиваются – один, другой, третий…

Он не мог выдержать больше ни минуты в этом доме. Развернувшись на каблуках, он слетел вниз по лестнице, задевая мантией стены. Перед входной дверью он задержался на секунду, пробормотал: «Ennervate », направив палочку на толстяка, и исчез.

Глава 6. Побег

Сразу после ухода Снейпа – назвать его отцом не получалось даже мысленно – Гарри уставился на дверь, запертую на пять замков и задвижку с другой стороны. Может, если раздобыть пилу, можно перепилить дужки изнутри? Нет, косяк врезан в стену, и к замкам не подобраться. А если через окно? Так выбраться будет легче – можно сломать защелки или просто разбить стекло и выпрыгнуть. Но как потом достать сундук из чулана? Вещи тут и на день оставить нельзя – как только Дурсли узнают, что он сбежал, сразу все повыбрасывают, а то и просто уничтожат – с них станется. И, кроме того, ему нужна палочка, чтобы вызвать «Ночного Рыцаря», прежде чем его поймают.

Размышления были прерваны появлением дяди Вернона:

– Это ты виноват, что в наш дом притаскиваются ненормальные и оскорбляют нас!

Гарри не стал спорить. В течение десяти минут он молча соглашался с каждым эпитетом, которым дядя награждал Снейпа, и с большей частью оскорблений, сыпавшихся на него самого. Закончив, дядя выскочил из комнаты, захлопнул дверь, запер ее и сообщил, что сегодня Гарри останется без ужина и не сможет воспользоваться туалетом. С этим спорить тоже было бессмысленно. Молча кивнув, Гарри лег. Голод и волнения окончательно добили его. Он уснул.

Решение пришло наутро. Даже если он доберется до замков, пилить их надо будет долго и его непременно поймают. А вот дверь… она современная, полая внутри. Пара дырок и часок работы пилой – и получится отверстие, достаточное для того, чтобы пролезть через него.

Сейчас, конечно, ничего не выйдет. Нужно протащить в комнату несколько инструментов, дождаться, пока Дурсли уйдут на несколько часов, пропилить отверстие и выбраться. Потом взломать чулан, взять сундук, дотащить его до дороги и вызвать «Ночного Рыцаря» – и при этом не попасться. И все же это уже план. Надо только подготовиться и набраться терпения.

«После визита Снейпа, – удрученно думал Гарри через два дня, – и без того плохое лето обернулось полным кошмаром».

Правда, почти весь июль Дурсли держали его взаперти и кормили даже меньше, чем в прошлые годы, но он, по крайней мере, мог наслаждаться книгами и письмами в одиночестве. А теперь дядя Вернон злился за вторжение волшебника, тетя Петуния – за напоминание о покойной сестре, а Дадли – за то, что «этот человек» заглянул в его комнату. Бить его они не осмеливались, но безразличие Снейпа показало им, что издеваться над Гарри можно безнаказанно. Тетя Петуния вернулась к своей обычной практике: поручала ему столько, что он физически не успевал все выполнить, а она пеняла ему за леность и в наказание оставляла без еды. Кроме того, она старалась заставить его делать всю самую опасную и тяжелую работу.

После того как он целый день пропалывал сорняки под палящим солнцем, ни на секунду не имея возможности спрятаться в тень, и страшно обгорел, тетка велела ему обрезать разросшиеся деревья.

Гарри посмотрел на первую отмеченную ветку и машинально потер сожженную шею. Ожог отозвался резкой болью. Он отдернул руку и вновь взглянул на ветку. Последний раз он ел вчера днем, и в голове слегка звенело.

«Если подрезать здесь и отскочить влево… главное, вовремя отскочить… если получится, конечно…»

Гарри снова поднял голову. Тетя Петуния высунула голову в кухонное окно и злорадно крикнула:

– До обеда не закончишь – еды не получишь!

Гарри медленно поплелся в садовый сарай, где царила благословенная прохлада. Он нашел пилу и садовые ножницы, вытащил сигарету из тайника, который Дадли устроил за цветочными горшками, и торопливо выкурил ее. Слабость немного отступила.

– Надо бы поторопиться, – пробормотал он, – поесть мне не помешает. Интересно, а Дадли догадывается, что я обнаружил все его тайники?

Подойдя к дереву, он встал на перевернутое ведро, чтобы дотянуться до ветки, и сделал первый надрез. Нижний надрез шел под углом, чтобы ветка упала вправо, где крона была не такая густая. Когда ветка угрожающе затрещала, Гарри спрыгнул с ведра и откатился влево, а потом вправо, удачно избежав удара. Это странным образом подбодрило его, и он улыбнулся в первый раз за эти дни.

– Ну, а теперь – следующая!

Когда он вернулся, Дурсли уже сидели за обеденным столом.

– Мы уже начали, – ехидно сказала тетя Петуния.

– Но вы же еще не закончили, – взмолился Гарри. – Пожалуйста, можно мне немного?

Его шатало, но он старался этого не показывать.

Тетка нахмурилась, потом негодующе фыркнула:

– Нужно тебе, так бери тарелку и убирайся на улицу. Ты слишком грязный, чтобы есть на кухне.

Радуясь неожиданной удаче, Гарри забрал остатки цыпленка (противные остывшие крылышки и кожица), уселся на крыльцо и начал медленно есть, стараясь подольше растянуть удовольствие. Покончив с едой, он отнес на место пилу и ножницы, нашел пилу поменьше и примотал ее к бедру. Хорошо, что штаны были так велики – трудно было что-то заметить под ними. Гарри поплелся наверх в свою комнату. Дурсли все еще сидели на кухне, обсуждая фильм, который Дадли хотел посмотреть.

– …и тут они убили его друга, – продолжал Дадли, – но ему пришлось нести труп, потому что…

Гарри ускорил шаг, вспоминая тяжесть тела Седрика на руках и груз еще тяжелее – вина и страх, и скорбь, и раскаяние – свинцом давящий на сердце.

– Аж до слез пробирает, – пробормотал он.

Войдя в комнату, он спрятал пилу под половицу. Полдела сделано. Теперь нужны молоток и шило, или молоток и отвертка, или, на худой конец, просто молоток – и он не упустит свой шанс.

– Завтра молоток, – мечтательно прошептал Гарри, – а потом – свобода!

Удобный случай выпал в пятницу, почти через неделю после визита Снейпа. Гарри мыл посуду после обеда, когда тетя Петуния велела ему отправляться в свою комнату.

– Мы уходим в кино, – объяснила она, – и я хочу быть уверена, что ты за это время ничего не натворишь.

– А можно, я достану еще один учебник? – нарочито уныло спросил Гарри. Тетке лучше не знать, что его радует подобная перспектива.

– Нет. Я не позволю тебе прикасаться к твоим… твоим вещам, пока Вернона нет дома и он не может мне помочь.

– А газету можно?

– Зачем тебе газета?

– Там кроссворды интересные.

– Ну, так и быть.

Петуния позволила Гарри забрать газету со стола и отвела его в комнату. Он уселся на кровать в запертой комнате и стал ждать хлопанья входной двери и рычания мотора. Пока ничего не происходило. Видимо, они уйдут позже. А пока стоит все собрать, чтобы уложить в сундук.

Он вытащил из-под половицы подарки, пакет от Фреда и Джорджа и два учебника. Когда он вытаскивал груду писем, на глаза ему попался алый конверт. Гарри неоднократно перечитывал письмо, дважды просмотрел свиток, где описывалось Заклятье Отцовства, но так и не смог заставить себя взяться за «Северус и Мародеры». Но теперь это необходимо, ведь через несколько часов ему придется столкнуться со Снейпом лицом к лицу. Он прикрыл глаза, глубоко вдохнул, набираясь решимости, и вытащил пергамент из конверта.

Северус и Мародеры,

или

О чем мы, к чертовой матери, думали?

Вначале немного обо мне. Как ты знаешь, Поттеры – чистокровная семья, известная в магическом мире как минимум с пятнадцатого века, но мои родители были людьми либеральными. Теоретически они не имели ничего против магглорожденных и полукровок, но лично с ними не общались – слишком разные круги. (Жаль, что тебе не довелось с ними встретиться – это были замечательные люди! Твой дед погиб в Ровенслейской резне, а бабушку через два месяца после этого убили Пожиратели Смерти.) У нас было много денег и обширные земельные угодья. (Я оставил себе лишь один дом, а Калбрэйт-мэнор, которым мы практически не пользовались, пожертвовал в прошлом году беженцам. Они превратили поместье в деревню, а замок – в клуб. Тебе бы надо на это посмотреть.) Любую вещь я получал по первому требованию, а в ответ от меня ожидали соответствующего поведения. С семи лет я должен был улыбаться и быть любезным с взрослыми гостями и играть с их детьми. Мать привила мне любовь к полетам и пению, и мне всегда было, чем заняться как в доме, так и вне его.

Гарри подумал, что его отец здорово напоминает Драко Малфоя, только черноволосого. Это открытие ранило его. Он покачал головой и продолжил чтение.

Первая поездка в Хогвартс-экспрессе ошеломила меня. До этого я никогда не общался с простонародьем, за исключением нескольких детей наших слуг; и вдруг оказался среди толпы шумных, плохо одетых, дурно воспитанных мальчишек и девчонок, где никто не благоговел передо мной. Я не знал, куда идти, но мне не хотелось просить об одолжении этих хулиганов. Пока я искал кого-нибудь из знакомых, или хотя бы место, где можно посидеть в тишине, я наткнулся на мальчишку, одиноко сидящего в купе – низенького, тощего, сутулого, одетого в заплатанную, грязную мантию и такого чумазого, будто он не мылся целую неделю. Мальчишка поднял голову, и я увидел, что в нем есть примесь чужеземной крови – скорее всего, арабской – и что он недавно плакал.

Я возненавидел его в ту же секунду. Поэтому я ворвался в купе и потребовал, чтобы он убирался. На его недоуменный вопрос «Почему?» я сказал, что мне здесь понравилось, а когда он заметил, что тут полно места, заявил, что от него воняет и что проветрить купе удастся лишь после того, как он уйдет. У двери кто-то громко рассмеялся, я оглянулся и увидел Сириуса Блэка. До этого мы встречались лишь дважды и последний раз – года четыре назад, но у меня с души будто камень свалился: наконец-то кто-то, кого я знаю, кто нормально одет и подобающе воспитан. Я боялся, что Сириус вступится за оборвыша, но он лишь вошел в купе и рявкнул:

– Джеймс велел тебе проваливать, Сопливус!

Видишь ли, они до этого уже успели поцапаться. Мальчик встал, посмотрел на нас с минуту, а потом разревелся в голос и выскочил наружу.

Представить это было не так уж трудно, во всяком случае, легче, чем бы хотелось Гарри. Он уже видел плачущего Северуса – правда, чуть помладше – когда прорвался в его воспоминания в прошлом году. И он видел юных Джеймса и Сириуса – только постарше – когда заглянул в Снейпов думосброс. Да он легко мог себе это представить: самоуверенный и беспечно жестокий Джеймс и стоящий чуть позади Сириус – не то зритель, не то силовая поддержка.

Мы были безумно рады получить в свое распоряжение целое купе, немедленно уселись и начали болтать – в основном о квиддиче и распределении (моя семья большей частью попадала в Рэйвенкло и Гриффиндор, его – в Рэйвенкло и Слизерин). В дверь постучали, вошел Ремус Люпин и представился. Его мантия была не новой, но чистой, манеры его были безупречны и он очень вежливо, но без подхалимажа попросил разрешения посидеть с нами. Мы не стали возражать. Его замечания были умны и полны юмора; я решил, что он мне нравится. Тут проехала тележка со сластями, мы накупили кучу всего (первоклассники часто так поступают) и почти все съели. Через час дверь открылась, и в купе вошел давешний мальчишка (как ты догадываешься, это был Северус). Он направил палочку на Сириуса, прошептал что-то, и Сириус согнулся пополам. Я успел лишь вскочить с места, как его палочка указала на меня. «Надеюсь, вы изгадите свои замечательные мантии своим замечательным дерьмом», – хмыкнул он и вышел. (Ей-богу, слово в слово. В одиннадцать-то лет!)

Как нас тошнило! Мы блевали, как сумасшедшие, и Сириусу даже пришлось замывать штаны в туалете, пока я следил, чтобы никто не вошел. Ремус вытаращил глаза и сказал, что это – Темные Искусства, на что Сириус фыркнул: он, дескать, хорошо знаком с Темными Искусствами, а это – просто глупая детская шутка. К концу пути мы оклемались и без проблем прошли распределение, но есть все же не посмели.

Сириус был очень удивлен (и, по-моему, слегка напуган), когда Шляпа отправила его в Гриффиндор, но я очень обрадовался. Правда моя радость слегка поутихла, когда Шляпа начала бормотать что-то о моем предназначении. Со всей самоуверенностью избалованного мальчишки я заявил, что мое предназначение – быть в Гриффиндоре и что она меня не переубедит. Меня распределили в Гриффиндор вместе с Сириусом и Ремусом, но иногда я думаю: а что бы сказала Шляпа, позволь я ей это?

Гарри припомнил собственное распределение. Интересно, как часто Шляпа руководствуется лишь собственным мнением?

Через пару месяцев до меня дошло, что не все могут позволить себе покупать красивую одежду (представь себе!). Ремуса, например, форма избавляла от необходимости носить поношенные мантии. Я примирился с этим, и с тех пор мы с Сириусом старались покупать все для нашей компании так, чтобы Ремус не понял, что мы за него платим.

Сириус получил из дома вопиллер (!) за распределение в Гриффиндор, отреагировал на него ненавистью ко всем слизеринцам, (я несколько раз бывал у него дома – мерзкое место) и перестал поминутно упоминать о Темных Искусствах, которыми пользовались в его семье. Он, Ремус и я на удивление хорошо учились. Мы часто шалили, но наши шалости были безобидными (к примеру, заколдовать мантии слизеринцев так, чтобы на них появлялся лев, жующий змею), и учителя любили нас и многое нам спускали с рук.

Но не думай, что когда я научился ладить с людьми, я почувствовал угрызения совести за то, как обошелся с Северусом. Его трудно было не ненавидеть. Он напоминал дикого зверька – всегда грязный, совершенно не умеющий себя вести, а изо рта у него лились такие помои, что даже семикурсники краснели. О Темных Искусствах он знал больше Сириуса и не брезговал ими; вечно со всеми задирался, а если вам удавалось его достать, начинал громко реветь (хотя больше от злости) и всегда находил сотню способов заклясть обидчика в отместку.

Наша вражда нарастала весь первый курс, но к каникулам еще оставалась в рамках обычного для частной школы. В открытых столкновениях мы всегда одерживали вверх – нас было трое на одного (Ремус не принимал в этом участия, разве что давал сдачи или защищался, зато еще один наш приятель, Питер, наслаждался этим не меньше нашего), но когда Северус нападал исподтишка, он часто оказывался сильнее нас.

Второй год начался так же, как и первый, но на Хэллоуин мы устроили потасовку в Большом Зале. Северус ударил меня довольно сложным заклятьем, Сириус бросился на него, и тут нас растащил староста школы, Люциус Малфой. И Сириус, и я были знакомы с Люциусом – его семья была того же круга, что и наши, к тому же Люциус был родственником Сириуса – но не общались с ним: во-первых, он был на пять лет старше, а во-вторых, такого гада надо было еще поискать. Все были убеждены, что он практикует Темные Искусства. Люциус был потрясен способностями Северуса, поэтому назначил наказание и мне, и Сириусу, и даже Питеру (хоть тот и хныкал, что ничего не сделал) и приблизил Северуса к себе. До конца года Северус постоянно крутился с семикурсниками. Те отвратительно с ним обращались, но не давали в обиду никому другому, и он, похоже, считал это выгодной сделкой. Он набрасывался на нас при каждом удобном случае, и теперь уже нам приходилось мстить исподтишка.

На третьем курсе Люциус закончил школу, и все вернулось на круги своя. На четвертом Северуса взяли охотником в квиддичную команду (сам я попал в команду на втором курсе), и у нас появился новый повод для вражды. Конечно, я был лучше него – я вообще был лучшим на поле. (Это не заносчивость и не сарказм, а простая констатация факта.)

В начале пятого курса мы с Ремусом, получившим значок старосты, наткнулись в коридоре Хогвартс-экспресса на трех первогодков, смеявшихся над чьей-то поношенной одеждой и домашней стрижкой. Ремус, трясясь от ярости, велел им заткнуться («Как ни трудно вам в это поверить, но люди не надевают поношенную одежду, чтобы вас позлить, а деньги ваших родителей – отнюдь не ваша заслуга. Вы едете в школу, где о вас будут судить по вашим мозгам, успеваемости и способности приспосабливаться к обстоятельствам»… и пр.). К концу его речи я был краснее этих первокурсников. Уныло плетясь за ним, я слушал его восклицания и думал, что милый, добрый, озорной Ремус не остался бы со мной и минуты, если бы в тот день мы встретились на полчаса раньше.

После этого я решил извиниться перед Северусом. Когда я разыскал его, у него в руках была коробка, полная мышей (диких, по-моему, он сам их поймал), и он отрабатывал на них выкалывающее глаза заклятие и прочие гадости. Увидев меня, он швырнул в меня одну из мышей и взорвал ее в воздухе. Всю оставшуюся дорогу я смывал с себя мышиное дерьмо. Это поубавило мое желание извиняться перед ним.

Я всегда был популярен, а в том году стал просто звездой. Меня начали замечать девочки, а, может, это я стал замечать, что они замечают меня. Больше всех мне нравилась твоя мать, но она, в отличие от остальных, относилась ко мне с явным пренебрежением, которое переросло в неприязнь, когда я стал выделываться перед ней. Я никак не мог понять, почему девчонка – да еще магглорожденная, надо заметить, хотя я тогда был уже готов отказаться от своих предубеждений – не хочет быть подружкой красивого, талантливого, знатного волшебника, настоящей квиддичной звезды, в то время как другие не могут отвести от него глаз (а иногда и рук). Сириус сказал, что она считает меня задавакой (Что? Ты тоже так думаешь? Вот черт!). Ремус заметил, что если бы я вел себя лучше, то она лучше бы ко мне относилась. Питер уверял, что она просто слишком глупа и не понимает, какое счастье ей привалило. Я согласился с Питером, старался привлекать к себе побольше внимания и периодически нападал на Северуса – просто, чтобы доказать самому себе, что я сильнее его. В конце концов, выпендриваться проще всего за чужой счет, а Северус был слишком удобной мишенью.

На шестом курсе Ремус перестал просить нас не доставать Северуса. Он просто начал близко с ним общаться. Он решил, что если Северус будет лучше одеваться и приличнее вести себя, то у нас с Сириусом не останется причин ненавидеть его – вполне логично, но совершенно ошибочно. Мы находили сотню других поводов цепляться к Снейпу. Ремус и Лили (которая тогда была его лучшим другом), однако, были с ним почти неразлучны, к нашему вящему неудовольствию. Северус даже сблизился с Лили, хоть и не одобрял магглорожденных студентов. Мы с Лили к тому времени подружились, и я рассказал ей об этом его предубеждении, но она уверяла, что сможет повлиять на него. Я согласился – Северусу действительно пришлось бы отказаться от своего фанатизма, общаясь с ней.

Но последнее вряд ли было возможно, учитывая его друзей. В один из выходных в школу приехал Люциус Малфой и, как и Ремус, решил пообтесать Северуса. Люциуса, должно быть, покоробило, что его чистокровный прихвостень выглядит столь непрезентабельно. Он снабжал Северуса деньгами и приличной одеждой и учил хорошим манерам; взамен Северус, по нашим заключениям, варил для Люциуса зелья (В этом он был мастер. Наш учитель Зельеварения был настолько впечатлен способностями Северуса, что дал ему свободный допуск в лабораторию и позволил экспериментировать, сколько влезет).

Знание Темных Искусств и раньше привлекало к Северусу внимание хогвартских последователей Волдеморта – слизеринцев Нотта, Эйвери, Макнейра и Гойла, гриффиндорцев Мейландта и Холта, Лестранжа из Рэйвенкло и Крэбба из Хаффлпаффа. (Там было больше слизеринцев и хаффлпаффцев, но я помню лишь эти имена). Открытое благоволение Люциуса резко повысило статус Снейпа в этой группе. Сириус, Питер и я с ужасом наблюдали, как Ремус стоит возле «будущих Пожирателей Смерти» (так мы их называли) и ждет, пока Северус обратит на него внимание, или как Лили заявляет, что она, конечно, не одобряет увлечения Темными Искусствами, но некоторые теории, особенно касающиеся Подчиняющих Заклятий (заклятья для манипулирования людьми), кажутся ей довольно интересными. Мне она, естественно, ничего подобного не говорила – мы с ней тогда вообще едва общались – я подслушал ее разговор с Сабриной Леотт.

Мы всячески старались рассорить Северуса и Ремуса, вытворяя черт те что и надеясь, что они заподозрят друг друга. Однажды я, надев мантию-невидимку, пробрался в слизеринские подземелья, украл несколько Темных артефактов и книг и принес показать Ремусу. Тот побелел, отнес все назад и неделю со мной не разговаривал. Заодно я спер дневник Северуса, надеясь отыскать его уязвимые места (по крайней мере, я убеждал в этом себя). На страницах мешались обрывки теорий зельеварения, какие-то слизеринские предубеждения («Лили – грязнокровка, как же она может быть такой красивой и умной?! Иногда я хочу ее, но как же ее наследственность, ведь грязнокровки всего-навсего животные; может, ее мать переспала с магом, и она на самом деле полукровка, просто не знает об этом…» и все в том же духе) и признания в любви к Ремусу («милый Ремус», да «прекрасный Ремус», да «замечательный Ремус»…). Я читал это, пока меня не затошнило, и тогда я снова прокрался в Слизерин и положил дневник на место.

Сириус пошел дальше. Северус всегда ревновал Ремуса, бесился, когда тот исчезал (я предупреждал Ремуса, что это – дурной знак) и шпионил за ним. Увидев, как мадам Помфри ведет Ремуса в Визжащую Хижину, он потребовал у Сириуса отчета. Сириус ответил, что Северус сам сможет все выяснить, если пройдет мимо Дракучей Ивы.

К счастью, Сириус был так доволен своей проделкой, что похвастался мне и Питеру. Я пришел в ужас – ведь Ремус в своем тогдашнем состоянии (он был болен и не в себе) легко был способен убить Северуса. Когда я напомнил об этом Сириусу, тот усмехнулся и сказал, что это решит все проблемы.

Мне не казалось, что убийство – это удачное решение проблем, и уж совсем не хотелось, чтобы убийцей стал Ремус, который был добрее всех нас, вместе взятых, включая Лили. Он всегда был снисходительным к слабостям других, но ничего не прощал себе; убийство друга уничтожило бы его. Я рванул к Визжащей Хижине и успел вытащить Северуса.

Северус, как ты догадываешься, возненавидел Сириуса еще больше, и я вынужден был признать, что небезосновательно. Я практически перестал общаться с Сириусом. Единственным светлым пятном во всем этом было то, что Лили признала меня «приличным человеком» – отчасти в благодарность за спасение Северуса, но в основном за признание вины Сириуса.

Северус, к сожалению, почему-то возненавидел и Ремуса, и тот был очень несчастен. Он целыми днями торчал в библиотеке, возвращаясь лишь к отбою, почти не разговаривал со мной и вовсе не общался с Сириусом. Когда Сириус поплакался мне, я напомнил ему, что по его милости Ремус едва не стал убийцей. Через пару месяцев до Сириуса дошло, что Ремус не вернется к нам из-за одного лишь разрыва с Северусом. Он попытался наладить отношения. Никто не мог устоять перед Сириусом, когда тот напускал на себя виноватый вид, и к концу семестра мы снова были друзьями.

Лили попыталась помирить Северуса с Ремусом, но не смогла. Правда, Северус не оттолкнул ее. Они начали встречаться. Я попытался убедить ее, что Северус глубоко предубежден против магглорожденных, на что Лили заявила, что вряд ли он изменит свою точку зрения, если все будут бегать от него, как от чумы. С этим я согласился, хоть и неохотно. Их отношения и стыд за поступок Сириуса заставили меня быть вежливым с Северусом. Вскоре я понял, за что он так нравится Ремусу и Лили – он был умен, деятелен и изобретателен. Ему все еще была свойственна некоторая жестокость, но обычно я наслаждался его колкими комментариями, пока они не перерастали в открытые оскорбления окружающих.

Он все ближе сходился с Пожирателями Смерти, и я видел, хоть Лили и не соглашалась со мной, что он все меньше афиширует свои отношения с ней. В июне они поссорились, и после примирения он сделал ей предложение. Она вернулась в гриффиндорскую гостиную с кольцом, купленным на деньги то ли Малфоя, то ли Августа и разругалась со мной, когда я прошелся по этому поводу. К началу каникул дела обстояли так: Мародеры вновь были единым целым (хоть и не слишком крепко связанным); Лили с нами не разговаривала (даже с Ремусом) и была помолвлена с Северусом; Северус собирался провести каникулы в Малфой-мэноре. Повтори за мной: «Дальше будет хуже».

Конечно, так оно и случилось. Я, правда, тогда полагал, что все сложилось неплохо. Северус оправдал мои ожидания, став Пожирателем Смерти (Говорил же я тебе! Я просто очень проницательный человек, а вовсе не самоуверенный мерзавец. (Это я опять спорю с твоей матерью!)). Он порвал с ней в Хогвартс-экспрессе, заявив, что она недостойна его и что он скорее женится на обезьяне. Нам пришлось ее успокаивать, и это примирило нас всех. Позже я поручил ребятам присмотреть за ней, разыскал Северуса, наложил на него проклятие: он остался валяться парализованный и весь в щупальцах. Не слишком приятно было начинать год с недели взысканий, но Макгонагалл, услышав, что произошло, обошлась со мной не слишком сурово.

Итак, с моей точки зрения, седьмой курс был замечательным. Наша четверка вновь была неразлучна, Лили наконец ответила на мои ухаживания и к концу года согласилась выйти за меня замуж, и я снова мог безнаказанно травить Северуса (хотя не особенно распространялся об этом, чтобы не травмировать Лили). Мы с Сириусом обычно нападали на него вдвоем и наслаждались этим. То, что мне одному казалось глупостью и подлостью, в компании с Сириусом проходило как замечательная шутка. Вероятно, когда я бывал один, у меня хватало времени подумать.

К концу года Северус стал совсем странным, мрачным и дерганым. Зимой младшие слизеринцы шарахались от него, как от огня, а одноклассники, издевавшиеся над ним раньше, относились к нему с благоговейным трепетом. Ходили слухи, что он, Люциус и Август будто бы соревновались, кто совершит больше убийств, причем некоторые ученики всерьез уверяли, что за убийство целой семьи полагались дополнительные очки. Глядя на него, в это было несложно поверить. Он ходил по школе как живое воплощение смерти. Нас с Сириусом неоднократно просили быть с ним поосторожнее. Жизнь ничего для него не значила.

Все Мародеры и Лили вступили в тайное общество борьбы с Волдемортом, основанное Дамблдором (не хочу писать подробнее на случай, если тема все еще актуальна. Свяжись с Дамблдором, если интересуешься подробностями). Через несколько месяцев после окончания школы на одном из наших собраний появился Северус. Не знаю, что подвигло его на такой поступок. Он был крайне подавлен. Заявил Дамблдору, что хочет перейти на нашу сторону. Дамблдор в ответ попросил его быть нашим шпионом в рядах Волдеморта, и Северус согласился.

Спустя некоторое время мы с Лили начали общаться с ним – вначале формально, а потом и по-дружески. Вскоре после свадьбы Лили решила пригласить его на обед. Мне эта мысль не понравилась, мы поспорили, но в конце концов Лили настояла на своем (она способна добиться чего угодно, если считает это правильным).

Северус пришел, мы вели себя, как взрослые люди, и вечер, к моему немалому удивлению, прошел очень приятно. Любопытства ради я согласился повторить эксперимент, и очень скоро он начал бывать у нас постоянно. Сейчас я считаю его нашим другом, хотя иногда у меня до сих пор от него мороз по коже.

Иногда я думаю, что изменилось бы, если бы тогда я вошел в купе и спросил: «Что с тобой? Хочешь ириску?», но, если честно, я не был на такое способен. Никто не подготовил меня к тому, что я увидел в Хогвартс-экспрессе; я был потрясен, перепуган, и все вызывало у меня отвращение, а уж он – в первую очередь. Поэтому чаще я припоминаю те случаи, когда я мог прекратить нашу вражду или хотя бы не усугублять ее. Какова моя доля вины в том, что он стал тем, кем он стал? Но что уж теперь плакать над пролитым молоком…

Перечтя написанное, я решил, что письмо рисует нас в довольно дурном свете (по крайней мере, его, меня и Сириуса, который, если письмо придет к тебе, должен быть сейчас твоим опекуном). Пойми, я припоминаю наши худшие черты. Мы с Сириусом ни с кем больше не обращались так плохо. Не скажу этого о Северусе, который совершил (и совершает) немало зла на службе у Волдеморта, но не забудь, что у него никогда не было шанса вести себя иначе, и он явно изменился в лучшую сторону после того, как присоединился к нам.

Лили тоже прочитала и говорит, что хотела бы больше рассказать о Северусе (хорошего), но она отчего-то очень тревожится и просит отослать письмо немедленно – на всякий случай. При первой возможности она сама тебе напишет, и ты получишь ее письмо вместе с этим.

Вместо подписи были нарисованы улыбающаяся рожица с торчащими вверх волосами и лилия.

Несколько минут Гарри просто смотрел на исписанные страницы. Жаль, что мама так и не смогла отправить свое письмо. Сейчас, думая о Северусе, он представлял себе чумазого мальчишку, которого выставили из купе в поезде, или жестокого подростка, издевающегося над мышью. Хорошо было бы выслушать и другое мнение. А еще ему хотелось поговорить с Ремусом и услышать о Джеймсе и Сириусе что-нибудь хорошее. Сириус… Гарри провел еще некоторое время, старательно вызывая в памяти самое веселое, что о нем помнил.

Хлопнула входная дверь: тетка и кузен ушли в кино. Как только шум мотора затих вдали, Гарри схватил молоток.

Глава 7. Нападение

– И тем не менее, директор, к этому стоит отнестись серьезнее, – настаивал Северус. – Темный Лорд, конечно, параноик, но в этот раз он полностью отстранил меня от дел. Может, это его обычная подозрительность, а может, он получил доказательства моей измены.

Дамблдор вновь склонился над думосбросом, и Северус вздохнул. Неужели директор еще не насмотрелся?

Пока Альбус просматривал воспоминания о последнем собрании Пожирателей, Снейп лениво оглядывал комнату. От золотой безделушки на каминной полке исходило слабое зеленоватое мерцание – с той самой минуты, как они зашли в кабинет. Интересно, обратил ли взволнованный Альбус внимание на этот свет? Вряд ли – он занимался его ранами, которые к тому же усиливали последствия Круциатуса… Снейп решил, что нужно будет сообщить Дамблдору об этом свечении, когда директор отвлечется.

А пока стоит обдумать планы на ближайшие дни. Завтра вечером будет неделя, как он приходил к По… к мальчишке. Если бы тому удалось выбраться, он был бы уже здесь. Северус нахмурился, вспомнив, каким изможденным выглядел мальчик.

«Придется его забирать, – губы Северуса искривились в пренебрежительной улыбке. – Да, я заберу его оттуда. И ему это дорого станет… Этот никчемный мальчишка – надежда магического мира? Мы обречены».

Дамблдор оторвался от думосброса, хмуро глянул на Северуса и заключил:

– Он что-то подозревает. Но это же его обычное поведение – подозреваемый начинает нервничать и выдает себя.

– Это точно, – согласился Северус. – Альбус, а что это там мигает?

Он надеялся смутить непрошибаемого волшебника, но совсем не обрадовался, увидев, как лицо директора исказилось от ужаса. Альбус Дамблдор не боялся почти ничего. Северуса затошнило от дурного предчувствия.

– Это… это дом твоего сына, – тихо сказал Дамблдор. – Охранные заклятья пали.

– Что?!

* * *

По улице стлался густой черный дым. Свет вспыхивал и гас, после секундного замешательства Северус заметил крутящиеся лампы на крышах маггловских автомобилей, больших и поменьше. Машины окружали объятый пламенем маггловский дом, над которым, лениво колыхаясь от летнего ветерка, парила Черная Метка. Северус, Макгонагалл и Дамблдор подошли поближе.

– О Боже, – всхлипнула Макгонагалл.

Мужчина в темной форме попытался преградить им путь. Дамблдор взмахнул рукой, и человек послушно отступил. Они вошли в дом. В гостиной лежало мертвое тело; судя по меловым контурам на полу, полицейские эксперты уже закончили свою работу. Взглянув в лицо Вернона Дурсля, Северус понял, что в последние секунды своей жизни тот видел вспышку зеленого света.

Запаниковав, Северус бросился к лестнице. Он понимал, что Дамблдор сначала должен расчистить дорогу, но ждать не было сил. В считанные секунды он оказался у комнаты, некогда запертой на пять замков.

Дверь была выбита, замки выдраны с мясом. Тела нигде не было; короткое облегчение сменилось ужасом, когда Северус осознал, что Гарри, конечно, захватили в плен: разве Волдеморт уступит кому-нибудь честь самолично прикончить Мальчика-Который-Выжил?

Едко пахнуло дымом, и Северус упал на колени. Он вдруг снова оказался в Годриковой Лощине и содрогался от боли при виде недвижного тела Лили, а люди вокруг разбирали развалины, и накладывали заклятья, и собирали доказательства, и шептались о мальчике.

Мальчик! Его мальчик… Он снова исчез, но теперь это уже не Дамблдор забрал его, чтобы защитить, а… Горло сдавило, и Снейп слабо застонал.

«Я же мог забрать его! Увезти в безопасное место, а вместо этого я решил подзадорить его, заставить снова показывать всем, на что он годен. Черт, ну когда же я поумнею?! – все вокруг расплывалось. – Боги, дайте мне еще один шанс – клянусь, я больше не буду таким идиотом».

Он долго стоял на коленях, борясь с нахлынувшими кошмарами и неосознанно пытаясь молиться. Молитва и помогла ему собраться с мыслями. «К кому обращаться? К Гекате – покровительнице волшебников и избранных и юных сирот? К Немезиде, каясь в своей проклятой гордости? К одной из домашних богинь, оберегающих потерявшегося ребенка и защищающих молодого воина? Может, к Ганеше – индийскому богу, помогающему пропавшим сыновьям? Нет у меня права говорить с ними. Они не станут слушать. Да и что я могу им обещать?».

Кто-то легко дотронулся до его плеча.

– Северус, – тихо позвал Дамблдор. – Северус, ты должен выяснить, что произошло. Узнай, жив ли он и что с ним сделали.

– Его захватили минимум час назад! – завопил Северус. – Вы думаете, что Лорд настолько терпелив?

– Северус! Отправляйся в Хогвартс и свяжись с кем надо. Мы должны знать точно. Я вернусь через несколько минут.

– Как такое вообще могло случиться?! Вы же уверяли, что он в безопасности, что магию крови преодолеть невозможно!

– Его тетка и двоюродный брат погибли несколько часов назад, – тихо ответил Дамблдор. – Автомобильная авария. После смерти кровных родственников защитные заклятья пали.

– А вы не предполагали, что подобное может случиться? – чуть не сорвал голос Северус.

Дамблдор осторожно провел рукой по его щеке, и Северус, против воли, замолчал. «Я как безмозглый попугай, чью клетку накрыли платком»,– сердито подумал он, но ничего не сказал.

– Отправляйся в Хогвартс, – повторил Дамблдор, – и свяжись с кем надо.

Северус поднялся с колен и, не сказав ни слова, вышел. Уже на улице он понял, что теперь, после падения заклятий, можно было отправляться прямо из дома. Запахнув поплотнее мантию, он аппарировал в Хогсмид и побежал к школе.

Глава 8. В подземельях

Северус быстрым шагом миновал лабораторию, стараясь побыстрее оказаться в своих комнатах. Нужно связаться с Петтигрю или Эйвери и ненавязчиво поинтересоваться, что происходит, или посетовать на то, что недостаток информации полностью нарушил его планы. И стоит поторопиться – каждая лишняя секунда уменьшает шансы мальчика остаться живым и в здравом рассудке. Северус завернул за угол так резко, что мантия взметнулась в воздух, и остановился как вкопанный, не добежав до своих комнат двух шагов. Перед дверью на старом сундуке сидел Гарри Поттер – очень уставший, но несомненно живой.

– Где вы… – начал было мальчик, но Северус прервал его на полуслове, схватив за плечи.

– Гарри!

Осознав, что он не только назвал Поттера по имени, но и прижимает его к себе, Северус резко оттолкнул мальчишку и рявкнул: – Где вас носит? Все чуть с ума не сошли!

– Вы же мне сами предложили, – огрызнулся Гарри. – Что, думали, не смогу?

Снейп сжал плечо мальчика так, что тот пискнул от боли, и назвал пароль.

«О чем я только думал?»

Втолкнув Гарри в комнату, он бросился к камину, бросил щепотку летучего пороха и отчетливо произнес:

– Кабинет Альбуса Дамблдора.

Вопреки ожиданиям Гарри, Снейп не стал засовывать голову в камин, а направил на него волшебную палочку. В пламени появилось нечто, напоминающее не то мыльный пузырь, не то хрустальный шар, через который была видна часть директорского кабинета.

«Интересно, – подумал Гарри, – а Дамблдор видит сейчас всю Снейпову комнату, включая меня, или только Снейпа?»

– Да, Северус?

Гарри поразился, насколько измученным выглядел директор. Неужели лето было настолько тяжелым? Или «Ежедневный Пророк» умалчивал об активности Волдеморта?

– Гарри… то есть Поттер у меня, директор. Он сбежал из дома ранним вечером, и он цел и невредим.

Мгновенное облегчение на лице Дамблдора сменилось подозрительностью.

– Ты уверен, Северус? Может, это Оборотное зелье?

Северус нахмурился, потом хитро усмехнулся:

– Поттер, что получится, если в настойку полыни добавить толченый корень асфоделя?

– Повод для говнюка-учителя поиздеваться над ребенком, который вырос у магглов и у которого нету ни единого шанса ответить на такой вопрос, – прошипел в ответ взбешенный Гарри.

Северус, холодно улыбнувшись, повернулся к камину.

– Я уверен, директор. Но волокита может подождать часок-другой?

Ответа директора Гарри не слышал. Он уткнулся лицом в колени и закрыл глаза, чтобы не видеть ненавистное лицо. Зачем, спрашивается, было менять грубую, но предсказуемую жестокость Дурслей на изощренные издевательства Снейпа?

– Я вас ненавижу, – пробормотал он. Шум пламени внезапно стих, и слова отчетливо прозвучали в наступившей тишине.

Открывать глаза не имело смысла. Он будет сидеть здесь, пока Снейп его не вышвырнет, а тогда пойдет к Дамблдору и сделает все, что тот скажет.

Снейп, судя по звуку удаляющихся шагов, вышел в соседнюю комнату. Через несколько минут шаги зазвучали отчетливее и стихли слева от него. Раздался тихий шелест бумаги.

Гарри поднял голову и открыл глаза. Снейп сидел на краю кушетки, читал газету и прихлебывал из стакана зеленоватую смесь, больше напоминающую зелье, чем напиток.

Гарри заставил себя встать и подойти ближе.

– Извините, сэр, – пробормотал он. – За грубость.

Снейп насмешливо покосился на него.

– Я… сегодня был кошмарный день, сэр. А когда я, наконец, добрался до Хогвартса, меня встретил только Филч, который злорадно пообещал, что вы сдерете с меня шкуру, но все равно заставил тащить сюда сундук, а потом… В общем, вы только один раз обошлись со мной хуже, чем сегодня. Теперь я окончательно убедился, что здесь меня тоже ненавидят.

– Боюсь, ваш лимит неприятностей на сегодня еще не исчерпан, мистер Поттер.

Гарри постарался не отвести взгляд.

«Снейп выгонит меня и не поможет с Дамблдором, как обещал… или он уже поговорил с Дамблдором, и тот отказал».

– Хотите что-нибудь выпить?

– Выпить? – повторил Гарри, не веря своим ушам.

«Интересно, он помнит, что мне только шестнадцать?»

Снейп слегка скривился.

– Боюсь, выпивка – это единственная вещь, которую я могу предложить в качестве утешения. Судя по вашему виду, Успокаивающее зелье вам не нужно.

– Спасибо, – ответил Гарри. – Я согласен на то, что пьете вы.

Снейп посмотрел на свой стакан и перевел взгляд на Гарри.

– Нет, – сказал он твердо и сделал глоток из стакана с зеленой жидкостью. – Два наркотика за раз – это слишком.

– Простите, сэр?

Зельевар усмехнулся.

– Что получится, если добавить сахар в настойку полыни?

– Э-э… какой-нибудь яд, сэр?

Ответ явно позабавил Снейпа.

– Как и с большинством так называемых ядов, – протянул он, – это зависит от дозы. Можете отхлебнуть, – и протянул Гарри свой бокал.

Гарри не слишком хотелось пить из того же стакана, но запах был таким соблазнительным, что он не устоял. У напитка был ясный, насыщенный, сладковатый вкус. Гарри несколько секунд перекатывал жидкость на языке перед тем, как проглотить.

– Ух ты!

Он почтительно вернул стакан.

Снейп покачал головой.

– Вижу, вы относитесь к тем немногим, кто способен оценить данный напиток. Полагаю, это от меня. Лили вечно возмущалась: «Не понимаю, как ты можешь наслаждаться психотропным средством со вкусом накипи». Мне так и не удалось ее убедить, что мне нравится этот вкус.

– А что это?

– Это, мистер Поттер, абсент. Вкус ему придает полынь.

– Вы шутите.

– Магглы относятся к нему с незаслуженным предубеждением. Он возбуждает не больше других алкогольных напитков. А содержащиеся в нем стимуляторы уменьшают воздействие алкоголя на организм, хотя это не всегда преимущество.

Снейп отставил стакан в сторону и встал.

– Вы любите миндаль?

– Вы что, собираетесь предложить мне цианид?

Профессор с минуту бесстрастно смотрел на него, но потом в его глазах промелькнула смешинка.

– Вообще-то, я собирался угостить вас горячим шоколадом с миндальным ликером.

– Тогда люблю.

Снейп повернулся к камину.

– Хотите чего-нибудь еще? Я еще не ужинал.

– Я давно ничего не ел, – сознался Гарри.

– Что? Почему же вы ничего не сказали?

– Ну… я надеялся поужинать после.

Снейп пристально посмотрел на него.

– Пот… Когда ты в последний раз ел?

– Я получил чашку какао в «Ночном Рыцаре», но пролил не меньше половины.

– Когда ты в последний раз ел ? – повторил Снейп.

– Днем я съел яблоко.

– А на завтрак?

Гарри покачал головой.

– Понимаете, я…

– А вчера?

– Ужинал, – сердито ответил Гарри.

– А еще что-нибудь ел?

Мальчик побагровел и отвел глаза.

– Стало быть, нет, – подытожил Снейп и бросил в камин щепотку летучего пороха. – Кухня.

В пламени появилась мордочка домового эльфа.

– Да, хозяин Снейп, сэр?

– Ужин на двоих, достаточно специфический.

– Слушаюсь, сэр!

– Первая порция – что-нибудь легкое. Скажем, жареная рыба, белый рис и какие-нибудь овощи. Вторая порция – еще легче. Овсяный кисель на мясном бульоне и белый рис. Рис тоже сварите на бульоне. Никакого масла или жира. Можно немного подсолить.

Домовик разочарованно кивнул, а потом слегка оживился:

– А шафран добавить можно, сэр?

Снейп перевел взгляд на Гарри, который согласно кивнул.

– Пусть будет шафран. И, возможно, через несколько часов нам снова потребуется еда.

Эльф явно воспрянул духом.

– В любое время, сэр! – радостно проверещал он и исчез.

– Я так понял, горячий шоколад с миндальным ликером на сегодня отменяется?

– Отменяется, По…

Снейп запнулся на полуслове. Фамилия Гарри повисла между ними, как нечто осязаемое. Чуть тише он добавил:

– Поешь сейчас, а немного погодя получишь вареную курицу и какой-нибудь йогурт. Утром зайдешь к мадам Помфри и посоветуешься с ней. Ближайшие два-три дня обычная пища тебе противопоказана. Поверь, Поттер, я знаю, что делаю. Мало толку наедаться, если тебя сразу же стошнит.

– Вы не могли бы перестать называть меня так?

Профессор замер. Гарри видел, как тот на мгновение стиснул зубы, прежде чем ответить.

– И как же прикажешь к тебе обращаться?

– Просто Гарри.

Снейп кивнул.

– Гарри, – почти угрожающе повторил он. – В любом случае, я знаю, что делаю.

– Я вам верю, сэр.

Подали ужин. Рис был сварен на курином бульоне – и когда только успели! – и лучился золотистым цветом от шафрана. Гарри выпил овсяный кисель и съел примерно половину риса, но больше одолеть не смог.

– Уже наелся? – усмехнулся Снейп.

Гарри слегка кивнул в ответ. Он откинулся на спинку стула и постарался успокоиться, глядя на Снейпа – тот наслаждался жареной рыбой и брюссельской капустой.

– Вы раньше сказали… – неуверенно начал он.

– Да?

– Вы сказали, что мои неприятности еще не кончились. Мне хотелось бы знать, – Гарри встретил изумленный взгляд Снейпа, – что будет после того, как я поем и встречусь с Дамблдором. Сначала я думал, что мне не разрешат остаться, но вы велели мне завтра зайти к Помфри…

Снейп ковырнул вилкой кусочек рыбы.

– Конечно, ты останешься, – он посмотрел на Гарри. – Понимаешь, По… Гарри, произошел… несчастный случай…

Гарри помертвел. Кто-то ранен, может быть, убит. Он подумал о людях, которых боялся потерять: Гермиона, Рон и его семья…

– …сегодня вечером. Твоя тетя и кузен погибли в автомобильной аварии.

Сначала он почувствовал облегчение: с дорогими ему людьми ничего не случилось. Потом пришло замешательство – он не мог представить, что тети Петунии и Дадли нет в живых. Гарри не мог себе представить, что их нет. Он почувствовал… не грусть, скорее некое замешательство.

– Как только твои кровные родственники погибли, защитные заклятья пали.

Гарри уже догадался, что произошло после.

– Пожиратели Смерти заметили это раньше Дамблдора. А, может, Лорд просчитал такую возможность и сам организовал аварию. На дом напали. Твой дядя убит. Они запустили Темную Метку и подожгли дом. Когда подоспели мы, дверь в твою комнату была выбита, а тебя нигде не было.

– Здорово, что я успел смыться, – ошеломленно пробормотал Гарри.

– Я не должен был предлагать тебе бежать. Явный кретинизм с моей стороны! Пока ты был в дороге, тебя могли убить в любую секунду. – Снейп слегка улыбнулся. – Да, не повезло мне – ты выжил, несмотря на мою глупость.

– Уж скорее, благодаря ей.

– Я должен был забрать тебя с самого начала.

– Вы не из тех, кто помогает людям.

– Ты из тех, кому нельзя помогать. Ты, вообще-то, должен сам суметь постоять за себя, а не зависеть от окружающих.

Гарри взглянул на фарфоровое блюдо с рисом.

– Ну так и дали бы мне охотничий нож, да отправили бы в Запретный Лес самому добывать свой чертов обед.

– Не подсказывай. Уверяю тебя, я в состоянии быть и язвительным, и последовательным.

Снейп доел последний вилок капусты и отодвинул тарелку.

– Значит, настроение я тебе не испортил.

На лице Гарри медленно проступила торжествующая улыбка.

– Никто больше никогда не вернет меня туда! Но это же здорово! Я знаю, чертовски дурно с моей стороны говорить так – и все-таки это здорово!

Снейп вопросительно поднял брови.

– Только не говори, что предпочитаешь иметь дело со мной, – поддел он.

– По крайней мере, вы будете меня кормить, – возразил Гарри. – Или кто-нибудь будет. Вы жестокий, насмешливый, мстительный человек, но точно не хуже дяди Вернона, и уж точно умнее. Может, вы даже перестанете путать меня с моим… с Джеймсом, что бы он не делал Вам когда-то. Вряд ли вы станете добрее, но, может, начнете наказывать меня за мои собственные проступки.

– Ты опасно честен, мальчик, – рявкнул Снейп.

– Потому Шляпа и согласилась отправить меня в Гриффиндор.

Эту фразу Гарри бросил как наживку, и Снейп ее немедленно заглотил.

– Согласилась?

– Она хотела, чтобы я отправился в Слизерин, – Гарри пристально посмотрел на Снейпа. – Тогда вы бы лучше ко мне относились?

Снейп помотал головой, словно стараясь прояснить мысли.

– По-моему, я слишком мало выпил… – сказал он и взглянул на мальчика, – Я… Ты слишком похож на Джеймса…

– А Джеймс писал, что после школы вы подружились. Уже после того, как я родился. Правда, в школе вы были злейшими врагами, но в этом в основном виноваты он и Сириус.

– Могу я взглянуть на его письмо?

– Так вы действительно стали друзьями?

Губы Снейпа искривились в холодной усмешке.

– Ну, друзья – это громко сказано. Мы были в нормальных отношениях.

– Что же произошло?

– Лили умерла! Я сто раз просил Джеймса не доверять Сириусу, я предупреждал, что он заносчивый, развратный, лживый, что такие чистокровные волшебники, как он, становятся самыми верными слугами Темного Лорда и что добра от него ждать не приходиться. Джеймс не послушал меня… и Лили умерла из-за его упрямства.

– Но Сириус не виноват!

– Теперь я это знаю. Но я не верил, пока не увидел Петтигрю рядом с Волдемортом.

– Так прошлым летом вы уже знали и позапрошлым тоже! – возмущенно воскликнул Гарри.

– А ты думаешь, Поттер, что двенадцать лет ненависти исчезнут за один миг, только потому, что я узнал правду? Знаешь, сколько мне нужно было сил, чтобы выкорчевать эту тьму и распутать этот клубок? Тем более что теперь и меня мучает чувство вины: а что, если Джеймс все-таки поверил мне? Единственное утешение – повлиять на него было невозможно. Джеймс Поттер никогда бы не прислушался к кому-нибудь вроде меня.

Гарри отвел глаза. Раньше он поспорил бы с подобным утверждением – просто из принципа – но теперь он был готов признать, что профессор, возможно, прав.

Гнетущую тишину нарушило потрескивание огня.

– Северус!

Северус встал и подошел к камину, где появилась голова Дамблдора.

– Мы только что закончили ужинать, директор. Я отведу мальчика в ваш кабинет.

– Хорошо, Северус. И сам останешься.

– Я собирался встретиться с Эйвери.

– После того, как мы поговорим. Не раньше.

Глава 9. Кольцо

– В Хогвартсе Гарри в полной безопасности, но вне его стен он беззащитен.

Они сидели и разговаривали в кабинете директора. Дамблдор был угрюм и озабочен, и Гарри подумал, что начинает привыкать к отсутствию веселого мерцания в его глазах.

– Я тоже его кровный родственник, – заметил Северус.

– Ты не в родстве с Лили, а нам нужна связь с ее самопожертвованием.

Северус нахмурился.

– Ты все еще… – Дамблдор запнулся. – Когда Лили погибла, ты все еще любил ее?

Снейп поколебался, будто хотел ответить отрицательно, но потом резко кивнул.

– И ты любишь ее до сих пор, верно?

– Она умерла , Дамблдор!

– И тем не менее?

Снейп тихо выдохнул:

– Да.

Дамблдор глубоко задумался. Губы его слегка шевелились.

– У тебя осталось что-нибудь из ее подарков? Все равно, что.

Лицо Северуса исказилось, как от боли. Он прикрыл глаза и прошептал:

– Ничего.

– А ты ей что-нибудь дарил? Все, что должен был унаследовать Гарри, хранится у меня. После нападения на дом Лили и Джеймса уцелело немало мелочей.

Для Гарри это было новостью. Он с удивлением посмотрел на Дамблдора, который не обратил на него ни малейшего внимания, потом перевел взгляд на Снейпа. Тот по-прежнему сидел не открывая глаз, потом вздохнул и прикрыл лицо руками.

– Кольцо… Кольцо из белого золота с пятигранным изумрудом. Я подарил его Лили в день помолвки. Когда я… порвал с Лили, она вернула мне его. После ритуала я снова дал ей это кольцо. Для ребенка, если…

Голос Снейпа стих окончательно, обычно бледное лицо потемнело от прилившей к щекам крови.

Дамблдор улыбнулся и участливо поглядел на Северуса, чьи глаза все еще были закрыты.

– Если у нас вообще есть шанс, то это то, что нужно, – заключил Дамблдор и встал из-за стола. – Мне бы хотелось кое-что прояснить.

Гарри машинально кивнул и взглянул на Снейпа, который уже открыл глаза и убрал руки от лица. Мужчина слегка напрягся и тоже кивнул, но не сказал ни слова.

– Новые заклятья смогут защитить Гарри, но в них таится опасность для вас обоих. Если Волдеморт когда-нибудь захватит Гарри в плен и догадается понаблюдать за ним, – на этих словах директора Северус презрительно усмехнулся; его выражение лица свидетельствовало как о том, что он весьма низкого мнения об умственных способностях Волдеморта, так и о том, что Мастер Зелий успел взять себя в руки, – он сможет понять структуру заклятья. Это опасно для тебя, Северус. Если же Волдеморт узнает о вашем родстве, он сможет использовать тебя, чтобы добраться до Гарри. Правда, если он просто убьет тебя, то ничего не добьется, поскольку заклятье наложено на конкретный предмет. Это серьезное достоинство охранных амулетов. – Дамблдор перевел взгляд на мальчика. – Но у них есть и недостатки: фокус сферы действия заклинания – сам амулет. Это значит, что тебе придется носить кольцо постоянно, понимаешь?

Гарри тихо надеялся, что кольцо не окажется слишком женским. Может, носить его на цепочке? В прошлом году Тобиас носил так кольцо своей подружки-магглы. Он вдруг понял, что у него никогда не было собственных украшений и просто не представляет, каково это – носить постоянно кольцо или цепочку.

– Гарри, – окликнул его директор.

– Простите, сэр. Конечно.

– Да ты хоть слышал, о чем тебя спросили? – фыркнул Снейп.

– Я должен буду постоянно носить это кольцо, – пожал плечами Гарри. – Просто я никогда не носил украшений… и пытался представить, на что это похоже.

– Ты быстро привыкнешь. Носишь же ты очки, – улыбнулся Дамблдор. – И, кстати, в отличие от них, кольца не мешают спать. Я разыщу кольцо и дам вам знать, когда заклятья будут готовы. Теперь нам осталось обсудить только вопрос проживания.

Дамблдор снова сел.

– Только не говорите, что он должен будет жить у меня весь август, – взмолился Северус.

– Наоборот, – снисходительно улыбнулся директор, – именно это я и предлагаю.

Гарри сумел промолчать, но Северус взорвался.

– Да вы с ума сошли! Во-первых, у меня нет лишней комнаты. Во-вторых, кое-кто из моих гостей с удовольствием разорвет его на клочки. В-третьих, я предпочитаю уединение, и, наконец, в-четвертых, я ненавижу мальчишку!

Последние слова Снейп выкрикнул так громко, что Гарри вздрогнул и с любопытством покосился на профессора. Час назад он что-то не заметил особой ненависти. Снейп нервно сцепил пальцы и опустил голову. На его скулах появились красные пятна.

– Последнее как раз очень важно, – негромко сказал Дамблдор. – Ты всегда ненавидел мальчика за то, что он сын Джеймса. Теперь мы знаем, что это не соответствует действительности. Может, если ты присмотришься к нему получше, то обнаружишь, что был не совсем объективен?

– Я вообще не люблю людей, – буркнул Снейп.

Дамблдор не обратил внимания на это совершенно ребяческое заявление и спокойно продолжил:

– Кроме того, ваши взаимные неприязнь и недоверие уже причинили серьезный ущерб Ордену. Никто не может заставить вас любить друг друга, но вы обязаны поддерживать цивилизованные отношения.

– У меня нет лишней комнаты…

– К твоим комнатам примыкает пустое помещение. Вход сделаем не из коридора, а из кухни. Туда, надеюсь, твои гости не заходят?

– У Вас есть кухня? – заморгал Гарри.

Снейп фыркнул.

– Был бы ты чуть внимательнее, По… мальчик, заметил бы ее. Ты же несколько раз смотрел в ту сторону.

– Да мне не до того было!

– Это тебя не извиняет.

– Да зачем мне знать расположение ваших комнат?! – возмутился Гарри.

– Затем, что ты должен научиться обращать внимание на все окружающее! Или ты надеешься, что Темный Лорд будет считаться с твоим дурным настроением?

– Мы же не про Волдеморта говорим, а про…

– Не произноси его имя! – проревел Снейп, вскакивая и угрожающе нависая над Гарри.

– Ну-ну, Северус, – вмешался Дамблдор. – Вещи всегда стоит называть своими…

– А я утверждаю, – голосом Снейпа можно было заморозить что угодно, – что пока мальчишка не овладеет окклюменцией в совершенстве, он не должен называть Темного Лорда по имени!

Дамблдор задумался. Гарри очень надеялся, что директор не согласится – он всегда восхищался тем, что Дамблдор не боится произносить имя Волдеморта.

– Тут ты прав, – заключил Дамблдор. Сердце Гарри екнуло. – Но только на время обучения. Он слишком связан с Волдемортом. Тот сам спровоцировал эту связь, хоть и не желая того.

– А Томом я его могу звать? – спросил Гарри.

Дамблдор расхохотался. Снейп издал непонятный звук – то ли смех, то ли стон – который быстро перешел в кашель.

– Поздравляю, Северус – ты обзавелся нахальным подростком, не приложив никаких усилий, – объявил директор и подмигнул Гарри.

– И к тому же циничным, – весело согласился Гарри. – И еще угрюмым и недоверчивым… – он вдруг запнулся и понуро добавил: – Но последнее я попытаюсь исправить. Уже пытаюсь.

– Правда? – спросил Дамблдор.

Гарри еле заметно пожал плечами.

– Я подумал, что должен научиться доверять вам хотя бы из чувства долга перед Сириусом.

– Мне? – опешил Снейп.

– Нет, профессору Дамблдору, – твердо ответил Гарри.

Снейп взглянул на него, как на умалишенного; Дамблдор заметно погрустнел.

– А почему ты мне не доверяешь, Гарри? – спросил он.

– Я никому не доверяю, – дерзко ответил Гарри и тут же спохватился: нельзя поддаваться чувству вины или гневу, он должен отвечать взвешенно и обдуманно, как взрослый. В конце концов, им рано или поздно придется об этом заговорить. – Вы, в частности, – спокойно продолжил он, – весьма могущественны, но на вас нельзя положиться. То вы позволяете мне что угодно, то слишком опекаете меня, даже когда это опасно или неправильно; то относитесь ко мне, как к любимому внуку, то вовсе не обращаете на меня внимания. И я всегда понимал, что у вас есть какие-то планы, о которых вы не собираетесь мне сообщать, – еще до того, как вы мне открыто об этом сказали. – Он пожал плечами, а потом развел руками, признавая свое поражение.– Были ситуации, когда я должен был посвятить вас в свои планы и не сделал этого. В любом случае, глупо ожидать, что вы сами захотите поговорить со мной, а потом обижаться, что этого не произошло. – Гарри впился в Дамблдора глазами. – Теперь, если я разозлюсь на вас, я непременно скажу вам это лично. Может быть, тогда до вас что-нибудь дойдет.

Последнее замечание было явно лишним, Гарри не собирался заходить так далеко. Он стоял, ожидая укора, но не собираясь выказывать страх. Лицо Дамблдора было печально, директор смотрел сквозь Гарри, будто стараясь прочесть что-то в его душе.

– Почему вы так на меня смотрите? – не выдержал Гарри. – Кого вы видите во мне?

– Многих людей.

– Обоих моих отцов?

– И их в том числе.

– Тома? – предположил Гарри.

Снейп со свистом втянул воздух, а Дамблдор слегка кивнул.

– Врожденным очарованием Тома ты не обладаешь, а вот злость у тебя такая же, – голубые глаза уставились на Гарри из-под очков. – Надеюсь, что ты научишься справляться с нею прежде, чем найдешь объект для ее применения.

Устыдившись, Гарри опустил взгляд.

– Я не говорю, что вижу в тебе только дурное, – продолжил Дамблдор. – В тебе немало силы, энергии и мужества. Мне стоит помнить, что эти качества лучше поощрять, а не подавлять. – Он перевел взгляд на Снейпа. – Тебя это тоже касается.

– А я-то тут при чем? – с отвращением спросил Снейп.

– Ты отец мальчика – тебе его и воспитывать. Пока мы не можем оформить это официально, но я предоставляю тебе те же права, что были у Сириуса, и надеюсь, учитывая вашу географическую близость, что ты будешь влиять на него.

Гарри и Снейп нерешительно посмотрели друг на друга, и Гарри подумал, что на лице Снейпа отображаются его собственные чувства.

– Вы с ума сошли? – прошипел Снейп (а Гарри подумал, что готов согласиться с этим предположением). – Да мне крысенка нельзя доверить, не то что ребенка!

– Северус, ему шестнадцать лет. Он практически самостоятелен.

– Кроме того, – добавил Гарри, – вы не можете быть хуже моих прежних опекунов.

– Не могу? – угрожающе спросил Снейп.

– Не сможете, – не дрогнул Гарри. – Здесь мне есть, к кому обратиться. И если вы будете меня кормить и прилично одевать и не заставите делать что-нибудь опасное, то уже будете лучше Дурслей. Я же не жду привязанности, понимания или чего-то в этом роде.

И это была горькая правда. Чем старше он становился, тем яснее понимал, что вообще-то должен был ее ожидать, но увы…

– Ну естественно, я обеспечу тебе нормальное питание и крышу над головой – как мог бы любой другой в Хогвартсе. И не жди от меня общения – тут ты прав. Уверяю тебя, у меня нет ни возможности, ни желания разыгрывать из себя твоего отца или приятеля.

Гарри неохотно кивнул, и явно довольный Снейп отвернулся.

В глубине души Снейп признал, что было довольно любопытно наблюдать, как Гарри и Дамблдор обустраивали комнату мальчика. В пыльное пустующее помещение они вошли из коридора. Дамблдор, взмахнув палочкой, прошептал чистящее заклинание, затем, когда в комнате стало чисто, закрыл дверь и переместил ее на противоположную стенку. Теперь выход был в кухню Северуса.

Потом старый волшебник спросил у Гарри, какую мебель тот предпочитает. Северус был уверен, что мальчик выберет гриффиндорские цвета, но, после недолгого раздумья Гарри остановился на сочетании зеленого, синего и золотого и попросил мебель из светлого дерева. Дамблдор удивился не меньше Северуса, но не стал спорить. Из рэйвенкловской спальни директор вызвал кровать светлого дуба с синим пологом, поверх легло слизерински-зеленое покрывало. Полы закрыл светло-зеленый турецкий ковер с голубыми, темно-зелеными и синими узорами. На стенах появились гобелены. Теперь с одной стены на Гарри смотрели Нарцисс и Эхо, а на противоположной была сцена неудавшегося насилия над Дионисом. Тонущие пираты, превращенные милосердием юного бога в дельфинов, казались скорее довольными, чем испуганными, а тот благосклонно взирал на них с борта великолепного корабля, четыре мачты которого оплетали виноградные лозы.

Снейп тихонько фыркнул, доставая летучий порох.

– Альбус, у ребенка комплекс будет, – пробормотал он.

На комоде и тумбочке красовались зеленые свечи в золотых подсвечниках, а в углу, под золотым же настенным канделябром, стояло обитое зеленым бархатом кресло. Из магического окна открывался такой же вид, как из гриффиндорской башни (правда, сейчас было темно, и только окошки хижины Хагрида светились в ночи). Окно обрамляли светлые шторы цвета ясного осеннего неба, а на кушетке под ним лежали подушки того же цвета. В получившейся комнате не было почти ничего гриффиндорского, и Гарри заявил, что он в восторге.

Северус убедился, что мальчик получил обещанную ему вареную курицу, вышел в гостиную и направился к камину.

Когда Снейп вышел из огромного камина в прихожей Эйвери, перед ним возник перепуганный домовой эльф.

– Мистер Снейп, сэр! Хозяин не ждал вас.

– И очень глупо с его стороны! – рявкнул Снейп. Домовик стиснул руки. – Ну? Ты решишь эту проблему, или тебе помочь? – и выразительно отвел ногу для пинка. Эльф, пискнув от ужаса, исчез, чтобы сообщить хозяину о прибытии гостя.

– Ох уж эта аристократическая дурость, – сердито пробормотал Снейп. – Оставь нас на месяц в одиночку в запертой городской квартире, пусть даже с запасами пищи и воды, – и выживут, пожалуй, только Петтигрю, Лютер да я.

Нельзя сказать, что он был огорчен тем, что ему не приходится самому готовить, убирать или добывать еду и тем более шить себе одежду, обрабатывать дерево или выплавлять железо – важно было не забывать, как это делается. Зависимость никого еще не доводила до добра.

«И однажды, – подумал он, стараясь не произносить имени даже в уме, – я и в самом деле дам тебе нож и заставлю тебя самого приготовить то, что ты добыл, будет ли это кролик или грибы и ягоды. И ты будешь горд как черт тем, что ты принес домой».

Северус не знал, где Эйвери, поэтому сразу направился в кабинет. Жаль, что Люциус в Азкабане – их близость могла бы сейчас быть ему на руку. Его мысли перекинулись на Драко. Интересно, образумится ли мальчишка теперь, когда отца нет рядом, или ненависть по-прежнему затуманивает его мозг?

Вернувшийся домовик предложил ему бренди. Северус согласился, но когда существо исчезло, заколдовал напиток так, чтобы алкоголя в нем было не больше, чем в сливочном пиве. Конечно, предложение выпить могло быть проявлением простого гостеприимства со стороны Эйвери, но лучше не рисковать.

– Северус!

Подчеркнутое радушие в голосе Эйвери свидетельствовало, что нужно держать ухо востро.

– Не придуривайся, Эйвери, – ответил Северус. – Я хочу знать, что происходит.

– А что происходит?

– А ты, конечно, не слыхал о нападении на дом Поттера сегодня вечером? – Северус подошел к Эйвери вплотную, чтобы подчеркнуть разницу в росте, и поглядел на него сверху вниз. – Предполагается, что я должен знать о тех нападениях, из-за которых меня может вызвать Дамблдор!

Радушия на лице Эйвери заметно поубавилось.

– Может наш Лорд изменил правила, Снейп. Вчера вечером он ясно дал понять, что не доверяет тебе.

– Я нахожусь в Хогвартсе! Вчера меня вытащили в какую-то маггловскую дыру, застроенную одинаковыми домами, и заставили искать мальчишку…

– И, может, для тебя настало время прекратить служить двум господам.

Это было как удар под дых, но Снейп постарался не выказать страха.

– Лишь Дамблдор спасает меня от Азкабана.

– Наш Лорд не считает это достаточным оправданием.

– Если меня арестуют, я не смогу служить ему.

– Да? – хитро протянул Эйвери. – Но служишь ли ты ему, Северус?

Северус выхватил палочку.

– Crucio!

Он заставил мужчину корчиться в муках добрых две минуты, потом снял заклятье и подошел к Эйвери – тот все еще лежал на полу, подергиваясь от боли.

– Наш хозяин, – почти мягко сказал Северус, выделив последнее слово, – может сказать мне все, что ему будет угодно. Но на тебя, раба его слуг, данное право не распространяется.

Подчеркнув зависимость Эйвери от тех, кого он почитал равными себе, Северус повернулся и вышел.

Поскольку его собственный камин был перекрыт – от нежеланных посетителей – он перенесся в особую комнатку рядом с кабинетом Альбуса. Через пару минут дверь открылась, но в кабинете никого не было, лишь Фоукс встретил его радостной трелью. Снейп вернулся в подземелья.

Глава 10. Яды

Несмотря на удобную кровать, утром у Гарри болело все тело. Он встал и попытался полюбоваться окружающей его красотой, но боль в мышцах не позволяла наслаждаться жизнью, да и мысли о Снейпе за стенкой спокойствия не прибавляли. Поколебавшись, Гарри выбрал одежду, доставшуюся ему от Рона, после того, как тот вымахал как каланча, а не мешковатые тряпки, принадлежавшие некогда Дадли. Он медленно оделся и вышел в комнаты Снейпа.

Тот сидел за кухонным столом (весьма основательным, в отличие от стола, за которым они ели накануне) и завтракал. В центре стола стояли большая миска с овсянкой и накрытое крышкой блюдо – Гарри решил, что там сосиски. От запаха еды его замутило.

– Завтрак, – пробормотал Снейп, не отрывая глаз от пергамента в руках. Он, скорее всего, записывал формулу зелья, судя по тому, что зачеркивал одни ингредиенты и вписывал вместо них другие.

– Мне кусок в глотку не лезет, – пробормотал Гарри. У него разболелась голова, и он боялся, что дальше будет еще хуже.

– Гарри, овсянку съешь обязательно, – сказал Снейп тем же командным тоном, каким говорил в классе «нарежьте сушеные фиги, Поттер».

– Честное слово, профессор, – взмолился Гарри, – я совсем расклеился. У меня болят и спина, и ноги, и голова, а уж от запаха еды… – и он скорчил жалобную гримасу.

– Через час сможешь пойти к мадам Помфри. Сейчас еще рано, в такое время она откликается лишь на срочные вызовы.

– Лучше я пойду погуляю. Я вчера слишком долго таскал сундук, потому все и болит, наверное. Это пройдет.

– Только сначала оденься по-человечески, – рассеянно заметил Снейп, возвращаясь к своим записям.

Гарри, который уже стоял у входной двери, удивленно взглянул на него.

– Что?!

– Надень какую-нибудь приличную одежду, – скривился Снейп. – Не можешь же ты выходить на улицу в этом.

Гарри осмотрел рубашку и слегка поношенные джинсы.

– Но это лучшее, что у меня есть, – возразил он. – Форму я одевать не хочу, а все остальное мне слишком велико.

– По сравнению с этим маггловским развратом? – ухмыльнулся Снейп. – Совершенно необязательно демонстрировать свою задницу всему Хогвартсу, Поттер… Гарри. Сейчас здесь не на кого производить впечатление. А теперь иди и надень что-нибудь не столь облегающее.

– И вовсе не облегающее! И вообще, это бывшие джинсы Рона, и он не маггл.

– Многолетний опыт общения с отпрысками семейства Уизли вынуждает меня признать, что Молли и Артур позволяют им то, что я никак не могу одобрить.

– Но все мои вещи…

– Не спорь!

Гарри вернулся к себе, трясясь от ярости. Вначале ему хотелось надеть худшие из обносков Дадли, но, подумав как следует, он все же выбрал лучшие из них.

– Ну конечно, чего еще ждать от Снейпа, – пробормотал он. Ситуация уже начала забавлять его, хотя он наслаждался бы гораздо больше, если бы у него не болело все тело. Сунув на всякий случай в карман сигареты, которые он утащил из тайника Дадли, Гарри вернулся в кухню.

– Так лучше? – спросил он.

Снейп вытаращил глаза.

– Мне почему-то не смешно, – сказал он.

– Жаль, потому что все остальное намного хуже.

– Тогда иди в школьной мантии.

– Нет! – возмутился Гарри. – И вообще, я просто хочу пройтись вокруг этого гребаного озера. Вы же сами сказали, что здесь никого нет, кроме нескольких профессоров, так что неважно, во что я буду одет.

– Я не позволю тебе разгуливать одетым как уличная девка или побродяжка!

Гарри постарался овладеть собой и принять удивленный вид.

– Вы же сказали, что не собираетесь разыгрывать из себя отца, – подколол он.

Последнее замечание, похоже, шокировало Снейпа. «Да нет, – решил Гарри, – скорее напугало ».

– Прекрасно, – Снейп вновь протянул руку к пергаменту. – Иди в чем хочешь. Можешь скакать вокруг озера в чем мать родила. А теперь – УБИРАЙСЯ!

Гарри выскочил в коридор, кипя от ярости, но спуски и подъемы по лестницам слегка охладили его пыл. Когда он добрался до выхода, негодование уже улеглось. Он осмотрелся, надеясь увидеть Дамблдора или, хотя бы, профессора Макгонагалл, но вокруг не было ни души. Гарри вышел из замка и, стоя на верхней ступеньке крыльца, взглянул на озеро. Оно казалось просто огромным. Он перевел взгляд на хижину Хагрида – дым из трубы не шел. Гарри медленно спустился по ступенькам и пошел вдоль стены, выискивая тенистое местечко для отдыха.

Северус сердито уставился на пергамент, пытаясь припомнить новый вариант идентификационного зелья, приснившийся ему прошлой ночью. Тогда он записал несколько соображений, показавшихся ему важными, но сейчас эти заметки были для него китайской грамотой.

– Перемешивать, – пробормотал он. – И что это означает? Быстро? Медленно? И что, интересно знать, я имел в виду под «Р-шкалой»?

Дверь в комнату Гарри все еще оставалась открытой.

– Такое ощущение, что глупый мальчишка не знает, что такое конспирация, – фыркнул Северус, направив палочку на дверь и пробормотав запирающее заклинание. Дверь со щелчком захлопнулась и слилась с окружающей стеной.

«Бестолковый ребенок, выращенный магглами! – вздохнул он про себя и потер переносицу. Похоже, мигрени ему сегодня не миновать. –Я же не собираюсь меняться, верно?».

«Но я поклялся, что в этот раз не буду таким идиотом».

Северуса передернуло при этом воспоминании, и он отшвырнул перо на пергамент с недописанной формулой.

«Ну ладно, я попробую. Но мальчишка…– внезапно до него дошло, что происходит. – Гуляет вокруг озера? Один? В такое время? – Северус вскочил на ноги и бросился к двери, натягивая на ходу мантию. – Черт бы побрал этого безрассудного кретина, а заодно и меня за мой идиотизм!»

С палочкой наготове он выскочил наружу.

– По-моему, ты собирался гулять.

Это прозвучало скорее сухо, чем едко. Гарри медленно выдохнул дым, стараясь не выглядеть виноватым.

– И по-прежнему собираюсь.

Профессор Снейп подошел к нему вплотную. Трудно делать вид, будто ничего не происходит, когда над тобой нависают подобным образом, но… стоило Гарри поднять глаза, шея заныла так, что он ойкнул и попытался размять ее.

– Это еще что такое? – спросил Снейп.

Гарри с трудом сдержался, чтобы не нахамить в ответ.

– Сигарета.

– Что это за растение? – рявкнул Снейп.

– А-а. Табак.

– Табак, – передразнил профессор. – И ты куришь садовый пестицид?

– Чего?

– Если я не ошибаюсь, настойкой табака профессор Спраут травит садовую тлю.

– Ой.

К удивлению Гарри, Снейп присел на землю рядом с ним и облокотился о ступени.

– Ну-ка, ну-ка… – сказал он себе под нос. – Токсичен при употреблении в пищу, вызывает психическую зависимость, при вдыхании обладает стимулирующим действием, в дозах, близких к летальным, вызывает галлюцинации…

– Вот о таком никогда не слышал.

– Граница между галлюцинациями и смертью настолько зыбка и непредсказуема, что вряд ли можно пользоваться этим для развлечения, – пояснил Снейп. – Одно из племен Северной Америки некогда использовало табак в церемонии выбора нового шамана.

Гарри осмелился поднять глаза. Снейп в ответ хитро улыбнулся.

– Шаман племени – забыл, как он у них назывался, – разжевывал листья табака и вводил полученную смесь в задний проход претендента, – тут Гарри поперхнулся, но Снейп спокойно продолжил: – Претендент впадал в кому. Если он умирал, вопрос решался сам собой, но если он приходил в сознание – обычно через несколько дней – то рассказывал о фантастических видениях, с помощью которых шаман предсказывал его будущее.

– Да, сурово, – Гарри посмотрел на то, что осталось от сигареты, и заставил себя затянуться еще раз. Но сигарета выгорела почти до фильтра, вкус был отвратительным, и он выбросил окурок. – Вы же меня разыгрываете?

– Нет, я абсолютно серьезен. У меня в свое время вышла статья о явной и скрытой магии примитивных племен. Многие шаманы были истинными магами, знаешь ли. Теперь, конечно, большинство из них просто шарлатаны или нарушители существующих договоров. Разделение магического и маггловского миров было благом для большинства европейских и некоторых других стран, но жители третьего мира, большая часть которого была колониями, оказались зависимы от более развитых наций.

– Никогда не знал, что в таких местах тоже есть волшебники.

– Большинство европейцев не знает этого.

– А почему вы с такой насмешкой говорите о европейцах? – поддразнил Гарри. – Мы же британцы.

– Разве? – вопросительно поднял брови Снейп.

Гарри взглянул на него с любопытством.

– А разве нет? Я, по крайней мере, точно.

– Я тоже, – кивнул Снейп. – А вот половина моих предков – нет.

Гарри заколебался, не зная, что сказать. Снейп, не дожидаясь его ответа, продолжил: – Эти… сигареты…

– А что с ними?

– Ты много куришь?

– А, – Гарри задумался. – Да не знаю точно. На прошлой неделе – одну-две в день, потому что был голодный, а до этого намного меньше. Думал, что избавлюсь от головной боли, но не помогло.

– Стимулятор не избавляет от чувства голода.

– Нет, но я тогда соображаю лучше. Значит, не ошибусь, выполняя очередное задание тети Петунии, – а тогда есть шанс, что она меня после этого покормит.

– Но если ты мог добывать сигареты, то почему не добыл еду?

– Еда была на кухне, и туда мне было не подобраться. А сигареты Дадли прятал в садовом сарае, где мне приходилось бывать постоянно.

– Ясно, – Снейп выдернул из земли былинку и начал вертеть в руках, пристально ее разглядывая.

«Интересно, – подумал Гарри, – унаследую ли я эту точность движений, или этому можно только учиться?»

Он взглянул на свои грубые руки.

– И сколько сигарет у тебя осталось?

– Штук восемь или девять. Я выгреб из тайника все, перед тем как вызвать автобус. Там было где-то полпачки, я не считал.

– Изволь покончить с этим до конца каникул, – Снейп оторвал взгляд от былинки и взглянул на Гарри с хищной улыбкой. – Если я поймаю тебя с сигаретой после начала учебного года, я отниму у Гриффиндора все баллы, назначу взыскание и вообще устрою тебе веселую жизнь.

– А я замечу разницу? – слегка улыбнулся Гарри.

– Заметишь, я тебе гарантирую, – парировал Снейп.

– Ладно.

Гарри задумался, на какую нейтральную тему можно еще поговорить. Ему вспомнился давешний рассказ Снейпа, и он смущенно улыбнулся.

– Что это тебя так насмешило, Поттер?

– Просто… И как кому-то в голову пришло, что можно взять какое-то растение… разжевать в кашицу… да еще пихать кому-то в задницу?.. – он сдавленно захихикал.

– Да, тот еще полет фантазии, – согласился Снейп, – но табак, по крайней мере, уже использовался как церемониальное растение. А вот с тапиокой совсем непонятно.

– С тапиокой?

– Да. Она добывается из корней маниока, а те в сыром виде ядовиты. Кто, интересно, додумался, что нужно корни натереть на терке, дать забродить, а потом испечь, и откуда он знал, что результат не будет ядовитым?

– Может, кто-то пытался покончить жизнь самоубийством? – предположил Гарри. – Ну и сказал себе: «Э, да у меня тут есть ядовитые корни, это как раз то, что надо».

– Непонятно, зачем их тогда тереть на терке.

– Ну, может, их тоже использовали как пестицид? Типа, «Пойду наберу тех ядовитых корней, которые валяются между грядками».

– Ага! – глаза Снейпа торжествующе сверкнули. – Видно, какая-нибудь женщина решила отравить своего мужа и запекла их.

– Ах, дорогой, у нас сегодня потрясающий обед, – пропищал Гарри. – Нет-нет, ты ешь, а я пойду уложить ребенка.

– Нет, я себя нормально чувствую, – пробасил в ответ Снейп. – А почему ты спрашиваешь?

Оба захихикали.

– Ты никогда не догадаешься, в чем секрет блюда,– разошелся Гарри и вдруг заметил, что Снейп смеется. Профессор прикрывал лицо руками, как будто желая скрыть улыбку, но, тем не менее, смеялся.

– Как давно я не слышал этот смех, – раздался позади них тихий голос. Гарри резко обернулся, Северус, с потрясающей скоростью и грацией, вскочил на ноги. С крыльца им улыбался Ремус Люпин. – Что тебя так насмешило, Северус?

– Безвкусные шутки об убийстве и самоубийстве, – буркнул Снейп в ответ. – Тебе не понравится.

– Профессор Люпин! Здравствуйте! – радостно воскликнул Гарри.

– Гарри?!

Люпин явно увидел Гарри только сейчас – видимо, угол зрения был неудачный. Гарри поднялся и с изумлением заметил, что оборотень чем-то озабочен.

– Ну, первый мой вопрос Дамблдору можно снять с повестки дня, – с облегчением сказал Люпин.

– Да, Гарри жив, – сухо заметил Северус. – Ты из-за этого сюда примчался?

– Вообще-то, я проведу здесь весь год, – признался Люпин. – В основном ради своей же безопасности, – быстро добавил он.

– Ты что, все-таки кого-то убил? – ехидно осведомился Снейп.

– Нет! – рявкнул Люпин и тяжело вздохнул. – Ты ведь знаешь, Волдеморт сейчас пытается привлечь оборотней, обещает им снять существующие ограничения и предоставить… дополнительные свободы.

– И?

– Эта идея обретает все больше сторонников. У оборотней впервые за много лет появился политический лидер. Я… известный противник этого союза. Я выступил на общем собрании и, похоже, слегка погорячился. Он объявил меня предателем собственного народа. – Люпин поежился. – Дамблдор предложил мне защиту, а взамен потребовал, чтобы я снова преподавал ЗОТИ.

– Ура! – Гарри торжествующе вскинул кулак в воздух. – Наконец-то нормальный учитель по ЗОТИ! Вы были самым лучшим из них, профессор Люпин!

– На общем фоне – разумеется,– ухмыльнулся Снейп. – Кто у нас там по списку? Одержимый Темным Лордом идиот, чванливый жулик, беглый Пожиратель Смерти и министерская тупица.

– Пожиратель Смерти нас хоть чему-то научил, – заметил Гарри.

– Всем трем Непростительным, насколько я знаю, – фыркнул Снейп.

– Он их просто показал. За исключением Империуса – его он накладывал на всех нас, и мы должны были сопротивляться.

– Профессор накладывал на вас Империус? – ахнул Люпин.

– И мне это очень пригодилось, – возразил Гарри. – Вряд ли я смог бы сбросить Империус Волдеморта, если бы не имел уже опыта, – Он улыбнулся Люпину. – Но вы были лучше всех – и не только потому, что никогда не пытались меня убить.

Снейп тихо хрюкнул, пытаясь не рассмеяться.

– Вот это преданность, – ехидно заметил он. – Ладно, Люпин, ступай себе.

Люпин, однако, спустился с крыльца, подошел ближе и спросил:

– Гарри, что вчера произошло?

– Вы имеете в виду нападение на Дурслей? Не знаю, я к тому времени уже сбежал.

– А ты знаешь, что тебя подозревают в убийстве? – мрачно спросил Люпин.

– Что?! – вспылил Гарри.

Снейп нахмурился.

– Что, нашелся непроходимый идиот, который предположил, что Гарри Поттер убил своего дядю Непростительным заклятьем, поджег дом, выпустил Черную Метку и после всего этого отправился к Альбусу Дамблдору ?!

– Ну, газеты утверждают, что «местонахождение мальчика не установлено». Журналисты вовсю мусолят предположение, будто Мальчик-Который-Выжил в конце концов возненавидел своих жестоких маггловских родственников, да и всех магглов заодно. Там полно непроходимых идиотов, во главе с Фаджем, который явно за всем этим стоит, – Люпин достал из кармана «Ежедневный Пророк», нерешительно махнул им и улыбнулся Гарри. – Хочешь прочесть эту гадость, или тебе хватит моего пересказа?

Пока Гарри колебался, Снейп протянул руку и перехватил газету.

– Я отдам ему после обеда. А пока мы пойдем пройдемся.

– Мы? – удивился Гарри.

– Ты не должен выходить из школы в одиночку. Тем более сейчас, – Снейп слегка скривил губы, и Гарри не мог понять, означает это симпатию или отвращение. – Собственно, именно поэтому я вообще пошел тебя искать. Ну что, ты собираешься гулять или уже полностью насладился своей маггловской отравой?

Гарри заколебался. Погулять, конечно, неплохо, но стоит ли делать это сейчас? Да и грызущий ужас от непрочитанной газеты много хуже злости, которую он испытает после чтения. Он глубоко вдохнул.

– Вообще-то я проголодался. Может, я поем, потом прочту, а потом уже пойду гулять и все такое? – Гарри постарался улыбнуться, но губы не слушались. Обвинения в убийстве дяди он точно не ожидал.

– Договорились, – кивнул Снейп. – Но я настаиваю, чтобы ты зашел к мадам Помфри. И не переедай.

– Не переедай? – возмутился Люпин. – Гарри, да ты и так худой как щепка.

– Его морили голодом, Люпин, – возразил Снейп. – Мальчику нужно соблюдать диету, по меньшей мере, еще несколько дней.

Глава 11. Общественное мнение.

Они решили сперва зайти в больничное крыло, и мадам Помфри осмотрела Гарри со своим обычным видом озабоченного неодобрения. Когда мальчик пожаловался, что чувствует себя так, словно несколько часов играл в квиддич на сильном ветру, медсестра провела палочкой вдоль его тела и объявила, что у него легкое растяжение всех связок. Гарри сказал, что не может объяснить причину этого, и Помфри ему, конечно, не поверила.

– Ох уж эти дети, – причитала она.

Закончив осмотр, Помфри велела ему есть маленькими порциями шесть раз в день в течение ближайших нескольких суток, а потом вернуться к привычному режиму питания, но еще где-то неделю не увлекаться слишком калорийной пищей. Наконец она отпустила его, строго-настрого наказав вернуться завтра для повторного осмотра.

Вернувшись в комнаты Снейпа, Гарри съел овсянку с молоком и пару бананов, принесенных эльфами с кухни, и выпил заваренный Снейпом чай. Снейп читал газету, время от времени отхлебывая из чашки, и все больше выходил из себя.

– Ну как, из меня снова сделали неуравновешенного психа? – как можно небрежнее спросил Гарри.

– Что? А, ну да, – нахмурился Снейп. – На этот раз тут по большей части омерзительно слащавые причитания и какие-то нелепые подробности о том, как с тобой плохо обращались магглы. По мнению автора, неудивительно, что ты свихнулся, – он встал и швырнул газету на стол. – Прочти. Оставайся здесь, а мне надо поговорить с директором.

– А меня это не касается?

Снейп обернулся уже у выхода.

– Нам надо поговорить о тебе , Гарри. Когда мы захотим поговорить с тобой, мы тебя позовем. А теперь читай газету и никуда не выходи .

Заголовок гласил: «Гарри Поттер – убийца магглов?» Дальше шла сама статья.

Гарри Поттер, в течение долгого времени считающийся единственной надеждой магглов и магглорожденных волшебников, наконец отверг маггловский мир. Вчера вечером работники Министерства были потрясены известием о том, что над домом Дурслей, единственных родственников Поттера, появилась Черная Метка. Ужас перешел в шок, когда прибывший на место происшествия аврор обнаружил, что дядя Поттера пал жертвой Непростительного заклятья, а сам Поттер бесследно исчез. Имущество его также не найдено, и это позволило заключить, что Мальчик-Который-Выжил покинул дом по собственному желанию.

«Тетя и кузен Поттера погибли в дорожном происшествии за несколько минут до нападения, – заявил представитель Министерства Перси Уизли. – Учитывая обстоятельства, мы вынуждены квалифицировать их смерть как подозрительную». Кроме того, мистер Уизли дал понять, что безобразное отношение указанных магглов к Поттеру было общеизвестным. «Ежедневный Пророк» должен отметить, что «общеизвестно» это было весьма узкому лиц.

Репортеры «Пророка» явно постарались провести объективное расследование. Статья кратко упоминала о ничем не оправданных издевательствах Дурслей над Гарри и отсылала читателей к подробностям на второй странице.

Вторая статья, подписанная Кинтией Байер, состояла из рассказов соседей и описаний дома. По-видимому, авроры магически обследовали коттедж, потому что они знали, что Гарри спал в чулане под лестницей, а потом в одной из комнат на втором этаже, причем в чулане – намного дольше. Журналистка отметила, что обе комнаты запирались снаружи, а из опросов соседей стало ясно, что те, со слов родственников мальчика, считали Гарри малолетним преступником, который большую часть года проводит в специальной школе. Тон статьи колебался между возмущением и слезливой сентиментальностью, но Гарри не мог не признать, что факты по большей части соответствовали действительности. Легче ему, правда, от этого не стало, особенно когда он дочитал до того абзаца, который мисс Байер посвятила «возмутительному издевательству, ускользнувшему от внимания опекающих мальчика взрослых волшебников».

Гарри скомкал газету и отшвырнул ее в угол.

– Ох, черт! Они используют это против Дамблдора или Уизли и обвинят тех, кто пытался хоть как-то мне помочь.

Когда Снейп вернулся, Гарри кипел от ярости. Ему хотелось сделать что-нибудь – все равно, что, лишь бы это как следует измотало его и позволило выплеснуть гнев.

– Что сказал профессор Дамблдор? – спросил он.

– Его не было. Прочитал?

– Да.

– И? – поднял брови Снейп.

– Слащавая чушь, как вы и сказали. Уж не знаю, плохо или хорошо, что они привели верные факты, разнообразия ради.

– Так это правда?

– Про Дурслей почти все правильно. А вот причитания об «ужасных издевательствах» – полная ерунда. Мне, конечно, приходилось несладко, но они же не пороли меня или что-нибудь в этом роде.

– Но они держали тебя взаперти.

– Иногда. И не слишком хорошо кормили, и заставляли работать, как домового эльфа, когда выпускали из-под замка, но это все не так страшно. Не нужна мне эта дурацкая жалость.

Снейп нахмурился.

– Для тебя это, может, и не страшно, но нормальным такое отношение никак не назовешь, – он взмахнул рукой, предупреждая возражение. – Я понимаю твою неприязнь к жалости и твои чувства. Есть, конечно, дети, с которыми обращались куда хуже – со мной, например, – но ты не прав, заявляя, что это не жестокое обращение. Я тоже могу сказать, что связать человека и ждать, пока он не обмочится, – не пытка, ведь я мог бы и ногти ему вырвать. Поступок не становится верным оттого, что можно поступить и хуже.

– Но ведь это все в прошлом! – с досадой воскликнул Гарри, вскочил и забегал по комнате. Ему хотелось что-нибудь сделать, как-нибудь спустить пар… но Снейп не отпустит его одного на улицу. – Мы можем устроить магическую дуэль? – неожиданно спросил он.

– Дуэль? – приподнял брови Снейп.

– Да.

– Зачем, позволь узнать?

Гарри сжал кулаки. Приступы гнева сотрясали его, как электрические разряды, – болезненные и возбуждающие одновременно.

– Мне очень хочется кого-нибудь убить, – пояснил он. – А вы отлично защищаетесь и здорово деретесь.

– Ясно. Но разумно ли заниматься этим сейчас, когда мы оба вне себя от злости?

– Неразумно, – хищно улыбнулся Гарри. – Но это доставит нам удовольствие.

Мрачный восторг озарил лицо Снейпа. У Гарри мелькнула странная мысль, что он только что вызвал на дуэль Пожирателя Смерти… и, как ни странно, сейчас это было именно то, что нужно.

– Пойдем поищем пустую комнату, – вкрадчиво предложил Снейп. – Мне, знаешь ли, дорога моя мебель.

Гарри привел Снейпа в Выручай-комнату. Там уже все было готово для дуэли: маты на полу, куча мелких предметов, которые можно швырнуть в противника, мебель, чтобы прятаться за ней, и хрупкие деревяшки, которые безнаказанно можно сломать. Сначала противники действовали расчетливо и осторожно, но вскоре перестали сдерживать себя. Когда все кончилось, Гарри скатился с мата на холодный каменный пол и лежал, тяжело дыша, не в силах припомнить, какими заклятьями пользовался он сам, не говоря уже о тех, которые применял его учитель. Победил, конечно, Снейп, но Гарри не расстраивался: во-первых, он все-таки провел несколько весьма приличных атак, а во-вторых, наконец-то выплеснул раздражение, мучавшее его все утро.

– Ты вставать собираешься? – снисходительно спросил Снейп.

– М-м-м. Славный пол, – протянул в ответ Гарри. – Такой уютный, прохладный, гладкий…

Раздраженно вздохнув, Снейп протянул ему руку, и Гарри позволил себя поднять.

– Спасибо, – искренне поблагодарил он. – Было просто здорово.

– Не надо было мне соглашаться на это. Тебе следует заниматься окклюменцией, а не потакать своей страсти к разрушению.

Гарри зевнул и предложил:

– А давайте сейчас позанимаемся.

– Сейчас?

– Ну да. У меня, правда, будет преимущество – я здорово измотан, но, честное слово, это мне пригодится.

– Хорошо.

Не вдаваясь в дальнейшие подробности, Снейп тут же атаковал его. Гарри вновь оказался в темном чулане. Через щель в двери просачивался тонкий лучик света: дядя Вернон отодрал одну планку, чтобы удобнее было кричать на племянника.

«Снейп… – Гарри сосредоточился, и на фоне расплывающегося чулана появилось лицо Снейпа. – Мне плевать на это».

Чулан исчез, и теперь перед ним стоял лишь Снейп. Гарри поднялся на ноги.

– Мне нападать?

– Не нужно. Еще раз.

На сей раз атака была жестче. Гарри-первоклассник стоял перед Снейпом, который издевательски спрашивал его о полыни и асфоделе. Снейп вытаскивал его из своего думосброса, крича от ярости. Сириус падал за каменную арку… «Это все в прошлом». Гарри уцепился за выбранное им самим воспоминание – он развеивает по ветру пепел из поилки Хедвиг и шепчет «Это прошло». Видения исчезли вместе с пеплом. Гарри снова очутился в Выручай-комнате, усыпанной обломками мебели после дуэли. Перед ним стоял Снейп и изучающе смотрел на него.

– Что ж, – заключил учитель, – похоже, ты действительно занимался.

– Да, сэр, – Гарри опустил голову.

– Лучше поздно, чем никогда.

Гарри поднял взгляд и увидел на лице Снейпа горькую улыбку – словно отражение своей собственной.

– Порой в это трудно верить, – добавил Снейп, – но мы должны повторять это себе. Потому что иногда неверие может быть смертельно опасно.

Мальчик кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

– Идем. Тебе нужно поесть.

Всю дорогу до подземелий Снейп молчал, и Гарри был благодарен ему за это.

Они вернулись в кухню. Снейп заказал бутерброды и молоко и сел за стол, но есть не стал.

– Теперь займи себя сам – мне надо поработать. Пожалуйста, постарайся ничего не натворить.

Гарри кивнул.

– А из замка выходить можно?

– Нет.

– Даже к Хагриду?

– Его сейчас нет, – раздраженно буркнул Снейп. – Гарри, подожди, пока будет готово кольцо. Как только мы наложим новые заклятья, ты сможешь гулять один – ну, может, не вокруг озера, но к Хагриду точно.

– А на квиддичное поле?

– А что, я смогу тебя остановить? – фыркнул Снейп.

– Нет, наверно, – Гарри задумчиво прикусил губу. – Может, со мной пойдет профессор Люпин?

– Нет.

Гарри опешил, услыхав знакомую ненависть в голосе Снейпа.

– Но он…

– Он – ненадежный, безответственный, лживый, легкомысленный идиот! Ты никуда с ним не пойдешь, в замке или вне его!

– Люпин замечательный! Он добрый, заботливый…

– Люпин был Мародером, – прошипел Снейп. – Я помню его доброту и знаю, что он может себе позволить.

– Да что он вам сделал? Даже Джеймс говорил…

– Ничего! – огрызнулся Снейп. – Ремус никогда ничего такого не делал – он просто стоял и смотрел…

– У Люпина только один недостаток, – спокойно сказал Гарри. – Ему не хватает силы духа. Это многим свойственно; зато у него хватает совести, чтобы стремиться делать то, что должно.

Снейп напрягся. На его лице гнев уступил место обычному бесстрастному выражению.

– О, да, он не причинит тебе вреда,– холодно сказал Северус,– разве что неумышленно. Или если защищать тебя покажется ему слишком беспокойным или неудобным занятием.

– Он никогда не причинит мне вреда!

– Просто позволит это другим?

– Я… – Гарри попытался взять себя в руки. В конце концов, у Снейпа были свои доводы, и серьезные. – Не думаю, что позволит. Он меня любит . Есть же разница между действием по убеждению и защитой близкого человека.

Черты Снейпа исказила знакомая ярость.

– А ты, как всегда, все знаешь лучше всех, – едко усмехнулся он.

– Я же сказал «я думаю», – покачал головой Гарри. – Вы можете не доверять ему, а вот Дамблдор доверяет, и я с ним согласен. – Он пристально поглядел в каменное лицо учителя и добавил: – Обещаю, что буду осторожен с ним.

– Никаких тайных встреч в секретных местах, – потребовал Снейп. – Я хочу знать, когда и где вы встречаетесь. Не позволяй ему менять место и время встречи, не предупредив меня.

– Но он же в Ордене!

– Петтигрю тоже был в Ордене.

– Люпин – не Петтигрю!

– Нет. Люпин – оборотень.

– Только в полнолуние! – Гарри осекся. В конце концов, Снейп уступил, и не стоило сердить его дальше. – Договорились. Я всегда буду предупреждать вас, где и когда мы встречаемся, но если мы столкнемся случайно…

– В этом случае немедленно возвращайся в мои комнаты или ступай в кабинет директора. Если он пойдет с тобой, можешь говорить с ним, но никуда с ним не заходи.

– Отлично! – огрызнулся Гарри. – Но, по-моему, это лишнее. Люпин любит меня.

– Люпин любит сына Джеймса , – резко ответил Снейп и спустя мгновение безжалостно добавил: – а, может, просто симпатичных черноволосых мальчиков, – и он впился в Гарри глазами. – Ты принимаешь мои условия?

Смущенный Гарри кивнул. «Симпатичных черноволосых мальчиков?»

– Тогда можешь общаться с оборотнем. На этих условиях, – заключил Снейп и вышел из комнаты. Мантия черным облаком вилась за его спиной.

Гарри посмотрел ему вслед, ничего не понимая.

«Симпатичные черноволосые мальчики… Да это просто бред! – он выругался про себя. – Дамблдору, конечно, до смерти нужен хороший учитель по ЗОТИ, но он никогда не взял бы на работу человека, соблазняющего своих учеников!»

И тут он понял еще одну вещь.

«Снейп не думает, что Люпин меня убьет. Он боится, что тот станет ко мне приставать… и все такое, – Гарри рассмеялся в голос. Звук странным эхом отразился от стен. – Это профессор Люпин-то?! Какая чушь!»

Глава 12. Степень вины

После легкого обеда (первого обеда, весело подумал он) Гарри решил выпить чаю. Сняв котелок с крючка, он наполнил его водой, подвесил над очагом и зажег огонь заклинанием Incendio . Пока он любовался огнем, до него дошло, что при нем, в отличие от вчерашней дуэли, не было никого из взрослых, а значит, заклятье является незаконным.

«Я в Хогвартсе, – успокаивал он себя, – и никто не обратит внимания на лишнее заклятье».

Однако беспокойство не унималось, и Гарри пообещал себе, что на будущее он будет осторожнее, даже если на сей раз все обойдется.

Положив в чайник две столовые ложки чая, он отправился исследовать кухню. В шкафчике с чаем был небольшой, но странный набор специй: ямайский перец, гвоздика, мускатный орех, два разных вида корицы, нарезанные неровными полосками, анис, семена фенхеля, еще какие-то семена, черные и маслянистые, по виду напоминающие мышиный помет, но с приятным, сладким запахом, семена, пахнущие кэрри, и что-то, по запаху напоминающее горчицу… Трав тут не было. Рядом с семенами лежали черная керамическая ступка с пестиком и кусок кисеи для отцеживания. Гарри закинул в рот семечко фенхеля и перешел к другому шкафчику.

Там хранились крупы – ячмень, просо, рис, овсянка и что-то вроде пшеницы, – два вида муки, сахар, патока и какие-то порошки. В следующем шкафчике нашлись ингредиенты для зелий (в том числе и ядовитые), мерные стаканчики и пипетки и несколько пузырьков с готовыми зельями. Гарри порадовался, что взял фенхель, который было легко распознать, а не соблазнительные черные семена, напоминающие мышиный помет. В следующем шкафчике царил холод, и Гарри про себя назвал его волшебным холодильником. Там обнаружились непочатый пакет молока, скисшие сливки и пять забитых потрошеных кротов, аккуратно лежащих на спинках в ряд.

– И даже думать об этом не хочу, – пробормотал Гарри и отправился к последнему шкафчику. Там оказались два луженых котла (к счастью, пустых), три тарелки, четыре миски, чашки, блюдца, стаканы, вертел, щипцы, ложки и прочая кухонная утварь.

«Значит, он все-таки готовит, – подумал Гарри, – но редко, разве что когда собирается отравить кого-нибудь, – тут он вспомнил про кисею. – И, похоже, он сам варит себе глинтвейн».

Налив в заварочный чайник закипевшую воду, он собрал посуду с потемневшего от времени стола и, лишь вымыв ее, понял, что мог обратиться к домовым эльфам.

– Бьюсь об заклад, они будут оскорблены, – проворчал Гарри, споласкивая тарелку. Он вытер руки, налил себе чая и добавил немного молока, изо всех сил стараясь не обращать внимания на мертвых кротов; отнес чай в гостиную и уселся на краешек дивана. Держа чашку в руке, Гарри осмотрел комнату.

«Интересно, куда мне можно сунуть нос, чтобы не рассердить его, – мелькнуло в голове. Он бросил взгляд на книжный шкаф у противоположной стены, но названий книг отсюда было не разглядеть. Голова от напряжения разболелась еще сильнее. Гарри перевел глаза на закрытую дверь, явно ведущую в спальню Снейпа. – Нет! Я к ней и приближаться не стану!»

Дверь в ванную была слегка приоткрыта. Гарри уже заходил туда, но лишь по необходимости. «Потом туда. Мне все равно нужно выкупаться». Мальчик пощупал обгоревшую шею. Прикасаться было уже не больно, но все еще неприятно, значит, мочалкой не воспользуешься, но вымыться можно – если вода не будет слишком горячей.

От входной двери донесся странный звук – будто кто-то ударился об нее или уронил рядом с дверью стопку книг. Гарри подскочил к выходу.

– Кто там?

Никто не ответил. Гарри осмотрелся и заметил на косяке маленькое зеркальце. К его вящему удивлению, в нем отражалась не комната, а наружный коридор. О дверь билась сова; на секунду он испугался, что Министерство засекло его заклятье и его исключили, но потом узнал Свинристеля. Гарри открыл дверь, и щебечущий комок перьев ударил его в лоб.

– Здорово, Свин.

Заманив Свина в кухню (там было меньше шансов что-нибудь разбить), он налил совенку воды, уселся за стол и распечатал письмо Рона.

Дорогой Гарри,

Надеюсь, что Свин сумеет разыскать тебя. Что случилось с Дурслями? Я на секунду не поверил, что это ты их убил (хоть и не винил бы тебя, если бы ты это сделал, дружище!). Когда увижусь с Перси, наложу на него все заклятья, которыми мы когда-либо угощали Малфоя, а потом еще добавлю! Видел бы ты маму – сегодня утром был полный ужас. Она приготовила Перси такой вопиллер, что я и представить себе не мог, но не отправила, а написала другое, вполне любезное письмо – дескать, она согласна с его решением не считать себя больше членом нашей семьи (а когда мама вежлива и не кричит в гневе – это чертовски плохой признак), потом отослала письмо Перси и совсем расклеилась. Джинни носит ей чай, обнимает за плечи и собирается обхаживать, пока не вернется папа.

Неужели Дурсли действительно с тобой так обращались? Ты мне этого не рассказывал, но, с другой стороны, ты и о решетках на окнах не говорил, а я их видел собственными глазами, а значит, ты умалчивал о многом. Ясно, что ты не любишь вспоминать об этом месте, но я тебя слишком хорошо знаю, чтобы поверить газетным бредням.

Сможешь – черкни мне словечко, чтобы я знал, что с тобой все в порядке. Да и мама успокоится.

Ты что-то выяснил о том, что беспокоило тебя на прошлой неделе? Боюсь, что мама говорила об этом с Дамблдором, но тот сказал, что совершенно точно знает, кто твои родители.

Всего хорошего,

Рон

Гарри нахмурился. С тех пор как Снейп появился у Дурслей, произошло столько событий, что мальчик совсем забыл, с чего все началось. Ему припомнились слова Снейпа о том, что случится, если его любопытство дойдет до Волдеморта. И чертовски плохо, что миссис Уизли так расстроилась из-за него, пусть он и не виноват в этом. Подумав – Свин в это время нарезал круги по комнате, громко щебеча и отчаянно мешая, – он написал ответ.

Рон,

Естественно, я не убивал Дурслей! Я к тому времени уже удрал и о том, что случилось, узнал позже. Вообще-то это и правда выглядит подозрительно. Я в безопасности (насколько это возможно для меня) и уже связался с Дамблдором.

Жаль, что вы расстроились, но, может, и к лучшему, что твоя мама, наконец, все поняла насчет Перси. Чем больше я думаю о нем, тем больше удивляюсь, что он не попал в Слизерин. С его-то амбициями!

Передай своей маме, что я ее люблю. Я скажу ей это сам, как только смогу.

Ко мне Заклятье Отцовства не имеет отношения. Просто тут один кретин решил пошутить и написал мне, что Малфой на самом деле мой незаконный сводный брат и совсем не походил на своего отца, пока его мать не использовала Заклятье Отцовства. Я уже выяснил, что это полная чушь. Замещаются лишь черты, унаследованные от биологического отца, так что степень сходства (это касается всех унаследованных черт, я полагаю, и рецессивных тоже (это те, которые не видны, но все равно передаются)) будет той же самой. Вначале я, конечно, заподозрил твоих братьев, но потом понял, что ошибся, и уже выяснил, кто за этим стоит. Имени я не назову, но знай, что я уже хорошенько отомстил («хорошенько», заметь себе, – ничего особенно ужасного).

Дам знать о себе, как только смогу. Ты мне пока не пиши – наши совы слишком привлекают внимание.

Гарри

Отдав Свину ответ, Гарри велел:

– Лети срочно домой. Письмо передашь Рону лично в руки.

Наутро Гарри обнаружил, что дома никого нет, хотя вечером Снейп точно возвращался. Появившийся домовой эльф осведомился, что он хочет на завтрак, Гарри поморщился и ответил:

– Всего понемножку.

Это явно было ошибкой – через пару минут стол ломился от еды. Ее количество просто пугало: овсянка, кукурузные хлопья, молоко, сливки, яичница, гренки, жареные помидоры, два сорта сосисок, бекон, копченая рыба, грибы, тосты, мармелад, джем и чатни. Пока Гарри раздумывал, за что взяться, дверь отворилась, в кухню вошел Снейп, глянул на стол и остолбенел.

– Только не говори, что собрался все это съесть , – простонал он.

– Я просто попросил завтрак, – полуиспуганно-полуудивленно ответил Гарри. Снейп фыркнул.

– Домовым эльфам скучно, – объяснил он. – Каждое лето одно и то же. Если не попросишь что-то конкретное, они подадут тебе трапезу из семи перемен. – Он достал из шкафа две тарелки и миску. – Что ж, разделим на двоих.

– На двоих? – недоверчиво переспросил Гарри. – Вы точно не хотите пригласить нескольких друзей?

Он сразу же пожалел о своих словах. После недолгого напряженного молчания Снейп ответил:

– Не думаю, что ты переживешь встречу с моими друзьями, Гарри.

– Может, это они не переживут встречу со мной, – оскорбился Гарри.

– И это может быть, – согласился Снейп.

Размышления о том, действительно ли Снейп считает этих людей друзьями, были прерваны вопросом:

– Ну, и чем ты вчера занимался?

– Ответил Рону и Гермионе – от Рона письмо пришло после обеда, а от Гермионы вечером. Я им обоим написал, что я, конечно, этого не делал, что сбежал раньше и что у меня есть возможность связываться с Дамблдором, и попросил их пока не писать.

– Отлично, – заметил Снейп, намазывая тост золотистым мармеладом. – Угостил чем-нибудь сов?

– Нет, совиные вафли у меня закончились еще до того, как я удрал от Дурслей.

– Ясно. В четвертом шкафчике есть пара тушек. Совы, особенно большие, ненавидят летать по коридорам. Будешь угощать их – быстрее получишь почту.

– А я-то думал, для чего они! – воскликнул Гарри, надеясь, что Снейп не заметит явного облегчения в его голосе. Снейпа, однако, это явно позабавило. – Я не рискнул угостить ими Свина – вдруг они ядовитые или еще что.

– Нет. Все, что можно подлить кому-нибудь в чай, хранится в третьем шкафчике, – Снейп неприятно улыбнулся. – Ничего там не трогай. Некоторые этикетки… не соответствуют действительности.

– Учту на будущее. А все, что выглядит как продукты, – съедобно?

– Да, – Снейп взглянул на него с любопытством. – Ты умеешь готовить?

– Конечно! Вы что думаете, Дурсли держали домового эльфа – когда у них был я?

– Не жалей об этом, Гарри, – холодно заметил Снейп. – Слишком у многих волшебников отсутствуют даже самые необходимые навыки.

– Ладно, – кивнул Гарри. – Да, умею. И убирать умею без магии, и в саду работать. Ой! Я тут не подумал и зажег огонь заклинанием, чтобы заварить чай. У меня будут неприятности?

Снейп тяжело вздохнул.

– По-моему, никто не заметил, но рисковать не стоит. Лучше оставляй палочку в своей комнате и бери ее, только когда выходишь наружу.

– Логично.

– Я видел утреннюю газету, – обронил Снейп, доев тост.

– Так вы для этого выходили?

– И для этого, и чтобы поговорить с Дамблдором.

– Ну и?

– В редакцию пришла куча писем, на любой вкус – одни тебя обвиняют, другие защищают, третьи твердят, что убийство магглов, подобным образом обращающихся с волшебником, – вполне законное деяние. А вот на передовице – две новости. Первая – авроры установили, что авария, в которой погибла твоя тетка, была подстроена с помощью магии.

– Что? – ахнул Гарри.

– Может, в «Пророке» этого и не понимают, но мне совершенно ясно, что Темный Лорд просчитал последствия убийства твоих родственников, поэтому и организовал нападение сразу после «несчастного случая» – тоже тщательно спланированного.

– Но… А вас разве не предупредили?

– Нет, – скривился Снейп. – И это меня тревожит. Пока я думал, что нападение было спонтанным, я не слишком беспокоился, что меня в это не посвятили. Но если Темный Лорд не доверяет мне настолько, что скрыл заранее спланированное действие, то меня ждут серьезные неприятности.

Гарри глубоко задумался.

– А может, и нет, – сказал он наконец. Снейп вопросительно поднял брови. – Смотрите, Волд… то есть Том вам ничего не сказал, а я все равно удрал, верно? По крайней мере, так все это выглядит со стороны. Я его опередил всего на несколько минут – наверно, мы оба ждали, пока стемнеет. Вот он и заподозрит, что его выдал кто-то другой.

– Пожалуй, – одобрительно кивнул Снейп. – Можно посоветовать Дамблдору сказать, что это он тебя вызвал, а потом попенять Темному Лорду, что мне не сообщили: дескать, знал бы я обо всем – предупредил бы его, – Мужчина скупо улыбнулся: – Отлично, Гарри. А я уж было расстроился…

– А чем вы вчера занимались?

– В основном, варил зелья… А! Есть еще новости.

– Что, еще что-то?

– Да. Вторая новость получше – Стэн и Эрни из «Ночного Рыцаря» сообщили журналистам, что во время убийства дяди ты находился в автобусе, где-то в районе Камбрии *note 2. Огромное интервью! Журналист даже сумел разыскать одного из пассажиров – старушку из валлийской деревушки с совершенно непроизносимым названием, ты ей еще помогал нести клетку для перевозки книзлов.

– Только через дверь протащить. Она ее никак поставить не могла, – припомнил Гарри.

– В общем, все они дали показания аврорам. Так что завтра читатели уже будут болтать о том, что ни на секунду не сомневались в твоей невиновности.

Остаток завтрака прошел в молчании. Гарри подлил себе чая и машинально предложил:

– Вам налить еще, сэр?

Снейп в ответ кивнул. Взяв из рук Гарри чашку, он нахмурился:

– Меня опять большую часть дня не будет. Я могу что-нибудь сделать для тебя, пока не ушел?

Гарри пришел в замешательство – ну что ответить на столь общий и настолько неожиданный вопрос?

– Ну? – поторопил его Снейп. – Чего ты на меня пялишься?

– Ну… Вы не представляете, насколько странно, когда тебя спрашивают, не нужно ли чего. Я не знаю. Почему вас это интересует? Я-то всегда думал, что такой вопрос задают, только когда пытаются вам что-то продать, – Гарри на секунду задумался, не платит ли Дамблдор Снейпу за то, что тот присматривает за ним, но тут же решил, что профессор не согласился бы на такое ни за какие деньги.

– После того, как ты облазил всю мою кухню, – холодно взглянул на него Снейп, – я решил избавить тебя от необходимости дальнейших поисков и лично предоставить все, что ты тебе может понадобиться.

Гарри отвел глаза.

– Простите. Но в вашу спальню я не заходил.

– Уверяю тебя, – усмехнулся Снейп, – это я бы сразу заметил.

– Угу, – Гарри задумался. – Вообще-то мне надо выполнить практическую работу по зельям.

– А чем же ты раньше занимался?

– Я не смог придумать, где достать компоненты, – оправдывался Гарри. – Дурсли бы их покупать не стали, да и рискованно было дать им знать, что у меня есть деньги в волшебном мире. Я было намекнул Гермионе, надеялся, что она пришлет, но увы…

– И ты хочешь знать, можно ли покуситься на школьные запасы?

– Или выбраться пораньше в Косой переулок.

– Ингредиенты для зелий можно купить и в Хогсмиде.

– А деньги я где возьму?

– Там же, – удивленно воззрился на него Снейп.

– Как так? Я всегда брал деньги из своего сейфа в «Гринготтсе».

– Они там хранятся, но получить их можно и в другом отделении, – Снейп покосился на газету. – Мы можем сходить в Хогсмид, и я покажу тебе аптеку, но покупать будешь сам. Выполненная работа должна показать и твое умение правильно подбирать компоненты.

– Сегодня? – Гарри подскочил от возбуждения. Прогуляться в деревню волшебников, пусть даже со Снейпом, – что может быть лучше?

– На случай, если вы запамятовали, мистер… Гарри, с тебя еще не снято обвинение в убийстве. Не стоит привлекать к себе излишнее внимание. Кроме того, как я уже сказал, я сегодня занят. Сходим завтра, если общественное мнение о тебе продолжит улучшаться. Зайдем в аптеку, а заодно купим тебе приличную одежду.

Легкое раздражение от того, что Снейп диктует ему, что носить, смешивалось с удовольствием: было приятно думать, что Снейпа вообще заботят такие вещи.

– Ну хоть брюки-то я смогу купить? – спросил он.

– Против пристойных брюк возражений не имею.

– Ладно, – Гарри прикусил губу. – Вы знаете, а из вас получается неплохой опекун. Сириус был бы более…

– Потакающим? – подсказал Снейп.

– Наверно. И ласковым. Но он… Ладно, проехали, – Снейп ненавидел Сириуса, и Гарри не хотелось говорить с ним о крестном – тем более что он хотел сказать нечто малоприятное. Мальчик надавил большим пальцем на огрызок тоста, превращая его в крошки. – Как вы думаете, что нужно, чтобы быть хорошим отцом?

Как бы нейтрально это ни прозвучало, он пожалел о своих словах, как только они слетели у него с языка. Снейп невозмутимо обдумал ответ.

– Очевидно, быть хорошим человеком, каковым я не являюсь, – слегка насмешливо ответил мужчина. – Но твои ожидания, учитывая, как мало ты просишь, оправдать несложно.

Гарри рассмеялся.

– Вы знаете, – признался он, – я согласился жить с Сириусом через полчаса после нашей встречи, причем все время разговора он стоял с моей палочкой у горла. Мне оказалось достаточно и того, что он никого не убивал. Если бы вы тогда не дали Петтигрю удрать…

Снейп встал.

– Ты должен понять, Гарри: трудно было поверить, что Петтигрю способен провернуть такое, а Блэк всегда славился своей способностью очаровывать людей настолько, что они верили любому его слову. Так что ему ничего не стоило задурить голову трем ребятишкам и своему ручному оборотню.

«И ты его люто ненавидел», – промелькнуло у Гарри в голове, но он лишь слегка пожал плечами. – Что уж теперь…

– Да, – кивнул Снейп почти участливо и оценивающе взглянул на Гарри, – но тебе стоит обдумать одну вещь…

– Какую?

– Я действительно убил многих.

С этими словами Снейп повернулся и вышел. Каблуки звонко процокали по каменному полу, потом их заглушил ковер, потом снова цоканье – и глухо хлопнула входная дверь. Гарри по-прежнему сидел за кухонным столом и ждал, пока успокоится бешено бьющееся сердце.

– Да уж, Джеймс, – пробормотал он, – ему действительно «свойственна некоторая жестокость». Согласен.

Покончив с чаем, Гарри решил заняться уроками. Некоторое время он провел в библиотеке, дополняя свое летнее эссе по трансфигурации, а мадам Пинс показала ему специальное заклятье, чтобы он смог скопировать письмо Джеймса. После этого он прошелся по коридору второго этажа, заглядывая в пустые классные комнаты, недвижные и странные в летней тишине. Выглянув из пыльного окна, Гарри увидел голевые шесты на дальнем конце квиддичного поля. Стоял жаркий летний день. Гарри вдруг страстно захотелось полетать; он решил зайти к Дамблдору и узнать, нашел ли тот уже кольцо.

На лестнице ему повстречался Ремус Люпин.

– Гарри! – радостно воскликнул учитель. – Рад тебя видеть. Я был немного занят – разбирал свои вещи – но уже почти все закончил.

– Здорово.

– Я тут посмотрел, чем вы занимались в прошлом году…

– Бессмысленной болтовней.

– Грубо, но верно, – согласился Люпин и вздохнул. – Мне говорили, что ты занимался дополнительно с некоторыми студентами…

Гарри поежился. Занимался, и повел их за собой, как овец на бойню, и это стоило Сириусу жизни.

Ремус, похоже, прочитал его мысли.

– Сами по себе уроки, Гарри, – хорошая идея. Мне хотелось бы знать, кто был в твоей группе и что вы успели выучить. Эти ребята могли бы помогать мне в классе, чтобы побыстрее подтянуть остальных.

Гарри молча кивнул.

– Я как раз собирался к себе – перекусить. Может, присоединишься ко мне? Заодно все и обсудим.

Мальчик заколебался. Ему очень хотелось поговорить о Сириусе, и Люпин был самым подходящим для этого человеком. Но, с другой стороны, его терзало такое чувство вины, что он даже удивился – похоже, раньше ему просто не хватало на это сил – и он не хотел расклеиться перед Люпином. Он вдруг отчетливо вспомнил, что лежит у него в сумке: между учебниками и летними эссе покоились письмо Джеймса и снятая с него копия. Ему очень хотелось показать письмо Люпину, хотелось так же, как и тогда, когда он впервые прочел о Северусе и Мародерах, но Гарри знал, что не может этого сделать. Он не мог рассказать Люпину о своем отце – и не только потому, что поклялся хранить тайну, но и… Мальчик твердил себе, что это глупо, но мысль возвращалась вновь и вновь – как только Люпин узнает правду, он отвернется от него. Люпин любит сына Джеймса.

– Или как-нибудь в другой раз? – мягко спросил учитель.

Гарри внезапно припомнил данное Снейпу обещание.

– Нет, понимаете… Глупо, конечно, но я дал слово профессору Снейпу, что не буду встречаться с вами, не предупредив его. Он говорит, что не возражает против наших встреч, но хочет знать, где и когда они состоятся. По моему, он сейчас в лаборатории, так что я…

– Мерлинова борода! – закатил глаза Люпин, но ему не удалось полностью скрыть обиду. Он махнул рукой, предупреждая возражение Гарри. – Я отменяю свое приглашение на сегодня. Право же, Гарри – ты можешь биться с драконами и побеждать василисков, но Боже тебя упаси мешать Северусу Снейпу, когда он варит зелья, – Люпин широко улыбнулся. – Вместо этого приглашаю тебя назавтра в «Три Метлы». Мне нужно в Хогсмид, и тебе, как я слышал, тоже, так что составь мне компанию, – в глазах мелькнула смешинка. – Поговори с ним и дай мне знать, что он ответил.

Во второй половине дня Гарри вызвали в кабинет Дамблдора. Войдя, он увидел двух авроров (одним из них, к его облегчению, была Тонкс), которые подробно расспросили его о том, что он делал в день нападения на Дурслей. Тонкс наложила на его палочку Priori Incantatem , и Гарри, который совсем забыл о дуэли, был вынужден объяснять, откуда со вчерашнего вечера взялось такое количество боевых заклятий. Incendio они, к счастью, не заметили.

– Что ж, что бы ты ни вытворял своей палочкой, – заключила Тонкс, проверив все заклинания вплоть до прошлой весны, – на теткину машину ты заклятья точно не накладывал.

–Этой палочкой, – поправил ее второй аврор и смущенно улыбнулся, встретив ее возмущенный взгляд. – Не обижайся, Тонкс, но точность прежде всего, – он перевел взгляд на Гарри и добавил: – но я тоже не думаю, что это сделал ты.

После этого Гарри выставили из кабинета, не дав сказать и слова, хоть Тонкс и подмигнула ему на прощание.

Жутко довольный Снейп вернулся ближе к вечеру.

– Я так понимаю, ничего не взорвалось? – спросил Гарри.

– Ничего не взорвалось, – согласился Снейп. – Новая смесь действует точно так, как я предполагал. Конечно, надо будет провести дальнейшее тестирование, – он пожал плечами, и Гарри подумал, что профессор выглядит необычно расслабленным. – В кои-то веки я завершил эксперимент как раз к ужину. А у тебя как день прошел?

– Довольно тоскливо, – ответил Гарри. – Был в библиотеке, доработал свое эссе. Вообще этим летом я много занимаюсь – Гермиона бы меня точно одобрила. На обратном пути встретил профессора Люпина, и он пригласил меня пообедать с ним. Это могло бы скрасить мне день, но я сказал ему, что обещал вам не встречаться с ним без вашего позволения, и он обиделся. Я бы, конечно, все равно мог пойти, но я поразмыслил и понял, что если пойду с ним, мне захочется все ему рассказать.

Снейп кивнул.

– Сейчас важно сохранить тайну.

– А я-то думал, что Дамблдор захочет посвятить в это членов Ордена.

– В этой игре не имеет особого значения, чей ты сын, – покачал головой Снейп. – И не говори «Орден».

– А как говорить, Вы-Знаете-Что, что ли? – язвительно хмыкнул Гарри.

– Называй их «старой компанией» или «его старыми друзьями», в зависимости от контекста.

– Не вашими старыми друзьями?

– Нет. Мои старые друзья по большей части или умерли, или в Азкабане. А вот его старые друзья почти все погибли.

Гарри взглянул на Снейпа. Лицо преподавателя уже сейчас покрывала тонкая сеть морщин, хотя в волосах не было седины; Гарри быстро прикинул в уме его возраст.

– Вам ведь еще нет сорока, верно? Ни вам, ни Люпину, ни Петтигрю, ни большинству из Пожирателей Смерти…

Лицо Снейпа исказила неприятная гримаса, в его взгляде читались и презрение, и жалость.

– Боюсь, ты постареешь еще раньше.

– Если доживу, – фыркнул Гарри.

– Не увлекайся этим.

– Чем?

– Ты должен верить, что выживешь. Иначе ты всегда будешь делать неправильный выбор.

Это напомнило Гарри слова Джеймса о том, что Северус когда-то искал смерти. Он подумал о сумке, которую оставил в своей комнате.

– Я понял. Еще пара вещей?

– Давай.

– Люпин пригласил меня завтра в «Три Метлы», сказал, что знает, что мне все равно надо за покупками.

Снейп нахмурился, губы его сжались в тонкую линию.

– Придется согласиться, – наконец сказал он. – Я все равно ломал голову, как сводить тебя в Хогсмид и отвести от себя подозрения в нелояльности Темному Лорду: ведь я бы с легкостью мог тебя похитить. Если же с нами пойдет Люпин и вы уйдете вместе, – Снейп скривился, – то решат, что он за мной следит. Пусть приводит тебя к часу дня в «Последний писк», а я подойду ко времени, когда пора будет уходить. Доволен?

– Ага, – кивнул Гарри. – Во-вторых, меня сегодня вызвали в кабинет Дамблдора для допроса – туда пришли авроры.

– Что?!

– Ну, ничего страшного – там была Тонкс и с ней еще один. Но они наложили Priori Incantatem на мою палочку, поэтому мне пришлось объяснить, откуда взялись вчерашние заклятья.

– О, черт! – Снейпа, несмотря на гневное восклицание, это явно позабавило.

– Так что Дамблдор может спросить вас о дуэли. Можете сказать, что у меня было плохое настроение, или что мы решили потренироваться в окклюменции после того, как я устану, или еще что-нибудь. Я им просто сказал, что это был учебный бой.

– Дамблдору все-таки стоило предупредить меня об этом. Что-нибудь еще?

Гарри отвел глаза. Странная робость охватила его.

– Ну… письмо.

– Какое письмо?

– Которое я получил от Джеймса. Хотите почитать?

Снейп не ответил. Гарри заставил себя поднять голову. Снейп смотрел ему в глаза. Сейчас на его лице не было ни привычной насмешки, ни гнева – страх и желание боролись на нем.

– Когда я был в библиотеке, то попросил мадам Пинс показать мне, как копировать документы. Она научила меня заклинанию, и я сделал для вас копию, – Гарри поднялся. – Я сейчас принесу. Только одно условие…

– Какое?

– Вы не должны смеяться над этим или использовать прочитанное против меня. Там очень много личных моментов, а вырезать я их не смогу – они непосредственно связаны с остальным текстом.

– Согласен, – опустил взгляд Снейп.

– А я могу почитать мамино письмо к вам?

– Это тоже условие?

– Нет.

– Я подумаю.

Руки Снейпа дрожали, когда он взял письмо, но, к немалому удивлению Гарри, мужчина засунул его во внутренний карман мантии.

– Пожалуй, сначала стоит поужинать. Ты еще не говорил с домовыми эльфами?

Глава 13. Достоинства и недостатки.

– Ну?

Люпин пристально посмотрел на Гарри – они сидели друг напротив друга за столиком в «Трех Метлах». Гарри не понял вопроса. Всю дорогу он чувствовал себя неловко. Накануне сразу после ужина Снейп скрылся в своей комнате и больше не показывался, а ранним утром ушел из дома и вернулся только к тому времени, когда Гарри собирался в Хогсмид. Они уже поднимались по лестнице, когда Снейп заговорил про письмо Джеймса.

– Все, что написал Джеймс, – правда. Впрочем, с некоторыми занятными лакунами. Кстати, про мышей я совершенно забыл.

С момента появления Люпина Снейп ограничился резкими комментариями, которые он буквально выплевывал всякий раз, когда оборотень пытался разговорить Гарри.

Гарри вдруг сообразил, что до сих пор не ответил.

– Что «ну»?

– Профессор Снейп убедил тебя не доверять мне, или просто ты пытаешься ему угодить? Я не чую твоего страха.

Гарри слегка поморщился от упоминания о нюхе Люпина – похоже, тот умышленно напоминал о том, кем является. Он решил, что учитель просто проверяет его, и успокоился.

– Пытаюсь угодить.

– Зачем?

Вопрос прозвучал довольно агрессивно, и Гарри начал раздражаться.

– Я с ним живу. Он хотел, чтобы я вовсе не встречался с вами. Я хотел общаться с вами в любое время. Мы договорились.

– Что значит – ты с ним живешь ?!

– Я живу в его комнатах. Дамблдор хотел, чтобы я оставался с кем-нибудь из учителей.

– Но почему именно с Северусом? – глаза Люпина широко открылись от удивления. – Я переговорю с директором, Гарри. Уверен, он позволит тебе остаться со мной.

– Нет, – тихо ответил Гарри, и Люпин ссутулился. Было заметно, что отказ Гарри глубоко ранил его.

– Конечно… – начал он, запнулся и продолжил дрожащим голосом, – Гарри… я… ты думаешь, что…

– Профессор Люпин, пожалуйста! Вы мне нравитесь намного больше Снейпа, и доверяю я вам больше, чем ему. Я вообще доверяю вам больше всех, так что, пожалуйста, не смотрите на меня так. Просто… Дамблдор попросил нас с профессором Снейпом научиться ладить между собой. Я пытаюсь, – Гарри тяжело сглотнул. – Попытался бы я в прошлом году – Сириус был бы жив.

С минуту Люпин не говорил ни слова, лицо его напоминало маску. В конце концов он кивнул.

– Ясно, Гарри. Я буду уважать твое решение, – лицо оборотня слегка исказилось, – но, что бы там ни обещал, знай – если Северус начнет тебя третировать, ты всегда сможешь прийти ко мне.

– Потому, что я – сын Джеймса, – не удержался от циничного замечания Гарри.

Люпин был явно ошарашен.

– Сын Джеймса и Лили был бы дорог мне в любом случае, Гарри, но я тебя знаю и люблю тебя . И никогда не думай иначе.

– Спасибо, профессор, – тихо ответил Гарри. Напряжение немного отступило. – Вы не представляете, как мне было важно это услышать.

Мужчина нежно потрепал его по руке.

– Слишком часто люди любят только славу или миф, а не живого человека, который за всем этим скрывается. Я понимаю. И никогда так не поступлю.

– Спасибо, – повторил Гарри, обмякая на стуле. – Я так скучаю по Сириусу…

– Я тоже, – кивнул Люпин.

– Это все мое безрассудство!

– Он был столь же безрассуден, – возразил Люпин. – Гарри, выслушай меня. Не скажу, что в случившемся нет твоей вины – это не так. Просто он, в некоторой степени, поощрял те твои черты, которые заставляют тебя поступать не думая. Да и ему они были свойственны не меньше.

Гарри молча кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

– Я восхищаюсь твоей попыткой наладить отношения с Северусом. Если бы мы в твои годы обращали столько внимания на свои слабости, сегодня многое было бы по-другому.

Гарри снова кивнул.

– Спасибо, профессор.

– Гарри, – заколебался Люпин. – В Хогвартсе, во время занятий, я – профессор Люпин. В другое время… Я был бы рад, если бы ты обращался ко мне по имени и говорил мне «ты».

На лице мальчика расплылась широкая улыбка, хотя глаза еще были полны слез.

– Спасибо… Ремус, – прошептал он, чувствуя себя необычно, и попробовал снова: – Ремус, – он встревоженно взглянул на Люпина. – Не ошибиться бы и не назвать тебя так в классе, – он представил эту картину, и это немного подняло Гарри настроение. Он улыбнулся.

– Обещаю не снимать за это слишком много баллов, – рассмеялся Люпин, – но мне придется сделать вид, что я возмущен твоим нахальством.

К их столику подошла мадам Розмерта со сливочным пивом и бутербродами с сыром.

– Да это Ремус Люпин! – воскликнула она. – Что же Гарри не предупредил меня!

– Ты же знаешь, что я люблю являться нежданно, – поддразнил ее Люпин. – Ничто так не подчеркивает твою красоту, как румянец изумления.

– А другого румянца тебе и не вызвать, – ехидно ответила Розмерта, но сразу же улыбнулась. – Вернулся в школу, Ремус?

– На год, – подмигнул Люпин. – Так что я смогу наслаждаться твоим восхитительным обществом в любое время, когда мне взбредет в голову.

– Только после ужина и до двух пополуночи. И минус те дни, когда у тебя приемные часы для студентов.

– Буквоедка, – вздохнул Люпин.

– Увидимся позже, – улыбнулась Розмерта, поставила на стол еду и питье и ушла обслужить других посетителей.

– Вообще-то мне это еще в прошлом году надоело, – вернулся Люпин к их разговору, – он – Сириус, а я – профессор Люпин. Только я, в отличие от него, не собираюсь забывать, что я взрослый, а не твой приятель. Можешь считать меня дядей или кем-то в этом роде.

– Он так сердился на меня, когда я отказался встретиться с ним в Хогсмиде в прошлом году, – признался Гарри, отведя взгляд.

– Что?! – ахнул Люпин.

– Сказал мне, что Джеймс обязательно бы пошел.

– Да уж, Джеймс бы пошел, – возмущенно согласился Люпин. – Джеймс был смелым, но глупым мальчишкой, и у него не было твоего опыта – он всегда получал на тарелочке все, чего бы ни захотел, а смерть представлял себе только из статей в «Ежедневном Пророке», вот и влипал во все неприятности подряд, – Люпин печально покачал головой. – Ах, Сириус – добрый, верный, умный… И одновременно вспыльчивый, безрассудный и своенравный… – он вздохнул, – у любого человека есть свои достоинства и свои недостатки. Как же я по нему скучаю…

– А у меня какие недостатки? – напрямик спросил Гарри.

Люпин снова вздохнул, глубоко задумался и, наконец, сказал:

– Ты безрассуден и угрюм. Ты вспыльчив, хотя способен достаточно владеть собой, чтобы не переходить от ругани к непростительным действиям. В тебе потрясающе смешиваются полная самоуверенность и абсолютное неверие в себя. Ты скрытен и недоверчив. Если ты ненавидишь кого-то – то уж всей душой. Ты любишь все откладывать на потом, – он пытливо посмотрел на Гарри. – Хватит с тебя?

– О «ненавижу всей душой» я не задумывался, – пожал плечами Гарри, – но, пожалуй, ты прав. Ты еще забыл прибавить гордыню и упрямство.

– Это отрицательные стороны силы, как и безрассудство, – покачал Люпин головой. – Ты слышал поговорку «На ниве и цветок – сорняк»? Неверно используемые достоинства оборачиваются недостатками: храбрость превращается в безрассудство, независимость становится гордыней, заносчивостью или нелюдимостью…

Гарри понимающе кивнул.

– Вот тебе задание, – продолжил Люпин, отщипывая кусочек хлеба и отправляя его в рот, – перечисли достоинства человека, которого ты ненавидишь. Хотя бы Драко Малфоя.

– Ну, он… умный?

– Как его бывший учитель, не могу не признать это. Продолжай.

– М-м… Изобретательный.

– Да.

– Упорный?

– Несомненно.

Люпин выжидательно посмотрел на Гарри, тот пожал плечами.

– А больше ничего в голову не приходит.

– Гм. Ну, давай попробуем по-другому. Перечисли недостатки мистера Малфоя-младшего.

– Малфой избалованный, заносчивый и жестокий. Он фанатик и подхалим…

– В самом деле? Он всегда был лидером в своей компании.

– Он способен лизать ноги любому, кто сильнее его.

– Ну, не любому. Он не слишком-то почтителен к Дамблдору.

– Любому, кто готов поделиться с ним властью.

– То есть, он находчив, проницателен и способен легко приспосабливаться к обстоятельствам?

– Наверно, – скорчил рожу Гарри.

– Теперь давай рассмотрим другие эпитеты. Попробуй найти положительные стороны того, кто избалован и заносчив.

Гарри проглотил хлеб с сыром, откусил следующий кусочек и глубоко задумался.

– Уравновешенность и хладнокровие? – предположил он, наконец.

– Подойдет, – согласился Люпин. – Давай опустим «жестокий» – даже я не смогу подобрать… хотя нет, смогу, конечно. Джеймс и Сириус частенько бывали жестоки. Драко целеустремленный, энергичный, сильный – эти черты, даже в худших их проявлениях, и привлекали меня в Джеймсе и Сириусе, – поколебавшись, он прибавил: – но самое сложное – «фанатик». Вряд ли я сумею найти положительную черту как в фанатизме вообще, так и в фанатизме, свойственном Драко.

Гарри уставился на бутылку сливочного пива, будто в хрустальный шар. Ну что хорошего можно сказать о Малфое, обзывающем Гермиону «грязнокровкой» и заявляющем, что она не имеет права на существование? Слизеринец открыто выражал завуалированную ненависть своего отца… Внезапно Гарри осенило.

– Драко верен своей семье и принципам, которые считает правильными.

– Верно, – Люпин допил пиво. – Драко принципиален до смешного – на свой извращенный лад. Чести в нем не меньше, чем в любом гриффиндорце, просто вся она направлена на поддержание имиджа семьи. Вообще-то он меня здорово беспокоит. Я надеялся, что подростковое бунтарство спасет его от прошлого. Он стал хоть немного лучше?

– Только хуже.

– Будем надеяться, что арест отца поможет ему. Маловероятно, конечно, но без Люциуса его семья может и измениться к лучшему.

– Или арест отца лишь укрепит его ненависть.

– Это более вероятно, – согласился Люпин.

В «Последний писк» они пришли без пяти час. Снейпа еще не было, поэтому Ремус сам отобрал несколько мантий для примерки.

– Можешь не ждать, – окликнул его Гарри из примерочной.

– Ну, нет, я подожду. Не оставлю же я тебя без присмотра. И кроме того, я хочу знать, пойдет ли тебе та зеленая мантия.

Гарри взглянул на себя в зеркало. В нем до сих пор без труда можно было распознать знаменитого Гарри Поттера, но уже появились небольшие изменения. За последний месяц он здорово вырос, особенно это было заметно, когда он стоял рядом с Ремусом. Волосы на макушке распрямились, хоть и до сих пор вились на концах. Челка падала на глаза, Гарри откинул ее назад. Волосы послушно оставались на месте, они казались жирными.

– Я же их мыл вчера, – пробормотал Гарри. – Мне что теперь, каждый день голову мыть?

Он вгляделся повнимательней и решил, что волосы все же не грязные, просто ему показалось. Челка снова упала вперед. Лицо его пока не изменилось.

Гарри стянул рубашку, отступил на шаг от зеркала и оглядел свое тело. «Кажется, я выгляжу по-другому, но я не уверен, я никогда так себя не разглядывал. У меня что, и туловище стало длинней? Трудно сказать наверняка, я такой тощий…»

Он повернул голову, стараясь разглядеть себя со спины. Несмотря на неодобрение Снейпа, Гарри все равно носил джинсы Рона, которые, хоть и не болтались на нем мешком, не совсем ему подходили и были изрядно потерты. Вздохнув, он стащил с себя джинсы и начал натягивать мантию.

– Ремус?

– Я здесь. Тебе еще что-нибудь принести?

– Нет, я просто хотел спросить… Снейп говорит, что маггловская одежда непристойна.

Ремус, к его облегчению, расхохотался. Гарри решил, что предубеждения Снейпа явно не разделялись всеми волшебниками среднего возраста. «Все младшие Уизли носят маггловскую одежду, а их родители даже старше Снейпа. И сам Ремус носит брюки».

– Так ты не считаешь, что я «демонстрирую свою задницу», когда надеваю брюки? – шутливо спросил Гарри.

– Дитя мое, у тебя потрясающая задница и изумительные глаза. Лет через пять-десять ты будешь совершенно неотразим. Только передай своему деспотичному хозяину, что я перестал интересоваться твоими ровесниками с тех пор, как сам вышел из подросткового возраста, ладно?

«Слава богу, что Ремус снаружи и не видит, как я покраснел», – с облегчением подумал Гарри. Убедившись, что голос звучит не слишком сдавленно, он пробормотал: – Значит, считаешь.

– Что считаю?

Гарри одернул мантию. Сидело неплохо, но стоит ли ему одеваться так, чтобы подчеркнуть и без того заметные глаза?

– Ты считаешь, что я пытаюсь привлечь к себе внимание.

– Конечно. Но в этом нет ничего дурного – ты достаточно взрослый, чтобы думать о внимании сверстников.

Гарри вышел из примерочной, Ремус осмотрел его и заставил пройтись.

– Севу лучше оставить свои подколки. У тебя будут поклонники, во что бы ты ни одевался.

– Ну, не знаю… – пробормотал Гарри.

– Ты хоть представляешь, как она подходит к твоим глазам? Я узнал бы в тебе сына Лили с другого конца квиддичного поля.

– Я не надену зеленую мантию на квиддичном поле, – резко возразил Гарри.

– Ах, ну да – цвета факультета, – печально улыбнулся Ремус. – С годами про это забываешь. Но ты обязательно носи зеленое – тебе очень идет, – лицо его приобрело серьезное выражение, и он нерешительно начал: – Гарри…

В этот момент существо, охраняющее дверь, застрекотало, в образовавшийся узкий проход проскользнул Северус Снейп, и Ремус шепнул: – Позже.

Снейп сразу же их заметил. Подойдя, он обратился к Гарри, нарочито игнорируя Ремуса:

– Очень впечатляюще, Гарри. Гармонирует с цветом твоих глаз.

Стараясь не думать о том, что Снейп только что сделал ему комплимент, Гарри пробормотал: – Да, мы только что об этом говорили, – и вздрогнул от взгляда, которым его отец одарил Ремуса. Сам Ремус на взгляд не прореагировал.

– Знаете что, – возмутился Гарри, – он имеет такое же право говорить, что подходит к моим глазам, как и вы. Не вижу проблемы.

– Тогда почему ты так расстроен? – требовательно спросил Снейп, оглядывая его.

– Я… – протянул Гарри, лихорадочно пытаясь что-нибудь придумать, – я просто не люблю, когда люди обращают внимание на мои глаза.

– Что? – ошарашенно спросил Снейп. Ремус задумчиво кивнул.

– Я не люблю, когда люди обращают внимание на мои глаза, или на мой шрам, или вообще… на меня. Я себя жутко чувствую от этого – они смотрят на меня и узнают, и решают, нравлюсь я им или нет, и… – Гарри сглотнул, – я хотел бы, чтобы меня не узнавали.

Двое мужчин с минуту смотрели на него.

– Хорошо, – подытожил Снейп. – Попытаемся найти что-нибудь грязно-серое.

– Чудесная мысль, – согласился Ремус почти с таким же сарказмом. – Погоди, Гарри, кажется, я видел нечто подобное среди рабочих мантий.

Следующие пять минут Гарри терпеливо смотрел, как его отец и Ремус Люпин совместно роются в залежах одежды, пытаясь найти самую ужасную мантию из всех, что были в магазине. Когда он стянул с себя третью – грязно-бежевого цвета, всю в складках, способную вместить в себя даже дядю Вернона, Ремус вздохнул.

– Ничего не выходит, Гарри, – насмешливо сказал он.

– Вынужден согласиться с профессором Люпином, – фыркнул Снейп. – Какое бы тряпье ты не надел, – он покосился на груду отвергнутой одежды, – все равно за милю видно, что ты Гарри Поттер. Так что можешь смириться с мыслью, что тебе придется носить что-нибудь приличное.

Гарри расхохотался и снова принялся мерить мантии, отобранные вместе с Ремусом. Остановились на пресловутой зеленой и еще одной – темно-красной, почти черной, отороченной более светлой тканью, сияющей, как раскаленные угли. Ремус разыскал черные и серые брюки, которые Снейп признал подходящими, черную и белую рубашки, попрощался с Гарри и ушел. Снейп добавил к покупкам носки и трусы, напоминающие форму велосипедистов, только из натуральных тканей – хлопковые или шелковые, расплатился, попросил доставить покупки в Хогвартс и потащил Гарри в другой магазин покупать ботинки и туфли.

Следующим пунктом была аптека, где Гарри купил необходимые ингредиенты для зельеварения и туалетные принадлежности. Выйдя, он собирался возвращаться в школу, но Снейп почему-то направился в другую сторону.

– А мы не опоздаем к ужину? – спросил Гарри.

– Мы еще успеем что-нибудь выпить, – ответил Снейп.

– Я просто подумал…

– Уж не боишься ли ты возвращаться в сумерках, Поттер?

Гарри собрался было обидеться на «Поттера», но вовремя сообразил, что они на людях и что Снейп по каким-то причинам пытается, чтобы на них обратили внимание как можно больше людей.

Возле «Трех Метел» они столкнулись с профессором Макгонагалл, которая сердито осматривалась кругом.

– Вот вы где! Профессор Дамблдор решил, что вас нужно проводить до Хогвартса. Идемте.

– Я вполне способен защитить мальчика без посторонней помощи, Макгонагалл. Мы вернемся к ужину.

– Профессор Снейп, – процедила Макгонагалл, – у меня распоряжение директора. Мы возвращаемся немедленно.

Снейп хмыкнул, но развернулся и зашагал по направлению к Хогвартсу. Гарри подумал, что нежданная встреча была разыграна в расчете на возможных наблюдателей, которые могли надеяться, что Снейп заманит его куда-нибудь. От размышлений его отвлек голос Макгонагалл.

– Добрый вечер, мистер Поттер. Слышала, вы останетесь в Хогвартсе на весь август.

– Да, – согласился Гарри. – Я вас еще не видел…

– Боюсь, летом я редко бываю в школе. Завтра мне снова уезжать, и вернусь я лишь за неделю до начала занятий. Надеюсь, профессор Снейп нормально с вами обращается?

С этими словами она неодобрительно покосилась на Снейпа. Гарри почувствовал странное желание защитить его.

– О, да. Все замечательно.

– Что ж, у тебя есть здесь к кому обратиться – даже во время каникул.

– Да, профессор, – понизил голос Гарри, – профессор Люпин уже говорил мне об этом, – он был уверен, что зельевар слышал последние слова, но лицо Снейпа ничего не выражало.

До замка добрались в молчании. У входа Гарри кивнул Макгонагалл: – Увидимся за ужином, профессор.

– Минерва, – отрывисто произнес Снейп, тоже кивнув, и начал спускаться в подземелья, Гарри поспешил за ним. На нижней ступеньке Снейп заговорил.

– Так Люпин сказал, что собирается защищать тебя?

– По крайней мере, от вас, – парировал Гарри. – И не говорите, что вас это удивляет.

– Меня удивит, если он на самом деле что-нибудь сделает.

Гарри вымыл голову шампунем, купленным в аптеке, и надел зеленую мантию. Снейп уже ждал его. Увидев Гарри, мужчина одобрительно кивнул, встал и направился к двери.

– Неплохо. Только учти: сейчас каникулы и это – ужин для преподавателей. Мне бы, конечно, хотелось надеяться, что они будут при студенте вести себя приемлемо, но боюсь, это маловероятно. От тебя, однако, я ожидаю соответственного поведения. Тебе ясно?

– Вполне, – отозвался Гарри, скорчив за спиной Снейпа рожу. Тот обернулся.

– Что-что?

– Мне все ясно, сэр, – повторил Гарри.

Снейп смерил его взглядом.

– Так-то лучше, – коротко сказал он. – Правда, мне по-прежнему не нравится твой тон.

Гарри ничего не ответил.

Гарри боялся, что ужин выльется в нудный официальный прием или в сборище взрослых, отпускающих сомнительные шутки, но когда он вошел, перед ном возникла знакомая фигура с неестественно алыми волосами.

– Гарри!

Обниматься с Тонкс было совсем неплохо, даже при условии, что она наступила ему на ногу.

– Ой, извини! Ну, как ты? В министерстве с тобой все налаживается; прости за вчерашнее, но это – часть моей работы, – девушка отступила на шаг и улыбнулась ему. – Потрясающе выглядишь! Чего это ты так разоделся?

– Мы идем ужинать, – холодно вмешался Снейп. – Некоторые люди перед этим переодеваются, мисс Тонкс. Садитесь, мистер Поттер.

Гарри отважился подмигнуть Тонкс, ухмыльнувшейся в ответ, и послушно уселся в конце стола. Тонкс сидела с противоположной стороны, рядом с Дамблдором. Во время ужина она сообщила, что подозрения с Гарри сняты, но его еще могут вызвать для формального допроса.

– А когда Фадж собирается сообщить об этом маггловскому министру? – спросил Снейп.

– Он утверждает, что министерство работает над этим, – встревоженно ответила Тонкс, – но проблема в том, что никто толком не знает, в чьи обязанности это входит, так что вопрос пока остается открытым.

Глава 14. Напряжение и скука

– Ты вчера сказал, что тебе скучно.

Гарри с подозрением взглянул на Снейпа. Дни тянулись довольно монотонно, но позавчера он хотя бы ходил в Хогсмид. Не то чтобы он так уж любил скучать, но бывают вещи и похуже.

– Хочешь попробовать мне помочь кое с какими простыми зельями? – предложил Снейп.

– С какими?

– Заживляющими, перечными, успокаивающими… К болеутоляющим и сонным зельям я тебя не подпущу.

– А для чего их варить? «И можно ли мне взять немного? Я уже устал от того, что все болит».

Снейп фыркнул.

– Через две с небольшим недели школу наводнит толпа недисциплинированных студентов, усиленно возобновляющих старую дружбу и вражду – особенно вражду. Первая неделя занятий – одна из трех недель в году, наиболее богатых стычками. Поппи хочет пополнить свои запасы.

– Так вы этим заняты все время?

– Есть еще парочка особых дел, – прежде непривычно спокойное лицо Снейпа исказила горькая усмешка. – По одному для каждого из моих господ.

«Дамблдора и Волдеморта», – подумал Гарри и спросил: – Они связаны между собой?

– Всегда, – поднялся Снейп. – Но эта работа к тебе не относится, Гарри. Ты едва ли способен варить экспериментальные зелья. Более того, к этим зельям я вообще никого не подпущу.

Гарри передернуло.

– Послушайте, – хрипло сказал он, – если хотите, чтобы я вам помог – прекратите оскорблять меня. Вы не знаете, хорош ли я в зельях, – Снейп угрожающе взглянул на него, но Гарри уже понесло. – Если честно, я сам этого не знаю. Вы вечно позволяете слизеринцам портить мои зелья, и вы не объясняете ученикам, воспитанным магглами, и половины того, что они должны знать. Большую часть времени на ваших занятиях я настолько зол, что не способен ничего запомнить.

Снейп нахмурился и перегнулся через стол, угрожающе наклонившись чуть ли не к самому носу Гарри.

– Значит, учись владеть собой, – прошипел он и добавил, уже в полный голос: – потому что если ты способен на что-то лишь при благоприятных обстоятельствах, ТЫ НЕ СПОСОБЕН НИ НА ЧТО!

– Давайте не будем об умении владеть собой, – скрестил Гарри руки на груди.

– Я могу выполнять свою работу вне зависимости от настроения!

– Ну и замечательно. Вот и выполняйте, – Гарри вскочил и рванулся к двери.

– А ты чем собираешься заниматься? Сидеть весь день в комнате и дуться?

– Поднимусь на Астрономическую башню, выкурю сигарету и займусь гаданием по облакам, – рявкнул Гарри, обернувшись.

– И через десять минут взвоешь от скуки, – победно ухмыльнулся Снейп.

– Все лучше, чем слушать вас, – огрызнулся Гарри, остервенело роясь в сундуке. Он не курил с первого дня прибытия в Хогвартс, и сигареты оказались на самом дне, заваленные другими вещами.

– Что ж, когда надоест, сможешь найти меня во втором кабинете по левую руку, – предложил Снейп, овладевший собой сразу же, как только Гарри вышел из себя. – И учти, Гарри, я доверяю помогать мне в серьезных экспериментах лишь пяти ученикам, так что это – не оскорбление.

– Все пятеро, конечно, семикурсники-слизеринцы? – предположил Гарри, садясь на корточки с найденными сигаретами в руках и не обращая никакого внимания на бардак, оставленный в сундуке.

– Мистер Малфой из Слизерина, два семикурсника и пятикурсник из Рэйвенкло и… мисс Грейнджер, – назвав последнее имя, Снейп скривился так, будто надкусил лимон.

Гарри взбесился. Значит, Снейп считает Гермиону одной из пяти лучших своих студентов?

– Спорим, у вас духу не хватит ей об этом сказать! – заорал он.

– Мне и не нужно ничего ей говорить – она сама прекрасно об этом знает.

Гарри подошел вплотную к Снейпу и заметил, что тот уже не столь пугающе высок. Мальчик вытянулся настолько, что ему было достаточно лишь немного запрокинуть голову, чтобы заглянуть Снейпу в глаза.

– Вы трус! – выпалил он. – Вы все еще боитесь восхищаться грязнокровкой.

С этими словами Гарри развернулся и бросился к двери, надеясь, что Снейп не заметил, насколько тяжело ему далась последняя фраза. Тот ничего ему не ответил. Гарри выскочил в коридор, дошел до поворота и побежал.

Выкурив две сигареты, Гарри вгляделся в легкие облака и подумал, что десять минут – слишком оптимистичное предположение. Гадать по облакам ему не хотелось, в голове проносились разные мысли: может ли он вспомнить компоненты базового успокаивающего зелья, действительно ли от него настолько паршиво пахнет и что на самом деле думает о нем Снейп.

Северус не мог ни пошевелиться, ни даже вздохнуть после того, как мальчик выскочил за дверь. «Вы все еще боитесь восхищаться грязнокровкой». Про себя он вынужден был согласиться с этим и почувствовал знакомые угрызения совести, поднимавшие голову всякий раз, когда он говорил с мисс Грейнджер, преуменьшая ее несомненные достижения или высмеивая ее помощь менее подготовленным одноклассникам. Снейпа восхищало ее понимание материала, уверенность ее рук, ее глазомер и способность к методичной работе даже под градом его насмешек. Она не была красавицей, в отличие от Лили, и голова ее была забита всякими глупыми идеями, над которыми так легко было насмехаться. Никому бы в голову не пришло обвинить его в нездоровом увлечении этой ученицей, и, положа руку на сердце, он спокойно мог остановиться у ее стола и сказать «Молодец».

Можно было с легкостью оправдать себя тем, что он не имел права рисковать своим положением Пожирателя Смерти перед детьми своих «соратников», но это оправдание не имело смысла до возрождения Волдеморта. Чуть честнее было бы признать, что девочка не слишком нуждалась в похвалах – ее достаточно хвалили другие учителя, и она привыкла к этому; девчонка была на диво усердна. Но если немного подумать, это тоже не оправдание. Просто его злил подобный талант в магглорожденной, а то, что такое бесцветное, смешное создание напоминало ему Лили, бесило его еще больше.

«Вы все еще боитесь восхищаться грязнокровкой». Но Гарри… Гарри никогда не произносил этого слова, даже цитируя кого-нибудь, Северус готов был поклясться в этом. И, тем не менее, произнес, но это не было ни насмешкой, ни цитатой – мальчиком двигал гнев. Он злился на Снейпа, не на девочку, но этого было достаточно, чтобы оскорбить ее. Подобное слово из уст Гарри отчего-то ранило Северуса даже больше, чем весь остальной разговор; он не понимал почему. Хотя если бы Гарри попал в Слизерин, подобные слова срывались бы с его языка непроизвольно; сам Северус до сих пор иногда употреблял это слово в частных разговорах.

Он закрыл глаза и потер переносицу. Мигрени ему сегодня не миновать. Он решил, что подниматься на Астрономическую башню не имеет смысла – он только лишний раз убедится, что не умеет просить прощения. Кроме того, ему действительно нужно было работать над лечебными зельями.

Северус уже начал добавлять во второй котел ягоды омелы, когда дверь за его спиной приоткрылась. Бросив взгляд на полированную стенку серебряного котла, сияющую как зеркало, он увидел в проходе Гарри, в брюках и рубашке, но без мантии. На сердце странно потеплело. «Я не буду злорадствовать».

– Вы все-таки ошиблись, – лениво протянул Гарри.

– В чем? – спросил Северус, не поднимая глаз.

– Я взвыл меньше, чем через десять минут.

– Помешай, пожалуйста, содержимое первого котла, я тогда смогу начать работать с третьим.

– В какую сторону? – спросил Гарри, медленно приближаясь к котлу.

– Это бальзам Камиллы против ушибов.

– Будто мне это что-нибудь говорит, – фыркнул Гарри.

– Основным ингредиентом являются ягоды омелы, – подсказал Северус.

– И что? – вызывающе-раздраженно спросил мальчик. – Какое это имеет отношение к тому, в какую сторону мешать?

– Ты вообще знаешь, почему некоторые зелья помешивают против часовой стрелки? – потрясенно спросил Северус, оглядываясь на него.

– Ну… я думал, это случайно.

– Помешивание против часовой стрелки уменьшает обыденные свойства ингредиентов – токсичность омелы, например, или несовместимость воды и масла – и усиливает их магические возможности. Омела крайне ядовита, поэтому ее нужно энергично мешать против часовой стрелки достаточно долгое время, причем количество помешиваний должно быть кратно девяти, поскольку омела – северное растение, ассоциирующееся с жизнью, смертью и сверхъестественными силами.

– Вы что, серьезно? – недоверчиво спросил Гарри.

– Это же основа основ…

– Вот как. А вы нам это рассказывали когда-нибудь?

– Да любой одиннадцатилетний ребенок уже знает…

– И кто должен был мне это объяснить? Дядя Вернон?!

– Я уверен, что об этом упоминается в одном из ваших учебников…

– Если бы это было написано в учебнике, Гермиона знала бы об этом. Она просто заучивает такие вещи, да и я тоже – ну, я, по крайней мере, пытаюсь.

– Гарри, прошу тебя, начинай помешивать и считай девятками, пока зелье не испортилось вконец, – Снейп вытащил песочные часы. – Продолжай, пока песок не пересыплется. Доспорить мы сможем позже, когда не нужно будет считать.

«Лили, что мне с ним делать? Он сам как магглорожденный. Он же ничего не знает!»

К тому времени, как весь песок пересыпался в нижнюю колбу, Северус немного успокоился.

– Мне никогда не приходило в голову объяснять такие очевидные вещи, Гарри. Я добавлю это в план уроков.

– Лучше поздно, чем никогда, – процитировал Гарри, громко фыркнув.

– Теперь, когда ты знаешь об этом, – быстро продолжил Северус, не обращая внимания на последнее замечание, – скажи мне, как ты будешь мешать болеутоляющее Игнация?

– Э-э… Против часовой стрелки? Из-за горького миндаля?

– Почти правильно, но это хитрый вопрос. Сможешь ответить более полно?

Гарри нахмурился, потом просиял.

– По часовой стрелке для начальных компонентов, потом против часовой после добавления горького миндаля, – торжествующе ответил он.

– Совершенно верно. Здесь точный счет не нужен из-за сложной консистенции зелья. Поможешь мне с его приготовлением?

– А вы дадите мне немного, когда оно будет готово?

Северус дернулся и резко оглянулся на Гарри. Мальчик говорил искренно и был явно встревожен.

– Для чего тебе обезболивающее средство?

– Не знаю! У меня все тело болит и голова уже неделю не проходит. Мне уже тошно от этого!

«Значит, с тех пор, как он попал сюда», – подумал Северус и спросил: – И ты не знаешь, почему?

– Нет.

– Ты принимал еще какие-нибудь маггловские наркотики?

– Нет, – буркнул Гарри, укладывая перед собой стебли эхинацеи. – Кусочки по четверть дюйма, верно?

– Немного меньше.

– Это началось через несколько дней после того, как вы приехали к Дурслям. Сначала я решил, что это от голода. Когда я приехал сюда, я думал, что слишком привык курить, но сигареты не помогают. И чай тоже, а значит, это не обезвоживание.

– Я не раздаю лекарств, – взглянул на него Снейп. – Тебе стоит обратиться к мадам Помфри.

– Которая не поверит, что я не знаю, откуда взялась боль.

– И, тем не менее, я рекомендую тебе поговорить с ней. Если у тебя постоянные боли, она должна знать об этом.

– А что, если это имеет отношение к…

– К чему? – резко спросил Северус.

– К нам. К тому, что заклятье сходит, а я был под его действием шестнадцать лет. Это может быть больно?

Северус глубоко задумался. Чем дольше он раздумывал над словами мальчика, тем более вероятным ему казалось это предположение. Тот шестнадцать лет провел под заклятьем, причем под заклятьем, влияющим на внутренние органы. Снейп оценивающе посмотрел на Гарри. Ему кажется, или мальчик подрос за сегодняшнее утро?

– Встань-ка.

Гарри медленно поднялся. Северус взглянул на его ноги. Новые серые брюки с трудом закрывали лодыжки, хотя при покупке их не подшивали так коротко. Он перевел глаза на лицо мальчика и попытался решить, вытянулось ли оно или так просто кажется из-за того, что мальчик слишком худой. Перед ним стоял все тот же Гарри Поттер, как две капли воды похожий на Джеймса, если, конечно, можно представить себе изможденного Джеймса с аккуратно причесанными волосами. Но не успел Северус придти к этому заключению, Гарри, которому явно надоело служить объектом изучения, метнул на него пытливый саркастичный взгляд, не имеющий к Джеймсу Поттеру никакого отношения.

– Ты… – Северус бессильно осел на стул.

– Почему вы на меня так смотрите? Что – я?

«Ты – мой сын, – хотелось крикнуть Северусу. – Мой! Лили, черт бы все побрал, ну что же мне делать?»

– Убирайся, – велел он.

– Что?

– УБИРАЙСЯ! – «И этот ранящий, испуганный взгляд – то ли закричит на меня, то ли убежит». – Возвращайся через час, – заставил себя сказать Северус, прежде чем Гарри успел что-нибудь сделать. – Ты тут ни при чем.

Гарри, не сказав ни слова, кивнул и вышел – почти выбежал из комнаты. Северус не сомневался, что мальчик еще в раннем детстве научился не попадаться рассерженным взрослым на глаза. «Дьявол, да разве я сомневался в своем отцовстве? Я был уверен, что нет. Лили, ну что же мне делать?»

Гарри вернулся точно через час, опасаясь, что отсутствие пунктуальности еще больше рассердит Снейпа, и нерешительно остановился на пороге. Снейп помешивал зелье, кипящее в котле, его лицо было сосредоточенно, и Гарри решил, что зельевар считает про себя.

– Сэр?

Снейп поднял руку, прося не мешать. Гарри тихо зашел в комнату, сел и приготовился к ожиданию.

Через пять минут Снейп закончил считать и снял котел с огня.

– Прости, что накричал на тебя, – пробормотал он едва слышно.

Гарри с трудом поборол искушение попросить его повторить эти слова – хватит и того чуда, что Снейп извинился перед ним, пусть даже это было извинение, достойное упрямого шестилетнего малыша.

– Вы можете объяснить, что я сделал, – уныло попросил Гарри, – чтобы я случайно не повторил это?

– Не имеет значения, если и повторишь, – загадочно ответил Снейп, – просто это был первый раз.

– И что это было?

– Я… Ты стал вдруг похож на меня. Нет-нет, сейчас нет никакого сходства. Все дело в выражении, появившемся на твоем лице как раз тогда, когда я решил, что ты совсем не изменился. Я верил, что ты мой сын, но в первый раз увидел это, – Снейп то ли выдохнул, то ли всхлипнул, – и я испугался.

В последних словах прозвучало явное отвращение, но Гарри был слишком встревожен, чтобы беспокоиться по поводу реакции Снейпа.

– Но я думал, что это займет несколько месяцев, – возразил он, – а прошло всего две недели!

– Изменения очень незначительны. Их можно заметить лишь при этом выражении лица, – покачал головой Снейп. – Но ты каждый день становишься выше. Ты вырос даже за эти два дня, если судить по брюкам, – он сел, и довольная усмешка сменила недавнюю тревогу. – Ну-с, мальчик мой, а теперь скажи мне, почему у тебя все болит.

– Э-э… потому, что я слишком быстро расту? – догадался Гарри, широко распахнув глаза.

– Именно. Помнишь, мадам Помфри заявила, что у тебя растяжение всех связок? Вот тебе и причина растяжения.

– Но почему я вообще должен расти? – нахмурился мальчик. – Разве вы с Джеймсом не были одного роста?

– Сначала я долго был ниже его, но к выпуску стал чуть выше, – покачал головой помрачневший Снейп. – Ты вообще был на удивление маленьким для сына Джеймса – должно быть, от недоедания.

– Как такое возможно, если я должен был унаследовать его рост?

– Это весьма вероятно – ты слишком плохо питался. Причиной является либо недоедание, либо ты пошел в мать или в кого-нибудь из ее родственников. В любом случае, как только действие заклятья прекратилось, твое тело получило команду расти, и теперь у него есть откуда черпать силы, – Снейп оценивающе взглянул на Гарри, а потом указал на стену. – Встань прямо и прижмись.

– Чтобы еще подрасти? – расхохотался Гарри.

– Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Нам нужно проверять, насколько ты вырос. И этот кабинет – самое подходящее место, – Снейп ухмыльнулся, – никто не рискнет зайти сюда без крайней необходимости.

Улыбаясь от уха до уха, Гарри прижался спиной к стене. Снейп чиркнул у него над головой чем-то острым, и Гарри вспомнил, как тетя Петуния отмечала рост маленького Дадли. Поступок выглядел немножко глупым и детским, но в хорошем смысле этого слова.

– А головная боль? – спросил Гарри, когда с измерениями было покончено. – Почему у меня болит голова, если мое лицо не изменилось?

– Где именно болит?

Гарри указал на глазницы и виски, Снейп задумался.

– Сними-ка очки, Гарри, – предложил он.

Гарри стянул очки и взглянул на Снейпа.

– Ну что? Лицо изменилось?

– Оглянись. Видишь все, как обычно?

– Что вы имеете в виду? – нахмурился Гарри и, не дождавшись ответа Снейпа, прищурился и оглядел комнату. Без очков все вещи выглядели размытыми пятнами. Взгляд упал на пеструю кучу: он знал, что это стопка книг, и вдруг…

– Ой! А я могу разглядеть перо.

– А раньше не мог?

– Нет. Раньше я увидел бы просто белую кляксу. А теперь могу разглядеть ее очертания.

– Очень хорошо. Зрение начало улучшаться, и твои очки тебе уже не подходят – отсюда и головная боль.

Гарри вновь надел очки. Действительно, все выглядело слегка нечетко.

– Но я же без них не вижу!

– Надо подкорректировать стекла, – Снейп помрачнел. – Придется все же консультироваться с Помфри, а я так надеялся избежать этого.

– Ну, так не будем объяснять ей, зачем нам это нужно.

– Гарри, в шестнадцать лет близорукость не начинает исчезать самопроизвольно.

– Но ведь мадам Помфри не знает степень моей близорукости, а я ей скажу, что разбил очки и, похоже, неправильно восстановил их.

Снейп приподнял бровь, но ответить не успел: помешала вспышка света, идущая от двери. Резко повернувшись, Гарри увидел Дамблдора, стоящего в дверях.

– Надеюсь, я не помешал, – любезно сказал тот.

– Разумеется, нет, – усмехнулся Снейп. – Мы тут завершили работу над тремя зельями, помирились после второй за день ссоры и выяснили, что именно неладно с Гарри, так что вы как раз вовремя.

Излив свою желчь, зельевар отвернулся и начал собирать испачканные инструменты с рабочего стола. Дамблдор коротко улыбнулся и подмигнул Гарри.

– Северус, а Гарри не мог бы заняться этим? Мне надо бы с тобой перемолвиться словечком.

Северус развернулся, мантия взлетела в воздух, открывая лодыжки и мягко опала. «Интересно, – подумал Гарри, – а можно ли судить о степени раздражения Снейпа по тому, как развевается его мантия? Только придется учитывать и высоту края мантии над полом, и угол разворота».

– Сколько угодно. Гарри, прибери все, пожалуйста. Только не забудь, что мы работали с чрезвычайно ядовитыми веществами, обладающими к тому же мощными магическими свойствами, так что сначала просто вымой все, а потом почисть порошком.

– Хорошо, профессор.

И Гарри взялся за утварь, которую Снейп использовал при приготовлении бальзама Камиллы.

После разговора с Дамблдором Снейп вернулся напряженный как струна. Губы его были сжаты в тонкую линию, и он старался не смотреть Гарри в глаза.

– Я… Пойдем.

Пока Гарри торопился следом, ему хотелось спросить, что сказал Дамблдор, но, судя по поведению Снейпа, лучше было промолчать. Снейп что-то бормотал себе под нос, но так неразборчиво, что Гарри не понимал ни слова. Они дошли до центрального входа и, к удивлению Гарри, вышли из замка.

Приведя Гарри в тенистое местечко, где они сидели несколько дней назад, Снейп повернулся и взглянул мальчику в лицо.

– Я никогда не знаю, когда Дамблдор говорит серьезно, – сказал он почти про себя, – а общение с Темным Лордом научило меня не доверять слишком проницательным людям, но… – Снейп посмотрел, наконец, Гарри в глаза и велел: – Протяни руку.

Гарри, недоумевая, протянул руку, будто здороваясь. Снейп слегка повернул его запястье ладонью вверх, отдернул руку и вытащил из кармана белый шелковый платок, в который было что-то завернуто. Это оказалось колечко с большим зеленым камнем. Снейп на секунду прикрыл глаза, губы его шевелились, но с них не слетало ни слова. После долгого молчания мужчина положил кольцо на раскрытую ладонь Гарри и сжал пальцы мальчика в кулак.

– Некогда я дал это кольцо твоей матери для тебя, – прошептал Снейп чуть слышно. – Теперь я даю его тебе – в память о ней.

После этих слов он застыл, практически не дыша, на лице его было странное, почти испуганное выражение. Сердце Гарри бешено колотилось в груди. Снейп медленно выдохнул сквозь стиснутые зубы и пробормотал: – Хорошо, что ты выжил.

Слова прозвучали так же быстро и невнятно, как давешнее извинение. Снейп выпустил руку Гарри и почти побежал к крыльцу.

– Дамблдор хочет, чтобы ты зашел к нему в кабинет, – отрывисто и на сей раз четко бросил он, не оборачиваясь. – А я хочу побыть один, так что займи себя, чем тебе угодно.

Проводив Снейпа взглядом, Гарри медленно побрел к замку, крепко сжимая в кулаке кольцо.

Сойдя с движущейся лестницы, ведущей в приемную перед кабинетом Дамблдора, Гарри остановился, чтобы рассмотреть кольцо. Ободок его был довольно узким, но, к немалому облегчению Гарри, это была единственная черта, напоминающая о том, что кольцо – женское: ни на ободке, ни на оправе не было никаких украшений, а изумруд был единственным камнем. Взглянув на кольцо, Гарри понял, что имел в виду Снейп, говоря о «пятигранном изумруде»: камень был огранен в виде усеченного пентаэдра, грани его сходились почти у самой верхушки. Благодаря огранке, на свету камень не искрился, а ровно сиял. Поколебавшись, Гарри решил надеть кольцо. Оно налезло лишь на мизинец. Сейчас камень был расположен вершиной к ногтю, и Гарри решил попробовать по-другому, но, к ужасу своему, обнаружил, что кольцо застряло на костяшке пальца. С минуту он лихорадочно дергал кольцо во все стороны и, наконец, сумел снять, ободрав при этом кожу. Покрутив его и так, и эдак, Гарри решил, что первый вариант был самым удачным и опасливо надел кольцо снова.

– Ну хоть не свалится, – пробормотал он и постучал в дверь.

– Заходи, – весело пригласил Дамблдор и улыбнулся, но глаза его оставались серьезными. – Твой отец передал тебе мое сообщение?

Гарри слегка вздрогнул от упоминания слова «отец» применительно к Снейпу, но кивнул.

– И кольцо, – добавил он и вытянул руку, любуясь блеском зеленого камня. Дамблдор улыбнулся снова, на этот раз от всей души. – Это если считать, что вашим сообщением было «заходи повидаться».

– Так и есть, – Дамблдор извлек из груды бумаг на столе конверт и подтолкнул его к Гарри. – Мисс Грейнджер прислала мне письмо для тебя – ты, оказывается, просил ее не писать непосредственно тебе? – директор пытливо взглянул на Гарри. Тот хлопнул себя ладонью по лбу.

– Ох, напрочь забыл! Я ей написал, когда меня подозревали в убийстве дяди Вернона. Надо будет и Рону написать, а то я у него то же самое попросил.

Мысль об убийстве дяди Вернона вызвала слабую тошноту. «Интересно, – подумал Гарри, – может, я забыл об этом потому, что пытался не думать о самом нападении?»

– Теперь понятно, – сказал Дамблдор. – Прочти письмо, пожалуйста. Я его уже читал – мисс Грейнджер отдельно дала мне разрешение на это, и мне хотелось бы обсудить его с тобой.

Дорогой Гарри,

Что происходит? В «Пророке» пишут, что с тебя сняли все подозрения, но маггловские газеты до сих пор тебя винят. Ничего нового они добавить не могут, поэтому раздувают уже имеющуюся информацию. В «Санди», например, вышла огромная статья о психотической реакции на долговременные издевательства. К счастью, у них нет твоих последних снимков, все, что они смогли найти – это фотография из последнего класса маггловской школы, и тебя трудно будет по ней опознать. Родители пытались убедить меня послать снимки, которые есть у меня, но я отказалась. К тому же, у меня есть только волшебные фотографии.

Неужели Министерство магии не может подправить кое-кому память, чтобы очистить тебя от подозрений? Я показала родителям волшебные газеты, но они только больше перепугались и теперь грозятся не пустить меня в школу – хоть мне и удалось убедить их, что ты ни в чем не виноват, одновременно они осознали, что творится в волшебном мире, поэтому, понимая, что это не ты, боятся думать об альтернативе. Раньше я им уже рассказывала, что существуют волшебники, с удовольствием убившие бы и меня, и их, но они мне не поверили. Сейчас они знают подробности, и это пугает их.

Интересно, что означает «подходящая месть» для тебя? Пара дней раздумий над научным проектом?

С любовью,

Гермиона

Гарри поднял глаза от письма.

– Насчет последнего выпада: я попросил у Рона разузнать о Заклятье Отцовства. Тот, конечно, обратился к Гермионе и к своей маме. Потом я им объяснил, что какой-то недоумок намекнул мне, что у меня есть сводный брат – человек, которого я терпеть не могу, – и что он под заклятьем, но действие заклятья было описано неверно, и я понял, что это чушь. Я якобы выяснил, кто этот шутник и устроил ему «подходящую месть – ничего ужасного».

– Тогда перейдем к главному, – кивнул Дамблдор.

– Вообще-то она права, верно? Министерство может что-нибудь сделать. Разве обычно они не так поступают?

– Обычно так, – угрюмо отозвался Дамблдор. – Но сейчас Фадж пытается осложнить нам жизнь. Обвинение ограничивает твою свободу передвижений, а следовательно, и твои силы. Я переговорю с Фаджем и надавлю на него. Если личный разговор не поможет, то я выступлю публично.

– А что я могу сделать? – спросил Гарри.

– С министром – ничего. Но я собираюсь пригласить в школу Грейнджеров и хочу, чтобы ты поговорил с ними, – потемневшие глаза директора вновь замерцали, – при условии, конечно, что ты будешь рассудительным, приветливым и милым. Все раздражение тебе придется или выплеснуть заранее, или сдерживать, пока они не уедут.

Смущенный и довольный одновременно Гарри уставился в пол. Поковыряв половицу носком ботинка (правда, больше для внешнего эффекта) он преувеличенно покорно ответил: – Хорошо, сэр.

– Неплохо, – хихикнул Дамблдор. – На этом все. Иди и не забудь написать друзьям.

Вернувшись в Снейпову кухню, Гарри быстро настрочил ответ Гермионе и написал Рону, что теперь с ним можно переписываться. Он не коснулся последних новостей и упомянул лишь о том, что вернулся в Хогвартс. Покончив с письмами, Гарри заглянул в гостиную и, не зная, куда деваться от скуки, начал рыскать по книжным полкам. Более половины книг были по зельеделию, из оставшихся большая часть была посвящена Темным Искусствам или областям, смежным с ними.

Гарри выбрал не слишком толстую книгу в ярком переплете и принялся листать ее. Книга называлась «Не так уж плохо: история происхождения Непростительных заклятий» и содержала, к его немалому удивлению, довольно живое и образное описание чар, предшествующих современным Непростительным заклятьям, с примерами использования и примечаниями, из-за которых книга должна была бы храниться в Запретной секции библиотеки. Заинтригованный Гарри свернулся на кушетке калачиком и погрузился в чтение.

Глава 15. Профессиональный риск

В «Не так уж плохо» было четыре раздела: вступление, описывающее классификацию заклятий, и по одному разделу на болевые, подчиняющие и смертельные проклятья. Последних, в отличие от многочисленных заклятий подчинения, было довольно мало, причем только заклятье Avada Kedavra было немедленным и неблокируемым. Вступление Гарри понравилось, хотя некоторые детали о древних болевых проклятьях и вызывали дрожь. Дойдя до подчиняющих заклятий, предшествующих Imperius , Гарри удивился еще больше. Он был убежден, что все подчиняющие заклятья относятся к Темным Искусствам, но книга уверяла, что два заклятья используются и поныне, хоть и ограниченно: заклятье Присяги, происходящее от более древнего заклятья Верности, и заклятье Свидетельства. Отличие указанных заклятий (причем Гарри обратил внимание, что книга не называла их ни проклятьями, ни чарами) было в том, что для их применения необходимо было осознанное согласие заклинаемого. Дойдя до подробного описания заклятья Верности, Гарри поймал себя на мысли, что с тревогой ожидает возвращения Снейпа. Вряд ли бы тот позволил читать ему книги о Темных Искусствах, даже интересные и информативные. Виновато оглянувшись, Гарри взял книгу и ушел в свою комнату, чтобы успеть отреагировать, когда Снейп вернется.

Звук открывающейся двери раздался, когда небо за зачарованным окном пламенело от заката. Гарри спрятал книгу между подушками кресла и устало потер глаза. Комната была погружена в полумрак, и все вокруг выглядело размытым. После безуспешной попытки прищуриться Гарри вспомнил, что на время чтения снял очки. Головная боль прошла. Он неохотно надел очки, и предметы вновь обрели четкость.

Гарри высунул голову в кухню как раз в то время, когда Снейп оглядывал комнату от входной двери.

– Я тут.

– Хорошо. Ты уже поужинал?

– Нет еще.

– Предполагается, что мы должны ужинать вместе с остальными, – усмехнулся Снейп. – Приятно сознавать, что я не единственный, кто нарушает это правило. Сейчас вызову эльфов.

За ужином болтали о всяких пустяках: Снейп сказал, что у него уже есть достаточное количество болеутоляющих зелий, что он надеется закончить сегодня вечером работу над успокаивающими зельями, которые варятся быстро, чтобы приступить завтра к крайне сложному в приготовлении зелью Сна-Без-Снов, но ни словом не коснулся разговора, состоявшегося между ними у крыльца. Гарри сообщил, что он снял очки во время чтения и головная боль прошла, но не уточнил, что читал одну из Снейповых книг. Гарри заметил, что всякий раз, когда он поднимает вилку или стакан, глаза Снейпа отражают блеск пятигранного изумруда, но ни один из них не упомянул вслух о кольце.

После ужина Снейп встал и потянулся. Это неконтролируемое движение, первое за все время, наполнило Гарри чувством странной гордости. «Но, может, он просто не обращает на меня внимания и ведет себя так, будто меня тут нет».

– Хочешь снова помочь мне? – равнодушно спросил Снейп. – Ради благополучия этого твоего шелудивого волчары, например? Мне нужно закончить к сроку Волчье зелье.

– С удовольствием, – ответил Гарри, не обращая внимания на выпад против Ремуса. – Мне нравится что-нибудь делать.

– Да ну? А судя по твоим домашним заданиям, и не скажешь.

– Так во время учебного года у меня столько хлопот, что мне есть из чего выбирать.

– Радуйся, что попал на продвинутые Зелья – результаты твоих С.О.В. не были блестящими.

– Конечно, надо же вам над кем-нибудь издеваться.

Снейп резко обернулся на последние слова, но Гарри обезоруживающе улыбнулся ему, и мужчина с удовлетворенной усмешкой зашагал дальше.

«Кажется, в первый раз за все время это была просто беззлобная пикировка», – подумал Гарри.

Вызов пришел, когда Гарри делил свое внимание между булькающим в котле зельем и Снейпом, который занимался еще двумя. Снейп дернулся и резко выдохнул, его правая рука метнулась к левой, но остановилась на полпути, пальцы сжались в кулак. Гарри подумал, что они никогда не говорили об этом в открытую: Снейп лишь намекал на свои занятия, а Гарри намекал, что он все знает, да и в письме Джеймса упоминалось, что Снейп был Пожирателем Смерти и стал впоследствии шпионом. А сейчас Снейп смотрит на него чуть ли не с трепетом.

– Пора бежать? – небрежно осведомился Гарри. – Вы идите, а я тут постараюсь за всем приглядеть.

Снейп резко кивнул и выбежал из комнаты, зажимая левое предплечье правой рукой. У Гарри не было времени оценить этот момент истины – теперь ему приходилось следить за тремя зельями одновременно.

К концу вечера Гарри был абсолютно уверен, что два зелья удались, хотя Снейпу на всякий случай стоит их проверить. Третье было безнадежно испорчено. Он вылил его и вымыл все оборудование перед тем, как идти спать. Разбудил его голос Дамблдора, доносящийся из камина. Небо за окнами уже слегка посветлело.

– Гарри!

– Что? – подскочил на кровати Гарри. В голове пронеслось: «Если я буду заниматься… чем-нибудь эдаким, лучше бы задергивать занавески».

– Северус вернулся, но сейчас он без сознания. Он в больничном крыле. Я решил, что ты захочешь знать.

Гарри уже вскочил с постели и напяливал поверх пижамы зеленую мантию.

– Ему сильно досталось?

– Бывало и хуже, – начал Дамблдор, но запнулся. – Да. Он поправится, но… досталось ему крепко.

Пока Гарри добежал до больничного крыла, на востоке уже появилась бледная полоса. Снейп лежал в большой комнате, рядом с кабинетом мадам Помфри. Мальчик уселся на стул рядом с кроватью.

Дыхание Снейпа было тяжелым. Его явно избили, правая рука была в лангете от плеча до пальцев, на щеке длинная царапина. Другую щеку украшал огромный синяк, имеющий очертания руки, что позабавило Гарри, несмотря на все его сочувствие. Странно было думать, что кто-то из Пожирателей залепил Снейпу пощечину, словно оскорбленная дамочка. Остальную кожу покрывали меньшие по размеру синяки и порезы.

Волосы Снейпа рассыпались по лицу. Гарри откинул их в сторону и поморщился от ощущения липкости на пальцах.

– Как их можно столько не мыть? – пробормотал он. – Неужели не чешется?

Снейп дернулся и перевернулся на бок. Теперь его левая рука лежала поверх подушки, и Гарри подавил внезапное желание поднять рукав и взглянуть на Метку. Он вздрогнул и зажал руки между коленями. «Ну зачем мне на нее смотреть? Я и так знаю, что она там, и вид ее лишь причинит мне боль».

Гарри валился с ног от усталости, но хриплое дыхание Снейпа не давало ему расслабиться и задремать. Он было пожалел, что не захватил с собой книгу, но потом представил, что бы ему пришлось объяснять Дамблдору. Надо было взять какую-нибудь безобидную книгу по Зельям. И как, интересно, отреагирует Снейп, когда узнает, что Гарри взял почитать ту книгу? Учитель ведь явно счел ее полезной, раз уж купил ее. Значило ли это, что ее можно было взять? Надо будет рассказать ему, но сначала стоит прочитать все интересные разделы.

Снейп внезапно дернулся, разбудив задремавшего Гарри. Выглянув в окно, мальчик понял, что спал только несколько минут. Он уставился на мутное небо, по которому ползли серые облака. «Гадание по облакам! К чему оно мне? Я и так знаю, что ждет меня в будущем – стоны, и вопли, и гибель многих».

В первый раз он задумался о смерти тети Петунии и Дадли. Он знал, что они погибли в аварии. Была ли их смерть быстрой? Испытали ли они боль? Понимали ли, что их гибель – просто способ расчистить путь к нему, Гарри? Он сидел в тусклом свете занимающейся зари, измученный и одинокий, перед глазами плыли картины: вот тетка и двоюродный брат, искалеченные и окровавленные; вот они кричат; Дадли умирает первым, а тетя Петуния плачет над ним, пока глаза ее не стекленеют…

Гарри заставил себя сосредоточиться на небе за восточным окном. Белая полоса. Золотистые лучи восходящего солнца. Небо, голубеющее на глазах. Он встал и подошел к окну.

– Мистер Поттер?

Гарри резко обернулся. В дверях кабинета стояла мадам Помфри в распахнутой мантии, накинутой поверх ночной рубашки.

– Я пришел навестить профессора Снейпа, – объяснил он.

– Он останется в беспамятстве еще несколько часов. Я наложила на него сонные чары, чтобы он не повредил руку, пока кости не срослись, – покачала головой Помфри. – И ведь знает же, что ему необходима эта рука, а попробуй заставь его вести себя верно, пока не заживет, – и, взглянув на Гарри, добавила: – Да и тебе не помешает лечь, молодой человек.

На лице ее было написано явное недоумение: с чего бы Гарри навещать Снейпа – учителя, плохие отношения с которым давно уже стали притчей во языцех.

– Я закончил варить зелья, когда его позвали, – пояснил Гарри. Объяснение получилось туманным, но Гарри решил, что Помфри привыкла к несвязному лепету посетителей. Действительно, та кивнула.

– Приходи после завтрака, – мягко предложила колдомедик. – И сможешь с ним поговорить. Он вне опасности, но ему необходим сон.

Сказанное имело смысл, и чем светлее становилось на улице, тем больше Гарри убеждался в логичности данного замечания. Он вернулся к себе и завалился спать.

Когда Гарри вновь пришел в больничное крыло, мадам Помфри суетилась в палате. Ее мантия зашуршала, когда она повернулась и улыбнулась Гарри.

– Он вот-вот проснется, – объявила колдомедик. – Заживление идет нормально.

– Отлично, – отозвался Гарри, потирая шрам.

– А ты как? – резко спросила мадам Помфри. – Давай-ка не будем терять времени даром – садись и я обследую тебя, пока мы ждем, – и она указала на ближайшую кровать.

Общее состояние Гарри удовлетворило врача, хоть она и удивилась, что мальчик по-прежнему худой как щепка. По ее просьбе Гарри описал, что он ел последние пару дней, женщина довольно кивнула головой, но потом направила свою палочку на Гарри и нахмурилась.

– У тебя до сих пор не прошло растяжение.

Гарри пожал плечами. С тех пор как он узнал, что было тому причиной, он куда меньше думал о своих связках. В конце концов, это всего лишь боль. Необъяснимая боль пугала его намного больше.

– Оно меня почти не беспокоит. А вот голова…

Как он и надеялся, эти слова отвлекли мадам Помфри от внимательного изучения его левого локтя.

– А что с твоей головой, милый?

– Болит, не переставая. Ну, правда проходит во время чтения. Я разбил очки в день приезда сюда и, похоже, неправильно починил их. Все как в тумане.

Помфри немедленно перевела палочку на левый глаз Гарри и нахмурилась.

– Эта линза на целую диоптрию больше, чем надо, – она взмахнула палочкой и направила ее на другой глаз, – а эта – бифокальная. Они хороши при коррекции астигматизма, но у тебя его нет, – и добавила, оценивающе глядя на Гарри: – как у тебя с трансфигурацией?

– Вроде неплохо, – ответил Гарри. – А что?

– Вообще-то считается, что для коррекции линз необходимо пройти специальный курс, – объяснила Помфри, – но многие волшебники и ведьмы способны справляться с этим самостоятельно. Сфокусируй зрение на каком-либо предмете в комнате и медленно изменяй кривизну линзы, пока не добьешься четкого изображения – будто регулируешь омнинокль.

– Медленно изменять…

– Вначале, конечно, потренируйся, если не хочешь, чтобы осколки стекол оказались у тебя в глазах.

«Дельный совет», – подумал Гарри, когда на третий раз линзы лишь слегка треснули, а не разлетелись на кусочки, как в первый раз, и не превратились в обычное стекло, как во второй.

– Гарри? – прохрипел голос с кровати. Снейп закашлялся.

Гарри подскочил. С его губ чуть не сорвалось: «Северус!», и он осекся, поняв, что не знает, как обращаться к лежащему перед ним человеку. На публике, правда, такой вопрос и не возникал.

– С возвращением, профессор, – подчеркнуто вежливо произнес Гарри и лукаво улыбнулся озадаченному Снейпу. – Похоже, ваши приятели доставили вам несколько неприятных минут?

– О-ох, – Снейп лег на спину и прикрыл глаза здоровой рукой. Больничная мантия была ему маловата, и Гарри заметил краешек Черной Метки (только хвост змеи), выглядывающий из-под задравшегося рукава. – Тут есть кто-нибудь, кроме мадам Помфри?

Гарри покачал головой.

– Нет, тут только мы трое. Я здесь уже несколько часов. Пару раз заходил профессор Дамблдор.

– Хорошо, – Снейп понизил голос так, что его нельзя было подслушать от двери. До Гарри дошло, что у мадам Помфри были веские основания поместить мужчину в самом конце палаты. – Я не смог передать тебя им, я с запозданием сообщил ему , что ты здесь… Последнее, впрочем, непредумышленно – я собирался сказать об этом Эйвери еще в день твоего прибытия, но уж слишком вышел из себя. А когда он закончил со мной, то передал меня Эйвери, чтобы тот меня просто избил – дополнительный удар по моей гордости, – Снейп скорчил гримасу. – Черт, как больно…

Мужчина сел, морщась при каждом движении, но взмахом руки остановил Гарри, попытавшегося помочь ему.

– Во время учебного года…

– Что?

– Ты не сможешь рисковать, сидя у моей постели.

– Понимаю, – неохотно согласился Гарри, вздохнул, сел на стуле поудобнее и задумчиво нахмурился. Снейп вопросительно взглянул на него.

– А я тебе одно зелье запорол…

– Только одно?

– Вроде так. Остальные два выглядят прилично, но стоит их проверить.

Снейп пристально взглянул на него, будто пытаясь оценить правдивость его слов. Гарри подумал, не пытается ли мужчина незаметно проникнуть в его мозг, и постарался как можно отчетливее представить себе два котла с успокаивающим зельем, сосредоточившись на цвете и консистенции варева.

– Молодец, – спокойно произнес Снейп.

Гарри зарделся от удовольствия.

Больше о зельях не было сказано ни слова. Мадам Помфри, заметив, что пациент проснулся, принесла ему несколько лекарств (одно Снейп категорически отказался принимать) и осмотрела его руку. Гарри отодвинул свой стул на пару футов и продолжил эксперименты с очками. Когда Помфри ушла, Снейп вновь уснул.

Глава 16. Детские воспоминания

Гарри успешно подогнал под себя очки и погрузился в чтение «Магических традиций Берега Слоновой Кости», как вдруг его отвлек посторонний звук. Он поднял голову. Снейп еще спал, дыхание его было ровным, большая часть порезов зажила. Оглядев комнату, Гарри увидел Ремуса Люпина, неподвижно стоящего в дверях. Мальчик отложил книгу и подошел к оборотню.

– Ты меня ищешь или пришел навестить его?

– Тебя ищу. Дамблдор хочет, чтобы ты зашел к нему, и просил убедиться, что ты придешь.

Гарри пригладил волосы. Он сегодня еще не причесывался, да и голова была жирновата – он так торопился утром в больничное крыло, что не принял душ, а ведь вчера большую часть дня пришлось провести в насыщенной парами лаборатории.

– Я хоть сполоснуться успею? – тоскливо протянул Гарри.

– Успеешь. Тебя ждут через час, так что используешь высушивающие чары, и все будет в порядке, – Ремус указал на дверь, Гарри кивнул и вышел из палаты. Ремус, к его удивлению, пошел за ним. Мальчик встревожился, насколько это сопоставимо с правилами, установленными Снейпом: они, конечно, идут в комнаты зельевара, но того ведь там нет!

По лестнице спускались в полном молчании – ни Гарри, ни Ремус не знали, что сказать. У коридора, ведущего в подземелья, оборотень заговорил:

– Гарри, все это… в газете – правда?

– Что «это»?

– То, как твои род… Дурсли обращались с тобой?

– Ну и что? – спросил Гарри, тяжело вздохнув. – Все это яйца выеденного не стоит, подумаешь, важность! Опасного в этом ничего не было.

– Значит, да? – мягко продолжил Ремус.

– Ну да, да, и нечего устраивать трагедию по этому поводу! – Гарри нахмурился и зашагал быстрее.

– Нечего устраивать трагедию по поводу того, что кого-то десять лет подряд запирают в чулане, – бесцветным голосом повторил Ремус.

– Послушай, – попытался объяснить Гарри, – чаще всего я мог выходить оттуда. Даже когда я был наказан, меня дважды в день выпускали в туалет. И вообще, у меня был замечательный чулан, туда даже матрас мой помещался, и кроватка моя там стояла, пока я маленький был, – они уже дошли до дверей Снейпа. Гарри остановился и взглянул на Ремуса. Оборотень, к его изумлению, разъярился еще больше. – До семи лет я даже в полный рост там стоять мог, – предпринял еще одну попытку Гарри.

– Мать твою! – взревел Ремус в ответ и рявкнул: – клянусь, если Дамблдор знал об этом, то я ему глотку перегрызу!

– Ты ему ничего не сделаешь! – взбеленился Гарри. – Дамблдор пытался защитить меня от Волдеморта как только мог. И вообще, что мы будем делать без него? – и он с тревогой взглянул на Ремуса, который сейчас действительно напоминал вервольфа-убийцу. Гнев на лице этого обычно мягкого и деликатного человека почему-то пугал больше, чем привычная ярость Сириуса.

– Гарри, но магглы так даже с военнопленными не обращаются!

– Но я ведь выжил, верно? Так что ничего страшного…

– Ты не имеешь права иметь детей.

– Почему?

– Если ты считаешь, что в этом нет ничего страшного… – голос Ремуса вновь напоминал звериный рык, и у Гарри мурашки побежали по спине. Он быстро прошептал пароль, дверь отворилась, Ремус рванулся вперед и вошел внутрь так быстро, что Гарри не успел даже ахнуть.

– Уходи! – потребовал мальчик.

– Дитя мое, мы не договорили. Я подожду. Иди купаться и подумай о том, что я сказал.

– Значит, подожди в коридоре! Это комнаты Снейпа, и он не хотел бы, чтобы ты заходил сюда!

Ремус пожал плечами; гнев и грусть на его лице сменились озорной улыбкой.

– Он не учует меня, Гарри. Мойся спокойно. Обещаю, что беспорядка после себя не оставлю.

– Нет, – сердито ответил Гарри. – Тебе нечего здесь делать, Ремус, – оборотень дернулся, как от удара, но Гарри уже понесло. – И ты это знаешь, так же как и я. Снейп очень замкнутый человек, и я не позволю, чтобы ты копался в его вещах, пока я буду в душе. Так что прекрати ершиться и уходи.

Ремус сделал несколько глубоких вдохов.

– Гарри, – очень серьезно сказал он, – нам нужно поговорить.

– Нет, это тебе нужно поговорить. Ты хочешь сказать мне, насколько ты возмущен, и спросить, не можешь ли ты чем-нибудь помочь мне – теперь, когда все уже в порядке.

– Я не считаю, что теперь все в порядке, – мягко заметил Ремус.

– И зря, – упрямо заметил Гарри и вздохнул. – Послушай, давай поговорим позже, ладно? Я обязательно найду время. Но здесь и сейчас мы говорить не будем.

Ремус изо всех сил сжал челюсти.

– Согласен, – выдавил он с видимой неохотой. – Не забудь о завтрашнем ужине, – с этими словами мужчина вышел из комнаты. Гарри подождал, пока его шаги стихнут за поворотом, и наложил на дверь новый пароль – чуткий слух оборотня наверняка уловил его давешний шепот.

Вымывшись и причесавшись, Гарри попытался выбрать в своем скудном гардеробе подходящую одежду. По предложению Северуса он выбросил все тряпье, унаследованное от Дадли, оставив лишь мешковатую байковую рубашку, в которой очень уютно себя чувствовал. Оставил он и джинсы Рона, неохотно пообещав, что не будет выходить в них из комнаты, за исключением оказии встречи с семьей Уизли; по поводу этой оговорки они так и не пришли к соглашению. Взглянув на ненадеванную красную мантию, Гарри решил, что она будет смотреться слишком претенциозно на обычной встрече с директором. «Надену ее на завтрашний ужин», – пробормотал он и потянулся за зеленой. Было слишком жарко, чтобы надевать и мантию, и брюки, но Гарри никогда не мог ходить в мантии на голое тело, хотя его соседи по спальне, выросшие в волшебном мире, часто так поступали в теплые месяцы. В качестве компромисса он натянул длинные хлопковые трусы, напоминающие велосипедные шорты, и длинные носки, чтобы не были заметны голые ноги, и обулся в новенькие туфли, сверкающие как зеркало. До назначенного времени оставалось еще десять минут, так что он как раз успевал спокойно дойти до кабинета директора, не взмокнув по дороге.

С движущейся лестницы, ведущей в приемную Дамблдора, Гарри сошел за минуту до назначенного времени и уже поднял было руку, чтобы постучать, но остановился от звука голоса.

– Не примите за обиду, господин директор, но лицо в вашем камине – это все же не беседа лицом к лицу!

– Я мог бы доставить вас непосредственно в министерство, – любезно ответил Дамблдор, – но боюсь, способ перемещения не слишком вам понравится. Может, вам стоит поговорить сначала с Гарри?

Гарри заставил себя постучать. Он догадался, что голоса принадлежали мистеру и миссис – «Нет-нет, – одернул он себя, – докторам» – Грейнджер. Видимо, стоило все же надеть рубашку и брюки. Пожав плечами, Гарри приоткрыл дверь и остановился на пороге, ожидая приглашения.

– Вы хотели видеть меня, директор? – вежливо осведомился он.

Дамблдор с легкой улыбкой указал на своих маггловских гостей.

– Я полагаю, ты знаком с Грейнджерами, Гарри?

– Мы встречались, – неопределенно ответил Гарри и протянул руку матери Гермионы, которая, судя по рассказам подруги, была истинной главой семьи. – Здравствуйте, доктор Грейнджер.

Та небрежно пожала ему руку, и Гарри поприветствовал Гермиониного отца: – Добрый день, доктор Грейнджер.

Быстро оглядев родителей приятельницы, Гарри подумал, что правильно повел себя с матерью Гермионы – та явно смягчилась; очевидно, обращение «миссис» было ей неприятно.

– Гарри, Грейнджеры обеспокоены слухами о тебе в маггловской прессе.

– Вы имеете в виду эту клевету, директор? – едко спросил Гарри, закатив глаза, но одернул себя. Усилием воли смягчив тон и выражение лица, он улыбнулся матери Гермионы. – Вообще-то это не их вина. Я не могу объяснить всем, что именно случилось, вот люди и изощряются в догадках.

– Почему бы тебе не объяснить все Грейнджерам? – предложил директор. Гарри согласно кивнул.

– Гермиона, наверно, рассказывала вам о… – он осекся и взглянул на Дамблдора. – Мне придется называть его по имени, иначе будет непонятно.

– Ты можешь произносить его имя в моем кабинете.

– Что ж, – Гарри кивнул и вновь взглянул на Грейнджеров, стараясь поймать взгляд обоих, – существует волшебник, называющий себя лордом Волдемортом – настоящее его имя Том Реддл, который хочет убить меня. Он многих хочет убить, но меня особенно.

Грейнджеры внимательно слушали его. Гарри перевел глаза на Дамблдора и продолжил:

– Моя мать пожертвовала собой, чтобы спасти мне жизнь, когда я был совсем маленьким. Ее жертва защитила меня: умереть во имя кого-то – древняя и могучая магия. Мне не нужно объяснять вам это, верно? Об этом упомянуто во многих источниках, начиная с Библии и кончая «Красавицей и Чудовищем».

Отец Гермионы кивнул. На лице его был написан неподдельный интерес, и Гарри подумал, не от отца ли Гермиона унаследовала свою страсть к исследованиям.

– Впоследствии профессор Дамблдор использовал более современную магию и перенес защиту на родственников моей матери. Летом я жил в их доме, и это обеспечивало мою безопасность. Волдеморт, очевидно, понял это и подстроил убийство моей тети и двоюродного брата, чтобы Пожиратели Смерти – его последователи – смогли напасть на меня.

– Но тебя не убили.

– Нет. Меня к тому времени уже не было в доме. Родственники плохо обращались со мной: держали взаперти большую часть времени и не позволяли даже делать домашнее задание, поэтому я решил вернуться в Хогвартс и сказать профессору Дамблдору, что я не могу там больше оставаться.

Мать Гермионы укоризненно посмотрела на него. Гарри немедленно узнал этот взгляд – так обычно смотрела Гермиона, когда, несмотря на сочувствие, считала себя обязанной выказать неодобрение.

– Меня вот что беспокоит, – медленно проговорила доктор Грейнджер, – почему это произошло в одно и то же время? Что за странное совпадение?

– А это не совпадение. Пожиратели Смерти ждали, когда мои родственники выйдут из дома, чтобы напасть на них, а мне нужно было дождаться, когда они уйдут, чтобы выбраться оттуда. Я протащил в комнату инструменты, пока работал в саду, но работа с молотком и пилой вызывает немало шума, поэтому мне нужно было, чтобы в доме не было ни души и я мог бы проделать дыру в двери.

На Гарри внезапно нахлынули воспоминания о том, как он бил по филенке молотком. Дерево расщеплялось под ударами, и это приносило такое удовлетворение, что он почти было решил вовсе не использовать пилу. Гарри неосознанно скрестил руки на груди и попытался не дрожать. Никакой скорби по Дурслям он не испытывал, но неожиданно воспоминание о том, как он ломал дверь с пятью замками, рассердило и напугало его больше, чем мысль о нападении Пожирателей Смерти. Как ему было нужно сейчас молчаливое понимание Ремуса. Он может сердиться на Ремуса, и тот все поймет, даже если Гарри совсем выйдет из себя.

– Ты в порядке, Гарри? – мягко спросил Дамблдор.

«Нет, – хотелось завопить Гарри, – конечно, я не в порядке, старый ты слепой болван! Меня половину жизни запирали, оскорбляли и обращались со мной как с опасным животным. – Он постарался подавить эти мысли. – Ремус. Нужно найти Ремуса – и плевать на идиотские правила Снейпа. – Гарри глубоко вдохнул. –Будь рассудительным, приветливым и милым» .

– Простите, сэр, – поднял он голову. – Это еще слишком свежо.

Гарри думал не о смерти и даже не о нападении, а лишь о том, что воспоминания о жизни с Дурслями еще не успели потускнеть, но и директор, и Грейнджеры явно решили, что он имеет в виду смерть дяди Вернона, и это успокоило их.

– Можно, я пойду? – жалобно попросил Гарри.

– У вас есть еще вопросы к Гарри? – вопросительно посмотрел на Грейнджеров директор.

Родители Гермионы переглянулись, женщина отрицательно покачала головой и протянула Гарри руку.

– Нет. Спасибо, что поговорил с нами, Гарри.

– Нет проблем. Передавайте Гермионе привет, хорошо? И спасибо за еду.

Мать Гермионы любезно кивнула.

– Какую еду? – спросил Дамблдор. Гарри заметил, что директор нахмурился, и почувствовал себя так, словно его застукали на воровстве с кухни. Мальчик уткнулся взглядом в сверкающие туфли – он и не мог припомнить, когда в последний раз надевал новую обувь.

– Рон и Гермиона всегда присылали мне летом еду, профессор.

– И никто не знал об этом? – продолжил Дамблдор негромким, но очень сердитым голосом. Удивленный и слегка встревоженный Гарри отступил на шаг.

– Ну, вы же знаете, что они не слишком хорошо меня кормили. Вы сами говорили об этом.

– То, что тебя «не слишком хорошо кормили» можно было сказать по твоему виду, когда ты возвращался в школу. Но никто не знал, что даже для столь неудовлетворительного вида тебе должны были присылать еду.

Голос Дамблдора теперь звучал как глухой раскат грома. Гарри отступил еще на шаг и практически уперся спиной в дверь. Взглянув на директора, он увидел, что старик потер лоб, потом отвел руку от лица, на котором гнев сменился печалью.

– Я не виню тебя, Гарри, но… почему ты никогда никому не говорил , что что-то не так?

Разочарование и ярость захлестнули Гарри. Он говорил, что несчастен, просил позволения остаться здесь – но никто и никогда не только не расспросил его подробно, но даже и не выслушал…

– В этом все равно не было смысла, – воскликнул он. – Никто не захотел бы что-нибудь сделать, никто даже знать ничего не хотел! – и с этими словами Гарри выскочил из кабинета, с грохотом захлопнув за собой тяжелую дубовую дверь.

По дороге он виновато подумал, что все-таки не сдержался, но было уже поздно. Гарри бегом пробежал по коридору и остановился на полпути у окна на одной из лестничных клеток, сел на подоконник, прижавшись спиной к углу между стеклом и камнем, подтянул колени к груди и постарался подавить распирающие его рыдания.

«Да что случится, если я и зареву? – мелькнуло в голове. – Здесь никого нет. А если меня застукает Снейп и начнет издеваться, я всегда смогу пойти к Ремусу. Я скажу ему, что Снейп мучает меня, и он позволит мне остаться»

Гарри всхлипнул. Звук пугающе громко прозвучал в пустом коридоре, и слезы хлынули из глаз, не желая останавливаться. Мальчик вскочил и побежал, пытаясь найти более укромное место; появившаяся было четкость зрения исчезла, и все выглядело размытым, но он понял, что находится возле комнат учителя по ЗОТИ. Гарри торкнулся в дверь, которая легко распахнулась, и юркнул внутрь. Ремуса в комнате не было. Мальчик уткнулся лицом в потертую коричневую кушетку и зарыдал.

Когда дверь открылась, он уже почти выплакался и лишь изредка всхлипывал. Услышав шаги, Гарри лишь глубже зарылся лицом в подушки. Вошедший подошел к нему.

– Гарри?

Ремус сел на кушетку рядом с ним. Изящная ладонь нежно дотронулась до лопатки, слегка похлопала по спине при очередном всхлипывании и замерла. Жар от руки проникал даже сквозь мантию, и Гарри подумал, не связано ли это с ликантропией Ремуса.

– Гарри, – мягко повторил Ремус. – Ты в порядке?

– Нет, – дерзко ответил Гарри, обернувшись. – Не в порядке. Ну почему сейчас это заботит всех? Они умерли, и ничего уже не исправить. А они не должны были умирать. Просто кто-нибудь должен был забрать меня оттуда, и с ними было бы все в порядке, да и со мной тоже, и я бы знал, что обо мне действительно кто-то заботится. А теперь, когда уже ничего не сделаешь, все суетятся.

Гарри забился в угол кушетки и сел, поджав ноги. Ремус печально взглянул на него.

– Жаль, что я не знал.

– Ты знал, что я не хотел возвращаться к ним. И что, по-твоему, это означало? Да разве я когда-нибудь придирался к людям? Ты же знал, что я готов был бежать с Сириусом, едва познакомился с ним.

– Я думал, это было связано с тем, что они не любили твоих родителей и не одобряли магии, Гарри. Ты мне так говорил.

– И ненавидели меня.

– Гарри…

– Ты что думал, я не хочу возвращаться туда потому, что они не покупают мне конфет? – завопил Гарри.

Горло болело от слез и крика; Гарри уткнулся лицом в колени и постарался не двигаться. Ремус заерзал на кушетке.

– Никто не ожидал такого, Гарри. Порядочные люди не…

– Что я такого сказал, что вы решили, будто мои родственники – порядочные люди? – пробормотал Гарри.

– Большинство из нас ждет от людей хорошего. По крайней мере, по отношению к собственным родственникам, Гарри, – тяжело вздохнул Ремус и встал. – Подожди минутку, я приготовлю нам чай.

Ремус вернулся через несколько минут с подносом, на котором стоял сладкий чай, и влажным полотенцем, которое он протянул Гарри.

– У меня глаза жжет, – проворчал Гарри, стирая со стекол пятна соли.

– На этот случай существует замечательное заклятье, – весело ответил Ремус. Вытащив палочку, он поднес ее по очереди сначала к правому, потом к левому глазу Гарри. – Вот так. Лучше?

– Намного, – согласился Гарри, с удовольствием прихлебывая горячий чай. Жжение прошло, и он вновь видел ясно.

– Конечно, – криво усмехнулся Ремус, – теперь никто не догадается, что ты плакал. Только не всегда это благо, знаешь ли.

– Ненавижу плакать. Это значит, что я побежден.

– Гарри… – вздохнул Ремус, – мальчик мой родной, ты слишком хорошо умеешь делать вид, что все в порядке.

– Я не привык хныкать!

– Теперь понимаешь, почему никто не догадывался? Да, ты говорил, что несчастен, но ты никогда не выглядел подавленным. Ты был не более зажат или вспыльчив, чем любой мальчишка твоего возраста. Другими словами, ты всегда выглядел нормально, и мы считали, что проблемы у тебя тоже обычные, – Ремус вздохнул еще тяжелее. – И как никто из нас не догадался, что у тебя несколько искаженное понятие, что такое «обычные» проблемы.

Потом разговор принял более мирный характер. Ремус извинился за утреннюю попытку ворваться в комнаты Снейпа. Похоже, он хотел добавить еще что-то, но Гарри не был уверен, что захочет это слушать, и торопливо заговорил, спрашивая Ремуса о том, как тот устроился и когда наступит следующее полнолуние. Они обсудили планы Ремуса насчет уроков, потом Гарри подробно рассказал, чему он успел научить членов ДА. Узнав, что Гарри еще не обедал, Ремус пригласил его остаться, но Гарри, охваченный внезапным чувством вины, отказался.

– Я вообще не должен был сюда приходить. Снейп взбесится, когда узнает.

– Меня это уже начинает тревожить! – воскликнул Ремус. Гарри недоуменно взглянул на него, и оборотень продолжил, почти печально:

– Ведь ты не уважаешь правила, Гарри. Ты никогда не делал того, что ты считал глупостью, лишь потому, что тебе приказывали. Из тебя бы вышел куда лучший Мародер, чем из меня. Теперь же Дамблдор поместил тебя под опеку этого человека, и ты покорно выполняешь все его требования, даже те, в которые не веришь – например, избегать меня…

– Я тебя вовсе не избегаю!

– Допустим. Но тебе позволено со мной встречаться лишь после подробного отчета…

– Я ведь пришел к тебе, когда мне было нужно, разве не так?

– Да, – согласился Ремус, помолчав с минуту.

– Ну вот видишь. Не волнуйся.

Обычно мягкие глаза Ремуса прищурились и потемнели.

– Гарри, почему ты убежал?

– Откуда?

– От Дурслей. Почему ты сбежал именно сейчас? Что изменилось?

– Я не хочу снова говорить о Дурслях.

– Не увиливай! – рявкнул Ремус.

– Мне надо идти. Я не получил разрешения находиться здесь.

– Далось тебе это разрешение! – завопил, вскакивая, Люпин, который в эту минуту напоминал дикого зверя: зубы его были оскалены и глаза горели диким огнем.

Второй раз за этот день Гарри пришлось пятиться к двери, правда, на сей раз он делал это осознанно.

– Ты боишься меня, – прорычал оборотень.

– По-моему, это взаимно, профессор, – схамил Гарри, отступая еще на два шага и нащупывая дверную ручку.

Ремус побелел, закрыл глаза и слегка пошатнулся. На секунду Гарри показалось, что профессор сейчас упадет, но тот вновь открыл глаза и взглянул на Гарри со своей обычной мягкой сосредоточенностью.

«Вот поэтому он мне и нужен,– пронеслось в голове у Гарри. – Поэтому я прихожу сюда – он дарит мне все свое внимание. Большинство людей думает о последнем квиддичном матче, о том, что у них чешется нос, или о домашнем задании по трансфигурации, но когда Ремус говорит с тобой, он поглощен только тобой».

– Прости меня, – искренне сказал Ремус. – Я действительно испугался.

– Снейп – не Дурсли.

– Но он указывает тебе, что носить.

– Да. И старается купить мне то, что он одобряет. И позволяет самому выбирать себе вещи.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что Северус заплатил за твою красную мантию? – фыркнул Ремус.

– Заплатил, – Гарри почувствовал смутную тревогу. – А почему ты спрашиваешь?

– Это натуральный шелк! Северус не в состоянии позволить себе такое, – воскликнул мужчина.

– Ты же сам ее выбрал.

– Тебе, а ты – сын Джеймса и я знаю, какими деньгами ты располагаешь. Боже, Гарри, такую мантию и Малфой не постеснялся бы надеть!

– Я должен идти, – прервал его Гарри и вышел из комнаты.

Глава 17. Отличие пагубного от дурного

Гарри уютно устроился в гостиной со стаканом свежего тыквенного сока и «Не так уж плохо» в руках: он собирался дочитать короткий раздел, посвященный убивающим проклятьям. В общем и целом, они были не так интересны, как подчиняющие, и он с трудом продирался сквозь текст. Его поддерживала лишь мрачная решимость узнать все о роковом проклятии, отнявшем у него так много. Гарри как раз просматривал таблицу, сравнивающую ограничения и требования к применению Смертельного проклятья, проклятья Мучительной смерти и проклятья Сонной смерти, когда дверь затряслась от ударов.

– Гарри! – заорал Снейп, и не успел мальчик ответить, как крик перешел в рев: – Открой сию секунду эту гребаную дверь! Тебе же лучше будет!

Гарри подбежал к двери, распахнул ее и только открыл рот, чтобы извиниться, как Снейп снова заорал: – Какого Гадеса ты себе позволяешь? Или ты думаешь, что твои идиотские шутки…

– Днем сюда заходил Ремус, вместе со мной, – сердито перебил его Гарри. – По-моему, он слышал пароль. Я решил, что ты не захочешь, чтобы он мог свободно проходить в твои комнаты, и поменял пароль.

– Что же ты сразу не сказал, – проворчал Снейп, явно смягчившись.

– Но ты тоже мог бы вежливо постучать, подождать минутку и спросить, что случилось, – огрызнулся Гарри. – В любом случае, пароль – «Аконит». Не нравится – можешь поменять.

– Аконит? – изумленно фыркнул Снейп. – При чем тут Волчье зелье?

– Я немного рассердился на Ремуса, – признался Гарри. – Но позже мы помирились, – он прикусил губу. – Кстати, я был в его комнатах. Можешь наорать на меня, но я должен был его повидать.

– Для чего?

– Я чуть не накричал на профессора Дамблдора за одну вещь, которую Ремус тоже сделал. На Ремуса кричать безопаснее.

– Разве что в новолуние, – помрачнел Снейп. – И что же они натворили?

– Хотели знать, почему я никогда не рассказывал о своей жизни с Дурслями. Но я рассказывал, правда, без деталей – о них никто никогда не спрашивал, просто все знали, что я там несчастен, а подробности никого не интересовали. Ремус говорит, что они считали, что у меня «нормальные проблемы», что бы это ни значило. Я сказал, что все это ерунда, и Ремус прямо взбесился и заявил, что я не имею права иметь детей. Я не считаю, что Дурсли вели себя правильно, но ничего особенно ужасного в этом не было. А он этого не понимает.

– Нормально, – задумчиво сказал Снейп, очень серьезно глядя на Гарри, – понятие чрезвычайно растяжимое. Представление Ремуса о нормальном детстве не имеет ничего общего ни с твоим, ни с моим представлением.

– Которые тоже не совпадают, – заметил Гарри.

– В целом это так, – согласился Снейп. – Но у меня был жестокий отец, он избивал мою мать и в конце концов бросил ее, и мне пришлось жить у родственников, ненавидевших меня за то, что я его сын. Так что я тоже был нежеланным ребенком, – Северус отвел глаза. – Так что ты делал в комнатах Ремуса?

– Я был только у него в кабинете. Прибежал туда страшно расстроенный, он успокоил меня, угостил чаем, мы попробовали поговорить и снова поссорились. Потом успокоились, и тут я вспомнил, что мне нельзя там находиться, сказал ему об этом, и он прямо взвился. Правда, расстались мы в нормальных отношениях, но клясться в этом я бы не стал.

– Ремус настолько мягко стелет, что его ослиное упрямство обычно проходит незамеченным.

– Если бы я мог сказать ему, что ты мой отец, было бы намного легче решить все проблемы.

– Мы никому ничего не скажем, – угрожающе протянул Снейп.

– Да знаю я! Просто это все осложняет. Он волнуется, что я слишком тебе подчиняюсь, и я могу его понять. Будь ты просто учителем, с которым меня поселил Дамблдор, я позволил бы тебе указывать мне, как вести себя в твоих комнатах, и помогал бы тебе с работой, но не стал бы слушать, в чем ходить и с кем общаться снаружи.

– Непохоже, чтобы ты так уж подчинялся мне в последнем пункте.

– Я ему так и сказал: что когда мне нужно было поговорить с ним, я все равно пришел. Он успокоился, но не слишком. А потом мы опять поссорились, когда я сказал, что не имею права там находиться, и ушел, вместо того чтобы остаться обедать.

– Ну хоть что-то хорошо.

– Понимаешь, он совершенно растерян. Мне кажется, он решил, что Дурсли со мной что-то сделали этим летом и теперь я… – Гарри покрутил в воздухе пальцами, пытаясь подобрать слова, – ну, не знаю… не могу дать тебе отпор, что ли. Я, конечно, рад, что он беспокоится обо мне, но сейчас-то беспокоиться не о чем, а он расстраивается, что все его старания пропадают втуне, – Гарри уселся на кушетку и небрежно взял в руки книгу. – Можно, я завтра поработаю в лаборатории? Мне еще летнее задание нужно доделать.

– Конечно. Только не жди от меня помощи.

– Ну, знаешь, я все-таки не совсем идиот, – выкатил глаза Гарри, посмотрел на книгу и заложил нужную страницу пальцем, не открывая. – Как ты себя чувствуешь?

– Рука не очень гнется, и пальцы побаливают. Помфри говорит, что в лаборатории я смогу работать лишь завтра, так что… – глаза Снейпа внезапно широко распахнулись, потом сузились. – Гарри… что ты читаешь?

– Историю возникновения непростительных заклятий, – бодро ответил Гарри.

– Но что тебя подвигло выбрать именно ее? Здесь сотни книг, и директор не одобрил бы по крайней мере треть из них, – возвел очи горе Снейп.

– У нее была самая яркая обложка, – признался Гарри. – Но книга очень интересная. Мне понравились вступление и раздел про подчиняющие заклятья. Убивающие я одолел с трудом, а о проклятьях боли вообще не могу читать.

– Самая яркая обложка?!

– Мне было скучно. Я начал рыться в книгах, вот и обратил на нее внимание.

– Ну хорошо, – вздохнул Снейп. – И что же ты из нее почерпнул? Насколько я помню, автор не слишком хорошо проводит границу между Темными Искусствами и неэтичными заклятьями.

– Правда? – растерялся Гарри. – А мне как раз это и понравилось. Вот в разделе о подчиняющих заклятьях он…

– Она.

– Ну, она – касается заклятий Присяги, Верности и Власти и объясняет, почему заклятье Верности является законным…

– Оно законно. Однако то, что накладывается данное заклятье лишь по обоюдному согласию и заклинаемый осознает его воздействие, не делает его менее Темным, – Снейп нахмурился. – Шестикурснику положено знать подобные вещи!

– Мы ведь уже обсуждали это – у нас только два года были более-менее приличные преподаватели по ЗОТИ, и на третьем курсе мы изучали в основном Темных созданий, – возразил Гарри и взглянул снизу вверх на Снейпа, который продолжал стоять. – Вот и объясни мне.

– Только вина себе налью.

– Разве тебе сейчас можно пить?

– Ты еще меня поучи! Я уже отказался от обезболивающего, которое Помфри пыталась мне подсунуть лишь для того, чтобы я не пил. Она прекрасно знает, что я спокойно переношу боль, но считает, что алкоголь замедляет заживление.

– А разве не так?

– В допустимых количествах эффект будет минимальным.

Снейп налил себе бокал красного вина и сел в кресло напротив кушетки.

– Итак, Темные Искусства, – лекторским тоном начал он, устраиваясь поудобнее и пристально глядя на Гарри. – Во-первых, то, что заклятье способно причинять вред, еще не делает его Темным – подтверждением тому являются те заклятья, которыми вы обмениваетесь в коридорах.

Гарри ухмыльнулся.

– Во-вторых, отнюдь не все Темные заклятья причиняют вред. Существуют Исцеляющие чары, относящиеся к Темным Искусствам, – брови Снейпа взметнулись вверх в ответ на изумленный вид Гарри. – Уверяю тебя, это абсолютная правда. Разумеется, большая часть Темных заклятий вредоносна – человек, стремящийся причинить ущерб, охотнее пойдет на риск. Это и приводит нас к пониманию сути Темных Искусств. Любое использование оных подвергает риску твою душу, каковой риск частично – но только частично! – зависит от природы заклятья.

Снейп на минуту смолк, задумчиво глядя куда-то поверх плеча Гарри и поглаживая пальцами ножку бокала, из которого еще не отпил ни капли.

– Здесь заложено серьезное этическое различие – и я хотел бы, чтобы ты его понимал. Твоя маггловская отрава, эти сигареты – плохо ли, что ты их куришь?

Гарри моргнул. Он не знал, что и сказать – Снейпу явно не нравилось, что он курит, но Гарри не был уверен, с чем это связано: с тем ли, что сигареты вредны, или с тем, что это маггловская привычка. В конце концов мальчик решил просто честно обдумать вопрос.

– Ну… нет, наверно, – рискнул он. – То есть существует много причин, по которым не стоит этого делать, но это не безнравственно.

– Совершенно верно. Данная привычка вредна, ее легко можно обратить против тебя – помимо опасности привыкания, она несет и сиюминутные неудобства: будь ты даже в мантии-невидимке, тебя легко можно обнаружить по запаху, – но это не безнравственно , просто глупо и вредно для тебя самого. Это пагубно, но не дурно само по себе. Занятия Темными Искусствами, невзирая на их сомнительную славу, тоже в основном пагубны, но злом не являются.

Снейп прервался на секунду, отхлебнул вина и снова поглаживал пальцами ножку бокала. Гарри заметил, что сидит на самом краешке, и уселся поудобнее. В руках у него все еще была книга, и он придерживал пальцем нужную страницу… и отчаянно жалел, что ему нечего вертеть в руках.

– Разумеется, не стоит думать, что слава эта незаслуженна, – продолжил Снейп. – Эти заклятья пагубны, но весьма мощны, и, как все пагубное, легко оборачиваются самым настоящим злом. Возьмем, к примеру, Круциатус.

Учитель вопросительно посмотрел на Гарри, ожидая реакции, и мальчик кивнул.

– Круциатус, – пробормотал он. – Я всегда считал, что это зло и есть.

– К более двусмысленным заклятьям мы вернемся позже, – слегка кивнул Снейп, и во взгляде его промелькнуло презрение. – Как я слышал, ты пытался наложить Круциатус на Лестранж?

– Да, сэр, – чуть слышно прошептал Гарри, подавив желание объяснить, что двигало им тогда. Он опустил взгляд. «Не стоит защищать то, что защищать нельзя».

– Несмотря на то, что считаешь его злом? Впрочем, неважно. У тебя все равно ничего не вышло. Как ты думаешь, почему? – Снейп хитро улыбнулся.

Гарри припомнил и слова Беллатрикс Лестранж, и прочитанное, и опустил взгляд на книгу.

– Большинство заклятий боли требуют, чтобы накладывающий их маг действительно стремился доставить страдания противнику. Для успешного Круциатуса, в частности, необходимо наслаждаться муками жертвы, – Гарри сглотнул. – Мне никогда не нравилось причинять боль. В бою, случайно, это другое дело, но…

– Но наложить его ты не сумел, – резюмировал Снейп и пристально взглянул на Гарри уже безо всякой издевки. – А теперь представь себе, что ты собрался использовать Круциатус и знаешь о трудностях, тебя ожидающих, – как ты сможешь их преодолеть? Можно ожесточить себя самому, можно поговорить с друзьями, имеющими склонность к жестокости, можно наложить на себя Immisericors …

– Immisericors ?

– Заклятье Жестокосердия. Его можно использовать и по отношению к себе, только надо не забыть сделать его ограниченным по времени, чтобы оно прошло само собой и… – Снейп вдруг запнулся, задрожал, болезненная гримаса перекосила его лицо, – ох, что я… Забудь все, что я тут наговорил! Да если ты хоть когда-нибудь посмеешь использовать это проклятье, одно из самых Темных, клянусь, я продемонстрирую все его тонкости на тебе, да так, что ты и рад не будешь.

– Не думаю, чтобы мне этого хотелось, – заметил Гарри. – Кроме того, с трудом представляю, что мне захочется наложить на кого-нибудь Круциатус.

– Я знаю. И именно поэтому я взял его в качестве примера. Шансы, что ты пойдешь и попробуешь использовать его, практически равны нулю.

– А, понимаю.

– Так вот, если бы ты собирался наложить Круциатус и сделал бы это, проклятье повлияло бы на тебя.

– Открыло бы мою душу, как ты сказал.

– Причем открыло бы именно этому заклятью, и ты смог бы насладиться болью жертвы. Дальнейшее – дело опыта; захоти ты повторить заклятье через час, тебе было бы легче, с каждым разом эти чувства становились бы все более твоими, и в конце концов ты не смог бы себе представить, каково это – не наслаждаться причиняемой болью.

Голос Снейпа был мягким как шелк, но рука на ножке бокала дрожала мелкой дрожью, и это потрясло Гарри куда больше, чем слова профессора.

– Вот что делают поистине Темные заклятья, зло в основе своей, – они разрушают душу, – Снейп слегка расслабился. – Теперь давай разберем более неоднозначный пример. Ты читал о заклятье Присяги?

– Да. В книге говорится, что его до сих пор применяют к служащим на некоторых государственных постах.

– И в последние годы довольно часто. Оно накладывается исключительно по доброй воле, и жертва, точнее, объект заклятья, способен описать свои чувства. Но это все равно Темные Искусства, – Снейп ненадолго замолчал. – Впрочем, автор ошибается, относя его к заклятьям типа Империуса. Оно куда ближе к другому средству из арсенала Темного Лорда. Знаешь, какому?

Гарри отрицательно покачал головой. Снейп сорвал запонку с левой манжеты, засучил рукав до локтя и поднял руку так, что Гарри мог ясно видеть Темную Метку. Кожа вокруг нее все еще была воспалена, неся следы неудовольствия Волдеморта и делая Метку еще более зловещей. Гарри непроизвольно втянул воздух сквозь зубы.

– Она, – рявкнул Снейп, поднеся руку еще ближе, – накладывается лишь по взаимному согласию ; это – обязательное требование. Поэтому ни один шпион не смог быть бы на моем месте – получение Метки свидетельствует о твоей искренности во время приношения присяги. Шпион не может стать Пожирателем Смерти. Приходится ждать, пока Пожиратель Смерти станет шпионом, – он встретился глазами с Гарри. – Я дал свое согласие, я знаю о том, как Метка действует, и я могу об этом говорить – в точности как при заклятье Присяги. Тебе понятно?

Гарри в ответ не смог вымолвить и слова, даже если бы знал, что говорить. Он пожирал глазами символ служения своего отца и не мог отвести взгляда от змеи, выползающей из черепа, до тех пор, пока не испугался, что сейчас она заговорит с ним. Шрам жгло огнем, и Гарри постарался прогнать из головы все мысли.

– Гарри, – Снейп резко одернул рукав. – Гарри, ты же знал об этом, разве не так?

Гарри, весь дрожа, кивнул. После того, как Метка скрылась под одеждой, стало полегче.

– Прости, пожалуйста. У меня разболелся шрам, вот я и попытался ни о чем не думать.

– Вот оно что.

– Продолжай. Так что ты говорил насчет заклятья Присяги?

– Оно все равно относится к Темной магии, поскольку влияет на мозг и душу накладывающего заклятье, – Снейп покачал головой и потер лоб. – Боюсь, я потерял нить рассуждений. Извини.

– Да все в порядке, – Гарри вновь взглянул на книгу. – Можно, я ее дочитаю?

– Да, – кивнул Снейп. – Но мы обязательно обсудим ее, когда ты закончишь. Можешь читать большую часть находящихся здесь книг, только дай мне знать заранее, что именно ты выбрал: некоторые вещи я захочу обсудить с тобой до или после чтения, а иногда и до, и после.

– Договорились.

На следующее утро он пошли в лабораторию Снейпа. Зельевару нужно было заняться приготовлением зелья Сна-Без-Снов, а Гарри – закончить летнее задание.

– Может, проверим, не вырос ли ты, – лукаво предложил Снейп. Сделав отметку на стене, он заметил: – Вроде не слишком. Как ты себя чувствуешь?

– Все побаливает, – пожал плечами Гарри. – Днем ничего страшного, но спать тяжеловато.

– А как голова?

– Пока ты был в больничном крыле, мадам Помфри научила меня, как подогнать под себя очки.

– Отлично. Я тут думал о твоих болях, – Снейп добавил в котел полную ложку вязкой серебристой массы.

– И?

– Они могут продолжаться где-то полгода; возможно, чуть дольше. Ты не сможешь принимать обезболивающие столько времени.

– Ох.

– Но я могу дать тебе зелье, расслабляющее мышцы и связки, а значит, ослабляющее боль. Днем его принимать не стоит, поскольку увеличивается риск травмы от любого физического повреждения, но на ночь, надеюсь, оно поможет.

Гарри вытаращился на Снейпа, который в ответ удивленно поднял брови.

– Так как?

– Спасибо!

– Только не рассказывай мадам Помфри.

Все утро Гарри возился со своим летним заданием, а после обеда начал все переделывать. Во второй раз, похоже, зелье удалось – отец, во всяком случае, оценил его работу на четыре с плюсом.

– В идеале зелье должно быть абсолютно прозрачным, – заметил Снейп, объясняя неясные моменты. – Видимо, ты не промыл сушеную вербену перед тем, как натереть ее.

– Ее нужно было промыть?

– Да.

– Но в рецепте об этом ни слова не сказано!

– А если тебе указывают добавить ингредиент, натертый на грубой терке, ты не понимаешь, что должен добавить только натертый ингредиент, без примесей?

– Понимаю, но…

– Гермиона промыла бы вербену из-за своей педантичности. Драко – потому, что все стремится сделать безупречно. Если бы кто-то еще вспомнил об этом, я был бы удивлен.

– То есть ты проверяешь, знаем ли мы об этом?

– Нет. Я проверяю, способны ли вы до этого додуматься самостоятельно, – Снейп взглянул на Гарри. – Я никогда и никому не даю полных инструкций. Если ты не способен думать , в этом нет никакого толку.

Когда Снейп закончил вторую порцию зелья Сна-Без-Снов, Гарри напомнил ему об общем ужине. По лицу мужчины промелькнула досада, но он немедленно начал убирать за собой.

Гарри принял душ, вошел в свою комнату, причесался и надел чистые брюки. Взяв в руки красную мантию, он припомнил слова Ремуса, набросил ее и взглянул на себя в зеркало. Поразмыслив, он надел под мантию черную рубашку и расстегнул несколько пуговиц на груди. Теперь из зеркала на него смотрел богатый, слегка легкомысленный молодой волшебник. «Интересно, я действительно такой, или это только так кажется?» – пронеслось у него в голове.

– Шикарно выглядишь, милый, – протянуло зеркало. – Свидание или деловая встреча?

– Просто ужин, – сказал Гарри.

– Они будут без ума от тебя, – пообещало зеркало. – Очень элегантно, и вместе с этим заметна сила. И очень тебе идет, милый.

Гарри улыбнулся и вышел в гостиную. Снейп, сидевший с книгой у камина, при его появлении поднял голову.

– Ну, как я выгляжу?

– Не будь ты Гарри Поттером, – удовлетворенно улыбнулся Снейп, – я мог бы взять тебя в Малфой-мэнор.

– О, – Гарри пересек комнату и примостился на ручке кресла. – А Ремус сказал, что ты не можешь себе позволить покупать подобные вещи. Он решил, что я сам за нее платил.

– Странные беседы ты ведешь с Ремусом.

– А все-таки?

– Ну, если бы я жил только на свой заработок учителя, Ремус был бы прав, – признал Снейп. – Но я пользуюсь известностью как профессионал и периодически варю достаточно сложные зелья – Волчье, например, – да и работа на Темного Лорда, – при этих словах он усмехнулся, – не остается без вознаграждения.

– А я думал, люди служат ему из страха, – сухо заметил Гарри.

– Некоторые – в соответствии со своими убеждениями, – холодно парировал Снейп.

– Неприятная новость.

– Это почему же?

– Предпочту иметь дело с циничным приспособленцем, чем с человеком, искренне разделяющим взгляды Тома.

– Почему?

– Приспособленец более предсказуем.

– Жаль, что ты отказался учиться в Слизерине, – фыркнул Снейп. – Похоже, мне придется пересмотреть свою уверенность в твоем сходстве с Джеймсом, – он привстал. – Только помни, что самым непредсказуемым является человек, дрожащий от страха.

– Это правда, – согласился Гарри, оглядывая Снейпа. На том была обычная черная мантия, а волосы свисали неопрятными жирными прядями, хотя Гарри точно знал, что Северус накануне вечером принимал душ.

– Почему у тебя такие грязные волосы? – неожиданно спросил он. Снейп разгневанно обернулся, но Гарри не отвел глаз. – Может, в следующий раз ты попробуешь вымыть их моим шампунем? Твой – просто ужас, я один раз им попользовался, так мне чуть кожу не сожгло.

– Этот шампунь предназначен для нейтрализации последствий различных несчастных случаев с зельями. Он крайне едкий.

– Ты моешь голову только после неприятностей с зельями? – недоверчиво спросил Гарри.

– Разумеется, я споласкиваю волосы каждый раз, когда моюсь, – Снейп ядовито усмехнулся. – В отличие от некоторых, меня не заботит, как я выгляжу.

– Зато тебя достаточно заботит, как выгляжу я! – воскликнул Гарри. – Продолжай в том же духе, и я снова влезу в джинсы.

– Существует разница между тщеславием и пристойным видом, – чуть презрительно отозвался Снейп.

– Не считаю пристойным ходить грязнулей, – огрызнулся мальчик, копируя его тон, и обезоруживающе улыбнулся в ответ на гневный взгляд отца. – Кроме того, у меня есть и своекорыстный интерес. Я почти уверен, что унаследовал твой тип волос, и мне хотелось бы знать, как они могут выглядеть. Пожалуйста, попытайся вымыть их моим шампунем, хорошо?

– Какой же ты зануда, – вздохнул Снейп. – У меня нет на это времени.

– Я знаю. Но я помогу тебе завтра с зельями, и это сэкономит тебе время.

– Ладно, ладно! В следующий раз, когда буду мыться. Только не жди ничего особенного: через полдня они у меня все равно испачкаются, при моей-то работе.

– Да ничего. Значит, договорились – перед следующим ужином.

– Ты что, хочешь, чтобы я выпендривался, как ты? – ядовито осведомился Снейп.

– Ну, если уж ты вообще согласился…

– Я не люблю выглядеть слишком привлекательным, – нахмурился Снейп.

– Это почему еще?

– Это напоминает мне тот период моей жизни, который я предпочел бы забыть, – Северус взглянул на Гарри в упор. – Пойдем уже, а то опоздаем.

В Большом зале уже сидели Дамблдор, Люпин, Вектор и Флитвик, мадам Хуч и мадам Помфри. Из постоянного состава отсутствовала лишь профессор Спраут. «Интересно, – подумал Гарри, – а когда вернется Хагрид? Только бы не притащил сюда очередного великана».

Они подошли к столу, и все взгляды обратились на них.

– Добрый вечер, Северус! – воскликнул Дамблдор. – А мы как раз гадаем, почтишь ли ты нас сегодня своим присутствием.

– Мистер Поттер, – перебила директора профессор Вектор, хитро улыбнувшись, – какая потрясающая мантия! Пообещайте мне, что с сентября будете ходить лишь в школьной форме, а то мне придется обновить свой гардероб.

– Конечно, я буду надевать школьную форму! – воскликнул Гарри, нервно косясь на директора. – Разве что меня все-таки исключат из школы.

– В последнее время ты не сделал ничего такого, чтобы заслужить подобные меры, – вмешался директор.

– И что означает это «последнее время» в вашем понимании? – фыркнул Снейп. – Два-три дня?

Гарри украдкой ему улыбнулся и сел возле мадам Хуч. Ремус, сидящий с другой стороны от тренерши, чуть наклонился вперед.

– Разве ты можешь позволить себе подобные расходы, Северус? Прости, что заставил тебя потратиться, – я был уверен, что платит Гарри.

Гарри застыл. Он заметил, что Северус, сидящий рядом с ним, тоже замер: теперь учителю либо придется признать во всеуслышание, что он покупает своему самому ненавистному ученику настолько дорогие вещи, либо опровергнуть это и тем самым обвинить Гарри во лжи. К счастью, вмешался Дамблдор:

– Ну, почему же, Ремус, я выдал ему определенную сумму на обновление гардероба Гарри. Он, правда, слегка переборщил…

Все расхохотались, но Гарри видел, что Снейпа явно оскорбила предложенная лазейка. Глядя Ремусу прямо в глаза, он едко сказал:

– Мне вполне по силам подобные траты, Люпин. Благодаря опыту, приобретенному с тобой, я ныне являюсь основным поставщиком Волчьего зелья нескольким аптекарям, – он ухмыльнулся оборотню в лицо. – Те, кому оно нужно, готовы заплатить немало.

– Так ты из сорта тех паразитов, против которых выступает Рэндольф, Северус? – метнул на него гневный взгляд Ремус.

– Паразитов? Придержи язык, Люпин! Тебе прекрасно известно, что на приготовление этого зелья уходит почти целый день, и немногие способны сварить его.

– Но продаешь ты его за сумму, куда большую, чем стоит твой рабочий день, разве нет?

– А что, Рэндольф жаждет национализировать мои услуги?

– Нет, – невыразительным тоном ответил Ремус. – Он хочет, чтобы мы охотились на людей, «как того требует наша природа». По его словам, это единственный способ вернуть контроль над нашей жизнью.

Гарри взглянул на Дамблдора. Директор внимательно следил за перебранкой и реакцией окружающих, но не вмешивался. Перекрывая шепот на другом конце стола, мальчик заметил: – Ничего себе контроль.

– Некоторые люди не учитывают это, – согласился Ремус.

– Но тогда за вами начнется настоящая охота! – воскликнула мадам Хуч.

– Возможно, – чуть улыбнулся Ремус. – Но Волдеморт обещает, – при этих словах он посмотрел на Гарри в упор, – предоставить нам возможность легальной охоты на магглов, когда придет к власти.

– Ты пытаешься оправдать эту жестокость, Люпин? – усмехнулся Снейп.

– Я пытаюсь объяснить, – мягко ответил Ремус, – что экстремизм не возникает на пустом месте. Зелье было бы для нас идеальным выходом, но большинство из нас не могут позволить его себе. Я , например, не могу. Когда я не в Хогвартсе, я покупаю его при малейшей возможности – обычно раз в несколько месяцев, – а прочие полнолуния провожу по старинке. И меня вовсе не удивляет, что другие оборотни, учитывая общественное к нам отношение, начали думать, что лучше растерзать кого-то, чем грызть самих себя.

– Отчего же ты требуешь, чтобы я прекратил его готовить? – ехидно спросил Снейп. – Это лишь уменьшит количество продаваемого зелья. И даже если я буду отдавать его бесплатно, аптекари все равно заломят за него несусветную цену.

– И чиновники из Отдела контроля над магическими созданиями – как ты верно заметил, мы не считаемся людьми, – будут продолжать карать любого, как покарали ту несчастную девочку из Кентербери за убийство мага, взломавшего замки и защитные заклятья и ворвавшегося в ее дом, но не пошевелят и пальцем, чтобы найти решение, способное помочь таким, как она или я.

– Но разве оборотни – в полнолуние, конечно, – способны отличить мага от маггла? – вмешался в разговор Гарри.

– Разумеется, нет. Волдеморт планирует ограничить «охотничьи угодья» и предупредить магов об опасности появления там в определенное время.

– И как бы ты чувствовал себя, если бы убил родителей Гермионы? – холодно спросил Гарри. Ремус прикрыл глаза на секунду.

– Ужасно, – признался он. – Меня тошнит от одной только мысли об этом. Но… – он закатал рукав до локтя, и Гарри с ужасом припомнил Снейпа, демонстрирующего Темную Метку. На руке оборотня не было татуировки, но шрамы покрывали каждый дюйм его кожи, один из них был совсем свежим, багровым и припухшим. – Триста девять раз мне пришлось пройти через это. Сколько я еще выдержу? И многие ли смогли выдержать столько? Каждый месяц предо мной вновь встает выбор: либо убью я, либо убьют меня, либо мне вновь придется калечить себя, – он вновь взглянул на Гарри, и его светло-карие глаза полыхнули желтым волчьим блеском. – Я терпеливый человек, Гарри. Я не люблю причинять боль и предпочту убивать себя, чем кого-либо еще. Но на сколько меня еще хватит? Мне повезло вернуться сюда, где мой возлюбленный враг, – он кивнул Северусу, – варит мое избавление, – глубокие глаза медленно закрылись и открылись вновь. – На ближайшие одиннадцать месяцев я избавлен от необходимости выбирать, но мне больно за тех, кому повезло меньше.

Глава 18. Взаимное недоверие

Ужин наконец закончился, и Гарри решил, что это было для всех подлинным облегчением. Весь остаток ужина Снейп и Люпин продолжали шпынять друг друга, но, похоже, больше для проформы – еда занимала их куда больше перебранки. Дамблдор слегка расслабился и смотрел на них со своим обычным благодушием.

Когда они вернулись в подземелья, Снейп дал Гарри немного расслабляющего зелья и пообещал, что назавтра мальчик получит большую порцию. Хотя Снейп и предупредил, что зелье служит скорее для предупреждения болей, чем для их лечения, Гарри заметно полегчало, и он спал лучше, чем все предыдущие ночи с момента возвращения в Хогвартс.

Проснулся Гарри поздно. Комнату заливал тусклый свет, небо за волшебным окном было серым. Он сел на кровати, пытаясь стряхнуть остатки сна, и припомнил, что ему снилось этой ночью: он, без палочки, стоял в парке у перекрестка Магнолий и пытался убедить нападающего оборотня, что он полукровка, а не маггл, и тот не имеет права охотиться за ним, причем чувствовал себя так, будто пытается исправить чиновничью ошибку, а не сохранить себе жизнь.

Гарри медленно натянул брюки и рубашку и выглянул в окно. Было очень странно глядеть на пришкольный парк сверху, зная, что на самом деле смотришь из-под земли. День был облачный, но не дождливый, и такая погода могла держаться часами. Внезапно ему до боли захотелось полетать.

Ни в кухне, ни в гостиной Снейпа не было. Гарри заказал домашним эльфам яйца, бекон, тосты и мармелад и заварил себе чай, пока готовился завтрак.

После еды Гарри прихватил «Молнию» и отправился в лабораторию. Как он и думал, Снейп был занят зельями. Гарри тихонько вошел и сел у стола, на котором стояли котлы, ожидая, пока зельевар обратит на него внимание.

– Ну что тебе? – спросил в конце концов Снейп.

– Я хотел пойти на поле и полетать. Можно? Ведь теперь у меня есть кольцо.

Снейп задумчиво нахмурился. Такое ощущение, что без этого он просто не был способен размышлять.

– Два последних занятия по окклюменции прошли вполне прилично, – признал учитель.

– Ну? Значит, да?

– Во-первых, ты должен внимательно следить за всем окружающим. Во-вторых, с тобой кто-то должен пойти.

– Ладно.

– Но не Люпин.

– Ты же знаешь, что к нему обратиться было бы проще всего, – закатил глаза Гарри.

– А еще я знаю, что в случае опасности он будет в лучшем случае бесполезен.

Гарри очень хотелось спросить, почему отец так настроен против Люпина, но он сомневался, что получит внятный ответ на столь общий вопрос.

– Ты ведь слышал его вчера вечером, – неожиданно сердито продолжил Снейп. – Он предал бы нас, если бы посмел.

– Нет. Я слышал его вчера вечером и думаю, что он несчастен оттого, что не существует простого решения проблемы оборотней.

– Верь в это, коли тебе угодно. А я уверен: напади на тебя кто-нибудь из его собратьев, он будет стоять в стороне.

Гарри прикусил губу. Презрение, звучащее в голосе Снейпа, обожгло его как огнем. «Ну почему мы настолько по-разному восприняли одни и те же слова, – промелькнуло в голове. – Когда Снейп говорит о Ремусе, мне кажется, что он говорит о человеке, которого я никогда не встречал. Существует ли такой Ремус в действительности, или это лишь плод ненависти Снейпа к оборотням и Мародерам?»

– Насчет твоих слов, – рискнул Гарри. – Ну, то, что Люпину нравятся темноволосые мальчики… Ты имел в виду…

– Да. А то, что ты – сын Джеймса, лишь усилит его влечение, – усмехнулся Снейп.

– Когда я передал ему твои слова, что я «демонстрирую свою задницу» в джинсах, он сказал, что перестал интересоваться моими сверстниками, как только вышел из подросткового возраста.

– Может быть, – небрежно махнул рукой Снейп. – Я не слишком следил за его любовными увлечениями.

– Но ты только что сказал, что имел в виду именно это! А теперь выясняется, что все это чушь!

– Я лишь сказал, что не знаю, кем он увлечен сейчас, – уточнил Снейп, с любопытством глядя на мальчика. – Когда мы были в твоем возрасте, такие как ты, были вполне в его вкусе. Боюсь, что именно этим, да еще остатками верности Джеймсу, и объясняется его отношение к тебе. Доверия к нему мне это не прибавляет.

– Но ведь это абсолютно разные вещи! – обозлился Гарри. «Неужели Снейп имеет в виду, что Люпин и Джеймс… Нет, я и думать об этом не хочу».

Снейп с недоумением посмотрел на него, потом лицо его разгладилось, и он расхохотался.

– Да ты, никак, боишься? Испугался мысли, что Люпин может тебя хотеть? – он усмехнулся. – Это же Люпин, Гарри. Если у него и есть в отношении тебя определенные мысли, он попытается осыпать тебя розами, а не привязать к кровати.

Гарри зарделся как маков цвет. Снейп наблюдал за ним с презрительным удовлетворением.

– Ты ведь девственник, верно? – глумливо протянул он. – Маленький глупый гриффиндорский девственник .

– Мне всего шестнадцать, – пролепетал Гарри. Ему, правда, казалось, что большинство его одноклассников зашло куда дальше простых поцелуев, но уверен он не был.

Внезапно Снейп перестал усмехаться. Он повернулся к котлу и начал медленно переливать серое зелье в колбу.

– Не обижайся, Гарри, – негромко проговорил мужчина. – Я просто завидую тебе. У меня целый месяц не было повода к тебе прицепиться, только и всего.

– А что, тебе бы тоже хотелось быть девственником? – поддразнил его Гарри.

– Мне бы хотелось, чтобы я хоть немного знал о сексе, прежде чем занялся им впервые.

Голос Снейпа звучал спокойно, и внимание его было сосредоточено на колбе, но Гарри вздрогнул. Ему не слишком хотелось расспрашивать о подробностях, но он знал, что не успокоится, пока не разузнает, кто и когда это сделал.

– Это кто-то, кого я знаю? – собрался с силами он.

– Вы встречались, – холодно и чуть насмешливо ответил Снейп. – По крайней мере, так я слышал.

Гарри посмотрел на отца в упор. У него не было особого желания играть в угадайку.

– Люциус, кто ж еще? – голос Снейпа звучал почти непристойно.

– Вы же дружили!

– Позже. В шестнадцать я был почти мужчиной, а Люциус предпочитал не заниматься сексом с мужчинами . Мы возобновили отношения с чистого листа, – Снейп обогнул стол и взял коробку, в которой лежало три флакона. – Вот. На три ночи тебе хватит, и я смогу оформить их как средство от боли при росте.

Гарри машинально взял протянутые флаконы. Если Люциус занимался сексом со Снейпом, пока еще учился в школе, значит, Снейпу на тот момент было от силы лет тринадцать. Мальчик вдруг заметил, что отец глядит на него с явным раздражением.

– Он не принуждал меня, Гарри, – резко сказал Снейп. – Это было честной сделкой, и свою часть он выполнил.

– Все равно! – рявкнул Гарри, слишком разгневанный, чтобы выражаться внятно.

– Ступай летать, – внезапно сменил тему мужчина. – Иди с кем хочешь, мне все равно. Только не вини меня, если из Запретного леса появятся Пожиратели Смерти, а Ремус не станет тебя защищать.

Гарри повернулся и вышел из комнаты. Когда он был уже в дверях, Снейп добавил:

– И возвращайся через два часа. Если мне придется искать тебя, я не знаю, что сделаю с тем, кого найду рядом с тобой.

Дверь в кабинет Ремуса была не заперта, а лишь плотно прикрыта. Гарри быстро постучал и замер, ожидая ответа. Дверь распахнулась.

– Гарри! – просиял Ремус. – Зайдешь?

– Честно говоря, я собирался полетать, – Гарри слегка приподнял «Молнию». – Снейп говорит, что мне не стоит выходить одному. У тебя не найдется времени?

– Профессор Снейп считает меня достойным защитником? – приятно удивился Ремус.

– Не совсем. Но мы поссорились, и он так разозлился, что сказал, что ему все равно, с кем я пойду. Я решил обратить его гнев себе на пользу и пришел к тебе.

Улыбка на лице Ремуса слегка поувяла, но он кивнул.

– С удовольствием. Я с удовольствием пойду прогуляюсь, пока еще хорошо себя чувствую. На будущей неделе полнолуние будет слишком близко, – оборотень зевнул. – Дай мне обуться, и можем идти.

В коридорах замка и по пути к квиддичному полю Ремус более подробно расспросил Гарри о том, чему тот научил членов ДА в прошлом году. Они обсудили необходимость индивидуального подхода к каждому ученику, и Ремус заметил, что из Гарри получился бы хороший учитель.

– Индивидуальный подход крайне важен, – заметил Ремус. – Но некоторые не понимают этого.

– Ты не Снейпа ли имеешь в виду? – лукаво спросил Гарри.

– Уверяю тебя, профессор Снейп прекрасно понимает всю важность данного подхода, – вздохнул Ремус. – Он сознательно игнорирует его, поскольку не хочет «баловать» своих студентов. Не хотел бы я, чтобы лет через двадцать ты стал таким же.

Гарри немедленно заподозрил, что Ремус что-то узнал (или догадался) о его родителях. Скрывая растерянность под маской вежливого недоумения, он спросил:

– Что ты имеешь в виду? Почему я должен стать таким?

– Я знаю, что ты не любишь, когда тебе напоминают о Дурслях, и не видишь, как это повлияло на тебя. Но, по-моему, это тебя гнетет. Я хочу разобраться, насколько, и помочь тебе сейчас, пока ты еще достаточно юн, чтобы восстановиться.

Гарри был вынужден признать, что сказанное справедливо. Он понял, что имел в виду Ремус, хотя это и показалось ему некоторым упрощением действительности.

– Представь себе, что у меня было бы нормальное детство, – сказал он. – Я все равно мог быть бы невыносимым. Вспомни Джеймса, который травил Снейпа лишь за то, что тот был плохо одет и не умел себя вести.

– Это профессор Снейп так считает? – прищурился Ремус.

– Нет, это Джеймс так считал.

Ремус взглянул на Гарри как на умалишенного. Мальчик понял, что не должен упоминать о полученном письме, – ведь Ремус захочет прочесть его.

– Я как-то видел одно из его писем,– неуверенно сказал он.

– Гарри! – потрясенно воскликнул Ремус. – Ты что, рылся в личных вещах профессора Снейпа? Он тебя убьет!

Гарри опустил голову. Он обратил внимание, что Ремус охотно верит, что Джеймс был способен сказать Снейпу подобную вещь.

– К счастью, он поймал меня, только когда я рылся в книгах, – сказал он. – И все окончилось не так уж страшно – мне лишь прочитали интересную лекцию по Темным Искусствам, да объяснили, что и когда я могу трогать.

– Ох, будь поосторожнее с этими «интересными лекциями по Темным Искусствам». Он чуть не втянул в это твою мать.

– Я думал, они не ладили, – Гарри выжидающе замолчал. «Интересно, он мне расскажет?»

– По большей части, нет, – осторожно ответил Ремус. – Как ты успел заметить, профессор Снейп не слишком жалует магглорожденных волшебников. Но какое-то время они дружили – боюсь, тут моя вина. Я попытался наладить отношения с Северусом и втянул в это Лили.

Всю дорогу до поля Гарри думал, почему все знакомые взрослые пытаются создать собственную версию его жизни. Ремус, очевидно, не собирался признавать, что его биологические родители были хоть когда-то больше, чем просто «друзьями». Потом мысли перескочили на то, что Ремус еще может ему рассказать, и, когда они дошли до поля и Ремус выбрал школьную метлу, явно использовавшуюся еще в его школьные годы, Гарри решился.

– Ремус, – смущенно пробормотал он, – можно задать тебе очень грубый и чрезвычайно личный вопрос?

Ремус тяжело вздохнул и закатил глаза.

– Нет, – сказал он, удивленно-сердито поглядев на Гарри, – я никого не убил и не заразил. Ты ведь это хотел спросить?

– Нет, конечно.

– Прости, – ошарашенно пробормотал Ремус, широко открыв глаза, – меня все время об этом спрашивают. Так что за вопрос?

– Э-э… Ну… Вы с Джеймсом когда-нибудь…

– Что – «мы с Джеймсом»?

– Э-э… Ну, занимались чем-то или… ну… – Гарри был совершенно неспособен выговорить вопрос и в глубине души готов был убить Снейпа, заставившего его этим интересоваться.

– А если и так, – Ремус растерянно моргнул, а потом усмехнулся, – уверен ли ты, что действительно хочешь об этом знать?

– Нет, не уверен, – ответил Гарри. Лицо его все еще горело от смущения, но дар речи после ответа Ремуса вернулся. – Просто Снейп намекал… Ты же знаешь, у меня пунктик – теперь я не успокоюсь, пока не буду знать точно.

– А в этом ты похож на Северуса, – покачал головой Ремус. – Он всегда умел пользоваться чьим-то неумением не совать нос в чужие дела.

– Я должен принять это за положительный ответ? – Гарри заставил себя взглянуть Ремусу в глаза.

Ремус потер лоб и вновь вздохнул.

– Да, – внятно сказал он, – но только один раз и по инициативе твоего отца, который пошел на это частично из любопытства – чем это я занимаюсь? – а частично потому, что был страшно зол на Сириуса. Если бы ему понравилось, он наверняка использовал меня, чтобы сводить Сириуса с ума.

– Значит, ему не понравилось?

– Нет. Он сказал, что это больше похоже на мастурбацию, чем на секс. Джеймс никогда не отличался излишней деликатностью. К счастью, у меня уже был сексуальный опыт общения с женщиной – она была моим другом – и я рассказал ему, что тогда мне тоже не понравилось, потому что я не смог учуять в ней потенциального партнера. Он согласился с аналогией, прибавил, что подсознательно чувствует то же самое, и эта попытка не привела к раздору, – Ремус холодно взглянул на Гарри. – Вот. Надеюсь, я полностью удовлетворил твое любопытство?

– Похоже на то, – перевел дыхание Гарри. – А та девушка…

– Гарри, уймись!

– Ладно! – торопливо согласился Гарри. – Ну что, полетаем?

– Только должен предупредить тебя, – Ремус оседлал школьную метлу, одну из старых «Комет», – в воздухе мне с тобой не потягаться.

– Да ладно, – ответил Гарри, – метла-то у тебя аховая. На ней и Виктор Крам бы со мной не потягался.

Гарри оседлал «Молнию», но удовольствие от предвкушения полета немедленно исчезло, едва выданные Снейпом флаконы звякнули в кармане.

– Все в порядке? – крикнул сверху Ремус, увидев, что Гарри соскочил с метлы, даже не оттолкнувшись от земли.

– Да, – отозвался Гарри, вытаскивая флаконы из кармана и аккуратно ставя их на скамью. – Я сейчас.

Спустя несколько секунд он догнал Ремуса в воздухе, но тот все еще хмуро смотрел на флаконы.

– Что это, Гарри?

– Просто зелье. Снейп дал…

– Профессор Снейп, Гарри.

– Профессор Снейп дал мне его, когда я шел сюда. Я побоялся выронить их.

– Это зелье для … твоих занятий?

– Нет, для расслабления мышц, – закатил глаза Гарри. – Я потянул несколько связок.

– Почему же ты не попросил его у мадам Помфри?

– Да зачем же мне к ней обращаться, если у меня зельевар под боком? – Гарри решил не обращать внимания на тревогу в голосе Ремуса.

– Затем, что решение, должен ли ты принимать то или иное лекарство, обязан принимать врач, а не сосед, – сердито ответил Ремус.

– Ты просто не любишь Снейпа.

– За исключением последних нескольких недель, Снейп всегда ненавидел тебя. Ты для него – единственный способ отомстить умершим. Так стоит ли тебе принимать все, что он дает?

– Помнишь, у меня была такая же реакция, когда я увидел, что он принес тебе Волчье зелье. Я был уверен, что он попытается отравить тебя.

– Помню, – улыбнулся Ремус. – Ты так прозрачно намекал на это, что мне стоило немалого труда выслушать тебя с невозмутимым видом.

– Ну, а теперь зелье нужно мне. Я не могу пока объяснить тебе зачем и с мадам Помфри тоже не могу поговорить, но Дамблдор все знает. Пожалуйста, просто поверь мне.

Ремус вновь взглянул вниз, где на скамье можно было различить флаконы.

– Гарри… Хотел бы я, чтобы ты рассказал мне в свое время о Дурслях.

– Я пытался!

– Я знаю. И сделал определенные выводы, – светло-карие глаза подернулись грустью. – Пообещай, что скажешь мне, если что-то пойдет не так.

– Да все у меня так!

– У тебя такое растяжение связок, что тебе необходимо обезболивающее, но это не мешает тебе летать, и ты не можешь рассказать мадам Помфри, что случилось?

– Я знаю, что кое-что сейчас выглядит немного… странно, – почти прокричал Гарри. – Но я не могу тебе ничего объяснить.

– А почему?

– Слишком опасно. Но Дамблдор знает обо всем, и он согласен. Так что все путем.

Имя Дамблдора не оказало на Ремуса обычного успокаивающего действия, напротив, он разозлился еще больше.

– Дамблдор, конечно, замечательный человек, но иногда меня смущают его приоритеты. Хотя нет, не смущают: я точно знаю, что он на все смотрит, как генерал на войне. Ты для него – воин, а не ребенок. По-моему, тебе такого отношения по горло хватит. Тебе нужен кто-то, кто заботился бы о тебе, как отец.

– Не надо за меня решать, что мне нужно, – нахмурился Гарри.

Он рванулся вбок и вверх. Ремус на своей метле не мог угнаться за ним, теперь им приходилось перекрикиваться, и это помогло сменить тему. Гарри предпочитал кричать «лети сюда!» или «бей в кольцо!», лишь бы не продолжать неприятный для него разговор.

Через час Гарри решил, что налетался. Ремус был не слишком силен в квиддиче и не мог летать, не держась руками, чтобы ловить или отбивать квоффл, поэтому потренироваться как следует не получилось. Они опустились на землю, Гарри под неодобрительным взглядом Ремуса забрал свои флаконы, Ремус положил на место школьную метлу, и они вместе пошли к замку. Небо все еще было затянуто тяжелыми тучами, и в воздухе парило, как перед грозой.

– Ты, должно быть, ждешь не дождешься начала занятий, – сказал Ремус, пока они шли по лужайке. – С друзьями-то поинтереснее летать, чем со старым учителем.

Гарри, не желая критиковать манеру полета Ремуса, ограничился неопределенным мычанием.

– Ты ведь ждешь начала занятий? – более настойчиво повторил Ремус.

– Наверно, – пожал плечами Гарри. – Здорово, что друзья вернутся и все такое. Да и не только друзья, а то тут слишком тихо.

– И ты сможешь вернуться в гриффиндорскую башню.

Гарри подумал о своей комнате в подземельях, потом представил себе спальню в башне и решил, что, даже учитывая соседей, и то, и другое имеет свои достоинства и недостатки.

– И Снейп снова начнет издеваться надо мной на людях, – раздраженно бросил он, – чтобы потешить Крэбба, Гойла, Малфоя и иже с ними.

– Думаешь, начнет?

– Это имеет политическое значение, – кивнул Гарри. – Мы с ним об этом говорили, – он внезапно осекся. Они были достаточно далеко от крыльца, и подслушать их было бы трудновато. Оглянувшись, Гарри резко продолжил. – Зря ты на него вчера наехал. Мы, конечно, не разыгрываем перед учителями смертельную вражду, но не все они члены Ордена, и не стоит привлекать их внимание к тому, что может быть опасно для него.

Ремус неуверенно взглянул на него и пожал плечами.

– Если его об этом и спросят, он запросто наплетет Волдеморту, что пытается усыпить твою бдительность. Кстати, весьма может быть, что это так и есть.

– У меня такое чувство, что вы двое совсем друг друга не знаете! – от разочарования Гарри чуть не зарычал.

– Уверяю тебя, мы достаточно хорошо знаем друг друга.

– Нет! Он знаком с каким-то другим Ремусом из параллельного мира – вероломным, беспринципным животным, который способен завлечь меня в опасное место и предать врагам, а то и сам на меня напасть. А ты думаешь, что он настолько погряз в своей ненависти к Джеймсу, что может убить меня просто из любви к искусству, без всякого повода. Конечно, ты не столь несправедлив к нему, как он к тебе, – я признаю, что он мстителен, – но ты ошибаешься насчет меня, а это почти так же плохо.

– В чем же я ошибаюсь?

– Ты считаешь меня хрупким доверчивым ребенком, неспособным устоять перед настойчивым взрослым.

– Не заметил, что ты можешь устоять перед профессором Снейпом.

– То, что мы с ним не лаемся за ужином, не означает, что я делаю все, что он ни прикажет. У меня и собственное мнение имеется, знаешь ли, – Гарри отбросил волосы с лица, раздраженно вздохнув. Ремус дернулся так, будто Гарри направил на него палочку.

– Ремус? – окликнул его Гарри. Тот просто стоял и смотрел на него, слегка приоткрыв рот, потом с трудом сглотнул и нервно облизал губы.

– Откуда у тебя это кольцо, Гарри? – спросил он дрожащим от напряжения голосом.

Мальчик перевел взгляд на руку. За последние несколько дней он настолько привык к кольцу на руке, что иногда даже забывал о нем. Когда начнутся занятия, ему стоит быть повнимательнее – кольцо было слишком ярким.

– Снейп дал, – нервно ответил Гарри. – Сказал, что это кольцо моей мамы, – до него вдруг дошло, что Ремус знал об этом и реакция его была вызвана не тем, что у Гарри кольцо на пальце, а тем, что он надел именно это кольцо.

– Нет, – процедил Ремус сквозь зубы, – это кольцо Снейпа. Твоя мама носила его одно время.

– Ну, в любом случае, теперь оно мое! – рявкнул Гарри. «Черт! Надо было сказать, что получил кольцо от Дамблдора…»

– Не стоит принимать подарки от Северуса, Гарри, – теперь голос Ремуса напоминал рычание. – Он ничего не дает просто так.

– Ремус… – начал Гарри.

– Северус большой собственник, – продолжил Ремус. – Не давай ему слишком взять над тобой верх. Он взрослый, и ты живешь в его комнатах, но он тебе не опекун, не хозяин и не господин, чтобы указывать, что носить и с кем общаться.

– Спасибо, я это учту.

– А что ты предпримешь? – требовательно спросил Ремус.

– Профессор Люпин, – Гарри подчеркнул обращение, – если я и научился чему-то – ну, почти научился, – так это тому, что не все, во что ты веришь, стоит драки. Я – не вы, мне не нужно заставлять себя драться, мне нужно сдерживать себя, чтобы не драться, – он взглянул на Ремуса, пытаясь убедить его в своей искренности. – И если я допускаю подобное отношение, у меня есть свои причины.

– Ну, смотри, – взглянул на него Ремус. Тон его ответа не требовал. – Что ж, Гарри, желаю удачи. Только помни, что я всегда на твоей стороне. Будут проблемы с Северусом – приходи.

С этими словами Ремус повернулся и побрел к крыльцу. Пройдя полдороги, он остановился и обернулся.

– Полагаю, я обязан удостовериться, что ты вошел в замок.

Гарри прошел вперед, обогнал Ремуса и подошел к двери. Когда она открылась, он оглянулся. Ремус по-прежнему стоял неподвижно и смотрел на него. Гарри проскользнул внутрь, и дверь за ним захлопнулась с громким щелчком.

На сей раз Снейп встрепенулся, едва Гарри переступил порог лаборатории.

– Стало быть, искать тебя нет нужды.

– Нет.

– Ты чем-то расстроен, – заметил Снейп, слегка улыбаясь каким-то своим мыслям.

– Есть немного.

– Чем именно?

– Каждый рассказывает мне лишь маленькую полуправду, выгодную для него, а в ответ требует, чтобы я поделился с ним самыми сокровенными мыслями. Меня уже тошнит от этого.

– Кого ты подразумеваешь под «каждым» – Люпина или Дамблдора?

– На сей раз Люпина, но Дамблдор поступает так же, и миссис Уизли, и Сириус так делал, да и вы с Джеймсом, похоже, тоже. Ты никогда не говорил мне, что ты думаешь о его оценке вещей и поступков.

– Я соглашусь с тем, что мои слова являются полуправдой, но я не извлекаю из них никакой выгоды.

– Следовательно, ты не расскажешь мне всего? – холодно спросил Гарри.

– Нет. События нашей личной жизни двадцатилетней давности тебя не касаются.

– Может быть, – глубоко вздохнул Гарри, усаживаясь на стуле поудобнее. – Но когда Ремус говорит, что вы с Лили были «просто друзьями», я начинаю сомневаться в каждом его слове. «Друзья» обычно не зачинают детей.

– Всякое бывает, – пожал плечами Снейп. – Лили и Люпин однажды имели подобную возможность, а они определенно были не более чем просто друзьями.

– Ой! – Гарри прикрыл лицо руками, желая скрыть испуг, лишь наполовину притворный.

– Похоже, ты не слишком рад услышанному, – хитро прищурился Снейп. – Ну так как, хочешь, чтобы я продолжил не договаривать? Судя по твоему виду, хочешь.

– Нет, – совершенно серьезно ответил Гарри. – Не хочу. Не то чтобы я хотел знать подробности, но лучше говори мне все как есть.

– Я… подумаю над этим, – нахмурился Снейп.

– Спасибо.

– Я никогда не знаю, как ты отреагируешь на мои слова, – с сомнением протянул Снейп. – Когда мы говорили о…

– О Люциусе?

– Об этих… отношениях, моя реакция была совершенно неадекватной. Не стоит заниматься сексом лишь для того, чтобы доказать, что ты способен на это, – он грустно взглянул на Гарри. – Ты заставляешь меня снова вспомнить тот год. Иногда, когда я остаюсь в одиночестве, я вновь чувствую себя как тогда и ловлю себя на том, что извожу тебя, как какого-нибудь незаконного ребенка, – он машинально провел рукой по волосам, разделяя их на тонкие пряди. – Ответ, не слишком достойный отца, правда?

– Не слишком, – согласился Гарри, потрясенный услышанным. – Хочешь, я помогу тебе сегодня с зельями, чтобы ты думал поменьше?

– Полагаю, сначала нам стоит заняться окклюменцией.

– Договорились.

Следующие два дня Гарри не вылезал из подземелий, либо читая, либо помогая Снейпу с зельями, которые, как полагал зельевар, могут пригодиться на первой неделе семестра. Они не пошли на общий ужин в среду, дружно притворившись, что о нем забыли.

В четверг Гарри остался в одиночестве. Он сидел, читая «Магию крови», посвященную зельям и заклятьям, требующим компоненты человеческого тела. В книге приводилось множество целебных и боевых заклятий и зелий, включая, к удивлению Гарри, заклятие Отцовства и Herem. Снейп предупредил его, что более двух третей приведенных примеров относится к Темным Искусствам и большая их часть незаконна из-за использования человеческой крови, но саму книгу одобрил, описав ее как «разумную и беспристрастную».

Гарри как раз изучал главу, посвященную маскировочным заклятьям (включая заклятье Отцовства), когда услышал в коридоре странный шум. Распахнув дверь, он увидел Свинристеля, мечущегося по коридору. На этот раз Гарри принес совенка на кухню и угостил кусочком от кротовой тушки, а потом вскрыл письмо.

Дорогой Гарри,

Мама разговаривала с Дамблдором, и тот намекнул, что в этом году тебе позволят съездить в Косой переулок. В эту субботу мы собираемся за покупками. Вот бы нам встретиться! Я уже слышал, что у тебя все в порядке и что ты виделся с родителями Гермионы, но повидаться было бы лучше.

Я писал тебе, что мы с Гермионой встречались? Ну так мы решили расстаться. В самом начале все было здорово, но потом наши встречи превратились в полный кошмар – она хотела, чтобы я полностью изменился, а я, похоже, требовал того же самого от нее. Короче, мы встречались несколько недель и в прошлые выходные решили покончить с романтическими отношениями. Вряд ли чье-нибудь сердце разбилось при этом – мы с ней уже успели посмеяться надо всем этим. По-моему, для нас обоих это было настоящим облегчением. Если вдруг Фред и Джордж начнут дразнить меня «летним романом», то они об этом.

Мы, конечно, хотим посмотреть их магазин, поэтому все наши отправятся туда по каминной сети. Мама надеется, что профессор Дамблдор и тебе разрешит прибыть прямо туда – там ведь не так людно, как в «Дырявом Котле».

Надеюсь, что скоро увидимся,

Рон

Гарри немедленно засел за ответ.

Дорогой Рон,

И после всех этих лет ожидания и переживаний ты провел с Гермионой лишь несколько недель во время летних каникул? Да ты просто рехнулся! Но, поскольку на ваши дружеские отношения это не повлияло, я не буду читать тебе мораль.

Было бы здорово встретиться в Косом переулке. А Гермиона тоже будет? Я поговорю с Дамблдором, и ты получишь более определенный ответ от него (скорее всего, через твою маму).

Жить в школе оказалось просто здорово, но некоторые учителя слишком ссорятся друг с другом. По-моему, чтобы они вели себя прилично, нужно, чтобы вокруг были ученики.

Я тоже надеюсь скоро увидеться,

Гарри

Снейп вернулся, когда Гарри отослал Свина с ответом, но еще не успел очистить стол от совиного помета.

– Несчастный случай?

– Сова.

– От кого?

– Уизли приглашают меня встретиться с ними в субботу в Косом переулке. Я смогу пойти?

– Возможность ты всегда изыскивал – ведь твоя изобретательность предела не имеет.

– Можно мне пойти? – выразился Гарри более ясно, раздраженно вздохнув. – Ну пожалуйста.

– Если Дамблдор не будет возражать. Я лишь настаиваю, чтобы ты нормально оделся.

– Знаешь, ты гораздо лучше Дурслей, – просиял Гарри.

– Мне воспринимать это как оскорбление?

Глава 19. Тени прошлого

На следующее утро Дамблдор возник в дверях лаборатории как раз в то время, когда Гарри натирал волшебный репейник для одного из зелий, которые готовил Северус.

– Доброе утро! – весело воскликнул директор. – Ну-с, и чем мы тут занимаемся?

– Я варю определенные противоядия, которые, без сомнения, потребуются в следующем месяце, учитывая некомпетентность и безответственность моих студентов, – обстоятельно ответил Снейп. – Гарри помогает мне готовить компоненты. Вы стоите в дверях, отвлекаете меня и, возможно, обрекаете какого-нибудь третьекурсника на целую неделю нарывов на физиономии.

– Ну, тогда я буду краток, – любезно ответил Дамблдор, расплывшись в улыбке. – Во-первых, Грейнджеры позволили Гермионе вернуться, но я все еще получаю кое-какие тревожные сведения. Я отправил письмо Фаджу с требованием либо ускорить переговоры с маггловским премьер-министром, либо создать команду для изменения памяти некоторых лиц, чтобы Гарри, наконец, был бы реабилитирован в маггловском мире. Кроме того, я написал родителям всех магглорожденных студентов, объяснив им ситуацию, в которой оказался Гарри, и отправив волшебную прессу со статьями, подробно описывающими все происшедшее.

– Я так понимаю, вы никак не могли позволить себе избавиться от парочки-другой сопляков? – кисло спросил Снейп.

– Нет, конечно, – радостно отозвался директор. – Кто знает, может, среди них уже подрастает новая Лили Эванс, – он подмигнул Гарри. – Во-вторых, стоит напомнить, что жду вас на сегодняшний ужин, а то вы оба, кажется, склонны к забывчивости.

– А оборотню своему вы глотку заткнете? – ехидно поинтересовался зельевар.

– Я уже напомнил Ремусу о вежливости и необходимости сохранять тайну, – Дамблдор кивнул на прощание. – Жду вас в семь вечера, – он вышел, и шаги его стихли в коридоре.

– Похоже, придется пойти, – протянул Гарри, высыпая натертый репейник в кипящий котел.

– Подай мне распечатанную бутылочку с чернилами каракатицы.

Учитывая этот ответ, Гарри был немало удивлен, когда Снейп закончил работу в половине шестого, и удивился еще больше тому, что тот провел в душе больше времени, чем обычно. Когда дверь ванной распахнулась, Гарри был поглощен чтением «Магии крови» и поднял голову, лишь почувствовав запах своего шампуня. Снейп применил высушивающее заклятье, как делал всегда, когда торопился. Гарри вытаращился на тяжелую волну гладких, блестящих волос.

– Приемлемо? – сухо спросил Северус.

– Ну… да, – выдохнул Гарри и широко улыбнулся. – Теперь я спокоен. Ух ты!

– А ведь ты видел меня с чистыми волосами, – сухо заметил Снейп.

– М-м, – Гарри встал, – я мог и не заметить, если не смотрел на тебя в тот момент. Они такие блестящие, я именно это и мечтал увидеть, – он неуверенно пробежался пальцами по волосам Снейпа.

– Гарри, – предостерегающе протянул Северус.

– Мне просто любопытно, какие они на ощупь. Но, похоже, мне пора надевать мантию? – и он указал на собственную одежду.

– Пора, – кивнул Снейп. – И причешись, а то ты совсем растрепан, – добавил он, усмехнувшись.

– Вовсе нет! – огрызнулся Гарри, но, зайдя в свою комнату, подумал, что не может позволить себе выглядеть хуже Снейпа, пусть даже его мнение о внешнем виде мужчины улучшилось.

Гарри решил надеть зеленую мантию поверх рубашки и брюк и не застегивать ее – так часто поступал Ремус. Взглянув на себя в зеркало, он решил, что мантия хорошо сочетается с одеждой под нею.

– Тебе идет, милый, – весело сказало зеркало. – Скромно, но со вкусом.

– Спасибо, – ответил Гарри, мысленно соглашаясь с зеркалом – он действительно был одет хорошо, но не слишком дорого и не кричаще. Интересно, одобрила бы это Гермиона? Он сейчас выглядел как волшебник с головы до пят, но не производил впечатления сноба.

– Попробуй надеть ботинки, – предложило зеркало.

Гарри попробовал. Общий вид изменился не слишком, так как отвороты брюк почти покрывали обувь, но каблуки прибавили ему роста, да и осанка его изменилась. Пройдясь пару раз туда-сюда, он решил, что с ботинками действительно лучше.

– И как? – спросил он у зеркала.

– Потрясающе, – ответило оно. – Ну, беги.

Тихо, стараясь не цокать каблуками, Гарри миновал кухню и вошел в гостиную. Снейп стоял у камина и задумчиво хмурился на огонь. Он уже сменил халат на обычную черную мантию, скрывавшую его худобу. Тень крючковатого профиля отчетливо выделялась на стене. Гарри подошел поближе и снова залюбовался тяжелой волной блестящих волос.

– Послушай, – спросил он, – кем были твои предки?

– Волшебниками, – холодно ответил Снейп, метнув на него резкий взгляд, – до пятого поколения, по меньшей мере.

– Я имею в виду твои волосы, а не твое умение владеть палочкой, – Гарри уселся в кресло у огня. – Только не отвечай, что меня это не касается, потому что это не так.

– Хорошо, – Снейп быстро взглянул на него и перевел глаза на огонь. – В этом смысле я полукровка по обеим сторонам. Отец мой был сыном араба и шотландской ведьмы, а мать – дочерью англичанина и индуски.

– Об этих частях света я ничего не знаю, – смущенно поежился Гарри.

– Я с ними тоже знаком лишь по книгам, – пожал плечами Снейп. – Ни один из моих предков-иностранцев не привнес в мою жизнь деталей, касающихся культуры их народов, за исключением рецептов нескольких блюд, которые готовила моя бабушка-индуска, да и то большинство людей с ними и так знакомы. Кроме того, бабушка умерла, пока я был еще маленьким, так что я запомнил лишь сласти, – он задумчиво нахмурился. – За исключением одного горячего напитка, который я иногда готовлю.

– Какого?

– Не знаю его названия, но в него входят молоко, шафран, фисташки, кардамон и все это сбивается с сахаром, – Снейп весело улыбнулся смущенному виду Гарри. – Если захочешь, я приготовлю его тебе завтра утром.

– А сейчас нельзя?

– Нет. Его пьют по утрам, – Снейп отошел от камина. – Пойдем, а то мы опоздаем на ужин.

– Ну, пошли, – вздохнул Гарри.

На ужин они все-таки слегка опоздали. Гарри не смог удержаться от улыбки, видя взгляды, которыми одаривали Снейпа сидящие за столом. Мальчик перевел взгляд на Ремуса. К его удивлению, оборотень смотрел на зельевара с неприкрытой ненавистью.

– Отсутствие одиночества на тебя благотворно влияет, Северус, – привлек внимание Гарри сухой комментарий Макгонагалл. И когда она успела вернуться?

– Здравствуйте, профессор Макгонагалл!

– Добрый вечер, Гарри. Надеюсь, лето было продуктивным?

– По крайней мере, в зельях я точно продвинулся, – улыбнулся Гарри.

– В самом деле? – негромко вмешался Ремус. – И с чего бы это?

– Практика, Люпин, – насмешливо ответил Снейп. – Кажется, когда-то это понятие было тебе знакомо.

Ремус уже открыл рот для ответа, но Гарри нахмурился и покачал головой. Пока он соображал, что бы сказать, вмешался Дамблдор.

– Теперь, когда мне надо тебя найти, я первым делом заглядываю в лабораторию Северуса, – он слегка улыбнулся Гарри. – Честно говоря, я не ожидал подобного прогресса.

– Ему просто скучно, – парировал Снейп. – Дайте лишь вернуться его друзьям, и я уверен, что он немедленно променяет полезный труд на бесчисленные неприятности, которые он нам ежедневно доставлял все эти годы.

– Насколько мне известно, Северус, большая часть твоих неприятностей в юности случалась как раз в лаборатории.

– Больше, чем вам известно, директор, – лукаво прищурился Снейп.

– Вы в этом так уверены, мистер Снейп? – приподнял седые брови Дамблдор.

– Я всегда считал вашу репутацию всевидящего и всезнающего человека несколько преувеличенной.

– Я признаю, что не знаю всего, но мне известно несколько больше, чем полагают некоторые молодые люди.

Дамблдор и Снейп продолжали препираться еще некоторое время, не упоминая о том, какие именно «неприятности» случались когда-то со Снейпом. Гарри так и не придумал, что бы такое сказать, и повернулся к Ремусу. Когда тот обратил на это внимание, то ответил свирепым взглядом, немедленно сменившимся умоляющим выражением лица. Гарри попытался жестами дать понять, что не понимает, что именно Ремус имеет в виду.

– Ты уже закончил свое эссе по трансфигурации, Гарри? – спросила Макгонагалл.

– Несколько недель назад. Принести?

– Это даст мне возможность проверить на одну работу меньше в начале учебного года, – кивнула Макгонагалл. – И нам с тобой нужно обсудить перспективы твоей дальнейшей карьеры. Ты все еще хочешь стать аврором?

Гарри вдруг заметил, что Снейп и Дамблдор смолкли, да и вообще за столом воцарилась тишина. Он подумал, что Снейп, должно быть, не слишком лестного мнения об аврорах.

– Ну… хочу, наверно, – промямлил мальчик, и лицо его вспыхнуло огнем.

– Это – нелегкий путь, мистер Поттер. Вам следует быть более уверенным в своем выборе.

– Может, мы могли бы обсудить это в понедельник?

– Если хочешь, – удивленно согласилась Макгонагалл. – В таком случае, жду тебя в понедельник в полдень в своем кабинете.

– Спасибо, профессор.

Гарри нервно поглядел на Снейпа. Отец ответил ему хмурым взглядом, но из разряда задумчиво-хмурых, а не сердитых или саркастических.

Ремус слегка подался вперед и заговорил, к облегчению Гарри, своим обычным мягким тоном:

– Гарри?

– Да?

– У меня есть несколько аргументов как в поддержку твоего желания стать аврором, так и против него. Если у тебя найдется время, не могли бы мы переговорить об этом до твоей беседы с профессором Макгонагалл?

Гарри заколебался. На данный момент ему не слишком хотелось разговаривать с Ремусом, он вообще старался избегать оставаться с ним наедине, пока не сможет рассказать ему правду о своем отце.

– Люпин, мальчик не нуждается в том, чтобы ты решал за него, кем быть, – презрительно заметил Снейп.

– Полагаю, ты считаешь это своей прерогативой? – огрызнулся Ремус. – В любом случае, я ничего не собираюсь решать за него , я лишь хочу объяснить ему некоторые моменты…

– И набить ему голову всякой чушью о праведной славе.

– Северус, я не больше твоего хочу, чтобы он стал аврором! – сорвался Ремус.

– Ремус, – предостерегающе произнес Дамблдор.

– Извините.

– Значит, нам не о чем спорить? – вмешался Гарри.

– Я хочу, чтобы ты понял, что тебе придется делать, – серьезно сказал Ремус. – И хотя я признаю необходимость некоторых действий и уважаю твое решение – если оно, конечно, твое, – я хотел бы, чтобы ты выслушал меня.

– Ладно, – вздохнул Гарри. – В понедельник в одиннадцать.

– У тебя не останется времени поразмыслить над тем, что я скажу, – покачал головой Ремус. – Может, лучше завтра в пять?

– Завтра, – перебил Дамблдор, – Гарри отправится в Косой переулок.

– Ура! – просиял Гарри. – Спасибо, директор!

– Значит, в воскресенье в пять, – заупрямился Ремус.

Гарри перевел взгляд на Северуса, который пробормотал «можно» так, словно это слово причиняло ему физическую боль. Облегченно вздохнув, мальчик кивнул Ремусу:

– Значит, в воскресенье.

Макгонагалл приоткрыла рот, но тут же захлопнула его, не сказав ни слова, и лишь с любопытством взглянула вначале на Снейпа, затем на Гарри. Мальчик постарался не обращать внимания и сосредоточиться на еде.

Когда подали десерт, Ремус встал и извинился, но не ушел немедленно, а подошел к Дамблдору и что-то негромко ему сказал. Тот ответил ему, затем кивнул. Бросив последний взгляд на Гарри, Ремус вышел из зала.

В конце ужина Дамблдор попросил Снейпа и Гарри зайти к нему в кабинет.

– Правда, я пообещал поговорить с Ремусом, – добавил он, – но вы можете подойти минут через десять – Ремус обычно краток.

Через пять минут Снейп поднялся.

– Пойдем со мной, – сказал он Гарри. – Нам нужно обсудить кое-что.

Гарри послушно поплелся следом, но Снейп, не останавливаясь, шел по направлению к кабинету Дамблдора. Когда они сошли с движущихся лестниц, ведущих в маленькую приемную перед кабинетом, Гарри услышал возмущенный голос Ремуса.

– Да мне плевать, чего вы там хотите! Я требую, чтобы вы забрали Гарри из-под опеки этого человека!

Снейп прижал палец к губам и жестом велел Гарри оставаться на месте. Мальчик удивленно посмотрел на него, но ничего не сказал.

– Ты не имеешь права требовать, Ремус…

– Или я за себя не ручаюсь!

– Ремус, но ты не сможешь стать официальным опекуном Гарри, да и никого другого тоже. Ты ведь оборотень и знаешь, что…

– Северус тоже не его официальный опекун и, я надеюсь, никогда им не будет. Заберите Гарри оттуда. Он может жить со мной. Вы знаете, что я буду о нем хорошо заботиться.

– Когда ты сам хорошо себя чувствуешь.

– Все равно, это будет лучше! Альбус, выслушайте меня! Гарри сейчас очень уязвим. Вы не можете продолжать оставлять его на милость самого хитрого, беспринципного и мстительного человека в Хогвартсе!

– Но Гарри, похоже, всем доволен.

– Доволен! Да вы хоть на что-то обращаете внимание?! Гарри ходит за ним, как бычок на веревочке. Он носит кольцо Лили… Вот только не надо так на меня смотреть! Прошлое Северуса я знаю куда лучше вашего.

– Не уверен, что ты прав.

– Лучше бы мне быть правым, потому что если вы знали обо всем, вы обязаны были что-нибудь предпринять.

Гарри взглянул на Снейпа. Тот рванулся к двери, поднял руку, чтобы постучать, и замер, вновь услышав голос Ремуса.

– Впрочем, теперь это все уже неважно. Но сейчас любому видно, что Северус полностью загнал Гарри под каблук – и непонятно, каким способом!

– Я понимаю, что у вас с Северусом имеются некоторые сложности…

– Я любил Северуса! – завопил Ремус. – Дело не в этом. Если бы вы позаботились о нем, когда он еще учился в школе, или если бы я был похрабрее, с ним не случилось бы того, что случилось. Но я не хочу терять Гарри лишь из-за того, что вы отказываетесь признать, что потеряли Северуса двадцать лет назад.

Снейп громко постучал в тяжелую дверь. Гарри заметил, что на скулах отца появились красные пятна. Дверь распахнулась, Ремус, увидев их, вначале побледнел, а потом покраснел даже больше Снейпа. Гарри понял, что дар речи удалось сохранить только ему.

– Вы хотели нас видеть, директор?

– Еще минутку, Гарри, – кивнул Дамблдор и повернулся к Ремусу. – Спасибо за разговор, Ремус. Всего хорошего.

– И вам того же, директор, – холодно кивнул Ремус, прощаясь. На долю секунды его глаза встретились с глазами Гарри. Взгляд был угрожающе-диким. Второй кивок: – Гарри. Северус, – с горькой улыбкой Ремус кивнул в третий раз, вышел из комнаты и аккуратно притворил за собой дверь.

– Ты не имел права подслушивать, Северус, – укоризненно покачал головой директор.

– Мы пришли минуту назад, – сердито огрызнулся Снейп. – Я не виноват, что оборотню вздумалось выкрикивать свои обвинения на весь замок.

– Как тебе известно, Ремусу совершенно несвойственно повышать голос. Он очень беспокоится за Гарри.

– Если у некоторых истерика, то я-то здесь при чем? И для чего вы нас вызывали?

Дамблдор тяжело вздохнул и отошел к столу, но не сел.

– Вы ведь знаете, что я надавил на Фаджа, чтобы он предпринял что-нибудь для оправдания Гарри в маггловском мире?

– Он отказался, – догадался Снейп.

– Прикрывшись тем, что поскольку Гарри несовершеннолетний, министерство не имеет права осуществлять в отношении его любое действие, не одобренное опекуном Гарри. В настоящий момент у Гарри нет официального опекуна, и Фадж решил поместить его под опеку министерства. Он объявил, что если у меня нет возражений, он немедленно начнет все необходимые процедуры.

– Это невозможно! – выпалил Гарри, охваченный ужасом при мысли, что его могут поместить под опеку министерства.

– Согласен, – ответил Дамблдор. – Это может быть небезопасно. Северус, твое мнение?

– Конечно, невозможно, – медленно протянул Снейп. – Но я надеялся, что смогу не раскрывать себя как шпиона по крайней мере до Хэллоуина.

– Итак, мы все согласны с этим, – Дамблдор, с явным облегчением выслушав последнее замечание Снейпа, наконец сел. – В опекуны Гарри я предложу себя.

– И что это изменит?– тоскливо спросил Гарри. «Ненавижу, когда меня швыряют туда-сюда, словно мяч,– подумал он. – Не то чтобы я так уж хотел жить со Снейпом, но сейчас мы притерлись друг к другу и я знаю, чего он от меня ждет…»

– На неофициальном уровне, Гарри? Ничего.

– Похоже, вы уже распланировали мою жизнь на много лет вперед, – дерзко заметил Гарри.

– Мальчик мой… – вздохнул Дамблдор.

– Я по-прежнему буду за него отвечать? – перебил старика Снейп.

– Да, но об этом никто не должен знать.

– В таком случае, я согласен. Гарри, а ты?

– А что я могу сказать? Я тут просто чертов квоффл.

– Если бы это было так, – процедил Снейп, – я не спрашивал бы твоего мнения. Мы оба интересуемся, что ты думаешь об этом. Так что прекрати дуться, словно избалованный ребенок, и отвечай.

– Мне… – Гарри осекся на полуслове, прежде чем выпалить, что ему все равно, попытался как можно яснее сформулировать свои мысли и в конце концов сказал: – Что бы ни произошло, профессор Дамблдор будет по-прежнему строить мою жизнь так, как считает наиболее целесообразным с политической точки зрения, а вы, профессор Снейп, все равно останетесь моим отцом. Естественно, я не могу перейти под опеку министерства, и, разумеется, мы не можем пожертвовать нашим шпионом раньше, чем это станет необходимым, так что выбора у нас нет, – он повернулся к Дамблдору. – Я согласен, чтобы вы были моим опекуном. У вас не будет со мной проблем. Мне не хочется грубить, только не надо представлять все так, будто у нас есть выбор.

– Мы поняли твою позицию, – холодно сказал Снейп. – Теперь же, будь любезен, извинись перед директором за грубость – причем извинись со всем уважением.

Гарри зыркнул на Снейпа, глядевшего на него с презрением, и, вздохнув, повернулся к Дамблдору.

– Простите за грубость, сэр.

Посмотрев на печальное лицо старика, он почувствовал искреннее раскаяние.

– Вы мне нравитесь, – сказал он поспешно, – и при других обстоятельствах я был бы счастлив иметь вас опекуном, – он задумался на секунду и честно прибавил: – хоть и считаю вас немного странным, да и влиять на вас нелегко.

После этих слов он обернулся к Снейпу.

– Простите за капризы, сэр. Так лучше?

– Намного, – с высокомерным удовлетворением согласился Снейп, – Ты пока не взрослый, Гарри. Хочешь, чтобы к тебе относились как к зрелому, самодостаточному человеку, – веди себя соответственно, будь любезен, – он вздохнул, потер виски и повернулся к Дамблдору: – Итак, его опекуном станете вы. Это будет работать, пока он считается сиротой. Но что мы будем делать, когда случится неизбежное?

– Может быть, и не случится, – возразил Дамблдор, пристально оглядев Гарри. – Он может не быть похожим на тебя настолько, насколько мы ожидаем.

К удивлению Гарри, эти слова наполнили его ужасом. «Я так не смогу, – пронеслось у него в голове. – Я не хочу провести остаток жизни, обманывая всех и каждого».

– Думаю, что будет, – возразил Снейп. – Я уже приметил определенное сходство.

– Изменение полностью завершится к концу января, – вздохнул Дамблдор, – но узнаваемое сходство, буде оно случится, проявится раньше. Сколько времени у тебя займет претворить в жизнь наши планы?

– Зависит от того, с кем и когда я встречусь. Думаю, что за шесть-восемь недель я смогу распространить устройства, о которых мы говорили, но сначала их нужно сделать, а у Флитвика пока не слишком получается. Если бы я мог подробнее рассказать ему о наших целях…

– Я не могу позволить ему рисковать…

– Конечно, – сухо перебил Северус. – Проблема в том, что информация, которую мы способны передавать ему, ограничена, и даже если все сработает, это нам дорого обойдется. Пассивное наблюдение и вполовину не столь эффективно, как возможность непосредственно добраться до потенциально ценной информации.

Дамблдор повернулся к Гарри.

– Как ты себя будешь чувствовать, если профессору Снейпу придется признать тебя своим сыном, когда придет время?

– Но это же все равно случится, что бы мы ни делали, верно? Я имею в виду, что люди поймут, кто мой отец, даже если он не признает меня официально.

– Это весьма вероятно, – слегка кивнул Дамблдор. – И люди наверняка догадаются, что твое прежнее сходство с Джеймсом было неестественным.

– Значит, все в порядке, – пожал плечами Гарри. – Некоторые будут от этого не в восторге, но это же все равно случится, – он представил себе реакцию Рона и постарался сдержать дрожь. – Конечно, если бы с начала учебного года прошел хотя бы месяц, было бы немного полегче.

– Понятно, – Дамблдор участливо улыбнулся Гарри и откинулся на стуле. – Очень хорошо. Фадж дал мне неделю на размышление. Я ее использую, – нахмуренный лоб разгладился, и лицо директора расплылось от удовольствия. – Постараемся затянуть каждый этап настолько, насколько возможно. Тогда при наихудшем раскладе у тебя, Северус, будут твои два месяца, а ты, Гарри, получишь больше месяца, чтобы успокоить школьных приятелей, – старик встал, подошел к жердочке, на которой сидел Фоукс и, поглаживая блестящий хохолок птицы, предложил:

– По-моему, самое время посвятить во все Орден.

– Нет, – немедленно и почти сердито отозвался Снейп. Гарри съежился на своем стуле.

– Тогда хотя бы только Ремуса.

– Нет. Это мое личное дело, и я не позволю чьей-нибудь глупости или сентиментальности испортить мои последние усилия. Мы расскажем им, когда это будет необходимо, и ни секундой раньше.

Гарри собирался возразить, что стоит рассказать хотя бы для того, чтобы прекратить ссориться с Ремусом, но потом подумал, что в Орден входят практически все Уизли, за исключением Рона и Джинни, и что Фред и Джордж, конечно же, расскажут все Рону. А Рону он хотел рассказать все сам, хоть и неизвестно, как тот это воспримет.

– Гарри?

Мальчик пожал плечами и снова откинулся на спинку стула.

– Я хочу рассказать Ремусу. Все остальные могут подождать.

– Мы не скажем Ремусу! – взвился Снейп.

Сейчас, когда Снейп кричал, Гарри вдруг почувствовал себя куда увереннее. Он сел попрямее и ехидно осведомился: – Ну, а теперь кто кричит на весь замок?

Снейп дернулся, но, к большому удивлению Гарри, кивнул:

– Ты прав.

– Что ж, – заключил Дамблдор, отойдя от феникса, – по-моему, на сегодня достаточно, вы не думаете?

Гарри кивнул и поднялся. Снейп тоже встал.

– Если будут какие-нибудь трудности, – предложил Дамблдор, – ты всегда можешь придти и поговорить со мной.

– Я знаю, – кивнул Гарри.

– А ты, Северус…

– Я приду поговорить с вами, – холодно ответил Снейп, – если смогу сообщить вам нечто существенное.

– Смотри, Северус, только не опоздай, – Дамблдор с неприкрытой нежностью улыбнулся зельевару, – а то ты слишком хорошо умеешь игнорировать побуждения твоей души.

Гарри понял, что последняя фраза предназначалась и ему. Снейп громко фыркнул, на что Гарри не отважился, и пожелал директору спокойной ночи.

До подземелий они дошли в полном молчании. Когда дверь квартиры Северуса закрылась за ними, Гарри повернулся к Снейпу и настойчиво сказал:

– Я хочу рассказать Ремусу.

– Я ответил тебе раньше, – прошипел Снейп пугающе тихим голосом, – и повторяю снова: нет .

– Что ты так взъелся на Ремуса? – воскликнул Гарри. – Только не надо мне рассказывать о его ликантропии. Ты умеешь варить Волчье зелье и прекрасно знаешь, что это болезнь, а не свойство характера.

– Я достаточно близко знаком с характером Ремуса, чтобы не доверять ему.

– Почему? – завопил Гарри. – Не говори мне просто, что ты ему не доверяешь, приведи хоть какой-нибудь гребаный пример!

– Следи за своим языком, пожалуйста.

– В задницу мой язык! – завопил Гарри, потом остановился и хихикнул. – Ой.

– Так о чем ты спрашивал?

Гарри глубоко вдохнул и постарался взять себя в руки. Совладав с собой, он спокойно продолжил:

– Я хочу знать, почему ты не доверяешь Ремусу.

– Все свои школьные годы он участвовал во всех опасных начинаниях своих дружков…

– А ты все свои школьные годы практиковал Темные Искусства. Я не верю, что ты из-за этого ему не доверяешь!

Снейп уставился на Гарри, который нарочито небрежно уселся на кушетке, откинулся назад и всем своим видом показал, что ждет ответа.

– Ладно, – ледяным тоном произнес Снейп. – Сам напросился. Когда мы учились на шестом курсе, Ремус решил извиниться за поведение своих дружков и свою неспособность контролировать их. Он решил, что если я буду лучше выглядеть, Джеймс и Сириус прекратят меня доставать, поэтому решил… обтесать меня. На отношение Сириуса и Джеймса ко мне это, конечно, влияния не оказало, но мы с Ремусом… увлеклись друг другом.

– Что?! – пораженно воскликнул Гарри.

– Мы встречались месяца три. Можешь представить себе реакцию Сириуса, когда тот узнал об этом. Ремус, который все свое внимание всегда посвящал Сириусу и Джеймсу, вдруг влюбился, и не просто влюбился, а в другого парня, и не просто в парня, а в того, кого они ненавидели больше всех в школе. Когда Сириус понял, что поссорить нас не удается, – убеждения на Ремуса не действовали, а сплетни он просто не желал слушать, он решил заставить его убить меня и разрешить тем самым все проблемы.

Гарри удивленно посмотрел на искаженное яростью лицо Снейпа.

– Но вина-то Сириуса. Ремус же не знал об этом.

– Ремус никогда не рассказывал мне об этом! – заорал Снейп. – Мы были вместе три месяца. Я был куда опытнее его, но позволил ему затащить меня в постель. А он и словом не обмолвился о том, что он оборотень.

– И что это меняет?

– Кроме того, что я занимался любовью с животным? – с отвращением проговорил Снейп.

– Ремус не животное! Он человек, по крайней мере 99% времени.

– Точнее, 97,9, если говорить о том времени, что он проводит в образе волка, но он еще немало времени болеет.

– Но как человек.

– Даже если я признаю это, – презрительно заметил Снейп, – он все остается человеком, страдающим крайне опасной болезнью.

– Чем же она так опасна? Я думал, что ликантропия передается лишь укусом оборотня.

Снейп задрожал и отстраненно посмотрел в пустоту.

– Риск в другом. Если кто-то укусит оборотня в человеческом обличье, тот может превратиться даже в дни, предшествующие полнолунию. Он всегда предупреждал меня, что его нельзя кусать, но мне частенько доводилось видеть его кровь. Он весь был покрыт шрамами, у него часто бывали свежие раны, и он никогда не мог объяснить, откуда они взялись. Я думал, что ему нравится… наносить и получать их, просто он стесняется признаться в этом. Это предположение не было высосано из пальца – он был из того рода людей, которые никогда не скажут, чего они хотят, если уверены, что не должны хотеть этого.

– Значит, ты все-таки рисковал.

– Не особо. Он всегда избегал меня в опасные дни, – Снейп тяжело откинулся назад. Он выглядел странно опустошенным. – Тут другое… – и он с шумом выдохнул. – Я рассказывал ему такое, чего не говорил никому: о своей семье, о том, как вырос и сумел выжить в Слизерине, не обладая физической силой, – черные глаза Снейпа, кажущиеся сейчас бездонными, впились в лицо Гарри. – А он мне ничего не сказал, даже то, чем он поделился с ними.

Гарри с минуту не мог даже пошевелиться, потрясенный отчаяньем, написанным на лице Снейпа, как вдруг в памяти пронеслось воспоминание.

– Но он и им ничего не говорил!

– Не говори глупостей.

– Это не глупости! Я вспомнил, что он рассказывал мне, когда я узнал, что он оборотень. Он ничего не говорил им; они сами все выяснили и поставили его перед фактом. Насколько я знаю, Ремус никогда никому не говорил об этом.

На лице Снейпа неожиданно появилось странное выражение, которое тут же сменилось усмешкой.

– Как трогательно.

– Что ж, мы с тобой обсудили недостатки Ремуса, – колко заметил Гарри. – Пожалуй, если покопаться, можно найти еще парочку, но если бы мы начали перечислять недостатки друг друга, то времени у нас ушло бы куда больше. Мне нравится Ремус, и я все равно не вижу повода не доверять ему. Да, и еще… – Гарри вздохнул и оглядел отца, потрясенного до немоты. – Теперь я понимаю, что ты чувствуешь. Ты был с ним до того, как встречался с моей мамой или после?

– Ты что думаешь, после того, как я отверг Лили, обозвав ее поганой грязнокровкой, Ремус захотел бы со мной разговаривать? – фыркнул Снейп.

– Наверно, нет, – согласился Гарри, чуть вздрогнув от эпитета, употребленного отцом, и машинально повертел на пальце кольцо, ловя отблески пламени камина.

– Лили была лучшим другом Ремуса, – продолжил Снейп, вновь усаживаясь и глубоко вздыхая, – и единственным из его друзей, кто меня принял. Мы очень сблизились, когда я встречался с Ремусом. Он не обладал блестящими способностями и брал в основном усидчивостью, а Лили по интеллекту была близка мне, и у нас возникло определенное… сродство. Даже не одобряя моего увлечения Темными Искусствами, она была способна понять гипотезы, которыми я делился с нею, и я всегда говорил своим друзьям в лагере Темного Лорда – я как раз тогда начал тесно общаться с ними, что она непохожа на других магглорожденных: блестящий ум, огромная магическая мощь… прямо мутация какая-то.

– В смысле – генетическая?

– Ну да, – Северус на мгновение задумался. – Но это, разумеется, лишь мое предположение. Она попыталась вступиться за Ремуса, часто общалась со мной, и наши отношения как-то незаметно перешли на другой уровень. Меньше чем через месяц после разрыва с Ремусом я предложил ей встречаться. Мы с ним всеми силами избегали друг друга, и он в том семестре получил самые высокие оценки, Сириус вел себя все так же паскудно, а вот Джеймс… Джеймс, наконец, заметил, что Сириус зашел слишком далеко. Они практически перестали общаться, и Джеймс стал вполне любезен со мной. Поведение Питера зависело от того, кто был рядом – Сириус или Джеймс, потому что он всегда принимал сторону сильнейшего.

– Вы с мамой долго встречались?

– Не очень. Четыре месяца, до окончания семестра.

– Но ты сделал ей предложение, – Гарри вновь перевел глаза на кольцо. «Они с Ремусом… А вдруг Ремус подумал, что Снейп дал мне это кольцо, потому что я занял ее место,– он поморщился. – Ох, черт, а ведь он именно так и подумал. «Прошлое Северуса я знаю куда лучше вашего…» Он о себе? Но Дамблдор, кажется, знал об этом. Ой, он имел в виду Люциуса! Черт!»

– Под влиянием момента, – ответил Снейп. – Она думала, что мы недостаточно взрослые для создания семьи, но она любила меня и, похоже, надеялась, что привязанность к ней поможет мне преодолеть мои предубеждения. Лили настаивала на длительной помолвке – мы бы не поженились до окончания школы. Она вернулась домой, к своей маггловской семье. Мне же не слишком хотелось возвращаться в родные пенаты, и я провел лето, мотаясь между домами Августа и Люциуса.

– И готовясь к деятельности Пожирателя Смерти.

– Да, – Снейп прикрыл лицо руками. – Метку я получил только на Хэллоуин, но свое первое убийство совершил в августе. Порвал я с ней в поезде, по дороге в Хогвартс, и до конца года у нас с Джеймсом была открытая война, – Снейп скривился. – А с октября они начали встречаться.

– И я еще думал, что это у меня запутанная жизнь, – Гарри подпер голову руками.

– Не говори «гоп», шестой курс даже и не начался.

– Хорошо, Северус, – серьезно кивнул Гарри.

– Как ты меня только что назвал?

– Северус. Ты предпочитаешь другое обращение? Просто «профессор» звучит слишком официально, а «папа» тебе не очень подходит.

– В разговорах с теми, кто в курсе, ты можешь называть меня по имени, – решил Северус, поразмыслив, – ведь Джеймса ты именно так называешь. Но как обращение мне это не нравится. Я не возражаю, чтобы ты называл меня отцом, когда мы наедине, хотя, конечно, я этого не требую, – он фыркнул. – И вообще, глупо, по-моему, привыкать к чему-то, что ты не сможешь использовать перед своими однокурсниками.

– Отец, – вновь начал Гарри. Слово, сорвавшееся с губ, прозвучало странно. Вначале у мальчика было ощущение, что он играет в какую-то игру, потом в горле появился комок. Гарри постарался совладать с собой и продолжил, – Ремус очень беспокоится за меня.

– Я заметил, – сухо ответил Снейп.

– Он предупредил меня, что ты – жуткий собственник, временами не воспринимающий никаких разумных объяснений.

– Он прав.

– Но тогда…

– Я не желаю, чтобы Ремус Люпин оказался посвящен в еще какие-либо детали моей личной жизни! – вспылил Снейп.

Гарри поморщился. Он подозревал нечто подобное, потому и заставил Ремуса уйти из комнат Снейпа.

– Ступай спать, – приказал ему отец, – уже поздно.

– Ладно, – пробормотал Гарри. «Заставил Ремуса уйти…» – Как ты думаешь, где именно , по мнению Ремуса, я сплю? – выкрикнув это, он выскочил из комнаты.

Уже раздеваясь, Гарри обдумал свою последнюю реплику. Пожалуй, стоит описать Ремусу свою комнату, а когда начнется учебный год, постараться пореже оставаться с ним наедине. «А это – мысль, – решил он. – В воскресенье попытаюсь подвести разговор к тому, почему я не слишком рвусь вернуться в свою спальню в башне. Чтобы мы оба не изводили себя всякими мыслями». Придя к такому заключению, он нырнул в постель и мгновенно уснул.

Глава 20. Новое изобретение близнецов

На следующее утро Гарри надел было белую рубашку и серые брюки под зеленую мантию, но, оглядев себя в зеркале, решил, что в подобном сочетании цветов он выглядит слишком по-слизерински. Замена брюк на черные помогла не слишком, и в конце концов Гарри надел черную рубашку, застегнул мантию и решил идти так.

«Хотя, – подумал он, – мантия-то все равно зеленая…»

Из-под мантии выглядывали отвороты брюк – похоже, он еще подрос. Гарри внимательно осмотрел в зеркале свое лицо. Ему показалось, что губы стали чуть тоньше, а лицо – чуть длиннее, но уверен он не был. «Интересно, – подумал он, – смогу ли я стащить у кого-нибудь из друзей свою старую фотографию?»

В дверь постучали, и снаружи донесся голос Снейпа.

– Мы договорились встретиться с Уизли через двадцать минут! Выметайся немедленно, если хочешь успеть позавтракать!

– Извини, я просто пытался решить, выгляжу ли я по-другому, – отскочил от зеркала Гарри.

– Естественно, по-другому, – насмешливо ответил Снейп. – Ты похож на волшебника, а не на маггловского побродяжку. Ешь быстро. Я вернусь, когда нужно будет отправляться в этот… шутовской магазин.

Снейп первым нырнул в камин, наказав Гарри последовать за ним через две минуты. Когда Гарри, честно выждав указанное время, выбрался из камина на другой стороне, Снейпа там уже не было. Хотя подобное поведение отца решило вопрос о том, прощаться или нет, Гарри все равно почувствовал себя брошенным.

– Гарри! – подскочившая миссис Уизли порывисто обняла его, отодвинула и начала отряхивать золу с его мантии. На ее одежде виднелись серые пятна – следы его объятий. – Извини, дорогой! Фред с Джорджем и не подумали вычистить камин к нашему прибытию.

– Да все в порядке, – успокоил ее Гарри.

– Ты изумительно выглядишь! – воскликнула она. – Новая мантия, и с волосами сумел справиться. Все девушки будут у твоих ног.

Гарри взглянул на Гермиону, замершую от удивления в дальнем углу комнаты, улыбнулся ей и заметил: – По-моему, единственная девушка в этой комнате старается держаться как можно дальше от меня.

Откуда-то слева послышался смешок. Оглянувшись, Гарри увидел Джинни.

– Ой, прости…

– Ничего-ничего! Я тут не девушка – просто младшая сестренка.

– Я тебя просто не заметил, Джинни.

– Мне все равно пора, – изрекла Джинни, – мы с Дином договорились встретиться возле «Флориш и Блоттс», – и, к немалому удивлению Гарри, подмигнула ему. «Похоже, она вовсе не разочарована, просто делает вид», – догадался он.

После многочисленных указаний – «Встретимся там-то», «Не вздумайте соваться в Лютый переулок», и все в том же духе, – миссис Уизли тоже отправилась за покупками. Теперь с Гарри оставались лишь Рон, Гермиона и близнецы. Рон подскочил к нему, стиснул его руку и от души хлопнул по плечу.

– Всегда думал, как оно будет, когда ты наконец уедешь от Дурслей! А ты вырос! Они что, пичкали тебя зельем для задержки роста?

– Они меня просто не кормили. Мы думаем, что как только у меня появилась возможность нормально есть, я начал расти.

Гарри перевел глаза на Гермиону, по прежнему робко жмущуюся в углу.

– Да поздоровайся же со мной! Или мама Рона будет единственной, кто меня обнял?

Гермиона смущенно улыбнулась, подошла к нему и крепко обняла. Гарри притянул ее поближе. Его охватило незнакомое чувство. Он вдохнул запах ее волос и постарался запомнить его. Она слегка отстранилась, Гарри разжал объятья и нервно взглянул на Рона. Тот вначале закатил глаза, а потом показал ему вздернутый вверх большой палец.

«Да Рон вовсе не ревнует! – Гарри поймал себя на том, что лицо его расплылось в улыбке, и поразился, насколько это для него важно. – Она всегда была для него – ну, насколько она могла быть для кого-то. Наверно, поэтому я и не пытался ухаживать за ней».

– До чего ж трогательно, – заметил один из близнецов. Присмотревшись, Гарри решил, что это Фред – тот всегда стоял чуть по-другому, когда начинал работать на публику.

– Вас я тоже рад видеть, – парировал Гарри. – Ну, как бизнес?

– Растем потихоньку, – весело ответил Фред.

– Понравились наши образцы? – спросил Джордж.

– Если честно, – ответил Гарри, – я их даже не открыл. Последнюю неделю, которую я жил с Дурслями, у меня ни секунды не было, а в Хогвартсе… Не думаю, что оно того стоит – с учителями, которые проверяют меня каждую свободную минуту, – он обезоруживающе улыбнулся близнецам. – Я собираюсь испробовать их в первые же выходные после начала занятий.

– А у нас тут кое-что есть для тебя, – заговорщически прошептал Джордж.

– Потрясающий прикол…

– …или удовольствие…

– …для сверхзнаменитых…

– …но скромных волшебников.

Фред достал из внутреннего кармана небольшую коробочку, открыл ее, вытащил красновато-коричневую ириску и с поклоном протянул Гарри. Тот с подозрением оглядел предложенную конфету.

– Я ведь не стану невидимым? – спросил он. – И не уменьшусь? Короче, она не помешает мне закупиться к школе?

– Нет, конечно, – успокоил его Фред. – Будешь абсолютно видимым и сможешь спокойно передвигаться.

– В человеческом обличье?

– Да.

Гарри недоверчиво оглядел близнецов, поколебался еще несколько секунд и сунул конфету в рот. Вкус был шоколадным, но это вовсе не значило, что его не ожидают неприятности. Конфета тут же растаяла.

– Гарри! – воскликнула Гермиона, потрясенная его уступчивостью.

Гарри почувствовал вспышку жара в районе пупка. Жар распространился по коже от макушки до пяток, обжег как огонь и стих. Гарри облегченно вздохнул.

Рон захихикал. Гарри повернулся к нему, рыжий громко ахнул, и на его лице внезапно появилось встревоженное выражение.

– Должен тебе сказать, что к твоим волосам это потрясающе подходит, – прокомментировал Фред.

Гарри взглянул на свои внезапно потемневшие руки. Кожа была не загорелой, а по-настоящему темной, с чуть более светлыми ладонями. Он вновь перевел взгляд на испуганную Гермиону.

– Э-э… У тебя есть зеркало?

Джордж взмахнул палочкой, и окно в стене, разделяющей комнату и небольшой шкафчик, до этого ускользнувший от внимания Гарри, превратилось в зеркало. Гарри подошел к нему, осмотрел себя и воскликнул: – Здорово!

Его лицо совершенно не изменилось, просто потемнело. Шоколадный цвет кожи действительно очень шел к чуть волнистым темным волосам. Правда, шрам выделялся более отчетливо, но если прикрыть его чем-то, никто не распознает в нем Гарри Поттера.

– Не знаю, здорово ли, дружище, – заметил Рон.

– Я хотел выбраться в маггловский Лондон! – воскликнул Гарри. – Теперь я смогу это устроить. Сколько времени это продлится? – обернулся он к близнецам.

– Недолго…

– …месячишко-другой.

– Вы не посмеете сотворить такое со своим партнером, – скорчил зверскую рожу Гарри. – Нет, правда, сколько?

– Часа два.

– Отлично! Как раз успеем, – Гарри перевел взгляд с явно восхищенной Гермионы на все еще встревоженного Рона. – Но сначала мне нужно перемолвиться с вами парой слов наедине. Как вашему партнеру.

Фред повернулся и с глубоким поклоном указал на дверь кабинета.

– Входите, мистер Поттер. Мы полностью к вашим услугам.

Как только Фред и Джордж вошли следом за ним в кабинет, Гарри наложил на дверь Secretus . Близнецы изумленно переглянулись. «Ну конечно, мы же не учили этого в школе», – подумал он

– Гарри?

– Вы воспользовались помощью Ли Джордана, – начал Гарри, – у него точно такой оттенок кожи.

– Да, вообще-то…

– …но он думает…

– Вы добавляли в конфеты его кровь?

Фред и Джордж виновато переглянулись.

– Вообще-то это не настолько страшно, как думают люди, – начал Фред.

– Но вы не сможете продавать их, – заметил Гарри. «Им даже показывать эти конфеты никому нельзя!» У вас будут проблемы – это же противозаконно! Будь я аврором, я, увидев подобное изобретение, первым делом проверил бы его на наличие крови – ясно, что для него вам был необходим компонент человеческого тела, а кровь – самый действенный из них.

– Где ты узнал об этом? – вытаращился Джордж.

– Профессор Снейп допустил меня этим летом в свою личную лабораторию, – усмехнулся Гарри и, поколебавшись, спросил: – А что вы вообще знаете о компонентах человеческого тела?

– Э-э… немного. С мокротой или отшелушенной кожей наш прикол не работал.

– Стоит использовать жидкости, – посоветовал Гарри. Он припомнил первые главы «Магии крови» и сказал, точно отвечая урок: – Моча и гной не используются для общего применения. Для него требуются определенные компоненты, к которым, в порядке возрастания эффективности, относятся: пот, слюна, вагинальные выделения, сперма, менструальная кровь и, самая действенная, венозная кровь, – Гарри порадовался тому, насколько гладко это прозвучало. – Существуют определенные компоненты, равные крови в некоторых случаях – черепно-мозговая жидкость, например, но получить ее достаточно сложно. Не думаю, что вы хотите уморить Ли.

– Ты прав, дружище, – слабо сказал Фред. Джордж был не в состоянии выговорить и слова и лишь хлопал глазами. Гарри решил, что шокировать близнецов оказалось приятным занятием, и при случае стоит попробовать еще раз. Постаравшись, чтобы голос звучал абсолютно по-деловому, он добавил: – Я бы предложил сперму, если вы сможете уговорить Ли подрочить. Покупателям об этом знать все равно не стоит, но продукт перестанет быть противозаконным.

– Э-э…

– Гарри? – выдохнул Джордж.

– Ах, до чего ж невинность быстротечна! – картинно воздел руки Фред, но Джордж, не обращая внимания на брата, спросил с восхищением:

– Ты и в библиотеке Снейпа был? Она лучше, чем Запретная Секция?

– Мне трудно сравнивать, – пожал плечами Гарри, – в Запретной Секции я всегда искал что-то конкретное.

– Ты ведь не изучаешь Темные Искусства, верно, дружище? – встревожился Фред.

– В некоторых книгах упоминаются Темные Искусства, – признал Гарри, – но я их не использую, а теорию всегда полезно знать, разве не так?

– Так-то оно так, но Гарри…

– Только что я посоветовал вам, как с наименьшими потерями добиться цели. Разве бы я мог вам помочь, не зная теории? Кроме того, не всякая магия крови относится к Темным Искусствам, хотя она вся запрещена, но об этом мы только что говорили. И коль скоро вы использовали человеческую кровь, не вам упрекать меня за то, что я знаю , как ее использовать.

– И то верно, – поморщился Джордж.

– Так что будьте поаккуратнее, ладно? Если вас поймают на использовании незаконных компонентов, мне тоже достанется – я же ваш партнер, – а вашего отца это просто убьет.

– Тогда лучше это пока никому не показывать, – не на шутку встревожился Фред.

– Вот это верно, – согласился Гарри. – Ладно, я пошел, а то они там меня заждались. Я вам пришлю список книг, в которые вам стоит заглянуть, хотите?

– Конечно.

– Да, можете одолжить мне немного денег? – улыбнулся Гарри.

– Одолжить?

– Я их верну, когда мы вернемся. Не смогу же я в таком виде получить деньги в «Гринготтсе».

– Это почему вдруг?

– Ты серьезно?

– Конечно, серьезно. Цвет твоей кожи гоблинов не одурачит.

– Ладно. Значит, увидимся позже.

– Погоди!

– Что?

Гарри обернулся, не зная, который из близнецов окликнул его. Джордж протянул ему еще одну ириску.

– Возьми на всякий случай. Вдруг придется задержаться.

Выйдя из кабинета, Гарри натолкнулся на Гермиону и Рона.

– Мы ни слова не слышали, – пожаловался Рон.

– А тебе и не нужно было это слышать, – самодовольно ответил Гарри. – Пошли. Я еще в маггловский Лондон хочу успеть.

– В такой одежде? – насмешливо спросила Гермиона. – Гарри, да ты волшебник с головы до пят!

– У меня маггловская одежда под мантией. Всего-то и надо юркнуть в первый же подъезд и спрятать мантию в сумку, – Гарри улыбнулся Рону. – Ну, пойдем же! Будет здорово. Только сначала в «Гринготтс».

Рон чуть встревоженно кивнул, и они вышли на улицу.

– Ты очень странно выглядишь, Гарри, – заметила Гермиона, приноравливаясь к его походке.

– Думаешь? А мне казалось, что я выгляжу здорово.

– Эти зеленые глаза…

– Не смотрятся на моем лице?

– Ну, не то чтобы не смотрятся, но выглядят неестественно.

– Значит, люди подумают, что я надел цветные контактные линзы, – пожал плечами Гарри. – Ой! Мой шрам! Мне нужна бандана или шляпа какая-нибудь.

– Тогда нам сюда, – Гермиона повернулась и повела их к маленькому магазинчику с вывеской «Галантерея от Мисс Троттер». В магазине она купила узкий золотой шарф, скатала его, повязала вокруг головы Гарри, насмешливо прищурилась и вынесла вердикт: – Потрясающе!

Гарри осмотрел себя в зеркале. Золотые отблески от шарфа придавали его лицу нечто экзотическое. «Не совсем мой стиль, – подумал он, – но для маскировки подходит идеально». Учитывая темную кожу и слегка изменившиеся черты лица, исчезновение шрама сделало его неузнаваемым.

– Замечательно, – воскликнул он.

– Если вы спросите меня, – хмуро заметил Рон, – я скажу, что ты выглядишь настоящим задавакой.

– А мы не будем тебя спрашивать, – парировала Гермиона. – Пошли.

Глава 21. В Косом переулке

Спустя полчаса Рон с явной паникой смотрел на маленький маггловский магазинчик.

– И что нам здесь нужно? – спросил он.

– Я хочу быть на Хэллоуин в кожаных штанах, а после начала учебного года я их купить уже не смогу, – ответил Гарри чуть громче, чем следовало.

– Да разве в них можно ходить? – едко спросила Гермиона.

– Понимаешь, – таинственно понизил голос Гарри, – тут один из учителей разорялся, насколько непристойна маггловская одежда…

– Что?! – перебила Гермиона.

– Потому что она подчеркивает мою задницу.

– Да ну тебя!

– Ну, вообще-то Гермиона права, – вмешался Рон. – Джинсы и всякие облегающие брюки, конечно, практичны, но я бы не надел их в какое-нибудь приличное место… да и в злачное, кстати, тоже. В смысле, без мантии.

– Вот я и решил показать ему, что магглы считают сексуальной одеждой, чтобы он больше не мог бы шпынять меня этим, – как ни в чем не бывало продолжил Гарри. Честно говоря, он и сам не знал, чем ему так приглянулась мысль шокировать Снейпа. «Наверно, тем, что вреда большого тут нет». Гарри выбрал кожаные штаны со шнуровкой по бокам.

– Как вам эти?

– Примерь-ка, – предложила Гермиона.

Гарри так и поступил. Когда он вышел из примерочной, Гермиона залилась краской и пролепетала, что он чертовски сексуально выглядит, но брюки могли бы быть и поуже. Продавщица поспешила выразить свое согласие.

– Я же худющий! А что будет, когда я наберу вес? – запротестовал Гарри, но, поспорив некоторое время, согласился примерить пару поуже. Пройдясь туда-сюда, чтобы убедиться, что он вообще способен в них двигаться, Гарри поймал восхищенный взгляд Гермионы. Та пискнула что-то в знак одобрения, и он решил остановиться именно на этом. Продавщица заметила, что брюки должны облегать еще сильнее, но настаивать не стала.

– Хочешь, чтобы они сидели как влитые, – добавила она с лукавой улыбкой, – намочи их, надень и ходи так, пока не высохнут. Тогда они будут облегать, как вторая кожа. Тут точно не надо подшивать?

– Точно. Спасибо за помощь, – улыбнулся ей Гарри, забирая покупку. Рон и Гермиона уже тянули его к двери.

– Ну и ну! – округлил глаза Рон, когда они оказались на улице. – И мама еще жалуется, что Билл дико выглядит. Заметили сережку у нее на губе?

– И на брови, и в носу, и бог знает где еще! – презрительно прибавила не столь шокированная Гермиона.

– А по-моему, она ничего, – улыбнулся Гарри. – Улыбка у нее симпатичная, да и эти синие прядки в волосах мне понравились.

– Ну, тогда Тонкс в твоих глазах должна быть просто королевой красоты, – пробормотал Рон в сторону.

– Тебе нравится Тонкс? – спросила Гермиона.

– Конечно, – пожал плечами Гарри. – Правда, в основном как человек. Не то чтобы я хотел за ней приударить и все такое. «Во всяком случае, не слишком».

Они уже возвращались в Косой переулок, когда Рон затащил их в маггловскую кондитерскую, где накупил разных сластей, которых никогда раньше не встречал. Гермиона выбрала фруктовый коктейль, а Гарри купил две пачки сигарет. Гермиона возмущенно посмотрела на него и нахмурилась.

– С каких это пор ты куришь , Гарри?

– С лета, – пожал он плечами.

– А что это вообще такое? – спросил Рон, провожая взглядом пачки, которые Гарри запихивал в пакет с покупками.

– Наркотик, – неодобрительно ответила Гермиона.

– Маггловский наркотик, – рассмеялся Гарри, представляя возможное возмущение Снейпа, – но из разрешенных. Вроде выпивки.

– В Хогсмиде ты их покупать не сможешь, – с явным удовлетворением сказала Гермиона, когда они отошли от прилавка.

– Да, – согласился Гарри, оглядывая магазин. – Может, стоило купить побольше, – добавил он, обезоруживающе улыбаясь ей. – Но я мало курю, так что все будет в порядке.

– Ладно, – фыркнула Гермиона, – только предупреди меня, когда соберешься покурить, и я в этот день не выйду из комнаты.

– Да в чем проблема-то? – нерешительно спросил Рон.

– Они вызывают привыкание, – с нажимом произнесла Гермиона.

Рон неуверенно взглянул на Гарри. Тот пожал плечами и отвернулся, преувеличенно внимательно разглядывая посетителей кафе, мимо которого они проходили. Мужчина за столиком удивленно взглянул на него, и Гарри вновь повернулся к Рону и Гермионе.

– Я мало курю, – повторил он.

Когда они, пройдя через «Дырявый Котел», оказались в Косом переулке, Гарри внезапно до смерти захотелось покурить, но он постеснялся вытащить сигареты перед Гермионой. Гарри предложил было разделиться, сказав, что уже купил часть необходимых предметов, но Рон его не поддержал. Похоже, рыжик еще не хотел оставаться с Гермионой наедине, и когда Гарри зашел в магазин мадам Малкин присмотреть новую школьную мантию, друзья последовали за ним.

– Тебе действительно понравилась та продавщица, Гарри? – спросила Гермиона.

– Очень, – ответил Гарри, но смягчился, глядя на расстроенное лицо Гермионы: – Хотя без сережки в губе было бы куда лучше. А в остальном – очень даже ничего, и волосы у нее действительно отменные, – он улыбнулся. – И потрясающая улыбка – почти такая же очаровательная, как твоя.

Гермиона вспыхнула. «Забавно, сейчас я учусь у Ремуса совсем не тому, чему учился в тринадцать лет», – пронеслось у Гарри в голове. Под ложечкой внезапно что-то вспыхнуло, и горячая волна окатила его с макушки до пят. Гермиона ахнула.

– Ой! – воскликнул Рон.

– Что случилось?

– Ты снова побелел.

Гарри взглянул на свои руки, увидел, что они снова обычного цвета, и подумал, что скажет мадам Малкин, когда вернется.

После того как Гарри купил новую мантию, они продолжили ходить из магазина в магазин, покупая школьные принадлежности. Купив все необходимое и кое-что ненужное, они подошли к кафе-мороженому Флориана Фортескью.

– Плачу я, – предупредил Гарри, – ведь это я вытащил вас сюда.

Он сразу заказал себе большую порцию пломбира с фруктовым сиропом, чтобы друзья не стеснялись выбирать. Рон попросил то же самое, Гермиона предпочла шарик шоколадного мороженого, и они уселись за столиком снаружи.

– Ну, и каково это – жить в Хогвартсе летом? – спросила Гермиона, когда они уже покончили с мороженым и лениво выскребали остатки.

– Здорово, – ответил Гарри. – Хочу – учусь, хочу – бездельничаю, – он хитро улыбнулся. – Могу есть, когда мне угодно, а однажды даже в Хогсмид удалось выбраться. «Так безопаснее – лучше я им сам кое-что расскажу, тогда они не узнают, что я что-то опустил».

– А где ты живешь? В гриффиндорской башне? – спросил Рон.

– Нет, конечно, – усмехнулся Гарри. – Представляешь, каково там одному? Я живу в подземельях. Дамблдор хотел, чтобы я был поближе к другим учителям. «Именно так – и подозрений никаких не останется».

– А где они питаются?

– В основном каждый ест в своих комнатах, хоть Дамблдор и настаивает, чтобы три раза в неделю все собирались на ужин в Большом зале.

– Стоит ли наваливать на домовых эльфов дополнительную работу? – нахмурилась Гермиона.

– Дополнительную работу? Гермиона, да у них сейчас практически каникулы! Им нужно обслуживать едва лишь дюжину человек, а ты вспомни, сколько там домовых эльфов! Они просто изнывают от скуки, вечно спрашивают, чем бы еще они могли меня порадовать – я однажды не выдержал и попросил испечь мне «Черный Лес» и приготовить говядину по-веллингтонски *note 3, так они были просто счастливы. Для них чем сложнее, тем лучше.

– Я думаю, через пару месяцев… – с сомнением покачала головой Гермиона.

– Гарри, ты, небось, ползамка облазил? – поспешно спросил Рон.

– Есть немного, – отозвался Гарри.

– А летнее задание ты закончил? – спросила Гермиона.

– Давным-давно, – ответил Гарри, не давая Рону перебить его новым вопросом. Тот понурился.

– Говорила же я тебе! – торжествующе обернулась к нему Гермиона.

– Ну, у Рона и так дел было выше крыши, – заметил Гарри. – Я-то оставался в школе, только с учителями в качестве компании.

– А у тебя были дополнительные уроки? – жадно спросила Гермиона. – Или практика?

– В основном, по зельям, – признался Гарри. – Я помогал Снейпу пополнить запасы мадам Помфри к началу занятий.

– Ужас какой! – простонал Рон. – Гермиона, как ты можешь беспокоиться о домашних эльфах, когда Гарри вынужден работать со Снейпом?

– Да не так все страшно, – возразил Гарри. – Он летом куда спокойнее. И даже если бы он вел себя как всегда, это все равно куда лучше Дурслей.

Они помолчали с минуту. Гарри подумал, что друзья соболезнуют его горю, и почувствовал вину за то, что не мог скорбеть о родственниках.

– А как твои, Рон? – спросил Гарри, когда молчание стало неловким.

– Нормально, наверно, – хмыкнул Рон. – Знаешь, мама переполошилась, когда я спросил ее про заклятье Отцовства. Решила, что я спрашиваю, не усыновили ли они меня. Можно подумать, им нужен был еще один ребенок!

– Ты полагаешь, что если бы она могла выбирать, то выбрала бы девочку?

– Ну да. Ведь ясно же, что они старались, пока у них не получилась дочь. Должно быть, я был для них большим разочарованием.

– Рон… – укоризненно протянула Гермиона. – Ты прекрасно знаешь, что твои родители любят тебя.

– Любят, конечно. И все же это не то, что быть желанным ребенком.

Снова наступила тишина. Гарри лихорадочно старался подобрать тему, которая способна отвлечь друзей от разговоров про Дурслей или про заклятье Отцовства.

– О! А я знаю, кто будет новым преподавателем по ЗОТИ! Сказать или предпочтете сами догадаться?

– Только не Снейп, – взмолился Рон.

– Не Снейп.

– Мы его знаем? – нетерпеливо спросила Гермиона.

– Да.

– Он знает предмет?

– Да.

Оба напряженно задумались. Гарри похвалил себя за выбор темы, которая явно заняла все их мысли.

– Это кто-то из министерства? – спросил Рон.

– Нет.

– Мы знали его, когда он учился? – предположила Гермиона.

– Нет.

– Кто-то, кто уже преподавал нам? – неуверенно сказала Гермиона, прикусив губу.

– Да.

– Профессор Люпин? – широкая улыбка осветила ее лицо, но тут же угасла. – Но он ведь не может, верно? То есть…

– Да, – улыбнулся Гарри во весь рот. – Луни вернулся!

Гермиона и Рон завопили от восторга так, что посетители кафе начали оглядываться на них. Гарри даже удивился, насколько ему приятно думать о Ремусе как о профессоре Люпине, учителе по ЗОТИ.

– Это замечательно! – захлебывалась Гермиона. – Он такой умный, и милый, и… – тут она покраснела, – симпатичный, – она прикрыла рот рукой. – О, Боже!

– Ага, – Гарри лукаво взглянул на нее, припомнив, какими глазами она смотрела на Ремуса, когда он прощался с ними весной на вокзале. – И голубой.

– Ой, нет! – воскликнула Гермиона, возмущенная и заинтересованная одновременно. – Честно?

– Честно. Так что остынь, пока не поздно, – Гарри с трудом удержался, чтобы не намекнуть, что в школе Ремус встречался со Снейпом. Если он хоть словом об этом обмолвится, отец больше никогда ничего ему не расскажет.

Снова воцарилась тишина. Через минуту Рон вздохнул и подпер подбородок рукой.

– Мы ведь больше не дети, верно? – без улыбки спросил он.

– Почему? – опешила Гермиона.

– Ну, вы тут говорите, кто кому нравится и кто что… э-э… предпочитает, Гарри покупает сексуальную одежду, чтобы позлить учителя, и выбирает наркотики вместо конфет, а я… – Рон задумался. – Я, – признал он, – только что смотрел на маленького мальчишку, болтающего с набитым ртом, и думал о том, что неплохо бы научить его приличным манерам.

– Плохой признак, – сочувственно заметил Гарри. – Просто кошмар.

– И что в этом плохого? – брюзгливо заметила Гермиона. – Думаю, было бы неплохо, если бы вы двое наконец-то догнали меня в развитии. И, кстати, я вовсе не считаю поведение Гарри признаком зрелости.

Гарри был очень доволен подобной оговоркой. Он вытащил сигарету и зажег ее, якобы для того, чтобы подразнить Гермиону. Она вытаращилась на него. Гарри глубоко затянулся, выдохнул дым, торопливо затянулся во второй раз и почувствовал, что, несмотря на смущение, начинает успокаиваться. Рон странно взглянул на него и снова надулся.

– А что мы будем делать, если ты начнешь встречаться с кем-нибудь еще? – хмуро спросил он. – Кто, кроме меня, согласится мириться с Гарри, и кто, кроме Гарри, согласится мириться со мной?

– Я не стану встречаться с тем, кто не согласится мириться с тобой и Гарри, – уверенно ответила Гермиона.

– Не понимаешь ты мужчин, Гермиона, – вздохнул Рон. – Даже если ты сумеешь убедить своего парня, что у нас чисто дружеские отношения, он все равно не позволит…

– Не все мужчины одинаковы, Рон, – возразил Гарри. – Если я начну встречаться с Гермионой, я не стану возражать, если у нее будут друзья-мужчины кроме тебя. Если ты встречаешься с девушкой, это не дает тебе права запрещать ей дружить с тем, с кем она хочет.

– Спасибо, – сухо проговорила Гермиона, вновь взглянув на него, – но я не стала бы встречаться с парнем, который курит.

– Гермиона… – неуверенно начал Гарри.

– Потому что это отвратительно. И глупо. И этот мерзкий запах…

Гарри перегнулся через стол и поцеловал ее. Когда она не отшатнулась, он обнял ее и притянул так близко к себе, насколько позволяли стулья. В голове промелькнула мысль, что он все еще держит в руках сигарету и ее густые волосы будут пахнуть табаком, – и тут же пропала, вытесненная ощущениями. Рот и губы девушки были холодными и сладкими после мороженого, а щеки – мягкими и теплыми. Когда Гарри, наконец, отстранился, оба тяжело дышали.

– Я… – дрожащим голосом сказала она.

– Замечательно! – весело объявил Рон. – Вот и договорились.

Они с удивлением посмотрели на него.

Они трое как раз обсуждали историю их дружбы, когда на лестнице, ведущей на террасу, раздались шаги. Оглянувшись, Гарри увидел приближающегося Снейпа и заставил себя приветливо улыбнуться и весело поздороваться. Не уверенный, как на появление учителя отреагируют друзья, он бросил на них взгляд исподтишка. Рон нахмурился, а Гермиона внезапно крайне заинтересовалась креманкой из-под мороженого.

– Мистер Поттер, – ядовито усмехнулся Снейп, приблизившись, – директор считает, что для возвращения вам потребуется нянька.

Похоже, он собирался что-то прибавить, но, остановившись рядом с Гарри, посмотрел на стол и заметил в креманке окурок. Усмешка его пропала, потом появилась вновь.

– Кто вам это дал? – рявкнул он, с подозрением глядя на Гермиону. Гарри понял, что реакция отца была связана с ее маггловским происхождением.

– Никто.

– Что, Флориан теперь продает мороженое с ядовитыми добавками? Что-то с трудом верится, мистер Поттер.

– Мы выходили в маггловский Лондон…

– Что?! Ах ты безмозглый, безответственный…

– Я хорошо загримировался.

– Да хоть трансфигурировал сам себя! – воскликнул Снейп и осекся. Лицо его исказила презрительная гримаса. – Мы обсудим это позже, в присутствии директора. А теперь…

Снейп протянул руку. Гарри решил, что притворное непонимание ни к чему хорошему не приведет, и неохотно передал отцу распечатанную пачку сигарет. Тот взял ее с улыбкой удовлетворения, обещавшей примерное наказание.

– Гарри! – прошипела Гермиона.

– Ну, идемте, – проговорил Гарри, вставая.

– Гарри! – повторила Гермиона более отчетливо.

– Что случилось, мисс Грейнджер? – едко спросил Снейп.

– У него есть вторая пачка.

– Гермиона! – ахнул Гарри.

– Он же прав, – ощетинилась Гермиона. – Ты не должен курить.

– Как видно, опасность иметь друзей-гриффиндорцев не изменилась с тех пор, как я учился в школе, – фыркнул Снейп и снова протянул руку. – Давайте сюда остальное, мистер Поттер.

– Да что вы знаете о друзьях-гриффиндорцах? – сердито спросил Рон.

– У меня таковые были, – Снейп одарил его тяжелым взглядом. – И я никогда не мог на них положиться. Они позволяли мне лгать только в том случае, если мне удавалось убедить их в необходимости данной лжи.

Рон был явно взбешен, но Гермиона, похоже, восприняла слова Снейпа как комплимент. Профессор прищурился и оценивающе оглядел ее.

– Я согласен воспринимать вас как временного союзника, мисс Грейнджер. А вам, мистер Уизли, я посоветовал бы побольше разузнать о некоем гриффиндорце по имени Август Мейландт. Уверен, что его история покажется вам поучительной. Мистер Поттер?

Гарри засовывал свои покупки в сумку из маггловского магазина.

– Погодите минутку, – пробормотал он, – у меня тут несколько покупок Гермионы, – и протянул ей пакет, пристально посмотрев на нее. После выходки с сигаретами он не был уверен, что Гермиона не сообщит Снейпу о покупке кожаных штанов. Она слегка кивнула.

– Спасибо, что помог с покупками. Увидимся первого сентября.

– Хорошо, – кивнул Гарри. Улыбнуться ей он так и не смог, да и вообще старался не смотреть на нее. Он коротко попрощался с Роном и спустился вслед за Снейпом по лестнице. Через пару минут они уже выходили из пустой комнаты возле кабинета Дамблдора.

Глава 22. Правда

Снейп обернулся к Гарри настолько стремительно, что у того сердце ушло в пятки.

– Что я тебе говорил насчет этой маггловской отравы? – прошипел он.

– Что я не смогу курить после начала учебного года.

– Что ты можешь выкурить те сигареты, что у тебя есть, до начала учебного года, – резко поправил Снейп, – а ты сказал, что их десять или даже меньше. «Какого Гадеса я ему это позволил?! Я… Он так нервничал. У него было достаточно потрясений».

– Про это я забыл.

– Даже если так, зачем было покупать еще? Учебный год начнется через восемь дней и тебе будет только труднее отвыкнуть. Ты достаточно сообразителен, чтобы понять это.

– Просто так получилось. Рону захотелось попробовать маггловские сласти, и мы зашли в магазин, а там были сигареты.

– Но ты купил две пачки.

– Я… Понимаешь, я подумал, вдруг ты меня поймаешь и заберешь одну, – опустил голову Гарри.

– Да уж, умная голова дураку досталась, – покачал головой Снейп.

– Возможно, – пожал плечами Гарри. – Но, к счастью, у меня есть друзья-гриффиндорцы.

Северус подавил улыбку и вернулся к главной проблеме.

– Ты не должен был выходить в маггловский Лондон, – снова вышел из себя он, – позволь напомнить, что тебя подозревают в убийстве. «Безголовый мальчишка! Ну как можно так рисковать?!»

– Меня невозможно было узнать.

«Это ты так думаешь», – добавил Северус про себя.

– Только не говори мне, что ты надел шляпу и сменил очки!

– Фред и Джордж дали мне одну штуку, – рассмеялся Гарри, – и моя кожа потемнела как у негра, а шрам я прикрыл банданой. Одноклассников мне, конечно, обмануть бы не удалось, но никто другой не смог бы опознать меня по фотографии шестилетней давности.

Что-то в знакомой улыбке Гарри привлекло внимание Северуса. Он схватил мальчика за плечи, притянул его поближе к висевшему на стене бра и внимательно осмотрел его лицо. Гарри явно изменился с сегодняшнего утра.

– Никогда больше не делай ничего подобного, – резко сказал Снейп. – Никаких этих штучек от Уизли.

– Почему?

– Обратное превращение может усилить изменения. По-моему, уже усилило.

– Ой, – мальчик широко раскрыл глаза. – Прости.

– Это происходит после любой трансфигурации. Когда тело возвращается в прежнее обличье, оно стремится превращаться правильно.

Северус открыл дверь и поманил Гарри за собой. Они в молчании дошли до первого этажа. «Нужно спросить его о Ремусе, – подумал Северус. – Мы не сможем нормально общаться, пока не поговорим». Когда они дошли до лестницы, ведущей в подземелья, Северус решился.

– Насчет… вчерашнего вечера, – нерешительно начал он.

– Что?

– Ты думаешь, Ремус считает, что я… – Снейп снова замолк. «Как же мне выразиться?»

– Да, – ответил Гарри, не дожидаясь продолжения. – Или, по крайней мере, считает это вероятным. Если я еще раз услышу от него предложение прийти и поговорить «в случае чего», я просто взвою.

– И чем же я вызвал подобные…

– Не думаю, что он подозревал это с самого начала. Очевидно, он решил, что Дурсли сделали со мной что-то, от чего я стал патологически послушным. Потом он увидел мамино обручальное кольцо. Никто другой не мог бы узнать его, но Ремус узнал. Он спросил у меня, откуда я его взял, а я не подумал и ответил, что его дал мне ты. Он повел себя очень странно. А вчера вечером, когда ты рассказывал, а я смотрел на кольцо, до меня вдруг дошло. Я вспомнил, как он упомянул о кольце профессору Дамблдору, а тот осадил его так, как будто они уже не первый раз это обсуждают, – значит, Ремус думает, что это важно…

– Да, пожалуй, – угол рта Снейпа дернулся. – Это и впрямь выглядит по меньшей мере странно.

– Ну пожалуйста , можно я расскажу ему? Он никому не скажет, ты ведь знаешь.

Снейп стиснул челюсти. «Он, конечно, не побежит тут же всем рассказывать, но под давлением или угрозой…» С другой стороны, весь вчерашний день он раздумывал над поведением Ремуса и спором оборотня с Дамблдором и был вынужден признать правоту Гарри. «Лучше рискнуть и рассказать правду, чем позволять Ремусу подозревать меня в том, что я соблазнил студента. Прямо он меня не обвинит, но жизнь мою осложнить может».

– Хорошо, – решился он. – Можешь поговорить с Люпином. Но возвращайся через час. «И если Ремус оттолкнет тебя за то, что ты не сын Джеймса, клянусь, что я испорчу его Волчье зелье. Несчастный случай устроить несложно. Нужно будет просмотреть подходящую литературу…»

Они уже были возле комнат Северуса. Гарри неловко кивнул.

– Спасибо!

Он вошел внутрь лишь для того, чтобы оставить покупки, и стрелой полетел к кабинету Ремуса.

Пока он добежал до нужного этажа, энтузиазм его слегка поутих. Объявить Ремусу, что Снейп – отец Гарри, означало признать, что Джеймс не был его отцом. Несмотря на слова Ремуса, сказанные в «Трех Метлах», Гарри не был уверен, что после этого разговора их отношения останутся прежними. Он очень ценил привязанность Ремуса, усилившуюся за последние несколько недель, и боялся потерять ее.

Дверь в кабинет была приоткрыта, но Гарри все равно постучал.

– Войдите, – рассеянно отозвался из-за двери Ремус.

Гарри вошел в комнату, и сидевший за письменным столом Ремус резко вскинул голову. Он выглядел усталым и больным, но в то же время странно взбудораженным. Гарри подумал, что до полнолуния осталось меньше недели. Кажется, Снейп что-то говорил о приготовлении Волчьего зелья.

– Гарри?

Гарри тихо закрыл за собой дверь. Поглядев на оборотня, он заметил, что тот прищурился. «От меня, наверное, пахнет страхом». Гарри неуверенно подошел к Ремусу.

– Я… Мне нужно с тобой поговорить.

В горле неожиданно пересохло, отчего голос прозвучал чуть громче шепота, а на столешницу смотреть было куда легче, чем на Ремуса. Собственное смущение напугало его. «Я же хотел ему сказать, – напомнил себе мальчик, – я столько времени добивался этого. Почему же сейчас мне кажется, что я предпочел бы встретиться с Ремусом в волчьем облике?»

Рука мягко легла на его плечо. Он настолько сосредоточился на столешнице, что не заметил, как Ремус встал.

– Сядь, Гарри, – мягко проговорил Ремус, усаживая его в удобное потрепанное кресло, стоявшее посреди кабинета. Это было истинным облегчением – по крайней мере, теперь можно было поджать ноги и забиться в спасительную глубину. – Гарри? – повторил Ремус.

– Я… – Гарри понял, что не знает, как начать. «Яполучил письмо от Джеймса… Я живу вместе с Северусом, потому что… Ты заметил, что мои волосы стали послушнее?..» Он прикрыл лицо руками. – Черт, я не знаю, как это сказать.

– Все в порядке, Гарри. Ты же знаешь, что можешь сказать мне что угодно.

– Не знаю! – выпалил Гарри и заставил себя сесть прямо и собраться с мыслями. – Я… Скажи, ты любил бы меня, если… если бы я не был сыном Джеймса?

– Ты уже спрашивал меня об этом, Гарри, – терпеливо ответил помрачневший Ремус, – и я тебе уже ответил, – он прищурился. – Почему же ты вновь поднимаешь эту тему?

– Потому, что я не его сын, – решился наконец Гарри, придавая лицу саркастическое выражение, наиболее подчеркивающее его сходство с Северусом, пока еще не столь очевидное. – Лили и Джеймс наложили на меня заклятье Отцовства, чтобы я был похож на Джеймса. Теперь оно сходит.

– Кто тебе такое сказал? – требовательно спросил Ремус, минутное замешательство которого сменилось гневом.

– Джеймс, – выкрикнул Гарри и быстро добавил, не позволив Ремусу возразить: – Он заколдовал письмо так, чтобы я получил его на свое шестнадцатилетие. Они никому не говорили, даже Дамблдору, и он хотел, чтобы я знал, что произошло, на случай, если они умрут, когда я буду еще маленьким.

– Это ложь, – сердито сказал Ремус. – Лили никогда не изменила бы Джеймсу. Она бы ни с кем…

– Она ему и не изменяла. Джеймс знал об этом. Они сознательно пошли на это.

– На что они пошли сознательно? – рявкнул Ремус.

– Это был ритуал Herem. Северус попросил их, и когда они думали, что он погиб…

– Северус никогда бы не обратился с такой просьбой к магглорожденной! – завопил Ремус.

Гарри не сводил с него глаз. Оборотень кое-как справился со своей яростью, прикрыл глаза и постарался дышать ровно. Гарри подумал, что Ремус, наверное, вспоминает Лили – может быть, как раз тот момент, когда Снейп порвал с ней. Казалось, он собирается с силами, чтобы заговорить.

– Именно поэтому Джеймс и согласился, – мягко сказал Гарри.

– Гарри… Это не может быть правдой, – задохнулся Ремус. – Не может… это…

– Посмотри на меня, – Гарри встал, подошел поближе к Ремусу и скрестил руки на груди. – Посмотри на меня. Ты видел меня в июне. Ты хочешь сказать, что я не изменился с тех пор? Что я не изменился за последние три недели?

– А если это связано с тем зельем, что ты принимаешь? – нервно прикусил губу Ремус. – Профессор Снейп мог бы…

– Он дает мне зелье потому, что я меняюсь настолько быстро, что это больно . Зелье уменьшает боль. И моя внешность начала меняться задолго до того, как я стал принимать его. Кроме того, он не хочет – ну, не хотел… – Гарри вздохнул. Ремус все еще смотрел на него с упрямым недоверием. – Может, ты хочешь прочесть письмо? – предложил он. – Я могу дать тебе копию.

– Я предпочел бы увидеть оригинал.

– Ты не сможешь оставить его у себя, – пожал плечами Гарри, – но ладно.

По пути к Ремусу он заскочил в пустой класс и скопировал письмо. Сейчас он вытащил и то, и другое из пустой школьной сумки и протянул оригинал Ремусу. Тот осмотрел алый конверт и пробормотал: – Это почтовая бумага Поттеров, – к удивлению Гарри, Ремус не стал вытаскивать письмо из конверта. Вместо этого он поднес письмо к лицу и тщательно обнюхал. Он весь напрягся, а потом снова обнюхал письмо со всех сторон.

– К нему прикасались и Джеймс, и Лили, – заключил Ремус, нервно облизывая губы. – Три-четыре недели назад. Так и должно быть, если на письмо было наложено заклятье перемещения во времени. Ты получил его три с половиной недели назад, правильно?

– Правильно.

– Ты тоже держал его в руках. А больше никто, хотя оно находилось рядом с профессором Снейпом и мадам Пинс.

– И это верно. Я делал копию под руководством мадам Пинс, и я давал копию Северусу. Оригинал я ему не показывал, но он все равно находился в его комнатах. Правда, больше в моей, поэтому от письма не может слишком сильно пахнуть им.

– Но пахнет тобой, а от тебя в последнее время исходит и его запах, – глаза Ремуса внезапно широко распахнулись, он неуверенно встал со стула, подошел к Гарри и попросил: – Не двигайся. Извини, – и с этими словами нагнулся над Гарри и обнюхал его макушку. Мальчик замер. Ремус приподнял его волосы, понюхал шею и попятился назад, к камину, пока не наткнулся на каминную полку.

– Ремус?

– У тебя запах изменился. Не сильно, но… это пугает. Такого просто не бывает, – Ремус взглянул Гарри прямо в лицо. – Так значит, профессор Снейп – твой отец?

– Да. Ты, кажется, хотел прочесть письмо?

– О, – Ремус с удивлением взглянул на красный пергамент, все еще зажатый в руке, вернулся к своему креслу и заставил себя спокойно сесть. В конце концов он вытащил письмо из конверта и углубился в чтение.

Гарри с тревогой наблюдал за ним. Ремус почти сразу улыбнулся, потом вздохнул. Его лицо попеременно выражало целый калейдоскоп чувств: волнение, тоску, веселье, скорбь. В какой-то момент казалось, что он с трудом удерживается, чтобы не заплакать.

Дочитав, он долго смотрел на пергамент отсутствующим взглядом, потом легко поцеловал кончики пальцев и прижал их к листу. Когда он возвращал письмо Гарри, глаза его блестели от непролившихся слез.

– Кажется, – сказал он сдавленным голосом, – что можно перестать тосковать по тем, кто ушел. Что время лечит. Столько лет прошло… а письмо пахнет так, как будто они живы, – он тяжело поднялся. – Вот, возьми. Оставь копию на столе, хорошо? Хочешь чаю?

– Да, спасибо. Хотя потом я, наверно, сразу пойду.

Ремус резко обернулся и пристально взглянул на него; разочарование, появившееся было на его лице, исчезло.

– Ты пытаешься быть ему хорошим сыном.

– И это тоже. А еще я пытаюсь прекратить мою детскую вражду, ведь именно этого и хотел Джеймс, разве не так?

Ремус кивнул и вышел из кабинета в личные комнаты. Гарри услышал шум бегущей воды. Через минуту Ремус вернулся с подносом, на котором стояли чайник, молочник, сахарница и две чашки.

– Хороший чай, – заметил он, – но должен настояться. Я могу вскипятить магией воду, но никакая магия не придаст вкуса чаю, если он не настоится положенное время.

Слова прозвучали настолько отстраненно, что Гарри охватила паника, и он взмолился: – Скажи, что ты все еще любишь меня.

– Гарри! – Ремус вынырнул из своих размышлений и крепко сжал запястье мальчика. – Гарри, котенок, конечно люблю, – Гарри кивнул, глубоко вдохнул и попытался успокоиться. – Даже не сомневайся, – мягко продолжил Ремус. – Ты боялся мне рассказать?

– Нет… Ну, вообще-то, да, но это к делу не относится – Северус все равно не соглашался. Единственным, кто знал об этом, был Дамблдор, но ты поднял такую бучу…

– Жаль, что ты мне не сказал, – нервно рассмеялся Ремус. – Вначале я думал, что он просто морально подавил тебя, потом решил, что он тебя шантажирует или опоил чем-то, а потом… потом…

– А потом заметил, что я ношу мамино обручальное кольцо.

– Ну… да.

– Вчера вечером до меня дошло, что ты должен был подумать. Именно так я и вырвал у него согласие посвятить тебя в это. Он снова дал маме кольцо после Herem, после того, как они… ну, ты понимаешь… для ребенка, если он будет. Теперь оно мое. Дамблдор сберег его, а сейчас наложил на кольцо какие-то заклятья. Я должен носить его не снимая, так что привыкай к его виду.

Ремус задумался.

– Стало быть, Дамблдор пытается добиться опекунства, чтобы дать Северусу возможность опекать тебя?

– Да, – Гарри внезапно улыбнулся, – и это не так уж плохо.

– Вот так сюрприз, – хихикнул Ремус.

– Да уж, – расхохотался Гарри.

– Ну и как тебе все это?

Гарри уставился на каминную полку, тщательно обдумывая ответ.

– Как и должно было быть, – сказал он наконец. – Немного странно. В смысле, в первый же день, как я добрался сюда, он на меня наехал из-за одежды и курения. И это после того, как накануне вечером он заявил, что, так и быть, я смогу жить в его комнатах, но мне не стоит ожидать никаких близких отношений, что он совершенно не способен «разыгрывать из себя отца или товарища»… И вдруг на тебе! «Ты не можешь выходить на улицу в этом! » и «Ты куришь садовый пестицид?»

– Мерлин мой! У вас и голоса стали похожи!

– Я теперь легко могу подражать его голосу, – поправил его Гарри, убирая с лица растрепавшиеся пряди. – Но вообще-то я его не очень понимаю – он вполне благодушно воспринимает одни вещи и странно консервативен насчет других. Одно его предубеждение против джинсов чего стоит.

– Такое предубеждение свойственно многим чистокровным семьям.

– Может быть, но меня-то вырастили магглы.

– Это меняет дело.

– И еще. Он небеспристрастен к нечистокровным, но я – полукровка, да еще и выросший среди магглов, и ему, должно быть трудно с этим мириться. Но в целом все идет куда лучше, чем я ожидал, – Гарри отвел глаза. – И… и мне кажется, что я для него что-то значу. Что он выглядит почти счастливым, ну, насколько это слово к нему применимо. Глупо, наверно, с моей стороны.

– Нет, он действительно выглядит счастливым, – покачал головой Ремус и лукаво улыбнулся: – Вернувшиеся студенты решат, что его околдовали. Меня это даже беспокоит, – он рассмеялся. – А вчера, когда я увидел его с вымытыми волосами… Я не видел его таким со дня… со дня гибели Августа, пожалуй.

– Они были любовниками? – спросил Гарри, старательно опуская слово «тоже», но Ремус все равно странно посмотрел на него.

– Нет. Август предпочитал, чтобы даже его друзья выглядели прилично.

– Вот как. Но когда вернутся остальные студенты, все изменится и он снова будет издеваться надо мной – как и всегда.

– Почему?

– Потому, что никто не должен догадаться. Как только Волдеморт узнает об этом, мы оба окажемся в опасности. Кроме того, мы думаем, что я буду очень похож на него, а значит, ему придется прекратить шпионить. Дамблдор решает, когда оповестить об этом Орден.

– Вот оно что. А Дамблдор знает, что ты собрался говорить со мной?

– Нет, но он просил нас сделать это, так что возражать он не будет.

– Могу я посмотреть другой свиток? – перевел разговор Ремус, отхлебывая чай.

– «Северус против Мародеров»?

– Да.

– Тебе может не понравиться.

– Гарри, – настойчиво сказал Ремус, – я – единственный оставшийся в живых Мародер. Я имею право знать, что сказал о нас Джеймс.

– Конечно. Я тебя просто предупредил. Я могу принести его завтра?

– Если тебя не затруднит.

Глава 23. Выбор

В понедельник утром Гарри разбудил стук в дверь. Он всполошенно подскочил на кровати, схватил палочку и крикнул: – Кто там?

– Занятия начинаются через неделю; тебе нужно привыкать вставать пораньше, – отозвался Снейп из-за двери. – Иди, позавтракай со мной.

– Сейчас, иду, – простонал в ответ Гарри, сообразив вдруг, что обычно просыпался много позже. Он быстро пробежал через кухню, заскочил в ванную и через несколько минут вернулся, чувствуя себя лишь наполовину проснувшимся. Сев за стол, он потер глаза.

– Чаю? – предложил Снейп.

– Да, спасибо.

– Лучше на этой неделе, чем на следующей, – заметил Снейп, протягивая ему чашку и передавая молоко.

– Да уж. Тетя Петуния всегда поднимала меня в семь, даже на каникулах. С каких это пор я начал спать допоздна?

– На четвертый день после возвращения. Скорее всего, тебе это было необходимо.

– Скорее всего.

– Знаешь, – усмехнулся Снейп, – по-моему, происходящие с тобой сейчас изменения делают тебя похожим на беременную женщину.

– Только этого мне не хватало, – Гарри чуть не поперхнулся чаем и с трудом проглотил то, что было у него во рту.

– Эх, я так надеялся, что ты все-таки подавишься, – хмыкнул Северус и покачал головой: – Не рассчитал.

– Ну ты и сволочь! – возмущенно взглянул на него Гарри.

Снейп, в свою очередь, поперхнулся чаем.

– А вот я все рассчитал! – ухмыльнулся Гарри.

Подали завтрак. Несколько минут они молча ели.

– Как дела с Ремусом? – спросил Снейп, отрезая от сосиски кусочек.

– В принципе, нормально. Он стал спокойней после того, как я рассказал ему о тебе, но его явно задело письмо Джеймса. Он сказал, что письмо «рисует автора форменным мерзавцем», и начал рассказывать мне о Джеймсе: каким верным другом и замечательным товарищем он был, как он защищал свой круг – а в школе его круг ограничивался Гриффиндором. Потом мы долго рассуждали о всяких обществах, и группировках и таком прочем и думали, как именно люди определяют свой круг общения. Один предпочитает людей, другой способен признавать лишь чистокровных, кто-то общается лишь с людьми своего социального уровня, или выпускниками своего факультета, или со своими политическими единомышленниками, или с земляками, или с коллегами, – Гарри запнулся, – с магами или магглами, – добавил он. – В нашем мире это считается самым важным, верно?

– Это принципиальное различие.

– Они все такие, – пожал плечами Гарри. – Весь вопрос в том, является ли разница в отношении приемлемой, полезной или справедливой, – он задумался на мгновение. – Вся беда с Гермионой, например, в том, что она признает только справедливые решения. Она пытается освободить домовых эльфов, большинству из которых свобода даром не нужна, и не согласна с более приемлемым, хотя и менее справедливым подходом, что их нужно защищать, чтобы с ними не обращались безобразно.

Снейп пренебрежительно хмыкнул. Гарри пожал плечами и продолжил:

– Ну и все такое. Потом мы заговорили об аврорах, но я и так уже знал то, что он хотел мне сказать.

– Вот как, – Снейп снова стал серьезным. – Я бы тоже хотел обсудить это с тобой, но, может, лучше сделать это после твоего разговора с Макгонагалл?

– Хорошо.

– Кстати, а почему ты вообще собираешься с ней это обсуждать?

– Да она же мой декан, – вытаращился на него Гарри.

– А, ну да, – смутился Снейп. – Конечно, это же ее работа.

– Я заговорил об этом в прошлом году, когда мы обсуждали перспективы моей карьеры.

– О работе аврора?

– Ну да. Выбор у меня невелик: или аврорат, или профессиональный квиддич. Вряд ли я еще на что-нибудь гожусь. А квиддич – это не карьера.

– Не говоря уже о том, что ты не можешь его выбрать.

– Это почему же?

– Подумай, Гарри, – приподнял брови Снейп. – Во время игры тебе придется быть на виду сотен, иногда тысяч волшебников.

– Любой из которых может меня убить – ты это имеешь в виду?

– Да.

– А если Во… Темный Лорд будет побежден?

– Зависит от того, кто из его последователей останется на свободе и какой силой они будут обладать.

Они почти закончили завтракать, когда из-за входной двери послышался глухой шум. На сей раз Гарри понял, что это сова, и догадался по звуку, что птица должна быть крупнее Свина.

В комнату влетела потрясающе красивая амбарная сова. Судя по ленточке на ноге, она работала в волшебной почтовой службе. Птица протянула Гарри лапу, к которой было привязано письмо, и благодарно ухнула в ответ на предложенную Снейпом кротовую тушку и плошку с водой. Письмо было от Гермионы. Гарри отложил его в сторону и посмотрел на Снейпа – тот машинально поглаживал блестящие перья птицы, которая отрывала кусочки мяса от тушки.

– Красивая птица, – лениво протянул Снейп, когда сова покончила с едой. – Хочешь, чтобы она дождалась, пока ты ответишь?

– Нет, спасибо. Когда напишу, пошлю ответ с Хедвиг.

– От кого письмо?

– От Гермионы.

– Так скоро? И что она пишет?

– Не знаю, еще не прочитал.

– Странное безразличие, учитывая, как ты обнимался с ней в субботу, – взглянул на него Снейп с насмешливым изумлением.

– Она настучала тебе на меня. Одно дело, если бы она знала, что мы с тобой сблизились или что ты практически мой опекун, но она ведь и не подозревала об этом.

– Может, позволишь ей самой сказать за себя? – Снейп указал глазами на письмо.

– Я и так знаю, что она скажет. И как отвечать на ее нотации, тоже знаю. Прочту после разговора с Макгонагалл.

– Ты не думаешь, что не следует специально себя накручивать?

– Я стараюсь вообще об этом не думать. Хочешь пойти понаблюдать за мной, пока я летаю?

Полет приободрил его. Уставший и довольный Гарри переоделся в чистую рубашку, прихватил с собой эссе по трансфигурации и пошел на встречу с Макгонагалл. Ее кабинет был очень скромно обставлен, но было в нем что-то успокаивающее, и Гарри всегда знал, что он здесь в безопасности, даже если он что-то натворил.

– Добрый день, мистер Поттер, – приветствовала его декан в обычной официальной манере, но Гарри показалось, что в ее голосе прозвучала скрытая теплота. Он положил свое эссе на письменный стол.

– Добрый день, профессор Макгонагалл. Вот моя работа.

– Очень хорошо, – ответила она, окинув свиток взглядом и отложив в сторону. – Я проверю ее на неделе. Садитесь. Думаю, что наша встреча в основном касается того, хотите ли вы стать аврором или нет?

– Я… думаю, что хочу, – кивнул Гарри, – если это поможет мне бороться с Темными магами. И мне нравится разрешать загадки, раскрывать тайны и разыскивать людей.

– У вас репутация чересчур любопытного человека, мистер Поттер, – заметила декан, хотя в тоне ее звучало скорее поощрение, чем осуждение. – Но для данной карьеры это плюс.

– Вот и хорошо, – Гарри опустил голову, чтобы скрыть улыбку. – И я знаком с несколькими аврорами, которыми я восхищаюсь.

– И что же заставило вас усомниться в правильности данного выбора? – губы Макгонагалл сжались в тонкую полоску. – Надеюсь, не ваше общение с профессором Снейпом?

– Он даже не упоминал об этом, – потряс головой Гарри. – По крайней мере, до сегодняшнего утра. Нет, в основном я засомневался после разговора с Ре… с профессором Люпином.

– О чем же вы говорили?

– Министерство магии оказывает большое влияние не только на применение того или иного закона, но и на сами законы – что запрещается, что разрешается. Если я буду работать на министерство, мне придется совершать поступки, которые я считаю неправильными, преследовать людей, которых я считаю невиновными и вообще… – Гарри задумался, – пугать невинность именем закона.

– Ясно, – помрачнела Макгонагалл. – Подобного возражения я не ожидала. Вероятно, основной причиной, подействовавшей на вас, явилась судьба вашего крестного?

– Отчасти, – кивнул Гарри. – Но в основном то, что случилось здесь в прошлом году, и то, что может случиться с Ремусом. Вы сами видите, каждый день законы против оборотней становятся все жестче. Если он вдруг забудет точно указать свое местопребывание в полнолуние, они будут иметь право натравить на него аврорскую службу, и я не хочу оказаться одним из таких авроров.

– Но авроры все же обладают значительной свободой действий. Вы сможете даже смягчить действие несправедливого закона – тем, что будете не слишком усердно его исполнять. Не то чтобы я поддерживала подобные вещи, но… – быстро прибавила она.

– Я не хочу потратить пять лет тяжелого труда, чтобы получить работу, которую мне придется делать плохо, – возразил Гарри.

– Но если вы откажетесь, кто тогда будет этим заниматься?! – воскликнула Макгонагалл. – Мистер Поттер, нам необходимы авроры, понимающие разницу между праведным и неправедным, а не только между законным и незаконным, – она ласково улыбнулась ему. – А ты, без сомнения, сильнее в первом, чем в последнем.

– Я считаю, что мне нужно подумать об этом, – сказал Гарри. – Может быть, поговорить с кем-нибудь, работающим в министерстве. Но, в любом случае, я спланирую свое расписание так, будто это моя цель. Если даже я выберу другую профессию, подобные знания мне все равно пригодятся.

– Абсолютно справедливо. Результаты ваших С.О.В. у меня, мистер Поттер. Вы провалили историю магии, предсказания и практическую астрономию.

– Простите. Хагрид…

– Я понимаю, что вас извиняют исключительные обстоятельства, происшедшие на экзамене. Комиссия объявила, что на эти оценки они не будут обращать особого внимания, но даже учитывая провалы, у вас одиннадцать С.О.В., что совсем неплохо. Травологию и практические чары вы прошли с трудом, но получили «отлично» по ЗОТИ и уходу за волшебными животными и «выше ожидаемого» по всем остальным предметам. Обычно профессор Снейп отказывается принимать на продвинутые зелья студентов, получивших ниже «отлично», но, учитывая как то, что ваша оценка была достаточно близка к этому, так и ваш неожиданный успех, мы с директором сумели… убедить его разрешить вам попробовать. Правда, он заявил, что выгонит вас в конце семестра, если вы не будете успевать за классом, так что вам придется стараться изо всех сил. Итак, я предлагаю выбрать зелья, трансфигурацию, чары, травологию (хотя в ней вы не слишком сильны) и ЗОТИ.

– Только это?

– В старших классах уроков больше, а домашние задания намного сложнее. Если хотите, можете продолжить заниматься уходом за волшебными животными, но брать еще один бесполезный для карьеры курс я бы не советовала.

В свою комнату Гарри вернулся уже с готовым расписанием. Он отказался от травологии и выбрал вместо нее независимое изучение магической юриспруденции. Макгонагалл идею одобрила и предложила в качестве научных руководителей, способных дать совет или предложить тему для научного проекта, профессоров Флитвика, Дамблдора и Люпина. Когда Гарри предложил добавить к списку профессора Снейпа, она слегка опешила.

– Что бы вы ни думали о прошлом профессора Снейпа, – заметил Гарри, – он великолепно понимает, какая магия запрещена и почему. Заодно он сможет рассказать мне о запрещенных компонентах для зелий.

– Хорошо, – согласилась она. – Составьте черновик проекта и принесите его мне в четверг.

Так что теперь, думал Гарри, у него есть задание и есть время зайти к профессорам и выбрать, что бы он хотел изучать. Но сначала он решил прочитать письмо Гермионы.

Дорогой Гарри,

Надеюсь, что у тебя не было особых проблем со Снейпом. Если тебе станет от этого легче, знай, что родители закатили мне скандал, когда унюхали, что от меня пахнет сигаретами. Мой отец думает, что мне не стоит проводить с тобой слишком много времени.

Не сердись на меня, пожалуйста. Целовались мы или нет, но мне действительно ненавистно видеть, как ты куришь, а еще более ненавистно думать, что для этого тебе придется прятаться и хитрить. Рон обозвал меня стукачкой и не разговаривает со мной, но он просто не понимает. Ты замечательный человек, ты важен для меня (и многих других) и ты не должен вредить себе только для того, чтобы выпендриться. Можно перечислить дюжину менее вредных вещей, которыми ты мог бы заниматься с тем же успехом, а когда тебе надоест, бросить их без проблем.

Не скажу, что сожалею о своем поступке, потому что не жалею о нем и второй раз поступила бы так же. Я просто хочу, чтобы ты не злился на меня, как Рон или, по крайней мере, понимал, почему я так поступила, даже если ты злишься. Это ведь не так плохо, как рассказать профессору Макгонагалл о «Молнии», верно? Ответь мне, пожалуйста.

С любовью,

Гермиона

Гарри позабыл о научном проекте и сел писать ответ. Он исписал кучу листков, от «отвали и оставь меня в покое» до «я тебя тоже люблю», изорвал их все на мелкие кусочки, так ничего и не придумал и, в конце концов решил отложить ответ до завтра. Взяв пергамент, перо и чернила он пошел разыскивать Флитвика, Дамблдора, Люпина и Снейпа.

Ужин этим вечером оказался самым удачным с момента прибытия Гарри в Хогвартс. Снейп и Ремус были вежливы друг с другом, у Гарри, Флитвика и Ремуса завязалась интересная беседа о боевых заклятьях и даже Снейп вставил несколько замечаний о разнице между наступательной и оборонительной боевой магией. Дамблдор рассказал несколько забавных историй о дуэлях, в которых участвовал в молодые годы, правда, истории эти мало относились к предмету разговора, да и верилось в них с трудом. Короче, Гарри наслаждался каждой минутой ужина.

Глава 24. Эксперимент

На следующее утро Снейп вновь разбудил его, но завтракать не остался.

– Я все утро убью на педсовет, – сказал он, нахмурясь. – Можешь представить, как меня это радует. А после обеда примусь за Волчье зелье. Поможешь мне?

– С удовольствием, – торопливо ответил Гарри, сам себе удивившись.

– Отлично. Встречаемся в лаборатории в час.

Мантия взметнулась, подобно туче, и Снейп стремительно вышел из комнаты. Гарри задумчиво смотрел ему вслед, размышляя над своим согласием. Он, конечно, всегда был готов помочь, но неужели он действительно начал получать от этого удовольствие?

После завтрака он написал Гермионе.

Дорогая Гермиона!

Я вовсе не злюсь на тебя. Прости, что снова огорчил твоих родителей – они, должно быть, думают, что я для тебя совсем неподходящий товарищ. Со Снейпом все обошлось, но он угрожает страшными карами, если поймает меня после начала учебного года. Правда, он и раньше предупреждал меня об этом. Отчасти, именно поэтому я тогда и закурил – если не считать, конечно, того, что мне пришлось пялиться на сигареты четверть часа, пока Рон пытался выяснить, какое отношение батончики «Марс» имеют к астрономии, – это была едва ли не последняя возможность побаловать себя и не лишить Гриффиндор целой кучи баллов.

И еще меня немного беспокоит одна вещь. Отчего-то наши отношения по большей части состоят в том, что ты меня шпыняешь, заставляя делать то, что я и так должен делать. Нет, конечно, ты еще все время помогаешь мне с уроками. Но мне не кажется, что мне нужен постоянный присмотр, и я справлюсь сам, если ты только согласишься немного сдерживаться (и надеюсь, не влипну в неприятности при этом).

До встречи!

С любовью,

Гарри

Он отложил письмо в сторону, решив отослать его вечером, когда Хедвиг будет не такой сонной и менее заметной. Все утро Гарри дочитывал «Магию крови», потом спокойно насладился обедом и направился в лабораторию помочь Снейпу с Волчьим зельем.

Первым, что заметил Гарри в лаборатории, был золотой котел, стоящий на втором столе. Мальчик медленно приблизился, робко дотронулся до блестящего металла и выдохнул:

– Ух ты!

– Красивый, правда? – заметил Снейп, появившийся из кладовки.

– Я хотел купить такой, когда мне было одиннадцать, – признался Гарри, – но Хагрид мне не дал.

– Золотой… – ахнул Снейп. – Мерлин мой, я бы тебя еще больше возненавидел!

– Я думаю, это недешево, – задумчиво продолжил Гарри. – А для чего он тебе?

– Золото необходимо для приготовления некоторых тонких зелий, – пояснил Снейп. – В школе хранится несколько золотых котлов, и я периодически позволяю шести– и семикурсникам пользоваться ими. Все зелья, которые ты готовил до сего дня, стандартизированы под сплав олова со свинцом. Некоторые из них могут слегка изменить свойства в зависимости от того, в какой посуде ты их будешь готовить – золотой, железной, медной или бронзовой. Другие не изменятся, вари их хоть в черепашьем панцире, – он пожал плечами. – Так как ты сможешь помочь мне лишь на некоторых этапах приготовления Волчьего зелья, я подумал, что тебе понравится идея сварить какое-нибудь простое зелье в золотом котле. Если ты выберешь что-нибудь безвредное, то сможешь даже слегка изменить ингредиенты.

– Потрясающе! – Гарри уже перебирал про себя подходящие зелья. «Простое и безвредное…» – Успокаивающее зелье подойдет?

– Хороший выбор, – одобрил Северус после недолгого раздумья. – В нем можно заменить любой компонент без особого риска, если, конечно, новый компонент не будет опасен сам по себе.

– Я думал добавить кошачью мяту.

– Подойдет, – Северус кивнул в сторону котла. – А теперь помоги мне все приготовить, пока ты еще можешь думать о чем-то другом.

Через несколько часов зелье в котле Гарри очистилось и приобрело радужно-розовый оттенок. «Дичь какая, – подумал Гарри, – откуда взялся такой цвет?» Он опустил в варево золотую шумовку, желая проверить консистенцию. Тягучее зелье тонкой струйкой стекало с ложки и больше всего напоминало густой мыльный раствор. Оно затягивало дырочки, словно самая настоящая мыльная пленка. Поддавшись неожиданному порыву, Гарри поднял ложку и подул на нее. Дюжина маленьких пузырьков заискрилась в воздухе драгоценными камнями. Мальчик попытался схватить один из них, тот лопнул, тогда Гарри потянулся к другому и захихикал.

– Смотри, что у меня вышло! – восторженно крикнул он.

Северус не обернулся. Гарри снова и снова хватал пузыри, парящие в воздухе, потом выдул новую порцию. Они были так красивы! Он снова рассмеялся.

– Северус… отец, ну посмотри же!

– Гарри, я… – Северус, нахмурившись, оглянулся и подошел поближе. Гарри набрал полную ложку пузырей и запустил ему в лицо. Северус фыркнул, потом расхохотался.

– Ах ты несносный ребенок! – в притворном гневе воскликнул он, выхватив ложку из рук Гарри, и ответил ему тем же. Гарри, взглянув на сосредоточенное лицо отца, снова расхохотался. Северус, по-прежнему неестественно улыбаясь, отступил на шаг назад и протянул Гарри ложку.

– Что это?

– Успокаивающее зелье, сваренное в золотой посуде и с кошачьей мятой вместо валерианы. Кошачья мята должна была немного ослабить его, верно? – Гарри слегка мяукнул, протыкая оставшиеся пузыри. Северус ахнул.

– Не двигайся с места, – Северус отошел к другим котлам.

– Ты сбежа-а-ал! – насмешливо пропел Гарри. – Испугался каких-то пузырьков!

– Я только все проверю, чтобы ничего не случилось. И достану прибор для записи.

Северус уменьшил огонь под своим котлом и спрятал два из пяти приготовленных флаконов с ингредиентами. Потом он отпер один из ящиков письменного стола, вытащил оттуда странный прибор, больше всего напоминающий хрустальный шар с пером внутри, и положил его на свиток пергамента. Перо немедленно начало писать.

– Вот так, – лениво протянул Снейп и вернулся к Гарри, опасливо поглядывающему на перо.

– Что это оно делает? – жалобно спросил мальчик.

Северус выхватил ложку у него из рук, окунул его в варево и выпустил на Гарри новую порцию пузырей. Мальчик нашел это крайне забавным, особенно в сочетании с серьезным выражением лица Северуса.

– Записи, – пояснил зельевар. – Подробные, детализированные записи.

– А ну отдай! – воскликнул Гарри, выхватывая у отца ложку, окуная ее в приготовленное зелье и выдувая как можно больше пузырей прямо в угрюмое лицо Северуса. Тот захихикал, как от щекотки, и это подвигло Гарри продолжать. Когда Северус был покрыт пузырями с головы до ног, Гарри решил заставить полетать те из них, которые еще оставались в воздухе и начал изо всех сил дуть на них. Северус уселся на стол по-турецки и стал наблюдать за ним.

– Слева от тебя! – командовал он. – Дуй! Нет, слабее, а то он полетит… – Северус дунул сам, и пузырь поплыл в сторону Гарри. – Нам нужно больше света! – он театрально взмахнул палочкой в сторону ближайших подсвечников, висевших на стене, и те загорелись ярко-синим цветом. В розовых пузырях отразились мириады синих огоньков.

– Добавь золотого! – воскликнул Гарри. Северус послушно махнул палочкой и в двух из четырех подсвечниках синее пламя сменилось ярко-золотым. – Ура!

В комнате послышалось деликатное покашливание. Гарри начал лихорадочно озираться кругом, пока не заметил в дверях Ремуса Люпина.

– Ремус! Посмотри-ка!

Ремус медленно вошел и осторожно огляделся.

– По-моему, это мыльная пена.

– Ну, посмотри же, – попросил Гарри. – В золотом котле это так красиво.

Ремус нервно оглянулся на Северуса – тот сидел прямо, опустив голову, и его длинные волосы свешивались по обе стороны лица. Он поманил Ремуса указательным пальцем:

– Смелей, крошка-гриффиндорец. Давай, проходи.

Ремус неуверенно подошел поближе, стараясь, чтобы Гарри оставался между ним и Северусом. Северус понимающе ухмыльнулся. Ремус заглянул в котел.

– Э-э, да. Очень красиво. А что это?

Гарри зачерпнул зелье ложкой, повернул ее так, что содержимое заиграло на свету, и воскликнул:

– Смотри!

Когда Ремус повернул голову, Гарри выдул ему в лицо целое облако пузырей. Ремус, шипя, отскочил, но шипение быстро переросло в смех. Гарри склонил голову на бок.

– До чего же у тебя потрясающий смех!

– Даже так?

– Ага. Ты выглядишь таким слабым сейчас, когда полнолуние близко, – такой бледный и хрупкий, но смех у тебя звучный и густой, как лес.

– Эй, – внезапно всполошился Северус. – А это опасно!

– Я не против, – беспечно ответил Ремус.

– Оно может иначе действовать на оборотней. Или взаимодействовать с Волчьим зельем. Ты можешь начать на всех кидаться, или шарахаться от всех, или…

Гарри зачерпнул зелья и передал ложку Ремусу. Тот взял ее и выдул все пузыри Северусу в лицо.

– Ой, – воскликнул зельевар, скрытый разноцветным облаком, встряхнулся и громко рассмеялся: – Идиотский мальчишка.

– Глупый ястреб, – хихикнул в ответ Ремус, поцеловав Северуса в кончик горбатого носа, на котором сидел пузырь.

Северус распахнул полы мантии, как крылья, накрыл ими Ремуса, прижал его к столу и вцепился ему в волосы. Тот сделал вид, что пытается вырваться. Гарри вмешался лишь тогда, когда губы Северуса прижались к уху Ремуса.

– Не кусай! – встревоженно сказал мальчик.

Северус немедленно разжал объятья, и Ремус отскочил чуть в сторону. Они повернулись друг к другу и улыбнулись. Ремус многозначительно облизал палец.

– Фу! – Гарри прикрыл глаза. – Ремус, прекрати!

– О, наш грифончик засмущался? – мурлыкнул Северус. Гарри решил не смотреть, что они делают, особенно после того, как, взглянув на Ремуса, увидел, что тот извивается от возбуждения, наполовину задыхаясь, наполовину смеясь.

– Ой, черт, да они меня убьют, – пробормотал Гарри, удивляясь, что не может встревожиться, даже если бы захотел. Отойдя к столу, на котором стоял золотой котел, он достал несколько флаконов и стал разливать зелье. Покончив с этим делом, он спрятал один из флаконов в карман, поставил остальные на полку и лишь тогда отважился перевести взгляд на Северуса с Ремусом. Те уже вели себя чуть более прилично: теперь Ремус лежал на столе, положив голову Северусу на колени, а тот нежно перебирал его волосы.

– Сколько седины, – бормотал он. – А все такие же мягкие…

– До чего ж у тебя чудный голос, – пробормотал Ремус в ответ. – Так бы и слушал.

– М-м, – голос Северуса перешел в соблазнительное мурлыканье. – Рассказать тебе об укрепляющих свойствах сердолика и печени саламандры?

– О чем тебе угодно.

– М-м. Ну, сначала нужно разделать живую саламандру, так, чтобы она извивалась, – Северус провел ногтем по груди Ремуса, тот захихикал.

– Э-э… – робко начал Гарри.

– Что, Гарри? – рассеянно спросил Северус. Сейчас его голос звучал так же нежно, как обычно звучал голос Ремуса. На душе у Гарри стало совсем паршиво.

– К сожалению, – тихо сказал он, – вы двое ненавидите друг друга.

– Неправда, – возмутился Ремус. – Я никогда, никогда не ненавидел его. Я даже сердиться на него никогда не мог, только один раз, из-за Лили. Я сам во всем виноват, ну еще и Сириус.

– Так скажи это вслух, – сказал Северус, уже не столь нежно.

– Уже сказал. И должен повторить еще сто раз в благодарность за все добро, которое ты мне сделал, – Ремус сел. – Я сам виноват; я должен был рассказать тебе. Я всегда жалел, что не сделал этого, Ястребок.

Северус целую минуту пристально смотрел на него. Мечтательное выражение исчезло, глаза потемнели и стали непроницаемы.

– Что ж, это был интересный эксперимент, – все еще немного рассеянно сказал он. – Гарри, мы сегодня поужинаем дома и разберем наши записи. Подготовься делать разумные замечания во время анализа.

Голос не был желчным, но тепла в нем тоже уже не чувствовалось. Стоящий рядом Гарри подумал, что так пропадает жар гаснущего костра.

– Ты… – начал мальчик. – Ремус, ты пришел сюда за чем-то?

– За своим зельем. Но я могу подождать часок-другой, если нужно.

– Нет, – слегка улыбнулся Северус и голос его вновь потеплел. – Мы с ним покончили до того, как у Гарри получилось это безобразие. Сейчас я тебе дам.

Зельевар подошел к прикрытому котлу и наполнил кубок дымящимся варевом. Гарри припомнил, как это зелье испугало его, когда он увидел его в первый раз, и задумался, чего же он боится сейчас. Он сам помогал его варить и, тем не менее, знал, что оно опасно.

Северус протянул кубок, и Ремус уже поднял руку, чтобы взять его, когда до Гарри наконец дошло, чего он боится.

– А взаимодействие? – робко спросил он.

– Черт! – нахмурился Северус, покачав головой. – Ты прав. Как ты…

– Я пришел в себя за пять минут до тебя. Похоже, что у зелья очень краткий срок действия.

– Гм, – Северус опустил кубок. – Ремус, ты можешь вернуться через час, а если хочешь, я пришлю к тебе Гарри. Гарри?

– Я не против.

– Значит, Гарри принесет зелье к тебе в комнату, – Северус перевел взгляд на Ремуса. – А теперь уходи. Нам нужно прибрать здесь.

Ремус молча кивнул. Его глаза странно поблескивали, и Гарри подумал, что это от непролитых слез. Оборотень повернулся и вышел из комнаты, не сказав ни слова.

Когда Гарри принес Ремусу зелье, тот нервно ходил по комнате.

– Я уж боялся, что ты забыл, – признался Ремус, быстро проглотив лекарство и морщась от вкуса.

– Что ты, – обиделся Гарри, – как бы я мог забыть?

– Я не мог быть в этом уверен, учитывая, в каком состоянии я тебя оставил. Что это за зелье?

– Ну… это я его изобрел, – потупил глаза Гарри. – Не попади оно случайно на меня, мне бы и в голову не пришло брызгать им на остальных.

Ремус, к его облегчению, хихикнул.

– До чего ж ты похож на своего отца, – улыбнулся он. – И я вовсе не Джеймса имею в виду.

– Северус пробовал экспериментальные зелья на всех, кто попадался под руку?

– Северус придумывал зелья. Если у него получалось что-нибудь чисто развлекательное, он давал его окружающим и смотрел, что они будут делать, – Ремус подмигнул. – Это резко усилило его популярность, особенно среди студентов его собственного факультета.

– Мой отец снабжал слизеринцев… э-э… зельями? – недоверчиво переспросил Гарри.

– В некотором роде, – Ремус закашлялся. – Как только ему надоедало, или он заканчивал наблюдать за результатами, он прекращал его готовить, что частенько расстраивало многих. И, как я слышал, у него никогда не получалось что-то настолько… милое.

– Я не знал, что у меня получится. Я начал варить успокаивающее зелье – он сказал, что я могу поэкспериментировать, но должен выбрать для замены какой-нибудь безвредный ингредиент.

– Вот как.

– Это, ну… Надеюсь, ты не расстроился?

– Разве я выгляжу расстроенным? – мягко спросил Ремус.

– Выглядел, когда уходил.

– А, это, – Ремус сморщился. – Вкус меда… *note 4, – он покачал головой. – Если не возражаешь, Гарри, я бы поспал. Полнолуние слишком близко.

– Ой, извини! Я уже ухожу.

Гарри, идя по пустому коридору, долго гадал, действительно ли Ремусу надо было поспать, или он просто пытался прекратить разговор о Снейпе, и решил, что лучше всего будет обуздать сейчас свое любопытство, а там пусть все идет, как идет.

Пока Гарри не вернулся от Ремуса, Северус разобрался с записями. Кое-что из просмотренного заставило его чувствовать себя неловко, хотя по большому счету, он и не такое видел. Интересно, правильно ли Гарри запомнил сделанные изменения? Кошачью мяту часто использовали в успокаивающем зелье вместо валерианы, но это при обычном приготовлении, а не в золотом котле.

Гарри вернулся позже, чем рассчитывал Северус.

– Люпину захотелось поболтать? – небрежно осведомился зельевар, пока мальчик усаживался за стол.

– Да нет. Просто я забежал в библиотеку, проверить, когда именно ближайшее полнолуние. Оказалось, что в среду.

– Я осведомлен об этом, – сухо заметил Северус, взяв в руки записи. – Ты уверен, что все помнишь правильно?

– Более или менее.

– Что означает «нет», – неодобрительно заметил Северус. – Ты должен знать, сможешь ли ты повторить его завтра, – Гарри недоверчиво посмотрел на него, Северус ответил насмешливым взглядом. – Чтобы точно знать, как его готовить. Эксперимент не имеет смысла, если ты понятия не имеешь, что у тебя вышло.

– Хорошо, – довольно неуверенно согласился Гарри. Северус поднял бокал с вином, лениво повертел в руках, глядя сквозь темно-красную жидкость, и тяжело вздохнул.

– Зелье, которое у тебя получилось, – начал он, – вызывает краткую вспышку глупого веселья, за которой следуют примерно пять минут беззаботной доброжелательности. И то, и другое сопровождается обострением некоторых органов чувств, по крайней мере зрения и осязания. Данное состояние сменяется эффектом, напоминающим действие успокаивающего зелья, но более краткосрочным. Срок действия можно объяснить наличием кошачьей мяты, но замена валерианы на мяту – вещь общепринятая и не должна вызывать веселья, благоволения или повышенной чувствительности. Золото, никогда не вступающее в реакцию с другими компонентами, тоже вряд ли способно вызвать такие изменения.

– Ты сказал, что золото используется для тонких зелий, – припомнил Гарри и задумался.

– Да. А успокаивающее зелье совершенно обычное, – Северус отпил глоток вина и поставил бокал на стол.

– А ты уверен? Может, компоненты стандартного успокаивающего зелья вступают в какую-то реакцию, которую подавляет сплав олова со свинцом в обычном котле. Или само олово, и тогда в бронзовом котле получается то же самое.

Северус позволил себе легкую улыбку. Он не ожидал, что мальчик настолько хорошо понимает значение материала, из которого сделан котел.

– Очень хорошо, Гарри. Тогда поступим следующим образом: завтра после завтрака я принесу еще один золотой котел. В одном ты повторишь сегодняшнее зелье, а в другом сваришь стандартное успокаивающее. Потом ты снова сваришь свое зелье, но уже в стандартном котле. Я хочу проверить, не допустил ли ты какую-нибудь ошибку, которая и привела к подобным последствиям.

– А что потом? – с жадным любопытством спросил Гарри. – Протестируем полученное?

Северус взглянул на него с насмешкой:

– Тестирование – неотъемлемая часть процедуры, мистер… – он запнулся. «Поттер? Снейп? Как мне к нему обращаться, когда я иронизирую?» – Как-Тебя-Там, – закончил он с легким смешком.

– Да какая разница, – фыркнул Гарри. – Хотя я думаю, что останусь Поттером. Джеймс ведь в некотором роде усыновил меня, да я и не хочу смущать журналистов так, как смутился сам. Кроме того, ты же будешь обращаться так ко мне на занятиях, разве нет?

– Да.

– Тогда порядок, – закатил глаза Гарри. – Я разрешаю тебе обращаться ко мне «мистер Поттер», когда ты говоришь со мной таким тоном.

Снейп в изумлении фыркнул:

– Впечатляющая проницательность, мистер Поттер.

Гарри, к его удовлетворению, ответил довольной улыбкой.

– Однако, – добавил Снейп, – недопустимо проявлять подобную безответственность при тестировании экспериментального зелья. Случись с тобой что-то нежелательное, я не знал бы его состав, и это затруднило бы поиск противоядия.

– Прости. Я не воспринял его как зелье, скорее как мыльные пузыри, – поморщился Гарри. – Глупо с моей стороны, правда?

– Да. Не делай так больше.

Ужин продолжался в молчании. Гарри был заметно озабочен. Северус глотал еду, почти не ощущая вкуса, и с ужасом представлял неминуемый вопрос о своей реакции на Ремуса.

– Похоже, зелья мне даются куда легче, чем я ожидал, – нарушил наконец молчание Гарри. Северус с любопытством взглянул на него – он ждал совсем другого. – Ты думаешь, это оттого, что ты мне больше объясняешь, или у меня к ним генетическая склонность?

Северус подавил желание ответить, что он всегда объяснял достаточно. Он знал, что на занятиях чаще изводил Гарри, чем обучал его чему-то.

– И то, и другое, я полагаю. Многие в моей семье имели способности к зельям, но с тобой никогда не занимались по-настоящему.

Северус вновь увидел у мальчика тот испуганный, ранимый взгляд, которого так боялся, но лицо Гарри почти немедленно приобрело нормальное выражение.

– Это хорошо, – сказал Гарри, – но я боюсь… А что, если я теперь не смогу играть в квиддич так, как раньше?

– Я в свое время играл неплохо, знаешь ли, – оскорбился Северус и почти поморщился от своего тона.

– Но не как Джеймс, – бесстрастно заметил Гарри. – Правда же? Все говорят, что я «прирожденный» игрок. А что, если я просто неплох, но не более того?

Северус сделал еще глоток, обдумывая слова мальчика, призвал с полки второй бокал, налил до половины и протянул Гарри. Мальчик отхлебнул и поморщился, потом сделал еще один глоток и удивленно поднял брови. Северус подумал, что, возможно, букет был слишком сложным для непривычного к этому сорту человека – или, если уж на то пошло, для того, кто вина вообще не пил.

– Думаю, ты все равно будешь хорош, – заметил Северус, возвращаясь к вопросу о квиддиче. – Начинал ты с врожденного таланта, но на его основе выросли знания и опыт. Случись все наоборот, не думаю, что ты утратил бы способность готовить зелья, которая бы у тебя была.

– Но мое тело…

– Да, – кивнул Северус. – Что ж, есть только один способ это проверить.

Гарри понял. Он кивнул, и на его лице, к удивлению Северуса, отразилось облегчение.

– Завтра, когда мы закончим работать в лаборатории… – робко начал мальчик.

Северус вопросительно взглянул на него.

– Ты не мог бы… полетать со мной немного? Мы могли бы потренироваться как охотник и вратарь или еще как-нибудь, просто, чтобы я знал, как все идет, – Гарри прикусил губу. – Мне нужно знать точно до того, как вернутся другие студенты.

Северус, слегка опешив, постарался припомнить, когда он в последний раз играл в квиддич. Наверное, во время дружеского матча в Малфой-мэноре, подумал он, когда Гарри был еще младенцем.

– Договорились, – согласился он. Перед глазами все еще стоял Крэбб, запускающий бладжером в смеющегося Августа. – Но не дивись тому, что я буду не совсем в форме.

Когда Гарри вернулся в свою комнату, он заметил на подоконнике забытое им письмо Гермионе. Вытащив пергамент из конверта, мальчик перечитал письмо и, улыбаясь, приписал:

P.S. Не могла ли ты оказать мне любезность? Мне очень нравятся флаконы, в которых хранят пену для мыльных пузырей, – те, что можно носить на шее. Если сможешь достать стеклянный флакон, привези мне, пожалуйста.

ГП

Он решил, что будет забавно подразнить этим Северуса – даже не заменяя содержимое. Улыбаясь, Гарри взял письмо и отправился в совятню.

Глава 25. Благонадежность

Тренировка шла из рук вон плохо. То ли Гарри слишком много думал о своих действиях, то ли стеснялся Снейпа, но он не мог выполнить даже простейшего маневра на метле, когда концентрировался на квоффле, более того, частенько пропускал мяч. Полностью отчаявшись, он прекратил попытки и неподвижно повис в воздухе. День был по-осеннему холодным, и легкий озноб не улучшил настроения мальчика.

– Давай заканчивать. Ничего не выходит.

– Ничего не выходит, – без всякого участия ответил Снейп, – потому что ты слишком стараешься, чтобы что-то вышло. Ты сейчас напомнил мне твоего дружка Уизли в прошлом году. Ты пытаешься обдумать свои движения и скоординировать их, поэтому и проигрываешь.

– Да я уже раз пять квоффл упустил!

– А еще ты не учитываешь нынешние пропорции своего тела и перенапрягаешься, – ухмыльнулся Снейп, задумчиво взглянув на трибуны. – Может, не стоит мне с тобой тренироваться, – хитро продолжил он. – Неплохо, если в этом сезоне ты продуешь игру-другую.

– Хорошо, – Гарри глубоко вдохнул. – Давай еще раз попробуем.

Они продолжили перекидывать квоффл друг другу, то взмывая в воздухе вверх, то почти прижимаясь к земле. У Гарри по-прежнему ничего не выходило. Снейп, широко замахнувшись, кинул квоффл, Гарри попытался схватить его, но мокрый мяч выскользнул из его пальцев. Уверенный, что поймать мяч все равно не удастся, мальчик решил вместо этого отбить квоффл Снейпу. Мяч отлетел в сторону, и тут Гарри заметил, как с пальца что-то соскользнуло, блеснув зеленой вспышкой. Его охватила паника: «Кольцо! Я же никогда не разыщу его в такой густой траве!» Не думая ни о чем, Гарри спикировал.

Крошечную вещицу удалось подхватить в метре от земли. Выровняв метлу, Гарри взмыл вверх, остановился, чтобы перевести дух, и услышал смех Снейпа.

Он никогда не слышал, чтобы Снейп смеялся настолько искренне, от души, за исключением того момента, когда отец был под действием розовых пузырей. Снейп уклонился от квоффла, чуть не свалившись с метлы.

– Что такое?

– Ты утверждаешь, что разучился летать, – насмешливо протянул Снейп, – и не способен поймать квоффл. Но стоило тебе чуть испугаться, как ты сумел схватить куда меньшую цель, – Снейп подкинул квоффл в воздух и поймал его. – Пошли отсюда, пока не начался дождь. Все с тобой в порядке.

Было полнолуние, и за ужином Ремуса не было. Гарри с интересом подумал, чем его кормят домовики во время трансформации – сырым мясом? Кормом для собак? Учителя вокруг подчеркнуто не замечали отсутствия преподавателя ЗОТИ, оживленно обсуждая меню, последние новости и поурочные планы.

Когда в четверг утром Гарри вышел на кухню, Снейп намазывал себе тост золотистым мармеладом, не сводя глаз с газеты. Гарри сел, и отец протянул ему передовицу «Пророка». Заголовок гласил:

Сотрудник министерства подвергся нападению оборотня!

– Надеюсь, он не знал об этом, – сказал Снейп. Гарри подумал, что в устах отца это было почти что выражение поддержки.

– Уверен, что не знал, – отозвался Гарри, уже успевший пробежать глазами первый абзац и понять, что нападение было умышленным. – Ремус никогда бы…

– Совершенно необязательно! – рявкнул Снейп. – Я признаю, что он не хотел мне зла, но ты все еще не имеешь права ему доверять! Люпин не заслуживает доверия, и ты просто подвергнешь себя зряшному риску, если позабудешь об этом.

Гарри вздохнул и подумал, насколько чудесными были четыре последних дня. Он взял предложенную отцом чашку чая, добавил молока и сахара и принялся читать статью.

Сотрудник министерства подвергся нападению оборотня!

Слухи о беспокойстве, царящем в популяции британских оборотней, подтвердились прошлым вечером жестоким и, несомненно, умышленным нападением на мистера Эрварда Кейна, заместителя начальника Отдела контроля над магическими созданиями. Мистер Кейн, госпитализированный в данное время в больнице св. Мунго, в результате нападения заражен ликантропией.

«Нападение, без сомнения, было предумышленным и хорошо продуманным, – заявил журналистам мистер Честер Стюарт, сотрудник того же отдела. – Дикие оборотни не смогли бы спланировать и осуществить подобное: добраться до многолюдного места, выбрать одного человека среди многих и не убить жертву, а лишь заразить ее. Подобный план мог быть осуществлен лишь с помощью Волчьего зелья».

Нападение, по мнению мистера Стюарта, лишний раз подтвердило правоту министерства, давно пытающегося убедить нас: Волчье зелье может помочь оборотню контролировать себя, но не способно совладать с его природной жестокостью.

В письме, пришедшем на имя редакции, ответственность за нападение берет на себя ССО (Союз Свободных Оборотней). Возглавляет данную организацию Рэндольф Либер (в прошлом Ян Мак-Эндрю), уже неоднократно выступавший против последних ограничений прав оборотней.

«До сего дня наши протесты падали в пустоту, – говорится в письме. – Теперь наши гонители вынуждены будут услышать нас. За каждый вред, причиненный нам, вы ответите своей болью. За каждый закон, ограничивающий нас, вы ответите своим страхом. Каждый раз, когда вы будете относиться к нам как охотники, мы будем считать вас добычей. Свободу волкам!»

Нападение и последовавшие за ним высказывания подчеркивают, что возбуждение, царящее среди нелюдей с момента возрождения Того-Кого-Нельзя-Называть, принимает опасный характер. Министр магии Корнелиус Фадж объявил, что оборотни, нарушившие закон об обязательной регистрации во время полнолуния, будут арестовываться и передаваться для допроса аврорам.

Гарри швырнул газету на стол.

– Именно это, – сказал он, – и беспокоит меня в аврорской работе.

– Ты бы лучше побеспокоился о том, что оборотни нападают на людей.

– Они неправы, – согласился Гарри, – но они творят зло в ответ на то зло, которое творят с ними. И вообще, зачем подозревать любого, кто откажется подчиняться настолько несправедливому закону?

– Но мистер Стюарт прав – оборотень способен на жестокость даже под воздействием Волчьего зелья.

– А человек может быть жестоким, даже если он не оборотень. Зелье не изменяет характер человека – оно лишь помогает ему контролировать волка. Я видел людей, которые убивали и пытали, и они не могли оправдаться тем, что они оборотни. Так почему оборотни должны быть лучше?

Гарри бросил взгляд на газету, в которой приводился закон об обязательной регистрации во время полнолуния, и негромко добавил:

– Ремус не поступил бы так. А вот я мог бы, будь я оборотнем.

– Ты смог бы умышленно броситься на человека? – воскликнул Снейп.

– Умышленно броситься на чиновника из Отдела контроля, – Гарри бросил сердитый взгляд на сложенную газету, где теперь виднелся лишь кусочек заголовка. – Или на Фаджа, если бы я мог до него добраться, – он чуть улыбнулся. – На Фаджа с еще большей охотой.

– Гарри, – резко сказал Снейп, – не надо им сочувствовать. Они просто новые Пожиратели Смерти. Пока они прикрываются якобы справедливым поводом, но со временем они забудут этот повод и станут просто наслаждаться властью, пытками и чужим ужасом, – он вновь развернул газету и указал на фотографию обезумевшей от страха толпы перед садом мистера Кейна. – Они уже зашли слишком далеко, чтобы можно было оправдывать их мотивы.

– Мне все равно их жалко.

– Они приговорили Люпина к смерти, – заметил Снейп, поднимаясь из-за стола. – Не забывай об этом.

За ужином в пятницу Снейп не пожелал разговаривать с Люпином – и был не единственным среди преподавателей. Ремус выглядел подавленным и явно не желал ни с кем общаться, только коротко ответил на вопрос Гарри о его планах на приближающийся учебный год. Гарри с облегчением подумал, что это последний общий ужин с учителями – в понедельник вернутся студенты, и он снова будет сидеть рядом с друзьями за гриффиндорским столом. Но с другой стороны, подумал он, бросая быстрый взгляд на Снейпа, ему и завтракать придется за гриффиндорским столом, а не вместе со Снейпом, слушая его насмешливые замечания о новостях или планах на день.

– Ты думаешь, что мне стоило бы быть подобрее к Люпину, – с подозрением заметил Снейп, когда они возвращались в подземелья.

– Да, но… – пожал плечами Гарри. – Я не особо думал об этом.

– А чего же ты тогда так надулся?

– Надулся?

– Ты весь ужин просидел, насупившись.

– А-а, – Гарри смущенно потупился. – Вообще-то я думал о том, что буду скучать по нашим завтракам.

– Что? – Снейп остановился так резко, что Гарри налетел на него.

– Я буду скучать по нашим завтракам. Мне это в голову пришло, когда я думал, что совершенно не буду скучать по совместным ужинам в Большом зале.

– По-моему, по этим ужинам только Дамблдор способен скучать, – лукаво улыбнулся Снейп, и они пошли дальше.

Войдя в гостиную, Снейп налил себе вина и небрежно спросил, все еще стоя спиной к Гарри:

– Хочешь изредка заходить в гости?

– Ага, – таким же тоном ответил Гарри и быстро поправился, увидев, как напряглась спина Снейпа, – в смысле, «Да, сэр».

Снейп обернулся.

– Ты в первую же неделю влипнешь в неприятности, когда неподходящим образом обратишься ко мне или к Люпину, – насмешливо сказал он.

– Спорим на десять галлеонов? – парировал Гарри. – Только ты должен играть честно.

– Принято, – согласился Снейп, садясь в кресло и откидываясь на спинку. – Ох-х! Мне еще нужно проверить запасы ингредиентов и просмотреть списки студентов.

– Да все у тебя есть, – заметил Гарри, присев на кушетку, – а студентов ты все равно ненавидишь всех до одного. Скопом.

– Не всех, – расхохотался Снейп, – но очень многих, – он вздохнул. – По крайней мере, мне больше не придется терпеть Невилла Лонгботтома.

– Уверен, что удовольствие тут обоюдно, – заметил Гарри и осторожно прибавил: – И все-таки жаль, что ты не был с ним чуть помягче. Он настолько хорошо разбирается в травологии, что просто обязан иметь способности к зельям. Обращайся ты с ним поспокойнее, он бы много лучше учился.

– Я знаю это, Поттер, – резко ответил Снейп. – Но я не вижу смысла в способностях, способных проявляться лишь тогда, когда на тебя не давят.

– Поттер? – недоверчиво повторил Гарри.

– Я готовлюсь к учебному году.

– Ах вот как! И все равно, если сначала научиться что-то делать в спокойной атмосфере, то потом получится работать и под давлением. Не думаю, что все должны учиться этому одновременно. Некоторые не способны выучиться этому одновременно.

– Невилл в кабинете зелий – это ходячая катастрофа. Я бы выгнал его еще на первом курсе, если бы мне позволили.

Гарри пожал плечами. Бессмысленно было повторять, что Невилл мог учиться лучше, если бы меньше боялся. Снейп, очевидно, считал, что это проблемы Невилла, а не его самого.

– Мне нравится Невилл, – сказал Гарри вместо этого. – Он славный мальчик.

– Даже ты называешь его «мальчиком», – слегка улыбнулся Снейп, пристально разглядывая вино. – Разве вы не ровесники?

– Мы родились в один день, – Гарри почувствовал, как волна печали нахлынула на него. «Если бы Волдеморт выбрал тогда Невилла, а не меня, – пронеслось у него в голове, – моя жизнь была бы куда легче». Он представил себе Невилла лицом к лицу с Волдемортом и расхохотался.

– Что ты смеешься?

– Да просто представил себе, как Невилл пытается сразиться с Темным Лордом. Хорошо, что тот в конце концов выбрал меня… хотя конец все равно был бы дерьмовым, как ни поверни.

Снейп вздрогнул, потом резко выпрямился.

– Это… это из того пророчества Дамблдора?

– Да. Я или убью его – в смысле, Тома, или умру сам.

– Не знал, что оно настолько конкретное.

– Не знал? – Гарри с изумлением уставился на отца. – Дамблдор не сказал, что я должен молчать об этом, – сказал он и, пожав плечами, добавил: – Я был уверен, что все его старые друзья знают.

– И вместо тебя мог быть Невилл ?

– Он отвечал всем требованиям.

– Мое мнение о тебе как о спасителе волшебного мира внезапно резко улучшилось, – поморщился Снейп.

– Я и обидеться могу.

– Сколько угодно, – Снейп пристально посмотрел на него и прищурил глаза: – Значит, ты будешь скучать по нашим завтракам? – недоверчиво спросил он.

– Ну да, – пожал плечами Гарри. – А ты так и не приготовил мне этот молочный коктейль с шафраном.

– Может быть, в воскресенье, а то завтра рано вставать.

Глава 26. Конец лета

Хагрид вернулся в субботу, и Гарри провел с ним весь день, разговаривая и помогая ему в работе. Воскресенье Гарри полностью посвятил Снейпу, хотя оба сделали вид, что все идет как всегда.

В понедельник Гарри с тревогой ждал прибытия поезда. Во второй половине дня он пришел в гриффиндорскую башню, куда ни разу не заходил с той минуты, что очутился в Хогвартсе.

– Что-то ты нынче рано, – удивилась Толстая Дама.

– Я провел в замке весь август, – объяснил ей Гарри. – Я просто подумал, что стоит перебраться в башню заранее, не дожидаясь остальных.

– Ну хорошо. Пароль?

– Gloria *note 5.

– Проходи, – кивнула Толстая Дама, открывая вход.

За лето Гарри привык к лесной гамме своей спальни и темным оттенкам в комнатах и лаборатории Снейпа, поэтому красно-золотое убранство гриффиндорской гостиной подействовало на него так, будто он видел его в первый раз. В комнате было чисто и тихо, камин не горел, но все равно в ней чувствовалось кипение жизни.

– Точно, слава, – пробормотал Гарри. – Во всех смыслах этого слова.

Он прошел через гостиную к лестнице и поднялся в спальню на верху башни для мальчиков. В ней все оставалось по-прежнему, только было слишком чисто, да не хватало валяющихся повсюду вещей, лишь его сундук одиноко стоял возле кровати. Гарри подивился, когда домовики успели перенести его вещи – еще утром они были в его комнате в подземельях. Он вдруг подумал, не исчезла ли его комната: в воображении внезапно возникла картина исчезнувшей мебели и вернувшейся на прежнее место двери. Его охватила паника. Даже не открыв сундук и не посмотрев в окно, Гарри повернулся и побежал обратно в подземелья.

Когда Гарри вошел, Снейп читал в «Обозрение алхимии».

– Я думал, ты уже обживаешь свою золотую башню, – кисло сказал он.

– А моя комната все еще здесь?

– Не думаю, что она может куда-то исчезнуть, – удивленно заметил Снейп.

– А почему нет? Ее же не было месяц назад, – Гарри пробежал через гостиную в кухню. Пристально взглянув на правую стенку, он увидел вход в свою комнату. Распахнув дверь, Гарри остановился на пороге и огляделся. Все оставалось на своих местах, кроме его сундука. Он расслабился и внезапно почувствовал себя настолько измученным, что даже не смог повернуться к Снейпу, когда тот подошел сзади.

– Гарри? Что-нибудь случилось?

– Нет, просто… мой сундук уже в гриффиндорской башне, и я подумал: а вдруг все исчезло? Даже дверь? Мне нужно было убедиться, что все осталось как было.

Руки Снейпа легли на его плечи, как в тот вечер, когда он только приехал в Хогвартс, вот только теперь Снейп не тряс его. Мальчик замер в ожидании неминуемого крика.

– Пока я здесь, твоя комната никуда не денется, Гарри.

Гарри прикрыл глаза, радуясь, что он стоит к Снейпу спиной и тот не может видеть написанное на его лице облегчение.

– Спасибо, сэр… отец.

Снейп чуть сжал его плечи, потом убрал руки и отступил на шаг.

– Это будет нелегкий год, верно? – криво усмехнулся он.

– А что, у меня были легкие? – возразил Гарри. Успокоившись насчет комнаты, он вышел в кухню и начал бесцельно оглядывать ее. – Но этот действительно начался со сложностей. Обычно трудности начинались не раньше ноября.

– Ты очень циничный юноша, к твоему сведению.

– Жизненный опыт, – слегка усмехнулся Гарри и хитро посмотрел на Снейпа. – Я бы сказал, что это наследственность, но боюсь, что это приобретенное свойство для нас обоих.

– Ты боишься рассказать одноклассникам о нашем родстве?

– Не очень. Будут кое-какие сложности, но это не страшно. Нет, я боюсь, что мне придется долгие месяцы всем врать.

– Гриффиндорец, – фыркнул Снейп.

– К сожалению.

– Но тебе придется лгать им.

– Да уж. Хотя Рон с Гермионой могут все разгадать гораздо раньше, чем ты думаешь.

– Я бы предпочел, чтобы этой проблемы вообще не было, – презрительно фыркнул Снейп, облокотившись о стол и разглядывая свои ногти.

– Вот как, – у Гарри в горле встал комок. Мальчик с трудом выдавил: – Извините.

– В этом нет твоей вины.

– Ну, тогда до свидания, – Гарри направился к входной двери. – Можете все убрать оттуда, если хотите.

– Гарри! – крикнул Снейп. – Вернись немедленно!

Учитывая, что Гарри успел пройти лишь два шага, вряд ли было нужно так кричать. Мальчик быстро обернулся.

– Я совсем неэто имел в виду, – тяжело вздохнул Снейп, взглянув на него. – Да ты хоть представляешь себе, на что все это будет похоже?

– Конечно. Сначала будет первый в этом году скандал в газетах – ну, вообще-то уже второй. Я это ненавижу, но в общем-то, уже привык. Слизеринцы, гриффиндорцы, да и кое-кто с других факультетов придут в ярость. Некоторые будут злиться на тебя, некоторые на меня, а некоторые – на нас обоих.

– А что скажет младший мистер Уизли?

– Ну, сначала все будет в порядке, потому что он будет мне сочувствовать. А вот когда мне удастся убедить его, что я не против, вот тогда он придет в ярость. И, может быть, опять перестанет со мной разговаривать.

– Что ты имеешь в виду под словами «я не против»?

– Я имею в виду, что ты совсем неплохой отец. Если бы я плакался, он бы нормально это воспринял – как ты говоришь, это не моя вина, а вот то, что ты мне нравишься… – Гарри пожал плечами. – Наверно, я снова циничен. Ведь Рону я небезразличен, знаешь ли. В конце концов, он примирится с этим, только вот не знаю, сколько времени это займет – неделю или несколько месяцев.

– А мисс Грейнджер?

– Сначала закатит истерику, потом успокоится и все воспримет как надо.

– Несмотря на то, как я веду себя с ней?

– Я не отвечаю за твое поведение, – насупился Гарри.

– Правильно, – кивнул Снейп. – Тебе всегда стоит помнить об этом.

– Да, отец, – нарочито послушно ответил Гарри, широко улыбнувшись.

Когда Снейп вернулся к работе, Гарри зашел в свою комнату и посмотрелся в зеркало. Волосы, как и тело, росли быстро, хоть и не настолько, чтобы привлечь чье-то внимание и теперь он мог сослаться на их длину, если кто-то заметит, что они стали прямее и послушнее, чем раньше. Челка закрывала глаза, но послушно ложилась на пробор, если причесаться. Гарри задумался, существует ли подходящее для этого заклинание. Если он подстрижет челку, волосы не будут лезть в глаза, но то, что у корней они уже совсем распрямились, станет только заметнее.

Начало учебного года означало, что ему вновь придется ходить в школьных мантиях, хотя одежда под ними была куда лучше, чем прежде. Гарри снял очки и огляделся. С доски он, конечно, ничего не прочитает, но большую часть одноклассников друг от друга отличит.

– Снова в школу, милый? – спросило зеркало.

– Я уже в школе. Но учебный год и правда начинается. Так что это школа приходит ко мне, наверное. Я теперь буду жить наверху.

– Что ж. В случае чего, помни, что я здесь. И кончай волноваться, а то у тебя морщинки появятся.

– Спасибо, постараюсь.

На обратном пути Гарри задержался у книжного шкафа. Он выбрал книгу «Границы контроля: юридические, этические и магические аспекты заклятий принуждения», которую уже видел раньше, но еще не читал.

– Можно, я возьму, сэр? – осторожно спросил Гарри.

– Для чего она тебе?

– Мне еще черт знает сколько времени ждать, пока все вернутся.

– И ты не нашел ничего более подходящего? – кисло спросил Снейп, бросив взгляд на обложку. – Должен предупредить тебя, что громоздкое название полностью отражает стиль мышления автора.

– Других предупреждений не будет?

– Как обычно: не пытайся выполнить ни одно из этих заклятий и обсуди прочитанное со мной, когда закончишь.

– Ладно, – Гарри решил не уточнять, когда и где они смогут встретиться, чтобы поговорить на эту тему. Отсутствие точных инструкций оставляло ему свободу для импровизации.

– Вот и хорошо, – Снейп пробежался глазами по полкам, выбрал еще одну книгу и протянул Гарри. – Возьми заодно и то, что можно читать при свидетелях.

Гарри перевел глаза на книгу. Она называлась «Освобождены или брошены? Влияние разделения волшебной и маггловской культур на первобытные маггловские племена Восточной Африки».

– Ты тогда как будто заинтересовался этим, – заметил Северус.

– Спасибо, – кивнул Гарри.

Гарри задумался, стоит или нет встречать друзей на платформе. Он заметил огромное стадо тестралов, медленно бредущее к замку от леса. Заинтересовавшись, что же их приманивает, Гарри подошел поближе и увидел Хагрида, стоящего перед дверями каретного сарая и размахивающего коровьей тушей.

– Здоров, Гарри! – пробасил Хагрид. – Хошь со мной до станции податься?

– Будет здорово, – ответил Гарри.

– Нешто и запрячь поможешь? – вопросительно протянул лесничий.

– Конечно, помогу, – отважно улыбнулся мальчик.

Спустя два часа Гарри взобрался на облучок головной кареты, и кавалькада поползла к станции. Хагрид, которому нужно было пригнать лодки, договорился встретиться с ним там и действительно, появился через несколько минут после Гарри.

– Радешенек небось, что друзья ворочаются? – спросил он.

– Да, – искренне согласился Гарри. Несмотря на сомнения последних дней, он заметил, что жадно вглядывается вдаль, пытаясь разглядеть клубы пара над путями.

– Слыхал от Минервы, что ты Уход не бросил.

– Мне не хотелось бы его пропускать.

– Вот и славно. А уж каких зверушек я припас для старших классов…

– Замечательно, Хагрид, – весело воскликнул Гарри, подавив невольную дрожь. – Уверен, что занятия будут потрясающими.

От необходимости продолжать его избавил раздавшийся в отдалении свист поезда. И Гарри, и Хагрид вскочили, потом улыбнулись друг другу.

– Ну, вот и они, – сказал Хагрид. – Пойду-ка первогодок искать. Свидимся на пире, Гарри.

– Пока, – отозвался Гарри. Хагрид взволнованно забегал по платформе, а Гарри встал у ступенек и приготовился ждать.

Первым он заметил Рона. Рыжий спустился с подножки сразу следом за Эндрю Кирком, одним из прошлогодних загонщиков. Потом появился второй гриффиндорский загонщик, Джек Слопер, а за ним – Невилл. Гарри помахал им.

– Привет, Рон, привет, все, – сказал он. – А где Гермиона?

– Не знаю, – ответил Рон. – И знать не хочу .

– Но… – Гарри вдруг припомнил слова Гермионы, что Рон разозлился на нее из-за ее последнего поступка. Без сомнения, Рон все еще злился. Надо было ему тоже написать… Гарри нервно запустил руки в волосы и потянул за прядку. – Рон, – начал он, – не нужно… – и тут заметил Гермиону, выходившую из другого вагона в компании Джинни, Дина и Шеймуса. Он помахал ей: – Гермиона!

Она радостно бросилась к нему, но притормозила, увидев Рона. Гарри повернулся к рыжему – тот помрачнел.

– Ты не должен позволять ей так с тобой обращаться, – сказал Рон. – Она, конечно, хорошенькая, но ты и получше себе найдешь.

– Слушай, – ответил Гарри, – давай заберемся в карету – втроем – и поговорим, хорошо? Я на нее не обиделся.

– А стоило бы, – парировал Рон. – Давай тогда, езжай с ней, а я себе вечер портить не собираюсь. Я тебя позже перехвачу.

И Рон прошел вперед. Загонщики поплелись за ним. Невилл, с удивлением прислушивавшийся к разговору, задержался на секунду.

– Рад тебя видеть, Гарри, – сказал он. – Поговорим попозже?

– Конечно, Невилл. Попозже.

Гарри, расталкивая остальных студентов, добрался до Гермионы, которую теперь окружили Джинни, Дин и Шеймус. Остановившись перед ними, он вдруг почувствовал себя неловко.

– Э-э… привет.

– Привет, – на щеках Гермионы появились ямочки.

Гарри протянул руку, стараясь не выглядеть слишком скованно, Гермиона подбадривающе сжала ее. Он широко улыбнулся Гермионе и обвел глазами всех остальных, чтобы они не подумали, что он не обращает на них внимания. – Ну что, садимся в карету?

– Конечно, – дружелюбно согласился Шеймус и спросил, пока они спускались с платформы: – И какую из них выберем?

– Давай одну из тех, что я сам запрягал, – весело ответил Гарри.

– Сам запрягал?

– Мне было скучно.

– Лучше уж ты, чем я, – вздрогнул Шеймус. – Ни за что б к тестралу ни притронулся!

Глава 27. Снова дома

С Роном они увиделись в Большом зале. Рыжий полностью игнорировал Гермиону, но все же сел по другую руку Гарри за гриффиндорским столом. Гарри постарался не закатывать глаза. «Нужно срочно их помирить, – подумал он. – Поговорю с Роном, как только мы окажемся в спальне». Эндрю и Джек уселись рядом с Роном, а Невилл – напротив. Они начали ждать, пока рассядется гомонящая толпа.

Гермиона наклонилась вперед, подтолкнула Гарри локтем и шепнула:

– Посмотри на Снейпа.

Гарри перевел взгляд на учительский стол и подумал, что Снейп выглядит вполне прилично.

– А что такое?

– Он даже не зыркает на профессора Люпина. Ты же не думаешь, что он без боя уступит место преподавателя по защите?

– Я думаю, он хочет, чтобы защиту вел хороший преподаватель.

– Не похоже, чтобы в прошлый раз он счел Люпина хорошим преподавателем.

– Последние несколько лет поумерили его требования. Ему пришлось согласиться, когда я сказал, что Люпин был самым лучшим учителем по ЗОТИ. Он со скрипом, но согласился.

– Ты болтал со Снейпом? – вмешался Рон.

– Рон, я жил здесь месяц, и других студентов тут не было. Конечно, я успел так или иначе пообщаться со всеми учителями.

– С остальными ладно, но с этим сальным мерзавцем?

Гарри внезапно почувствовал себя оскорбленным:

– Со Снейпом все в порядке, Рон. Прекращай вести себя точно первогодок.

У Рона отвисла челюсть, но не успел он придумать, что ответить, как их разговор прервал вопль сидевшей неподалеку Лаванды:

– Колин, или заткнись, или мотай отсюда! Мне плевать, как ты собираешься фотографировать кальмара!

Дин, сидевший к Лаванде ближе всех, наклонился к Джинни и прошептал:

– Похоже, наш папарацци в этом году запал на Лаванду. Бедняга!

– Кто? – спросил Шеймус.

– Оба, – ответил Дин. Парни захихикали, Гарри последовал их примеру, и даже Гермиона улыбнулась.

– Чего-чего? – переспросил Рон.

Гарри повторил ему последний комментарий, и Рон тоже расхохотался. Снейп был благополучно забыт.

В спальню Гарри шел с неохотой, но зайдя, убедился, что сейчас, когда в ней стояло пять сундуков и одноклассники рылись в них, перекладывая вещи в свои тумбочки, спальня вновь обрела жилой вид.

– Рон! – окликнул Дин через плечо Шеймуса. – А что это за черный парень, с которым ты был в Косом переулке?

– Э-э… вообще-то я, – ответил Гарри. Признание было встречено громким хохотом. – Честное слово, – добавил Гарри. – Я проглотил одну штуку от Фреда и Джорджа.

Хохот сменился всеобщим оживлением.

– Поделись, а? – воскликнул Дин. – Я знаю, кому это подсунуть!

– Сначала они должны использовать незапрещенные ингредиенты, – возразил Гарри. – Пока это на экспериментальной стадии.

– С такими друзьями… – заметил Шеймус, закатив глаза.

– Ну, вообще-то мы с Фредом и Джорджем… – не договорив, Гарри просто пожал плечами и улыбнулся.

– Они это сначала друг на друге испытывали, – вмешался Рон. – Ты и то выглядел странновато, а представь себе рыжеволосого и голубоглазого негра! – он широко улыбнулся. – Я слыхал, что они в таком виде и с Ли в качестве эскорта появились в одной пьяной компании.

– Хотел бы я увидеть в таком виде Кэти Белл.

– Вот было бы здорово! – гаркнул Шеймус и добавил, широко улыбнувшись: – Или Лаванду!

– А что за лента у тебя вокруг головы была намотана? – продолжил Дин. – Ты обычно такое не носишь.

– Ну, после того, как я так хорошо замаскировался, я решил заодно спрятать шрам. А ленту Гермиона выбрала, – Гарри вспыхнул.

– Экий я балбес! – весело заметил Дин. – Правда, я видел тебя через окно второго этажа Флориша и Блоттса, вы как раз проходили мимо. Я решил, что это кто-то новенький, и еще подивился, как ему удалось так быстро скорешиться с лучшими друзьями Гарри.

– Ой, – воскликнул Гарри, припомнив подарок ко дню рождения, присланный Фредом и Джорджем. – У меня же полный пакет образцов от Фреда и Джорджа. Кто за то, чтобы попробовать их в воскресенье, в общей комнате?

– А этикетки на них имеются? – осведомился Шеймус.

– Да. Причем они мне говорили, что этикетки обычно точные.

– Я – за! – воскликнул Дин.

– Я тоже, – добавил Шеймус и тяжело вздохнул: – Нет, я точно чокнутый.

– Так здорово снова иметь возможность колдовать, – признался Дин.

– Можно подумать, я там чего-нибудь не видел, – нахмурился Рон, качая головой. – Нет, я просто посмотрю. Может, распознаю что-нибудь.

– Ладно. А ты, Невилл?

Невилл явно смутился.

– Ну же, – подзадорил его Гарри. – Если что-нибудь пойдет не так, Рон отведет нас в больничное крыло, верно, Рон?

– Конечно, – согласился Рон. – Если только Гермиона меня раньше не прибьет.

– Ладно, – нервно согласился Невилл.

– Хотите сначала просмотреть этикетки? – на всякий случай спросил Гарри. – Фред с Джорджем предупредили меня не трогать приколы с зелеными этикетками, так что я думаю, что они самые рискованные. Близнецы рекомендовали их для Дадли.

– А это значит, что они замыслили что-то, близкое к убийству, – начал было Рон, но осекся и смущенно посмотрел на Гарри. – Прости. Я совсем забыл.

В комнате на мгновение воцарилась тишина.

– Меня не волнуют Дурсли, Рон, – хрипло сказал Гарри. Это было слишком сильно сказано, он знал, что по-прежнему думает об этом. – Плохо, конечно, что они погибли из-за меня, но я в этом не виноват. И мне никогда больше не придется возвращаться туда, так что все это уже прошло.

– Ты никогда не говорил, – сказал Рон, – все, что о них писали – правда?

Все по-прежнему молчали. Гарри заколебался:

– Да, но… когда вспоминаешь об этом, понимаешь, что тут не о чем говорить, – он слегка пожал плечами. – Никогда не мог понять, и чего люди так из-за этого психуют?

– И почему же мы не должны психовать?

– Потому, что это раздражает. Все уже прошло, так что давай оставим эту тему, – нахмурился Гарри. Его внезапно охватил гнев. – Когда я закончу Хогвартс, у меня будет свой дом и нормальная спальня, и я смогу есть все, что мне нравится, и покупать одежду, которая мне впору. Я уже нормально ем и ношу нормальную одежду. У меня куча денег, которые я могу спокойно тратить теперь, когда у меня нет опекунов, способных меня ограбить. Так что у меня всев порядке!

Ответом служило смущенное молчание.

– Завтра нам всем надо будет решить, какие предметы выбрать в этом году? – спросил Невилл, отважно решив сменить тему разговора.

– Мне – да, – ответил Шеймус, и Рон с Дином хором продолжили: – Мне тоже.

– Я выбрал предметы для изучения еще на прошлой неделе, – подчеркнуто легко ответил Гарри. Сердце все еще билось как сумасшедшее. – Я же здесь был.

– И что ты выбрал?

– ЗОТИ, чары, трансфигурацию, уход и зелья. Профессор Макгонагалл хотела, чтобы я еще травологией занимался, но мне это неинтересно, так что вместо нее я выбрал независимое изучение магических законов.

– Ты добровольно выбрал зелья? – воскликнул Рон. – Я был просто счастлив, что провалил эту С.О.В.у. Ну, конечно, если не считать мамино ворчание о том, как она в свое время получила за зелья «отлично».

– А я получил «отлично» за травологию, – гордо объявил Невилл.

– А я за защиту, – отозвался Гарри. – Уверен, что все были поражены.

– Я с трудом прошел защиту, – признался Шеймус.

– А ты что-нибудь провалил, Гарри? – спросил Невилл.

– Прорицание, историю магии и практическую астрономию. Правда, практическую астрономию многие провалили – ведь в тот вечер была эта заварушка с Хагридом. Если бы не это, я бы нормально ее сдал.

– Значит, травологию ты сдал.

– С трудом.

– А у меня «выше ожидаемого», – похвастался Дин. – В основном потому, что готовился вместе с тобой, Невилл.

Гарри сидел, слушая, как остальные продолжают обсуждать свои С.О.В.ы, и думал, насколько сложным окажется шестой курс.

– Гарри? – тихо окликнул его Рон.

– Угу? – приподнял брови Гарри.

– Что случилось?

– А что такое? Все в порядке, Рон, – покачал головой Гарри.

– У тебя такой озабоченный вид…

– В самом деле? – по-прежнему вопросительно смотрел на него Гарри. – Я просто задумался.

– О чем?

– О занятиях в этом году. Макгонагалл говорит, что они намного тяжелее.

– Да не трясись ты раньше времени! Уверен, все будет в порядке.

– А я и не трясусь.

Рон нахмурился, потом заговорщически улыбнулся:

– Кстати, Гарри, у меня тут кое-что для тебя есть.

– Что?

Рон отвел Гарри к их кроватям, подальше от разговоров о С.О.В.ах и расписаниях, улыбнулся, вытащил что-то из кармана и протянул ему. Гарри машинально взял предложенное, и тут до него дошло, что это пачка сигарет.

– Ой…

– Разве они не такие? – озадаченно спросил Рон. – Пачка похожа. Дин дал мне маггловские деньги…

Гарри протянул пачку назад Рону, но тот не взял.

«Я ведь могу просто приберечь их, – подумал Гарри. – Так, на всякий случай».

– Спасибо тебе, – искренне сказал он, – но Гермиона права. Выброси их, ладно? Я верну тебе деньги, но я не хочу брать сигареты.

Рон забрал пачку, но выглядел глубоко разочарованным:

– Ты ей слишком много позволяешь.

– Рон, тебе слово «привыкание» о чем-нибудь говорит? – рявкнул Гарри.

– Э-э… нет, – изумленно протянул Рон. – Это что, какой-то маггловский термин?

– Ну… – задумался Гарри, – вот представь, что ты что-то принимаешь, и со временем тебе нужно принимать это все чаще или увеличивать дозу, даже если тебе это уже и не нравится или если у тебя возникли с этим серьезные проблемы.

– Вот как, – Рон широко раскрыл глаза. – У нас это называется «зависимостью».

– Именно. Магглы тоже так говорят, просто реже. Сигареты именно это и вызывают, и еще они очень вредные: вред из категории «будешь делать – помрешь». Конечно, быстро от них не помирают, и помирают далеко не все, да и для меня это не так уж важно, потому что я вряд ли доживу до тридцати, а может, и раньше помру, но один человек сказал мне, что очень важно планировать жить долго, вот я и пытаюсь.

– Хорошо, – Рон, нахмурившись, посмотрел на пачку сигарет. – Значит, просто выбросить их?

– Да, пожалуйста. Пока я не попросил тебя все-таки дать их мне или приберечь для меня на попозже, на время экзаменов, например, или не предложил взять метлу и слетать покурить на крышу, где никто не поймает…

«Можно прямо сейчас посмолить, черт побери, вреда особого не будет, подумаешь, сигаретой больше, сигаретой меньше…».

Рон проницательно взглянул на Гарри, тот постарался принять невозмутимый вид и открыл рот, чтобы сказать что-нибудь, хоть и не знал, что именно.

– Ладно, – решительно сказал Рон. – Одолжи мне свою мантию, – он наклонился к кровати Гарри и распахнул крышку его сундука. Гарри вдруг понял, что в сундуке находятся несколько вещей, которые Рон совершенно не ожидал увидеть, в том числе новая красная мантия, опрометчиво оставленная с самого верха. Смутившись, Гарри быстро наклонился, вытащил мантию-невидимку и протянул Рону.

– Смотри не попадись.

– Не попадусь, – улыбнулся ему Рон и исчез под мантией. Дверь открылась. – А ты ложись спать, – вновь раздался голос Рона, – выглядишь ты так, словно тебе это не помешает.

Дверь захлопнулась.

Невилл прервал на полуслове свой разговор с Дином и сердито указал на Гарри и на дверь:

– По вашей милости Гриффиндор потеряет баллы еще до начала семестра.

– Останься Рон тут – и Гриффиндор потерял бы куда больше баллов, – успокоил его Гарри, изо всех сил стараясь не улыбаться слишком многозначительно. – Поверь, пожалуйста.

Рон вернулся, когда Гарри уже лег. Гарри сонно посмотрел, как Рон запихивает мантию назад в сундук.

– И как все прошло? – спросил Гарри. Ему было очень любопытно, где Рон пропадал полтора часа. Но, разумеется, тот не был обязан немедленно вернуться.

Рон наклонился поближе и озорно прошептал:

– Потеряешь пятьдесят баллов, если она узнает об этом.

Гарри хихикнул. Пока Рон на ощупь пытался отыскать пижаму в сундуке, Гарри свернулся калачиком и закрыл глаза. Он еще мог различить дыхание соседей по комнате: медленное похрапывание Невилла, быстрое дыхание Шеймуса, более медленный и громкий храп Дина… Рон улегся на соседнюю кровать и засопел – именно как Рон. «Безопасное, знакомое место», – улыбнулся Гарри, не открывая глаз. В конечном счете, вернуться оказалось не так уж плохо.

Глава 28. Внеклассная деятельность

Спустившись утром в общую комнату, Гарри схватил за руку Рона и подтащил его к Гермионе.

– Вот что, – сказал он, – слушайте сюда. Я не хочу, чтобы вы извинялись друг перед другом или что-то в этом роде, потому что каждый из вас сделал то, что считал правильным. Я просто хочу , чтобы вы снова стали друзьями, – Рон и Гермиона с сомнением поглядели друг на друга. Гарри слегка повысил голос: – А если вы будете продолжать упрямиться, – добавил он, – то я не постесняюсь прибегнуть к эмоциональному шантажу и напомнить вам, что у меня было сумасшедшее лето и я отчаянно нуждаюсь в знакомой поддерживающей атмосфере.

Он принял трагическую позу, которую перенял у Фреда. Гермиона поперхнулась смехом, Рон фыркнул.

– Вот так, – улыбнулся Гарри. – Вместо того чтобы ахать по поводу моей ужасной жизни, вы могли бы облегчить ее. А теперь пожмите друг другу руки и скажите, что вы все еще любите друг друга.

Гермиона с нервной улыбкой протянула руку и лукаво сказала: – Я… я все еще люблю тебя, Рон.

Рон закатил глаза, переступил с ноги на ногу и украдкой оглянулся, чтобы увидеть, смотрят ли на них. Гарри подумал, что народу вокруг практически не было. В конце концов Рон схватил руку Гермионы и быстро потряс.

– Да и я думаю, что ты девчонка что надо, – неохотно проговорил он и, улыбнувшись, добавил: – Хотя и зубрила.

– Ах так? – вскинула голову Гермиона. – Кажется, кое-кто в этом году не сможет списывать мои конспекты.

– Ой, Гермиона, только не это, – взмолился Рон. Гарри решил, что все уладилось и, открыв портретный проем, поспешил на завтрак. Рон и Гермиона следовали за ним, все еще беззлобно переругиваясь.

Поскольку шестикурсники в первый день учебы выбирали, какие предметы они будут изучать, уроков сегодня не было. Часов в десять утра Невилл ушел на встречу с деканом, а Шеймус готовился к ней. Гарри, Рон и Дин сидели на кровати Гарри, разбирая образцы, присланные Фредом и Джорджем на три кучки: «знакомые» (на пробу), «незнакомые» (на пробу) и «пробовать не стоит».

– Вот здорово! – воскликнул Рон. – Они тебе прислали Чревовещательные драже всех цветов – по два каждого.

– Чревовещательные драже?

Рон протянул пакетик, в котором лежали большие леденцы – белые, красные, желтые и лиловые: – Проглотишь такой – и твой голос будет звучать оттуда, откуда хочешь. А цветные еще и голос изменяют, – он улыбнулся. – Слушай, у меня идея. Можно, я возьму один? Фиолетовый?

– Покажешь мне, как они работают?

– Как-нибудь в выходные, – жадно кивнул Рон. – Я тебя предупрежу прямо перед этим, ладно?

– Ладно, – улыбнулся Гарри. – Здорово!

– Эй, а как же я? – спросил Дин.

– Я тебя тоже предупрежу, – пообещал Рон.

Разговор был прерван появлением Невилла.

– У нас в этом году нет занятий, общих для всего факультета! – воскликнул он, вваливаясь в дверной проход.

– Что?! – хором ахнули Гарри и Дин.

– Конечно, – отозвался Рон, – а разве вы не знали об этом? На старших курсах студенты выбирают, что учить, а ведь не все выбрали то же самое, поэтому занятия будут смешанными для всех четырех факультетов. Меньше всего учеников у Снейпа – Билл говорит, что у него две маленькие группы шестикурсников и одна семикурсников. Макгонагалл ведет две группы шестикурсников и две или три семикурсников, потому что она не так срезает на экзаменах и предпочитает, чтобы на седьмых курсах были бы маленькие группы – не больше пяти человек в классе. На чарах будет четыре группы, потому что многие их прошли, но уроки все равно не будут общими для всего факультета – у нас же расписание не совпадает.

– Вот оно что, – помрачнел Гарри и предложил Рону: – Хочешь глянуть на мое расписание? На случай, если захочешь быть со мной вместе?

– Было бы здорово, – с облегчением отозвался Рон.

Перед ужином Гарри собрал в общей комнате Эндрю, Джека, Рона и Джинни. Это было не так уж и сложно: Эндрю и Джек явно радовались тому, что у них есть друг-шестикурсник и, судя по наблюдениям Гарри, старались проводить с Роном как можно больше времени.

– Мы – команда, – начал Гарри. – Мне снова разрешили играть, я спрашивал у Дамблдора. Думаю, будет лучше, если я опять буду ловцом, а Джинни станет охотником. Нам нужно подобрать еще двух охотников и решить, кто будет капитаном.

– Ты, – зевнула Джинни.

– Кто ж еще, – подхватил Рон.

– А почему не Рон? – возмутился Эндрю.

Гарри с Роном переглянулись.

– Ну, подумай, – заметил Рон, – я в команде год, а Гарри играл почти все пять лет учебы…

– Когда мы были на четвертом курсе, игр не было.

– Ладно, четыре! Все равно у него опыта больше.

– Тут я не спорю, – кивнул Гарри. – Джек?

– Я не возражаю, – пожал плечами Джек, – жалко, правда, что раньше я с тобой вместе не играл.

– Да, неудачно, – согласился Гарри. – Нам нужно тренироваться побольше, чтобы сыграться, поэтому пробы назначаем на субботу. Что, Джинни?

– Думаю, что нужно попробовать, сумею ли я быть охотником, – выпалила Джинни.

– Может, и мне попробовать, сумею ли я быть ловцом? – закатил глаза Гарри.

– Ты уже играл ловцом, Гарри. А я никогда не пробовала себя в роли охотника.

– Ладно, – с легким раздражением согласился Гарри. – Можешь пробовать на равных с остальными, если хочешь. А после того, как мы убедимся, что ты подходишь – и я буду очень удивлен, если этого не произойдет, – ты выскажешь свое мнение о двух остальных охотниках, потому что ты уже играла. Так что не думай, что сможешь отвертеться.

– Ладно.

– Ну, вот и славно. Значит, все согласны, что я теперь капитан?

Ответом послужил одобрительный гул. Гарри не обратил внимания на преувеличенно скучающий тон Рона и Джинни: – Стало быть, я имею право резервировать поле. Перед ужином я поговорю с мадам Хуч, так что на субботу ничего не планируйте – это может затянуться. Кто будет вести записи?

– Я, – вызвалась Джинни.

– Отлично, – Гарри встал. – Хватит на сегодня. Увидимся за ужином.

Северус сидел за преподавательским столом и вертел в руках стакан. Он старался не слишком обращать внимание на гриффиндорский стол, но вновь и вновь невольно поворачивался в ту сторону. На сей раз компанию Гарри составляли не мальчики с его курса и Гермиона, а Гермиона, гриффиндорская квиддичная команда и Дин Томас. Шеймус Финниган и Невилл Лонгботтом сидели чуть поодаль. Снейпу показалось, что Финниган выглядит слегка обиженным, хотя на таком расстоянии он не мог сказать наверняка. Лонгботтом же явно сознавал свою никчемность, поэтому воспринимал подобные изменения без всяких обид.

Северус слышал, как мадам Хуч сказала профессору Макгонагалл, что Гарри стал капитаном квиддичной команды и уже успел зарезервировать на субботу поле для проб новых игроков, но не сказал ни слова. Разумеется, мальчик стал капитаном, кого же еще они могли выбрать? Ну и конечно, он пытается как можно скорее сформировать новую команду. Скорее всего, об этом они сейчас и шепчутся. Правда, Грейнджер и Томас, похоже, обсуждают что-то свое.

Северус перевел взгляд на слизеринский стол. Драко Малфой сидел рядом с Грегори Гойлом и девочкой-пятикурсницей, которую последние два дня постоянно видели рядом с Грегори. Староста Слизерина устремил в пространство отсутствующий взгляд. Утром на консультации Северус заметил, что сын Люциуса выглядит довольно расстроенным. Мальчик явно тосковал по дням собственного всесилия, но, к немалому облегчению Северуса, Черной Меткой пока не обзавелся. Декан попытался внушить мальчишке, что его сила и ум и так способны помочь ему завоевать влияние на собственном факультете, и даже намекнул, скрывая тревогу, что Драко способен удержать младших студентов от неверного шага, прибавив, что какой бы путь он ни выбрал, последователи у него всегда найдутся. В последней части своей речи Северус выбирал слова особенно тщательно, учитывая, что не мог открыто усомниться в грядущей победе Темного Лорда, но Драко безусловно понял его, хоть и не выказал явного желания последовать данному совету.

Северус покончил с супом и уже было собирался приняться за семгу, как Метка на левой руке взорвалась такой болью, что он чуть не выронил вилку. Он быстро бросил вилку и нож на тарелку и пробормотал извинения, потом взглянул на Гарри, почти против желания. Мальчик выглядел встревоженным. Он явно понял, что означала гримаса отца – скорее всего, у него самого разболелся шрам. Северусу безумно хотелось подтвердить догадки мальчика кивком, но это было слишком рискованно сейчас, когда каждое его движение, даже самое незначительное, могло быть замечено и истолковано. Северус позволил себе бросить быстрый взгляд вокруг, потом развернулся, быстро подошел к двери и выскочил из зала. Оказавшись вне поля зрения студентов, он тут же бросился бежать.

Добравшись до своей комнаты, Северус прихватил все необходимое и по каминной сети добрался до особняка Крэббов. Аппарировав туда, куда его тянула разрывающаяся от боли Метка, он оказался в незнакомой тускло освещенной комнате с высоким потолком. Оглядываться времени не было – ведь он, как обычно, опоздал. Сейчас на земле перед Темным Лордом оставалось лишь два человека. Северус занял свое место в круге и пал на колени. Подчинение высшей воле на долю секунды принесло ему облегчение, и он тут же напомнил себе, что оно ложное. Он все еще мог и должен был принимать решения.

Темный Лорд повернулся к опоздавшему. Северус подполз ближе, пряча истинные воспоминания глубоко в подсознание и выставляя наружу свою преданность господину.

– Повелитель, – пробормотал он, целуя мантию Лорда, и дал себе задрожать от гордости: Лорд сам некогда позволил ему это, а ведь иным даже не дозволялось поднимать на Господина глаза.

– Северус, мой умный зельевар, – прошипел Темный Лорд, – тебя вновь задержали твои дела с Дамблдором?

– Вызов застал меня за ужином, – пробормотал Северус, – но я немедленно поспешил на встречу, и лишь антиаппарационный барьер Хогвартса задержал меня, мой Лорд.

– Я нисколько не сомневаюсь в твоем энтузиазме, – протянул Темный Лорд в ответ, причем в его голосе явно сквозило якобы отрицаемое сомнение. – Я лишь надеялся, что ты сможешь объяснить мне, что происходит, раз уж речь зашла о твоих… столь удачных?.. связях в Хогвартсе.

– Спрашивайте, мой Лорд, – поднял глаза Северус.

– Это касается Поттера, Северус, – вновь зашипел Волдеморт. – Я слышал, что он рискнул выбраться без охраны в маггловский Лондон, хоть мы и с запозданием узнали об этом. Что же хранит мальчишку теперь, когда родственники его матери мертвы?

Северусу оставалось лишь надеяться, что Темный Лорд неправильно поймет отразившийся на его лице ужас.

– Не знаю, мой Лорд, – ответил он, изо всех сил стараясь искренне верить в свою ложь. – Я спрошу у Дамблдора. Старый дурак, конечно, будет вначале изворачиваться, но собственное самодовольство заставит его поделиться со мной, когда я достаточно его раззадорю.

– Я ожидаю результатов, – угрожающе протянул Темный Лорд. – Мальчишка еще месяц назад должен был попасть к нам в руки.

– Если бы меня только предупредили… – заикнулся было Северус, но шипение хозяина заставило его умолкнуть.

– Не напоминай об этом! Я не желаю слышать, что нужно было сделать. Я хочу, чтобы это было сделано!

– Преклоняюсь перед вашей мудростью, мой повелитель, – восторженно солгал Северус, вновь прижимая подол к губам. – Я найду способ, чтобы вы могли осуществить вашу славную месть.

Собрание было коротким, и на этот раз пытали не Северуса. Когда Волдеморт позволил всем разойтись, Северус смог подойти к окну и аппарировать в укромную рощу в отдалении. Зайдя поглубже в лес, он огляделся.

Он стоял на холме и, к смятению своему, понял, что лежащая у подножия деревушка – Хогсмид. Слишком близко и к школе, и к Гарри, на его вкус. Но идти все равно пришлось не меньше часа, и Северус использовал это время для раздумий: как угодить Темному Лорду, не подвергая Гарри опасности.

Вернувшись в свои комнаты, Северус увидел, что у огня сидит Гарри и читает учебник по трансфигурации. Мальчик взглянул на отца с облегчением, которое немедленно сменилось тревогой при виде выражения лица Северуса. Снейп не знал, что именно написано у него на лице – вид Гарри, сидящего в гостиной Северуса как у себя дома, вызвал целую бурю чувств: Гарри здесь, в безопасности; Гарри здесь, значит, ему не все равно; Гарри здесь, чертов идиот – два дня не успело пройти, а он уже ведет себя подозрительно для окружающих.

– Двадцать баллов с Гриффиндора, мистер Поттер, за прогулки после отбоя.

– Я о тебе беспокоился.

– Гарри, я сам могу о себе побеспокоиться – я занимался этим, когда тебя и на свете не было!

– Да, но…

Северус остановил мальчика презрительным жестом.

– От того, что я есть, это стало куда опаснее, – Гарри изо всех сил попытался, чтобы это звучало убедительно – тщетно, впрочем. Северус с облегчением подумал, что еще не утратил способности к запугиванию.

– Это куда опаснее от того, что ты приходишь сюда, – прошипел он.

– Я был в мантии, так что меня никто не видел.

– После подобных встреч нередко случается, что пара-тройка моих приятелей изъявляет желание со мной побеседовать. Я, как правило, в эти вечера на несколько часов снимаю блокировку с камина.

– В будущем я это учту.

– В будущем будь любезен оставаться, где положено, – заорал Северус, подскочив к мальчику почти вплотную и глядя ему прямо в лицо. Гарри побледнел, потом побагровел. Северус не хотел знать, что вызвало эту краску – смущение или гнев. Он знал одно: его самого сейчас душил стыд. При всей своей способности контролировать себя перед Темным Лордом, он, как ни старался, все еще не мог сдерживаться, когда оказывался вне опасности.

– Ступай, – приказал Северус. Как бы ему хотелось сейчас научиться коронному трюку Альбуса, умеющего заставить свой голос звучать тепло и непринужденно… В его же голосе звучали лишь сталь и лед, и сейчас он мог только холодно цедить слова, с трудом сдерживаясь, чтобы снова не раскричаться.

– Слушаюсь, сэр, – прошептал Гарри, поднимаясь со стула и не глядя на отца.

– Позже, Гарри, – хрипло выдавил Северус, надеясь, что мальчик воспримет эти слова как обещание. Гарри накинул мантию и исчез. Минутная пауза – Северус надеялся, что Гарри проверяет коридор с помощью волшебного зеркальца, – и дверь приоткрылась и вновь захлопнулась.

Северус посмотрел на нее. Несказанные слова тугим комом стояли в горле.

– Мальчик мой, – прошептал он. Так и не открыв камин, он приготовил горячий грог и позволил себе лечь лишь после четвертого стакана.

Гарри тихо пробирался к гриффиндорской башне. Он с трудом подавил желание с шумом и грохотом промчаться по коридорам, вымещая свой гнев, но все-таки решил, что одного наказания за вечер вполне достаточно. Настроение было омерзительное, и он даже не удивился, когда сразу за портретом Толстой Дамы натолкнулся на поджидающую его Гермиону.

Подруга скрестила руки на груди и едко спросила:

– Повеселился?

– Вообще-то поскучал.

– Мне придется пожаловаться на тебя профессору Макгонагалл! – резко заметила обозленная донельзя Гермиона.

– Не трудись понапрасну, – выдавил улыбку Гарри. – Снейп меня уже поймал, правда, снял всего лишь двадцать баллов.

– Всего лишь?! – воскликнула Гермиона. – Гарри, сегодня всего лишь второй день занятий.

– Прости… Я просто сделал то, что должен был сделать, только и всего.

– Ты выходил покурить? – спросила она, нервно прикусив губу.

Несмотря на отвратительное настроение, Гарри рассмеялся, представив себе немыслимую картину: как он сидит в гостиной Северуса и курит, поджидая его.

– Тогда бы я двадцатью баллами не отделался бы.

– Разве ты не для этого выходил наружу? – упрямо спросила Гермиона.

Гарри подошел к ней поближе и очень серьезно прошептал:

– Нет.

Наклонив голову и почти коснувшись ее лица, он выдохнул ей прямо в рот. Гермиона замерла от удивления, и Гарри мягко прижался губами к ее губам, таким нежным и сладким. Внезапно накатившая волна паники заставила его отскочить назад.

– Ты мне веришь?

Гермиона, поглядев на него, кивнула, но не сказала ни слова. Собственно, Гарри этого и добивался, но отчего-то ему все равно было не по себе.

– Ты больше не сердишься? – мягко спросил он.

– Ты уже стоил Гриффиндору двадцати баллов. Неужели ты даже два дня не способен следовать правилам? – теперь Гермиона говорила не столько сердито, сколько расстроенно. – И я знаю, что вчера Рон позаимствовал твою мантию и выходил наружу.

– Ну, уж это ты должна одобрить, – поддел ее Гарри.

– Я?!

– Он привез мне сигареты, вместо тех, что были конфискованы по твоей милости, – смутился Гарри. – Я попросил его выбросить их, вот он и выбросил.

– А-а.

Гарри искренне порадовался возможности рассказать ей о чем-то поподробнее, особенно, если это что-то могло ее порадовать. По крайней мере, это ее отвлечет от подозрений на его счет.

– А не пора ли нам спать? – осторожно предложил он.

Гермиона очнулась.

– Да, конечно, – чуть смятенно пискнула она. – У меня завтра первым уроком нумерология, а я совершенно вымотана – по твоей милости, Гарри Поттер!

– Пожалуйся на тяжелый хлеб старосты – нелегко держать в руках непослушных гриффиндорцев. Профессор Вектор войдет в твое положение.

– Если бы это еще помогло мне на уроке.

– Ладно, в этот раз ты будешь отвечать чуть менее блистательно, – сухо ответил Гарри. – А вот с меня завтра будут спускать шкуру на зельях.

– Как, у тебя завтра зелья? – разочарованно протянула Гермиона. – А я надеялась, что мы с тобой в одной группе.

– Нет, как видишь.

– Он специально так сделал, – нахмурилась Гермиона. – И перестань так на меня смотреть!

– А как я на тебя смотрю?

– Знаешь… таким взглядом, типа «я весь из себя умный». Можно подумать, что беготня посреди ночи делает тебя особенным!

– Гермиона, я вовсе не…

– Иди спать, – рявкнула Гермиона. – У меня нет на это времени.

Глава 29. По новому расписанию

В среду у шестикурсников наконец начались занятия. Гарри, понурившись, отправился на зелья. Конечно, сейчас он чувствовал себя куда более уверенно в подземельях, но это мало что меняло. Интересно, отец все еще сердится на него? Вообще-то, разницы никакой – Северус все равно обойдется с ним отвратительно, заслуженно или нет, но Гарри предпочел бы, чтобы это не было заслуженно.

В класс он вошел одним из первых. Пока из студентов там был лишь рэйвенкловец Терри Бут, который уже устроился за одной из задних парт. Гарри решил сесть впереди, но на боковом ряду. Размышляя о том, будут ли в группе еще гриффиндорцы кроме него, он начал вытаскивать из сумки все, что необходимо для урока, как вдруг у стола появилась худощавая фигура.

– Гляньте, да это же наш юный аврор, – протянул знакомый голос. – А где твоя подружка-грязнокровка?

Гарри поднял глаза. Подавил злость, кипевшую в нем из-за выпада против Гермионы, и ответил:

– Она в другой группе. Я решил, что в этом году мне пора уже и самому справляться.

– Я-то думал, что тебе необходимы дополнительные зелья.

Гарри пожал плечами, отчасти просто так, отчасти чтобы размять шею. «Интересно, – подумал он, – удастся ли мне заставить его нормально разговаривать, а не обмениваться оскорблениями?»

– Были необходимы. Ты ведь знаешь, что после смерти родителей мне пришлось жить у магглов, так что я пропустил кое-какие основы. Изучение основ помогло, поэтому я и сдал С.О.В.у.

– Жаль, что у тебя не было достойных друзей-магов, способных тебе помочь, – поддел его Малфой.

Гарри подавил улыбку. «Неплохо для начала», – пронеслось у него в голове.

– Наверно, – ответил он совершенно серьезно. – Рон едва ли знал больше моего, по крайней мере, про зелья. Зато я много узнал про квиддич.

– Это просто развлечение, Поттер, – усмехнулся Малфой. – Будущего на нем не построить.

– Я в курсе, Малфой, иначе бы не выбрал этот предмет, – спокойно ответил Гарри. Оба насторожились, когда со стороны коридора донесся звук шагов. Гарри, дождавшись, пока Малфой отвернется, добавил:

– Да, кстати, здравствуй.

Малфой слегка напрягся, но продолжил идти на свое место. Он уже взялся рукой за стул, когда в дверь вошел Снейп.

– Садитесь, мистер Малфой, – брюзгливо заметил Снейп, проходя по центральному ряду между столами. Он остановился точно у доски, и его мантия взвилась, подобно грозовой туче, но Гарри обратил внимание, что отец выглядит уставшим и даже бледнее обычного. – Давайте вместо вступления уточним кое-что. У нас занятия по продвинутым зельям. Это означает, что зелья, которые мы будем изучать, крайне сложны и требуют скрупулезности в приготовлении, так что у нас не будет времени на пустую болтовню, потерявшиеся перья и прочие не относящиеся к делу вопросы. Когда я захожу в класс, я хочу, чтобы все уже сидели на местах, а на столах были приготовлены перья, пергамент и все необходимые материалы. Это ясно?

– Да, сэр, – раздался негромкий гул голосов в ответ. Тонкие губы Снейпа растянулись в легкой улыбке.

– Отлично. Все готовы? Мистер Малфой? Мистер… Поттер? Мистер Поттер, – Снейп впился глазами в Гарри, – что именно используется для приготовления Волчьего зелья и как оно готовится?

Гарри готов был поклясться, что великолепно помнит Волчье зелье. Как выяснилось, не так уж и великолепно. Он, стиснув зубы, выслушал насмешки по поводу своей некомпетентности. Малфой и Булстроуд ухмылялись, Парвати и Джастин злились, а Терри Бут был явно взволнован. Больше в группе народу не было. Каждый варил свое зелье отдельно, чтобы, как выразился профессор Снейп, «всякие невежды не задерживали бы своих более компетентных напарников». При этих словах он метнул на Гарри выразительный взгляд, явно намекая, что тот пробрался сюда лишь благодаря случаю. Гарри чувствовал себя как в кошмарном сне.

– Мистер Поттер?

Гарри, убиравший свое рабочее место, замер.

– Да, сэр? – почтительно спросил он.

– Нам необходимо встретиться, чтобы обсудить этот ваш… «независимый проект», который вы там выдумали вместе с профессором Макгонагалл. Жду вас сегодня в половине четвертого в своем кабинете.

– Хорошо, сэр.

– И что бы вы со своим деканом ни думали, не забудьте, что время у меня не резиновое, так что потрудитесь не опаздывать.

Гарри захлестнула такая злость, что он вскинул голову.

– Разумеется, сэр , – огрызнулся он.

– Пять баллов с Гриффиндора за наглость. Убирайтесь.

На этот раз Гарри бурей промчался по коридору, хоть и понимал, что выглядит смешно. У лестницы он налетел на двух первокурсников-хаффлпаффцев. Один из них открыл было рот, но Гарри одарил обоих таким взглядом, что они даже столкнулись, стараясь побыстрее убраться с дороги. С угрюмой улыбкой поднимаясь по ступеням, он услышал, как один из мальчиков робко спрашивает кого-то, где кабинет зельеварения, и поежился от стыда – очевидно, они и у него пытались выяснить то же самое.

Когда Гарри добрался до кабинета ЗОТИ, он уже был не столько зол, сколько подавлен. Лишить кого-то пяти баллов за тон – это было слишком даже для профессора Снейпа. Если Северус действительно злился на него, неужели он не мог найти подходящую причину вместо того, чтобы разыгрывать пародию на самого себя? С другой стороны, вчера вечером Северус был по-настоящему холоден с ним, а ведь рядом точно никого не было. Остается только надеяться, что на ближайшей встрече он сможет получить от отца искренние ответы. Еще одну беседу, полную скрытых намеков, он сегодня точно не выдержит.

На следующий урок Гарри, подгоняемый снедающим его гневом, пришел самым первым. Ремус широко улыбнулся, заметив его в дверях:

– Доброе утро, мистер Поттер, – тепло сказал он. – Рад видеть, что мой студент пылает таким энтузиазмом.

Гарри швырнул книги на ближайшую к Ремусу парту и вздохнул.

– У меня только что были зелья. Я сюда бегом бежал, – он сердито взглянул на Ремуса. – Снейп – саркастичная сволочь.

– Гарри, – нахмурился Ремус, – тебе следует вежливо говорить о профессоре Снейпе.

– Хорошо! Профессор Снейп – саркастичная сволочь, – рявкнул Гарри.

– Данное замечание тоже неуместно, и ты это прекрасно знаешь, – сурово проговорил Ремус. Потом он немного смягчился: – Гарри… ты ведь знал, что так будет. Так что ничего нового тут для тебя нет.

– Но сегодня он просто превзошел самого себя, – пожаловался Гарри. – Он спросил меня о Волчьем зелье, которое мы даже не проходим, а потом высмеял меня за то, что я недостаточно полно знал все принципы его приготовления.

Ремус вздрогнул и непроизвольно сглотнул.

– Может, он думал, что ты должен знать, как готовить это зелье, – почти рассеянно произнес он.

Гарри призадумался. Может быть, Северус просто тревожится, что с ним может что-то случиться? Может быть, он показал Гарри, как варить это зелье именно потому, что в Хогвартсе больше никто не знал, как его готовить? Обдумав это, Гарри отрицательно покачал головой:

– Будь это так, он предупредил бы меня.

Разговор прервало появление Джастина Финч-Флетчли и Эрни Макмиллана. Минуту спустя появились Ханна Эббот с Терри Бутом. Следующими, к облегчению Гарри, вошли Рон и Невилл, но Рон, бросив на Гарри странный взгляд, предпочел усесться с Невиллом, сзади и сбоку от Гарри.

От появления следующего ученика Гарри почувствовал себя еще хуже. Это был Драко Малфой, хотя Гарри был готов прозакладывать тысячу галлеонов, что слизеринский староста не станет изучать ЗОТИ теперь, когда предмет не был обязательным.

«Может, он выбрал Защиту потому, что слишком хорошо разбирается в Темных Искусствах, – хмуро подумал Гарри, – а может, просто решил понаблюдать за теми, кто разбирается в этом лучше него».

Малфой сел прямо за Гарри. Последними вошли Гермиона и Падма. Они сели вместе, и Гарри остался сидеть в одиночестве прямо под носом учителя. Он не мог проверить, как отреагировали на это другие студенты – все они сидели позади него. Ремус бросил на Гарри сочувственный взгляд, откашлялся и начал урок.

– Рад видеть, что столько старшекурсников решило выбрать ЗОТИ для изучения, – искренне сказал он. – По-моему, собрались все, кроме Сьюзен Боунс?

Ханна подняла руку.

– Да, мисс Эббот?

– Ей мать не позволила, – чуть слышно сказала Ханна. – Сьюзен сегодня утром получила из дома сову.

– Вот как, – Гарри смог заметить вспышку боли, на секунду исказившей лицо Ремуса, но усомнился, что ее мог уловить кто-то, кто знал Ремуса не очень близко. Было абсолютно ясно, что мать Сьюзен не имела нечего против самого предмета и возражала лишь против учителя. – Что ж, очень жаль, – тихо проговорил Ремус. – Правда, она всегда сможет воспользоваться уже имеющимися у нее знаниями.

После этих слов Ремус вновь широко всем улыбнулся и продолжил:

– Часть из вас, я даже надеюсь, что большинство, успели самостоятельно познакомиться с боевыми и защитными заклятьями во время занятий в вашем подпольном кружке.

Теперь Гарри порадовался тому, что все сидели сзади и можно не скрывать самодовольную усмешку. Ни один из членов ДА не получил на практических испытаниях оценки ниже, чем «выше ожидаемого». Малфой позади него явственно фыркнул. Ремус одарил их обоих непонятным взглядом и безмятежно продолжил:

– Не то чтобы я одобрял нарушение школьных правил, но, узнав о весьма… своеобразных взглядах… вашего прошлогоднего учителя, – несколько человек сзади рассмеялись в голос, включая, к немалому удивлению Гарри, и Малфоя, – я понял, что без этого единственным местом для вас, где вы могли бы продемонстрировать свое умение, оставался бы экзамен. Поэтому наше первое занятие мы посвятим дуэлям, чтобы я смог оценить ваши сильные и слабые стороны. Во время дуэли вы не должны…

Дуэли примирили Гарри с окружающей действительностью. К его облегчению (и, несомненно, благодаря тактичности Ремуса), он ни разу не попал в пару с Малфоем. Гарри сумел показать класс и в конце занятий чувствовал себя усталым и довольным.

Рон подошел к нему, когда они направлялись на обед, и обида всколыхнулась в Гарри с новой силой.

– Я безумно рад, что дал тебе свое расписание, – холодно заметил Гарри. – До чего ж приятно, когда ты не один.

– Так я думал, что с тобой сядет Гермиона, – запротестовал Рон.

– Что же, по-твоему, я должна была бросить Падму? – возмутилась Гермиона, подошедшая с другой стороны.

– Значит, вы поступили так не потому, что злитесь на меня? – уточнил Гарри.

– Надеюсь, на зельях тебе показали, где раки зимуют, – важно заявила Гермиона и широко улыбнулась.

Гарри взбесился. За обедом он сел рядом с братьями Криви. Для него это было своеобразным наказанием, но зато Рон и Гермиона смогут понять, что зашли слишком далеко и переоценят свое поведение. К концу обеда Гарри был очень рад, что Колин увлечен Лавандой. Во-первых, это позволило без труда найти тему для разговора, а во-вторых, Колин был теперь меньше увлечен самим Гарри.

После обеда у Гарри были одинарные уроки по чарам и трансфигурации. В дополнение к этому, по утрам во вторник и четверг у него были двойные чары и трансфигурация, а по понедельникам, средам и пятницам – двойные зелья и защита. После обеда был лишь один урок, исключение составляла только среда. Два урока были по уходу за магическими животными и два давали Гарри свободное время для занятия независимым проектом. Он уже предвкушал, как будет над ним работать.

После трансфигурации Гарри отправился к Снейпу. К этому времени он опять разбередил свои душевные раны и еле-еле держал себя в руках.

Снейп, сидевший за письменным столом, пристально посмотрел на Гарри.

– Закройте дверь, Поттер.

Гарри закрыл дверь и замер, обнаружив, что на него направлена палочка Снейпа.

– Ну? Вы отойдете от двери или нет? – раздраженно осведомился тот.

Гарри отошел в сторону с облегченным вздохом и тут же смутился, поняв, что выдал свой страх.

– Secretus , – внятно произнес Снейп. Дверь как будто накрыла легкая тень. – Садись, Гарри.

Гарри подошел к столу, но не сел и одарил отца сердитым взглядом. Тот в ответ с минуту смотрел на него с любопытством, будто злость мальчика была некоей занятной странностью, и в конце концов вздохнул.

– Сядь, – повторил он, набрал полную грудь воздуха и продолжил: – Извини за вчерашнее.

– Мы же были одни? – требовательно спросил Гарри.

– Да.

– Тогда объясни, почему ты так себя вел?!

– Во-первых, – холодно ответил Снейп, – я не люблю подвергать себя ненужной опасности. И мне совсем не нравится, что ты подвергаешь напрасной опасности себя, – он нахмурился. – Конечно, я мог бы сказать это и по-другому, но боюсь, что когда я возвращаюсь с наших… собраний, моя способность держать себя в руках несколько ограничена.

– Ограничена, – тупо повторил Гарри.

– Проведя вечер на коленях перед Темным Лордом, я могу наброситься на любого, кто подвернется мне под руку. Вчера жертвой моего раздражения оказался именно ты.

Пожалуй, это Гарри мог понять. Он и сам после контактов с Волдемортом с трудом держал себя в руках. Мальчик позволил себе расслабиться и заметил:

– К счастью, это может сойти за твое обычное поведение.

У Северуса вырвался короткий смешок:

– Да, действительно. Иначе кто-нибудь мог бы отметить те дни, когда я ношусь по коридорам Хогвартса, раздавая взыскания, как директор – лимонные дольки.

– Жаль, что ты не видел меня, когда я уходил с зелий, – рассмеялся Гарри. – Первокурсники-хаффлпаффцы теперь и подходить ко мне побоятся.

– И что же ты им сделал? – с любопытством спросил Снейп.

– Я посмотрел на них, – встретив недоверчивый взгляд Снейпа, Гарри опустил голову. – Ладно, скорее зыркнул.

– И что, они действительно тебя испугались?

– Они так торопились убраться с моей дороги, что один из них даже сшиб другого с ног.

– А ты его, конечно, поднял и отряхнул ему мантию? – расхохотался Снейп.

– Нет. Я продолжал подниматься по лестнице – хотел успеть нажаловаться на тебя Ремусу до начала занятий.

Снейп пристально взглянул на Гарри:

– Профессору Люпину, ты хочешь сказать.

– Кабинет заперт, а дверь защищена заклятьем.

– Не имеет значения. Он сейчас твой учитель. Назовешь его еще раз Ремусом – и я сниму с Гриффиндора баллы и потребую свои десять галлеонов.

– Ладно, ладно, – Гарри вновь помрачнел и сердито спросил: – Почему ты экзаменовал меня по Волчьему зелью?

– Подумай, Гарри. На это были причины.

– Хотел позабавиться, потому что знал, что я и на половину вопросов не отвечу?

– С тем же успехом ты можешь сказать, что я дал тебе возможность порисоваться, – вздохнул Снейп.

– Что?!

– Конечно, я знал, что ты не сможешь ответить на половину моих вопросов. Но сомневаюсь, что твои одноклассники смогли бы ответить хотя бы на один из них, – Снейп улыбнулся с холодным удовлетворением. – Пока я высмеивал твою глупость и невежество, остальные замерли от ужаса, понимая, что сами ответили бы куда хуже.

– Непохоже, чтобы Малфой замер от ужаса.

– Малфой прекрасно умеет притворяться. Уверяю тебя, он сейчас роется в библиотеке, лихорадочно пытаясь найти источник, из которого ты почерпнул, что аконит для Волчьего зелья стоит собирать в новолуние для усиления его магических свойств.

– А если он ничего не найдет?

– Малфой очень проницателен. Он, без сомнения, заметит, что профессор Люпин очень хорошо к тебе относится и что ты платишь ему тем же, и решит, что ты выучил это по собственной инициативе.

– Зачем же ты меня спрашивал?

– И для того, чтобы продемонстрировать всем, что я ожидаю от своих студентов инициативы и, как следствие, знания последних публикаций на заданную тему, и для того, чтобы выделить опасную сторону твоей любви к равноправию, – лукаво улыбнулся Снейп. – Драко умен, ему придет в голову и то, и другое. Я еще не решил, какое из них выбрать в качестве ответа на его вопрос, который обязательно последует.

– Ты знаешь, что он тоже ходит на ЗОТИ?

– Знаю. Он просил меня устроить так, чтобы попасть в одну группу с тобой. Это было несложно, нужно было только поместить тебя в одну с ним группу по зельям.

– Значит, он следит за мной, – уверенно заметил Гарри.

– Следит, – согласился Снейп.

– Вот как, – протянул Гарри, пытаясь разобраться в своих чувствах. Подобная ситуация, конечно, могла бы облегчить возможность примириться с Малфоем, но могла сделать ее и совсем нереальной.

На несколько минут в комнате воцарилась тишина, потом Снейп заерзал и неуверенно начал:

– Гарри…

Мальчик увидел, как лицо отца заливается краской, совершенно непохожей на краску гнева. «Он что, смущается?» – удивился Гарри.

– Я… я хорошо к тебе отношусь, – пробормотал Снейп с таким видом, словно признавался в чем-то очень странном. – Но мне придется быть очень грубым с тобой на уроках. Пожалуйста, постарайся…

– Воспринимать это как игру? – продолжил Гарри.

– Ну или как упражнение, – рот Снейпа слегка скривился, прежде чем сложиться в гримасу неодобрения. – Чтобы ты больше не пугал первокурсников, когда выходишь с моих занятий, – он фыркнул. – А я еще думал, что они меня боятся.

Гарри понурился. Как бы забавно это не прозвучало сейчас, он знал, что поступил дурно.

– Сэр, – начал он и, подождав пока Снейп обратит на него внимание, продолжил: – я… я думаю, что нам нужно встречаться периодически между уроками, иначе я спячу к концу недели, не говоря уже о месяце. Есть мой проект, есть мантия-невидимка, и ты раньше вроде бы говорил, что я смогу приходить. Мы можем что-нибудь придумать, чтобы тебе не пришлось опять на меня кричать?

– Надо подумать, – Снейп нахмурился и торопливо добавил: – полагаю, что сможем, но как?.. – он резко взглянул на Гарри: – Встречи не должны быть после отбоя.

– Конечно, – кивнул Гарри. – Это поможет мне и в отношениях с Гермионой, а то вчера она специально поджидала меня, чтобы наорать.

Снейп фыркнул, а потом сказал:

– И еще кое-что насчет вчерашнего вечера…

– И что же?

– Темный Лорд прослышал, что ты выходил тайком в маггловский Лондон из Косого переулка, и теперь требует, чтобы я выяснил, какие заклятья тебя защищают.

Гарри замер. На лице Снейпа появилась насмешка, которой Гарри боялся куда больше, чем хмурой гримасы:

– Твои капризы обернулись большой опасностью для нас обоих.

– Я… прости, пожалуйста! Я думал, что если меня не поймали, значит, все закончилось благополучно.

– Нет, – лицо Снейпа на секунду исказилось от гнева, но быстро приняло обычное выражение. – Кстати, если бы вас схватили, погибнуть мог не только ты. А учитывая охранные чары, весьма вероятно, что выжил бы ты один, а твои друзья погибли.

– Я уже понял, – сердито ответил Гарри, багрово покраснев.

– Правда? – хмыкнул Снейп. – Поверю в это, когда увижу, что твое поведение изменилось.

Гарри опустил голову. Сказать ему действительно было нечего.

– Гарри? – окликнул его Снейп.

– Теперь мне так же плохо, как было, когда я шел сюда.

– Вот только причина куда более подходящая.

Гарри пожал плечами. Ему не показалось, что это смешно, он знал, что частенько поступает безрассудно, но в момент самого поступка он никогда не задумывался об этом. Припомнив разговор с Ремусом о достоинствах и недостатках, он выпалил: – Просто я слишком храбрый, – и осекся, поняв, что произнес это вслух.

– Что-что? – переспросил Снейп.

– Я слишком храбрый, поэтому поступаю безрассудно.

– Тебе известна разница между двумя этими понятиями? – прищурился Снейп.

Гарри машинально кивнул в ответ.

– И в чем же она заключается? – настойчиво спросил Северус.

Гарри пришлось подумать минуту, чтобы точно сформулировать свое понимание.

– Храбрость – это оправданный риск, – сказал он наконец.

– Хорошее определение, – Снейп явно смягчился, видя, что Гарри понимает всю важность разговора. – Твоя вылазка в маггловский Лондон – это храбрость или безрассудство?

Гарри задумался и через минуту чуть слышно ответил: – Ни то, ни другое, сэр, – и добавил, прикусив губу: – Просто я… не подумал. Я не понимал, чем именно рискую.

Снейп кивнул и пристально посмотрел Гарри в глаза.

– Да, – тихо сказал он. – Именно так.

Глава 30. Дальнейшие осложнения

На трансфигурации Гермиона села рядом с Гарри, но не успела поговорить с ним. До этого у нее был урок по древним рунам, кабинет располагался в одной из башен, и она с трудом успела добежать до класса трансфигурации вовремя. Девушка надеялась, что после занятий они поговорят, но Гарри исчез, пока она задавала вопрос профессору Макгонагалл. Гермиона поспешила в гриффиндорскую башню, надеясь перехватить его по пути, но не сумела. В общей комнате Гарри тоже не было. Заметив Дина и Шеймуса, болтающих с Парвати Патил, Гермиона подошла к ним.

– Дин, Шеймус, – она постаралась, чтобы голос звучал по-деловому, но боялась, что у нее не слишком получилось, – вы не видели Гарри?

Оба мальчика покачали головой.

– У него сейчас встреча с профессором Снейпом, – вмешалась Парвати и неожиданно нахмурилась: – Снейп был очень несправедлив к нему. А Гарри, между прочим, знал такое, о чем я даже понятия не имела. Жуть какая!

Гермиона решила, что в рассказе не было ничего подозрительного – кроме разве что того, что Гарри ответил на вопросы. Извинившись, она поднялась в свою спальню, оставив остальных обмениваться впечатлениями об ужасах сегодняшних занятий. Обида на Гарри всколыхнулась в ней с новой силой. «И где же он шляется, вместо того чтобы быть здесь и стараться помириться со мной» – пробормотала она с сарказмом. Она понимала, что ее раздражение глупо, но легче ей от этого не становилось.

Гермиона не пробыла в комнате и пяти минут, когда в дверь негромко постучали. Оставалось лишь надеяться, что это не кто-то, кому необходима помощь старосты – ей бы сейчас со своими проблемами разобраться, не то что чужие решать. Несколько секунд она колебалась, не притвориться ли спящей, но тут стук повторился.

– Кто там?

– Я, – раздался из-за двери голос Джинни. – Можно?

– Конечно.

Джинни вошла и закрыла за собой дверь. Гермионе хотелось застонать – такое поведение обычно характерно для человека, которому нужна помощь старосты. Но вместо этого она нацепила на лицо дежурную улыбку и осведомилась: – Чем я могу тебе помочь, Джинни?

– Ничем, – пожала плечами Джинни. Пройдя через комнату, она уселась на кровать Гермионы и спросила: – Что случилось? Мне показалось, что ты расстроена, а Дин сказал, что ты спрашивала о Гарри. Неужели вы уже успели поцапаться?

– Разве это имеет значение? – насмешливо спросила Гермиона.

– Да, – быстро ответила Джинни.– Два дня назад вы выглядели полностью поглощенными друг другом и совершенно счастливыми, пусть даже мой братец и повел себя как последний мерзавец. А я хочу , чтобы ты была счастлива.

– Вчера Гарри полночи проторчал непонятно где, – прикусила губу Гермиона.

– Ой! – Джинни вытаращила глаза. – С ним все было в порядке, когда он вернулся?

– В порядке-то в порядке, только Снейп его поймал и снял баллы у Гриффиндора.

– Ты думаешь, что у него есть другая девчонка?

Гермиона всплеснула руками. Об этом она изо всех сил старалась не думать.

– Откуда я знаю? Это же Гарри! Он вечно ввязывается во всякие передряги, только обычно он посвящает меня в них.

– А на этот раз он не сказал тебе, где был?

– Нет. Просто буркнул что-то про то, что «сделал то, что должен был сделать», – ответила Гермиона и добавила, справедливости ради: – правда, я его только один раз об этом спросила. Он бы рассказал, вздумай я на него надавить, но мы уже начали ссориться насчет других вещей.

– И каких же?

– А таких, что он и два дня не может провести без того, чтобы с Гриффиндора не сняли баллы по его милости! – рявкнула Гермиона.

– Твой парень полночи прошлялся неизвестно где, а тебя волнуют потерянные баллы?

– Гарри не мой парень!

Джинни моргнула и многозначительно подняла брови:

– Ну, в понедельник это выглядело именно так. Никогда раньше не видела, чтобы вы ходили под ручку. И Рон говорит, что вы целовались в Косом переулке – на глазах у всех, и вообще!

– И это тоже, – фыркнула Гермиона, – все эти поцелуи. Вчера вечером он опять меня поцеловал.

– Гермиона, но он же твой парень, – возмутилась Джинни. – Или, по крайней мере, хочет им быть. Зная парней, можно быть уверенной, что он считает себя твоим парнем, если уж ты его дважды поцеловала.

– Ну, вчера вечером я его не целовала – по правде говоря, просто не успела, – нахмурилась Гермиона. – Представь: он спорит со мной, а в следующую секунду уже этак легонько чмокает меня в губы, и не успеваю я шевельнуться, как он уже отступает на пару шагов и говорит, что нам лучше отправляться спать.

– А он хорошо целуется? – улыбнулась Джинни.

– Джинни! Он… Да, вообще-то хорошо, – призналась Гермиона и нахмурилась еще сильней. – И, кажется, знает об этом, к сожалению.

– В смысле?

–А он целует меня только тогда, когда я говорю что-то, что он не желает слушать. Вчера вечером он так усмехался после этого, что можно была понять, что он добился, чего хотел. Вот я и поругалась с ним, только чтобы показать ему, что он вовсе не заставил меня забыть все аргументы только оттого, что он… он…

– Только оттого, что он красивый, и замечательный, и ужасно важен для тебя? – несколько резко отозвалась Джинни.

– Да, – вызывающе ответила Гермиона. – Я не дам ему управлять мной таким образом, – она прикусила губу. – Если я ему это позволю, его потом вообще ничем не пробьешь. Да и вообще, я даже не уверена, что я ему нравлюсь, или что ему до меня есть дело, – презрительное фырканье, – может, это просто новая методика «управления Гермионой».

– Гарри не такой, – покачала головой Джинни.

– Ну да? А не ты ли мне рассказывала, как он прибрал к рукам всю квиддичную команду и глазом при этом не моргнул?

– Он самый опытный среди нас.

– Все равно, согласись, в прошлом году тебе и Рону пришлось бы уговаривать его согласиться на эту должность! А теперь он ведет себя как начальник. Вчера за обедом я следила за ним, пока вы все обсуждали команду Рэйвенкло. Он смотрел вокруг с этой своей многозначительной… ухмылкой, будто оценивая слабые места остальных игроков.

– Так капитан именно этим и должен заниматься, Гермиона!

– Но этот его взгляд! – Гермиона стиснула кулаки, вонзив ногти в ладони. – Я не хочу, чтобы он смотрел на меня так, будто думает: «Хм, может помочь мне делать домашние задания и отлично целуется. Не слишком хорошенькая, но одевается нормально. Рон одобряет, так что все в порядке…» – она невесело рассмеялась.

– Гермиона, – хихикнула Джинни. – Честно, все совсем не так. Слушай, мне часто придется видеться с Гарри, раз уж я в квиддичной команде. Хочешь, я спрошу его, что он думает о тебе? Когда у нас выпадет возможность поговорить наедине.

– Только не проболтайся, что меня это задевает.

– Нет, конечно! Я просто спрошу его про тот поцелуй в Косом переулке и считает ли он тебя своей девушкой, – широко улыбнулась Джинни. – Я знаю, как разговаривать с мальчишками.

В гриффиндорскую башню Гарри вернулся все еще в подавленном настроении. Он решил не откладывая взяться за уроки. «Может, Гермиона как раз придет и увидит, чем я занят»,– мелькнуло у него в голове. Он не знал, сможет ли это их примирить, но надеялся, что это хоть как-то поможет.

Начать Гарри решил с Волчьего зелья. Если Северус прав, и он знает о зелье больше, чем прочие студенты, то стоит написать по нему серьезную работу. В конце концов, он ведь единственный в классе видел, как готовят это зелье.

Вместо того чтобы, как обычно, сразу начинать писать, Гарри решил сначала набросать примерный план будущей работы – цель применения, история возникновения, потом перейти к ингредиентам и их подготовке, а потом уже описать сам процесс приготовления. Закончить он решил кратким анализом последних дискуссий об адекватности Волчьего зелья как средства контроля оборотней над собой. Проглядев черновик еще раз, Гарри немного погордился тем, что использовал слово «адекватность» и понадеялся, что Гермиона подойдет с ним поговорить и увидит, какой он молодец.

Но вместо Гермионы к нему подскочил Колин.

– Гарри! – воскликнул он, и оживление на его лице сменилось тревогой, – я могу попросить тебя об одолжении? Для меня это очень важно. Не думаю, что для тебя это проблема, но…

– В чем дело? – остановил этот поток слов Гарри.

– Я смогу фотографировать пробы игроков для гриффиндорской команды? Мне хочется потренироваться в спортивной фотографии. Лаванда спрашивала у меня, что хорошего в том, чтобы делать картинки, вот я и хочу показать ей снимки, а если у меня получатся хорошие фотографии, я мог бы послать их в «Квиддич за неделю» или в…

– Колин, – перебил его Гарри, резко взмахнув рукой, – ты можешь фотографировать пробы, но только для того, чтобы потренироваться . Продавать эти снимки ты не должен, и ты не будешь отвлекать игроков. Договорились?

– Но особенно удачный кадр…

– В профессиональной фотографии те же ограничения, – резко заметил Гарри. – Разве ты не слышал про фотографа, которому в прошлом году навсегда запретили снимать чемпионат за то, что он мешал игрокам и это могло привести к несчастному случаю?

– Слышал, конечно, но…

– Значит, тебе нужно самому научиться вести себя на поле правильно, так?

– Ой, – Колин даже затих на секунду, затем, оценив предложение, воскликнул: – Так!

– Если я замечу, что ты вмешиваешься в игру или мешаешь игрокам, я удалю тебя с проб и не позволю появляться на тренировках весь следующий месяц. Будешь вести себя нормально – снимай сколько хочешь.

– Правда?! Спасибо, Гарри! Ты самый лучший!

– Эти снимки тоже не на продажу, – предупредил Гарри.

Это несколько поумерило бурный восторг Колина, и он поспешно добавил:

– Все равно, замечательно! Спасибо, Гарри!

Гарри вздохнул с облегчением, но не успел он взять в руки перо, как рядом с ним появились двое: Рон присел слева на ручку дивана, а Эндрю плюхнулся на диван справа от Гарри. Гарри оглянулся в поисках Джека и увидел, что тот переминается с ноги на ногу чуть в стороне.

– Мне послышалось, или ты действительно разрешил этому придурку снимать наши тренировки? – прошипел Рон.

– Разрешил, – ответил Гарри, окуная перо в чернильницу.

– Ты что, серьезно хочешь, чтобы это насекомое крутилось между нами и слепило бы всех вспышками, пока мы пытаемся играть в квиддич?!

– Нет, разумеется, – Гарри взглянул на Рона и таинственно улыбнулся. – Но когда он начнет заниматься этим во время матча, у Гриффиндора будет серьезное преимущество.

Рон вытаращил глаза. Джек хихикнул и весело сказал: – Это мне подходит, капитан, – и прибавил, дернув Эндрю за руку: – Давай, пошли уже.

Эндрю воспротивился:

– А если ему не позволят снимать матчи?

– Думаю, что позволят, – заметил Гарри. – Профессор Макгонагалл и мадам Хуч возражать не станут – они поддерживают все, что поощряет хогвартский квиддич; я не стану возражать, потому что это даст нам преимущество, а Малфой не станет возражать из-за своего тщеславия. В других командах тоже найдется хотя бы один игрок, который мечтает стать профессионалом и понадеется, что это поможет. Думаю, что Дамблдор согласится с таким доводом, – он прохладно взглянул на Эндрю. – А теперь я могу вернуться к своей работе? В субботу мне будет не до нее.

– Э-э… конечно, – быстро ответил Рон и неуверенно добавил: – Увидимся за ужином, Гарри?

– Замечательно, – машинально ответил Гарри. «Толченый лунный камень – ой, я забыл, что его нужно вымочить в воде! Стоп, стоп, а разве это не компонент противоядия для яда Гибель Вампира? Ну, того, после которого вспыхиваешь от солнечного света? У этого эффекта еще есть еще специальное название…»

– Гарри? Ты меня вообще слышишь?

Гарри чуть не зарычал от разочарования.

– Да слышу, слышу! Увидимся за ужином, – огрызнулся он. – А теперь, если ты не помнишь, как называется эффект, когда луна влияет на раствор, содержащий драгоценные камни, отстань от меня до ужина, хорошо?

– О-о… ладно, дружище, – пробормотал Рон. Голос его звучал слегка обиженно, но Гарри настолько сосредоточился на своих размышлениях, что у него просто не было сил беспокоиться. Пока он лихорадочно пытался припомнить, что же он читал на эту тему, кто-то наклонился над его головой, и густые темно-каштановые волосы заслонили пергамент.

– Луцеокристаллический note 6 эффект, – прошептали ему в ухо. – Только не спрашивай, как это правильно пишется.

Гарри поднял голову. Перед ним, весело улыбаясь, стояла девочка с густой каштановой гривой и карими глазами. Он не был с ней знаком, знал только, что она учится в одном классе с Джинни.

– Спасибо, – поблагодарил Гарри. – А ты…

– Зоя.

– Рад познакомиться, Зоя. Тебе нравятся зелья?

Зоя очаровательно поморщилась:

– Зелья нравятся, преподаватель – не очень. Ты не занят?

– Занят, но ты только что сэкономила мне двадцать минут, ведь мне теперь не нужно бежать в библиотеку и двадцать минут рыться в книгах, так что пару минут мы можем поболтать.

Зоя уселась на кушетку, там где недавно сидел Эндрю, и они начали весело обсуждать зелья, использующие луцеокристаллический эффект. На нее явно произвели впечатления познания Гарри относительно Волчьего зелья, а Гарри был поражен, когда она без запинки перечислила зелья, для приготовления которых требовалась жидкость, содержащая драгоценные камни, предварительно обработанные солнечным или лунным светом. Гарри и думать позабыл об эссе, когда портрет отодвинулся и в комнату вошла Гермиона.

– Ой, ну мне пора опять браться за работу, – преувеличенно громко заметил он. – Спасибо за помощь, Зоя.

За ужином Гарри сел рядом с Роном, который, к его немалому облегчению, был один, без своих постоянных спутников-пятикурсников. Гермиона с ними не разговаривала, но Гарри решил, что это не страшно, – она либо успокоится, либо, наоборот, накрутит себя и в конце концов сама скажет, что он такого сделал. Если они не помирятся до субботы, он отловит ее позже.

Они с Роном провели очень приятный вечер и сделали почти все домашнее задание по чарам. За завтраком на следующее утро Гермиона села рядом с ними, хотя все еще слегка дулась. Гарри решил не давить на нее. Обедали они тоже вместе, а вот за ужином она не появилась, и вечером в факультетской гостиной ее не было. Было неясно, сердится ли она на Гарри из-за баллов или из-за попытки поцеловать ее.

На зельях в пятницу утром Гарри усердно учился не принимать оскорбления Снейпа близко к сердцу. Немало помогло и то, что он инстинктивно чувствовал, когда Снейп на него накинется, а наблюдение исподтишка за одноклассниками подтвердило, что те действительно перепуганы фактом, что ему в подробностях известны такие вещи, о которых прочие не имеют никакого понятия. Малфой с ним больше не заговаривал и никак не общался – ни хорошо, ни плохо, ни на зельях, ни на защите.

Последним уроком в этот день было первое занятие по уходу за магическими существами. Гермиона, снова пропустившая обед, пошла на этот урок вместе с Гарри и Роном, и Гарри подумал, что она как будто начинает оттаивать.

Хагрид начал урок с объявления, что поскольку в старших классах они будут изучать «страх каких интересных зверушек» (Гарри заметил, что при этих словах одноклассники слегка побледнели), то каждое занятие будет начинаться с вводной лекции и небольшого исследования об изучаемом существе, дабы достоверно убедиться, что ученикам известно, как себя вести, чтобы «они вам палец не оттяпали, а то и похуже что-нибудь». На следующей неделе они должны были познакомиться с вивернами, и Хагрид потребовал, чтобы каждый написал эссе на пятнадцать дюймов о способах самозащиты виверн, которые тут же подробно перечислил.

– Виверны – они-то к драконам относятся, так у них и челюсти сильные, и зубы острые. Хвост у них не больно вертится, в бою его виверна пользовать не могет, все больше для равновесия пользует, а вот близко к ним со спины подходить не след, потому как фута на два он все ж вертится. Крылами могет человека с ног сшибить, а перья у них орлиные, только подлиннее будут. Грифоньи, коль хотите. Да только это все физическая защита. Или знает кто, что еще они делать могут?

Гермиона подняла руку, и Хагрид улыбнулся ей:

– Давай-ка, Гермиона!

– Виверны способны насылать чувство ужаса на возможных нападающих. Если виверны начинают паниковать, их страх и неуверенность способны передаваться людям, находящимся поблизости, и иногда это выливается в опасные конфликты.

– Умничка, Гермиона! Десять баллов Гриффиндору. Так что нам делать-то надо?

Теперь руку поднял Гарри.

– Да, Гарри?

– Мы должны всеми силами сохранять спокойствие на уроке.

– Ин верно! Еще пять баллов Гриффиндору! Потому я урок на пятнадцать минут позже начну – ежели кто музыку послушать захочет или вокруг озера там погулять, чтобы времени у него хватило. А еще я пару бутылочек успокаивающего зелья припасу, да и веселящие чары нам не помешают.

Лекция продолжалась еще какое-то время, и в конце ее стало ясно, что любой, кто слушал внимательно, сможет написать требуемое эссе, даже не заглядывая в учебник. Гермиона несколько раз улыбнулась Гарри, и эти улыбки придали ему смелости. К концу урока он уже совсем собрался было спросить, чем он ее обидел, но тут вмешался Хагрид:

– Гарри? Профессор Дамблдор передал словечко, чтоб ты после уроков пришел бы потолковать с ним. Прям счас и отправляйся, пожалуй.

– Спасибо, Хагрид.

Гермиона и Рон ждали его на лужайке.

– Ты опять что-то натворил? – спросила Гермиона.

– Не думаю, – пожал плечами Гарри.

– Может, это как-то связано с Орденом, – громким шепотом произнес Рон. Гарри метнул на него сердитый взгляд.

– Не произноси это слово, – прошептал он так же громко. – Не называй так «старую компанию» здесь, – он показал глазами на студентов, толпящихся в нескольких метрах от них. – Это небезопасно.

– А еще лучше, вообще не упоминай об этом, – заметила Гермиона. Гарри кивнул, а Рон слегка обиделся.

– Скорее всего, это насчет моего проекта или еще чего-нибудь скучного, – уже громче добавил Гарри и рассмеялся. Увидимся позже, ладно?

Глава 31. Моя жизнь – квоффл

Пароль в кабинет директора Гарри угадал с третьей попытки. Поднимаясь по движущейся лестнице, он гадал, случайно ли это оказалось слово «Марс», или Дамблдор просто слишком много знает о его жизни. Внутренняя дверь была приоткрыта. Как только Гарри вошел внутрь, Дамблдор взмахнул палочкой, и дверь закрылась. Увидев сидящего за столом Снейпа, Гарри задумался, что бы это могло означать.

– Спасибо, что поторопился, Гарри. Как тебе урок у Хагрида?

– Сегодня была только теория, но вообще звучит неплохо.

– Я настоял, чтобы Хагрид предпринял определенные меры безопасности, – улыбнулся Дамблдор, – вот он и придумал такой план. По-моему, неплохой. Ты не боишься виверн?

– Немножко. Правда, надеюсь, что мне поможет опыт в окклюменции. Я слегка беспокоюсь за некоторых слизеринцев – Блейз, конечно, тихий, но из тех, о ком говорят «в тихом омуте…». С Роном тоже могут быть проблемы, если он утром встанет не с той ноги.

– Я собираюсь предложить Успокаивающее зелье тем моим студентам, которые согласятся принять его, – неодобрительно покачал головой Северус. – И тебе тоже, Гарри. Даже профессионалы используют его при работе с вивернами.

– У меня кое-что есть, – весело ответил Гарри, ощущая на груди приятную тяжесть флакончика с мыльными пузырями, привезенного Гермионой. Пока в нем была обычный маггловский мыльный раствор, но к понедельнику он собирался поменять пену на свое зелье. Благоволение ко всем окружающим – как раз то, что нужно, если только не пытаться в порыве благодушия приласкать симпатичненькую виверну.

Снейп с подозрением взглянул на него. Дамблдор переплел пальцы: – Что ж, ладно. Перейдем к делу? – по двери пробежала яркая вспышка запирающего заклятья. – Лимонную дольку, Гарри? Нет? Ну, хорошо. Повод для сегодняшней встречи только один – министерство отклонило мою просьбу о предоставлении мне опекунства над Гарри.

Долю секунды Гарри казалось, что он ослышался. Отклонило? Они отказали Дамблдору ? Потом он припомнил, что Фадж боится Дамблдора. Естественно, министр предпочел лично контролировать Гарри.

– Этого я и боялся, – заметил Снейп, высказывая мысли Гарри вслух. – Министр Фадж не упустит случая контролировать Гарри Поттера, самый знаменитый символ волшебного мира.

– Я, разумеется, буду отстаивать свою кандидатуру на слушании, которое состоится четвертого октября. Какое-то время мы, по крайней мере, выиграли.

– Министр будет драться за Гарри, как безумный, – спокойно заметил Северус. – Он может заметить – и не без основания, – что у вас нет никаких прав на опекунство.

– Может. И если мы проиграем, придется обнародовать ваше родство раньше, чем мы предполагали. Он не сможет отказать кровному родственнику, невзирая на твое прошлое, если только сам Гарри не будет возражать.

– Можем ли мы позволить себе потерять источник информации? – усомнился Северус.

– Лучше уж потерять его, чем Гарри, – вздохнул Дамблдор. – Ведь ты последнее время сомневался в точности доставляемой тобой информации, Северус. Учитывая подозрение, под которым ты находишься, я считаю, что для тебя продолжать шпионить – худшее из зол. В конце концов, ты должен понимать, что твоя истинная ценность не исчерпывается твоим умением на поле боя.

– Темный Лорд меня точно держит не за него, – самодовольно ухмыльнулся Снейп.

Но Гарри чувствовал беспокойство отца, когда они стали обсуждать возможный ход слушания. Стоило Дамблдору отвернуться, как Снейп немедленно впивался в директора глазами, и оба то и дело оглядывались на Фоукса. Было ясно, что Снейп хоть и сознает свою ценность в качестве зельевара, но беспокоится, сможет ли он оправдать свое местопребывание в Ордене.

Дамблдор перевел взгляд на стол, будто изучая невидимый документ, и медленно произнес: – Родство доказать несложно. Я знаю подходящий для этого тест, не сомневаюсь, что и ты тоже, – Северус кивнул и Дамблдор со вздохом продолжил: – но будет лучше, если мы сможем доказать и Herem. У тебя сохранилась твоя копия контракта?

Северус медленно выдохнул сквозь сжатые зубы: – Я уничтожил ее после гибели Лили.

По лицу Дамблдора пробежало недоумение. Гарри пришло в голову, что директор, как и он сам, был поражен умением Снейпа полностью избавляться от любых воспоминаний. Старый волшебник вздохнул: – А ты не знаешь, где Джеймс хранил свою копию?

– Наверно, в банковском сейфе.

– Но в каком футляре?

– А, вы об этом, – кажется, Северус начал понимать, к чему клонит Дамблдор, по крайней мере Гарри надеялся на это. – В броши. Большая брошь в форме грифона – специально, чтобы меня позлить.

– Я попытаюсь отыскать ее, – кивнул Дамблдор.

– У вас есть ключ от моего сейфа? – вспыхнул Гарри.

– Не того, где хранятся деньги, – пояснил Дамблдор, – а другого. В отношении него у меня не было четких распоряжений, и я не знал, имеешь ли ты право пользоваться им, учитывая все обстоятельства… Все будет много легче, если мы когда-нибудь обнаружим завещание Джеймса.

– И я потеряю все деньги, так?

– Не обязательно, – Дамблдор поднялся. – После гибели Джеймса его состояние унаследовала жена – пусть даже на несколько секунд. Следовательно, ее ребенок является наследником состояния, по крайней мере, обычной собственности. Впрочем, какие-нибудь дальние родственники могут попытаться оспорить твое право на наследование фамильных реликвий. Я поищу контракт. Если я ничего не найду, надеюсь, что твое письмо послужит достаточным доказательством. А теперь прости, – директор твердо взглянул на Гарри, – но мне нужно кое-что обсудить наедине с твоим отцом.

Гарри проглотил готовое сорваться с губ возражение и кивнул: – Всего доброго, директор. Спасибо, что уделили мне время.

Бредя по пустому коридору, Гарри понял, что не хочет возвращаться в гриффиндорскую башню. К директору он прибежал прямо с занятий, поэтому в сумке у него лежали учебники по зельям, защите и уходу. Гарри пошел в библиотеку, чтобы закончить эссе для Хагрида. Пока он сидел в библиотеке, он сумел разыскать и добавить к эссе еще несколько фактов, вроде того, что желчь виверн используется в Истерическом зелье или о печально известной «защите от виверн», фигурировавшей в деле Мэнсфилдских серийных убийц. Покончив с эссе, Гарри вернулся к «Границам контроля». Книга, как и предупреждал Снейп, была жутко нудная, но Гарри все равно решил закончить ее, хотя бы из принципа.

Его прервала мадам Пинс, сварливо осведомившаяся, собирается ли он отправляться ужинать. Гарри поспешил в Большой зал, где уже собрались все преподаватели и большинство студентов. К гриффиндорскому столу пришлось добираться под шепот окружающих, но Гермиона хотя бы заняла ему место. Рон устроился неподалеку, но по обе стороны от него сидели Эндрю и Джек. Джинни с Дином сидели по другую руку от Гермионы.

– Где ты был? – встревоженно прошептала девушка.

– В библиотеке.

– У тебя неприятности?

– Нет, – улыбнулся Гарри. – Меня вызывали по поводу моего независимого проекта. Директор порекомендовал мне несколько книг, вот и все. Я начал читать и забыл о времени. Прости, не подумал, что ты можешь нервничать.

Гермиона неуверенно взглянула на него, Гарри подтолкнул ее локтем.

– Виверны! – прошептал он. – Разве не здорово? Как думаешь, мы сумеем уговорить его показать нам грифонов?

– Гарри, – с отчаянием произнесла Гермиона. Гарри широко улыбнулся ей, и она вздохнула: – Сама не знаю, почему я выбрала этот предмет. Все, что я изучаю, имеет профессиональную ценность. А вот на уход я, кажется, пошла лишь из боязни, что кто-нибудь может погибнуть, если меня там не будет.

Гарри пристально посмотрел на нее.

– Что? – с вызовом спросила Гермиона.

– Помнишь, ты упрекнула меня, что я «слишком стремлюсь спасать всех и каждого»? – спросил он, стараясь не думать об обстоятельствах того разговора. – А твоя проблема – желание держать всех и каждого подальше от неприятностей. Нам обоим стоит научиться говорить друг другу, когда подобное поведение оправдано, а когда это просто бзик. Если ты выбрала уход, потому что он тебе нравится, тогда все в порядке. А защищать нас нет никакой необходимости.

Гермиона еще больше взъершилась. – А ты? – спросила она. – Ты не влезаешь в неприятности?

– Я уже приготовил половину домашних заданий на понедельник, – слегка улыбнулся Гарри. – Так что на неприятности у меня просто не хватило бы времени.

– Ну и ну! – с подозрением воскликнула Гермиона. – И с чего такая расторопность?

– В субботу я буду полностью занят квиддичем, и мне бы не хотелось думать в это время о чем-то еще.

– Дай догадаюсь, – протянула Гермиона, – ты даже не прикоснулся ни к зельям, ни к чарам.

– Зелья я как раз сделал прежде всего, – высокомерно поправил ее Гарри. – Написал работу по Волчьему зелью, которое я неплохо знаю.

– Да, тебе же Зоя помогала, – заметила Гермиона. – А я и забыла.

– Я не мог вспомнить название луцеокристаллического эффекта, а она ответила, когда я спросил об этом Рона. Естественно, я не ждал, что он ответит, просто хотел, чтобы стало хоть немножко потише и я мог бы подумать. «Она что, знакома с Зоей? Вообще-то, если та учится вместе с Джинни, то, может быть, и знакома». Эссе по уходу я тоже написал и мысленно прикинул, что писать по чарам, пока мы с Роном занимались вместе. По защите у нас практическое задание, и я к нему уже готов. Вот за трансфигурацию я еще не брался, но думаю, что успею сделать ее за выходные.

Гермиона понимающе кивнула, но ничего не сказала. Гарри казалось, что она пристально изучает его. От этого кусок не лез ему в горло. Оглядываясь по сторонам, он увидел Малфоя, сидевшего рядом с Гойлом и девочкой, которая, похоже, встречалась с Гойлом. Поискав Крэбба, Гарри заметил, что тот сидит поодаль. Это выглядело странно, но подумав, Гарри не смог припомнить, чтобы вообще хоть раз видел Крэбба рядом с Малфоем в этом году. Снова взглянув на слизеринский стол, он заметил другую девочку, которая явно поругалась с кем-то, потому что вскочила с места, схватила свою тарелку и пересела на свободное место рядом с Малфоем. Тот подвинулся, чтобы дать ей сесть поудобнее, и немедленно завел с ней беседу. Девочка была довольна симпатичная, с коротко остриженными медово-каштановыми волосами. Гарри до этого никогда не видел девушек-волшебниц с короткой стрижкой и немного удивился подобному виду. Вновь оглядев слизеринский стол, он обратил внимание, что у всех девушек были длинные волосы, за исключением Булстроуд, которую и за девушку-то никто не считал.

Он перевел глаза на пристально глядящую на него Гермиону, та вспыхнула и попыталась отвести глаза.

– Можно тебя кое о чем спросить?

– О чем?

– Короткая стрижка – это нормально для девочек-волшебниц? Похоже, нет.

Гермиона, успокоившись, вновь заговорила своим привычным поучающим тоном: – В консервативных семьях мужчины обычно носят длинные волосы, причем длина зависит от рода деятельности человека, – объяснила она. – Очень длинные волосы, как у Малфоя, обычно могут позволить себе лишь аристократы, которым не нужно работать. У Билла, например, волосы достаточно длинные для работающего человека и непозволительно длинны для члена столь прогрессивно мыслящей семьи. Кстати, это не последняя причина того, что их маму настолько возмущает его вид – он носит аристократическую прическу, но при этом занимается опасной работой и одевается практически как маггл – на грани пристойного. Она явно считает, что подобная одежда тоже подрывает его репутацию. Я лично думаю, что всему причиной его космополитизм – он слишком много времени провел за границей.

– У девушек волосы обычно длинные. Стригут они их лишь в том случае, если вообще не желают выходить замуж или не стремятся к замужеству. Юноши стригутся коротко, за исключением тех случаев, когда юноша становится главой именитой семьи. Малфой, например, имеет право сейчас отпустить волосы, и ты тоже, – последние слова поразили ее и она пристально взглянула на Гарри. – Ты, похоже, так и делаешь?

– Не думаю, что стану отращивать их, – возразил Гарри. – Но так они гораздо послушнее.

– Да ладно тебе, – фыркнула Гермиона. – Все и так знают, что ты их специально распрямил.

– Ничего я не распрямлял! – с негодованием ответил Гарри.

– Я все же не дура, – сердито заметила Гермиона. – Когда волосы отрастают, они иногда распрямляются, но не настолько и не при длине в пару дюймов.

– Я… – Гарри осекся. Не стоило отрицать наиболее подходящее объяснение своего изменившегося вида. Он слегка опустил голову в притворном смущении: – Ну ладно. А тебе нравится?

– Нет, – откровенно ответила Гермиона и продолжила, чуть более мягким тоном, – слишком уж бросается в глаза. Тебе, конечно, здорово идет, но я все же предпочла бы, чтобы ты оставался самим собой, – она лукаво улыбнулась и чуть дернула за один из своих неуправляемых локонов. – Кроме того, если ты считаешь, что у тебя волосы слишком кудрявые из-за того, что они слегка вьются, то что тогда ты скажешь о моих?

– Скажу, что это самая подходящая грива для такой храброй и умной девчонки, как ты – улыбнулся Гарри. – И красивая. Ты выглядела настолько неправильной с прямыми волосами…

– Вот и ты тоже.

– Ну, мои теперь уже навсегда останутся такими, – возразил Гарри, вздохнув. Он перевел взгляд на свои руки и нервно покрутил кольцо на пальце. – Мы не едим, – сказал он, глядя на Гермиону. – Может, пойдем пройдемся? – Гермиона прикусила губу. Было заметно, что ей хочется принять предложение и все, что за ним скрывается. Гарри наклонился к ней и соблазняющим голосом прошептал: – Я мог бы играть твоими кудрями, говорил бы тебе, какие они красивые, как замечательно обрамляют твое лицо…

– Ой, да прекрати ты! – рявкнула Гермиона, вскакивая и бросая салфетку на стол. Салфетка угодила прямо в пюре. – Ты… ты думаешь, что раз ты… – она затряслась от негодования и пулей вылетела из зала. Гарри сел и посмотрел ей вслед. «Да уж, – подумал он, – скорее всего, она тогда рассердилась именно за поцелуй. Но, судя по всему, повторить его она бы не отказалась». Он внезапно решил поговорить с ней. «В конце концов, она же девчонка, – сказал он себе. – Я, наверно, упустил что-то, что она считает важным, – обиделась же она, когда решила, что я распрямил себе волосы».

Немного смущенный тем, что все видят, как он бегает за девчонкой, Гарри встал и вышел из зала под неумолчный шепоток окружающих. Оказавшись снаружи, он пустился бежать, но догнать Гермиону не смог. Оказавшись в факультетской гостиной, Гарри увидел ее сумку и подумал, что Гермиона в спальне девочек, но на крики снизу она не отозвалась, а больше в башне никого не было.

Гарри поднялся по лестнице, ведущей в спальни мальчиков, и заглянул в первую попавшуюся комнату. Там никого не было. Он подошел к окну и выглянул наружу. Вид немного отличался от вида из окна их спальни в башне, или из волшебного окна в его комнате в подземельях. Гарри попытался найти это окно, заходя во все мальчишечьи спальни и выглянув во все окна общей гостиной, но не сумел. В очередной раз спускаясь по лестнице, он услышал голоса – студенты вернулись с ужина. Разговаривать ни с кем не хотелось, поэтому Гарри бросился в свою спальню, схватил мантию-невидимку, быстро спустился и выскользнул в широко открытый дверной проем.

Четверть часа спустя Гарри уже шагал по тускло освещенным коридорам подземелий. Сердце забилось чаще, когда он заметил, что из-под двери лаборатории Снейпа выбивается лучик света, отражаясь на камнях пола. Мальчик постарался ступать как можно тише. Дверь была слегка приоткрыта, но неизвестно, смог ли бы он проскользнуть внутрь, не открывая шире. Гарри сквозь щель заглянул в комнату и увидел Снейпа, который что-то помешивал, бормоча себе под нос. Внезапно зельевар переложил черпак в левую руку, вытащил палочку и направил ее на булькающий котел.

Гарри минут пять простоял под дверью, ожидая пока отец закончит готовить явно сложное зелье, усиленное чарами. Наконец Снейп снял котел с огня, поставил остужаться и потянулся. Когда он вновь вернулся к приготовлению ингредиентов, Гарри рискнул приоткрыть дверь. Ему казалось, что сделать это удалось бесшумно, но Снейп все равно немедленно повернул голову.

– Кто здесь? – воскликнул он, выхватывая палочку. Гарри быстро проскользнул внутрь и откинул капюшон:

– Это я.

– Никогда больше не прокрадывайся сюда подобным образом! Я мог бы уронить что-то или…

– Я ждал. Ты был занят чем-то очень сложным, когда я пришел, и я ждал, пока ты закончишь помешивать или держать что-нибудь.

– И на том спасибо, – процедил Снейп. – На будущее, однако, снимай мантию в коридоре, перед тем как войти. Я же мог заклясть тебя – жизнь научила меня с опаской относиться к любому шороху.

– Ладно, – Гарри плюхнулся на стул и оглядел лабораторию. – Может, тебе помочь чем-нибудь?

– А уроками ты заняться не хочешь?

– Я их почти сделал, – опустил голову Гарри и тихо прибавил: – Если хочешь, чтобы я убрался, скажи мне, и я уйду.

Снейп с минуту смотрел на него, потом вздохнул: – Не уверен, что твоя помощь понадобится, но можешь оставаться до отбоя, если тебе только не скучно со мной.

– Не скучно, – помотал головой Гарри.

– Хорошо. Ступай закрой дверь и наложи на нее заглушающее заклятье.

Когда Гарри вернулся к столу, внимание Снейпа было приковано к квадратным флаконам, стоящим на полке. Мальчик заметил, как отец провел рукой в дюйме от них, потом вытащил четвертый флакон. Снейп высыпал в ступку крылья бабочек и протянул Гарри: – Растолки в пыль, а потом проверь, сколько получилось.

– Хорошо.

Снейп достал из другого флакона что-то склизкое и начал нарезать: – Ну, и как твои дела?

– Неплохо, – пожал плечами Гарри. – В гриффиндорской башне шумновато, но уверен, что скоро я опять приспособлюсь к этому гулу. Рон все время спрашивает, о чем я беспокоюсь, когда я и не думаю беспокоиться. Наверно, это связано с тем, как изменилось мое лицо, но объяснить ему я не могу. Это тревожит, и тогда я действительно начинаю беспокоиться. Гермиона… ну, это Гермиона, – он вдруг понял, что не хочет говорить отцу о своих чувствах к Гермионе, особенно сейчас, когда он и сам не уверен, что именно чувствует. – Колин втрескался в Лаванду. Кажется, это первый раз, когда мне искренне ее жаль.

– Ясно, – поперхнулся кашлем Снейп.

– Колин может достать своими чувствами. Она ведет себя с ним по-хамски, так что его мне тоже жалко, но он сам на это напрашивается.

– А как занятия?

– В целом неплохо. Вот только мой учитель по зельеварению относится ко мне, как к болотной тине.

– Гарри… – поморщился Снейп.

– Знаю, знаю, – улыбнулся ему Гарри, – ты собираешься сказать, что болотная тина входит в состав болтологического зелья, а следовательно, от нее куда больше пользы.

Северус слегка улыбнулся, покачал головой и возразил:

– Это надоедает.

Затем он заглянул в ступку, где вместо крыльев бабочек переливался всеми цветами радуги порошок: – Неплохо.

– У В… Тома ты в основном занимаешься зельеварением, да?

– Большей частью, – ответил Снейп, нахмурившийся при попытке Гарри упомянуть Волдеморта. – Еще от меня ожидают, что я буду шпионить за Дамблдором, насколько это возможно. Всем известно, что директор мастерски умеет ставить дымовую завесу, поэтому мне есть, чем оправдывать свои промахи.

– Но ты, по-моему, не уверен, что Дамблдор будет держать тебя в качестве зельевара.

– Дамблдор будет держать меня, потому что обещал мне защиту. Но не думаю, что моя способность к зельеварению пропадет втуне – Ордену не меньше, чем Темному Лорду, нужны зелья, которые они не смогут купить, а мне ненавистна мысль, что меня будут держать из милости.

– Думаю, что Орден не захочет покупать зелья, если сможет избежать этого. Ведь тогда будет легко заподозрить, что именно они затевают, так?

– Именно так, – согласился Снейп, разглядывая комок неаппетитной массы на разделочной доске. – А я с легкостью могу варить крайне сложные зелья или изобретать что-нибудь новое.

– Так давай, – одобрительно воскликнул Гарри.

– Мне мало кто доверяет, – задумчиво протянул Снейп, все еще не отводя глаз от доски. – Да и учитель из меня неважный, особенно для младших курсов – даже я это понимаю, – он наконец поднял глаза и нахмурился. – И конечно, не стоит забывать о том, что я декан Слизерина.

– Это-то тут при чем?

– То, как я руководил факультетом, подразумевало общение с Пожирателями Смерти – родителями некоторых учеников, и теми, кто их поддерживает. Мне нужно подумать, как я должен буду себя вести после того, как все раскроется. Их дети возненавидят меня или, по крайней мере, будут чувствовать себя обязанными сделать это, но они все равно остаются детьми, на которых я могу влиять, более того, обязан влиять. А я могу потерять эту возможность.

– И то, что я твой сын, тоже может подпортить тебе репутацию.

– Будь у меня просто сын-полукровка – даже если не говорить именно о тебе и твоем прошлом – и то это вызвало бы немало проблем.

– Какой идеологический промах с твоей стороны, – сдержанно сказал Гарри.

– Именно, – Снейп накинул плащ на плечи, будто ему внезапно стало зябко. – Разразится грандиозный скандал, и я очень боюсь, что порожденное им недоверие подвигнет студентов на какую-нибудь глупость. Младший Малфой, к примеру, будет в бешенстве из-за моего предательства…

– Да, для тебя это куда сложнее, чем для меня.

Гермиона не обратила внимания на призывы Гарри, доносящиеся снизу, и не вышла из девичьей спальни. Внизу воцарилась тишина, вновь сменившаяся шумом, – ученики вернулись с ужина. Через несколько минут в комнату вошла Лаванда.

– Тебя Рон ищет, – сообщила она. – Сказал, что вам нужно поговорить.

– Гарри с ним?

– Нет. Его никто не видел после того, как он выбежал следом за тобой из зала, – Лаванда чуть понизила голос. – Он тебя обидел, солнышко? Я видела, как он смотрел на эту слизеринскую потаскушку.

«Какую еще потаскушку? – пронеслось в голове у Гермионы. – Ну и любит Лаванда нагнетать». Стараясь не слишком морщиться, Гермиона пробормотала: – Да нет, просто… – и запнулась, не зная, что именно сказать Лаванде. К счастью, ей не пришлось особенно трудиться – Лаванда начала жарко убеждать ее, что все понимает.

– И умеет же. Вот бы мне так, – пробормотала Гермиона, спускаясь по лестнице, подальше от своей слишком импульсивной соседки по комнате.

Рон уже подскакивал от нетерпения.

– Пойдем погуляем, – воскликнул он, едва завидев ее.

Гермиона кивнула и вышла следом за ним. В молчании они прошли по коридорам, оглядываясь, чтобы никто не увязался за ними. Наконец Рон остановился возле угловой ниши, из которой можно было наблюдать за двумя пересекающимися коридорами, присел на постамент статуи Талии Порхающей и выпалил:

– Колись.

Гермиона села с другой стороны постамента и вздохнула: – Я его совсем не понимаю.

Рон победным жестом вскинул кулаки в воздух:

– Ура! Мы отомщены!

– Рон, я серьезно, – хихикнула Гермиона.

– Уж куда серьезнее. Я тебя никогда не понимал, – Рон пристально посмотрел на нее и улыбнулся. – Ладно, проехали. Что он натворил?

– Сам смотри: во-первых, эти поцелуи. Он меня уже два раза целовал, но, по-моему, просто для того, чтобы заткнуть мне рот. Я имею в виду, что стоит мне начать говорить что-то, что он не желает слышать, – и он сразу же лезет целоваться.

– А ты хоть раз пыталась сказать ему то, что он желает услышать? Без обид, Гермиона, но ты вечно нагнетаешь обстановку.

– Ну, не вечно. Я попыталась поговорить с ним сегодня за ужином, а он в ответ начал петь, какие у меня волосы красивые.

– И что в этом плохого? – заморгал Рон. – Всегда думал, что девчонкам нравятся такие вещи.

– Было бы неплохо, если бы он действительно так думал, но он ведь так не думает!

– С чего ты взяла? – изумленно спросил Рон.

– Да он просто старался увести разговор. А свои волосы он распрямил, я заставила его признаться в этом, – выпалила Гермиона и удрученно прибавила: – И у меня вовсе не красивые волосы.

– Гермиона! Слушай, если ты будешь каждый комплимент воспринимать как издевку, ты в конце концов останешься с кем-то, кто тебя совсем не ценит, – Рон наклонился и сжал ее руку. – Ты очень красивая, поверь мне. Я это знаю, и он тоже, и дай ему возможность говорить тебе об этом.

– Но… – Гермиона все еще чувствовала себя расстроенной, хоть похвала Рона и была ей приятна, – Рон, он вообще какой-то странный. Все время смотрит этим оценивающим взглядом. И он даже более вспыльчивый, чем раньше. Да еще это кольцо…

– Да, кольцо – это да, – задумчиво протянул Рон. – И у него теперь куча мантий, даже лучше, чем та, в которой он был в Косом переулке, – добавил он, – я видел их, когда полез в его сундук за мантией-невидимкой.

– Он никогда не обращал внимания, как он выглядит, – с отчаянием прошептала Гермиона, – а теперь… «И мне хотелось бы знать, откуда он их взял», – добавила она про себя.

– Это верно, – неуверенно сказал Рон, но потом пожал плечами. – Хотя посмотри на Фреда и Джорджа. Никогда бы не подумал, что они будут так одеваться. Гарри говорил о том, что теперь, когда нет риска, что опекуны ограбят его, он спокойно может тратить деньги. Похоже, он именно этим и занимается, – Рон снова пожал плечами и так ссутулился, что даже стал казаться ниже. – Если бы у меня было много денег, может, я тоже всех бы удивил. Может, я и себя бы удивил. Понимаешь, я обычно не хожу в такие магазины…

– Какие такие? – с любопытством спросила Гермиона.

– В те, где я все рано ничего не смогу купить, – Рон покраснел как рак. – Но если бы ходил, и у меня была бы пригоршня галлеонов, которую было можно выбросить на ветер, сам не знаю, во что бы я оделся.

Гермиона призадумалась. Действительно, теперь у Гарри были деньги, живые деньги, а не лежащие мертвым грузом в сейфе. Это многое меняло. Она выдала самое сильное возражение: – Но кольцо-то у него женское!

– Разве у магглов тоже есть такие отличия? – спросил Рон. – Я просто думал, что он не знает об этом, – рыжий пожал плечами. – Между прочим, Шеймус подколол его этим – дескать, что, у подружки кольцо спер? – в шутку, конечно, так Гарри окинул его этим своим взглядом и заявил: – «Ты ведь не хочешь, чтоб я устроил тут показательное выступление по боевой магии?» Шеймуса как ветром сдуло.

Гермиона решила, что и подколка Шеймуса, и ответ Гарри достаточно неприятны, но, понимая, что Рон хотел развеселить ее, заставила себя улыбнуться. Рон нахмурился: – Это ведь просто кольцо, Гермиона.

– Но где он его взял?

– Где-нибудь в Хогсмиде купил, – пожал плечами Рон. Внезапно до него дошло: – Погоди-ка, ты думаешь… Гермиона, ты ведь не думаешь, что это подарок от девушки?

– Это более вероятно.

– Да ты прикинь, – возмутился Рон, – стал бы он так себя вести, будь у него девчонка? Тоже мне, большой секрет. И у него нет никакой другой подружки.

– Не знаю я! А если его подружка погибла этим летом? Это бы могло объяснить все, что с ним происходит.

– Знаешь, если это и впрямь так, то нам лучше спросить его об этом.

– Не мог бы ты? – робко спросила Гермиона.

– А почему не ты?

– Он может подумать, что я ревную.

– А ты и ревнуешь, – закатил глаза Рон. – Ладно уж, я спрошу, но при тебе.

Гарри проскользнул в гриффиндорскую башню за несколько минут до отбоя. Оглядев гомонящую вокруг толпу, он заметил Рона и Гермиона, сидевших в укромном уголке. Друзья помахали ему, подзывая к себе.

– Ты где был, Гарри?– спросил Рон.

– Гулял, – пожал плечами Гарри, садясь в свободное кресло.

– Весь вечер?

– Да всего-то пару часиков, – закатил глаза Гарри, заметив тревожный взгляд, которым обменялись Рон с Гермионой. – Ну ладно вам, мне просто хотелось побыть одному.

– Мы тебя не навязываемся, – резко заметила Гермиона.

– Да я вовсе не вас имел в виду, – Гарри умоляюще взглянул на Гермиону и махнул рукой в направлении галдящих сокурсников. – Просто весь этот гвалт, и людей столько… Я отвык. Летом тут было так тихо… – он прикусил губу. – Я не хотел тебя обидеть, Гермиона. Если хочешь, я могу уйти.

– Нет, конечно, – покраснела Гермиона.– Просто у тебя тон не совсем искренний.

– Как так? – переспросил Гарри, гадая, действительно ли это так.

– Объяснить трудно, но… ощущение, что ты все придумываешь.

– Нет, – покачал головой Гарри, – я сказал именно то, что думал.

– Так, ребята, пока дело не зашло слишком далеко… – Рон слегка кашлянул.

– Да? – повернулся к нему Гарри.

– Откуда ты взял это кольцо? – полюбопытствовал Рон. – Дин говорит, что оно женское, а если это так, то…

Гарри на секунду вытаращил глаза. «Женское? Ой, он, наверно, думает… А что, если кто-то накрутил ее против меня?! Тот же Дин, к примеру, или Джинни?» С трудом сдерживая смех, он совершенно невинно заметил: – Женское, а что?

Гермиона поморщилась, у Рона отвисла челюсть. Гарри расхохотался.

– Только я получил его не от девушки. Вообще-то это кольцо моей мамы. Профессор Дамблдор отыскал его и спросил меня, хочу ли я его оставить, – Гарри широко улыбнулся. – Сомневаюсь, что мне в ближайшее время понадобится обручальное кольцо, вот я и решил просто носить его. Мне сказали, что оно точно под цвет моих глаз, – он опустил взгляд и чуть тише добавил, – как было когда-то под цвет ее.

Гермиона тихо ойкнула.

– Вы что, хотите сказать, что из-за этого нервничали?

– Ну, не только из-за этого, – протянул Рон. – Ты вообще в этом году стал каким-то странным. Раздражительный очень, и уж чересчур маг. Я понимаю, кровь не отбросишь, как ни крути, а Невилл вообще считает, что это усилилось после того, как ты избавился от влияния магглов. Вот только мантии твои уж слишком дорогие, и…

– Ах, это? – Гарри почувствовал, как краснеет, и решил, что это неплохо. – Ну… вообще-то я покупал их вместе с Ремусом.

– Ну и что?

– Понимаешь, он всегда помогал Джеймсу с выбором вещей. Просто у Джеймса денег всегда было больше, чем вкуса, а у Ремуса вкуса больше, чем денег, поэтому Ремус покупал ему одежду и наслаждался тем, что может тратить деньги без ограничений.

Гермиона захихикала, и Гарри решил, что это добрый знак.

– Отсюда и мантии. Когда Снейп увидел меня в красной, он заявил, что не будь я Гарри Поттером, я со спокойной совестью мог бы отправиться в ней в Малфой-мэнор.

Теперь даже Рон рассмеялся.

– А куда ты в ней ходил?

– Только на ужин.

– А зеленую? И, кстати, почему зеленую?

– Ремус говорит, что она подходит к моим глазам.

– Оп-ля! – воскликнул Рон. – Гермиона, тебе стоит проследить за профессором Люпином. Не стоит оставлять их с Гарри наедине.

– Прекрати придуриваться, – резко сказал Гарри. – Ремус такого бы не сделал.

– Можно подумать, я в этом сомневалась, – воскликнула Гермиона.

– И хорошо. Но я не хочу, чтобы вы повторяли подобные вещи кому-нибудь еще. У Ремуса и так хватает проблем с тем, что он оборотень. Если кто-то серьезно отнесется к вашим словам, веселого будет мало.

– Слова больше об этом не скажу, – испуганно пообещал Рон.

– Спасибо. И простите за то, что я такой… раздражительный, – Гарри потер лоб рукой. – Лето было очень уж странным. Все готово к завтрашней квиддичной тренировке?

Глава 32. Полеты и поиски

Завидев группу гриффиндорцев, желающих попасть в команду, Гарри потянулся, проверяя связки. Снейп велел ему не принимать зелье в ночь перед игрой, и теперь Гарри не мог решить: то ли тело вновь болит, то ли он слишком настороженно относится к обычному предыгровому напряжению. «Наверно, стоит распределить тренировки так, чтобы я мог принимать зелье хотя бы через ночь».

Выбор возможных игроков был очень широк: от полной решимости второкурсницы до пятикурсника, явно рассматривающего команду как своеобразный клуб, в который входили Эндрю и Джек. Гарри оглядев обоих, готов уже был презрительно фыркнуть, но напомнил себе, что сам попал в команду на первом курсе. Он вновь поглядел на второкурсницу и в изумлении потряс головой.

«Я был даже младше нее, – подумал он. – Вообще малыш. И как только близнецы, Алисия, Анджелина и Кэти согласились принять меня? Хотя они сами были тогда только на год старше этой девочки. Как странно! Ладно, пусть покажет себя».

Сначала потенциальные охотники должны были попытаться забить квоффл в кольца, охраняемые Роном, потом перекидываться мячом. Отобрав четырех, Гарри разделил их попарно, присоединил к каждой паре загонщика и велел играть друг против друга. Наблюдающего за игрой Дина он поставил охранять противоположные кольца.

– Да я же не умею! – попытался возразить Дин, но Гарри сунул ему в руки школьную метлу и подтолкнул к полю со словами: – Это то же самое, что играть в футбол, просто мяч можно хватать руками, и играешь, сидя на метле, – и добавил, заметив недоверчивый взгляд Дина: – Дин, я же не требую от тебя показать класс в квиддиче. Просто будь перед кольцами, и все.

Рон подлетел поближе и завис в воздухе рядом с ним.

– Пришло время съесть конфетку.

– Только не сбрось кого-нибудь с метлы, – предупредил Гарри.

– Не сброшу.

– И чтобы ничего оскорбительного.

– Ладно, ладно, – закатил глаза Рон. – Еще указания будут?

– Просто не слишком дури, ладно?

Рон кивнул и вернулся к кольцам, умышленно не замечая помахавшего ему Колина, который летал по периметру поля, с остервенением щелкая фотоаппаратом.

Джинни, как Гарри и предполагал, была лучшей из охотников. Кроме нее он выбрал пятикурсника Мартина Глена, третьекурсника, представившегося как Игнациус Ингхем («можно просто Игги»), и второкурсницу Терезу Эммет. Сначала Гарри поставил Мартина в пару с Терезой, а Джинни с Игги, но заметив, что Мартин с Терезой играют не столько в паре, сколько друг против друга, поменял пары. Теперь Мартин был с Игги, а Тереза с Джинни. Проблема явно заключалась в Мартине, сыграться с Игги он тоже не мог, но не успел Гарри открыть рот, как мимо с истошным визгом пронесся запущенный Эндрю бладжер. Эндрю завопил и направил метлу вниз. Бладжер взвыл не хуже сирены, погнался за Терезой, успевшей поднырнуть под него, пролетел возле Мартина, короче, гонялся за всеми игроками, пока Джинни не отбила его в сторону. Рон хохотал так, что вообще не следил за голевыми шестами, мячи так и влетали в кольца. Бладжер внезапно смолк – не без причины, догадался Гарри. Вспышка фотоаппарата Колина мелькала не переставая – он точно заснял все кадры.

Гарри позволил игрокам насладиться происходящим, потом поставил Джинни в пару с Мартином, чтобы дать ей возможность присмотреться к нему. Через несколько минут он махнул рукой, прося всех игроков спуститься на землю.

– Здорово, – сказал он. – Спасибо всем, игра была просто замечательной. Джинни, ты в команде, – Гарри оглядел трех оставшихся игроков. Тереза нервно оглядывалась – теперь она ничем не напоминала ту раскрасневшуюся и запыхавшуюся девчушку, соскочившую с метлы; Мартин подбоченился; Игги уставился на свои ноги. – Команда должна обсудить, кто именно нам подходит. Джинни не в счет, она просто стала охотником вместо ловца. Окончательное решение мы вам сообщим – скорее всего, перед ужином.

Заведя команду в раздевалку, Гарри уселся на скамью и предложил: – Игги и Тереза.

– Точно, – отозвалась Джинни.

– Тереза? – возмутился Эндрю. – Ей же только двенадцать.

– Именно. И в двенадцать лет она уже потрясающе играет, не хуже Игги и куда лучше Мартина.

– У Мартина бросок сильнее, – покачал головой Рон.

– Мартин хочет быть единственным ловцом, – презрительно заметила Джинни. – Он бы со мной не сработался.

– Он ни с кем не сработался, – подытожил Гарри. – Потому я и менял комбинации – хотел убедиться, что это он виноват.

– И все равно, двенадцать – это слишком мало, – заупрямился Эндрю.

– Я был на год младше, когда начинал играть, – заметил Гарри.

Все затихли. Наконец Рон выдавил:

– Ух ты!

– Да, я тоже это почувствовал. Тогда я и не думал, что такой маленький.

– Между прочим, это еще один ее плюс, – задумчиво протянул Джек.

– Какой?

– Когда в команде игроки разновозрастные, не так часто приходится набирать новых. Это ведь самая большая проблема в этом году: сейчас нам нужно сыграться, как бы хорошо не играл каждый из нас по отдельности.

– Значит, Мартина отбрасываем, – решительно заключила Джинни.

Эндрю согласно кивнул, и решение было принято, но когда все выходили, он все же сказал Рону: – Правда, теперь будет не так здорово, со всей этой малышней вокруг.

Рон пожал плечами, а Гарри вмешался: – Не можешь наслаждаться самой игрой – ступай куда-нибудь еще. Это не закрытый клуб для старшеклассников, и мы не занимаемся ничем таким, что нельзя было бы делать перед второкурсниками.

– Ну, – заметила за ужином Гермиона тем деловым тоном, появляющимся всякий раз, когда она ввязывалась в очередное предприятие, – не забудьте, что завтра нас ждет работа.

– Работа? – переспросил Рон, недоверчиво поднимая взгляд от тарелки.

– Мне в три со Снейпом встречаться, – твердо сказал Гарри.

– Со Снейпом? – эхом отозвался Рон. – Гарри, но у нас же были кое-какие планы на завтра.

– Планы? – удивленно спросил Гарри и, встретив многозначительный взгляд друга, вспомнил – они ведь собирались испробовать опытные образцы из УУУ. – Ой, черт, ну конечно. Тогда начнем пораньше. В случае чего, Снейп поймет, если я позеленею, – Рон посмотрел на него, как на ненормального, и Гарри продолжил, усмехнувшись: – Может, даже посмеется.

– Снейп? Посмеется? Никогда не встречал смеющегося Снейпа, – фыркнул Рон.

– Весьма вероятно, – улыбнулся Гарри.

– Если вас не слишком затруднит, – ледяным голосом заметила Гермиона, – не могли бы вы посвятить меня, чем именно вы собираетесь заняться в воскресенье?

– Тебе вряд ли стоит знать это, Гермиона, – ответил Рон.

Гермиона перевела взгляд на Гарри, который пожал плечами: – Вообще-то он прав. Ты, конечно, обо всем узнаешь со временем, но раньше времени тебе знать не стоит.

– Рон! – нахмурилась Гермиона. – Ты староста .

– Да. Разве не здорово?

– Гермиона, – успокоил ее Гарри, – мы не нарушаем никаких школьных правил. Мы будем в гриффиндорской башне, так что все путем.

– Вы же знаете, что теперь я буду представлять себе всякие ужасы, – жалобно протянула Гермиона. – Скажите, что вы задумали, пожалуйста.

Гарри оглянулся. Соседи по столу подозрительно притихли, демонстративно глядя в сторону. – Ладно, расскажем. Только не сейчас. После ужина.

– А перенести ваши планы нельзя?

– Нет. В них участвуют и другие люди.

– Ну, хорошо, – вздохнула Гермиона. – Тогда придется порыскать в библиотеке сегодня вечером.

– В библиотеке? – изумился Рон. – Что мы там будем делать?

– Искать упоминание об Августе Мейланте, конечно! Сколько еще можно откладывать?

– Это еще кто такой?

– Помнишь, Снейп сказал, что его жизнь покажется тебе поучительной?

– И что с того? Не буду я дополнительно заниматься по указке Снейпа! Он мне теперь даже не преподает.

– Прекрати! Неужели тебе неинтересно?

– Мне, например, неинтересно, – решительно вмешался Гарри. «Не стоит, чтобы они выясняли что-то о выпуске моих родителей – во всех смыслах «моих родителей». Гермиона отыщет что-нибудь компрометирующее, зуб даю».

– Но почему Снейп упомянул о нем? – настойчиво спросила Гермиона. – Это может быть важно! Хотя бы помогите мне с этим. Я покажу вам новое заклинание, которое недавно отыскала – оно и в приготовлении домашних заданий может вам пригодиться.

После ужина Гарри неохотно поплелся следом за Роном и Гермионой в библиотеку. Гермиона выбрала несколько учебников и положила их на стол. Верхней книгой оказался учебник по зельям для первого курса – Гарри был уверен, что Гермиона знает его от корки до корки. «Черт, и Рон, наверно, тоже».

– Предположим, я хочу отыскать все зелья, в которых используется чешуя морских змей… – начала Гермиона.

– Для чего? – перебил Рон.

– Ну, может она у меня есть, и я хочу заняться ее продажей.

– А может, ее уже купил кто-то, и я хочу знать, что он может сотворить с ее помощью, – предположил Гарри.

– Или эта чешуя рассыпалась по полу Снейпова кабинета, – ухмыльнулся Рон, – и меня интересует, что от этого может взорваться.

– Очень смешно, – закатила глаза Гермиона. – Но в любом случае, предположим, что вы хотите разыскать эти зелья. Смотрите.

Положив на стол чистый кусок пергамента, Гермиона поместила книгу поверх него. Сверху лег другой кусок пергамента, на котором она написала «морские змеи». Постучав палочкой по получившейся груде, Гермиона отчетливо произнесла: – Indicio !*

Легкая рябь пробежала по страницам и стихла. Когда Гермиона подняла книгу, на нижнем пергаменте появился список страниц, на которых упоминались морские змеи.

– Здорово, – признал Гарри.

– Просто замечательно! – воскликнул Рон. – Теперь не нужно будет листать всю книгу! И давно ты его знаешь, Гермиона?

– Выучила этим летом, – Гермиона зарделась от гордости. – Теперь я смогу писать куда лучшие работы, уверена в этом.

Она взяла следующую книгу, озаглавленную «Список выдающихся выпускников Хогвартса, 1960-80 гг.», и повторила те же самые действия, только на этот раз написала на верхнем пергаменте «Август Мейлант». Гарри нахмурился было, потом улыбнулся и уткнулся носом в одну из книг, чтобы скрыть улыбку. Он видел как-то имя Мейландта на форзаце одной из книг Северуса и был уверен, что оно заканчивается на «дт», а не на «т».

Через два часа, ко времени закрытия библиотеки, Гермиона так ничего и не нашла, хотя пробовала и «Мейлэнт», и «Мэйлант», и еще пару десятков вариантов. Но пыл ее это не остудило.

– Он мог учиться и раньше, – рассуждала она по дороге в башню, – я ведь смотрела выпуски последних лет, а может, он умер, не закончив школу. Если не найду ничего в списках выпускников, то просмотрю газеты тех лет. И вообще, может, я перепутала последнюю гласную – там может быть и «э», и «е», и даже «о», – Гермиона внезапно умерила свой широкий шаг и быстро огляделась, проверяя, нет ли посторонних поблизости. Убедившись в этом, она твердо произнесла: – Ну а теперь объясните, почему это вы не можете помочь мне завтра.

Гарри подошел к ней поближе и негромко сказал: – Завтра мы будем испытывать кое-какие штучки, которые прислали мне Фред с Джорджем.

– Что?!

– Но не я, – торопливо вставил Рон, – я просто послежу, на случай, если понадобится какое-нибудь заклятье, или кого-нибудь придется вести в больничное крыло.

– И кто это «мы»?

– Все шестикурсники, кроме Рона.

– А я-то надеялась, что когда они окончат школу, все это закончится!

– Гермиона, слушай, первокурсникам мы это давать не собираемся. И они прислали мне все эти приколы, чтобы я хорошенько повеселился. Они неопасны – Рон уже знаком с половиной из них.

Гермиона глубоко вдохнула и медленно выдохнула.

– Вы будете в общей комнате, – потребовала она. – Чтобы я в случае чего была бы рядом.

– А не боишься, что мы плохо повлияем на младших?

– Будто я смогу этому помешать! – насмешливо фыркнула Гермиона. – Ты же прекрасно знаешь, что близнецы прислали их тебе для рекламы.

– Вообще-то, как подарок на день рождения. Но какой смысл наслаждаться этими приколами в одиночку или рядом с людьми, которые не будут веселиться, если у тебя неожиданно вырастет хвост или волосы окрасятся во все цвета радуги? Или ты начнешь говорить задом наперед или в рифму?

Гермиона расхохоталась, зажала себе рот ладонью и глухо промычала: – Я не удивлюсь!

Гарри положил руку поверх ее руки, притянул Гермиону поближе и поцеловал в лоб. Хорошо, что он вырос настолько, что без труда мог теперь сделать это. – Конечно, не удивишься, – ласково подтвердил он. – И тебе вовсе не нужно тратить время, следя за нами, – последняя фраза чуть резанула слух. Гермиона, без сомнения, не одобряла то, что они задумали, но, может, ей было бы приятно, если бы они пригласили и ее? – Если хочешь, можешь присоединиться к нам, – добавил Гарри на полном серьезе.

– Я же не парень-шестикурсник, – равнодушно отозвалась Гермиона.

Гарри пожал плечами. «Ага! Значит, она все-таки хотела, чтобы мы ее пригласили». – Ну, ты не обсуждала вместе с нами, как мы будем пробовать эти приколы, но участвовать-то ты сможешь. Просто приходи и посиди с нами, если захочешь.

Глава 33. Испытания

Испытания проходили довольно забавно. После недолгого обсуждения было решено пробовать сласти по очереди, чтобы эксперимент не превратился в хаос. Уселись в круг, каждый выбирал один из приколов и пробовал. Все ждали, пока конфета подействует, и лишь потом наступала очередь следующего. Одни приколы действовали почти сразу, эффекта других приходилось ждать какое-то время, которое студенты проводили за разговорами.

На третьем образце, когда волосы Шеймуса за пару минут выросли почти до пят, гриффиндорцы, сидящие в общей гостиной, начали замечать, что что-то неладно. Когда настала очередь Гарри, наступила мертвая тишина.

Выбрав один пакетик из груды, лежащей перед ним, он внимательно посмотрел на этикетку.

– Что там написано? – поинтересовался Дин.

– «Веселые крылышки», – прочел Гарри.

Гермиона громко хрюкнула, пытаясь, очевидно, подавить смех. Дин захихикал. Гарри показал ему язык.

В пакетике лежали маленькие конфеты. Гарри с подозрением оглядел их:

– Как думаете, одной хватит?

Все кивнули. Рон, Гермиона, Шеймус и Джинни хором ответили: «Да», вызвав всеобщий смех.

Гарри согласно кивнул и положил конфету на язык. На вкус она напоминала шоколад с ликером; он даже причмокнул, так ему понравилось. Сокурсники выжидающе посмотрели на него, Рон засек время.

Конфета растаяла, и Гарри уже подумывал взять следующую, как почувствовал жжение у лопаток. Он передернул плечами.

– Что случилось? – встревоженно спросила Гермиона.

– Ничего. Жжет немного.

– Где?

– У лопаток. Похоже на…

Но не Гарри успел договорить, на что это похоже, как жжение внезапно прекратилось и раздался громкий хлопок. Гарри вскрикнул и отпрыгнул назад. Вокруг раздалось негромкое жужжание, воздух задрожал, как от ветерка. Сокурсники начали хихикать. Повернув голову направо, он заметил серебряную вспышку, налево – то же самое. Все уже хохотали в голос, Рон свалился на пол, дрыгая ногами от смеха.

Плечи вдруг свело. Гарри попытался расправить их и вдруг понял, что серебристые вспышки превратились в серебряные крылышки. «Это же крылышки снитча », – промелькнуло у него в голове, и Гарри захохотал чуть ли не громче всех.

– Дай, дай мне! – воскликнул Дин. Гарри протянул ему конфету, и через пять минут Дина уже украшали радужные стрекозиные крылья, испещренные черными прожилками. Сбоку уже тянул руку Невилл.

– Эй, мне тоже, – крикнул Рон. Гарри повернулся вправо и посмотрел на Гермиону, сидевшую между Роном и Шеймусом. Она улыбнулась, глаза ее искрились лукавством. Гарри протянул конфетку и ей.

Невилл обзавелся парой узких, изогнутых крыльев, как у стрижа или сокола, Рону достались ярко раскрашенные крылья тропической птицы. У Шеймуса за спиной развернулись поблескивающие крылья бабочки, и Гарри, с некоторой неловкостью, припомнил радужный порошок в ступке. Гермиона просто застонала от восторга, заметив свои кружевные эльфийские крылья. Джинни тоже решила попробовать и в результате оказалась обладательницей огромных крыльев летучей мыши. Гарри боялся, что она огорчится, но Джинни явно решила полностью использовать все преимущества своего нового облика и разгневанным демоном накинулась на брата, а потом преувеличенно застенчиво спряталась за Дином. Колин уже вовсю щелкал фотоаппаратом, и это помогло Гарри справиться с разочарованием, когда трепещущие крылышки снитча исчезли.

Спустившиеся к обеду гриффиндорцы являли собой странное зрелище: у кого-то волосы окрашены во все цвета радуги, у кого-то нос превратился в хобот или вовсе исчез. Джинни, съевшая несколько «Веселых крылышек», до сих пор куталась в крылья летучей мыши, как в плащ; Гермиона щеголяла пушистым хвостом, то элегантно изгибая его, то принимаясь щекотать им шею Гарри; у Невилла вместо бровей топорщились птичьи перышки всех цветов радуги; Шеймус говорил только в рифму; Джек прыгал, точно кенгуру; а Игги просто пришлось вести, потому что в глазах у него все двоилось. Он пожаловался Гарри, что и голоса звучат сразу с двух сторон – один подхватывает фразу другого, «точь-в-точь, как близнецы». Колин, парящий в воздухе, шлепнулся на пол на полдороге к гриффиндорскому столу, но его громкое ойканье потерялось в шуме комментариев к происходящему, вопросов и смеха.

Гарри выглядел нормально. После того, как крылышки исчезли, рубашка начала странно топорщиться, и, припомнив слова Снейпа, что трансфигурация в любом виде сейчас опасна для него, он решил не трогать ничего, что могло бы иметь трансфигурирующий эффект. Усевшись рядом с Гермионой, Гарри взглянул на преподавательский стол. Снейп наблюдал за ним с загадочным выражением лица. Гарри вдруг заметил, что к гриффиндорскому столу на всех парах несется профессор Макгонагалл, красная как рак. Правда, было неясно, покраснела ли она от гнева или от попыток сдержать смех.

Макгонагалл остановилась если и не напротив Гарри, то уж точно напротив их троицы и обратилась к Гермионе:

– Мисс Грейнджер, что означает этот балаган?

Гермиона замерла. Декан перевела взгляд на угрюмо насупившегося Рона. Гарри, хорошо изучивший выражения ее лица за время летних каникул, понял, что Макгонагалл скорее удивлена, чем рассержена. Ну, может, еще слегка взволнована.

– Фред с Джорджем прислали мне образцы своих товаров, – объяснил он. Два небольших перышка упали на стол, обратились в крошечных птичек и вылетели из зала. Макгонагалл скривила губы.

– Образцы?

– То, что они продают у себя или собираются пустить в продажу. Товары из их шуточного магазина. Это же не против школьных правил, правда?

Декан плотно сжала губы: она явно с трудом сдерживала смех.

– О нет, мистер Поттер, это не нарушает никаких правил. Я лишь хотела убедиться, что вы не прокляли друг друга, – она оглядела стол и добавила уже громче: – Те, кто к ужину не обретут нормальный вид, проведут ночь в больничном крыле. Это ясно?

– Да, профессор, – прозвучал нестройный гул в ответ. Макгонагалл улыбнулась Гарри: – Вы их только что получили?

– Да нет, довольно давно.

– Что ж, мистер Поттер, – кивнула головой она, – спасибо, что дождались выходных, – и Макгонагалл вернулась к учительскому столу.

Испытания закончились раньше, чем рассчитывал Гарри, и до встречи со Снейпом еще оставалось время. Он решил пока домучить «Границы контроля». «Но в следующий раз, – решил он, – выберу что-нибудь не такое занудное».

Ему оставалось лишь шесть страниц до конца, когда рядом с ним присела Гермиона. Он совсем было собрался попросить ее подождать пять минут, но осекся, взглянув на ее озабоченное лицо.

– Что случилось?

– Ты не занят?

Гарри взглянул на книгу и покачал головой:

– Нет, не особо.

– Интересная книжка?

– Вообще-то кошмар. Написана таким языком, что на третьем слове тянет зевать. Не иначе как автор в родстве с профессором Биннсом. Не дождусь, когда наконец закончу ее.

– Вот как. Я вообще-то хотела спросить, не случилось ли чего, – ты так хмурился, когда мы возвращались в башню. Так это из-за книги?

– Наверное. Так вроде тревожиться не о чем. Я и не думал, что выгляжу встревоженным.

– Последние дни ты все время так выглядишь.

– А-а, – Гарри пожал плечами. – Может, из-за того, что у меня лицо похудело?

Гермиона неуверенно покачала головой и продолжила, запинаясь:

– Насчет того утра…

– Да?

– Мне всегда было легко рядом с тобой. Но с начала этого года я чувствую себя немного неуютно. И я… – она вспыхнула, – я просто хотела бы знать… почему ты поцеловал меня тогда?

– А ты как думаешь? – пробормотал Гарри, покраснев.

– В этом-то и дело. Я… Понимаешь, когда мы были в Косом переулке, все было здорово, – Гарри приподнял голову, надеясь, что разговор закончится не так плохо, как мог бы. Гермиона прикусила нижнюю губу и стала еще симпатичнее: – А вот потом ты, по-моему, поцеловал меня лишь для того, чтобы заткнуть мне рот…

– Нет! Ну, то есть… Да, наверно, но не совсем. Просто, понимаешь, я подумал, что ты такая симпатичная, умная, нежная – жалко, если у нас все закончится из-за какой-то ерунды.

– Но все-таки и для того, чтобы заткнуть меня. И не сказал мне ни слова после этого.

Гарри потянул ее за руку, Гермиона подчинилась и прилегла рядом с ним на кушетку. Он повернул голову и медленно и нежно поцеловал ее, пройдясь губами по ее мягким губам, потом нажал чуть сильнее, раздвигая ее губы языком, дразня их. Гермиона соглашалась на все, и Гарри продолжал, пока поцелуй не превратился в дикую пляску языков и губ и судорожных движений.

Он прервал поцелуй, когда закончился воздух в легких, и оторвался от нее:

– Гермиона! Ты хоть знаешь, как потрясающе ты целуешься?

– Правда?

– Конечно, правда.

– Ты тоже. Ты лучше всех, с кем я когда-нибудь целовалась, – прошептала Гермиона. Гарри усмехнулся, заметив Рона, стоящего у камина. – Посиди со мной, – попросил он. – Пока мне не нужно будет уходить, – и вздохнул, взглянув на часы, – уже скоро.

– Зачем тебе снова нужно к Снейпу? – спросила она, прижимаясь к Гарри. Тот удовлетворенно вздохнул, обнял ее за плечи и притянул еще ближе.

– Это для моего проекта.

– А что, Снейп и Дамблдор оба занимаются с тобой?

– Да. А еще Флитвик и Ремус. Но не одновременно, конечно, и не обязательно в равных количествах, – Гарри задумался. Со Снейпом он явно встречался чаще, чем с другими. – Снейп единственный, кто настаивает на регулярных и частых встречах. Очевидно, он не слишком надеется, что я смогу что-нибудь сделать самостоятельно.

– Догадываюсь, почему, – робко вставила Гермиона.

– К сожалению, я тоже. Потому-то я и согласился на эти встречи.

Гермиона перегнулась через Гарри и осторожно взяла книгу, которою он все еще сжимал в другой руке. Перевернув книгу и взглянув на заглавие, она нахмурилась, потом недоверчиво протянула: – Это же Темные Искусства, – и слегка отстранилась. Положив книгу на колени, она быстро пролистала ее, останавливаясь на некоторых страницах.

– Там не слишком-то много про применение заклятий,– оправдываясь, пояснил Гарри. – Это скорее теоретический и юридический обзор: какое заклятье незаконно, почему, с каких пор.

– Гарри, но зачем тебе вообще об этом знать?

– Это для моего проекта.

На зельях в понедельник Малфой по-прежнему не обращал на Гарри никакого внимания. Гарри это вполне устраивало. Он спокойно реагировал на оскорбления Снейпа после того, как провел с отцом несколько часов накануне днем. Похоже, немного практики – и он даже начнет получать от них удовольствие.

Взыскания никто не заработал, все студенты гурьбой вывалились из класса зельеварения. Булстроуд сразу убежала, следующий урок у нее был где-то в дальней части замка, но остальные пошли дружной толпой. Парвати и Бут болтали между собой. Гарри искоса взглянул на Финч-Флетчли, пытаясь понять, можно ли втянуть того в разговор, но хаффлпаффец был погружен в свои мысли. Парвати попрощалась с ними на втором этаже, так что когда они подошли к классу защиты, Гарри все еще шагал бок о бок с Малфоем, Бутом и Финч-Флетчли. Рон и Гермиона ждали его на углу.

Гермиона приветствовала Гарри радостной улыбкой, а вот у выступившего вперед Рона выражение лица было далеко от приветливого.

– Гляньте-ка, да это же Поразительно Прыгающий Хорек! – насмешливо протянул он. – Что, попритих, хо…

– Рон! – резко осек его Гарри, сам удивившись своему тону. Все замерли. Гарри подошел к Рону поближе. – Прекрати.

И Рон, и Малфой вытаращились на него, Гермиона прикусила губу. Терри прижался к двери класса. Гарри решил, что Джастин уже успел войти внутрь, но не рискнул оторвать взгляд от Рона и Малфоя, чтобы проверить.

– Не понял, ты что, Малфоя защищаешь? – недоверчиво протянул Рон.

– Он ничего тебе не сделал .

– Сейчас-то ничего, – злобно ответил Рон. – А как насчет того, что было раньше?

– Что было, то прошло, – Гарри устремил на Рона тяжелый взгляд. – Я в эти игры больше не играю и не хочу, чтобы ты в них играл. Он тебя не трогает – ну и ты его не задирай.

У Рона отвисла челюсть. Малфой прислонился к стене и внимательно наблюдал за ними. Гермиона подошла поближе и скрестила руки на груди.

Гарри подошел к Рону еще на шаг. Только бы друг послушал его, только бы отступил. Но с другой стороны, не дело, если Рон почувствует исходящую от него угрозу. Он постарался принять самое приветливое выражение, какое только мог: – Давай поговорим позже. А пока оставь Малфоя в покое.

Рон нахмурился и пристально посмотрел Гарри в лицо. Внезапно на лице рыжего появилось крайне самодовольное выражение. Гарри всполошился – именно такой вид бывал у Рона, когда он собирался сделать удачный ход в шахматах.

– Знаешь, Гарри, ты и впрямь зря распрямил волосы. Так ты похож на Снейпа.

Гарри поморщился и совсем уже собрался было провести рукой по волосам, но остановился, вспомнив, что сотни раз видел подобный жест у Снейпа. Малфой чуть слышно фыркнул.

– Кажется, я понимаю, о чем ты, Уизли, – сказал он. – И впрямь похож, только с вымытыми волосами, – он оторвался от стены и подошел поближе, заглянув Гарри прямо в лицо. Гарри охватило дурное предчувствие. Это что ж такое, Малфой и Рон объединились против него? И совсем плохо, что они заметили его растущее сходство со Снейпом. Рон, конечно, не поймет, что невольно попал в точку, но у Малфоя глаз куда острее. Гарри опустил голову вниз, чтобы избежать пристального взгляда слизеринца. Тот прошел мимо Рона, будто не замечая рыжего, но остановился, не дойдя до Гарри полуметра. Гарри глянул на Малфоя сверху вниз.

– Да, – сказал он, отвечая на невысказанный вопрос. – Я вырос.

Малфой поднял голову и невинно похлопал глазами, потом дерзко усмехнулся прямо в лицо Гарри:

– Пока еще недостаточно. Усмешка, правда, хороша – очень похожа, а вот взгляд, Поттер, у тебя пока не получается. Хоть и забавно наблюдать за твоими попытками.

Гарри чуть отступил. «Я что, усмехаюсь?»

– Уже лучше, – лениво протянул Малфой и направился в класс. У самой двери он обернулся и небрежно произнес: – Гарри, сейчас урок начнется, – после чего исчез внутри.

Гарри пришлось сгрести Рона в охапку, чтобы тот не набросился на слизеринца. После короткой потасовки оба оказались на полу, Гарри сверху. Ясно, что Ремуса еще в классе не было, а то он бы точно вышел проверить, что это за шум в коридоре.

– Рон!

– Пусти меня! Я его убью!

– За что?! – завопил Гарри. – Он же ничего не сделал.

– Он назвал тебя Гарри!

Гермиона хихикнула. Гарри взглянул на начинающего успокаиваться Рона и сухо произнес:

– Рон, я не считаю панибратство смертельным оскорблением.

– Слезь с меня, – рявкнул Рон. Гарри увидел, что Малфой уже сидит в классе и вполне готов защитить себя в случае, если Ремус не вернется. Он медленно освободил рыжего, тот встал и одарил Гарри убийственным взглядом. – Ты позволил ему звать тебя по имени?

– Он меня не спрашивал, – покачал головой Гарри.

– Тогда скажи ему, чтоб не смел так обращаться к тебе.

– Лучше не так, – усмехнулся Гарри. – Я назову его Драко и посмотрю, что он сделает.

Рон пришел в ярость, и Гарри еле успел увернуться от удара. Гермиона завопила в голос: «Нет!», друзья отпрянули друг от друга и выхватили волшебные палочки.

– Гарри! Рон!

По коридору с крайне недовольным видом спешил профессор Люпин.

– Вы соображаете, что вы делаете? – несколько любопытствующих учеников высунули головы из дверей класса. – Гарри, тебе не стыдно?! Мистер Уизли, вы староста ! Это означает, что вы должны следить за соблюдением школьных правил, а не нарушать их, – Люпин перевел взгляд на Гермиону. – Мисс Грейнджер, стоило использовать нечто более эффективное, чем крики. Обезоруживающее заклятье было бы куда полезнее.

– Я не знала, у кого первого отобрать палочку, – возразила Гермиона. – Другой в этот момент мог бы…

– В этом семестре мы научимся справляться с группой людей или других существ, – кивнул Ремус. – Уверен, эти знания вам пригодятся, – он снова перевел взгляд на Гарри и Рона и вздохнул: – Двадцать пять баллов с Гриффиндора. С каждого.

У Рона отвалилась челюсть. Гарри повел плечами – мол, мне безразлично.

– Но!.. – начал Рон.

– Вы подрались в коридоре, – сердито сказал Люпин, – и уже были готовы начать бросаться проклятьями. Это полное пренебрежение всеми правилами безопасности. Если я еще раз поймаю вас на этом, я сниму куда больше баллов, да еще назначу вам взыскание. Ясно?

Рон кивнул. Гарри сказал: – Да, сэр, – но взглянул на Ремуса с открытым вызовом. Тот ответил гневным взглядом, который немедленно дал Гарри почувствовать, насколько детским было его возмущение. Виновато опустив глаза, мальчик добавил: – Простите.

– Заходите внутрь, – вздохнул Ремус. – В пару вас сегодня не поставишь.

– Профессор Люпин, – вмешалась Гермиона. – Малфой тоже не подойдет Рону в спарринг-партнеры.

– Это и так ясно, мисс Грейнджер, – почти улыбнулся Люпин.

Глава 34. Волшебная помощь

Когда они вошли в класс, Рон демонстративно уселся на свободное место рядом с Терри Бутом. Гарри тяжело вздохнул и подошел к пустой парте. Оглянувшись, он увидел, что Гермиона неуверенно смотрит на него. Гарри улыбнулся ей и мотнул головой на парту. Гермиона подошла и села рядом.

На обед Рон отправился отдельно от них, и послал Гарри, когда тот попытался сесть на соседнее место. Рядом с рыжиком сидели Эндрю и Джек, но Рон с ними не заговаривал и больше смотрел в тарелку, чем ел.

Поспешно уничтожив изрядное количество еды, Гарри вскочил из-за стола и сказал Гермионе:

– Мне нужно срочно поговорить с Роном.

– Он не станет тебя слушать, – вздохнула она. – Дай ему пару дней.

– Гермиона, после обеда мы идем к вивернам. Мне нужно срочно поговорить с ним!

– Ой, только не это, – Гермиона широко раскрыла глаза. – Я напрочь забыла. Гарри, это очень плохо! Как думаешь, мадам Помфри сможет дать тебе успокаивающие капли? Хотя бы для него?

– Я обо всем позабочусь.

Гарри подошел к тому месту, где сидел Рон. Тот отвернулся.

– Рон!

– Тебе адрес повторить?

– Нам нужно поговорить.

– Не о чем нам разговаривать, – ледяным тоном заметил Рон и повернулся, собираясь уходить, но Гарри успел схватить его за плечо.

– Нам нужно поговорить о вивернах. Ты не можешь встречаться с ними в таком состоянии.

– Мне твои извинения не нужны, так что проваливай.

– Нет. Давай-ка выйдем наружу и поговорим. Только чтобы вокруг не было лишних ушей.

На секунду Гарри показалось, что Рон сейчас откажется, но потом по лицу рыжика пробежало понимающее выражение. Не сказав ни слова, даже не кивнув, он встал и направился к выходу из зала. Гарри поспешил следом.

Они прошли через центральный вход и вышли в яркий солнечный день. Гарри остановился, когда они дошли до лужайки. Рон повернулся к нему лицом и резко заметил: – Стало быть, ты пытаешься подружиться с Малфоем?

– Просто пытаюсь прекратить нашу вражду. Он не из тех, с кем можно дружить.

– Но вы теперь зовете друг друга по имени.

– Да он это сделал просто потому, что пытался достать тебя, – закатил глаза Гарри. – Малфой всегда знал, как тебя подковырнуть.

– А мне, значит, нельзя?

– Просто не начинай первым. Я не хочу, чтобы мои друзья вели себя как цепляющиеся ко всем придурки.

Рон замер на месте, только кулаки сжались так, что костяшки на пальцах побелели, да лицо приобрело кирпичный оттенок. В конце концов он выдавил:

– Это ты меня так успокоить пытаешься?

– Прости, – Гарри взялся за флакон, подаренный Гермионой. Флакон был в виде красного шара (Гермиона сказала, что это был единственный флакончик не в виде сердечка), на черном шнурке. Улыбнувшись, Гарри отвинтил крышку и вытащил палочку, на которой уже висел большой розовый пузырь: – Ну-ка, попробуем.

– Гарри!.. – возмущенное восклицание Рона сменилось внезапным хихиканьем, и он поднял руку, стирая разноцветные пузыри, покрывшие лицо. – Ты невыносим, ты знаешь?

– Угу. Ты успокоился? Теперь мы сможем поговорить, как вести себя рядом с вивернами?

– А почему бы снова не попробовать эти пузыри? – предложил Рон, улыбаясь.

– У них очень короткий срок действия. Потом, не знаю, как Хагрид отнесется к тому, что я на уроке каждые пятнадцать минут пускаю мыльные пузыри, и что подумают об этом остальные ребята. Да и ты сможешь сотворить какую-нибудь глупость, когда все вокруг будут казаться тебе милыми и приятными.

Рон улегся на землю, перевернулся на спину и уставился в небо. – Типа, ой ка-акая виверночка! – пропел он.

– Типа того. Сядь-ка на минуту, – ответил Гарри, садясь рядом с ним.

– М-мм. Ну хорошо, – Рон сел.

Гарри вытащил из кармана флакон и протянул ему: – Выпей.

– Что это?

– То же самое, из чего пузыри. Если выпить, действует примерно так же, как обычные успокаивающие капли, только всего часа два. На урок по уходу должно хватить, – Гарри пожал плечами. – Не так весело, как пузыри, но безопаснее. Но состав для пузырей у меня тоже будет с собой, на крайний случай.

Рон взял флакон и нахмурился. – И я могу тебе верить? – спросил он с деланым испугом.

– Конечно, можешь. Пей, – Гарри кивнул, наблюдая, как Рон проглатывает содержимое.

Рыжий вернул ему флакон и снова улегся. – Посмотри на облака, – предложил он. – До чего же цвет изумительный.

Гарри взглянул на действительно замечательные, пушистые облака, плывущие в яркой синеве, потом вновь перевел взгляд на Рона.

– Ты должен понимать, что ничего не изменилось. На самом деле, ты все еще злишься на меня…

– Я знаю, – блаженно улыбнулся Рон. – Дерьмо высокомерное, вот ты кто.

– …и нам все равно придется поругаться и выяснить отношения.

– Вечер среды подойдет?

– Нет. У меня встреча.

– Могу себе представить. Опять встречаешься с сальной змеей – Пожирателем Смерти?

Это прозвучало беззлобно, и Гарри почти не обиделся.

– Перестань, – с легким упреком сказал он.

– Ты тоже собираешься принимать это зелье?

– Я знаю окклюменцию, – покачал головой Гарри и горько улыбнулся. – Я могу спрятать все свои чувства так глубоко, что ты и не догадаешься о них.

– Без обид, Гарри, но это плохо звучит.

– Лучше уж так, чем поддаться Темному Лорду, разве не так? – пожал плечами Гарри.

Рон на мгновение помрачнел, затем черты его разгладились.

– Наверно.

– Хотя я понимаю, что ты имеешь в виду. У Снейпа это здорово получается – скрывать свои чувства. Наверно, поэтому он такой кошмарный, стоит ему потерять над собой контроль. Он просто хочет быть кошмарным.

– А я думаю, это потому, что Снейп – жестокий ублюдок.

– Частично, – согласился Гарри, поразмыслив. – Пошли, что ли.

На занятие по уходу они пришли первыми. Хагрид радостно приветствовал их. К облегчению Гарри, полувеликан был слишком занят вивернами, чтобы обратить внимание на мечтательный вид Рона. За ночь посреди загона вырос затейливо украшенный железный вольер. В вольере сидело три виверны: зеленая, синяя и синяя с лиловыми прожилками на голове.

Если бы Гарри увидел виверн на картинках, он бы решил, что художник просто ошибся, пытаясь нарисовать драконов, или ни разу не видел ящеров. Покрытое чешуей тело виверн заканчивалось двумя ногами и мощным хвостом, вытянутые морды напоминали клювы. «Если драконы – ящеры с небольшими добавлениями, – подумал Гарри, – то виверны – змеи с небольшими добавлениями». Он повнимательнее оглядел зверюг. «Интересно, а серпентарго они понимают?»

– Привет , – прошипел он для проверки.

Хагрид отпрянул от ограды. Рон странно посмотрел на Гарри. Виверны завертели головами, пытаясь определить источник звука.

– Я здесь, – снова зашипел Гарри, обойдя слегка вокруг вольера, чтобы оказаться подальше от Рона. – Только я здесь умею говорить. Вы понимаете меня?

Три головы склонились в знак согласия, но звуки, раздавшиеся в ответ, напоминали пронзительный клекот чайки. Гарри не смог разобрать и слова.

– Вы понимаете, но не можете говорить?

Виверны в ответ покивали головами. Та, что с лиловыми прожилками, подошла поближе, зеленая и синяя медленно завертели хвостами, описывая плавный круг.

– Да уж-ш, – послышался ленивый голос у самой ноги Гарри. – Я тож-ш-ше так думаю.

– Гарри! – раздался испуганный голос Рона. – Там гадюка!

Но Гарри уже разглядел гадюку у своих ног: красивое коричневатое тело с заметными черными зигзагами на спине. Змея приподняла голову, точно собираясь броситься на него, но он мог точно сказать, что сейчас она не опасна.

– Все в порядке, – успокоил он Рона и добавил, обернувшись к змее: – Привет.

– Здравс-с-твуй , – удивленно прошипела змея (Гарри решил, что это самка) и еще выше подняла голову, чтобы они могли получше разглядеть друг друга. – А почему ты умееш-шь говорить? Все эти с-соз-с-сдания не могут.

– Просто умею, – пожал плечами Гарри. – Так получилось. Остальные волшебники считают, что это плохо.

Гадюка злобно зашипела и сделала круг по траве: – Они уничтожают наши гнезда и убивают наших детей!

– Некоторые – да, –согласился Гарри. – Но я таким не занимаюсь, – он решил не рассказывать, что убил гигантскую змею в замке. Кто знает, как воспримет это гадюка.

– Гарри! – резко окликнул Хагрид.

– Все в порядке. Она на меня не сердится.

– Да ведь ребятишки сейчас подойдут, Гарри. Кончай-ка ты с этим.

– Ой, – нахмурился Гарри и добавил, обращаясь к змее: – Я сейчас не могу разговаривать с тобой – должны прийти другие люди. Поговорим попозже?

– Это плохие люди?

– Они просто могут испугаться тебя. Ты ведь ядовита, ты же знаешь.

– Мой яд не может убить кого-нибудь твоего размера, –прошипела змея в ответ.

– Иногда может, просто медленно. А им придется заниматься с вивернами, и они должны сохранять спокойствие (вместо «виверны» Гарри сказал «змеи-птицы»). – Гарри кивнул змее: – Удачи тебе.

– Спасибо, Говорящ-щий. Доброй охоты, – гадюка скользнула в густую траву и исчезла. Гарри видел, как Хагрид провожает ее глазами, и решил после урока попросить лесничего, чтобы он не трогал ни гадюку, ни ее гнездо.

На урок уже торопились студенты. У слизеринцев был на удивление мирный вид, да и было-то их лишь двое: Блейз Забини и Радиана Нотт, девушка, которую Гарри уже встречал, но никогда не знал, как ее зовут. Он подумал, не родственница ли она Пожирателя Смерти Нотта, но потом вспомнил о семье Сириуса и решил не торопиться с выводами.

Сегодня они просто наблюдали за вивернами. Несмотря на все страхи Гарри, занятие прошло довольно спокойно, и он припомнил, как сказал Гермионе, что ей нужно постараться избавить остальных от излишней опеки. Под рукой у Хагрида было несколько флаконов с успокаивающим зельем, которым он и воспользовался, когда Парвати и Сьюзен Боунс начали ссориться. Пока все записывали лекцию, Гарри поговорил с Хагридом, который заявил, что и так ни за что не стал бы обижать гадюк. С занятий Гарри вышел бок о бок с Роном, тот подозрительно поглядывал на него.

– Хочешь поругаться? – предложил Гарри.

В ответ Рон пожал плечами. Гарри подумал, что действие зелья должно было уже прекратиться.

– Ладно, увидимся позже, – пробормотал он и зашагал шире. Обогнав всех, он первым прибежал в гриффиндорскую башню, чтобы прихватить учебники. Лучше позаниматься пару часов в библиотеке. Припомнив, как Рон пожал плечами, Гарри застонал и подумал, что пара дней – это ближе к истине.

Вечером Гарри проскользнул в кабинет Снейпа. Тот вопросительно взглянул на него:

– Я думал, что до нашей встречи еще два дня.

Гарри закрыл дверь, наложил на нее Заглушающее заклятье и обернулся к отцу: – Верно. Я ненадолго. Просто я хотел рассказать тебе, что сегодня случилось, до того, как тебе расскажет кто-нибудь другой.

Снейп оперся головой на руку, прижав указательный палец к виску, и ехидно заметил:

– Только этого-то мне и не хватало.

– Мы с Роном поссорились перед защитой, – торопливо сказал Гарри, – и профессор Люпин поймал нас в тот момент, когда мы уже направили друг на друга палочки.

– Ты собирался заклясть Уизли? – Снейп в изумлении уставился на него.

– Нет, просто… Это рефлекс – если кто-то набрасывается на меня, я выхватываю палочку. Такое уже случалось.

– Полезный рефлекс. Могу лишь одобрить. А за что он набросился на тебя?

– За то, что я защищал Малфоя.

– За что?! – у Снейпа сорвался голос. Гарри искренне порадовался, что наложил на дверь заглушающее заклинание.

– Рон начал доставать его безо всякого повода. А я пытаюсь помириться с ним.

Снейп еще с минуту ошеломленно глядел на него, потом махнул рукой, точно отметая последнее замечание:

– Давай-ка оставим причудливые выкрутасы твоего гриффиндорского сознания на потом. Стало быть, Люпин может прийти ко мне и пожаловаться, что ты затеял драку в коридоре. Еще что-нибудь?

– Нам нужно было идти к вивернам, поэтому я дал Рону розового пузырного зелья.

– Ты что, с ума сошел? И что он сделал?

– Не пузыри, самого зелья. Ну, сначала, правда, выдул пузыри ему в лицо, чтобы он выпил. На занятиях он витал в облаках, но почти треть класса была в том же состоянии, так что об этом ты можешь и не услышать. Я просто хотел, чтобы ты знал.

Снейп долгое время смотрел на Гарри.

– Хорошо, – сказал он в конце концов. – Спасибо, что рассказал мне. А теперь тебе стоит уйти.

Гарри кивнул.

– И еще, Рон с Гермионой что-то подозревают, – и добавил, поколебавшись: – Э-э… спокойной ночи.

– Спокойной ночи, Гарри, – отозвался Снейп. Гарри подумал, что голос отца звучит почти нежно. – Подробнее поговорим в среду, – Снейп махнул рукой, отсылая Гарри прочь. – А теперь возвращайся в гриффиндорскую башню и устраивай драки, или чем там еще занимается ваша братия.

– Моя братия? – с насмешливым негодованием переспросил Гарри.

– Безрассудные гриффиндорские щенки.

– А, эта братия, – Гарри снял с двери заклятье, открыл ее и, уже выходя, добавил: – Большей частью мы занимаемся домашними заданиями.

– Убирайтесь, Поттер, – неожиданно гаркнул Снейп. – Меня не интересует, почему вы не понимаете, как асафетида *note 7 поглощает заклятья. Есть такое место под названием библиотека . Думаю, что мисс Грейнджер способна помочь вам отыскать его.

– Да, она что-то такое говорила, – ответил Гарри, стоя в дверях. Снейп с усмешкой подкинул чернильницу и запустил ею в Гарри. Тот с трудом успел уклониться от летящей бутылки. Чернильница упала на пол и разбилась, красные чернила залили пол перед дверью кабинета. Гарри ухмыльнулся и вприпрыжку побежал к лестнице.

« Такое представление, и ни одного зрителя. Даже обидно».

Гермиона пересекла общую комнату и присела рядом с Роном, который, ко всеобщему изумлению, что-то сосредоточенно читал.

– Рон, – робко начала она и продолжила, услышав в ответ неразборчивое бормотание: – ты не знаешь, где Гарри?

– Не знаю и знать не хочу.

– Зато я хочу. Ну Рон!..

– Слушай, – пробормотал Рон, поднимая глаза, – что ты от меня хочешь? Гарри исчезает. Часто. Наверно, целуется где-нибудь с Малфоем.

– Ну, это вряд ли, – поперхнулась Гермиона.

– Значит, угощает кого-нибудь неизвестными зельями. Болтает с ядовитыми змеями. Чем он там еще занимается?

– Рон?

– Что?

– Может, объяснишь, что ты имеешь в виду?

Рон подпер подбородок руками, вздохнул и мрачно уставился на свой пергамент.

– Смотри сама. Перед уроком по уходу он отозвал меня в сторонку и дал мне одно зелье.

– Ну?

– Он сказал, что это вариант слабого успокаивающего зелья. Вообще-то, так оно и есть – только поприятнее. Но когда его действие начало проходить, я спросил, безопасно ли оно. Гарри в ответ пожал плечами и сказал: «Мне оно не повредило». Я надавил, тогда он признался, что он и сам не знает, что это такое, – у него это зелье получилось случайно, в один из дней, когда он помогал Снейпу.

Гермиона помрачнела буквально на глазах.

– Если я на него пожалуюсь, ты на меня очень рассердишься? – осторожно спросила она.

– Да. И откажусь от каждого своего слова.

– Ладно, – вздохнула Гермиона. – А что там со змеями?

– Он болтал с гадюкой перед уроком, – пожал плечами Рон. – Беда, конечно, невелика, но как-то дико, – он ссутулился и вытянул ноги. – Черт, хотел бы я, чтобы у нас все еще была Карта Мародеров.

– Мне бы тоже хотелось знать, где он, – кивнула Гермиона.

– И с кем, – добавил Рон. – Ну… в общем, ты понимаешь.

– Да, – Гермиона пододвинулась поближе и задумчиво нахмурилась. – Знаешь, а ведь Люпин вернулся.

– Сомневаюсь, что он сможет сделать новую карту. А если бы и мог, то отдал бы ее Гарри, а не нам.

Гермиона покачала головой.

– Он не стал бы делать новую. Но он может рассказать нам, как они сделали ту, – она улыбнулась и вскочила на ноги. – Пойдем, навестим Луни.

Рон уже приподнялся было, но остановился и прошептал:

– Сзади тебя.

Гермиона обернулась. Через комнату, двигаясь прямо к ним, шел Гарри. В руках у него была маленькая корзинка.

– Привет, – весело воскликнул он, подойдя ближе. Рон демонстративно уткнулся в пергамент, но Гарри голосом змея-искусителя добавил: – А я эклеры принес. И сливочное пиво.

Гермиона взвизгнула от восторга и схватила эклер.

– Гермиона, можешь передать один Рону? У тебя он возьмет, – попросил Гарри.

Рон метнул на Гарри сердитый взгляд и вернулся к своей работе, но вся его сосредоточенность исчезла, когда Гермиона положила рядом с его пергаментом салфетку с эклером.

Гарри сел рядом, глубоко вздохнул и вопросил: – Интересно, все друзья так ссорятся между собой? Или только мы?

Рон расхохотался и поднял голову: – Только мы. Мы трое вообще чокнутые.

– Хорошо еще, что мы никого нормального не мучаем, – заметил Гарри.

– Поругаться мы все равно поругаемся, – предупредил Рон. – Вот я только съем эклер и допишу эссе по трансфигурации.

– Морфологическая пластичность, – сказал Гарри.

– Чего?

– Используй где-нибудь в работе выражение «морфологическая пластичность». Я пытаюсь всех в классе уговорить на это. Макгонагалл голову сломает, пытаясь выяснить, где мы это выкопали.

Гермиона захихикала.

Глава 35. Честь оборотня

На следующее утро профессор Люпин перехватил Гарри в коридоре, по дороге на трансфигурацию.

– Мистер Поттер, – вежливо произнес он, – не могли бы вы зайти ко мне сегодня после занятий?

– Конечно, – согласился Гарри и нервно взглянул на Люпина: тот сейчас говорил и выглядел исключительно как преподаватель. – Э-э… это насчет вчерашнего?

– Отчасти. А заодно мы могли бы обсудить ваш проект. Я подобрал для вас список необходимой литературы.

– О. Хорошо, профессор, я приду сразу, как вы закончите урок.

Домашнее задание по зельям, заданное в среду, Гарри закончил во время обеденного перерыва. После короткой и безуспешной попытки отыскать хоть одно упоминание о том, что виверны понимают серпентарго, он вышел из библиотеки и вернулся к кабинету защиты. Ждать ему пришлось недолго – дверь распахнулась, и в коридор вывалилась толпа второкурсников из Хаффлпаффа и Слизерина. Тереза задержалась возле него и робко поздоровалась. Гарри помахал ей в ответ:

– Привет, Тереза. Увидимся завтра!

– Завтра? – удивленно спросил Люпин, когда Гарри зашел в опустевший класс.

– Она в квиддичной команде. Завтра после обеда у нас короткая тренировка – так, введение, чтобы новички приспособились. А настоящая будет в пятницу вечером, – он улыбнулся. – К понедельнику она меня возненавидит.

Люпин улыбнулся в ответ. Они прошли через классную комнату в кабинет, Люпин показал на кушетку и предложил: – Садись.

Гарри сел, и Люпин поставил перед ним чай и овсяное печенье, обычное и в шоколадной глазури, а потом взял со стола свиток пергамента.

– Тут список книг, которые могут пригодиться тебе, Гарри. Не думаю, что ты прочтешь все, но я бы хотел, чтобы ты отыскал их в библиотеке, просмотрел и отобрал четыре или пять. Опираясь на них, мы составим аннотацию работы, а если хочешь, то можем и сделать анализ последних событий.

– Про оборотней? – с любопытством спросил Гарри.

Люпин, к немалому удивлению Гарри, заметно напрягся.

– Тут я вряд ли могу быть объективен, – небрежно сказал он. – Если хочешь разобрать в работе сегодняшние цели оборотней, тебе лучше взять руководителем кого-нибудь еще – Дамблдора, например, а на меня сослаться только как на источник.

– Хорошо.

Люпин вздохнул, взялся за свою чашку и повертел ее туда-сюда по блюдцу:

– Гарри… почему ты подрался с Роном?

Гарри вздохнул.

– Рон докапывался до Малфоя. Правда, он только обзывался, но все равно без всякого повода. Малфой ничего не сделал, просто шел в класс, как и я. Вот я и сказал Рону оставить Малфоя в покое, а Рон обиделся. Тут еще Малфой подлил масла в огонь – назвал меня по имени, когда уходил, и Рон вообще взбеленился. Мне пришлось сбить его с ног и усесться сверху, чтобы он не накинулся на Малфоя. Когда Рон встал, он потребовал от меня, чтобы я запретил Малфою обращаться ко мне по имени. Я ответил, что лучше назову Малфоя Драко и погляжу на его реакцию. Рон в ответ набросился на меня. Я не потому вытащил палочку, что хотел проклясть его, – просто я рефлекторно выхватываю палочку, если кто-то пытается на меня напасть.

Люпин прикрыл глаза. Гарри видел, что эмоции на лице оборотня менялись, как картинки в калейдоскопе. Думал ли он о Джеймсе и Сириусе, о Северусе, о себе? Наконец Люпин открыл глаза и слегка нахмурился.

– Могу понять, откуда взялся подобный рефлекс, Гарри, но ты должен понимать, что подобное поведение не всегда безопасно, – тон был холодным, официальным, учительским, и это привело Гарри в бешенство. – В определенных ситуациях использование палочки может привести к тому, что тебя арестуют, а то и убьют. А вот если ты просто уклонишься от удара, а то и примешь его, то избежишь опасности и будешь иметь преимущество перед лицом закона.

Гарри зло вскинул голову:

– Не нужно мне петь о необходимости подчиняться для самозащиты. Я этого уже досыта наелся. И нападения Рона я терпеть не собираюсь.

– Да причем тут Рон! – рявкнул Люпин. – Если ты выхватишь палочку в здании министерства, любой проходящий аврор будет вправе убить тебя. В школе, кстати, это тоже запрещено, так что не делай этого здесь и научишься держать свои чувства под контролем.

– Я могу держать их под контролем, когда это необходимо. Но с Роном такой необходимости не было, – упрямо повторил Гарри.

Люпин наполовину вздохнул, наполовину зарычал: – Я бы надеялся, что ты когда-нибудь изменишься к лучшему, если бы Северус не был бы таким же гордым несгибаемым идиотом, как и Джеймс.

Гарри хихикнул. Как только они перешли на личности, ему стало легче.

– Судьба у меня такая, – беззаботно сказал он.

С минуту оба молчали. Гарри решил, что Ремус гадает, продолжать ли начатый разговор, и торопливо сказал, стараясь предупредить дальнейшие замечания: – Ты не мог бы сделать доброе дело?

Ремус поднял бровь:

– Может быть. Что за доброе дело?

– Поставь меня на занятиях в пару с Малфоем. Я пытаюсь наладить с ним отношения, и мы, похоже, больше не пытаемся вцепиться друг другу в глотку. Ты нам не доверяешь, это невооруженным глазом видно, а я хотел бы попробовать.

Они болтали о Малфое, Роне и искусстве составлять пары для учебного боя, когда Ремус посмотрел на часы, поморщился и заерзал на стуле.

– Мне приятно поговорить с тобой, Гарри, и я с удовольствием бы продолжил, но в шесть ко мне должен прийти гость. Может, заглянешь на чай в выходные?

– Ладно, – Гарри нахмурился, увидев, что Люпин встал. Было без четверти шесть. – А я могу остаться, пока он не придет?

– Боюсь, что нет, – Люпин по-прежнему любезно улыбался, но на лице его была тревога. – Пойми, Гарри, я не хотел бы, чтобы ты встречался с некоторыми людьми.

– О, – Гарри попытался скрыть свое изумление. У Ремуса что, любовник?

– Уходи, пожалуйста, – повторил Люпин, подталкивая Гарри к двери. – Поговорим позже.

У двери Гарри вновь остановился. Лицо Люпина исказилось от гнева:

– Гарри, я несколько раз попросил тебя, причем вежливо попросил, чтобы ты ушел. Я не обязан тебе ничего объяснять. Уходи!

Гарри вышел из комнаты. Зайдя за угол, он остановился и задумался. Гость Ремуса должен прийти от центрального входа или со стороны кабинета Дамблдора. Если вернуться к кабинету Ремуса и спрятаться за углом, можно разглядеть таинственного посетителя. Конечно, есть риск, что Ремус поймает его, если вернуться к кабинету…

Раздираемый сомнениями Гарри дошел до конца коридора, вернулся назад и осторожно выглянул из-за угла. Эх, сюда бы мантию-невидимку или маггловский перископ. Вдруг ему в голову пришла замечательная идея. Он вытащил из сумки самую маленькую книгу, трансфигурировал ее в еще меньшее зеркальце и установил его на уровне поножей доспехов, за которыми прятался. В тусклом свете коридора мало что было видно, и Гарри изменял положение зеркальца до тех пор, пока не увидел весь коридор, вплоть до двери Ремуса. Добившись успеха, он замер в ожидании.

Минут через пять – около шести, по расчетам Гарри, в коридоре появилась незнакомка – молодая женщина лет двадцати с небольшим, со светло-каштановыми коротко остриженными волосами. Она постучала в дверь Ремуса.

– Селена, – раздался голос Ремуса, – заходи, пожалуйста.

Голос Люпина был теплым, но Гарри заметил, что приветствие прозвучало как-то странно: Люпин не сказал ни «рад тебя видеть», ни «добро пожаловать», ни даже «привет». Интересно, что за отношения их связывают?

Подождав пару минут, пока они начнут беседу, Гарри решил попытаться ее подслушать. Он уже двинулся было к двери, но остановился. Слух оборотня много острее, чем у обычного человека. Конечно, если снять обувь, то можно двигаться и тише, но что будет, если кто-нибудь его заметит? Ясно же, что он тут что-то вынюхивает. Гарри посмотрел на дверь и уже направился по коридору, но, прислушавшись к царящей вокруг послеполуденной тишине, вернулся, снял туфли и подошел к двери.

Он не услышал ни пустой болтовни, ни серьезной беседы – ровным счетом ничего. То ли на дверь было наложено заглушающее заклятье, то ли Ремус провел женщину дальше в свои комнаты. Нахмурясь, Гарри отошел подальше и надел обувь. Надо попытаться расспросить Ремуса в выходные.

Гермиона корпела над домашним заданием по нумерологии, когда подошел Рон и склонился к ее уху.

– Как ты думаешь, сейчас подходящее время? – спросил он.

– Ай! – Гермиона вскочила со стула, и книга с грохотом упала на пол.

– Прости, – особого раскаяния в голосе рыжего не чувствовалось. – Я был уверен, что ты меня слышишь.

– Так я тебе и поверила. Уф-ф! Я себе прямо по пальцу попала, – Гермиона метнула на Рона гневный взгляд. – Подходящее время для чего?

– Потолковать с профессором Люпином!

– Да, – ответила Гермиона в полный голос и зажала себе рот. – Да, конечно. Я только приберу свои вещи и подвину их, чтобы кто-нибудь другой смог бы сесть, когда я уйду…

– Эй, – воскликнула Джинни, когда Гермиона поднялась.

– Что?

– Я тебя рисовала.

– Прости, – сказала Гермиона, оглядывая Джинни, сидевшую с блокнотом на коленях. – Я вернусь попозже и приму ту же позу.

– Ладно, – согласилась Джинни. – О, знаю, пойду-ка я рисовать Дина. Уж он-то не посмеет двинуться.

Гермиона и Рон выбрались через портретный проем и двинулись вниз по лестнице. На полдороге они услышали шаги – кто-то поднимался вверх. Рон бросил взгляд на нижний пролет и попятился.

– Это Гарри, – прошептал он, втащил Гермиону на этаж выше, а потом в первую попавшуюся комнату.

– И что?

– Мы ведь не хотим, чтобы он знал, что мы задумали, верно?

Они подождали, пока Гарри пройдет мимо. Когда шаги друга стихли, Рон и Гермиона выбрались из своего убежища и направились к классу защиты.

Дверь, к их удивлению, оказалась заперта. Гермиона постучала, но никто не ответил. Она постучала еще раз, и снова тишина. Минута, другая, они уже собирались уходить, как дверь открылась. На пороге стоял побагровевший Люпин, за ним – нахмурившаяся женщина.

– Рон, Гермиона! – воскликнул Люпин. – Как приятно. Заходите, заходите, мисс Форест уже уходит.

Женщина натянуто улыбнулась. Гермиона решила, что даже такая улыбка очень красит ее. Светло-синяя мантия незнакомки очень шла к ее коротким золотисто-каштановым волосам, подстриженным на маггловский манер.

– Ты не представишь меня, Ремус? – с мягким укором заметила женщина.

Люпин недовольно поморщился и вежливо произнес: – Селена, это мисс Грейнджер, магглорожденная студентка, и ее товарищ, мистер Уизли, шестой сын мелкого чиновника из Отдела по неправомочному использованию маггловских артефактов, – Гермиона заметила, что у Рона от такого представления только что пар из ушей не повалил. Ей тоже было неприятно, что Люпин упомянул о ее родителях. – Никто из них не может быть полезен тебе, – твердо подытожил Люпин. – Дети, это мисс Форест.

– Но ведь Уизли дружат с Гарри Поттером, разве не так? – спросила Селена, протягивая Рону руку. Люпин схватил ее за запястье.

– Тебе разрешили поговорить со мной , Селена, – резко сказал он, – но это не означает, что ты можешь говорить и с моими студентами. Уходи, или я сообщу Альбусу Дамблдору, что ты превышаешь свои полномочия.

– Я взрослый человек, Ремус, и не подчиняюсь ни профессорам, ни эксцентричным, никчемным болтунам любого сорта.

Люпин прищурился и зло рявкнул: – Уходи немедленно!

– Уже ухожу, – фыркнула Селена. – Но лучше бы тебе оставаться вольным художником, Ремус. Этот благодушный старик не доведет тебя до добра, – с этими словами она ушла.

Люпин, с совершенно измученным видом, привалился к дверному косяку и искренне сказал: – Простите меня за то, как я представил вас, но она не из тех людей, чье внимание стоит привлекать. Чем менее значительными она будет считать вас, тем лучше.

– Нам уйти, профессор? – спросила Гермиона. – Вам нужно идти за ней?

– Нет, – покачал головой Люпин. – Ей позволили прийти сюда на определенных условиях, и как только она покинула мою комнату, она сможет идти лишь к воротам, – он выпрямился, слегка покачнувшись. – Входите.

– Скоро полнолуние, сэр? – осторожно спросил Рон.

– Я что, настолько плохо выгляжу? – осведомился Люпин. – Нет, вчера было новолуние. Просто мне нужно выспаться. Садитесь, пожалуйста.

Когда они уселись на кушетку, Люпин без сил рухнул на стул. Он не только ничего не предложил гостям, но даже не убрал со стола чашки после предыдущего чаепития.

– Простите за беспорядок, – сказал Люпин, – но у меня и минуты свободной с утра не было. Вы не обидитесь, если я попрошу вас отнестись к этому, как к беспорядку в собственном доме? И что я могу для вас сделать?

– Ну… – Рон с Гермионой переглянулись. – Нас очень интересует Карта Мародеров, – торопливо сказала Гермиона, а Рон добавил: – Как ее сделали и все такое.

Гермиона метнула на него резкий взгляд. Она надеялась вытянуть из Люпина кое-какую информацию до того, как они начнут задавать ему вопросы, на которые он сочтет необходимым отказаться отвечать.

Люпин покачал головой и мягко улыбнулся:

– А, так вы не разобрались, как ее делать? Гарри тоже не сумел.

– Профессор Люпин, – вежливо начала Гермиона, – мы не ждем от вас, что вы изготовите вторую карту…

– Я не смог бы изготовить вторую карту, – прервал ее Люпин. – Это крайне сложная и трудоемкая магия. Для нее нужны минимум двое. У нас четверых это заняло целый месяц, и не думаю, что мы смогли бы закончить без Питера, – по лицу его пробежала гримаса боли при упоминании имени четвертого Мародера. Гермиона подумала, что узнать о предательстве Петтигрю было для Люпина тяжелее, чем думать, что тот погиб.

– А мы могли бы ее сделать? – жадно спросил Рон.

– Не удивлен, что вам не хватает карты, – вздохнул Люпин. – Она может быть очень полезна, и мы в свое время берегли ее как зеницу ока.

– Но без нее вы никогда бы не узнали про Питера, – надавила Гермиона, хоть и чувствуя себя неловко от того, что использует столь болезненного воспоминания. – Никогда бы не узнали, что Сириус не виноват. И мы ведь не причиняем столько хлопот.

– Гермиона, я учитель, – рассудительно сказал Люпин. – Я не могу показать вам, как сделать вещь, с помощью которой вы априори способны нарушать школьные правила.

– Но хоть какую-то информацию вы дать можете? Подсказать, где искать? Это было бы интересное исследование, правда ведь?

– Я могу дать вам пропуск в Запретную Секцию, – решительно произнес Люпин, поднимаясь на ноги. – И все.

Гермиона угрюмо кивнула, наблюдая за Люпином, подписывающим пропуск. Любой из ее учителей мог бы подписать ей такую бумажку, за исключением разве что Снейпа. Тем не менее, она взяла у Люпина пропуск с подобающими изъявлениями благодарности, и они побыстрее ушли, чтобы дать Люпину явно необходимую ему возможность передохнуть перед ужином.

– И что теперь? – спросил Рон, когда они отошли на значительное расстояние от двери кабинета Люпина.

– А теперь – в библиотеку, – твердо сказала Гермиона.

– До ужина?

– Нам необходимо сузить границы поиска.

– Да мы ведь даже не знаем, что искать, – пожаловался Рон.

– Разумеется, знаем, – преувеличенно бодро заметила Гермиона. – Топографическое заклятье. Идентификационное заклятье. Записывающее заклятье. Ничего, если у Мародеров получилось, то и мы сможем.

– Не знаю, – пробормотал Рон. – С Гарри, может, что-нибудь и вышло бы, а вот без него… И что Люпин там говорил насчет Питера? Никогда раньше не слышал, чтобы тот был хоть в чем-то полезен.

– Понятия не имею, – отозвалась Гермиона.

У самых дверей библиотеки она вновь взглянула на пропуск, широко раскрыла глаза и прошептала: – О Боже!

– Что случилось? – перепугался Рон.

Гермиона радостно бросилась ему на шею: – Луни самый лучший, самый замечательный и… Ты только посмотри! – и протянула Рону записку Люпина. Это был не обычный пропуск в библиотеку, а разрешение на получение трех определенных книг.

Рон моргнул:

– Но это же просто… ой! – до него дошло. Он широко раскрыл глаза: – И это после всех возражений!

– До ужина еще масса времени, – улыбнулась Гермиона.

– Гарри?

Услышав незнакомый голос, Гарри поднял голову. Зоя, понял он.

– Привет, Зоя!

– Ты на ужин не собираешься? Все уже ушли.

Гарри оглянулся. Общая комната действительно опустела – оставались только он да Зоя.

– Вот это да, – пробормотал Гарри. – Кажется, я зачитался.

Он знал, что это получилось не случайно. Вернувшись в гостиную, он попытался найти Рона или Гермиону и, не отыскав ни того, ни другую, заставил себя думать только о домашнем задании по защите. Гарри вдруг заметил, что так и не ответил Зое, и кивнул: – Да, собираюсь. Подождешь, пока я приберу весь этот хлам?

– Без проблем! – радостно ответила Зоя.

Они спустились по лестнице, увлеченно обсуждая заклятья, используемые в боевой магии. У входа в Большой зал Гарри краем глаза заметил рядом с собой чью-то тень. Повернувшись, он увидел Снейпа, вынырнувшего из полутемного коридора. Мантия черной тучей вилась за его спиной, и учитель напоминал ночной кошмар. Гарри скорее почувствовал, чем увидел, как напряглась рядом Зоя.

– Поттер, – выплюнул Снейп, приблизившись.

Гарри замер. Ему хотелось бы думать, что это осознанно, но в глубине души он понимал, что замер скорее по привычке, а может, просто из-за умения Снейпа внушать страх.

– Да, сэр?

– Предупреждаю вас, Поттер, – прошипел Снейп, – сегодня вечером вам лучше оставаться в своей комнате – вокруг шляются оборотни, – голос его упал почти до шепота, но не утратил злости. – Хотел бы я, чтобы ваш отец видел вас.

С этими словами он повернулся так резко, что край черной мантии хлестнул Гарри по коленям, и вошел в Большой зал.

Глава 36. Вражда или дружба?

Гарри неловко переминался с ноги на ногу у двери, ведущей в комнаты Снейпа. Хорошо бы Северус отозвался до того, как какой-нибудь праздношатающийся слизеринец заметит его (точнее, его парящую в воздухе голову). Дверь наконец открылась, и Северус осмотрел Гарри с выражением, свидетельствующим о том, что заметил его присутствие, или, точнее, отсутствие. Он отступил на шаг в сторону, пропуская Гарри внутрь.

– Я правильно понял твое сообщение? – спросил Гарри, пока Снейп закрывал дверь.

– Да, – лицо Снейпа расслабилось, и он на мгновение прикрыл глаза. Гарри подумал, что отец выглядит таким же измученным, как и Люпин. – Я рад, что ты пришел. Тебя кто-нибудь видел?

– Я надел мантию, – пояснил Гарри, подумав про себя, что это и так очевидно – ведь мантия до сих пор скрывает большую часть его тела. Стащив ее, он положил на пол школьную сумку.

– Да ты подготовился, – удивленно протянул Снейп.

– Я просто не совсем понял из твоих слов, зачем ты меня позвал и сколько мне придется тебя ждать. Вот и подумал, что стоит прихватить учебники.

– Хорошо. Подожди минутку, – Снейп отошел к камину. – Я… я только налью себе выпить. Ты что-нибудь хочешь?

– Горячий шоколад.

Снейп обернулся, и с легкой улыбкой спросил: – С миндальным ликером?

– Да, пожалуйста, – отозвался Гарри и чуть не рассмеялся в голос, припомнив, как быстро в прошлый раз обещанный напиток сменился овсяным киселем и белым рисом.

– Хорошо, – Снейп передал заказ эльфам, подошел к буфету и налил себе вина. – Только учти, – заметил он сухо, – алкоголя там будет немного – как в сливочном пиве, может, немного больше.

– От этого вкус только выиграет, – пожал плечами Гарри.

– Хм, – Снейп уселся в кресло у камина. – Я и забыл, какой там вкус, – он угрюмо взглянул на Гарри: – Итак…

– Что итак? – переспросил Гарри.

– Вернемся к… – Снейп сморщился, глубоко вдохнул и начал сначала: – У Люпина сегодня был посетитель.

– Я видел. Молодая женщина, хорошенькая, со светло-каштановыми волосами. Люпин заставил меня уйти, но не объяснил, почему.

– Она видела тебя? – в голосе Снейпа прозвучал страх.

– Нет, он прогнал меня до того, как она пришла.

– Так ты шпионил за ним? – резко спросил Снейп.

– Ну, шпионил. А ты нет?

Снейп не обратил на вопрос внимания: – Я видел эту женщину, когда она уходила. Мне довелось с ней встречаться, – он поймал взгляд Гарри, убедился, что мальчик внимательно слушает, и продолжил: – Она была в делегации, которую Рэндольф прислал к Темному Лорду.

Гарри, потрясенный последним замечанием, не мог выдавить ни слова. Он ведь знал о связях Волдеморта с оборотнями из ССО – факт, о котором он благополучно забыл, одобряя их поступки. То, что он, не подумав, следил за сторонником Волдеморта, было верхом безрассудства.

Отец посмотрел на него с некоторым разочарованием. Гарри собрался с силами и задал вопрос:

– Оборотни ему подчиняются?

– Они так не считают, – хмыкнул Снейп. – Но стоит им попробовать отделиться, и они поймут, что горько ошибались.

На столе перед Снейпом появился горячий шоколад для Гарри. Снейп подтолкнул бокал поближе к мальчику. Шапка взбитых сливок сверху напитка опасно накренилась, Гарри торопливо и шумно отхлебнул, чтобы сливки не плюхнулись на стол. Снейп поморщился.

– Прости. Это неприлично?

– Нет, – сухо ответил Снейп. – Это некрасиво. Пожалуйста, постарайся не делать так больше, если хочешь произвести благоприятное впечатление.

Гарри уставился на него. Снейп махнул рукой, давая понять, что тема закрыта, и продолжил: – Мы говорили об оборотнях.

– Оборотнях, которые сотрудничают с Темным Лордом.

– И о них тоже, – горький взгляд изменил черты Снейпа. – Я возобновляю прежние ограничения.

– Что?

– Мне неизвестно, какие отношения связывают мисс Форест и Ремуса, какую власть она имеет над ним и какое влияние оказывает. Ясно лишь, что он вступил в переговоры с организацией Рэндольфа. И ясно, что для них единственная цель в Хогвартсе – ты.

– Я? – переспросил Гарри, не уверенный, что правильно понял последнее замечание. Он отпил немного шоколада. Напиток слегка отдавал алкоголем, но все равно был восхитительным на вкус, с сильным ароматом миндаля.

– Ты, Гарри. Ты самая ценная награда для Темного Лорда.

– Ремус не отдаст меня им.

– У него может не остаться выбора, – нахмурился Снейп. – Или он может не сделать его вовремя. Или выбор может быть не в твою пользу, – он выпрямился. – Одним словом, ты снова не можешь с ним встречаться, не предупредив меня о месте и времени ваших встреч. Приходи к нему с кем-нибудь из одноклассников или сообщай мне о встречах заранее, и дай ему понять, что сказал мне. Тебе ясно?

– Вполне, – холодно ответил Гарри.

– Гарри, пожалуйста.

Чувство, звучавшее в голосе отца, поразило Гарри. Он задумался об указанных ограничениях: – Не думаю, что это необходимо.

– Если на него кто-нибудь давит, он будет только благодарен тебе за подобное оправдание, – продолжал Снейп. – Ты знаешь, что на меня наложено заклятье, не дающее мне причинить физический ущерб любому ученику Хогвартса? – лицо его окаменело от отвращения. – Я специально попросил директора об этом. Заклятье дает мне возможность не оправдывать излишние ожидания Лорда.

Гарри внезапно понял.

– Хорошо, я скажу ему.

– Спасибо.

Непривычные слова с трудом слетели с языка Снейпа, лицо его налилось кровью. Гарри, не поднимая глаз, прихлебывал горячий шоколад, давая отцу возможность прийти в себя.

– А теперь, когда мы не ограничены во времени, – сказал наконец Снейп, – объясни мне, что произошло между тобой, мистером Уизли и Драко.

Гарри подробно рассказал о насмешках Рона, о своем вмешательстве и о замечании Рона, что волосы Гарри стали похожи на волосы Снейпа.

– Это еще не страшно. Сказать –то он сказал, но, по-моему, только для того, чтобы задеть меня. А вот Малфой – это проблема, слишком уж внимательно он меня осмотрел . Правда, он, кажется, думает, что я просто пытаюсь подражать тебе, потому что заявил, что у меня не слишком получается.

Снейп изумленно фыркнул.

– Рон успокоился, но Малфой, уходя, решил пофамильярничать и назвал меня Гарри. Вот тут Рон взорвался. Думаю, что нам еще придется сесть и выяснить отношения. Кое-что мы выяснили, когда я дал ему пузырное зелье, и это даже помогло немного, но теперь он взбудоражен из-за самого зелья, так что больше я его использовать не смогу, – Гарри нахмурился. – Это жутко неудачно, я ведь собирался воспользоваться зельем, чтобы сообщить Рону о наших отношениях.

– Может быть, – ядовито заметил Снейп, – если бы ты объяснил ему, что это за зелье и спросил бы его разрешения, вместо того, чтобы просто поливать его пузырями, что ты, по-моему, намерен сделать…

– И что я ему скажу? «Рон, наш разговор очень разозлит тебя. Не мог бы ты принять немного зелья, чтобы быть поспокойнее, когда я начну?»

– Что-то вроде того. А если это слишком честно для тебя, – Снейп замолк на секунду. Гарри тоже молчал, решив дать отцу возможность осознать всю иронию положения – Снейп, шпион среди Пожирателей Смерти и глава Слизерина, учит его честности, – то можно сказать и так: – «Рон, не хочешь немножко зелья? Кстати, я не рассказывал тебе, что профессор Снейп – мой отец?»

Гарри поперхнулся шоколадом и постарался не расплескать слишком много.

– Ну знаешь, я бы все же постарался смягчить это! – воскликнул он.

– Подобное заявление трудновато смягчить, ты не находишь?

– Я бы начал со слов: «Прости, Рон, я обманул тебя насчет заклятья Отцовства». После этого он бы понял, что дело нечисто, и начал бы лихорадочно перебирать в уме всех знакомых мужчин старше тридцати.

– Тридцати? – недоверчиво переспросил Снейп.

– Ну, старше тридцати двух. Подойдет?

– Чуть получше, – Снейп слегка помрачнел. – И учти, что это должен быть человек, с которым твоя мать хотела бы вступить в интимные отношения, а не просто некто, способный осуществить половой акт.

– Ее желания могли бы и не спросить, – пожал плечами Гарри.

Как ни странно, Снейпа это заявление скорее позабавило, чем разозлило.

– Стало быть, мы вообразим – точнее, Уизли вообразит – либо некоего тринадцатилетнего насильника, либо что твоей матери нравились…

– Четырнадцатилетнего, – перебил его Гарри, покраснев. – Нет, даже шестнадцатилетнего, я же уже поправился…

– Гарри, возраст человека считается с момента рождения, не со времени зачатия.

– Опаньки, – широко раскрыл глаза Гарри. – Ладно, пусть тогда старше тридцати трех, чтобы тогда ему было шестнадцать. И вообще, Рон не силен в счете.

– Как и ты, – хмыкнул Снейп. – Типичные рассуждения невежды.

– Короче, – торопливо продолжил Гарри, – он начнет перебирать в уме всех мужчин подходящего возраста, которые могли близко знать мою маму…

– Очень близко.

– А можно не пошлить?

– Можно, но трудно.

– Хватит тебе! Я дам ему понять, что это кое-кто …

– Да уж, всегда мечтал быть кое-кем.

Гарри остановился, посмотрел на отца и неожиданно покатился со смеху. К его изумлению, отец тоже рассмеялся. Посмотрев на улыбающегося Северуса, Гарри задумался, каким было лицо Снейпа до того, как гнев навечно въелся в эти черты.

Улыбка медленно погасла. Снейп поднял бокал и отхлебнул немного вина.

– Я и забыл, – сказал он тихо, – каково это – вот так просто болтать с кем-то. Мне стоит взять назад все свои утверждения о том, что ты идиот. Ты часто делаешь глупости, но у тебя достаточно интеллекта, чтобы поддерживать приятную беседу.

– Пф-ф! – фыркнул Гарри и притворно надулся, но Снейп не обратил на сына никакого внимания, предпочтя допить вино.

– Будь это кто другой, – заключил Гарри, – я бы обиделся, но, учитывая, как ты обычно обо мне отзываешься, я считаю твои последние слова своеобразным комплиментом.

– Хорошо, – Снейп вновь подошел к буфету, чтобы наполнить бокал. – Может, ты все-таки в состоянии хоть что-то соображать.

Гарри смотрел, как отец наливает себе вино так же легко и непринужденно, как вливает в зелье драконью кровь. Снейп, даже не думая, всегда наливал то же самое количество вина в бокал.

– С Роном и Гермионой это не прокатит, – продолжил разговор Гарри. – Они что-то подозревают и случайно напали на верную вещь. И я ненавижу скрывать от них что-то.

– Ты сможешь как-нибудь сбить их с пути?

– М-м… – Гарри глубоко задумался. – Ну, я мог бы снова начать курить, – предложил он. – Это объяснило бы и почему я прячусь, и почему я обманываю Гермиону. Она разузнала бы об этом через пару дней.

Снейп метнул на него испепеляющий взгляд, вернулся к креслу и сел.

– Боюсь, что в Хогсмиде ты не найдешь курительную смесь, содержащую табак, и ни один аптекарь не продаст ее несовершеннолетнему волшебнику.

– Ага! Значит, волшебники все же курят !

– Иногда. Правда, не табак, а сбор трав, обладающих определенными магическими свойствами, – обычно мать-и-мачеху или алтей. Своего рода зелье. Но постоянно делать это считается вульгарным и более распространено среди нелюди.

– Значит, ты не одобряешь курение не только потому, что это маггловская привычка.

– Не только, – согласился Снейп. – Но простота, с которой ты можешь достать сигареты, например, пошла от магглов, а содержащийся в сигаретах табак превращает их в наркотик. Это все равно, как если бы ты пил бы неразбавленный спирт прямо из горлышка.

– То есть мне не стоит просить Фреда и Джорджа, чтобы прислали мне сигарет? – поддразнил Гарри.

– Нет .

– Ну хорошо. Что ты можешь предложить?

– Ты знаешь их лучше, чем я, – Снейп посмотрел на свои руки и вздохнул. – А теперь давай начнем с начала. Расскажи во всех подробностях, что именно Уизли и Драко сказали о твоем сходстве со мной.

Глава 37. Отношения

На следующее утро Гарри проснулся раньше обычного. Ему отчаянно хотелось снова завалиться спать, и, чтобы перебить желание, он быстро оделся и собрался идти на завтрак.

– Гарри? – невнятно пробормотал Рон с соседней кровати.

– Привет.

– Ты только что пришел?

– Нет, я только что проснулся.

– А. Тогда поговорим позже, – Рон широко зевнул и снова задремал.

Когда Гарри ночью входил в спальню, Рон уже спал. Вчерашний разговор с отцом затянулся, и Снейп, заметив, что отбой давно уже был, настоял, что проводит Гарри до башни и избавит его от возможных неприятностей. Гарри никак не мог решить – то ли отец был необычайно благодушно настроен, то ли просто хотел проследить за ним. Ситуацию, однако, прояснил сам Снейп.

– Зная тебя, – насмешливо сказал он, – могу поручиться, что ты обязательно наткнешься на какую-нибудь никем не замеченную мантикору и пробудишь ее от тысячелетней спячки. После того как несколько студентов серьезно пострадают, вся школа несколько месяцев будет трястись от ужаса, а самому замку нанесут ущерб на сумму в несметные тысячи галлеонов, ты геройски победишь ее и Гриффиндор выиграет Кубок школы. Лучше уж я тебя провожу. Я как раз в это время выхожу ловить нарушителей. Коридор возле Гриффиндорской башни – подходящее место для начала обхода.

Гарри плеснул в лицо несколько пригоршней воды и спустился на завтрак. Остановившись у гриффиндорского стола, он оглядел сидящих студентов. Не было никого из тех, в чьей компании он привык завтракать. «Должно быть, это ранние пташки», – подумал он.

Соседи по столу не выказали особого желания разговаривать, поэтому на зелья Гарри опять пришел одним из первых. Малфой уже сидел на своем месте. Гарри почувствовал, как лицо его расплылось в улыбке.

– Доброе утро, Драко, – бросил он, проходя мимо. Малфой дернулся. Гарри улыбнулся про себя: «Ну что, назовешь меня Гарри в ответ?»

Малфой подошел как раз тогда, когда Гарри вытаскивал из сумки школьные принадлежности.

– Хамишь, Поттер?

Гарри с невинным видом моргнул:

– Ну, ты же назвал меня Гарри в понедельник, помнишь? – и, улыбнувшись, прибавил: – Доставил мне кучу хлопот. Рон до сих пор на меня злится.

– Удивляюсь твоему поведению, Поттер, – усмехнулся Малфой. – Нежели ты жалеешь?

Гарри сразу понял, что имеет в виду Малфой: не жалеет ли Гарри, что выбрал в свое время в друзья Рона, и медленно начал вытаскивать из сумки перо, чернильницу и пергамент, чтобы дать себе время подумать.

– Я не жалею, что мы с Роном друзья, – наконец ответил он совершенно серьезно. – Он отличный друг… почти всегда. Просто жаль, что мы с тобой стали врагами. Такой побочный эффект вряд ли был нужен кому-то. Если бы хоть один из нас проявил тогда хоть немного тактичности… – Гарри дал предложению повиснуть в воздухе. Малфой фыркнул.

– Нам было по одиннадцать лет. Что бы мы делали с тактичностью? – он оглядел Гарри изучающим взглядом, потом нахмурился. – Но теперь уже глупо что-нибудь менять, Поттер. Ты засадил моего отца в Азкабан, и я не питаю к тебе особенно добрых чувств. Пожалуйста, продолжай обращаться ко мне по фамилии.

После этого довольно вежливого предложения Малфой быстро повернулся и вернулся на свое место. В первую секунду Гарри просто потерял дар речи от гнева, захлестнувшего его. Он лишь стоял и молча смотрел на слизеринца. Потом, неожиданно для себя, подскочил к парте Малфоя, наклонился к тому и яростно зашептал: – Я засадил? Я?! А ведь это хозяин твоего отца заманил меня ложным видением и отправил своих прихлебателей устроить для меня ловушку. И я виноват, что он недооценил моих защитников – опять? Я только пытался выжить! И меня даже не было там, когда твоего отца схватили, – я гонялся за Лестранж.

– Тебе легко говорить, – выплюнул Малфой в ответ, его обычно бледные щеки пошли красными пятнами. – Во что бы ты ни вляпывался, ты всегда умудряешься выкрутиться. Всегда!

– Мой крестный погиб в той схватке, Драко! И это моя вина. А я любил его! И ничто не вернет его мне – ни побег, ни подкуп, ни помилование!

Гарри смолк, тяжело дыша. До него вдруг дошло, что он снова сказал «Драко».

– Извини, Малфой.

Малфой смотрел на него, высоко подняв брови:

– В той схватке не погиб ни один человек.

– Мы были в Отделе Тайн. Там не остается трупов.

– А почему никто не заметил, что он пропал? Почему его никто не разыскивает, твоего таинственного крестного?

– Это Сириус Блэк, – Гарри хотел бы чувствовать себя получше, чтобы иметь возможность насладиться шоком на лице Малфоя. – Его давно уже разыскивают.

– Ты общался с Блэком? – глаза Малфоя чуть не вылезли из орбит, когда Гарри чуть кивнул головой. – Убийцей магглов? Но он же предал твоих родителей!

– Он никого не предавал! – Гарри остановился, пытаясь перевести дух. Как же рассказать Малфою о Сириусе, не упоминая ни Дамблдора, ни Ремуса?

В отдалении послышались шаги, и над ним нависла черная туча. Повернувшись, Гарри увидел стоявшего у него за спиной учителя зельеварения.

– Мистер Поттер, – резко заметил тот, – когда я вхожу в класс, вы должны сидеть за столом, а не беспокоить студентов, которые успевают лучше вашего. Десять баллов с Гриффиндора.

Гарри поспешно занял свое место. К счастью, все его вещи уже лежали на парте, и Снейп не смог снять баллы еще и за то, что он не готов к уроку. Минуту спустя Гарри волновался лишь о том, чтобы не обжечься ядом струйного пескожила.

Малфой снова остановил Гарри по пути на ЗОТИ.

– Задержись на секунду, Поттер.

Гарри замедлил шаг и дал одноклассникам обогнать себя. Малфой шел рядом.

– Так ты знал Сириуса Блэка?

– Немного. Мы встретились в тот год, когда он сбежал. И прошлой зимой я провел с ним несколько недель.

– Где?

– В его доме. Я не знаю, где это. Туда мы добирались через порт-ключ, а выходить он мне не позволял из-за соображений безопасности.

– И почему же ты так убежден в его невиновности? То, что он не убил тебя, еще не доказательство – у него могли быть свои причины поступить так.

– Ты о Хвосте когда-нибудь слышал?

Малфой помолчал. Гарри решил, что слизеринец старается ответить как можно осторожнее.

– Я слыхал о ком-то с таким именем.

– Его я и имею в виду. Настоящее его имя – Питер Петтигрю, тот самый волшебник, которого Сириус якобы убил. Питер устроил взрыв и убил всех тех магглов, чтобы удрать от Сириуса, и именно он, Питер то есть, предал моих родителей.

Они медленно шли к лестницам. Гарри взглянул на неуверенное лицо Малфоя и фыркнул:

– Ну и ну! Родители что, вообще ничего тебе не рассказывают? Ведь именно твой отец узнал, что Сириус вернулся, а твоя мать придумала, как использовать его, чтобы заманить меня в ловушку, – Гарри почувствовал, как гнев вновь вскипает в его жилах при мысли об этом, и постарался сдержаться. – Если честно, – сказал он, – я ненавижу твоих родителей – их обоих. Они испоганили мою жизнь – лично мою, и я никогда не прощу твоего отца за то, что он сделал с Джинни.

Малфой стиснул челюсти, но, по крайней мере, не начал кричать. Гарри решил, что могло бы быть и хуже.

– Я не виню тебя в их поступках, – прибавил он. – Я даже не сужу тебя за то, что ты переживаешь за них, – это же твоя семья, в конце концов. Но я все равно счастлив, что твоего отца посадили.

– Поттер, продолжай в том же духе, и я тебя по стенке размажу.

– Я уже закончил.

– Вот и хорошо, – Малфой ускорил шаг. Гарри остановился, чтобы дать ему уйти подальше, и снова пошел вперед. Похоже, сегодня не самый подходящий день для спарринга с Малфоем на ЗОТИ.

Гермиона вздохнула и снова взглянула на записку Рона.

Гермиона,

Погуляем после уроков? Буду ждать тебя в трофейном зале.

Рон

Они воспользовались вчерашним отсутствием Гарри, как ни неприятно оно им было, чтобы начать работу над картой. Для работы требовалось зелье, но самое простое, и Гермиона приготовила его минут за сорок из запасов, найденных в школьной кладовке. Она искренне порадовалась, что ингредиенты для зелья так легко достать, особенно если учесть, сколько их требовалось.

Сама процедура (Гермиона разработала ее, соединив заклятья из двух полученных книг) была несложной, но требовала много времени. Нужно было прийти в помещение, которое они хотели нанести на карту, добавить в зелье немного натертого зверобоя и подождать несколько минут, пока не появится ароматный дымок. Дымок был важен для определения размеров помещения, и Гермиона предположила, что в большие залы им придется заходить несколько раз. Трофейный зал был как раз подходящим местом для проверки ее предположения. Пока один из топографов тащил зелье, другой нес пергамент и, когда помещение было готово, заклятьем наносил его очертания на карту. Потом один произносил имя другого, вносил в карту и ждал, пока карта не начнет определять местонахождение. Подобную вещь нужно было периодически повторять. Одним словом, для изготовления карты требовалось много больше, чем просто Топографическое заклятье.

Они испробовали зелье и заклятье в той комнате, где Гермиона варила зелье, и убедились, что выходит правильно. Потом нанесли на карту ближайшие комнаты, оставили место для других, и взяли еще несколько свитков пергамента – по одному на этаж. Позже они использовали заклятье из третьей книги, чтобы соединить все свитки в один и другое заклятье, оттуда же, чтобы сделать карту невидимой.

Когда они, прямо перед отбоем, вернулись в гриффиндорскую общую комнату, Гарри еще не было. Два часа прошли в пустом ожидании, и наконец они решили разойтись по спальням. Гермиона объявила, что пожалуется Макгонагалл, но Рон в ответ многозначительно потряс пергаментом.

– Давай лучше сами разберемся, – сказал он шепотом.

«Привычка человека, выросшего в большой семье, – подумала Гермиона. – Как ни смешно, именно это мне больше всего нравится в Роне – если нужно разобраться в чем-то, он разбирается только с теми, кто непосредственно в этом замешан, а если сердится на кого-то, то говорит об этом человеку прямо в лицо. Мы с ним – удачная команда, хоть Рон и смотрит сквозь пальцы на многие вещи».

И действительно, Рон вступал в игру, когда проблему нужно было решить, не вмешивая никого третьего, а на долю Гермионы оставалось оповещение Макгонагалл или директора, если чье-то поведение требовало таких мер. Попросив Джинни, корпевшую над домашним заданием по древним рунам, разбудить ее, если Гарри не вернется вечером, Гермиона пошла спать.

Через двадцать минут после конца занятий, когда Гермиона уже подумывала, не забыл ли Рон о своем предложении или не ждет ли он ее во втором Трофейном зале, наконец появился Рон.

– Прости, что задержался. Мне нужно было кое-что передать Эндрю, и я никак не мог его найти.

– Ладно, пара часов у нас есть. Начнем отсюда?

– Я думал, что начать стоит с основных классных комнат, библиотеки и кабинета Дамблдора, если мы сможем туда пробраться.

– Об этом я уже подумала. Интересно, если мы напустим в комнату дыма из-за двери, сможем ли мы зарисовать ее снаружи?

– Можно попробовать. Начнем?

Чулан для метел они нанесли на карту без труда, но когда попробовали с большей комнатой, то выяснилось, что дым способен проникать из-за двери лишь на ограниченное расстояние, какие бы чары Гермиона ни накладывала на него.

– И как им удалось всюду пролезть? – поинтересовалась она вслух. – Даже будь с нами Гарри, мы бы не смогли.

– Питер, – внезапно сказал Рон. – Вот зачем им был нужен Питер.

Гермиона на секунду нахмурилась, потом широко раскрыла глаза:

– Ну конечно же. Крыса!

Но теперь засомневался Рон:

– Но каким образом у него получалось? Крыса ведь не может накладывать заклятья.

– Значит, он протаскивал пергамент внутрь, перекидывался в человека и произносил заклятье. Скорее всего, это те самые участки на карте, где идентификационное заклятье не работает, потому что второго человека не было поблизости.

Они зашли во все классные комнаты, даже в неиспользуемые. Рон окуривал комнату зельем, а Гермиона произносила заклятье. Работа была монотонной, но они радовались, видя, как заполняется карта. Рон прыгал от счастья, когда в первый раз заметил на карте движущуюся точку: – Смотри, смотри! Люпин зашел в свой кабинет, – его лицо погасло. – Как же мы проберемся в его комнаты?

– Меня больше беспокоит библиотека. Мы не сможем принести туда зелье с таким резким запахом.

– Нам стоит прийти в библиотеку сразу следом за Лавандой. После ее духов.

Гермиона хихикнула и спросила: – Может, удастся использовать мантию-невидимку?

– Нет, пока Гарри не с нами. Если Гарри уходит куда-то, то мантия у него, а если нет, то я не могу взять ее и исчезнуть на несколько часов.

– Может , мы все же посвятим его в наши планы? – неуверенно спросила Гермиона. – А то как-то стыдно, что мы делаем карту, а он ничего не знает.

– Нет! Если он узнает про карту, он будет забирать ее каждый раз, когда пропадает, и мы так и не узнаем, где он.

– А что мы ему скажем, когда он узнает об этом?

Рон покачал головой и пожал плечами: – Хоть убей, не знаю. Наверно, Джинни попросим. Она у нас мастер просить прощения – уж получше, чем близнецы.

Когда они пришли на ужин, сидящий за столом Гарри одарил их сердитым взглядом. Гермиона уже открыла рот, собираясь сказать, что он не имеет права обижаться, как Гарри рявкнул: – Рон, ты пропустил тренировку!

– Я… – Рон хлопнул себя по лбу. – Черт, напрочь забыл!

– Уж пожалуйста, не забудь про вечер пятницы. Сегодняшняя тренировка была короткой, но я хотел, чтобы игроки попривыкли друг к другу, – он перевел взгляд на Гермиону и нахмурился. – Где вы были? Каждый раз, когда я вас ищу, вы куда-то исчезаете.

– А ты исчезаешь каждый раз, когда мы тебя ищем, – парировал Рон.

– Не так уж часто я исчезаю! Я только дважды пришел после отбоя.

– Ага, дважды за полторы недели. Где ты был вчера вечером?

– Ну… Я тренировался в Комнате Необходимости, и в меня срикошетило Сонное заклятье. Больше не буду пробовать такие вещи в одиночку, – Гарри виновато улыбнулся Гермионе: – Может, позанимаемся сегодня вместе? Мне нужно кое-что отыскать в библиотеке…

– Я – за, – немедленно откликнулась Гермиона. – Мне как раз нужно дополнить работу по чарам.

– Идите вдвоем, – весело предложил Рон. – Я лучше позанимаюсь в общей комнате, заодно и развлекусь. Встретимся, когда вы вернетесь.

Гермиона благодарно улыбнулась ему. Рон уже не в первый раз менял свои планы, давая ей возможность остаться наедине с Гарри. Рыжик посмотрел на нее, кивнул и прикусил губу. «Развлекайтесь»,– произнес он беззвучно.

«Может быть, совместные занятия – не самый романтический способ провести вечер, – думал Гарри, – но и в них есть своя прелесть». Они оба были погружены в свои книги, но все же было очень здорово поднять голову и видеть, что Гермиона сидит рядом и лихорадочно перелистывает страницы или задумчиво покусывает перо. От ее близости на душе было тепло и приятно. Гарри приобнял Гермиону одной рукой и принялся делать выписки из свода законов, выпущенного в 1981-м году и запрещающего определенные вещи как «тесно связанные» с Темными Искусствами.

– Гарри?

– М-м? – отозвался Гарри.

– Мы встречаемся?

Гарри посмотрел на нее. Он и сам пока не решил для себя этот вопрос. Правда, все вокруг были уверены в этом… кроме него самого, и последняя неделя ничего не прояснила. Он притянул Гермиону поближе и спросил: – А ты хочешь?

– Ну, это зависит, – Гермиона покраснела, но ее голос не дрогнул, – от того, с кем ты проводишь время, когда исчезаешь.

Гарри немедленно разозлился – да что же это, в самом деле! – и пробормотал: – Гермиона… Когда я ухожу… Я не с девушкой, понимаешь?

– Прекрасно. И с кем же ты проводишь время?

– В этом нет ничего романтического, и тебя это не касается.

– Ну и замечательно, – пожала плечами Гермиона. – Знаешь, пожалуй, я не хочу с тобой встречаться.

На Гарри вдруг нахлынуло то самое чувство, которое заставило его поцеловать Гермиону в Косом переулке. – Гермиона, ну пожалуйста, – взмолился он. Мадам Пинс метнула на него возмущенный взгляд, и он понизил голос до шепота: – Ну честное слово, тут ничего романтического.

– Смотри, я согласна с тобой – нельзя запрещать партнеру дружить с тем, с кем ему хочется. Но ты имеешь право знать, кто его друзья. Судя по твоему ответу, ты не проводишь время в одиночестве, и я не собираюсь встречаться с человеком, не желающим рассказывать мне, с кем еще он видится.

«Все пошло наперекосяк. Мне не стоило так часто уходить. Мне нужно было запастись алиби на время отсутствия. Я мог лучше все продумать, но кто же ожидал, что они будут настолько подозрительны?» Гарри глубоко вздохнул и осторожно начал: – Тебе не кажется, что ты придаешь слишком большое значение двум вечерам, когда…

– Трем. Я не верю, что ты вчера просто уснул.

– Да почему это тебя так тревожит?

– Потому что ты ни за что не признаешься, что у тебя неприятности!

Гарри прикрыл лицо руками. «Только не нужно снова упоминать этих недоделанных Дурслей!»

– Гермиона, – сказал он очень серьезно, – я люблю тебя.

Ее лицо исказилось от гнева:

– Мы говорим совершенно не об этом!

– Ты-то, может и не об этом, но уж если ты спрашиваешь меня, встречаемся ли мы, думаю, что я могу об этом говорить!

– Ты просто пытаешься увести разговор от тех вечеров. Что, не так?

– Я НЕ МОГУ! – заорал Гарри в полный голос и осекся. Он смущенно посмотрел на мадам Пинс и развел руки в извиняющемся жесте. – Ладно, ты права, – прошептал он. – Я тут встречался кое с кем пару раз. Ничего дурного в этом нет, и я рассказал бы тебе, но это может быть небезопасно для другого человека. Это не моя тайна, я пообещал не раскрывать ее и я не могу тебе ничего рассказать, понимаешь? Не могу!

– Гарри, я понимаю, что ты не можешь рассказать мне, – примирительно ответила Гермиона. – И я не сержусь. Но встречаться с тобой при таком раскладе я не буду.

– Ну и великолепно! – разозлился Гарри и снова повторил, чтобы звучало правдоподобнее. – Великолепно. Не встречайся. Но я все равно тебя люблю.

Гермиона положила свою руку, необычайно теплую для такой холодной комнаты, поверх его собственной.

– Я тоже тебя люблю, – буднично ответила она и снова уткнулась в книгу. А Гарри долго еще смотрел на страницу, прежде чем то, что там написано, стало доходить до него.

Из библиотеки они ушли перед самым закрытием. Гермиона шла очень близко к Гарри, но не касалась его. Ему до смерти хотелось обнять ее за талию, но он подумал, что это будет выглядеть странно, учитывая ее последнее заявление о том, что они не встречаются.

– Гарри, – негромко сказала она.

– Что? – это, к его смятению, прозвучало довольно зло, и Гарри постарался успокоиться.

– Я беспокоюсь за тебя.

– Со мной все в порядке.

– Ты теперь все время мрачный. Ну, не все время, но ты постоянно напряжен и почти всегда угрюм. И пропадаешь неизвестно куда.

– Слушай, а ты не думала о том, что у меня было довольно напряженное лето? И не все проблемы разрешились с тех пор.

– А когда это у тебя не было проблем? – рявкнула она. – Гарри, я знаю, ты скажешь, что не можешь мне ничего объяснить, но… Ты тревожишь меня.

– Почему? Да что такого происходит, что за меня надо тревожиться?

– Сам посуди… Эти твои незаконные зелья, и книги по Темным Искусствам, и вечная твоя отстраненность…

– У меня нет никаких запрещенных зелий, я никогда не использовал Темные Искусства, – Гарри осекся и продолжил: – за исключением неудачной попытки наложить Круциатус прошлой весной…

– Что?!

– …на Лестранж. Но ничего не вышло. Оказывается, чтобы суметь наложить его, нужно уметь наслаждаться болью. А я, видимо, слишком хороший, ну или что-то в этом роде, – Гарри лукаво улыбнулся. – Так что, как видишь, я никак не смогу убежать и присоединиться к Пожирателям Смерти.

Гермиона рассмеялась. Гарри, смущенный собственными словами, задумчиво пробормотал: – Хотел бы я знать, на что это похоже. Я бы спросил…

Гермиона резко поглядела на него:

– Кого бы спросил? Ты знаешь кого-то, кто мог бы рассказать тебе об этом?

Гарри фыркнул.

– Ну, я мог бы спросить профессора Снейпа: – «Простите, профессор, а каково это – быть Пожирателем Смерти? У вас когда-нибудь были друзья, которым вы не могли рассказать об этом?» – он постарался, чтобы голос его звучал как у Колина Криви, быстро и возбужденно. – «Вы объясняли им когда-нибудь, куда идете? Они спрашивали у вас, почему вы всегда носите рубашки с длинным рукавом, или все и так знали, что это означает?» – Гарри с невинным видом посмотрел на Гермиону, прикусившую губу, – видимо, для того, чтобы не улыбнуться.

– Ох, Гарри, только не это. Он тебя убьет. И Гриффиндор потеряет столько баллов, что ты не сможешь их восполнить, даже если в одиночку победишь Волдеморта на глазах у всей школы.

– Темный Лорд не захочет нападать на меня перед всей школой, – улыбнулся Гарри. – Он предпочтет не рисковать.

– Что ты сказал? – Гермиона остановилась и резко обернулась к нему. Гарри изумленно посмотрел на нее: – Темн… – и вздрогнул. – Э-э… Том предпочтет не рисковать, – он медленно повернулся. Гермиона стояла подбоченясь, лицо ее было хмурым, но пока она была скорее напугана, чем рассержена.

– И давно ты именуешь Волдеморта этим титулом, Гарри? – спросила она, и каждое следующее ее слово звучало более гневно, чем предыдущее.

– Я не… Я ничего плохого не имел в виду. «Черт, как же у меня вырвалось такое? Я что, и раньше так говорил?»

– Скажи «Волдеморт».

Гарри быстро прикрыл глаза и прошептал:

– Мне сейчас не разрешают, – и, открыв глаза, нервно взглянул на нее.

– Не разрешают?

– Снейп пошел к Дамблдору и сказал ему, что пока я не продвинусь достаточно в окклюменции, я не должен произносить его имя – это может дать ему возможность проникнуть в мой мозг, – Гарри прикусил губу. – И Дамблдор согласился, а ведь ты знаешь, что он думает об этом! Правда, теперь у меня с окклюменцией порядок, так что я могу спросить директора, можно ли…

– Но «Лорд»?! – вскипела Гермиона. – Почему из всех его имен ты выбрал именно это?

– Я просто привык… – Гарри осадил себя на полуслове и залился краской. «Просто потрясающе, Гарри. Очень убедительно».

– С кем ты сейчас дружишь? – холодно спросила она.

– Большей частью с тобой и Роном.

– С кем ты шляешься, когда уходишь?

Гарри промолчал.

– Скажи «Волдеморт».

Гарри прикусил губу.

– Скажи!

– Я спрошу, можно ли…

– Спокойной ночи, Гарри, – Гермиона развернулась и побежала. Гарри смотрел, как она поднимается по лестнице – шаг торопливый, спина напряжена. «Ах ты, глупость какая!..»

– Волдеморт, – крикнул он ей вслед, громко, но быстро, чтобы произнесенное имя не успело отразиться в сознании.

Гермиона обернулась. Даже в свете факелов было видно, насколько у нее бледное, напряженное лицо.

– Спасибо, Гарри, – сказала она. Голос ее звучал мягче, но она не вернулась. – Спокойной ночи.

Гермионе не хотелось ни с кем общаться, поэтому, пройдя через общую комнату, она сразу поднялась в свою спальню, не обратив внимания ни на Рона, явно собиравшегося что-то спросить, ни на Джинни, рисовавшую своих одноклассников.

Гарри сказал «Темный Лорд». Гарри никогда не называл Волдеморта «Темным Лордом»; лишь Пожиратели Смерти величали его этим титулом. А Гарри всегда называл Волдеморта «Волдемортом». Но не сегодня вечером.

Конечно, она не думала, что Гарри способен присоединиться к Пожирателям Смерти, несмотря на его дурацкие шутки. Если что-то и ясно, так это то, что ни Гарри никогда не стал бы поддерживать Волдеморта, ни Волдеморт никогда не принял бы его услуг. Однако нарочито развязное «Том» никак не могло успокоить ее и объяснить внезапное упоминание самопровозглашенного титула Волдеморта.

Гермиона все еще была погружена в раздумья, когда через двадцать минут дверь распахнулась и в комнату вошла бледная как смерть Джинни.

Гермиона вскочила на ноги:

– Джинни! Что случилось?

Она со страхом ждала ответа. У Джинни было такое выражение лица, словно кто-то умер. Гермиона поймала себя на страстном желании, чтобы все упиралось в то, что Дин бросил ее подругу. Как бы ей ни хотелось, чтобы Джинни была счастлива, подобный выход был бы единственным, способным с наименьшей болью для всех объяснить этот застывший взгляд.

– Этот парень… – всхлипнула Джинни.

«Значит, все же Дин», – Гермиона глубоко вдохнула и попыталась придать лицу участливое выражение.

– Этот парень, которого мы принимаем за Гарри, на самом деле нет.

Гермиона попыталась осмыслить услышанное. Что значит «нет»? Отчаявшись, она переспросила:

– Что?

– Это не Гарри, – настойчиво сказала Джинни. – Я на этой неделе четыре раза пыталась нарисовать его, и у меня ничего не выходило. Тогда я начала рисовать так, словно я вижу его впервые, и поняла, в чем моя ошибка. Я слишком хорошо знаю его лицо – я ведь его уже третий год рисую, поэтому неверно наносила контуры.

Гермиона постаралась не закатить глаза:

– Джинни, он просто вырос, только и всего.

– Это бы не изменило ни абрис лица, ни кривизну губ.

– Джинни, ты напридумывала себе бог знает что. Он стал старше, он похудел, и… – Гермиона заколебалась, но заставила себя продолжить, – и ты больше не сходишь по нему с ума. Ты стала рисовать много лучше, особенно после ваших игр с Дином прошлой весной. Может быть, теперь ты просто рисуешь его точнее.

– Я знаю, что вижу и что видела. Это не Гарри!

– Джинни, прошу тебя! – устало сказала Гермиона. – Прекрати это! Будут у тебя доказательства, а не твои личные воспоминания, сравниваемые с твоими же старыми воспоминаниями, – дай мне знать. А теперь уходи, я спать хочу.

Рот Джинни упрямо сжался, как у ребенка, который все равно собирается поступить по-своему.

– Ладно, – сказала она. – Будут тебе доказательства, – и с этими словами она повернулась и выскочила из комнаты.

Г ермионе снилось, что они с Гарри остались наедине где-то вне школы, может быть, в Запретном Лесу. Летнее солнце пробивалось через зеленые листья, и солнечные зайчики плясали вокруг них, пока они целовались. Внимание Гарри грело ее не меньше солнца.

Гарри, тяжело дыша, с очаровательно румянцем на щеках, откинулся назад, и вдруг посмотрел на нее своим странным, насмешливым взглядом.

– Ах, милая моя Гермиона, – холодно проговорил он и, засучив рукав, показал ей Черную Метку. На лице его заиграла жестокая радость, и она с ужасом посмотрела на него. Теперь он напоминал не столько себя, сколько молодого Люциуса Малфоя, только черноволосого и зеленоглазого. Гермиона попробовала вырваться, но Гарри крепко схватил ее за запястье, поставил на колени и с высокомерным удовлетворением взглянул на нее.

– Не тревожься, Гермиона. Ты все еще моя любимица.

Гермиона, задыхаясь, открыла глаза. Была глубокая ночь. Она уснула на неразобранной кровати, даже не раздевшись. Глаза словно воспалились, во рту ощущался мерзкий вкус, и в довершение всего ей никак не удавалось избавиться от впечатления сна – Гарри насмешливо улыбается, а на руке у него темнеет Черная Метка.

– Чушь какая, – пробормотала она. – Какая дурость! А все Джинни…

Но Джинни не упоминала Пожирателей Смерти.

Гермиона встала и начала медленно раздеваться и приводить себя в порядок перед сном. После того, как она влезла в байковую пижаму и почистила зубы, сон показался ей дурацким, пусть даже она никому бы и не призналась в этом. Ее подсознание не должно быть настолько глупым. «Эдак в следующий раз мне приснится Волдеморт, активно работающий в Г.А.В.Н.Э.», – подумала она, зевая, снова легла, укрылась и крепко уснула.

Глава 38. Теория конспирации

– Ну что, дружище, – спросил Рон у Гарри, когда они вышли из Большого зала и направились на Чары, – что у тебя там с Гермионой?

– Если честно, я и сам толком не понимаю, что происходит.

– Это я понял. А все-таки?

– Она сказала, что не будет встречаться со мной, раз я не говорю ей, где и с кем я бываю, и все такое, – Гарри взглянул на Рона и нахмурился. – Тебе не кажется, что она перегибает палку? Ну поболтался я пару раз после отбоя, ей-то что?

Рон виновато опустил глаза.

– Я бы согласился с тобой, Гарри, но…

– Но что?

– Понимаешь, вот сколько мы с тобой общались, мы знали, что Дурсли паршиво к тебе относятся…

– И что? – резко спросил Гарри. «Если еще и Рон посмеет сказать мне, что у меня эмоциональная недостаточность…»

– Но ты никогда не рассказывал нам про чулан. Или про то, что соседи, со слов Дурслей, считали тебя малолетним преступником.

– Да зачем вам было это знать?! Что бы это изменило?!

Рон мрачно разглядывал каменные ступени.

– Понимаешь, когда ты постоянно уходишь и говоришь, что хочешь быть один… это может значить что угодно. И то, что тебе и в самом деле нужно побыть одному, и то, что ты терпеть нас не можешь.

– Рон, ты что?! Я и представить боюсь, что бы я без вас делал! Мы с тобой, конечно, цапались иногда, но мы же оба жутко переживали из-за этого, ведь так? И с Гермионой то же самое.

– Кстати, о Гермионе, – пожал плечами Рон, – я ее все утро не видел. Что именно у вас стряслось? А то вчера она была на себя не похожа.

– Да я такого дурака свалял, – простонал Гарри. – Она, наверно, и разговаривать со мной не захочет.

– Что же ты натворил?

– Ну, мы разговаривали о… – Гарри замялся, – ну, о Волдеморте, – ничего не произошло, когда он произнес это имя. В шраме даже не кольнуло, и Гарри подумал, не ждал ли он подсознательно чего-нибудь плохого. «Плевать, что мне скажет Дамблдор – я снова буду называть Волдеморта по имени. Только сначала поговорю с директором и спрошу его, в чем может быть риск. Прямо сегодня». – А мне все лето не разрешали называть его по имени. И ты знаешь, как я отношусь ко всем этим «Вы-Знаете-Кто», «Вы-Не-Знаете-Кто», вот я и называл его все время Томом. А вчера вечером я не подумал и сказал… – он опустил голову, – ну, это… сказал «Темный Лорд», – даже просто повторив эти слова, Гарри почувствовал, как у него запылали щеки. – Она жутко рассердилась.

– Ты и раньше это говорил, – нахмурился Рон. – Я еще подумал, что это очень странно звучит.

– Правда? Вот дерьмо! Понятия не имею, когда я это начал.

– Я точно помню! Ты сказал, когда давал мне зелье: «Лучше уж так, чем поддаться Темному Лорду». А что, это важно?

Гарри заметил, что машинально проводит пятерней по волосам, и заставил себя остановиться. «Да что же это такое?! Обрежу их к чертовой матери!» Он огляделся кругом, желая убедиться, что поблизости нету никого из студентов, и тихо ответил: – Так его только Пожиратели Смерти называют.

– А, – Рон посмотрел на смущенное лицо Гарри и расхохотался. – И у кого же ты этого нахватался? – он неожиданно помрачнел. – А, у Малфоя.

– У Малфоя? – недоверчиво переспросил Гарри. – Да мы едва разговариваем! Я вообще-то думаю, что он снова начнет доставать меня. И, уж конечно, мы бы не стали беседовать о… нем, ну, о Волдеморте, то есть. Но профессор Снейп тоже называет его так.

– С чего бы это? – саркастично спросил Рон. – Но в любом случае, почему вдруг Снейп говорит с тобой Ты-Знаешь-О-Ком?

– Понимаешь, после его – Тома Реддла, в смысле, – первого исчезновения многие законы изменились. Профессор Снейп говорит со мной об этом. Поэтому мы часто… – Гарри услышал позади себя шаги – их догоняли другие студенты. – Уф-ф… Давай отложим разговор, пока не окажемся где-нибудь, где не так людно.

Гермиона вернулась после уроков в Гриффиндорскую башню, собираясь зайти в свою комнату, поменять книги и отправиться в библиотеку. В общей комнате ее ждал Гарри. Он подошел и остановился напротив нее.

– Дай пройти, пожалуйста, – ледяным тоном сказала Гермиона.

– Я только хотел кое-что тебе сказать.

Она посмотрела на него, пытаясь выглядеть столь же холодно. Он принял ее молчание за разрешение продолжать.

– Я поговорил с профессором Дамблдором, и тот сказал, что я опять могу называть Волдеморта по имени. Он считает, что с моими теперешними знаниями окклюменции это не страшно. Главное – не забывать упражняться каждый вечер.

Вспышка боли пробежала по его лицу при этих словах. Гермиона не могла ему помочь, но в глубине души искренне посочувствовала ему.

– Хорошо, – заметила она. – То, что ты всегда называл его по имени, это… это же часть тебя, и ты знаешь это.

Гарри просиял от этого слабого одобрения.

– Гермиона… когда я смогу рассказать тебе, что происходит, и объяснить, почему я не мог рассказать тебе раньше, может, мы сможем попробовать снова?

Он подошел поближе, взял ее руки в свои, и Гермиона невольно улыбнулась.

– Это зависит от того, что именно ты мне скажешь, – игриво ответила она, надеясь, что Гарри улыбнется, но он лишь прикусил губу. Сказанное явно не воодушевило его, но он понимающе кивнул и быстро спросил: – Давай проведем выходные вместе, втроем? Мы с Роном уже помирились, и, по-моему, вся беда в том, что мы стали слишком мало времени бывать втроем. Ты же видишь, к чему это приводит…

– Я собиралась продолжить поиски этого таинственного Августа Мейланта.

– Только не это! – всплеснул руками Гарри. – Снейп тебя за нос водит. Он просто хотел, чтобы ты даром потратила время.

– Нет. Он был раздражен и расстроен. Это имя что-то значит для него.

– Может, лучше погуляем вокруг озера?

– Зависит от погоды.

– Тогда сходим к Хагриду?

– Может быть, – Гермиона неловко дернулась. – А теперь я могу… подняться к себе?

– Ой, да, конечно, – Гарри торопливо отступил в сторону. – Поговорим потом.

Поднимаясь по лестнице, Гермиона чувствовала себя повеселее. Если дела и дальше пойдут такими темпами, то отношения с Гарри наладятся через неделю-другую. Может, им просто не стоит встречаться, чтобы сохранить свою дружбу – с Роном это сработало. А заодно разрыв поуменьшит новообретенную заносчивость Гарри.

Зайдя в комнату, Гермиона увидела Джинни. Рыжеволосая девушка сидела на подоконнике и ждала ее.

– Джинни?

– Я принесла тебе доказательства, – отозвалась Джинни. – Вот, посмотри.

– Джинни, – вздохнула Гермиона. – Ну пожалуйста…

– Посмотри! Ты требовала доказательств? Вот они, – Джинни швырнула на пол кипу фотографий. Гермиона подошла поближе. На самой верхней фотографии был изображен Гарри на квиддичном поле: скорее всего, это был снимок с одной из последних тренировок. Он наклонился над ящиком для мячей и критически рассматривал что-то перед собой. Когда Гермиона подошла совсем близко, Гарри на фотографии повернулся, посмотрел на нее и Джинни, хитро улыбнулся им и снова начал разглядывать не попавшее в кадр квиддичное поле.

Джинни аккуратно положила снимок на стол, а под ним – другую фотографию, тоже этого года: Гарри на метле. Под ней она положила такую же прошлогоднюю фотографию. Она расположила таким образом восемь снимков со сходными сюжетами, один этого года, другой – прошлогодний.

– Смотри, – сказала она, ткнув пальцем в снимки, на которых был изображен Гарри, тихо сидящий в общей комнате. На обоих снимках Гарри был сфотографирован в анфас и крупным планом. – Видишь его рот?

– Губы сейчас тоньше, – согласилась Гермиона. – Но может, это из-за выражения лица?

– Да ты погляди, – возразила Джинни. – Посмотри на его улыбку тогда и сейчас, – действительно, стоило ей закончить, как Гарри, снятый на прошлой неделе, слегка улыбнулся. Гермиона подумала, что улыбка вышла довольно высокомерной. Она посмотрела на прошлогоднюю фотографию, где у Гарри был задумчивый, слегка обиженный вид, и до нее только сейчас дошло, что в этом году она ни разу не видела у него подобного взгляда. Этот Гарри тоже чуть улыбнулся, с очаровательно смущенным видом.

– У него стала тоньше нижняя губа, и изменился изгиб верхней. Общее впечатление, что рот стал тоньше, поэтому у него все время настолько напряженное выражение лица, особенно когда он не улыбается или улыбается лишь чуть-чуть. Посмотри на те фотографии, где он на метле. Там у него по большей части напряженный вид, но изредка он улыбается во весь рот. Эти улыбки тоже отличаются, из-за формы рта и контуров лица. Вот, видишь? – Джинни показала на две фотографии.

Гермиона смотрела, пока Джинни продолжала показывать и сравнивать. Изменения были не очень заметны, но они были, и Джинни была права – их нельзя было объяснить ни возрастом, ни худобой. Чем дольше она глядела, тем больше убеждалась – перед ней действительно фотографии двух разных людей.

– О, Боже, – пробормотала Гермиона онемевшими губами и взглянула на Джинни, в первый раз заметив, что девушка сегодня выглядит даже хуже, чем вчера. Энтузиазм художника оставил ее, глаза покраснели, а веки припухли от слез. – Так ты думаешь…

– Я думаю, что он умер, – бесцветно ответила Джинни. – Умер во время нападения Пожирателей Смерти, и наши не посмели рассказать об этом всем, – она сглотнула. – В принципе, это правильно, – продолжила она высоким, напряженным голосом, – люди не должны терять надежду, но я не могу представить, как я буду общаться с этим… этим парнем.

Гермиона снова взглянула на фотографии.

– Интересно, кто это? Он искренне думает, что должен быть влюблен в меня… но никто не удосужился ему сказать, что Гарри говорит «Волдеморт» не моргнув глазом?!

Тут ей пришла в голову еще одна мысль, и она вздрогнула.

«Это не Гарри, но значит настоящий Гарри… мертв?»

Ей стало больно. Гермиона снова поглядела на прошлогодний снимок – Гарри в гриффиндорской гостиной.

– Гарри, – неожиданно сипло прошептала она. Гарри на фотографии лукаво улыбнулся ей. – О, Боже…

Джинни обняла Гермиону за талию:

– Хочешь, я с тобой посижу?

Гермиона кивнула, не в силах вымолвить и слова.

Она просидела в своей комнате несколько часов. Джинни предложила пойти на ужин, но она отказалась – как объяснить всем, почему у нее глаза на мокром месте? Джинни понимающе кивнула и вышла, но, к немалому удивлению Гермионы, вернулась минут через двадцать вместе с ужином, который принесла с кухни.

После еды Гермиона почувствовала себя чуть лучше. Гарри, конечно, мог погибнуть, но наверное утверждать нельзя. Может быть, он просто ранен, и его поместили куда-нибудь в безопасное место. Она постаралась прогнать мысли о том, что это не лучшее решение подобной проблемы. В конце концов, Гарри мог получить тяжелое ранение во время нападения, и необходимо было скрыть это, чтобы Волдеморт ни о чем не догадался.

Она едва успела наложить на себя заклятье, уменьшающее красноту глаз и припухлость век, как в комнату вошла Лаванда Браун и сказала:

– Рон хочет тебя видеть. Ты спустишься, или мне сказать ему, что ты спишь?

– А Гарри там? – голос Гермионы задрожал, к ее немалому смущению.

– Он пошел в библиотеку, – Лаванда одарила ее взглядом глубочайшего сочувствия. – Бедная ты моя. Иногда трудно понять этих мальчишек.

Спустившись вниз, Гермиона подошла к Рону. Он с минуту пристально смотрел на ее лицо, потом нахмурился.

– Давай пойдем куда-нибудь, где поменьше народу, – нервно предложила она. – Нам нужно поговорить.

– А инструменты для работы ты не берешь? – удивленно спросил Рон. Гермиона поняла, что он имеет в виду вещи, необходимые для топографического заклятья.

– Нет, я просто хочу поговорить с тобой.

– Ну пойдем, – пожал плечами Рон.

Он быстро свернули в первый же коридор, идущий от лестниц. Рон привел Гермиону в маленькую комнату с двумя дверьми. Там стояло несколько парт и ни от одной двери нельзя было разглядеть, что происходит в центре. Они уселись на пыльный пол позади одной из парт, и Гермиона призадумалась: что именно и как сказать?

– Я поговорил с Гарри, – начал разговор Рон. – Не расстраивайся ты так из-за всего этого.

– Я не об этом, – ответила Гермиона и замолчала, не зная, что сказать, чтобы Рон выслушал ее. Он явно не воспримет хорошо новости, принесенные Джинни.

– А о чем? – удивился Рон.

Гермиона сглотнула и робко сказала:

– Это не Гарри.

– Что?!

– Этот парень – не Гарри. Это Джинни заметила. Я бы не поверила, но…

– Ты сдурела?! – заорал Рон.

– У Джинни есть фотографии. У него рот изменился, поэтому он почти все время выглядит раздраженным. И контуры лица тоже поменялись. Он очень похож на Гарри, но это не Гарри!

– Точно сдурела.

Гермиона сделала глубокий вдох и постаралась не принимать реакцию Рона слишком близко к сердцу. Она ведь точно так же повела себя по отношению к Джинни…

– Слушай, Рон, я тоже не хотела в это верить, но когда я посмотрела снимки, мне пришлось согласиться. Джинни думает, что Гарри погиб во время нападения Пожирателей, а наши не хотят, чтобы кто-нибудь узнал об этом. Именно поэтому они так долго…

– Не желаю больше слушать эту… – Рон покрутил руками в воздухе, точно пытаясь поймать подходящее слово, – …околесицу!

– Околесицу? – удивленно переспросила Гермиона.

– Дерьмо! – взвизгнул Рон. Он вскочил на ноги и уставился на нее, тяжело дыша. – Ты собираешься заканчивать карту?

Гермиона подтянула колени к груди и попыталась справиться с дрожью:

– Теперь в ней нет никакого смысла.

– Тогда пришли мне пергаменты, книги и остатки зелья. Я сам ее закончу.

– Тебе нужен будет второй человек в помощь.

– Я обращусь за помощью к Гарри .

– Это не Гарри.

– Просто передай через Джинни или еще через кого-нибудь, – Рон подошел к двери и остановился. – Нет, через Лаванду , – он открыл дверь. – Да, Гермиона, и еще.

– Я знаю. Ты считаешь, что я сдурела.

– Ты отличный товарищ. Но не встречайся ни с кем из моих друзей.

Рон вышел, с такой силой хлопнув дверью, что она снова распахнулась, и бросился прочь по коридору.

Гермиона скрючилась под партой, пытаясь заплакать. Ничего не выходило: все слезы она выплакала в спальне. С какой радостью бы она унизилась, признав свою неправоту и правоту Рона, но, вспоминая увиденные фотографии, она понимала, что шансов на это нет. Почувствовав наконец, что достаточно взяла себя в руки, чтобы пройти через гриффиндорскую гостиную, Гермиона медленно поднялась на ноги и побрела к башне.

Зайдя в свою спальню, она собрала книги, которые они с Роном использовали для карты, потом добавила к ним остатки зелья, ингредиенты, пергамент и специальные чернила. Оставалось лишь найти пакет, чтобы сложить все – не школьную сумку, а что-то, что не жалко выбросить.

В голову ей пришла одна мысль, и она бросилась к своему сундуку. Там, под сменными и выходными мантиями, лежал черный пластиковый пакет с ручками. В пакете были кожаные штаны – они так и оставались среди ее вещей со времени их прогулки по Косому переулку. Гермиона медленно вытащила штаны из пакета и погладила мягкую кожу. Она слегка улыбнулась, припомнив Гарри в облике африканского принца, с золотой повязкой на голове… и вдруг поняла, что это уже был не Гарри, а привлекательный, возбуждающий, полузнакомый парень, который умел вести светскую беседу и курил, и целовался страстно и без предупреждения.

Задрожав, Гермиона кинула штаны обратно в пакет. Поставив его на пол, она засунула туда книги, пергамент, зелье и чернила и спрятала все под кровать, говоря себе, что завтра передаст его Рону.

И снова заплакала.

Глава 39. Неверный ответ

Завтрак, по мнению Гарри, прошел отвратительно. Гермиона снова избегала его, правда, выглядела при этом скорее обиженной, чем сердитой. Рон же был на редкость предупредителен и метал на Гермиону убийственные взгляды – они явно снова поссорились из-за Гарри.

Зелья тоже прошли не лучше: Малфой хмыкал, пока Гарри отвечал на вопрос, а по пути в кладовку так толкнул стол Гарри, что все попадало. Снейп, разумеется, снял с Гарри баллы за беспорядок на столе, но это задело Гарри меньше, чем совершенно ребяческая злость Малфоя.

На ЗОТИ Рон занял для него место. Гермиона сидела с Падмой. Малфой уселся рядом с Ханной, та порозовела и принялась тщательно поправлять мантию. Гарри подумал, что это довольно противно.

Профессор Люпин вошел в класс сразу вслед за Невиллом.

– В течение ближайшей недели, – начал он, – мы постараемся понять, что делает определенные заклятья Темными, и как вообще определить Темные Искусства, а также опознать и предотвратить их применение. Сегодняшнее занятие, к сожалению, чисто теоретическое, но я надеюсь, что в дальнейшем я смогу устроить несколько практических демонстраций, чтобы вы не скучали.

Гарри искоса взглянул на Малфоя. На лице сына Пожирателя Смерти появилось пренебрежительное выражение.

– Прежде всего, – сказал Люпин, – может ли кто-нибудь дать мне определение Темных Искусств?

На Гарри особое впечатление произвело то, что учитель даже не взглянул на Малфоя, задавая свой вопрос.

Эрни Макмиллан поднял руку и сказал, дождавшись кивка Люпина:

– Может быть, магия, используемая для принуждения или причинения вреда?

– Нет, но термин «Темные Искусства» довольно часто используют для ее обозначения, хоть это и неточно. Невилл?

– Заклятья, которые нужно накладывать с ненавистью?

– Это уже ближе. Кто-нибудь еще хочет сказать?

Гарри поднял руку. Дождавшись кивка Люпина, он начал:

– Темные заклятья используют душевную силу заклинающего для усиления и направления магии заклятья. Для наложения Темных заклятий необходимы эмоции, совсем необязательно ненависть или даже просто отрицательные эмоции, хотя отрицательные эмоции используются чаще всего. Это опасно, потому что…

– Риск мы обсудим позже, Гарри, – прервал его Люпин. – Собственно говоря, понимание того, что такое Темные Искусства, различается в разных теориях. Некоторые исследователи относят любую магию, подпадающую под данное Гарри определение, к Темной; другие считают, что Темной является лишь магия, использующая отрицательные эмоции, а весь раздел называют магией духа. В Британии, однако, запрещены все заклятья такого рода…

Гарри, и так рассерженный тем, что ему не дали договорить, возмутился, услышав столь явную ложь. Он поднял руку и воскликнул, не дожидаясь разрешения:

– Это неправда! Есть по меньшей мере три заклятья, которыми ограниченно пользуются: заклятье Присяги, в правительственных учреждениях, и два исцеляющих…

– Гарри! – рявкнул Люпин. – Будь любезен, подожди, пока тебя вызовут. Да, есть некоторые исключения, но в общем…

– Мы не на втором курсе и упрощения нам не нужны! – огрызнулся Гарри. – Раз уж ты упомянул об этом, Ремус, так говори все как есть!

– Как ты меня назвал? – Люпин смерил его сердитым взглядом.

– Ре… ой, – Гарри покраснел. – Простите, сэр.

Несколько человек захихикали.

– Десять баллов с Гриффиндора, мистер Поттер, – Ремус смягчил наказание легкой, чуть смущенной улыбкой. – И прошу вас, подождите своей очереди говорить. Вы же не знаете, что именно я скажу, – может, я как раз собирался упомянуть об исключениях. Верно?

– Верно, сэр. Извините, сэр, – Гарри перевел взгляд на Малфоя и увидел, что тот смотрит на него в изумлении. Когда их глаза встретились, Малфой удивленно приподнял брови, а потом медленно поднял руку.

Ремус, закончив описание заклятья Присяги, вызвал его. Малфой откинулся на стуле и впился взглядом в Гарри.

– Гарри, – протянул он, и Гарри почувствовал, как сидящий рядом Рон тут же напрягся, – все очень хорошо описал, но упустил кое-что – и небезынтересное для него, я полагаю, – слизеринец усмехнулся. – Многие Темные заклятья используют и часть души жертвы – простите, объекта заклятия. В частности, это верно для всех заклятий, которые оставляют неуничтожимые метки, – глаза Малфоя многозначительно блеснули, хотя на таком расстоянии не было заметно, смотрит ли он в глаза Гарри или на его шрам. Гарри вопросительно приподнял брови. Малфой серьезно кивнул в ответ.

Люпин явно опешил. После нескольких мгновений неловкой тишины он сказал:

– Э-э… Спасибо за дополнение, мистер Малфой. Я слыхал, что это касается связывающих заклятий, но не встречал упоминания об э-э… проклятых шрамах.

Про себя Гарри подумал, что, учитывая все эффекты, его шрам можно считать признаком неверно функционирующего связывающего заклятья, пусть даже при нанесении шрама и не подразумевалось подобного эффекта. Он бросил на Малфоя изучающий взгляд. Малфой усмехнулся в ответ.

Остаток урока прошел немного лучше. Гарри дождался своей очереди, и Люпин позволил ему дорассказать о риске использования Темных Искусств. Наградой Гарри был недоверчивый взгляд Малфоя, пусть даже Люпин явно чувствовал себя неловко. Рон покачал головой, но все это явно произвело на него меньшее впечатление, чем на Ремуса.

– Ну, вот и все, – бодро сказал Люпин в конце урока. – Пожалуйста, подготовьте к понедельнику эссе на десять дюймов – просто краткое изложение того, о чем мы сегодня говорили, чтобы я был уверен, что вы все уяснили. Гарри, не мог бы ты немного задержаться?

Гарри посмотрел на Рона и громким шепотом спросил:

– Подождешь меня?

Рон кивнул и остался стоять у двери, пока Гарри подошел к столу Ремуса.

– По поводу шрама… – начал Ремус.

– Поручусь, что он прав. Мой шрам ведет себя, как связывающее заклятье, просто несфокусированное.

– Это называется соединяющим заклятьем, Гарри.

– Ладно, но это тот же раздел.

Ремус кивнул и попросил:

– Не мог бы твой друг подождать немного снаружи?

Гарри отступил назад, прошептал:

– Извини, – и почувствовал, что заливается краской.

Лицо Ремуса напряглось.

– Что, снова? – спросил он. Кто другой мог бы счесть эти слова небрежными, но Гарри слишком хорошо знал Ремуса и смог услышать нотку напряжения в знакомом голосе.

– Прости, – искренне сказал он. – Может, договоримся о встрече?

– А можно?

– Да, конечно. Я буду рад поговорить с тобой.

– Тогда завтра после обеда.

– Подойдет. А когда именно?

– В половине четвертого, в моем кабинете.

Гарри кивнул и постарался улыбнуться как можно теплее:

– Тогда до завтра, профессор Люпин.

Урок по уходу прошел без особых происшествий, правда, Гермионе потребовалось успокаивающее зелье. Весь урок она с трудом сдерживала слезы, но Рон не позволил Гарри успокоить ее:

– Она только еще больше расстроится, дружище. Не трогай ее пока. Парвати позаботится о ней.

Тренировка по квиддичу тоже не порадовала. Похоже, Рон поссорился и с Джинни, и та дергалась всякий раз, когда Гарри пытался заговорить с ней. Она тоже была заревана. Гарри решил, что у девушек что-то случилось и дело тут не только в его ссоре с Гермионой, иначе Джинни не была бы настолько встревожена.

После ужина Рон предложил подняться в спальню шестикурсников.

– У девчонок там целая драма. Давай оставим их. Мы с тобой не проводили время вместе чуть ли не с первого вечера.

Гарри пожал плечами и поднялся вслед за Роном по лестнице. Сначала они поговорили об уроках и о квиддиче, но беседа не клеилась. Через некоторое время Гарри заподозрил, что Рон специально задерживает его в спальне. Прекратив ходить по комнате туда-сюда («Когда ж это я начал, интересно?»), Гарри обернулся и в упор посмотрел на друга.

– Что случилось? – спросил Рон. – Ты чем-то встревожен?

– Ничем я не встревожен. Просто задумался.

– О чем?

– Да так… Что, собственно, происходит? Ты весь сегодняшний день провел со мной, а ты давно уже этого не делал. А теперь, похоже, собираешься провести со мной и вечер. Что случилось?

Рон смутился. Он перегнулся через кровать, порылся с минуту в тумбочке, вытащил оттуда шоколадную лягушку и протянул ее Гарри:

– Держи. И хватит уже.

– Чего хватит?

– Думать.

Гарри отложил лягушку, скрестил руки на груди и облокотился о кровать:

– Ладно. И что такого случилось внизу, что мне не нужно знать об этом?

– Ничего.

– Тогда почему мы здесь торчим?

– Потому что я по тебе соскучился, – без колебаний ответил Рон, и Гарри почувствовал, что друг совершенно искренен. Не зная, что сказать, он молча сел на кровать. Рон уселся перед ним по-турецки, но не поднимал глаз, разглядывая свои лодыжки.

– Помнишь, как мы встретились в первый раз? – спросил Рон.

Гарри заколебался, не зная, что хочет услышать от него друг, но потом пожал плечами и начал:

– Сначала я увидел твою семью. Я был один, понятия не имел, как попасть на платформу и жутко боялся опоздать на поезд. И тут смотрю: мимо идет целая семья – с совой в клетке! И твоя мама помогла мне. Она очень по-доброму ко мне отнеслась, и я не почувствовал себя дураком, – он оценивающе взглянул на Рона: тот по-прежнему не поднимал глаз, но теперь слегка улыбался.

Гарри продолжил:

– Ты зашел в мое купе и попросил разрешения посидеть со мной. Сначала ты все глазел на меня, но потом спохватился и постарался этого не делать… и это было здорово. И ты быстро прекратил восторгаться моей фамилией. Потом ты рассказал мне о своей семье, а я немножко рассказал тебе о своей. Тут подъехала тележка. Там были такие вещи, которых я никогда раньше не видел, и я накупил всего понемножку и поделился с тобой. Раньше у меня никогда не было своих денег, так что здорово было покупать что-то, да и сласти были лучше, чем маггловские. Моя первая шоколадная лягушка была с карточкой Дамблдора, и это был первый раз, когда я увидел волшебную открытку, а ты еще удивился, что на маггловских фотографиях люди неподвижны. Ты рассказал мне про факультеты и про квиддич. Да, и еще Гермиона привела Невилла – мы как раз говорили о факультетах. А потом пришел Малфой и вел себя, как самодовольный осел, и ушел, когда Короста укусила Гойла.

Гарри остановился, удивившись, что снова подумал о Петтигрю как о Коросте, крысе Рона.

– А сейчас ты с Малфоем вполне любезен, – горько заметил Рон.

– Рон! Это было сто лет назад! Мы были просто глупые дети! И началось все с того, что он попытался подружиться со мной…

– Оскорбив при этом меня.

– Да уж! – хитро улыбнулся Гарри. – Малфой явно не знал, как сблизиться с тем, кто не жаждет с ним общаться просто потому, что он Малфой, – он припомнил, как Джеймс описывал свое впечатление от первой поездки в Хогвартс-экспрессе. – А ведь это грустно, если подумать.

– Грустно?

– Он до этого никогда не встречался с людьми, которым не приказывали быть любезным с ним. Когда я отверг его, это было просто шоком.

– Никогда не стремился сочувствовать сверхпривилегированным.

Гарри не стал оспаривать последнее утверждение. Он лишь пожал плечами и заметил:

– Честно сказать, Рон, у тебя куда сильнее развито чувство справедливости, чем чувство сострадания. И у Гермионы тоже.

– А у тебя нет? – возразил Рон.

– И у меня. Это вообще гриффиндорский подход, – Гарри задумчиво нахмурился. – Я раздумывал об этом все лето – ну, о положительных и отрицательных сторонах такого подхода. Не только о том, что правильно и что нет, но и о том, насколько это продуктивно или непродуктивно.

– Очень по-слизерински звучит.

– В самом деле? Я имею в виду, что некоторые вещи могут быть правильными с моральной точки зрения, но все равно бесполезными и недобрыми – как освобождение домовиков, например.

– О, – Рон задумчиво пожевал губу. – Ладно. Я понял, что ты имеешь в виду.

– Вражда с Малфоем не принесет мне ничего, кроме проблем, и, уж конечно, не исправит его. А я хочу посмотреть, что даст мне вежливое отношение.

– А твои занятия Темными Искусствами?

– Тут тот же принцип. Мне интересно, где здесь граница – между разрешенным и запрещенным или между видами наказаний. Когда начинаешь интересоваться этим вплотную, понимаешь, что тут есть противоречие. И это грустно, если подумаешь о людях вроде Люпина, или даже Хагрида – теперь уже поговаривают об обязательной регистрации всех полулюдей.

– Но… у них же не будет никаких проблем, если они не делают ничего плохого, верно? – нахмурился Рон. – Большинству оборотней доверять нельзя – даже Люпин так считает. Регистрацию ввели для их же безопасности, чтобы у него не было никаких проблем за то, что он не делал.

– Какая же тут безопасность, Рон! Если оборотень нападет на кого-нибудь в том месте, где находится Люпин, Люпина возьмут в оборот. Если завтра что-нибудь случится в Хогсмиде и это сделает незарегистрированный оборотень или оборотень, который зарегистрировался в другом месте, то Люпина заберут для допроса. Больше того, ему даже могут дать Веритасерум, а не просто допросить – для простоты. И даже если сотня людей присягнет, что он в тот момент находился в своей комнате, его все равно допросят.

– Ну, допросят. Но допрос покажет, что он ни в чем не виноват. И в чем тут проблема?

– А если на допросе выяснится, что он знал об этом незарегистрированном оборотне? Или если до этого он солгал, где именно находился и что делал? Как тогда, когда он помогал Сириусу? Его сразу же отправят в тюрьму. И даже если все закончится благополучно, его не будет долгое время и нам придется терпеть Снейпа, замещающего его на уроках.

– Да, это неприятная мысль, – слабо улыбнулся Рон. – Но теперь ты защищаешь справедливые с моральной точки зрения вещи, а я думаю про практическую пользу.

– Нужно достойно относиться к людям, – упрямо сказал Гарри. – Не только к волшебникам и не только к тем, в чьих жилах не течет кровь нелюди, – ко всем людям.

– А что ты подразумеваешь под словом «человек»?

Час за часом они говорили обо всем на свете: от границы между людьми и волшебными существами до любимых сластей. Невилл уже пришел в спальню и улегся спать, за ним Дин, потом Шеймус. Устав от замечаний, Гарри и Рон перебрались на постель Гарри и задернули занавески, чтобы не беспокоить соседей громким шепотом и светом палочек. На середине действительно смешной истории о том, как Фред и Джордж заколдовали материнскую метлу так, что она произносила длинные речи о своей мечте сбежать и стать звездой квиддича всякий раз, когда ею собирались мести пол, Гарри понял, что не в силах сдержать зевоту.

– Тебе неинтересно? – спросил Рон, тоже зевая.

– Что ты, очень смешно. Я просто устал. Который час?

Рон высунул голову наружу: – Ой, мамочки!

– Чего?

– Три ночи. Поздновато.

– А, тогда неудивительно, – Гарри чувствовал себя до смерти уставшим, и у него болело все тело. Он вдруг понял, что пропустил время приема зелья, которое обычно глотал или до того, как все возвращались в спальню, или после того, как все уже засыпали. А вчера вечером он тоже пропустил прием.

– Надо бы зубы почистить, и вообще, – сказал Гарри, раздвигая занавески.

– Давай, если хочешь, – зевнул Рон. – А я слишком устал, – он перебрался на свою кровать и лег. – Спокойной ночи, Гарри.

– Спокойной ночи, – ответил Гарри, решив все же подготовиться ко сну, чтобы потянуть время. Рон обычно засыпал сразу, как ложился.

– Гарри?

Гарри, уже взявшийся за ручку двери, остановился: – Да?

– Я рад, что мы друзья.

– Я тоже, – ответил Гарри, улыбнувшись.

Когда он вернулся, комнату наполняло мирное дыхание спящих. Гарри подошел прямо к своей тумбочке, открыл заклинанием ящик и вытащил флакон с расслабляющим зельем. Быстро встряхнув флакон, он снял крышку и выпил еще пенящееся зелье.

– Гарри?

Только крайняя усталость не дала Гарри дернуться: – Ты еще не спишь?

– Что это у тебя?

– Это от болей в мышцах. Я должен принимать эту гадость хотя бы через день.

– От болей в мышцах? – переспросил Рон.

– Это… – Гарри быстро прикинул варианты. Никто не замечал, что у него что-то болит, а если Рон пойдет и спросит мадам Помфри, то узнает, что та не давала Гарри никаких зелий. Лучше сказать хотя бы часть правды.

– У меня болят мышцы после нападения Пожирателей. Так, некоторые… осложнения.

– Но тебя же там не было, – в голосе Рона слышался странный испуг.

– На меня подействовало падение защитных чар, – Гарри решил, что такое объяснение вполне подойдет. Даже члены Ордена не слишком разбирались в заклятьях, наложенных Дамблдором. – Поэтому мне нужно зелье. Мне его еще несколько месяцев придется принимать. Снейп специально варит его для меня. Если хочешь, можешь поговорить с Дамблдором, но не спрашивай у Помфри – она ничего не знает.

– А разве она не должна об этом знать? – и снова голос Рона был слишком напряжен.

«Да что это с ним? – вздохнул про себя Гарри. – Я же позволил ему проговорить с Дамблдором. Он не должен думать, что тут что-то не то».

– Нет, не должна, – вслух сказал он. – Слишком много бы пришлось рассказать ей и о заклятьях и о том, что со мной случилось. Он даже старым друзьям об этом не говорил – только тем, кому действительно нужно знать.

Глава 40. Контролируемый ущерб

В субботу, когда Гермиона вернулась в гриффиндорскую гостиную после завтрака, она застала там только Рона. Рыжие волосы приятеля были всклокочены не хуже, чем у Гарри когда-то, а глаза – мутные от недосыпа.

– А где Гарри? – спросила она. Это прозвучало настолько резко и зло, и в тоне слышалась такая ревность, что Гермиона немедленно устыдилась. Боль и страх так и не дали ей уснуть, и эмоции прорывались еще до того, как они могла осознать их.

– Прости, – прошептала она.

Рон ответил одновременно с ней:

– Спит еще.

– Я правда прощу прощения. Я не хотела говорить с тобой таким тоном.

Рон рассеянно провел рукой по волосам и огляделся по сторонам, точно надеялся найти невесть откуда взявшийся пакет с этикеткой «Ответ».

– Рон, – мягко сказала Гермиона, – Что случилось?

– Мы с Гарри вчера полночи разговаривали.

Он запнулся, не в силах продолжить. Гермиона присмотрелась к нему внимательнее и поняла, что он не только измотан, но и встревожен.

– И теперь ты тоже сомневаешься, – все так же мягко предположила она.

– В том, что он говорил, я не сомневаюсь. Это было так… свойственно ему. Он, конечно, изменился, но не больше, чем любой человек, у которого погибли единственные родственники и…

Портрет Полной Леди отодвинулся в сторону, и в образовавшийся проем вошли Лаванда и Парвати.

– Мы можем пойти куда-нибудь, где можно поговорить с глазу на глаз? – спросил Рон.

– Конечно, – ответила Гермиона. – Ничего, если Джинни тоже пойдет с нами?

– Я только за, – кивнул Рон, хитро улыбнувшись. – Неохота, чтобы люди думали, что я отбил у Гарри Поттера девчонку. Стоит «Ведьминскому еженедельнику» пронюхать об этом – и я получу вопиллеры от всех домохозяек Британии.

– Я не его девчонка, – заметила Гермиона, расстроенная тем, что Рон назвал Гарри полным именем.

– А, ну тогда ты будешь открывать для меня эти вопиллеры.

– Хватит, – раздраженно рявкнула Гермиона. – Прекрати!

Когда она вернулась назад вместе с Джинни (рыжеволосая девушка принесла фотографии, для пущей сохранности вложенные в конверт), Рон сидел, привалившись к стене. Завидя их, он встал и медленно потянулся. Они уже подошли к портрету и собирались открыть его, как услышали сзади голос:

– Эй, подождите!

Гермиона, заслышав его, невольно дернулась. Она заставила себя обернуться лишь тогда, когда Гарри уже прошел полдороги до них.

– Сматываешься? – вопрос прозвучал довольно невинно и был адресован непосредственно Рону.

– Да, понимаешь… мне тут нужно переговорить с девочками, Гарри, – в голосе Рона явственно чувствовалась вина. – Встретимся позже? – слабо спросил он.

На лице Гарри отразилась обида, быстро сменившаяся гневом:

– Значит, я тут лишний.

– Гарри… понимаешь, дружище, мы просто…

– Вы просто чертовы лицемеры оба, вот вы кто. Если я ухожу по своим делам, то надо бить во все колокола. Если вы уходите по своим, то все в порядке. Вы ведь не скажете мне ни куда вы направляетесь, ни чем вы собираетесь заниматься, верно?

«Ты первый начал!», – хотелось закричать Гермионе, но само это желание показало ей, что он прав. Она напомнила себе, что они уходят не от Гарри, и пристальнее всмотрелась в лицо парня, стоящего перед ними. У Гарри никогда не было такой усмешки – в гневе он или дулся, или сверкал глазами от ярости.

– Мы пойдем погулять к озеру, – сказал Рон.

– Да ну? – усмешка проступила явственнее и стала еще холоднее. Гарри отступил на шаг. – С твоей сестрой , Рон? Это же извращение. Или вы с ней на пару собрались поразвлечься?

От первого удара Рона Гарри уклонился и легко отпрыгнул назад, хрипло рассмеявшись, однако скорость и жестокость повторного нападения Рона застала его врасплох. Несколько секунд они боролись, потом Рон свалил Гарри с ног, уселся сверху и принялся яростно мутузить.

– Рон, – заорал Гарри, пытаясь сбросить рыжика и с переменным успехом блокируя удары.

– Прекрати! – закричала Гермиона, но Рон не обращал внимания ни на ее крики, ни на попытки Джинни оттащить его. Гермиона выхватила палочку. Одно оглушающее заклятье – и Рон обмяк. Гарри выполз из-под навалившегося на него тела.

– Ты в порядке? – спросила Гермиона. Лицо Гарри покраснело, губа слегка кровоточила, а подбитый глаз быстро заплывал. Гарри осторожно кивнул.

– Жить буду. Вообще-то, я это заслужил, – он виновато улыбнулся Джинни: – Извини, Джинни, – и осторожно дотронулся до губы. – Ой.

Джинни опустила голову и ничего не ответила. Мальчик-Который-Похож-на-Гарри слизнул с губы каплю крови и отвернулся.

– Идите себе, – сказал он. – А я пойду по своим делам.

Гермиона подождала, пока он отойдет на достаточное расстояние, прежде чем произнести Ennervate .

– Вот сволочь! – воскликнул Рон, очнувшись.

Джинни захихикала, несколько нервно, как показалось Гермионе.

– Он умный, – заметила Джинни. – Одним предложением оскорбить нас всех – это ж надо было суметь.

– Пошли, – сказала Гермиона.

Гарри стащил мантию-невидимку прямо перед дверью лаборатории Снейпа, вошел внутрь, слегка покачнувшись, машинально закрыл дверь и наложил на нее защитное заклинание.

– Доброе утро, – сказал Северус, не поднимая глаз от котла. – А я как раз думал, зайдешь ли ты сегодня.

Гарри вошел внутрь, сел рядом и сказал:

– Я собираюсь кое в чем покаяться.

– Ты ошибся адресом. Каются обычно в кабинете директора, – сухо заметил Снейп, сосредоточенно отмеривая тараканьи глаза. Не дождавшись ответа, он поднял голову. Брови его взлетели вверх в изумлении, потом сошлись в одну линию: – Ты, случайно, собрался каяться не в том, что подрался с кем-то в коридоре?

– Нет, – спокойно ответил Гари, – мы вполне пристойно сцепились в гриффиндорской общей комнате. И я не об этом собирался говорить.

Снейп отвел глаза. Гарри мог видеть, что уголки губ отца подрагивают в улыбке:

– А правда, что гриффиндорская гостиная выдержана в красных цветах для того, чтобы скрывать следы крови?

Гарри фыркнул:

– Ты прекрасно знаешь, что красный цвет способен скрыть кровь лишь на несколько минут. Если бы мы хотели этого, нам бы пришлось поменять цвет на коричневый, что замутило бы блестящий имидж нашего факультета.

Снейп прекратил добавлять компоненты в зелье и внимательно посмотрел на сына:

– Похоже, ты сегодня не в настроении.

Гарри снова помрачнел и кивнул.

Снейп снял котел с огня: – Тогда посиди здесь, хуже не будет. В чем ты там собирался каяться? – он внимательно осмотрел покрытое синяками лицо Гарри: – Ты рассказал обо всем младшему Уизли?

– Нет, но думаю, что надо бы.

– Объяснись.

– Ладно, – вздохнул Гарри. – Я виноват в том, что не был достаточно осторожен.

– И ты думаешь, что он что-то подозревает, – нахмурился Северус.

– Они что-то подозревают. Не знаю, что именно, но они считают, что я странно себя веду.

– Ты действительно ведешь себя странно?

– Может, и есть немного. Я не очень-то думал, как прятаться от них, потому что в прошлом году их не особо беспокоило, когда я пропадал. К сожалению, теперь они решили, что за мной стоит последить, вот и заметили. А Рон вчера еще и заметил, как я принимаю зелье, – я думал, что он уже уснул.

Северус недовольно поморщился. Гарри расправил плечи: – Я мог бы просто сказать им правду. Уверен, что они никому не скажут, что бы они ни говорили мне.

– Тебе стоит подыскать более приемлемый путь усыпить их подозрения.

– Ну, коли так, то у меня есть пара планов, но они куда труднее… и неприятнее. Лучше уж сказать правду.

– Нет , Гарри. Я не согласен. Ты ничего не расскажешь им, пока все не устроится.

– Они не причинят мне вреда.

– Возможно, – Снейп усмехнулся, и в голосе его слышалось сомнение. – Во всяком случае, осознанно. Но я уверен, что за меня они тревожиться не станут. Младший Уизли достаточно безрассуден, и все его чувства можно легко прочитать по его лицу, неважно, старается ли он скрыть их или нет.

Гарри уткнулся взглядом в пол, местами заляпанный странными пятнами, местами обожженный. Одно из пятен слабо поблескивало. Он вынужден был согласиться, что Рон и впрямь не упустил бы возможности насолить Снейпу, но был уверен, что верность Ордену пересилила бы подобное желание.

– Я не спорю, что у Рона все на лбу написано. Но они уже подозревают что-то и рано или поздно придут к мысли, что происходящее со мной каким-то образом касается и тебя тоже – Рон интуитивно, Гермиона логически. И они очень хорошо умеют вычислять подобные вещи. Меня с ними не будет, но в этот раз они привлекли Джинни. Если я не могу рассказать им правды, то мне нужно придумать какую-нибудь подходящую ложь, почему я от них прячусь. Тогда они будут уверены, что докопались до истины.

Снейп задумался, потом кивнул.

– И что?

– У меня есть два варианта, которые могут сработать, – Гарри покраснел, но продолжил: – Можно убедить их, что я сплю с тобой, как заподозрил Ремус. Или что ты даешь мне какое-нибудь зелье и что у меня образовалось привыкание. Думаю, что второе не настолько шокирует и гораздо лучше подходит под то, что Рон уже заметил.

Гарри видел, как исказилось лицо отца, прежде чем вновь обрести невозмутимое выражение. Трудно было сказать, какое именно чувство при этом промелькнуло: отвращение, изумление или и то, и другое сразу.

– Второе предпочтительнее, – ровно заметил Снейп. – Не уверен, что хочу, чтобы обо мне думали подобным образом, но если Лорд о чем-то прослышит, то второй вариант будет безопаснее для меня.

– Просто это сможет объяснить все вещи, которые они заметили, – сказал Гарри, пытаясь не думать о Волдеморте.

– И что же это должно быть за зелье?

Гарри обезоруживающе улыбнулся: – Вот тут я рассчитывал на твою помощь. Ремус сказал… – он замолк.

Северус оперся лбом о кончики пальцев, почти полностью прикрыв лицо. Мгновение спустя он чуть раздвинул пальцы и глянул сквозь них на Гарри.

– О, – только и сказал он.

– Понимаешь, я не слишком разбираюсь в подобных вещах, как магических, так и маггловских. Какое зелье лучше всего объяснит мое поведение?

Зельевар вздохнул и сел прямо:

– А как ты себя ведешь?

– Ну… Я сматывался от них три раза – четыре, если считать и этот, где-то раз в три дня. Думаю, что был достаточно раздраженным, когда уходил, а вот возвращался в очень благодушном настроении. Один раз я им даже принес сладкого с кухни, хотя нет, пожалуй, это было в другой день.

– Значит, ты не хочешь объяснить это зельем для расслабления мышц?

– Нет. Я уже сказал Рону, что он может спросить Дамблдора об этом зелье, так что он знает, что ничего противозаконного в нем нету. Но он все равно здорово всполошился, наверно, из-за пузырькового зелья. Вчера вечером он был моим лучшим другом. Сегодня утром он ушел с девчонками, явно для того, чтобы поговорить обо мне, и лишь процедил: «Увидимся позже».

Снейп снова оглядел синяки, но не стал расспрашивать о драке.

– Три дня. Это довольно долгий срок для подобного рода вещей.

– Вот нам и надо придумать что-нибудь подходящее.

– Угу, – Снейп помрачнел. – Погоди-ка… а если… – он вдруг скупо улыбнулся. – Эйвери несколько месяцев отвыкал от этого.

– От чего?

– Я не придумал названия этому зелью. Это был неудачный эксперимент, – Снейп скользнул взглядом по котлу и снова повернулся к Гарри, черные глаза блеснули. – Отличная вещь, чтобы сделать кого-нибудь наиболее уязвимым, – он хищно улыбнулся. – Ты не только три-четыре часа будешь ни на что не годен, но к тому же вообще не сможешь колдовать где-то еще час после этого.

– Что?!

– Так я именно этого и хотел. Я пытался создать что-нибудь, что подавляло бы магические способности. Потом я подлил бы получившееся зелье Джеймсу и Блэку, лучше всего перед трансфигурацией, чтобы они опозорились на уроке. У меня вышло два вида зелья, но, к сожалению, с такими побочными эффектами, что и объекту, и большинству свидетелей было бы ясно, что объект находится под воздействием чего-то. Это не соответствовало моим планам.

– А при чем тут Эйвери?

– Как только я понял, что зелье бесполезно для меня, я дал его попробовать остальным. Потеря магических способностей перепугала почти всех, но Эйвери прибегал каждые несколько дней и просил у меня еще. Под влиянием этого зелья он был необычайно любезен. Я мог бы, конечно, варить зелье для него – он очень неплохо платил, но я был почти уверен, что длительное использование зелья способно превратить его в сквиба, и боялся, что его семья убьет меня, если узнает.

Гарри вытаращился на отца. Сама мысль о том, что можно навсегда лишиться магии, до смерти напугала его:

– С моей стороны было бы полной глупостью глотать такую штуку. Это для любого было бы глупостью, но для меня особенно!

– Я даже предупредил Эйвери, что зелье может превратить его в сквиба. И все равно он накинулся на меня, когда я отказался дать ему следующую порцию. Не вмешайся тогда Руквуд и Лестранж, он бы меня убил.

Гарри припомнил Эйвери: Пожиратель Смерти, скорчившийся у ног Волдеморта и молящий о прощении за недостаток преданности. И в Отделе Тайн он тоже был, напомнил себе Гарри. Он слегка усмехнулся: – Слушай, если ты снова приготовишь это зелье, как ты думаешь, он к нему опять пристрастится? Пошли ему немного – типа «Эй, помнишь, что это?»

Глаза у Снейпа буквально вылезли на лоб.

– Ну ты и сволочь !

– Это что, комплимент? – поддразнил его Гарри.

– Ребенок, я и так все время думаю, как бы испортить им зелья – изменить эффект или сократить срок хранения… а тут ты мне подкидываешь такую мысль! – Снейп злобно ухмыльнулся. – И его совсем не нужно будет уговаривать. Дай-ка мне только найти кое-какие старые записи – и Эйвери проведет остаток своей жизни в восхитительном дурмане.

– Стой, подожди!

– Не вздумай взывать к моему благородству, – рыкнул Снейп.

– Да причем тут твое благородство? Со мной-то что будет? Кто-нибудь может узнать это зелье?

– Нет, но это не имеет значения. Ты только должен точно знать, что именно тебе придется изображать. Это зелье подойдет, только мне нужно время, чтобы его приготовить.

– Не понял, ты что, хочешь, чтобы я действительно принимал его?

Снейп смолк на секунду, потом глубоко вздохнул: – Мне ненавистна сама мысль об этом, но один раз тебе придется его выпить. Намного легче притворяться, имея личный опыт, а не только общее представление – в этом я убедился за свою карьеру шпиона, – хмурое выражение лица сменила усмешка. – Но только один раз, понял? Впрочем, думаю, что оно тебе понравится не больше Круциатуса. Мне лично оно всегда казалось отупляющим.

Рон не сказал ни слова за всю дорогу к озеру. Заговорил он лишь тогда, когда они остановились у камней на берегу: – По-моему, это было глупо.

– Избивать его?

– Да. И это после того, как я вчера провел с ним весь день, стараясь снова сблизиться.

– А может, глупостью было именно это? – ввернула Джинни. Рон покачал головой.

– Не думаю, что так. Он все помнит . Он правильно мыслит , даже слишком. Но во время нападения с ним что-то произошло , и об этом не знает даже большинство… старой компании. Так он мне сказал. Дайте я взгляну на фотографии?

Просматривая снимки, Рон молчал, не обращая никакого внимания на комментарии Джинни. Гермиона видела, как побледнело лицо ее друга, и когда он заговорил снова, голос его был выше обычного: – Ладно. Согласен, что у него лицо изменилось.

– Но? – с нажимом спросила Гермиона.

– Но человек, с которым я говорил вчера, – Гарри, – Рон отмахнулся от ее попытки возразить. – Нет, послушай! Когда Гарри «уничтожил» Волдеморта в первый раз, тот ведь не умер, правда? Его тело было большей частью разрушено, но что-то все же сохранилось, как вместилище души. По крайней мере, так мне Гарри объяснял.

– Так то Волдеморт! – раздраженно возразила Гермиона. – У него это вышло лишь потому, что он защитил себя от смерти всеми доступными видами Темной магии.

– А Гарри связан с Волдемортом. И у него есть и собственная защита. Что, если с ним тоже случилось что-то подобное? А потом они поместили его дух в тело другого человека?

– Это же Темные Искусства, – возмутилась Джинни. – И что случилось с тем человеком, чье тело было использовано?

– Может, у него поражение мозга, или его поцеловал дементор, – заметила Гермиона, обдумав последние слова. Она повернулась к Рону: – Ты вроде говорил, что, по словам, Гарри с ним что-то произошло во время нападения. А что именно?

– Он об этом не слишком распространялся, – ответил Рон. – Я просто поймал его, когда он принимал зелье, – он думал, что я уже сплю, и я спросил его, что это такое. Он ответил, что это лекарство, чтобы уменьшить побочный эффект рухнувших охранных заклятий – хоть его и не было в доме в тот момент, нарушение защитных чар все равно задело его. Он точно решил, что я подумал, что ему небезопасно принимать всякую дрянь, вот и сказал мне, что я могу поговорить об этом с Дамблдором, но не с Помфри. Сказал еще, что Помфри об этом не знает и что зелье ему варит непосредственно Снейп, и только Снейп знает, что произошло. Гарри сказал, что Дамблдор и словом не обмолвился перед старой компанией, потому что слишком много пришлось бы рассказать «о заклятьях и о том, что со мной случилось» – это его точные слова. Услышав это, я и решил посмотреть, что вы там раскопали.

– Вообще-то это Джинни раскопала, – заметила Гермиона, напряженно раздумывая, что же это за зелье. – Как часто он должен его принимать?

– Сказал, что через день, – ответил Рон.

– Значит, это не Оборотное зелье. Разве что они слегка изменили принцип его действия и ослабили сходство, но сумели добиться более длительного срока действия, – Гермиона нахмурилась. – Сможешь достать мне образец?

– Может быть. Попробую. Хочешь, я прямо сейчас сбегаю в нашу спальню и посмотрю, если Гарри еще не вернулся?

Рон припустил обратно в башню. Гермиона направилась в библиотеку, договорившись с Роном, что подождет его там. Джинни осталась на улице – Гермиона решила, что подруга просто хочет побыть одна.

В библиотеке Гермиона снова вернулась к прежней подборке книг. На прошлой неделе она пересмотрела все книги, наложив Indicio даже на сборник легенд, но так и не нашла ни одного упоминания о Мейланте. Теперь она решила снова вернулась к более современным книгам и попробовать более редкие заклятья.

Она как раз перебирала все варианты с «лэнт», когда в библиотеку ввалился донельзя расстроенный Рон.

– Тумбочка Гарри заперта , – сообщил он. – Заклятьем. Открыть без контрзаклятья я бы не смог, а если использовать контрзаклятье, то он точно заметит, что кто-то пытался взломать замок.

Гарри подозрительно посмотрел на ингредиенты, отобранные зельеваром для приготовления «сквибовского наркотика», как он окрестил зелье в уме. Среди всего прочего в него входили коготь дементора и ягоды белладонны. Северус тем временем отмерил небольшое количество какой-то густой темной жидкости.

– А это что?

– Патока угрюмля.

– И Эйвери нравилась такая гадость?

– De gustibus non est disputandum.

– Чего?

– Если перевести, то «О вкусах не спорят».

– О, – Гарри передал отцу мельничку с растолченными клыками жеманницы. – Даже не знаю, как и проглотить такую гадость. На вид это даже более мерзко, чем Оборотное зелье, а ведь там был волос Гойла!

Северус замер, потом медленно повернул голову к Гарри. Движениями он сейчас напоминал хищную птицу.

– Ты превращался в Гойла? – угрожающе спросил он.

– Это было сто лет назад, – торопливо ответил Гарри. Выражение лица Снейпа не изменилось. – На втором курсе, когда была вся эта ерунда с Тайной Комнатой. Рон, Гермиона и я подозревали во всем Малфоя, вот мы с Роном и обратились в Крэбба и Гойла, чтобы выкачать из него сведения.

Неодобрительное выражение Снейпа сменилось легким смешком:

– И что же вы выяснили?

– Что Малфой не был наследником Слизерина и что от слизеринской гостиной прямо в дрожь кидает.

– В дрожь кидает? – переспросил Северус ледяным тоном.

– Ну, это простительно, учитывая то, что нас бы убили, если бы поймали на таком.

– Да, это усиливает ощущения, – признал Снейп.

– А когда твои планы наконец осуществятся? – спросил Гарри, пытаясь увести разговор в сторону от своих былых прегрешений. – Я просто хочу знать, сколько мне придется водить за нос моих друзей. Мне это неприятно.

– У меня разные планы. Некоторые уже осуществились, некоторые пока только разрабатываются. Я все еще надеюсь на те устройства, что разрабатывает Флитвик, но у него получается намного медленнее, чем хотелось бы.

– Но ты сейчас хотя бы не рискуешь?

– Я всегда рискую, – с горечью ответил Снейп.

– А все-таки?

– Сейчас подозрения Темного Лорда перекинулись на других. Однако меня беспокоит, что место встреч теперь настолько близко к Хогвартсу.

– Но ведь тогда нам будет легче следить за ними, так ведь?

– Может, и будет. А может, он специально выбрал настолько ненадежное место, рассчитывая, что мы сунемся туда в надежде узнать, что он замышляет, – Северус убавил огонь под котлом. – А как у тебя с твоими гриффиндорскими друзьями?

– Не очень.

– Я уже догадался по твоим синякам.

– Вообще-то я их заслужил, – покраснел Гарри.

– Даже так?

– Я оскорбил Рона: сказал, что он на пару с Джинни собирается развлекаться с Гермионой.

Снейп поперхнулся и сдавленно засмеялся.

– Ну, ты понимаешь, Рон сказал, что они идут гулять на озеро, а обычно так говорят, когда… ммм…

– В наше время говорили то же самое.

Гарри заколебался. Наконец, решившись, он выложил и прочие проблемы:

– А Гермиона сказала, что не хочет больше встречаться со мной.

Северус вздрогнул и неуверенно взглянул на Гарри:

– А вы встречались?

– Не совсем. Мы целовались…

– А теперь она предпочла Уизли, правильно я понимаю? – успокоился Северус.

– Нет… это все из-за того, что я не сказал ей, куда ухожу. Но она сказала, что мы все равно друзья. А потом я все испортил, случайно сказав «Темный Лорд».

– В прошлом году ты накинулся на меня из-за этого, – осторожно напомнил Северус.

– Я помню. А теперь даже не замечаю, как произношу эти слова, – Гарри ссутулился. – И это меня пугает.

Гермиона так ничего и не нашла, хоть и просидела в библиотеке несколько часов после обеда, да и Рон помогал ей. Она невольно вспомнила, как на первом курсе они столь же безуспешно пытались разыскать хоть какое-то упоминание о Николя Фламеле. Когда Рон направился к полкам, собираясь набрать еще книг, Гермиона почувствовала на себе чей-то взгляд. Она подняла голову. Перед ней, прислонясь к стене и скрестив руки на груди, стоял ухмыляющийся Драко Малфой.

– Развлекаешься? – с издевкой спросил он.

– В каком-то смысле. Это не домашнее задание. Чего тебе, Малфой?

Малфой выпрямился и подошел на шаг ближе.

– Я тут видел вашего друга – или уже бывшего друга? – и подумал: а знаете ли вы, где он бывает?

Гермиона подавила желание расспросить подробнее. Малфой вряд ли добровольно поделится с нею хоть чем-то, даже информацией.

– Без понятия, – ответила она, стараясь, чтобы голос звучал как можно более равнодушно.

– Он отправился в лабораторию профессора Снейпа, – сообщил Драко, явно наслаждаясь столь пикантной новостью. – Не в школьную, а в личную лабораторию. И Снейп был там. Я ждал целый час, но никто из них так и не вышел. И что ты об этом думаешь?

– Слушай, Малфой, – процедила Гермиона сквозь зубы, – похоже, тебе известно больше, чем нам.

– Уж не нуждается ли Мальчик-Который-Ничего-Не-Умеет в дополнительных занятиях? – протянул Малфой. – Или тут нечто более личное ? Он, кажется, неплохо ознакомился с теоретической частью Темных Искусств, как по-твоему?

– Ты что, не понял, Малфой? Я не знаю .

Малфой отступил на шаг, нахмурился, пристально оглядел ее и спросил:

– Но хотела бы, верно?

Гермиона поколебалась, потом утвердительно кивнула.

– Как насчет сделки, Грейнджер? Маленький обмен сведениями. Я буду рассказывать тебе все, что узнал, если ты пообещаешь делать то же самое.

– Если я что-нибудь узнаю про Гарри, ты будешь последним человеком, которому я об этом расскажу.

Заметив, как вспыхнули глаза Малфоя, Гермиона поняла, что сказала больше, чем собиралась. Малфой точно понял, что она тревожится за Гарри. Ответ его, однако, прозвучал легко и небрежно:

– Так уж и последним, Грейнджер? Я полагал, у вас найдутся враги пострашнее меня.

– Я не пойду на такую сделку!

– Я пойду, – раздался голос Рона.

И Малфой и Гермиона ошеломленно посмотрели в проход между полками, где стоял побледневший Рон.

– Ты, Уизли? А я-то думал, что все те редкие мысли, которые появляются в твоей голове, исходят от Грейнджер.

Лицо Рона исказилось от гнева, но голос звучал ровно:

– Но только один вид информации: я буду давать тебе знать, когда он уходит из гриффиндорской башни, если ты будешь сообщать мне, видел ли ты его в подземельях и где именно в подземельях.

Малфой подскочил к Рону и протянул ему руку:

– По рукам.

Гермиона увидела, как Рон поколебался, потом схватил протянутую руку, быстро встряхнул, отпустил и брезгливо вытер ладонь о край мантии, словно прикосновение Малфоя было чем-то грязным.

– Что ж, я пойду, у меня дела, – протянул Малфой. – Жду ваших сов в любое время, – он снова взглянул на Гермиону. – Так значит, это не домашнее задание?

– Ты когда-нибудь слышал об Августе Мейланте?

Малфой широко раскрыл глаза от удивления. Он подошел ближе и посмотрел на лист с заклинаниями. На лице его вновь появилась усмешка: – А зачем он тебе понадобился?

– Не твое дело.

– Вот как? – Малфой пренебрежительно взглянул на нее: – Я мог бы рассказать тебе о Мейландте – достаточно, чтобы ты могла разыскать его в библиотеке. А что я получу взамен?

– Достаточно, чтобы отыскать его?

– И даже больше. Подобную информацию ты здесь не найдешь.

– Что же ты хочешь?

– Он уходил, вы понятия не имеете, куда, и вас это беспокоит, – это очевидно, и не пытайся это отрицать, – прищурился Малфой. – Назови дни, когда это было, и я расскажу тебе про Мейландта.

Гермиона задумалась. Она не видела, чем такие сведения могли бы повредить Гарри – то, что пообещал Рон, было куда более опасно – но ее беспокоило то, что Малфой вообще заинтересовался этой информацией.

Малфой нетерпеливо дернулся:

– Ну, Грейнджер? Мне неприятно даже твое существование, не то что присутствие. Не заставляй меня ждать, пока ты тут прекратишь трястись.

– В первый же день, – неохотно сказала она. – В тот вторник, в ту пятницу, в этот вторник…

– И сейчас.

Гермиона кивнула. «Что я творю?» Она старалась унять ужас от своего маленького предательства. «Чтоятворю?»

– А в другие дни?

– Не уверена.

– Сойдет, – кивнул Малфой. – Мистер Мейландт был другом моего отца. Я его не помню и никогда не встречался с ним – он умер, когда я был еще маленьким. Но отец рассказывал мне, что он учился на одном потоке с отцом Гарри. Они надеялись, что мистер Мейландт сможет убедить Джеймса Поттера поддержать Темного Лорда.

– Сейчас, как же, – презрительно фыркнул Рон. Малфой ответил ему пренебрежительным взглядом.

– Поттеры были старинной, почтенной, чистокровной семьей… пока в эту семью не вошла мать Гарри. Неудивительно, что от их наследника ожидали, что он будет хоть сколько-нибудь гордиться своим наследием.

– А может, он гордился своим наследием, не чувствуя при этом необходимости унижать кого-нибудь другого, – резко сказала Гермиона.

– Или, может, его просто очаровала хитроумная красивая грязнокровка, решившая, что для нее это шанс пробраться в высший свет магического общества, – парировал Малфой, усмехнувшись.

– Да как ты смеешь говорить такое о маме Гарри, – шепотом возмутился Рон. – Я скажу ему об этом!

– Я всего лишь заметил, – прошипел Малфой, – что подобная точка зрения имеет такое же право на существование, как и любая другая. Надеюсь, что Гарри это поймет.

Глава 41. Выпуск 77-го

Едва Малфой ушел, Гермиона обратилась к мадам Пинс с вопросом, как отыскать студента, учившегося в Хогвартсе.

– Имеются списки всех студентов, – обстоятельно объяснила библиотекарь.– Списки эти составляются каждые пятьдесят лет, и к ним приложены заметки и фотографии. Тот, кого вы ищете, закончил Хогвартс до 1949-го года?

– Нет, – ответила Гермиона. – В 77-м.

– Тогда вам стоит поговорить с профессором Макгонагалл, – нетерпеливо махнула рукой мадам Пинс. – Или поискать в архиве. Кстати, там вы найдете и невостребованные фотографии, – женщина скривилась от отвращения. – Они разложены по коробкам в зависимости от даты – по десятилетиям – и находятся позади газет и журналов за те же годы.

После такого подробного объяснения Рон и Гермиона немедленно перебрались в архивную комнату, чтобы отыскать фотографии семидесятых годов. Поиск затянулся, но в конце концов им удалось обнаружить ящики за подшивкой «Изменений в трансфигурации». Гермиона отыскала ящик с наклейкой «Фотографии: 1970-79» и с помощью левитирующего заклятья перенесла его на стоящий в комнате стол, устроив при этом настоящую пыльную бурю.

Фотографии в коробке лежали не по порядку, и лишь некоторые из них были снабжены датой или пометками. То, что снимки были разных размеров, тоже не облегчало поиска. В конце концов Гермиона отобрала пачку примерно в дюйм толщиной для себя и такую же для Рона.

– Все равно придется все перебирать, – заметила она и взмахнула палочкой: – Titilio .

На нижней части фотографии появились два имени. Рон, заглянул через плечо Гермионы и громко произнес: – Фици и Грейс?

– Это Определяющее заклятье. Оно не такое точное, как Идентификационное, но накладывать его легче. Вот только оно называет людей лишь теми именами, которыми их называли в то время, когда были сделаны фотографии.

– Что мне теперь, на все снимки это заклятье накладывать?

– Только на те, где снят достаточно взрослый юноша, которого ты раньше никогда не видел.

Они уже возились в архиве около получаса, когда Рон воскликнул:

– Смотри! Правда, очень похож на Гарри?

С этими словами он протянул Гермионе фотографию, на которой был снят мальчик лет тринадцати-четырнадцати, с взлохмаченными темными волосами и темными глазами. Мальчишка, заметив, что на него смотрят, взъерошил волосы, вытащил из кармана снитч и принялся играть с ним. К мальчишке подошел другой мальчик, повыше, встал у его правого плеча и скрестил руки на груди. Еще один мальчик, пониже, в точности повторял все движения своего соседа слева. Четвертый мальчик что-то оживленно втолковывал первому.

– Titilio, – машинально взмахнула палочкой Гермиона. На фотографии появилась надпись: Бродяга – Ремус – Джеймс Поттер – Петтигрю .

– Думаю, что это получше, чем Идентификационное заклятье, – ахнул Рон.

– Джеймс Поттер, – громко произнесла Гермиона и нахмурилась, увидев, как Джеймс отступил на шаг и слегка повернулся, бросив несколько слов Сириусу через плечо. Фыркнув, Гермиона саркастично заметила: – Он что, считает себя царем вселенной?

Высокомерный взгляд Джеймса ранил ее – не только потому, что заставлял взглянуть на Поттера-старшего с другой стороны, но и потому, что не походил на новоприобретенный взгляд Гарри. Понаблюдав за Джеймсом с минуту, Гермиона решила, что тут разные виды высокомерия. Джеймс явно был преисполнен осознания собственной значимости и был уверен, что все вокруг признают ее. «Точь-в-точь Малфой», – помрачнела она.

Ремус чуть подвинулся за спиной Сириуса и теперь смотрел в камеру. Он улыбнулся, но скорее от предвкушения чего-то, чем от радости. Гермиона вдруг заметила, что надпись пропала, и вновь взмахнула палочкой. На этот раз на снимке значилось «Мародеры» .

Рон с Гермионой нашли фотографию профессора Макгонагалл (куда моложе, чем сейчас) и профессора Дамблдора (вот уж кто совсем не изменился!), играющих в снежки, и несколько карточек, на которых были Джеймс Поттер и Лили Эванс. Пустые снимки, обитатели которых на время скрылись, они откладывали в сторону.

– Ой! – воскликнул вдруг Рон. – Двое парней целуются, – и быстро отложил фотографию в сторону.

– Дай посмотреть! – протянула руку Гермиона.

– Ну Гермиона! – Рон прижал перевернутую фотографию рукой. – Зачем тебе это?

Гермиона ненадолго задумалась: – А что бы ты сказал, если бы услыхал от меня: «О, тут две девчонки целуются!

– Ну… наверно, попросил бы «Дай посмотреть», – признался Рон, покраснев.

– Вот видишь. Так что дай посмотреть, а?

Когда они перевернули фотографию, на ней никого не было.

– Н-да, кажется, они решили обойтись без свидетелей, – пробормотал Рон. Гермиона закатила глаза и отложила фотографию в сторону.

* * *

– Мне скучно, – глухо сказал Гарри. Ему казалось, что язык распух и с трудом ворочается во рту, и выдавить удалось лишь эти слова, хотя он собирался сказать, что стенка котла, на которую он уставился – не слишком интересное зрелище.

– Неудивительно. Ты уже три часа так сидишь.

– Что? Ой, блин!

– Следи за выражениями, Поттер, – рассмеялся Северус как будто издалека. – Правда, учитывая обстоятельства, баллы я с тебя не сниму.

* * *

Лишь любовь к квиддичу заставила Рона наложить заклятье на фотографию с квиддичной командой Гриффиндора, зато он не пропустил загонщика, который называл себя полным именем: Август Мейландт.

– Гермиона!

– Меня не интересует квиддич!

– При чем тут квиддич?! Похоже, я его нашел.

* * *

– Сделай доброе дело, – попросил Гарри, с трудом подбирая слова.

– Свет я не погашу – мне работать надо.

– Свяжись с Ремусом через камин и скажи ему, что я … опоздаю.

* * *

– Значит, он был гриффиндорцем, – нахмурилась Гермиона, разглядывая фотографию. – Ты думаешь, что он был другом профессора Снейпа? В смысле, когда Снейп учился.

– Не могу представить, чтобы хоть кто-то был другом Снейпа. И уж конечно не гриффиндорец.

– Но он тогда сказал «друзья-гриффиндорцы», – Гермиона поднесла фотографию ближе и посмотрела на надпись. – Так его фамилия заканчивается на «дт»? Неудивительно, что я не могла его разыскать.

* * *

– Да когда же это, наконец, кончится! – последовала долгая пауза. – Я просто не могу уже больше.

– Тебе придется потерпеть еще час, может, немного больше. Но потом будет приятнее – пока не потребуется магия.

– Нет, Эйвери точно чокнутый.

* * *

Теперь, когда Рон и Гермиона знали, как выглядит Август Мейландт, просмотр пошел веселее. Гермиона уже успела проверить стопку дюйма в три, как заметила, что пара, шокировавшая Рона, вернулась назад.

– Вот они! – воскликнула она, хватая снимок. Два стройных мальчика, один со светло-каштановыми волосами, другой черноволосый, шептались о чем-то и периодически целовались. Поцелуи не давали разглядеть их лица. Наконец мальчик пониже, с каштановыми волосами, повернулся к ним лицом. Брюнет плотно прижался к нему сзади. Гермиона ахнула.

– Если тебе это так нравится, забирай это в свою комнату и любуйся! – прошипел Рон.

– Да ты посмотри! Это же профессор Люпин!

Рон взглянул на снимок, оторопело потряс головой, прикрыл глаза, потом снова впился в фотографию и тихо прошептал: – Ух ты!

Брюнет жадно целовал шею молодого Ремуса Люпина, а тот откинул голову назад и явным образом то постанывал, то хихикал. Наконец он оттолкнул от себя второго мальчика, улыбнулся и что-то сказал. Долю секунды брюнет смотрел на него с хитрой улыбкой, потом взял за руку и нежно утянул прочь.

– Где-то я его видела, – задумчиво сказала Гермиона. – Эх, надо было наложить заклинание…

– Ты не заметила, с какого он факультета?

– Нет. Люпин все время прикрывал герб, – вздохнула она. – Ладно, они еще вернутся. А теперь, когда мы знаем, как пишется имя Мейландта, может, нам стоит проверить школьный архив? А потом я примусь за домашнее задание.

Гермиона предложила начать с подшивки «Ежедневного Пророка» за 1977 год, потому что в том году Август должен был закончить школу. Это оказалось труднее, чем они предполагали. Старые подшивки «Пророка» были разложены по месяцам, и в каждом выпуске было немало упоминаний о Мейландтах. Оказалось, что Август происходил из большой семьи, минимум два члена которой служили в Министерстве магии, и еще большее количество упоминалось в светской хронике. Рон и Гермиона наткнулись на фотографию с благотворительного ужина общества охраны земельных угодий со странноватым названием «Вечная ненаходимость». Август, красивый, широкоплечий блондин, был снят там рядом со стройным, черноволосым Джеймсом Поттером. Юноши обнимали друг друга за плечи, но поза смотрелась нарочитой – они ни разу не взглянули друг на друга и не прикоснулись друг к другу, и напряженно смотрели лишь перед собой или в сторону. Заголовок гласил: «Самые завидные женихи сезона Август Мейландт и Джеймс Поттер вместе учатся и играют в квиддич в Хогвартской школе чародейства и волшебства ».

– Будто Ахилл с Аяксом, верно? – спросил Рон.

– Я бы сказала, тигр и гепард, – ответила Гермиона. – Но в общем, ты прав. Такое ощущение, что им до ужаса надоело улыбаться.

Время ужина наступило до того, как они добрались до сентября.

– Мы все делаем неправильно, – заметил Рон по дороге в Большой зал.

– Ты думаешь?

– Нужно просто посмотреть некролог, нам же известно, когда он умер. А уж оттуда мы узнаем, что и когда он сделал, и сможем отыскать это в газете.

За гриффиндорским столом они увидели Гарри. Гермиона смутилась, вспомнив об утренней ссоре, но Гарри лишь посмотрел на них и безмятежно улыбнулся. К мадам Помфри он явно не зашел – глаз по прежнему был заплывшим, да и другие синяки были заметны.

– Гарри, – Рон подтолкнул друга локтем, желая обратить на себя его внимание. – Ты меня прости за утро.

– М-м? – моргнул Гарри, переводя взгляд на Рона и вновь улыбаясь. – Э-э… не переживай. Мне же за дело досталось, правда?

– Дружище, с тобой все в порядке?

Гермиона не удивилась вопросу Рона. Гарри не злился, не смущался, он просто выглядел целиком поглощенным своими мыслями.

– Мне просто нужно выспаться, – пожал плечами Гарри. От его приветливости просто легкая оторопь брала, но голос звучал совершенно искренне, без всяких скрытых эмоций. – А у вас как? Хорошо провели время?

– Уж куда лучше, – с сарказмом ответил Рон. – Она кучу времени продержала меня в библиотеке и заставила просмотреть чертову уйму книг.

– Мы нашли Августа Мейландта! – с торжеством объявила Гермиона.

– Поздравляю, – улыбка Гарри стала еще шире. – Вам кто-нибудь подсказал?

Гермиона пристально взглянула на него. «Не может быть…»

– Ты знал, – с упреком сказала она.

Гарри кивнул.

– Кончается на «дт», – он широко зевнул.

– А мне почему не сказал?

– А ты не спрашивала, – пожал плечами Гарри, обаятельно улыбнувшись.

– Я ведь просила помочь! Знаешь, сколько времени мы потеряли в библиотеке?

– Извини, конечно, но я предупредил тебя, что не стану помогать.

Гермиона встала и ушла на другой конец стола. Гарри не пошел за ней. Рон остался сидеть рядом с Гарри, хоть и частенько поглядывал на Гермиону.

К концу ужина Гарри все еще чувствовал себя немного отстраненно. А ему еще нужно было поговорить с профессором Люпином – Северус перенес время встречи на вечер. Гарри очень хотелось, чтобы поскорее наступило завтра. Он ушел от отца лишь тогда, когда способность к магии вернулась и он смог нормально думать и внятно разговаривать, но понимал, что чувствовать что-то он пока не в состоянии. Гнев Гермионы и искреннее раскаяние Рона казались ему сейчас равно неважными, и он понимал, что теперешнее безразличие может выйти ему боком в будущем.

Посмотрев на часы, и увидев, что до встречи с Ремусом оставалось еще полчаса, Гарри решил пойти прогуляться. Если к моменту возвращения чувство безразличия не пройдет, он скажет Ремусу правду, или, по крайней мере, часть правды.

Вечер был чудесным: тихим, теплым и безветренным. Гарри прошел к озеру и остановился, глядя на воду. Подняв заклятьем левитации ветку с земли, он заставил ее пролететь над поверхностью воды, снова и снова окуная высохшие листья в воду, пока из воронки на поверхности не показалось щупальце и не утащило ветку в глубину, разломав ее с громким треском на мелкие кусочки.

– Я ни за что, никогда не откажусь от этого, – улыбнулся Гарри. Затем вздохнул и негромко произнес: – Думаю, что теперь у меня получится внятно говорить с Ремусом. «Да, я почти в порядке», – подумал он и пошел обратно в замок.

Подойдя к кабинету Люпина, Гарри остановился на секунду, а потом решительно постучал.

– Войдите, – отозвался Люпин.

Гарри распахнул дверь, вошел и вежливо поздоровался: – Здравствуйте, профессор Люпин, – он решил больше не называть Люпина по имени – это уже привело один раз к неприятностям на уроке.

– Здравствуйте, мистер Поттер. Садитесь, пожалуйста.

Гарри сел. Люпин сидящий за столом, сцепив руки перед собой, грустно посмотрел на него: – Вы подрались.

Гарри опустил голову и кивнул.

– И драка помешала вам прийти после обеда?

– Нет. Я… я работал с от… с Северусом, и в лаборатории случилась неприятность, так что я не мог…– зачастил Гарри, немного подумав.

– Гарри, прекрати, – предупреждающе протянул Люпин. Изумленный Гарри смолк.

Люпин расцепил руки и продемонстрировал Гарри небольшой шарик серо-черного цвета.

– Что это?

– Обычный детектор лжи. Если он почернел, значит, лжет либо человек, держащий его в руках, либо тот, кто разговаривает с этим человеком, – за время объяснений шарик посерел, а потом и вовсе побелел.

– Это же нечестно! – вспылил Гарри.

– Что нечестно? Что ты не сможешь лгать? – ошарашенно спросил Люпин.

– Да!

– Не знал, что это непременное условие наших бесед, – последовал холодный ответ.

– Обычно нет, но… Слушай, тебя это не касается. Ты не имеешь права давать мне Веритасерум…

– Веритасерум заставляет тебя говорить правду. Детектор лжи – нет. Ты ведь можешь просто посмотреть на меня и честно ответить: «Не скажу».

– Чертовски убедительно, – надулся Гарри, заметив, что шар побелел. – И с какой стати он понадобился тебе для разговора именно сейчас?

– Это случайно вышло, – слегка покачал головой Ремус. – Детектор мне будет нужен для уроков на будущей неделе. Перед твоим приходом я как раз проверял его.

Цвет шара не изменился, и это убеждало лучше любых слов. Гарри потребовал: – Положи его так, чтобы я тоже видел.

– Зачем?

– Если я не должен тебя обманывать, то и ты не сможешь соврать. Это по-честному?

– По-честному, – кивнул Ремус, не выпуская детектор из рук. Он выглядел очень уставшим.

– Как продвигается карта?

– Что?

– Кар… – Люпин осекся, с изумлением глядя на Гарри. Детектор на мгновение посерел. – Ничего. Э-э… Как дела с Роном и Гермионой?

– Паршиво.

Оба посмотрели на детектор: тот остался белым.

– Ладно, к делу, – профессор Люпин выпрямился. – Почему ты не пришел после обеда?

– Тебя это не касается.

– Ты нарушил мои планы, так что очень даже касается.

Детектор подтвердил правдивость обоих предложений.

– Он оценивает искренность, а не истинность чьих-то слов, – кивнув, заметил Гарри.

– Именно. А теперь прекрати уводить разговор в сторону.

– Могу лишь повторить свой ответ.

– Тогда я повторю вопрос, – Люпин угрожающе наклонился вперед. – Изволь ответить на него, иначе я назначу тебе взыскание и пожалуюсь твоему отцу.

Гарри расхохотался.

– И что тут смешного? – требовательно спросил Люпин.

– Мне никто никогда не угрожал, что пожалуется моему отцу, – усмехнулся Гарри. – Но учитывая, что он тоже замешан в этом, он вряд ли удовлетворит твое любопытство.

Ремус покачал головой и вздохнул.

– Гарри, ты можешь мне сказать хотя бы часть правды?

Гарри глубоко задумался и наконец ответил: – Я не смог прийти из-за зелья, которое принял умышленно, но не для развлечения. Большего я сказать не могу.

– И тебе обязательно было принимать зелье именно после обеда?

– Нет. Я принял его раньше, но мы не знали, что оно будет действовать так долго. Я оказался более чувствительным, чем рассчитывал Северус. Он считает, что это от непривычки к некоторым компонентам.

Ремус посмотрел по-прежнему белый шар, слегка покрутил его и кивнул:

– Ну ладно. Северус учит тебе Темным Искусствам?

Гарри открыл было рот, собираясь ответить «нет», но остановился, припомнив лекцию отца о том, как накладывать Круциатус. – Самим заклятьям нет, – искренне сказал он.

Ремус ответил ему недоверчивым взглядом и слабо спросил: – Но?

– Но он позволяет мне читать любые книги и обсуждает их со мной. Теоретическая часть книг содержит гипотезы, относящиеся к Темным Искусствам. Он абсолютно недвусмысленно потребовал, чтобы я не пытался воспроизвести хоть одно из этих заклятий, – Гарри заколебался и прибавил: – Да мне и не особо-то хочется их накладывать, – детектор подтвердил и это.

Ремус с явным облегчением кивнул.

– Сев остается Севом, – пробормотал он, снова глядя на шар. Гарри внезапно решил, что стоит воспользоваться моментом.

– Почему ты не рассказал мне про оборотня? – быстро спросил он.

– Про какого?

По шару пробежала серая тень. Ремус заметил это, но предпочел сделать вид, что ничего не видит. Гарри упорно продолжал: – Про твою знакомую.

– Потому что тебя это не касается.

Гарри возмущенно взглянул на Ремуса, тот ответил не менее сердитым взглядом и крепко сжал шар в кулаке. Гарри был уверен: это оттого, что Ремус точно знал, какого именно детектор сейчас цвета.

– Она не сделала ничего плохого. Ты не имеешь права обвинять ее только в том, что она – оборотень. Нельзя не верить человеку или ненавидеть его только из-за этого!

– Она встречалась с Волдемортом.

Ремус дернулся и взглянул на шар. Он явно не знал об этом – а может, просто не хотел знать.

– Она может разговаривать с кем угодно. Она ничего не сделала !

– Пока не сделала.

Боль, пробежавшая по лицу Ремуса, многое сказала Гарри. Он надавил: – Но ты остаешься верен своим друзьям, верно, Ремус? Как бы они ни поступали, – он усмехнулся и добавил: – Просто хаффлпаффец, да и только.

Ремус так и не поднял головы.

– Она ничего не сделала, – повторил он. – И может быть, и не сделает.

Серые волны выдали его сомнения, и Гарри подавил воскресшее было участие к оборотню.

– И как ты только оказался в Гриффиндоре? – пренебрежительно спросил он.

Ремус дернулся, нервно взглянул на Гарри и с горечью спросил: – Честно? Я просто уговорил шляпу не отправлять меня в Хаффлпафф или в Рэйвенкло. Сириус уже был распределен в Гриффиндор, и Джеймс не сомневался, что попадет туда же. Шляпа спросила: «Значит в Гриффиндор, да?», – тут Гарри подумал, что Ремус очень точно изобразил странный голос Шляпы. – «Что ж, мужества тебе не занимать, и у тебя сильное чувство чести, хотя и странное – очень странное. Да, ты можешь учиться в Гриффиндоре. Я, правда, думаю, что тебе больше подошел бы Хаффлпафф или даже Рэйвенкло. Там много таких, как ты». Но я продолжал просить: «Пожалуйста, в Гриффиндор», и в конце концов она согласилась.

– А, – Гарри слегка улыбнулся смущению Ремуса и наклонил голову к белому шару. – А меня шляпа хотела запихнуть в Слизерин, – признался он в качестве извинения.

– Что? – ошеломленно воскликнул Ремус.

– Она сказала: «Ты сможешь многого добиться» и «Слизерин поможет тебе достигнуть величия», а я все твердил: «Только не Слизерин, только не в Слизерин». В конце концов она уступила и сказала: «Ну что ж, тогда ступай в Гриффиндор». Так я туда и попал, – Гарри многозначительно посмотрел на шар в руке Ремуса. – Дамблдор сказал, что это из-за моей связи с Волдемортом, но я теперь так не думаю. Скорее всего, это из-за моей способности всюду совать нос, – он задумался и прибавил: – А еще я мог бы стать очень сильным Темным волшебником. У меня жуткий характер и иногда мне хочется командовать окружающими. Слизерин мог бы развить эти качества.

– Да.

– Иногда мне даже хочется провести опрос – анонимный, конечно, и проверить, сколько же людей беспрекословно отправились на факультет, куда отправила их Шляпа. А то мы придаем этому выбору слишком большое значение. Конечно, факультет определяет черты характера, но не так сильно, как мы считаем.

Ремус улыбнулся и перевел глаза на детектор: – Думаю, ты прав, – а потом вздохнул и посмотрел на стол, машинально отодвинув в сторону бумаги. – А как Северус?

– Все так же, – пожал плечами Гарри. – Он сегодня от души повеселился – даже притом, что я явился к нему с подбитым глазом и кучей проблем.

– Он опять весь обед сверлил меня взглядом.

– Это из-за женщины-оборотня, поручусь в этом. Он видел, как она разговаривала с Волдемортом. Поэтому и запретил мне оставаться с тобой наедине.

– Он мне совсем не доверяет.

– Он сказал, что если тебя… принуждают к чему-то, ты сможешь выкрутиться, заявив, что за тобой следят. Это не совсем недоверие.

– Так он обо мне заботится? – горько улыбнулся Ремус. – Что-то с трудом верится.

Глава 42. Убийства и воспоминания

Уйдя от Ремуса, Гарри вернулся в спальню, завалился спать и проспал допоздна – благо, это было воскресенье. Проснулся он с пересохшим ртом и странным чувством несосредоточенности. Гарри решил, что это остаточный эффект зелья, и постарался запомнить свои ощущения, чтобы впоследствии иметь возможность изобразить их. К сожалению, это означало, что он не может перестать о них думать. Остаток утра Гарри с отвращением размышлял о несделанных домашних заданиях, но так и не смог заставить себя за них взяться.

На обед он пошел первым. После стакана тыквенного сока ему полегчало, а когда он съел несколько ломтей хлеба, то вообще почувствовал себя нормально. Припомнив так и не приготовленные эссе на понедельник по зельям и защите, Гарри уныло подумал, что если бы он догадался сходить на кухню утром, сейчас бы он уже закончил хотя бы часть уроков.

– Гарри?

На дальнем конце стола остановился Рон. Гарри встретился с другом взглядом и почувствовал, что краснеет. «Интересно, заметил ли Рон, в каком состоянии я был вчера вечером?»

– Э-э… привет, – промямлил Гарри, лихорадочно перебирая варианты. – Посидишь со мной?

– Да, – ответил Рон, прикусив губу и, проскользнул за стол, усевшись напротив. – Тебе получше?

– Да, спасибо.

Повисло неловкое молчание.

– А… а Гермиона очень на меня сердится? – попытался нарушить его Гарри. Рон кивнул. Гарри снова уткнулся носом в тарелку: – Разыскали еще что-нибудь насчет Августа?

Рон смущенно посмотрел на него, прежде чем ответить: – Мейландта? Нет, мы занимались домашними заданиями. Собираемся поискать после обеда. Хочешь посидеть с нами?

– Да, наверно. А Гермиона не против?

– Это ее проблемы.

Через час Гарри сидел в архиве библиотеки и пытался писать эссе по зельям, а Рон и Гермиона листали январскую и февральскую подшивку «Пророка» за 77-й год. Рон время от времени обращался к Гарри, Гермиона же делала вид, что его тут вообще нет.

Где-то на середине марта Гермиона громко ахнула.

– Что такое? – спросил Гарри, забывший, что ему не интересно.

– Мейландт был Пожирателем Смерти, – ответила Гермиона, явно позабыв, что они не разговаривают.

– Это я и так знал, – слова выскочили у Гарри до того, как он смог остановиться и Гермиона поглядела на него с глубоким осуждением.

– Быть того не может! – воскликнул Рон. – Он же гриффиндорец!

Скептический взгляд Гарри встретился с раздраженным взглядом Гермионы, и минутное ощущение согласия охватило их обоих.

– Рон, тебе имя «Питер Петтигрю» ни о чем не говорит? – резко спросил Гарри.

– Говорит, конечно, но… он же был слабаком, и вообще. А этот парень…

– Питер был жалким подлизой и от души наслаждался тем, как его сильные и умные друзья издеваются над тем, кто слабее. А Волдеморт был и сильнее и умнее Сириуса и Джеймса, да и издеваться мог куда изощреннее, – холодно заметил Гарри. Гермиона вытаращила глаза, услыхав подобное определение Мародеров. Но прежде чем она успела что-то сказать, Гарри продолжил: – Думаю, что Август искренне верил в свою правоту и считал, что защищает волшебный мир от маггловской угрозы.

– Убивая детей? – резко спросила Гермиона.

– Дополнительные очки, – глухо ответил Гарри, прикрывая глаза.

– Что?

Гарри снова открыл глаза.

– Дж… Я просто слышал, что некоторые из них – из Пожирателей Смерти, в смысле, – считали очки, словно в игре, за совершенные убийства. Не знаю, правда ли это. Человек, который рассказал мне, тоже не знал наверняка, так что, скорее всего, это просто глупая сплетня, – он нервно взглянул на Гермиону. – Можно взглянуть?

– Я еще не дочитала, – возразила та. Гарри подождал, пока она закончит читать. Наконец Гермиона дочитала и бросила газету Гарри. Он нашел нужную статью, и Рон тоже склонился над «Пророком». Статья начиналась с большой фотографии, на которой был снят деревенский коттедж с парящей над ним Черной Меткой. Мужчина с министерским значком удерживал двоих рыдающих детей, один из которых мертвой хваткой вцепился в поводья крылатой лошади, несмотря на все усилия другого министерского чиновника вытащить поводья из его пальцев. Позади них виднелось нечто, накрытое одеялом – вне всякого сомнения, мертвое тело. Другое тело уносили на носилках. Рядом с этим снимком был помещен другой – красивый молодой блондин равнодушно глядел куда-то в сторону. Ниже была фотография крепко сбитой, веселой женщины, которая выглядывала из своего портрета и кивала. Заголовок под снимками гласил:

ПС Мейландт убивает аврора Тейлор и ее детей

Аврор Гвендолин Тейлор и двое из ее четверых детей погибли сегодня утром в результате нападения Пожирателей Смерти. Их убийца, Август Мейландт (сын Маркуса Мейландта и Прэшес Браун) тоже мертв – его затоптал грэниэн *note 8. Животное, принадлежащее семье Тейлоров, набросилось на Мейландта после того, как старшая дочь, тринадцатилетняя Саманта, наложила на убийцу парализующее заклятье. Муж Гвендолин Тейлор, маггл, из-за которого семья, как утверждают, и подверглась нападению, во время трагедии находился в отъезде по делам.

Хотя некоторые Мейландты и обвинялись в связях с Тем-Кого-Нельзя-Называть, наличие Черной Метки на теле Августа Мейландта удивило представителей министерства. Мистер Мейландт, видный член Уизенгамота, заявил: – Я поражен тем, что мой сын…

– Ну конечно, – пробурчал Гарри себе под нос. – Где уж ему было знать о том, что давным-давно было известно половине Хогвартса, – и осекся. А вдруг отец Августа и впрямь ни о чем не знал? Ведь ему, Гарри, зачастую было известно об одноклассниках куда больше, чем их родителям. В прошлом году он был посвящен во все действия Фреда и Джорджа и знал об их замыслах гораздо больше, чем мистер и миссис Уизли – а ведь старшие Уизли были умны, да и детьми отнюдь не пренебрегали. Может, и с Маркусом Мейландтом произошло то же самое?

Дальше шло подробное описание убийства. От приведенных деталей Гарри слегка замутило. Оказалось, что самый младший ребенок был убит на руках у матери. Старшие дети велели младшей сестренке бежать, пока мальчик пытался подманить к себе грэниэна. Август метнул в бегущего ребенка Смертельным проклятьем, а старшая девочка, завидев зеленую вспышку, вслепую ударила по ее источнику парализующим заклятьем. Автор статьи не исключал возможности, что мальчик умышленно натравил коня на парализованного убийцу, хоть ребенок и клялся, что грэниэн просто вырвался у него из рук. Часть экспертов поддерживала такую возможность, часть опровергала ее. Статья цитировала мнения и тех и других.

Дочитав, Гарри отложив газету в сторону, решив не смотреть ни некролог аврора Гвендолин Тейлор, ни интервью с ее мужем-магглом.

– О чем ты думаешь? – спросил Рон.

Гарри не знал, что сказать. В голове роились беспорядочные мысли: «Так вот чем занимался Август – и мой отец заодно? Почему Август был один? У него должен был быть напарник? Не Северус ли? Может, Август был один, потому что это игра? Для него это была игра? Они действительно получали дополнительные очки за убийство всей семьи? Он был уверен, что это правое дело? Горевал ли Северус, когда его убили?»

– Не понимаю… – Рон положил подбородок на сложенные ладони. – Просто не понимаю.

Гарри покачал головой и высказал вслух мысль, наиболее беспокоящую его: – Но ведь Пожиратели Смерти обычно нападали парами или группой, верно? Где же был его напарник?

Рон схватил Гарри за запястье и рывком повернул его к себе:

– Что?!

– Нет, Рон, это все ужасно, отвратительно, и меня просто тошнит от одной мысли об этом, но что я могу сказать? Несчастные дети, на глазах у которых убили мать и младших брата и сестру… которые сами стали убийцами – и это в тринадцать и одиннадцать лет! Однако нападение было абсолютно типичным, за одним исключением: Мейландта никто не прикрывал, и это странно.

– Я не уверен, что они тогда не нападали в одиночку, – покачал головой Рон.

– Никогда! Помнишь слова твоего отца на Кубке мира? Он сказал тогда, что Пожиратели охотились стаей, как волки.

– Но почему Снейп вообще упомянул о нем? – жалобно спросила Гермиона. – Тут, наверно, что-то еще…

– Нет, именно это, – настойчиво сказал Гарри. – Снейп просто знал, что Рон – он ведь отвечал на замечание Рона – не поверит, что не всегда можно доверять товарищу-гриффиндорцу. Возможно, это не все, и Снейп еще имел в виду, что он далеко не всегда мог довериться Мейландту, потому что у того были свои завихрения насчет правильности и справедливости, но в газете вы об этом точно не найдете, – он взглянул на Гермиону, потом перевел взгляд на Рона и продолжил, не сводя с Рона глаз: – Август Мейландт был гриффиндорцем, но все равно стал Пожирателем Смерти. Это все, что ты должен знать, – Гарри вздрогнул. – Нет, пожалуй, еще кое-что. Нельзя судить о людях лишь по факультету, на котором они учатся. Слизеринец может стать твоим союзником, хаффлпаффец сможет предать, – он нахмурился. – А рэйвенкловец станет при малейшей возможности рыдать на твоем плече.

Гермиона хихикнула и прикрыла рот. Гарри ответил ей грустной улыбкой. Она опустила голову и притворилась, что поглощена чтением.

Гарри вновь вернулся к своему эссе по зельям. Рон и Гермиона продолжали листать газеты, время от времени обмениваясь попадающимися им сведениями об Августе. К Гарри Гермиона по-прежнему не обращалась, но хотя бы прекратила нарочито не замечать его. Закончив с зельями, Гарри взялся за ЗОТИ.

– Ужинать пойдем? – спросил Рон, взглянув сначала на Гермиону, потом на Гарри. Оба кивнули, и они все вместе отправились на ужин.

Рон уселся между Гермионой и Гарри, но всем троим было не до разговоров. К счастью, с другой стороны от Гарри села Тереза. Весь ужин они проболтали о квиддиче, и он снова подумал, что она славная девчушка.

После ужина Гарри, Рон и Гермиона вернулись в библиотеку. Гарри продолжил работу над эссе по ЗОТИ, а Рон и Гермиона вернулись к старым газетам. Наконец им прискучило это занятие.

– Посмотрим фотографии? – предложила Гермиона. – Мы могли бы выяснить, действительно ли Мейландт дружил с профессором Снейпом.

Гарри смолчал. Рон неохотно протянул в ответ:

– Можно, пожалуй. Правда, мы не можем тратить на них все время…

– Я знаю. Думаю, что фотографиями мы можем заниматься только в выходные. Давай все-таки посмотрим – ведь еще час до закрытия.

– Что за фотографии? – спросил Гарри.

– Студенческие – тут, в архиве, их полно.

– Мы нашли кучу снимков твоего папы! – весело сказал Рон. – Посмотри.

– И фотографию, где профессор Люпин целуется с каким-то парнем, – призналась Гермиона. – Он тогда был студентом – где-то наших лет.

Гарри благоразумно не стал привлекать внимание к тому, с кем именно целовался Ремус. Вместо этого он сказал: – Интересно, а ему известно о существовании этой фотографии? Думаю, нет. Как ты полагаешь? – и сурово взглянул на покрасневшую Гермиону.

– Скорее всего, не знает. Сюда мало кто заглядывает, да и коробка была, считай, спрятана.

Гарри протянул руку: – Дай сюда. Я ему отдам.

– Не имеешь права! – возмутилась Гермиона. – Это библиотечная собственность!

– Там Ремус. Отдай!

– Гарри прав, Гермиона, – поддержал друга Рон. – Люпин не обрадуется, если эту фотографию кто-нибудь увидит, – он же учитель и все такое. Будь там даже девушка, все равно, хорошего мало. Ты что, хочешь, чтобы на нее наткнулись младшекурсники?

– Они там только целуются и разговаривают, – возразила Гермиона, продемонстрировав фотографию Гарри. Он мельком взглянул на темноволосого парня за Ремусом и попытался выхватить снимок из рук Гермионы, но она держала крепко, а порвать снимок ему не хотелось.

– Гарри!!

– Отдай, сказал. Я отнесу ее Ремусу.

– Дай хоть Определяющее заклятье наложить.

– Да какое тебе до них дело? – Гарри поморщился, услыхав в собственном голосе истерические нотки. «Отдай, ну отдай же!..»

– Эй, дружище! – Рон положил ладонь на руку Гарри. – Не стоит так нервничать. Может, Люпин и выговорит нам, но они же только целуются, так что тут Гермиона права.

Гарри выпустил снимок из рук. Гермиона взмахнула палочкой:

– Titilio .

– И что там? – спросил Рон. Гермиона протянула ему фотографию, теперь украшенную подписью «Сев и Ремус».

– Кто такой этот Сев? – пробормотал Рон.

– Понятия не имею, – пожала плечами Гермиона.

– Ну, теперь я могу отнести ее Ремусу? – взмолился Гарри.

Гермиона вздохнула и протянула ему снимок:

– Хорошо.

Ремус медленно открыл дверь. Он выглядел еще более измотанным, чем накануне, и Гарри подумал, что полнолуние уже близко.

– Гарри? – удивился учитель.

– Ты знал о том, что в библиотеке есть фотографии студентов? – спросил Гарри, проскальзывая внутрь и доставая из сумки учебник по зельям, в который положил фотографию, чтобы она не помялась. Вытащив снимок, он протянул его Ремусу:

– Вот. Рон и Гермиона нашли.

Люпин мельком взглянул на фотографию, и дыхание его слегка сбилось. Легкая улыбка показалась на губах, но глаза остались грустными. Ремус мягко спросил:

– Он вечно скрывает лицо, верно?

– Почти всегда. Они так и не узнали, кто это, даже после того, как Определяющее заклятье выдало, что это «Сев».

– Северус, конечно, возражал бы куда больше моего.

– Да уж. Но я убедил Рона и Гермиону, что стоит отнести фотографию тебе. Так что будь готов к тому, что они начнут тебя расспрашивать, – Гарри лукаво улыбнулся. – Я и так все время вру – не стоит еще добавлять, – он взглянул Ремусу прямо в глаза. – А он бы взбеленился и бросил бы ее в огонь, или еще что-нибудь. Снимок отличный; жалко, если пропадет.

– Спасибо, Гарри.

– Только не вздумай шантажировать его этим.

– Нет, конечно, – улыбнулся Ремус. – Во-первых, я не настолько жесток, а во-вторых, у меня не хватит духу его шантажировать. А теперь ступай спать.

Лечь Гарри не мог – ему оставалось дописать не меньше четырех дюймов в своем эссе по защите. Много позже, когда все уже улеглись и в общей комнате воцарилась тишина, к Гарри подошел Рон и присел рядом. Гарри закончил предложение и поднял глаза.

– Что?

– Я тут думал про Волдеморта и всю эту глупость насчет вечной жизни, – начал Рон, – и мне пришло в голову… а можно перенести свою душу в чужое тело?

– Можно, – кратко ответил Гарри. «Нашел время выяснять такие вещи! Час ночи почти». – Только это бессмысленно. Это слишком изнурительно для чужого тела, и человек все равно умирает в течение года.

– А, – Рон отвел глаза. – Откуда ты знаешь?

– Прочитал в одной из книг по магической юриспруденции. Так раньше делали, когда один маг наносил другому смертельное ранение. Душу еще живой жертвы могли переселить в тело убийцы, чтобы человек успел привести в порядок свои дела. Последний раз такое делали, кажется, примерно в году пятидесятом. Но там нужно было действовать незамедлительно, так что случалось и так, что человека обвиняли и казнили не разобравшись. Поэтому это запретили. Да и человек с перенесенной душой нередко трогался умом, – Гарри снова перевел глаза на пергамент. – Слушай, Рон, дай мне закончить, а? Я не хочу сейчас думать об убийствах, и мне нужно сегодня дописать эссе.

– Конечно. Ну… спасибо, – Рон поднялся. – Доброй ночи, что ли?

– Спокойной ночи , Рон, – с намеком сказал Гарри.

Рон ушел.

Глава 43. Музыка души

Утром в понедельник Гарри снова проспал и с трудом успел проглотить кусок хлеба с джемом. На зелья пришлось бежать. Когда он ворвался в класс, Малфой глянул на него и кивнул на свободное место рядом с собой. Гарри слегка насторожился, но все же сел вместе со слизеринцем.

К приходу Снейпа он не успел вытащить из сумки все необходимое. Профессор попенял Гарри за лень и снял десять баллов с Гриффиндора. Заметив недоверчивый взгляд, которым отец одарил его и Малфоя, Гарри слегка пожал плечами. Снейп повернулся и продолжил путь к учительскому столу.

– На этой неделе, – объявил он, – мы начинаем изучать маскирующие зелья. Сегодня мы приготовим наипростейшее из них – мазь Охотничьих уловок, уничтожающую любой запах. Те из вас, кто изучает травологию, знают, что подобный эффект характерен и для листьев Дианиного древа: достаточно просто натереться ими и смазать подошвы обуви. Данная мазь, однако, намного эффективнее, поскольку сочетает естественные маскирующие способности с магическими свойствами, уничтожающими запахи…

К концу урока Гарри достаточно много знал о маскирующих веществах. Малфой не обращал на него никакого внимания, но когда Гарри стал укладывать вещи обратно в сумку, слизеринец спросил: – Пойдем вместе?

Они снова отстали от всех остальных. Гарри ждал, что Малфой снова заговорит об отце, или упомянет о нападении, или о Темных Искусствах. Но, к его изумлению, Малфой спросил:

– Почему твои друзья – или стоит сказать «бывшие друзья»? – интересуются Августом Мейландтом?

– Это все Снейп, – раздраженно махнул рукой Гарри. – Заявил Рону что-то вроде: «Его история покажется тебе поучительной», когда Рон начал выступать по поводу факультетов. А Гермиона присутствовала при этом разговоре – вот и прицепилась.

– Но почему Снейп упомянул именно его ? – спросил Малфой, когда они уже подходили к лестнице. – Что в нем особенного?

– Думаю потому, что он был гриффиндорцем и все же Пожирателем Смерти, – пояснил Гарри. – Не то чтобы Рону до этого не приходилось слышать о Пожирателях-гриффиндорцах, но он все равно был потрясен.

Малфой глубоко задумался. Когда лестница была позади, он сказал: – Ладно, сдаюсь. И кто же это был?

– Что? А, ты об этом. Петтигрю… ну, Хвост. Он еще и Мародером был.

– Мародером? Откуда ты знаешь?

Гарри с любопытством взглянул на Малфоя: – Ну… мне другие Мародеры рассказали.

Малфой окончательно растерялся.

– Наверно, мы с тобой говорим о разных людях. Те Мародеры, о которых я слышал, – это умные, агрессивные гриффиндорцы. Была такая компания лет двадцать назад…

– Была. И возглавлял ее Джеймс Поттер.

Малфой остановился как вкопанный.

– Твой отец был Мародером ?

– А что, двадцать лет назад в Хогвартсе учился еще один Джеймс Поттер? – закатил глаза Гарри.

– И ты знаешь, кто еще туда входил?

– Питер Петтигрю, Сириус Блэк и Ремус Люпин.

– Не думаю, что профессор Люпин был человеком подобного сорта, – недоверчиво возразил Малфой.

– Слушай, – усмехнулся Гарри, – ты-то должен понимать разницу между заводилой-шкодником и тем, кто просто соглашается поучаствовать, когда лучшие друзья уговаривают его, дразнят и обещают, что это будет ужасно весело.

– О, – Малфой с минуту обдумывал сказанное, потом ухмыльнулся: – Понятно. А твой отец?

– Был полным оторвой. Даже те, кто его любят, признают это.

На ЗОТИ они пришли вместе. Гарри поискал глазами Рона и увидел, что тот уже сидит с Гермионой. Свободных мест возле них не было, поэтому Гарри решил сесть рядом с Невиллом, за одной из передних парт. Пока он пробирался к месту, одноклассники, видевшие его рядом с Малфоем, смотрели на него с удивлением. Гарри боялся, как бы Рон не начал метать на слизеринца гневные взгляды, но рыжик, похоже, вообще старался на Малфоя не смотреть. Гарри сел рядом с Невиллом, а Малфой в другом ряду, рядом с Терри Бутом, от чего рэйвенкловец неловко поежился.

В руках у стоящего возле доски профессора Люпина был какой-то непонятный прибор, напоминающий серый цилиндр. По ширине прибор был размером с кошку, но раза в два длиннее. Люпин поставил его на деревянную подставку с двумя лимбами *note 9. Сидящий совсем близко Гарри мог разглядеть, что стрелки на лимбах стояли на нижнем делении. Когда все ученики расселись, Люпин направил на прибор свою палочку. Стрелка резко рванулась вверх, и из цилиндра раздался ровный гул, стихший, когда Люпин отошел в сторону. Учитель повернулся к классу.

– Всем доброе утро. Ближайшие две недели мы будем изучать приборы, с помощью которых можно распознать Темные Искусства, врагов, опасность и обман. Уверен, что с некоторыми из них вы уже встречались – с вредноскопом, например, или выявителем врагов. Существует немало подобных приборов, и у всех есть свои плюсы и свои минусы. Сегодня мы познакомимся с детектором Тьмы Кернера. При наличии в радиусе действия Темной энергии он гудит, причем тональность и звук меняются в зависимости от типа и интенсивности энергии.

Эрни Макмиллан поднял руку.

– Да, Эрни?

– А на вас он тоже реагирует?

– Хороший вопрос, – слегка улыбнулся Люпин. – Зависит от того, в какой фазе луна. Видите, сейчас он лишь негромко гудит, когда я достаточно близко, – он подошел вплотную к детектору, который снова слегка загудел, потом отошел на шаг в сторону. – Это самый впечатляющий из всех приборов, которые я собирался вам показать, и при других обстоятельствах я отложил бы демонстрацию, пока мы не пройдем весь раздел. Однако в следующую пятницу будет полнолуние, и мне пришлось бы кричать в полный голос, чтобы вы услышали хоть слово, – он обежал учеников глазами. – Теперь, учитывая полученные сведения, попробуйте определить, каковы основные ограничения детектора Тьмы, объяснить, почему им нельзя воспользоваться для доказательства злого умысла, и указать, на кого из ваших одноклассников прибор отреагирует с повышенной чувствительностью. Кто-нибудь хочет сказать?

В классе повисла напряженная тишина. Невилл слегка отклонился в сторону, чтобы взглянуть на Малфоя. Гарри посмотрел на безмятежно улыбающегося Ремуса и решил, что тот вовсе не слизеринца имел в виду. В конце концов, сам Ремус доказал, что это неопасно. Гарри глубоко вздохнул и поднял руку.

– Да, Гарри?

– Детектор отреагирует на меня, сэр?

– Совершенно верно. Десять баллов Гриффиндору. Подойди, пожалуйста, и покажи всем.

Гарри нехотя встал. Студенты в классе не сводили с него глаз, но он решил, что не станет смущаться. Вместо этого он заставил себя выпрямиться, гордо прошел к столу, на котором стоял детектор Тьмы, и повернулся к нему лицом. Еще шаг – и прибор взвыл дурным голосом. Несмотря на принятое решение, Гарри отпрыгнул назад. Кто-то нервно хихикнул.

Гарри снова шагнул вперед – на сей раз осторожнее. Если на Ремуса прибор реагировал негромким гулом, то близость Гарри вызывала оглушительный рев, который продолжался без перерыва и на одной ноте. Но теперь Гарри был готов к этому и стоял спокойно, пока Ремус не позволил ему отойти.

– Вот так, – заметил Ремус, слегка почесывая ухо, что всегда свидетельствовало о том, что он встревожен. – Вы убедились, что знакомы с человеком, способным вызвать подобную реакцию. Может ли теперь кто-нибудь сказать мне, какой именно недостаток работы детекторы мы могли только что засвидетельствовать? Падма?

– Детектор Тьмы не способен отличить человека, находящегося под Темным заклятьем, от того, кто использует Темную магию.

– Именно! Десять баллов Рэйвенкло, – Люпин указал на Гарри. Гарри подумал, нужно ли ждать разрешения сесть на место или можно вернуться и так. – Однако ни Гарри, ни я под заклятьем не находились. В выходные я просмотрел литературу по шрамам от проклятий и убедился, что Драко был прав: шрам вызывает определенного рода связь между его носителем и наложившим заклятье. Поэтому реакция прибора на Гарри в малой степени показывает нам, как бы детектор отреагировал на самого Волдеморта, – он успокаивающе улыбнулся ученикам, вздрогнувшим при упоминании этого имени. – А теперь любой может попробовать провериться. Никаких санкций за положительную реакцию прибора не будет.

К немалому удивлению Гарри, первым поднялся Малфой.

– Можно мне, сэр?

– Если хочешь, Драко, – чуть неуверенно ответил Люпин.

Малфой с усмешкой подошел к учительскому столу и остановился в нескольких шагах от него. Усмешка пропала, он медленно закрыл глаза и неторопливо пошел к прибору, пока не приблизился на расстояние вытянутой руки. Детектор молчал. Все остолбенели.

Малфой приоткрыл глаза, все так же медленно. Лицо слизеринца оставалось на диво безмятежным.

– Вот вам еще одно ограничение, сэр, – сказал он негромко. – Детектором можно управлять, если знать, как это делается.

Неожиданно его лицо приобрело насмешливо-злое выражение. Из детектора послышалась тягучая, скачущая мелодия. Малфой снова отступил на шаг. Мелодия стала тише и при следующем движении блондина совсем смолкла.

«Окклюменция, – подумал Гарри. – Больше ничего не может вызвать подобный эффект».

– Дай-ка я попробую! – возбужденно воскликнул он.

– Чтобы пробовать, Поттер, надо знать, как, – насмешливо протянул Малфой, но Гарри, не дожидаясь разрешения, уже выступил вперед. Из детектора снова раздался громкий басовитый рев. Гарри старательно очистил сознание, изгнав все эмоции, а с ними и связь с Волдемортом. Звук стал выше и тише – теперь он был лишь ненамного громче того сигнала, который детектор издавал в присутствии Ремуса. Гарри поднял голову и взглянул поверх прибора в непривычно широко раскрытые серые глаза.

– Я неплохо умею импровизировать, – заметил он.

Драко усмехнулся и тоже шагнул вперед. Тягучая мелодия зазвучала снова. Гарри откинул голову назад и слегка ослабил контроль, завершая вызванную Драко трель громким крещендо, потом с улыбкой взглянул на одноклассника, на лице которого теперь было написано наслаждение собственной силой.

Гарри попытался оставить эмоции, но сосредоточился на счастливых, добрых, полных любви чувствах – вроде того, которое он испытал на четвертом курсе, когда Рон помирился с ним во время Тремудрого Турнира. Громкость звука от этого не уменьшилась, но тональность изменилась. Лицо Драко внезапно стало умиротворенным, будто он тоже испытывал нечто похожее. Теперь мелодия приобрела басовый оттенок, а громкость увеличилась. Гарри постарался тоже изменить тональность, чтобы его музыка была бы созвучной музыке Драко.

Игра была утомительной, но потрясающе интересной. Гарри продолжал до тех пор, пока глаза не защипало, – видимо, от пота, стекающего со лба. Взглянув на своего визави, Гарри заметил лихорадочный румянец на обычно бледных щеках слизеринца. Отступив назад, он тихо пробормотал: – Драко?

Гарри вдруг осознал, что они все еще в классе. Драко отшатнулся, и музыка смолкла. Покраснев, Гарри перевел взгляд на явно перепуганного Ремуса и тихо сказал: – Извините, сэр. Можно сесть? – его голос дрожал от усталости.

– Садись, пожалуйста.

К концу урока Гарри все еще чувствовал слабость. До него вдруг дошло, что утром он практически не позавтракал и это явно усложнило попытку управления детектором Тьмы. Мысль о том, что его забава могла вызвать интерес Волдеморта, тоже радости не прибавила.

Он суматошно запихивал в сумку книгу и пергамент, когда почувствовал, как кто-то остановился в проходе, загородив свет. Гарри робко поднял голову и увидел Драко, наблюдающего за ним.

Гарри не знал, что сказать. По выражению лица слизеринца ничего нельзя было прочесть, но странно презрительный взгляд был хорошо знаком Гарри – так обычно смотрел его отец, когда оценивал кого-то. Мальчик перевел взгляд на свои руки, стискивающие ремень сумки. Через секунду он услышал удаляющиеся шаги Драко.

Гарри несколько раз глубоко вдохнул, чтобы успокоить дыхание, и поднялся.

Остальные шестикурсники уже ушли. За столом сидел лишь Ремус – он задумчиво глядел на Гарри.

– Гарри…

– Не нужно, – резко сказал Гарри.

– Я на тебя не сержусь.

– Замечательно, но я устал и голодный как собака. И не желаю ничего слушать, что бы ты ни собирался сказать.

– Не доверяй Малфою.

– Не ты ли распинался о положительных чертах, которые есть у каждого?

– Не совсем так. Да если и так, то это в теории . А мне сейчас не до теорий. Я думаю о юноше, которого очень люблю и который, насколько я вижу, отдалился от своих друзей и собирается завести других, не самых подходящих.

– Ремус, Мерлина ради!.. Все со мной в порядке, – Гарри заколебался. – И хоть я и не прочь подружиться с Малфоем, или вроде того, но доверять ему – это слишком. Обещаю, что буду осторожен.

– Я тревожусь за тебя, – мягко отозвался оборотень, отводя глаза. – Может, и без оснований, – просто ты все, что у меня осталось. Ты не мог бы регулярно навещать меня? Скажем, по воскресеньям, с четырех до шести. Тогда у меня было бы время поговорить с тобой и знать, что я не потеряю тебя.

– Ты не потеряешь меня. «Скорее уж наоборот».

– Так ты согласен?

– Буду рад, – кивнул Гарри, но сразу же нахмурился: – Только без всяких там детекторов. А то у меня такое чувство, что меня допрашивают. Давай просто поболтаем.

– Конечно.

Гермиона кипела все время, пока они спускались по лестнице: – Что за… гадство! Просто поверить не могу: Гарри берет сложнейшее аврорское оборудование и начинает играть на нем, словно на ненастроенном ксилофоне!

– А я не могу поверить, что он занимался подобной вещью на пару с Малфоем! – ввернул Рон.

– Он вообще странно ведет себя с начала года по отношению к Малфою.

– Может потому… – Рон осекся на полуслове. Через секунду Гермиона поняла, что приятель уже не идет рядом с ней. Оглянувшись, она увидела, что Рон так и стоит на ступеньках с видом человека, неожиданно наткнувшегося на дракона.

– Рон? – Гермиона подошла к рыжику поближе.

– Гермиона, – Рон посмотрел вниз с таким выражением, будто заметил что-то ужасное. Гермиона тоже осмотрела лестницу, но не увидела ничего, кроме спин спускающихся студентов. – Мне нужно найти Джинни, – скороговоркой пробормотал Рон. – Жди нас в классе трансфигурации, – и убежал.

– Но… – начала было Гермиона, но Рон уже слетел вниз. Обреченно махнув рукой, она побрела следом.

Она видела, как Рон поймал Джинни в коридоре и тащит ее в пустующий сейчас класс Макгонагалл. Гермиона тоже вошла внутрь и закрыла дверь.

– Ну, вот и Гермиона, – ядовито заметила Джинни. – А теперь объясни, Рон, что случилось.

Рон взглянул на Гермиону: – Я все думал, почему он так изменился по отношению к Малфою. И вдруг до меня дошло: а что, если он вовсе не шутил? Если они и вправду братья?..

Гермиона несколько секунд пыталась понять, что именно Рон имеет в виду, потом ахнула и застыла: – Ты о заклятье Отцовства? Ой!

– Ну да. Мы полные идиоты, – Рон перевел взгляд на сестру. – Джинни, к тебе это не относится, ты просто не знала. Ты как раз слишком хорошо соображаешь, а вот нам бы неплохо было пораскинуть мозгами.

– О чем это ты, Рон? – требовательно спросила Джинни.

– Этим летом, – пояснила Гермиона, – Гарри вдруг заинтересовался заклятьем Отцовства. Это заклятье придает человеку сходство с приемным отцом, не с родным. Дома я об этом заклятье ничего не нашла, а потом не особенно и искала – Гарри сказал, что над ним кто-то просто подшутил, – она с отчаянием взглянула на Рона.

– Вот кретины! – в ярости воскликнул тот, двинул со всех сил кулаком по стене и запрыгал от боли.

– Ничего не понимаю, – заметила Джинни.

– Я думаю… – заметил Рон, баюкая ушибленную руку, – …нам, конечно, нужно разузнать поподробнее, но мама говорила что-то о том, что заклятье Отцовства не постоянно. Так что Гарри изменился из-за того, что заклятье сходит, а вовсе не потому, что это другой человек.

– Так ты думаешь, что Джеймс Поттер на самом деле не был его отцом? – спросила Джинни.

– Он сейчас большей частью говорит «Джеймс», – вмешалась Гермиона. – Вы не заметили? Он сказал, что Питеру нравилось наблюдать, как Джеймс и Сириус издеваются над людьми.

– Я еще подумал, что странно называть отца по имени, – заметил Рон, все еще потирая руку.

– Но это разумно с политической точки зрения, – сказала Джинни, уяснившая наконец суть дела. – Он ведь не может рассказать об этом всем, правда?

– Да что это меняет? – возразила Гермиона. – Он знаменит не тем, что он сын Джеймса Поттера, а тем, что выжил после Смертельного проклятья и лишил силы Волдеморта.

– Но это многое меняет для его отца, – объяснила Джинни. – Родители Гарри были очень известной парой. О них вечно писали в газетах, точь-в-точь как о нем сейчас. Понимаете, маг из знатной чистокровной семьи и магглорожденная девушка – прямо как в сказке. Так романтично – мама вечно твердит об этом. И она говорит, что они очень любили друг друга.

– Верно. И если мама Гарри изменила его отцу… – Рон смолк на полуслове и широко раскрыл глаза. Гермиона подошла ближе, посмотреть, что же происходит.

– Что? – поторопила она.

– Ну… А если она никогда ему не изменяла ? – испуганно прошептал Рон. – Что, если ее изнасиловал какой-нибудь Пожиратель Смерти? Их ведь могли взять в плен, а потом они сумели убежать. Или если это был…

– Волдеморт, – придушенно закончила за него Джинни.

– Именно! – воскликнул Рон, весь передернувшись. – Если Гарри – незаконный ребенок Вы-Знаете-Кого, он не может рисковать тем, что люди узнают об этом.

– Особенно если Волдеморту об этом неизвестно, – добавила Джинни.

Рон содрогнулся и погрузился в невеселые размышления. Гермиона тоже задумалась. Гипотеза была неплоха. Гермиону не слишком беспокоило, кто именно был биологическим отцом Гарри – Джеймс Поттер, Волдеморт или какой-нибудь Пожиратель Смерти. Этот вопрос представлял интерес лишь для тех, кто занимался генеалогией волшебного мира, не для обычных людей. Однако, учитывая значение, которое маги придавали происхождению, можно было понять, почему это открытие нужно было так тщательно скрывать. И не исключено, что Гарри запретили рассказывать об этом кому бы то ни было, даже если его неизвестный отец был равен Джеймсу по званию и происхождению, как, к примеру, Сириус.

– Значит, его поведение… – вслух подумала она.

– Знаешь, я бы тоже на стенку лез, если бы случайно выяснил, что я – не Уизли.

Гермиона попыталась представить себе, что бы почувствовала она, узнав, что ее настоящим отцом был не ее любимый папа, а другой человек – кто-то, взявший ее мать силой и вызвавший у матери лишь боль и страх. Что бы она стала делать? «Обратилась бы к Рону, – подумала она, – или к Гарри, или к Джинни, и…» – и тут до нее дошло, что Гарри ни с кем не может поговорить о своем отце. Она поделилась своей мыслью с Роном, отчаянно покраснев при этом. Рон ответил гневным взглядом.

– Особенно когда лучшая подруга вообще с ним не разговаривает, – ехидно сказал он.

– Знаешь, ты тоже не лучше, – ощетинилась Гермиона и прикусила губу. – Но вообще-то… ты прав.

– Я поссорился с ним только из-за Малфоя! – выпалил Рон. Оба замолчали. Перед глазами Гермионы все еще стояла картина: Гарри поднимает голову и неуверенно смотрит в глаза Малфоя поверх детектора Тьмы. По лицу его бродит неуверенная улыбка, Малфой понимающе усмехается – и связь, возникающая между ними, настолько заметна, что ее, кажется, можно потрогать. Ремус, стоящий сбоку от них, замечает это и содрогается.

– Если Гарри подружится с Малфоем… – медленно проговорила Гермиона.

– В этом будем виноваты мы, правда? – простонал в ответ Рон.

Гермиона была искренне благодарна за то, что он не сказал: «будешь виновата ты». Рон мог с полным основанием заметить, что вина в основном ее. – Я больше, чем ты, – призналась она. – Но…

– Пошли обедать, – перебил ее Рон, в голосе которого слышалась легкая паника.

– Погодите! – воскликнула Джинни. – Наш разговор не должен выйти за пределы этой комнаты, верно?

– Верно, – отозвался Рон.

– Верно, – кивнула Гермиона.

– Ладно. Тогда пошли.

Глава 44. Змеи и гады

Гарри медленно брел по ступенькам. Дойдя до Большого зала, он остановился. От гула болтающих студентов у него засосало под ложечкой. Он решил отправиться на кухню – домовики снабдят его едой и не зададут неловких вопросов.

Уйти с кухни удалось на удивление быстро – Добби был в отлучке. Прихватив с собой пакет с едой, Гарри вышел на улицу. Ноги сами принесли его к квиддичному полю. Оседлав школьную метлу, Гарри взлетел к голевым шестам, уселся на кольцо и принялся за еду.

Гарри покончил с бутербродом и уже наполовину разделался с куском лимонного пирога, когда его охватило чувство, что за ним следят. Усевшись поудобнее внутри кольца, и свесив ноги по обе стороны, он огляделся. Вокруг никого не было, и небо было пустынным. Наконец Гарри опустил голову. В темноватом проходе, ведущем к раздевалкам, стоял, прислонясь к стене, Драко Малфой и пристально наблюдал за ним. Гарри собрал оставшуюся еду и слетел вниз.

– Странное место для еды, – заметил Драко.

– Мне хотелось остаться одному.

– И оставайся на здоровье. Но зачем же есть на жердочке, точно сокол? Ты уже закончил, я правильно понимаю?

– Еще минуточку.

Драко оглянулся по сторонам подошел к передним скамьям и уселся. Гарри сел рядом, снова развернул еду, взял другой кусок пирога, медленно прожевал и проглотил. Драко по-прежнему молчал.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Гарри.

– Наблюдаю за тобой, – Драко улыбнулся, на удивление обаятельно. – Теперь это мое хобби.

– Хобби, да?

– Оказывается, ты совершенно непредсказуем, – на лице Драко показалась тень былого пренебрежения. – Никогда бы не поверил, что ты способен на такое.

– Чем ты воспользовался на защите?

– А ты? – парировал Драко. Они недоверчиво оглядели друг друга.

– Может, нам стоит написать ответы на листках и обменяться записями? – сказал Гарри.

Драко кивнул в знак согласия, хоть Гарри и шутил, и кивнул на школьную сумку Гарри: – Перо и пергамент у тебя найдутся?

Гарри вытащил пергамент, перо, чернильницу и книжку, чтобы было что подложить. Драко забрал пергамент, сложил, разорвал напополам и протянул одну из половинок Гарри. Тот написал ответ и аккуратно свернул пергамент. Драко взял вторую половинку и забрал у Гарри перо с чернильницей и книгу.

Название книги привлекло его внимание, и он удивленно переспросил:

– «Синопсис ингредиентов для запрещенных зелий»?

– Я делаю научную работу по закону от 1981 года о компонентах, использующихся в Темных Искусствах.

– Вот как, – на лице Драко все еще было написано любопытство, но он лишь пожал плечами, написал свой ответ и тоже свернул. – Готов? – короткое движение, и они обменялись ответами. Развернув полученную записку, Гарри увидел, что обменял свой нацарапанный корявым почерком ответ «Окклюменция», на такой же ответ, лишь написанный аккуратным почерком Драко. Оба улыбнулись.

Драко наклонился и взял ломоть лимонного пирога. Откусив кусок, он спросил: – Кто тебя этому научил?

– Профессор Дамблдор, – ответил Гарри.

– Для чего? – изумился Драко.

– А как ты думаешь?

– Из-за того, что Темный Лорд блестяще владеет легилименцией?

– В яблочко. Браво.

– Но как Лорд может тебя достать?

– Через шрам. Ты был прав насчет него.

– Вот как. Да, это проблема. Правда, я всегда думал, что окклюменция – Темные Искусства. Это не совсем сочетается со специализацией нашего директора.

– Разве она не прямо противоположна им?

– Как так?

– Для Темных Искусств необходимы эмоции, а окклюменция требует изгнания всех эмоций.

– Разве это не своеобразный вид использования?

– Использование неиспользованием? – поддразнил его Гарри.

– Да.

– Не знаю. Мне вообще-то трудно этим заниматься.

– Так не занимайся. Что от этого изменится?

– Не могу. У меня нет выбора.

– Как прагматично.

– Мне удалось изменить только громкость, – заметил Гарри. – Как ты влиял на высоту звука? Ты управлял детектором лучше, чем я.

– А как ты это делал?

– Просто… Я старался сдерживать эмоции и то усиливал, то ослаблял их.

– Тогда понятно, – заметил Драко, поразмыслив, и усмехнулся нетерпеливому взгляду Гарри. – Я использовал эмоции, необходимые при наложении разных Темных проклятий, как будто готовился их использовать.

– Вот как.

– Высокий звук, которым прибор реагирует на оборотня, – признак отсутствия намерений. Просто сигнал о наличии Темной энергии.

– Я понял, – Гарри сел поудобнее. – По крайней мере, надеюсь. Мне нужно хорошенько обдумать это.

– Спроси меня, если захочешь узнать больше.

Гарри взглянул на Драко с любопытством.

– До чего же странно, – сказал он. – Я имею в виду, что ты со мной нормально разговариваешь.

– Странно – это что ты со мной нормально разговариваешь, – парировал Драко, прищурившись. – И я от тебя не отстану, пока не выясню, что ты затеял.

– Я просто… – покачал головой Гарри. – Просто устал ссориться, только и всего.

– В самом деле? – внимательно оглядел его Драко. – Но это не объясняет всего, знаешь ли. Твое поведение со мной еще туда-сюда, но отношения с Грейнджер и Уизли, и… другие вещи остаются столь же непонятными.

– Я не хочу говорить о Роне и Гермионе.

– В самом деле? А я так надеялся получить от тебя какой-нибудь компромат на Крысли.

– А почему бы тебе что-нибудь не сочинить? Ты же вечно этим занимался, – ядовито заметил Гарри.

– Надоело, – Драко откинулся назад и улыбнулся, теперь уже не так обаятельно. – Слишком просто. Ну, расскажи же. Почему они перестали садиться с тобой рядом?

– А что произошло с твоими телохранителями, Малфой? – нахмурился Гарри. – Ты с ними тоже прекратил общаться.

Драко дернулся. Гарри почувствовал одновременно и удовлетворение, и раскаяние.

– Им больше нет нужды быть моими телохранителями, – надменный взгляд Драко сменился горькой улыбкой. – С тех пор как Лорд утратил интерес к моему отцу.

– Но Гойл по-прежнему крутится рядом с тобой.

– Грегори – мой друг.

– Правда? – насмешливо протянул Гарри. – Вот уж не знал.

Драко опустил голову и покраснел:

– Я и сам не знал.

И тут Гарри понял: родители всегда внушали Крэббу и Гойлу, что они должны угождать наследнику Малфоев. Драко знал об этом и относился к своим телохранителям с фамильярным пренебрежением. Теперь родители и Крэбба и Гойла отменили свое распоряжение, и Крэбб немедленно бросил Драко. А Гойл – нет.

– Странно-то как, – заметил Гарри, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало ни изумление, ни сочувствие. Ему было действительно жаль Драко, который выглядел сейчас непривычно пристыженным.

– Действительно странно, – отозвался Драко. – Даже не знаю, почему он так ко мне относится. Я всегда обращался с ним как со слугой.

– Большинство из нас готово вытерпеть определенную порцию дерьма от тех, кого мы любим.

– И поэтому ты терпишь глупость Уизли и занудство Грейнджер?

– А они терпят мои вспышки гнева и приступы уныния, – заметил Гарри.

– Так почему же теперь вдруг не терпят? – настойчиво спросил Драко.

Гарри закатил глаза, но после того, как Драко приоткрыл ему душу, он просто обязан был ответить: – Этим летом я понял, что мне иногда нужно… побыть одному.

– Вполне объяснимо.

– А им не нравится, что я ухожу куда-то и не говорю им куда.

– А вот это уже нет.

– Они… у меня было странное лето, и теперь они волнуются за меня и все такое. Мне это неприятно, но намерения у них добрые – по крайней мере, были.

Драко осмотрел пустое поле и спросил:

– И что, тебе от этого легче?

– Не слишком. Просто из-за этого я не могу сердиться на них так, как хотелось бы.

Драко фыркнул.

– Если газеты, конечно, не врут, то это лето было не хуже твоей обычной жизни дома. Мне так кажется.

– Правильно кажется, – согласился Гарри. – Не хуже. А самое плохое… – он умолк.

– Что, Гарри? – протянул Драко.

– Когда я услышал об их смерти, – признался Гарри, – я почувствовал… ну, не радость, а… облегчение, что ли.

– И в чем проблема?

– Они же мои родственники. Пусть я их не слишком любил, но горевать по ним я обязан, хотя бы чуть-чуть. И, уж конечно, нельзя чувствовать облегчение от чьей-то смерти.

– Это почему же?

– Так нельзя, – поколебавшись, Гарри прибавил: – И профессор Дамблдор сказал мне, что способность любить – моя самая большая сила.

Драко рассмеялся.

– Даже если и так, ты не обязан любить кого-то, кто не заслуживает любви, – на лице его вновь появилась надменная усмешка. – Если Дамблдор так хотел, чтобы ты вырос милосердным и человеколюбивым, что же он не отдал тебя в нормальную семью, где к тебе бы относились с добротой?

– Он боялся, что я могу вырасти избалованным и самовлюбленным.

– Так отдал бы тебя Уизли. У них ведь нет ни времени, ни денег, чтобы слишком баловать детей, верно? – хмыкнул Драко. – Ну, да поздно уж гадать. Не горюй! Могло бы быть и хуже, ты и под пророчество мог бы попасть.

– Что?!

– Есть такая поговорка, Поттер: «Могло быть и хуже, мог бы попасть и под пророчество».

– Я и попал, – ответил Гарри. – В смысле, под пророчество.

– Ой. Сочувствую, – моргнул Драко.

– Из-за этого и разыгралась вся эта буча в министерстве прошлой весной. Волдеморт послал меня взять это пророчество и отправил твоего отца, чтобы тот забрал его у меня.

– Послал тебя ?

– С помощью легилименции. Внушил через шрам.

– О, – Драко прищурился и оглядел Гарри. – Теперь понятно, почему у тебя нет выбора насчет окклюменции. Я так понял, что у него ничего не вышло?

– Нет. Я разбил пророчество.

Драко вытаращил глаза, потом медленно улыбнулся: – Ну и хорошо. Не стоит знать свою судьбу, – он взял последний ломоть пирога, поднялся со скамьи и сказал: – Покажи мне что-нибудь интересное.

– Что, вот прямо так, да?

– Прямо так. Слабо? – с вызовом спросил Драко.

Гарри тоже поднялся и ответил Драко высокомерным взглядом:

– Ну, тогда пойдем.

Он провел Драко через поле к Запретному лесу и хижине Хагрида.

– Я уже встречался с вивернами, Поттер.

– Это не виверны. Это вообще не имеет никакого отношения к Хагриду, хоть и находится рядом с его хижиной.

Обойдя клетку с вивернами, Гарри подошел к кустам, где видел гадюку, и зашипел:

– Змея? Привет. Ты здесь?

В ответ послышался шорох. Гадюка выползла из кустов, подняла голову и высунула раздвоенное жало, пробуя окрестный воздух. Драко дернулся и отскочил на шаг.

– Да ну, брось, – заметил Гарри, становясь на колени и протягивая руку. – Не рассказывай мне, что слизеринцы боятся змей.

– Никого я не боюсь! Просто не ожидал, вот и все, – однако Гарри заметил, что Драко так и не рискнул подойти поближе. У гадюки подобных сомнений не возникло.

– Здравс-с-твуй, Говорящий, – прошипела она.

– Здравствуй, змея. Все ли в порядке?

– Да. После обеда еще светит солнце.

– Это хорошо .

Гарри уселся на землю, и гадюка подползла ближе. Она снова подняла голову, высунула на несколько секунд язычок, а потом заползла под рукав мантии Гарри, спрятав голову и несколько дюймов тела. Когда гадюка снова вылезла наружу, Гарри взглянул на Драко. Глаза слизеринца практически вылезли из орбит, а челюсть отвисла.

Гарри натянул подол мантии на колени:

– Устраивайся поудобнее. Солнце пригревает, и я защищу тебя.

Змея зашипела в знак согласия и переползла с рукава Гарри на его бедро. Гарри снова взглянул на Драко и предложил: – Садись уже. Ну что, моя приятельница – это интересно?

– Нет, – решил Драко после недолгого раздумья. – Хотя ваша беседа – пожалуй что, – он слегка напряженно опустился на землю. – А что она говорит?

– Ничего особенного. В основном поздоровались, и тому подобное. Она сказала, что сегодня солнечно, а я предложил ей устроиться поудобнее, – Гарри снова взглянул на Драко. – А теперь расскажи мне, что ты слышал о Мародерах.

– Не слишком много, – чуть надтреснуто рассмеялся Драко. – Но на нашем факультете есть одна вещица, изготовленная ими. Факультетская легенда гласит, что слизеринцы украли ее у Мародеров. Это просто кусок пергамента. Там с одной стороны обозначено точное расстояние от тебя до профессора Снейпа, а с другой подпись – Мародеры. Мы ею вовсю пользуемся, но не знаю, зачем это понадобилось им. Он ведь был тогда студентом.

Гарри постарался расслабить сведенную челюсть.

– Они его ненавидели, – выдавил он. – А он ненавидел их, вот и все. Так что это быстрый путь определить местонахождение врага, – змея, почувствовав тревогу Гарри, дернулась и зашипела. Мальчик провел рукой по ее гладкой чешуе и заставил себя успокоиться.

– Тогда понятно, почему наши украли эту вещь, – небрежно заметил Драко. – Не стоит давать противнику подобную информацию.

Дальше разговор стал более непринужденным, и Драко уже освоился со змеей, лениво свившейся в клубок на коленях Гарри.

Рон, Гермиона и Джинни не встретились с Гарри за обедом, поэтому, наспех проглотив еду, побежали искать его. Когда до урока оставалось пятнадцать минут, а Гарри по-прежнему не появился, Рон с Гермионой решили пораньше пойти на уход. Они надеялись, что Гарри пошел навестить Хагрида, но хижина была пуста, и Хагрид на стук не ответил. Друзья повернули назад, рассчитывая, что Хагрид и Гарри уже отправились к клетке с вивернами.

Когда они дошли до вольера, Хагрида там не было, зато Гарри они заметили сразу. Он сидел по-турецки на земле, почти у самого загона, и негромко и оживленно беседовал с Малфоем, держа что-то на коленях.

Гермиона, почти вопреки желанию, подошла поближе и увидела, что на коленях Гарри, свившись тугими кольцами, лежит большая коричневая гадюка. Змея явно наслаждалась отдыхом на ложе, получившемся из мантии Гарри. Гарри машинально поглаживал чешуйчатую голову, точно на коленях у него лежал котенок, а не крупная ядовитая змея. Явно забавляющийся ситуацией Малфой прислонился спиной к круглому камню и все время переводил взгляд с лица Гарри на его колени.

Малфой поднял голову. Гермиона была уверена, что на ее лице написан тот ужас, который она испытывала. Малфой пренебрежительно взглянул на нее и перевел глаза на ее спутника. Его лицо искривилось в презрительной усмешке.

– До сих пор бегаешь за грязнокровкой, Уизли?

– Драко! – сердито рявкнул Гарри, и это слегка обнадежило Гермиону. Рука Гарри замерла.

– Что? – невинно взглянул на него Малфой.

– Не называй ее так, – Гарри снова начал поглаживать змею, лежащую на его коленях, но та беспокойно задвигалась, подняла голову и зашипела, сначала на Малфоя, затем на Рона и Гермиону. Малфой отшатнулся.

– Что она говорит? – спросил он, осторожно поднимаясь на ноги.

– Ничего она сейчас не говорит, – ответил Гарри. – Просто змеи способны ощущать мое настроение, так же, как я могу чувствовать их. Она поняла, что я на вас на всех сержусь, – он взглянул на надувшегося Малфоя и улыбнулся. – А такта у нее даже меньше, чем у одиннадцатилетнего мальчишки.

Малфой, к удивлению Гермионы, рассмеялся.

– Ну ладно. Паинькой быть не обещаю, но постараюсь обойтись без оскорблений, по крайней мере, сейчас. Увидимся позже?

Гарри кивнул. Увидев теплую улыбку, которой он одарил Малфоя, Гермиона вздрогнула, словно от пощечины. Гарри наклонился к змее и что-то прошипел ей. Через какое-то время та успокоилась. Малфой пошел в сторону Рона и Гермионы. Поравнявшись с ними, он тихо сказал: – А он знает, как задешево вы его продали?

Гермиона споткнулась. Рон с яростью повернулся к Малфою: – Заткнись, ты!

– Хочешь обсуждать это при нем? – протянул Малфой, по-прежнему вполголоса. – Я ведь могу и в полный голос сказать, если ты хочешь.

Гарри начал устраивать змею на теплом камне, у которого сидел Малфой. Гермиона поняла, что он собирается подойти к ним и вмешаться.

– Позже, – прошипела она. Если Малфой уйдет, они с Роном смогут признаться Гарри и справятся с последствиями, но если слизеринец расскажет все, то положение будет много хуже. Она взглянула на Малфоя, чье лицо теперь выражало злобное удовлетворение, и вдруг поняла, что он задумал все это заранее. Слизеринец искал тогда не столько информацию, сколько возможность шантажировать их или способ выставить их перед Гарри в дурном свете.

– Ладно, позже, – мурлыкнул Малфой и шепнул, подойдя чуть ближе: – грязнокровка.

Гермиона повисла на Роне, не давая тому накинуться на слизеринца.

– Дай ему уйти, Рон.

Рон, услышав напряжение в ее голосе, отступил. Малфой мило улыбнулся, повернулся и ушел.

К ним подошел Гарри, и у Гермионы уже не осталось времени поговорить с Роном.

– Что у вас произошло?

Гермиона глубоко вдохнула: – Он нас шантажировал.

Гарри чуть прищурился и резко спросил:

– А что вы натворили?

– Мы… он спросил меня кое о чем, касающемся тебя… не очень важном.

– И ты ему ответила.

Гермиона вспыхнула от стыда:

– Да.

– Что ты ему сказала?

Гарри говорил пугающе резко и жестко. Гермиона постаралась принять самый извиняющийся вид, какой только могла: – Он спрашивал, когда ты уходил по вечерам. Я не думала, что это может принести какой-нибудь вред, но если уж он интересовался этим…

– А если может? Если в те вечера что-нибудь произошло и Малфою это известно? – зеленые глаза горели яростью. – Ты даже не знаешь, сколько бед могла натворить!

– Все не так… Тебя же там не было. Он выискивал, что потребовать. Я думала, он спрашивает о совершенно незначительной вещи, чтобы не передавать мне информацию за бесплатно, – она прикусила губу. – Теперь я понимаю, что ему просто нужно было что-нибудь, чтобы шантажировать меня.

Гарри со свистом выдохнул и резко кивнул: – Возможно. Возможно , ты права, и эти сведения никому не повредят. И что ты получила взамен?

Гермиона отвела глаза и прошептала:

– Возможность отыскать в библиотеке Августа Мейландта.

– Чтобы удовлетворить свое любопытство, – с горечью заметил Гарри.

– Да, – иногда в оправданиях нет никакого смысла.

– А ты? – обернулся Гарри к Рону.

– Я пообещал ему кое-что более значительное, но я собирался рассказать тебе об этом, – в голосе Рона не было слышно и тени раскаяния. Он шагнул вперед и продолжил: – Я пообещал ему сообщить, когда ты уходишь. Пока этого не случилось, так что я ему ничего не сказал.

– И не скажешь.

– Скажу. Он говорит, что видел тебя в подземельях.

Гарри повернулся к Рону спиной:

– Уходи.

– Слушай, дружище…

Гарри оглянулся и в ярости заорал:

– Да как ты смеешь?! Я тебе не дружище, я не твоя собственность и ты мне не друг. Уходи!

– Скоро урок, – робко заметила Гермиона.

Гарри смерил ее с ног до головы таким взглядом, что ей захотелось провалиться сквозь землю, и повторил: – Скоро.

– Через десять минут. Мы искали тебя, – Гермиона сглотнула. – Хотели сказать тебе, что очень жалеем…

– Ни о чем вы не жалеете, – выплюнул Гарри. – Вы ревнуете. Может быть, боитесь. Но ни о чем не жалеете.

– Гарри, послушай, – попытался Рон.

– Заткнись! Просто заткнитесь, оба! – Гарри плюхнулся на камень, и змея снова заползла к нему на колени. Когда Гермиона попробовала приблизиться, Гарри не обратил на нее никакого внимания, а змея подняла голову и угрожающе зашипела. Рон попытался напугать ее, но Гермиона вспомнила о вивернах и утащила Рона в сторону, чтобы дать ему успокаивающего зелья, да и самой принять его.

Северус уже неосознанно обратил внимание на звук приближающихся шагов, но насторожился и поднял голову, лишь когда шаги стихли у дверей его кабинета. В дверях стоял Ремус Люпин. Оборотень плохо выглядел и был явно чем-то расстроен. Северус напрягся. Он ничего не сказал, но многозначительно поглядел на незваного гостя.

– Я знаю, что тебе неприятно мое присутствие, – негромко и очень напряженно сказал Ремус, – но нам необходимо поговорить о Гарри.

– О Поттере? – уточнил Северус. Он насторожился, однако изобразил легкое недоумение: – А каким образом это касается меня?

Лицо Ремуса озарила короткая вспышка ярости. Он захлопнул дверь, взмахнул волшебной палочкой и скороговоркой пробормотал: – Sonitus Claudere, Odorus Claudere , – потом повернулся к Северусу. Он уже овладел собой, лишь челюсти были плотно сжаты.

– Ты до сих пор произносишь это как одно заклятье, – кисло заметил Северус. – Удивительно, как ты еще помнишь…

– Ты был моим первым любовником, – нахмурился Ремус, – но не последним же. Мне доводилось использовать это заклятье с тех пор, как мне было семнадцать.

Северус, не ожидавший, что Ремус признает, что понял намек, слегка растерялся:

– Только не знаю, зачем тебе заодно и запах скрывать.

– Ты что думаешь, если бы я прошел сейчас мимо этой комнаты, я бы не понял, что мы внутри и что мы оба сердимся?

– Последнее подразумевается само собой, если уж мы оба находимся в одной комнате, – усмехнулся Северус, снова обретая уверенность в себе.

– За тебя сказать не могу, – напряженно заметил Ремус, – но я часто нахожусь рядом с тобой, не испытывая злости.

– Вот уж чего обо мне не скажешь.

Последний удар достиг цели. Ремус на секунду опустил голову и сглотнул: – Мы можем… пожалуйста?.. ограничить наш разговор Гарри?

– И с чего бы мне говорить с тобой о Гарри?

– С того, что я один из его учителей, и мне необходимо поговорить с его отцом, – рявкнул Ремус. – Ясно тебе?

Северус упал на стул и недоуменно воззрился на Ремуса. Губы сами собой начали расползаться в улыбке, и он с трудом подавил ее, заменяя привычной гримасой.

– Ладно, профессор Люпин . И что вы хотели сказать по поводу моего сына?

Ремус приступил к делу:

– Гарри срывает мои уроки по Защите от…

– Мне известно, что именно ты преподаешь, Люпин.

– Он несколько раз вмешивался в мои объяснения о том, как мы можем распознать Темные Искусства…

– Значит, ты не умеешь поддерживать дисциплину на своих уроках. Все равно не понимаю, почему это должно касаться меня.

– Меня, как и тебя, касается то, что он делает это, чтобы привлечь внимание мистера Малфоя.

Люпин не пошел дальше, но было заметно, что отступать он тоже не собирается. Это слегка впечатлило Северуса.

– У тебя слишком живое воображение, Люпин. Малфой-младший ненавидит Поттера, а Поттер по большей части не обращает на него никакого внимания.

– Ты так думаешь? Тогда послушай, что произошло сегодня на уроке. Я принес кернеровский детектор Тьмы…

– И он отреагировал на Гарри?

– Как я и ожидал. Я специально вызвал Гарри, чтобы продемонстрировать всем ограничения возможностей прибора. Тут мистер Малфой попросил позволения попробовать, вышел вперед, и из детектора не раздалось и писка.

Северус постарался скрыть и свое удивление, и свое восхищение. Он и не знал, что Драко настолько способен контролировать себя.

– Он сказал, что это еще одно ограничение прибора, а потом улыбнулся, и прибор загудел…

– Так ты жалуешься на способности мистера Малфоя?

– Нет. Тут Гарри сказал, что тоже хочет попробовать, и реакция прибора почти пропала, а потом посмотрел на Малфоя и улыбнулся. И они вдвоем начали играть с детектором – меняли тональность и все такое! Малфой был явно впечатлен, а Гарри очень доволен.

– Может, он наслаждался собственным умением, – Северус запнулся. Способность изменять громкость звука свидетельствовала о хорошем знании окклюменции, но менять тональность… «Может быть, он работал над своим настроением и изменял его в соответствии со звуком». – Я рад это слышать.

– Но это все же было рассчитано на Малфоя, – упрямо повторил Ремус. – Мерлина ради, поговори с ним и проследи – может, он улыбнется или кивнет…

– Это все твое воображение.

– Нет. Я видел, как они уходили после урока и вместо того, чтобы пойти на обед, направились к Запретному лесу.

Слова Ремуса встревожили Северуса, хоть он постарался скрыть свою тревогу:

– Пожалуй, тебе стоит поговорить с Гарри.

– Я пытался. Он ответил мне, что не прочь подружиться с Драко, но будет осторожен… Ты же знаешь, что не будет, – от равнодушного взгляда Северуса Ремуса передернуло. Он умоляюще посмотрел на Северуса и горячо добавил: – Достаточно и того, что Люциус исковеркал жизнь близкому мне человеку – тебе. Гарри мне как… ну, пусть не сын, но самый близкий человек из младшего поколения, и мне невыносимо видеть, что он играет с тьмой внутри себя, чтобы потешить молодого Малфоя.

– Во-первых, Драко – не Люциус…

– Он точно такой же!

– Далеко не такой же. Это не в похвалу – у него нет ни воли Люциуса, ни его воображения. Драко изнеженный, избалованный ребенок, и если Гарри решит подружиться с ним, то быстро устанет от подобных отношений. Во-вторых, Гарри – не я, и, опять же, далеко не я. В-третьих, даже будь они нашей полной копией, Драко знает Гарри куда хуже, чем Люциус знал меня. И, в-четвертых, – бурлящий гнев наконец прорвался наружу, – Гарри ТЕБЕ НЕ СЫН! – последние слова Северус прокричал с такой силой, что чуть не сорвал голос.

– Я не могу иметь детей, – почти спокойно ответил Ремус. – Одна из моих сестер умерла, другая отреклась от меня – поэтому племянников и племянниц у меня тоже нет. Гарри дорог мне – как сын Лили, как приемный сын Джеймса, – Ремус явственно содрогнулся и неуверенно добавил: – И как твой. Неужели ты не понимаешь, что любой твой ребенок был бы дорог мне?

Сейчас Северусу больше всего хотелось убить собеседника на месте.

– Убирайся! – заорал он. – ВОН!

Ремус подошел к двери, распахнул ее, взламывая заклятья, остановился и упрямо повторил: – Поговори с ним. Тебя он послушает, – с этими словами он ушел.

Неловко выраженное Ремусом чувство привязанности оскорбило Северуса, а убежденность, что Гарри непременно послушается его, – почти напугала, прозвучав едва ли не как обвинение. Задумываться, что за этим стояло, он просто побоялся и заставил себя вернуться к проверке эссе четверокурсников. Он никак не мог сосредоточиться, и дело кончилось тем, что он начал читать работы вслух, негромко бормоча себе под нос. Но, увы, работы были не настолько хороши, чтобы полностью привлечь его внимание.

Глава 45. Удержите меня

Джинни, прижав колени к груди, тихо слушала, Рон и Гермиона пересказывают дневные события, распаляясь все больше и больше.

– Придется снова взяться за карту, – заключил Рон. – С Малфоем я теперь дела иметь не смогу.

– Можно, я дам вам совет? – вмешалась Джинни.

– Давай, Джинни, – отозвалась Гермиона.

– Я знаю, что он ваш друг, по крайней мере, скорее ваш, чем мой, но я считаю, что вы должны уважать его тайны.

– Что?!

– Он ничего не расскажет, пока не будет чувствовать себя комфортно рядом с вами, а он не будет чувствовать себя комфортно, пока вы шпионите за ним и требуете от него ответов. Дайте ему месяц-другой. Мы теперь знаем, и почему он изменился, и почему он все время в дурном настроении. Похоже даже, что ему запретили рассказывать вам об этом, и вы знаете, каково это. Нужно подождать, – Джинни повертела в руках заколку для волос. – Жаль, конечно, что я заварила всю эту бучу, но исправить все вместо вас я не смогу. Вам самим придется заняться этим.

– Он держал на коленях змею! И разговаривал с Малфоем!

– Ну и что? Нужно же ему с кем-то разговаривать, правильно? И я никогда не понимала, почему он не держит змей, символ они Слизерина или нет. Если бы я была змееустом, то обязательно завела бы себе змею, чтобы провожала меня, когда я иду по коридору, и сторожила мои вещи в классе, и сидела на моей метле во время тренировки, – Джинни задумалась. – Нет, на метлу ее сажать не стоит. Бьюсь об заклад, что змеи ненавидят летать.

Гарри специально опоздал на ужин, чтобы избежать встречи с Роном и Гермионой. Когда он вошел в зал, они уже были там, как он и рассчитывал. Джинни сидела рядом с Роном, а возле нее примостился Дин, поэтому Гарри сел рядом с Зоей и они начали весело болтать обо всем на свете, но больше всего о квиддиче. Гарри еще не успел увидеть расписание квиддичных игр, и Зоя пересказала ему, когда какие игры намечаются. Гриффиндор должен был играть с Рэйвенкло в первую субботу октября, – раньше, чем ожидал Гарри. Через пару недель после этого должна была состояться игра Слизерин – Хаффлпафф. Остальные игры были намечены на весну, причем матч Гриффиндора со Слизерином – на начало мая. Несмотря на принятое им решение избегать Драко, Гарри почему-то обрадовался, что на квиддичном поле им придется встретиться не скоро. Потом ему в голову пришла еще одна мысль: как ему вообще играть против слизеринцев, учитывая, что их декан – его отец. Должно быть, это будет странно.

Квиддичная тренировка была еще более странной, потому что на ней Гарри не мог больше избегать обоих Уизли. Все игроки заметили напряжение между Гарри и Роном, и Эндрю рассердился на Гарри из-за Рона, хоть Рон и просил его не вмешиваться, а Тереза рассердилась на Рона из-за Гарри, хоть Гарри и пытался успокоить ее. Джек и Игги предпочли сделать вид, что ничего не происходит.

– Хотя бы поговори со мной, – попросил Рон, когда они возвращались в замок. – Ну пожалуйста. Две недели назад мы были лучшими друзьями.

– Если тебе станет от этого легче, – коротко ответил Гарри, – то знай, что с Драко я тоже разговаривать не собираюсь. А теперь отвянь!

В течение всего вторника Гарри продолжал дуться на Рона и Гермиону. За обедом школьная сова принесла ему записку от отца, в которой было сказано: «Я перенес нашу встречу со вторника на среду. Рассчитываю на твою пунктуальность». Записка настроение Гарри тоже не улучшила. Приказной профессорский тон записки на миг позабавил его, тут же сменившись разочарованием и раздражением. Он с тревогой думал, что придется рассказать отцу о детекторе Тьмы и о Драко.

Утром в среду Гарри сел рядом с Терезой и одной из ее одноклассниц. Он чувствовал себя старшим братом и от души наслаждался, перемежая полезные советы легким поддразниванием. Когда он отправился на зелья, настроение у него было замечательное, каким не было с самого понедельника.

Когда он вошел в класс, Драко небрежно махнул рукой, указав на место рядом с собой. Гарри замер в проходе.

– Садись, – предложил Драко, хлопнув по соседнему стулу. Остальные студенты, Бут и Финч-Флетчли, уставились на них. Гарри подошел достаточно близко, чтобы иметь возможность говорить тихо.

– Не уверен, что я хочу с тобой разговаривать.

Драко с нарочито невинным видом поднял глаза:

– А что я натворил?

– Рон и Гермиона рассказали мне о вашем соглашении. Боюсь, что ты улестил их лишь для того, чтобы получить потом возможность шантажировать.

– Они пошли на это, – разгневанно ответил Драко.

– Я знаю. С ними я тоже не разговариваю.

– Да ладно, Гарри, мне просто было любопытно. Я видел тебя… – Драко резко осекся. – Не думаю, что нам стоит говорить при свидетелях. Не возражаешь, если мы обсудим это после занятий?

Гарри решил, что было бы нечестно выслушать версию событий в передаче Рона и Гермионы и отказать в этом Драко, поэтому кивнул. Драко улыбнулся, подтолкнул стул ближе к Гарри и поторопил: – Садись же, – Гарри сел и лишь потом подумал, что не должен был соглашаться. Драко посмотрел на него и усмехнулся.

Профессор Снейп, заметив их рядом, был удивлен и явно недоволен. В течение всего урока внимание учителя было приковано к Гарри и Драко. Явно недовольный взгляд отца смутил Гарри. Снейп всегда хорошо относился к Драко, отчего же ему не понравилось, что они сидят вместе?

Его размышления прервал легкий толчок в бок: – Слушай, а что если подбросить парочку хребтов визгунчиков в котел Бута? – тихонько предложил Драко. Гарри фыркнул, не веря своим ушам.

– Тебе не кажется, что мы уже выросли из таких забав? – прошептал он.

– Поттер! – рявкнул Снейп, появившись у их стола. – Десять баллов с Гриффиндора за то, что мешаете работать другим студентам, – он наклонился над партой и одарил Гарри одной из своих лучших усмешек. – Это урок, Поттер, не студенческая вечеринка.

– Извините, сэр, – негромко вмешался Драко. – Я задал ему вопрос.

Снейп повернулся и смерил Драко взглядом сверкающих черных глаз. Тот безмятежно улыбался.

– В самом деле? – угрожающим шепотом поинтересовался Снейп. – Прекрасно. Тогда и со Слизерина десять баллов, – Драко моргнул от удивления. – И коль скоро вы не можете контролировать себя на уроке, вам лучше сидеть порознь. Поттер! Пересядьте! – Снейп качнул головой, видя, как Гарри начинает собирать свои вещи, чтобы перенести их. Подождав, пока половина вещей окажется на соседнем столе, Снейп рявкнул: – Сядьте на первую парту, Поттер.

Следующие полчаса Гарри провел, пытаясь хоть как-то исправить ущерб, причиненный переносом котла в середине варки. Зелье, получившееся у него в конце, способно было скрыть кое-какие запахи – к примеру, гнилых бобов или свежесрезанной лимонной цедры, но оказалось бессильно перед запахом тестральего навоза или молотой гвоздики.

– Отвратительно, Поттер, – усмехнулся Снейп, заглянув в котел через плечо Гарри. Мальчик сердито обернулся.

– Если бы вы не дернули меня после того, как я добавил в зелье шелк эльфийского кокона…

– Вышло бы не лучше, – резко ответил Снейп, обойдя вокруг Гарри и заставляя мальчика повернуться вокруг своей оси. – Я достаточно хорошо знаком с вашей неспособностью следовать элементарному рецепту.

Гарри с негодованием воззрился на отца и с удивлением увидел, как Северус, стоящий сейчас спиной к классу, коротко усмехнулся и подмигнул ему.

– Одно утешение – вряд ли вам удастся меня отравить.

Гарри прикусил губу и опустил голову, чтобы скрыть улыбку. Он слышал, как Снейп расхваливает зелье Драко и ворчливо признает зелье Парвати «приемлемым». Возвращаясь к своему столу, Снейп остановился у котла, чтобы снова насмешливо осмотреть зелье Гарри и прошептать: – Сегодня вечером, у меня.

Драко ждал Гарри прямо за дверью.

– Поверить не могу, что Снейп на такое способен! – кипятился он.

– Со мной он всегда такой, – заметил Гарри.

– Я знаю, но никогда не думал, что он будет несправедливым ко мне, лишь бы продолжить издеваться над тобой, – вздохнул Драко. – Давай найдем какую-нибудь пустую комнату, хорошо?

– Об этом что, даже в коридоре не стоит говорить? – удивленно поднял брови Гарри.

– Нет.

Драко привел Гарри в маленькую комнату под лестницей, заваленную коробками и чистящими средствами – лишь в дальнем конце оставалось свободное пространство. В комнате было достаточно места, чтобы Гарри мог держаться шагах в двух от Драко, но случись им драться, маневрировать было бы затруднительно. Драко закрыл дверь и запечатал ее заклятьем. Гарри нервно нащупал палочку. Драко демонстративно спрятал собственную палочку во внутренний карман и подбоченился.

– Мне кажется, Гарри , что ты довольно странно себя ведешь. Началось все с того, что ты заговорил со мной и велел Уизли не трогать меня. Потом этот твой недавно появившийся холодный взгляд и споры с Люпином – прости, с Ремусом , – на уроке. В прошлые выходные я видел, как ты зашел в личную лабораторию профессора Снейпа – а он был внутри! – и остался там. Думаю, что вы наложили на дверь защитное заклятье, потому что снаружи не было слышно ни звука.

Это было настолько любопытно, что я постарался раздобыть дополнительную информацию – любую информацию – о тебе. Было ясно, что ты поссорился со своими драгоценными друзьями, Грейнджер и Уизли, поэтому я отыскал их в библиотеке и решил из них что-нибудь вытянуть. Для почина я сообщил им, что видел тебя в подземельях. Я надеялся выведать что-нибудь, получить любой ответ, который мог бы сказать мне хоть что-то, но быстро понял, что они не знают, где ты бываешь. Они лишь думали, что ты во что-то замешан, и были очень рассержены и напуганы тем, что не знают, во что именно.

Я предложил Грейнджер сделку – я сообщаю ей все, что мне известно, если она сообщит все, что известно ей. Как я и ожидал, она отказалась, но тут вмешался Уизли. Он заявил, что согласен оповещать меня каждый раз, когда ты исчезаешь, если я стану сообщать ему всякий раз, когда увижу тебя в подземельях. Я был потрясен, но согласился до того, как он успел передумать. Уже собираясь уходить, я заметил, чем занимается Грейнджер. Перед нею лежал целый лист, исписанный десятком неверных вариаций фамилии Мейландт. Грейнджер так настойчиво уверяла, что ни под каким видом не будет иметь дела со мной, что я решил проверить, не изменит ли она свое мнение в обмен на кое-что, представляющее для нее определенную ценность. И действительно, после недолгих колебаний она согласилась сказать, в какие дни ты отсутствовал.

– Бьюсь об заклад, что она сказала тебе правду, – прорычал Гарри.

– Вторник, пятница, вторник, суббота?

– Не собираюсь ни что-то подтверждать, ни что-то отрицать.

– Умно с твоей стороны, – ухмыльнулся Драко и холодно взглянул на Гарри: – Больше ты ничего не хочешь мне сказать?

– Нет.

– Тогда пошли.

Драко снял с двери заклятье, они вышли в опустевший коридор, и Драко спросил: – Ну что, мир?

– Не уверен, – нахмурился Гарри. – Я все еще думаю, что ты пытаешься натворить бед.

– Если ты не можешь им доверять, – продолжил Драко, поднимаясь по ступенькам, – то лучше выяснить это сейчас, чем когда будет уже поздно.

– Может, уже поздно. Да ладно, Драко, ты ведь поддерживаешь Волдеморта! Так что тебе я не смогу доверять в любом случае.

– Последнее время я не слишком без ума от Темного Лорда, – пожал плечами Драко.

– В самом деле? С чего это вдруг?

– Мой отец – умный, влиятельный человек, обладающий мощнейшими магическими способностями. Да еще представитель одной из двенадцати самых чистокровных семей Британии. Захоти Темный Лорд вытащить его из Азкабана, он мог бы сделать это за неделю.

– Темный Лорд никогда не несет ответственности за провал. Всегда можно свалить вину на кого-нибудь другого.

– Мой отец – блестящий стратег, – сердито заметил Драко. – Если бы эта засада могла сработать, он бы заставил ее сработать.

– С этим я согласен, – лукаво заметил Гарри. – Твои родители, хоть я и ненавижу их, очень умны. А уж по сравнению с Крэббом, Ноттом или Макнейром, так просто гении. Большая часть Пожирателей Смерти – люди слегка… недалекие, верно? Думаю, что Волдеморт слишком ценит раболепство, чтобы оценить ум.

Они уже дошли до второго этажа. Драко поморщился:

– В любом случае, он не слишком хороший лидер, верно?

– Не слишком. Но я, конечно, пристрастен.

– Да уж, это точно, – заметил Драко. – Стало быть, тебя не беспокоит, что Уизли согласился на эту сделку?

– Он сказал, что собирался рассказать мне об этом.

– Для чего?

– Он думал, что если мне будет известно о том, что он передаст тебе, когда я ухожу, то я не уйду.

– А если бы ты все-таки ушел?

– Не знаю, – пожал плечами Гарри. – Может, он думал, что если предупредит меня, то все будет в порядке. Может, вообще не собирался тебе что-то говорить.

– Он обещал мне!

– Ну и что? – возмущенный тон Драко позабавил Гарри.

– Гриффиндорцам положено быть честными!

– Честными по-гриффиндорски, – пожал плечами Гарри. – Но мы все равно обманываем. Даже Гермиона – и та врет и ворует. Нам лишь нужно верить, что мы делаем это во имя правого дела.

– Потому-то тебя и не удивляют гриффиндорцы-Пожиратели Смерти.

– Верно.

Они тихо открыли дверь кабинета по защите и проскользнули внутрь. Все обернулись. Профессор Люпин холодно взглянул на них: – Мистер Поттер, мистер Малфой, садитесь, пожалуйста. Так как вы опоздали меньше чем на пять минут, на первый раз я не сниму баллы. Но в следующий раз вы будете наказаны. Это ясно?

– Да, профессор, – ответили оба.

Не сговариваясь, они прошли в начало класса. Там на передней парте в левом ряду было два свободных места. Мальчики уселись. Все вокруг недоуменно глядели на них. Гарри заметил, как Драко надменно усмехается в ответ на злой взгляд Рона, и прошептал: – Не доводи его.

– А почему бы и нет? – невинно спросил Драко.

– Потому что это нехорошо.

Драко хмыкнул.

– Нельзя ли попросить вашего внимания? – едко спросил Люпин. В руках у него был детектор лжи. В течение нескольких минут Люпин демонстрировал его на Гермионе, задавая ей безобидные вопросы вроде «Ты умеешь играть на скрипке?» или «Ты говоришь по-французски?». Рон не отводил от Гарри глаз. Гарри видел, как меняется выражение лица рыжика, как злость сменяется болью, а потом грустью.

– Думаю, что мне стоит его простить, – прошептал он Драко.

– Кого?

– Рона.

– Почему?

– Ну, тебя же я простил, верно? А мы лишь неделю назад перестали быть врагами. Он поступил намного хуже, но ведь он много лет был моим лучшим другом.

– Не торопись, – прошипел Драко.

– Что ты имеешь в виду?

– Уйди сегодня вечером, а потом я тебе скажу, сообщил ли он мне что-нибудь или нет.

Гарри подумал над этим предложением, пока Люпин вызывал следующего добровольца, и прошептал: – Ладно.

В конце урока Гарри подошел поговорить с профессором Люпином. Подойдя к учительскому столу, он повернулся и ждал, пока другие студенты уйдут.

– Я думал, что тебе не разрешают оставаться со мной наедине, – мягко заметил Ремус.

– Да ладно, – пожал плечами Гарри и просительно взглянул на Ремуса. – Не мог бы ты одолжить мне детектор? В пятницу я его верну.

– А почему я должен на это соглашаться? – в голосе Ремуса звучала скорее насмешка, чем раздражение.

– Драко предложил выяснить для меня одну вещь, и я согласился, – объяснил Гарри. – Мне нужно знать, скажет ли он мне правду или нет.

– Драко.

– Мне остается либо проверить его, либо вести себя так, будто я доверяю ему и ждать, не случиться ли чего-нибудь.

– А ты, насколько я понимаю, этого не хочешь.

– Ну пожалуйста.

– Детектор понадобится мне после обеда – демонстрировать на занятиях. Сможешь заскочить ко мне часам к четырем?

– Просто замечательно. Спасибо.

– Гарри?

Гарри обернулся: – Да?

– Я… Мне все равно не нравится твоя дружба с Малфоем.

Гарри слегка пожал плечами.

– Я знаю.

– Будь осторожен, когда говоришь с ним. Он умен и проницателен. Если он разузнает что-нибудь о тебе и… – Люпин смолк, лицо его обрело беспомощное выражение. Гарри видел, как мужчина пытается подобрать наиболее безопасное имя.

– Твоем ястребе, – подсказал он.

– Не моем! – нервно рассмеялся Люпин. – Но да, ты правильно понял. Никогда не знаешь, кому Малфой может рассказать. И тогда ты окажешься в его полной милости, до самой смерти.

Гарри опустил голову.

– К сожалению, он и так уже много знает. Не из того, что я ему рассказывал, но… слово на привязи не удержишь, особенно в подземельях.

– Это очень опасно.

– Я понимаю. Но от того, что я не буду говорить с Драко, опасность не уменьшится.

– Это зависит от того, что именно ты скажешь.

– Да.

– Ну хорошо. Может, отправимся обедать?

Гарри нетерпеливо ждал встречи с Северусом, хоть и не радовался ей так, как мог бы. Он хотел спросить мнение отца насчет намерений Малфоя и боялся, что ответ может ему не понравиться. А еще он чувствовал, что просто обязан спросить о Мейландте и о том, действительно ли это была для них игра, как слышал Джеймс. Разговор обещал быть неприятным, вне зависимости от того, правдив ли слух или нет. От Джеймса и его письма мысли перекинулись на письмо Лили, которое ему так и не удалось прочесть. Гарри подумал, достаточно ли много времени прошло со времени их разговора и безопасно ли вновь обратиться к отцу с просьбой дать ему посмотреть письмо.

Проблемы с Роном и Малфоем тоже не поднимали настроения. Гарри засунул детектор в карман и провел немало времени у зеркала, тренируясь, чтобы незаметно поглядывать на него, но это все время напоминало, для чего ему все это понадобилось. Если Рон ничего не расскажет Драко и Драко сообщит об этом ему, Гарри, то все в порядке. А вот что делать, если Рон свяжется с Драко или Драко солжет?

И все равно, лучше уж делать что-то, чем даром трястись по этому поводу. Скоро он встретится с Северусом, и, может быть, во время их встречи произойдет хоть что-то приятное. А если и нет, то, по крайней мере, он получит ответы хотя бы на часть мучивших его вопросов.

За всеми этими мыслями Гарри было нетрудно изображать беспокойство, которое должно было обмануть Рона и Гермиону.

Волдеморт вызвал Северуса, когда Гарри только-только поднес ко рту пирожное. Гарри заметил, как отец слегка дернулся, как бросился к выходу, и подумал, что любой посвященный должен понять, что именно это означает. Дамблдор продолжал невозмутимо беседовать с профессором Спраут, и лишь Ремус да профессор Макгонагалл из всех учителей проводили взглядом фигуру в черной мантии, выскользнувшую за дверь.

Гарри уставился в тарелку, стараясь не поддаваться панике или, по крайней мере, не показывать ее в открытую. А что, если Малфой заметил его волнение? Или, как предположил Ремус, уже сообщил Волдеморту, что Гарри Поттер находился наедине с Северусом Снейпом в комнате, защищенной заклятьями? Но ведь Северус сказал, что заклятье, наложенное Дамблдором, препятствует ему причинить вред кому-либо из студентов и что Волдеморту об этом известно.

Гарри машинально терзал ложкой пирожное, вылавливая из крема кусочки фруктов. Северус говорил, что теперь у Пожирателей новое место для встреч, где-то недалеко отсюда. Может, удастся разыскать это место? Он перевел взгляд на слизеринский стол. Драко вдумчиво ел, не сводя глаз со своей ложки. Слизеринец сказал, что у них есть какая-то вещь, позволяющая определить расстояние до Снейпа. Если достать ее, можно отыскать Пожирателей Смерти. Можно посмотреть, лишь для того, чтобы убедиться, что Волдеморт не убил его отца. Можно…

Гарри остановил поток своего воображения.

«Ага, а еще можно запросто погибнуть, – сердито сказал он сам себе. – И, кроме того, как я собираюсь убедить Драко отдать ее мне? «Слышь, Драко, я тут решил отыскать место встречи ПС. Не одолжишь мне ту штуку, которая помогает отыскать Северуса Снейпа? Да нет, что ты, ничего особенного, из чистого любопытства…» А что, если именно Драко и выдал Северуса? А если и нет, где гарантия, что он не пойдет за мной и не предаст меня? Чтобы потребовать в награду освобождение своего отца?»

Гарри прервал спор с самим собой.

«Ничего страшного. Скорее всего, ничего страшного. Обычный вызов. Его, наверно, постоянно вызывают, просто я не всегда это вижу. Но все равно, что опасного в том, чтобы попытаться отыскать это место? Хотя бы с помощью поискового заклятья? Это же совсем недалеко».

Он снова оборвал себя и оглянулся, осознанно пытаясь найти Рона и Гермиону, но те уже ушли. Гарри отодвинул от себя растерзанное пирожное и направился в гриффиндорскую башню.

Войдя в гриффиндорскую гостиную, Гарри несколько секунд лихорадочно озирался, пока не заметил Рона, Гермиону, Джинни и Дина, сидящих около окна. Он направился к ним и неловко остановился у стола, за которым они сидели.

– Гарри? – удивленно спросил Рон.

– Я хочу попросить об одной услуге, – голос от напряжения прозвучал холодно, почти резко. Гарри постарался выдавить извиняющуюся улыбку и не смог.

– Все, что я только смогу, – искренне ответил Рон.

– Не дайте мне уйти сегодня вечером, – все четверо молча уставились на него. Гарри обхватил себя руками. – В смысле, мы могли бы погулять вокруг замка. И не пытайтесь удерживать меня завтра. Это не мое обычное… но если я сегодня выйду из замка в одиночку, я натворю каких-нибудь глупостей.

Гарри заметил, как трое из четверых друзей обменялись взглядом. Гермиона робко подняла голову.

– Ты не хочешь поговорить об этом?

– Нет.

Они невесело и неловко переглянулись, а потом Рон подвинулся в сторону, освобождая местечко между собой и Гермионой: – Ладно, тогда садись, и давай поговорим о защите от Темных Искусств.

Какое-то время они занимались уроками. Все было так, словно они снова были лучшими друзьями. Гарри преследовало странное чувство, что он попал в параллельный мир, где не было двух последних недель, наполненных ссорами. Он перевел взгляд на свои руки – пальцы были тоньше, чем он привык, и на руке было изумрудное кольцо.

Джинни поймала его взгляд и заметила:

– Какое красивое кольцо. Где ты его взял?

– Это кольцо моей мамы, – отсутствующим тоном ответил Гарри.

– Можно примерить?

– Нет! – ответ прозвучал так резко, что Гарри даже поморщился и смущенно улыбнулся Джинни. – Прости. Оно заколдовано. Его могу носить только я – пока не решу жениться.

– А, – Джинни одарила преувеличенно испуганным взглядом сначала Гарри, потом кольцо. – Ну, тогда я пас.

Гарри вытащил учебник по трансфигурации и попытался сосредоточиться. Трансфигурация в последнее время стала даваться ему куда тяжелее – то ли оттого, что он утратил природные способности Джеймса, то ли оттого, что не мог смотреть на профессора Макгонагалл, не представляя себе, как она была бы расстроена, если бы узнала правду. Где-то на середине главы слова начали расплываться.

Бледная фигура в черной мантии неподвижно застыла посреди огромной комнаты с высоким потолком. Другая фигура склонилась перед ней и поцеловала край мантии стоящего. Гарри узнал коленопреклоненного человека, даже несмотря на черную мантию, капюшон и маску, что была белее лица Темного Лорда. Он чувствовал, как по коже поползли мурашки, когда его отец пробормотал: – Мой господин.

– Ты опоздал, – прошипел Волдеморт. – Снова опоздал.

– Молю вас о прощении, мой лорд, – просительно произнес Северус. – Я не могу бежать по Большому залу.

– Вот тебе мое прощение, – ответил Волдеморт, прищуривая красные глаза. – Crucio! – он слегка улыбнулся, глядя на Пожирателя Смерти, извивающегося у его ног, и прошипел: – И ты меня прости, мой медлительный слуга.

Прошло долгих десять секунд, прежде чем Волдеморт поднял палочку и взглянул Северусу в лицо: – Займи свое место в круге, Северус.

– Благодарю вас, Хозяин, – ответил тот, тяжело дыша, и на четвереньках попятился назад, пока не достиг свободного места между двумя другими Пожирателями. Лишь там он осмелился выпрямиться. Лицо Волдеморта осветилось довольной улыбкой.

– Все начнется на будущей неделе, – прошипел он. – Начнут наши союзники – они не представляют особой ценности, потом придет и наша очередь. Я хочу, чтобы все вы были готовы. У вас шесть потенциальных целей. Изучите их. Я скажу вам, что делать, когда придет время. Учтите, что провала я не потерплю. Если хоть одна из жертв останется жива, ее место займете вы.

– Да, милорд.

– Как вам угодно, мой господин.

– Считайте, что они мертвы, мой лорд.

Неясный гул согласия пробежал по ряду и смолк. Высокая фигура остановилась перед Северусом: – Ты в этом не участвуешь.

– Мой лорд? – слабое удивление. Может, легкое разочарование.

– Ты представляешь слишком большую ценность, чтобы позволить тебе развлекаться таким образом. Ты снабдишь меня оружием.

– Как вам угодно, мой лорд.

– В воскресенье ты будешь здесь, не в Хогвартсе. Я не хочу, чтобы за твоей работой наблюдали, или испортили ее.

– Как мудро, мой господин, – поклонился Северус.

– Я дам тебе перечень того, что тебе может понадобиться перед твоим уходом. Все необходимое сможешь получить у Эйвери.

– Милорд…

– Достаточно! – резко прервал его Волдеморт и отошел. Дойдя до следующей фигуры в кругу, он остановился и оглянулся. Красные глаза сузились до узких щелей: – И учти, Северус, я буду наблюдать за твоей работой.

– Я верен лишь вам, милорд.

– Может быть.

Гарри заорал.

Он лежал на полу гриффиндорской гостиной и три человека пытались удержать его. Кто-то рядом повторял: – Ой, блин, ой, блин, – лишь через какое-то время Гарри понял, что это его собственный голос, и заставил себя замолчать. Глубоко вдохнув, он заставил себя полностью разорвать связь и сосредоточился. Гермиона, Рон и Дин с силой прижимали его к полу. Гарри кашлянул: – Ладно, теперь вы можете дать мне встать.

Они медленно отпустили его.

– Я думала, что с тобой такого больше не происходит! – почти в истерике воскликнула Гермиона. Гарри сосредоточился на дыхании. – Ты же говорил, что знаешь окклюменцию!

– Я знаю окклюменцию, но обычно я занимаюсь ею только перед сном. Не могу же я все время ходить в таком состоянии, – Гарри приподнялся и сел, прислонившись к дивану. – Он совсем рядом.

– Что? – завопил Рон.

– У меня было видение. Настоящее… – Гарри остановил себя и поправился: – По крайней мере, оно выглядело как настоящее. Я могу проверить, но не сейчас. Перед завтраком я поговорю с Дамблдором, но пока время терпит, – на Гарри внезапно нахлынул жуткий страх за Северуса. «Нет. С ним все будет в порядке. Ему ведь нужно вернуться в воскресенье». Гарри перевел взгляд на встревоженное лицо Гермионы и взмолился: – Не выпускайте меня.

– Успокойся, дружище, – твердо сказал Рон. – Мы тебя не выпустим.

Гарри нервно огляделся вокруг. Комната перестала кружиться, и он смог разглядеть своих помощников, а за ними – остальных студентов, с любопытством наблюдающих за их компанией.

– Давайте уйдем отсюда, – предложил он.

– Гарри, – начала Гермиона.

– Нет… в наше старое место для встреч. Только и всего. В этом нет ничего опасного. Джинни и Дин тоже могут пойти, – Гарри рассмеялся, хотя в смехе ясно слышались истеричные нотки. – Уверен, что вчетвером вы сможете справиться со мной.

– Да и тут хорошо.

– Нехорошо! Тут слишком много народу!

Рон взял Гарри за руку:

– Хорошо, тогда пошли.

В коридоре Гарри пояснил, что под «старым местом для встреч» он подразумевал Выручай-комнату. Дойдя до нужного коридора, он трижды прошелся взад и вперед, пока друзья караулили оба конца коридора. Когда в глухой стене появилась дверь, Гарри остановился и подождал их.

Он не знал, что предстанет перед его глазами – может, порт-ключи или оружие, но уж точно не ожидал увидеть уютную, теплую комнату с низкими кушетками и горой подушек, тускло освещенную разноцветными фонариками, повисшими в воздухе. Тихонько играла музыка – какой-то классический этюд, название которого Гарри не помнил, и в комнате приятно пахло теплым молоком и кардамоном.

«Ну и ну, – подумал Гарри. – Мое подсознание еще более странно, чем я предполагал».

Усевшись на одну из низких кушеток, он вытащил флакон с пузырным зельем и спросил: – Рон? – доставая соломинку для пускания пузырей. Рон неуверенно поглядел на него, Гарри пожал плечами, выдул несколько пузырей и попытался поймать столько, сколько мог. Он еще не смеялся, но радостно улыбнулся и с удивлением оглядел взволнованные лица друзей. Встав с кушетки, он поманил к себе Гермиону: – Иди сюда, студенточка моя.

Эта фраза напомнила ему о Северусе и Ремусе и воспоминание тоже вызвало улыбку: – Считай это экспериментом, – Гермиона отскочила назад, покачав головой. Гарри расхохотался, отвернулся от нее и выдул зелье на Джинни. Та захихикала.

– Эй! – воскликнул Рон.

– Оно безвредное, – успокоил его Гарри и целая вереница пузырей повисла в воздухе между ним и Роном: – Ну же, рискни. Потрогай. А то мы слишком серьезные, – он проткнул один из пузырей, пока говорил. Рон нервно двинулся вперед, проткнул один из пузырей, улыбнулся и потянулся к другому.

– Э-э… а что это? – спросил Дин.

– Чисто развлекательное зелье, просто для удовольствия, – рассмеялся Гарри. Пузыри переливались всеми цветами радуги в свете волшебных фонариков. – Мое собственное изобретение.

– Ты не сказал мне об этом, – буркнул Рон.

– И тем не менее. Поэтому я и не знаю, могут ли быть какие-нибудь отдаленные побочные эффекты. Но с августа ничего не произошло, – Гарри выдул еще несколько пузырей в сторону Джинни, потом – в сторону Дина и еще больше – в сторону Рона и улыбнулся Гермионе: – Ну попробуй же. Только ты осталась.

– Спасибо, я лучше посмотрю со стороны.

– Как хочешь, – Гарри развалился на кушетке. – И скучная же у тебя жизнь, – Джинни присела на пол перед ним, и Гарри принялся играть ее волосами – красивыми, блестящими, ярко-рыжими. «До чего ж жалко, что только один из ее братьев носит длинные волосы», – подумал он и предложил вслух: – Расскажите мне, чем вы занимаетесь. Джинни?

– Гуляю со своим парнем! – быстро ответила Джинни. Гарри выпустил еще несколько пузырей в Дина, сидящего сейчас рядом с Джинни и дотронулся рукой до его волос. Курчавая шевелюра пружинила под его руками. Гарри слегка придавил волосы, но стоило убрать руку, как они немедленно вернулись на место.

– Волнуюсь за тебя, – вздохнул с соседней кушетки Рон.

– Что за бессмысленная трата времени, – хихикнул Гарри. – А ты, Гермиона?

– Разыскиваю сведения об Августе Мейландте и волнуюсь за тебя, – ответила Гермиона и прибавила, вздохнув: – Очень. А ты?

– М-м… Учусь всяким уловкам; пытаюсь подружиться с Малфоем, который иногда несчастный брошенный ребенок, а иногда – настоящий дьявол; борюсь с предрассудками; играю на кернеровском ксилофоне; бегаю от прошлого; бегаю за прошлым; собираю романтические истории, случившиеся еще до моего рождения; думаю о любви, ненависти, родственных отношениях и о том, очень ли плохо с моей стороны, что я не переживаю по поводу смерти тетки, – Гарри заложил руку за голову. – Черт. Нужно было попросить сигарет.

Гермиона неодобрительно нахмурилась. Дин изумленно дернулся. Гарри выдул в воздух еще пузырей и полюбовался, как они рассыпали вокруг мириады цветных искр. Он подманил пузыри поближе, они начали лопаться один за другим, покрывая его пеной. Гарри поймал один из пузырей пальцем.

– Гермиона? – окликнул он. Девушка взглянула на него, тогда он сдул пузырь в ее сторону. Она попыталась отмахнуться, но пузырь лопнул у нее в руках. Заметив легкую улыбку Гермионы, Гарри предложил: – Еще?

– Нет, не нужно. Я только посмотрю. Как-нибудь в другой раз, – Джинни и Дин упали на ковровую дорожку между кушетками и принялись жадно целоваться. Гермиона заняла их место. Теперь ее голова была рядом с грудью Гарри, и он принялся играть кольцами ее волос.

– Как у тебя получилось управлять кернеровским детектором? – спросила она.

– Окклюменция. Я частично закрыл канал своей связи с Томом.

– Вот оно что. Тебе нравятся мои волосы?

– Они такие же красивые, как у Джинни и такие же интересные, как у Дина, – Гермиона захихикала. Смех Дина был заглушен поцелуем Джинни.

– Зачем тебе Малфой?

– Мне его жаль. Ему нужно научиться дружить. И он пытается. И он веселый. И Джеймс просил меня сторониться мести.

Последние слова слетели с губ Гарри до того, как он смог остановить их. В голове билось сразу две мысли: «Похоже, мне стоит чуть больше контролировать себя» и «С каких это пор я стал использовать слова вроде «сторониться»?».

– Джеймс? – резко переспросила Гермиона. Гарри решил, что не стоит давать ей возможность воспользоваться преимуществом того, что она, единственная из них всех не была под действием зелья, и что надо было выпускать больше пузырей.

– Я нашел несколько старых папиных писем, – сонно объяснил он, подавляя вздох. – Я просто никому не рассказывал.

– Слушай, можно мне еще пузырей? – вмешался в разговор Рон. – А то поведение Джинни и Дина начинает меня доставать.

Гарри посмотрел вниз. Джинни, с расстегнутой мантией, уселась на Дина верхом, а тот запустил руки ей под блузку.

– Конечно, – Гарри выпустил новую порцию пузырей, потом помахал подушкой, чтобы они долетели до Рона. Тот начал ловить пузыри, подлетевшие к нему, потом вновь улегся и предложил: – Выдуй еще. Просто для красоты.

Гарри выдул новую порцию.

– Ты не мог бы поменять музыку? – слегка раздраженно попросила Гермиона. Гарри прислушался. В воздухе по-прежнему раздавалась странно знакомая сонная мелодия, исполняемая духовыми и струнными инструментами. – Не знаю, – сказал он. – А что ты хочешь?

– Давай что-нибудь джазовое, – предложила Гермиона. Гарри задумался, как же заменить музыку. «Что-нибудь джазовое», – отчетливо произнес он про себя. Музыка изменилась, заставив всех остальных подскочить.

– Хорошо, – улыбнулась Гермиона. – Правда, Дюк Эллингтон – не совсем то, что я имела в виду, но и это сойдет.

Джинни взглянула вверх и хихикнула. Похоже, все пузыри «просто для красоты» попали на нее. – И как мне теперь обжиматься под такую музыку? – пожаловалась она.

– Так не обжимайся. И вообще, слезь с Дина и поправь блузку, – велел ей Гарри. – Когда останетесь наедине, можете делать все, что угодно, а пока прекрати смущать своего несчастного брата.

– Который, конечно, в полном шоке, бедняжка, – ехидно ответила Джинни, но с Дина все же слезла. Тот сел рядом и обвил рукой ее талию.

– Ты вроде назвал Малфоя несчастным ребенком? – спросила она. – Или эта штука вызывает заодно и галлюцинации?

– Он действительно временами несчастный ребенок, – постарался объяснить Гарри. – В некотором роде. Его отец теперь не пользуется популярностью ни у Волдеморта, ни у тех, кто не имеет никакого отношения к Пожирателям. Это изменило жизнь Драко. Он наконец увидел, кого может считать друзьями.

– Никого? – предположил Рон.

– Нет, наоборот, – ответил Гарри. – Он всегда был уверен, что у него не может быть настоящих друзей, а сейчас выяснил, что некоторые люди относятся к нему хорошо ради него самого. Его это смущает, – он сел и зевнул. – Но это заставило его учиться дружить, а я не думаю, что он раньше пытался это сделать.

Гарри решил, что действие зелья перешло в успокаивающую фазу и воспользовался этим, чтобы получить от Рона откровенный ответ: – Скажи, ты действительно собирался продать меня ему?

– Не знаю, – ответил Рон. – Не думаю. Разве что совсем бы на тебя обозлился. Тогда бы я себя заставил.

– Ты все еще хочешь быть аврором?

– Я недобрал для этого С.О.В., ты что, не помнишь?

– Ну а если бы набрал? И если бы тебя послали бы против Ремуса?

– Да зачем им это?

– Потому что он – оборотень.

– Это еще не преступление.

– Знаешь, если два месяца назад ты не сообщал министерству, где был во время полнолуния, это тоже не было преступлением. Кто знает, что будет дальше.

– А тебя это волнует? – нахмурилась Гермиона.

– То, что в правительстве сидят истеричные, продажные, предубежденные идиоты? Волнует, – вздохнул Гарри. – Но я по-настоящему восхищаюсь большинством авроров, которых знаю лично, и кто-то же должен выполнять эту работу. И я не знаю, что тут можно сделать.

– Поговори с Биллом, – предложил Рон.

– С Биллом?

– Ага. Мама и папа очень хотели, чтобы он работал в министерстве, и Билл долго думал над этим – даже прошел интервью в Отделе Тайн, но потом решил, что не может поддерживать их. Папа, разумеется, не согласился. Поговори с ними обоими – получишь картину с двух сторон.

Они разговаривали долго, и успокаивающий эффект зелья успел выветриться, но атмосфера в уютной, полутемной комнате настолько дышала миром, что даже Гермиона расслабилась. Когда Гарри поцеловал ее волосы, она негромко застонала от удовольствия.

– Люблю тебя, – прошептал Гарри ей на ухо. – Люблю тебя, люблю.

– Ты в меня влюблен? – застенчиво спросила она.

– Будь я проклят, если знаю, – признался Гарри. – Как я могу ответить, когда ты такая хорошенькая?

– Милый ты мой глупыш, – нежно укорила его Гермиона.

– А ты слишком много квохчешь. Все будет хорошо.

– А если не будет?

Он провел рукой по ее боку, старательно обходя грудь, и прижал ее ближе: – Тогда у Пожирателей останется на две цели меньше.

Глава 46. Игра

Рон разбудил Гарри утром.

– М-м-м?

– Ты на завтрак собираешься?

– Собираюсь, – Гарри сел на кровати и зевнул. – Дай только одеться.

Не то чтобы он сердился на Рона меньше, чем вчера, но совсем игнорировать друга он тоже не мог – это было бы как-то неловко. Гарри все еще гадал, как ему вести себя с Роном, когда они вошли в общую комнату. Гермиона ждала их, а может, только Рона. Увидев Гарри, она слегка покраснела.

– Привет, – сказал Гарри.

– Доброе утро. Как ты себя чувствуешь?

– Нормально. Мне нужно… – Гарри остановил себя и продолжил: – Мне нужно поговорить с Дамблдором.

– А можно мне с тобой? – спросила Гермиона тоном, за которым ясно слышалось «нам нужно поговорить». После недолгого колебания Гарри согласился.

По коридору и лестницам они шли в полном молчании. Лишь когда они повернули в коридор, ведущий к кабинету Дамблдора, Гермиона заговорила: – Я вчера ничего не сделала.

– Сделала, – не согласился Гарри.

– Реально – ничего.

– Ты удержала меня от самоубийства. А это уже кое-что.

– И ты бы в самом деле…

Гарри остановился и повернулся к ней.

– Волдеморт был в двух шагах от Хогвартса, – твердо сказал он. – Он вызвал к себе Пожирателей Смерти. Я хотел пробраться туда и проследить, потому что там были дорогие мне люди. Я почти убедил себя, что это хорошая идея, – Гарри глубоко вдохнул и взглянул на Гермиону, от страха широко раскрывшую глаза. – Ты мне очень помогла вчера вечером – тем, что просто была со мной и не слишком хмурилась.

– Вот как, – выдавила из себя Гермиона и натянуто улыбнулась: – Уж не зашел ли некий блондин слишком далеко?

– Не задавай лишних вопросов – мне не придется врать, – хохотнул Гарри в ответ.

– Ясно, – угрюмо отозвалась Гермиона. Гарри был убежден, что ей, вопреки ее словам, ничего не ясно. Она набрала побольше воздуха: – А… ну как вчера вечером… Ты часто это делаешь?

Желание Гарри успокоить ее боролось с пониманием того, что она может дать дельный совет, и ему не стоит пренебрегать этим советом. После мучительно долгого раздумья он сказал: – Нет, конечно, – затем, подождав, чтобы она кивнула, добавил: – В одиночку это совсем не весело.

Гермиона запрокинула голову, чтобы посмотреть ему прямо в лицо. Гарри удивленно поднял брови и насмешливо спросил: – А что?

Она метнула на него рассерженный взгляд: – И как же ты собираешься спасать мир, если настолько под кайфом, что начинаешь играться с чьими-то волосами?!

Его веселье как рукой сняло.

– Я не собираюсь спасать мир, – угрюмо заметил он. – Я собираюсь убить Волдеморта. Вот только понятия не имею, как это сделать. Я вообще не хочу убивать.

Гермиона замерла.

– Ох, Гарри! – с участием воскликнула она и обняла его. Гарри постарался расслабиться и просто наслаждаться ее прикосновением – и не думать о тех неприятностях, о которых оно напоминало.

– В любом случае, – мягко сказал он, уткнувшись носом в ее волосы, – не думаю, что пятнадцатиминутное удовольствие – причем только пять минут влияют на мои способности – сильно уменьшает мои шансы. А теперь иди завтракать. Мне действительно нужно поговорить с профессором Дамблдором.

– Гарри? – сердечно сказал профессор Дамблдор. – Какая приятная неожиданность. Садись, пожалуйста.

Гарри неуверенно поднял на него глаза и спросил:

– Что вы имеете в виду?

– Что тебя смутило – «приятная», «неожиданность» или «садись»? – весело осведомился Дамблдор.

– Нет, «садись» как раз вопросов не вызвало.

– Ну, может не совсем неожиданность, – с легкой улыбкой признал Дамблдор, – но я не мог сказать наверняка, придешь ли ты ко мне, – он кивнул головой. – И можешь быть уверен, что мне всегда приятно видеть тебя.

– Спасибо, – вежливо отозвался Гарри. – Я хотел… Северус вернулся?

– Да. Еще до полуночи.

– В воскресенье ему снова придется отправиться туда?

На лице Дамблдора отразилось сначала удивление, потом разочарование.

– Твой отец сообщил мне, что ты достиг достаточных успехов, чтобы прекратить видения.

– Они никогда не появлялись во время бодрствования, – сбивчиво объяснил Гарри. – И я постоянно очищаю сознание перед сном, поэтому во сне я их тоже не вижу. Но вчера… я вырубился, пока читал учебник по трансфигурации. И был абсолютно не готов.

– Что же ты предпринял? – поинтересовался Дамблдор.

– Я до этого попросил кое-кого из друзей не выпускать меня, поэтому за мной хорошенько наблюдали.

– Разумная предусмотрительность, – кивнул Дамблдор и улыбнулся. – Значит, ты не был так уж не готов. Но все равно – тебе нужно уметь разрывать связь после начала видения. Ты можешь это делать?

– Нет. Когда я уже внутри, я хочу видеть все.

– Пожалуй, тебе стоит взять несколько уроков и у меня.

– Это бы очень помогло. Ой, я сказал Драко… Малфою, что это вы научили меня окклюменции.

– А стоило ли сообщать юному мистеру Малфою о своих способностях? – мягко спросил Дамблдор.

– К сожалению, я их ему продемонстрировал. Он спросил, кто меня научил. Малфой и сам это умеет! Мы с ним заставили кернеровский детектор Тьмы изменять звук. Правда, никто не понял, как у нас такое получилось, поэтому я думаю, что больше никто не знаком с окклюменцией.

Дамблдор рассмеялся.

– Немало лет прошло с тех пор, когда я видывал такое! – на секунду его лицо обрело мечтательное выражение. – Один из моих соратников по борьбе с Гриндельвальдом умел играть таким образом «Ах, мой милый Августин», немного фальшиво, конечно, но узнать мелодию все равно было можно, – директор резко взглянул на Гарри: – Вы занимались этим во время урока?

Гарри кивнул.

– Теперь я, пожалуй, понимаю, что это вышло жутко невежливо.

– Ты же знаешь, что профессор Люпин жаловаться не станет, – заметил Дамблдор, сияя улыбкой. – А если станет, то профессор Макгонагалл хихикнет в кулачок, а профессор Флитвик скажет, что он получил лишь то, что заслуживает.

– Дерзость и срыв урока?

– Причем высшего сорта и со стороны студента, которого Люпин искренне любит.

Гарри отвел глаза.

– И другого студента, которого он искренне не любит. Его очень волнует то, что я начал общаться с Драко.

– Вот как, – Дамблдор задумался. – Ты думаешь, что это может причинить какой-либо вред?

– Нет.

– В таком случае я бы посоветовал тебе продолжать общение. Никогда не позволял, чтобы чье-то мнение разрушило мою дружбу с кем-то.

– Вроде моего отца.

– Да, – согласился Дамблдор. – Кстати, – добавил он, сдвигая в сторону предметы на столе, – он оставил тебе записку, – директор передал Гарри сложенный листок. – Он велел, чтобы ты прочел ее здесь и не таскал с собой, осторожности ради.

На наружной стороне листка было написано «Гарри». Развернув, Гарри увидел текст, начинающийся без всякого приветствия со слов:

Б лагодарю тебя за сдержанность; для меня было большим облегчением видеть, что вчера ты не приходил ко мне. Я переношу нашу встречу на сегодняшний вечер, хотя могу оказаться занят до самого отбоя. Пожалуйста, приходи заранее и просто заходи внутрь – я заблокирую камин и присоединюсь к тебе, как только смогу.

Гарри попытался подавить улыбку.

– Меня пригласили вниз после отбоя.

– Да, мы обсуждали это, и я дал свое согласие, – Дамблдор предупреждающе взглянул на Гарри: – Но если тебя поймают, я не стану тебя защищать.

– Разумеется, – согласился Гарри. Какое-то время оба молчали.

– У тебя все? – мягко спросил Дамблдор. – Или ты хотел еще что-то спросить?

Гарри запнулся на минуту, собираясь с духом, и выпалил: – А что там насчет опекунства?

– До слушания, которое состоится через пятнадцать дней, я не ожидаю ничего нового. Но, говоря откровенно, думаю, что они отклонят мою просьбу. Их глава решил добиться моего проигрыша и объявить мою просьбу несостоятельной. Он даже может заметить, что у меня уже была возможность выбирать тебе опекунов и мое решение обернулось не слишком легкой жизнью для тебя.

– И что же тогда будет?

– Ты подпадешь под опеку министерства, и они должны будут ждать четыре недели до официального утверждения данного решения. Это даст нам время до Дня Всех Святых.

– А Фадж не станет контролировать меня в эти четыре недели?

– Станет, но никакими неприятностями это не грозит. Думаю, что ты останешься здесь и будешь жить, как и жил. Он может посылать тебе подарки, но и это не обязательно.

– А прошлое Северуса? Люди не станут возражать, что я собираюсь жить с раскаявшимся Пожирателем Смерти?

– Станут, разумеется, но это ничего не меняет. Он твой отец. В этом случае лишь твое возражение имеет законную силу, – Дамблдор заколебался, потом продолжил: – А учитывая, что ты был зачат с помощью Herem, ты только его ребенок. Даже Лили, будь она жива, не имела бы на тебя никаких прав.

– Что?

– Лили и Джеймс зашли слишком далеко в попытке защитить тебя, Гарри. Их могли отправить в Азкабан за то, что они скрыли от него обстоятельства твоего рождения.

Гарри, напуганный и потрясенный, склонил голову.

– Джеймс, – припомнил он, – назвал меня «своим украденным ребенком».

– Да, – отозвался Дамблдор. – Herem – это заклятье Наследия, и, по мнению многих, нарушение контракта – не только преступление, но и святотатство. Ты был зачат для того, чтобы стать наследником Северуса Снейпа.

– А это не повредит их репутации? – спросил Гарри, подумав.

Дамблдор слегка удивился вопросу.

– Может, и повредит немного, – сказал он в конце концов. – Но, в основном, среди тех, кто и так их ненавидит. Не переживай. Для остальных это будет выглядеть романтической трагедией о чести и любви, и большинство людей с охотой простят их.

– Вы думаете, что они поступили правильно? – опасливо спросил Гарри и содрогнулся от страха, поняв, что никогда не разрешал себе думать иначе.

Дамблдор вздохнул: – Я много думал об этом, с той самой секунды, когда Северус в первый раз пришел ко мне с письмом Лили. Не знаю. Сейчас у него, без сомнения, куда больше контроля, чем тогда – и самоконтроля и способности противостоять Волдеморту. Они куда лучше подходили для того, чтобы вырастить ребенка, и шансы выжить – как это ни странно звучит, учитывая их гибель, – у них были выше. А он в те дни был совершенно безрассуден. После первого падения Волдеморта он стал мрачным и желчным, но, по крайней мере, перестал сознательно искать смерти, – Дамблдор откинулся назад и погладил бороду. – Ты хорошо на него влияешь, – объявил он. – Сейчас я замечаю в нем тот юмор, который давно почитал исчезнувшим. И думаю, что он хорошо влияет на тебя, – Дамблдор улыбнулся. – Но мог ли ребенок изменить его тогда? Я не знаю. Может, все было бы только хуже. Он бы не смог шпионить для меня, если бы стало известно, что магглорожденная волшебница родила ему ребенка по его желанию и выбору, – Дамблдор поднялся. – Что толку теперь гадать. Что сделано, то сделано. Намерения у них были благими, я уверен в этом, – директор взглянул на часы. – Похоже, ты еще успеешь добежать до Большого зала, схватить что-нибудь из еды и съесть по дороге на уроки.

Гарри понял намек и поднялся на ноги.

– До свидания, профессор, – сказал он и ушел.

Гарри отлично помнил, что ему необходимо разыграть воздействие «сквибовского наркотика», чтобы оправдать свое отсутствие сегодняшней ночью, и приложил все усилия, изображая раздражение от ломки, которую не испытывал. Он постоянно высмеивал Гермиону, пытавшуюся поговорить с ним об убийстве Волдеморта, и то дружески болтал с Роном и Гермионой, то – причем, куда дольше – дулся на них. Оставалось лишь надеяться, что Гермиона не свяжет его поведение с Пузырным зельем, которое никогда не вызывало подобных эффектов. К тому времени, когда уроки закончились, Гермиона сдалась и отправилась заниматься в библиотеку. Рон смиренно переносил вспышки Гарри, но чувствовалось, что он начинает злиться и лишь мысль о том, что он заслужил такое обращение, удерживает его от взрыва. Минут за сорок до закрытия библиотеки, когда студенты уже начали возвращаться в факультетские общежития, Гарри объявил, что ему нужна книга. Он подхватил сумку и ушел, оставив Рона в общей комнате.

Дойдя до первого этажа замка, Гарри нырнул в стенную нишу, накинул мантию-невидимку и тихо прокрался к подземельям. В комнаты Северуса он попал без труда, заварил себе чай и уселся за кухонный стол, собираясь закончить эссе по трансфигурации.

Он написал девять дюймов вместо заданных семи и уже дописывал заключение, когда дверь открылась и вновь закрылась. Неразборчивое слово, которое трудно было понять из-за расстояния, тут же сменилось окликом:

– Гарри?

– Я тут, – откликнулся Гарри.

Снейп, мрачный как туча, вошел в комнату, постоял с минуту – он выглядел сурово и надменно, – а потом вдруг рухнул на стул и уронил голову на руки.

– Чаю хочешь? – предложил Гарри.

– Да, пожалуйста, – пробормотал Северус.

– Что сегодня? – спросил Гарри. – Трехголовые собаки? Взорвавшиеся зелья? Твоя старая компания?

– Хуже, – рыкнул Северус. – Родители.

Гарри расхохотался.

– Да, ты смеешься, – устало заметил Северус. – Это ведь не тебе пришлось битых два часа объяснять Уоррингтонам, что, хоть я и готов был сделать исключение для их обожаемого наследника, получи он на С.О.В.ах по зельям «выше ожидаемого», но «удовлетворительно» – недостаточная оценка, чтобы принять его на продвинутые зелья в обход других студентов. И даже если я и снижу ради него свои стандарты, декан Гриффиндора все равно не допустит его на трансфигурацию. Ну и все в том же духе, – он взял в руки чашку, которую Гарри поставил перед ним, и подогрел ее заклинанием. – Ну, в любом случае, с этим покончено, и я надеюсь, что они были последними в этом году.

Снейп поднял голову и отхлебнул немного чая:

– Как прошла неделя?

– Кошмарно, – ответил Гарри. – Рон с Гермионой отвратительно вели себя до понедельника, когда я ушел с Малфоем, потом вдруг решили извиниться. Они признались, что передали ему информацию обо мне, но думаю, что только из-за того, что он угрожал им шантажом. Прошлой ночью мне так хотелось отправиться за тобой, что я перестал дуться на них и попросил удержать меня. А когда я сидел над домашним заданием, то отключился, связь возобновилась, и я видел тебя…

– Ты должен быть готовым. Если он заметил твою реакцию, когда ты увидел меня…

– Он не пытался воздействовать на меня. Это обычно заметно. Но я все равно поговорил с Дамблдором, и тот предложил дать мне несколько дополнительных уроков. И с тобой я тоже хочу заниматься, если ты не против.

– Посмотрим, – неопределенно ответил Снейп. – Обсудим это позже. Что ты видел?

Гарри пересказал видение, стараясь скрыть ужас, охвативший его, когда он увидел, как отец преклоняет колени перед Волдемортом, хоть и понимал стратегическое значение подобного поведения. Он умышленно опустил наиболее унизительные детали их разговора, но мог видеть, как при каждом пропуске лицо Северуса все больше темнеет.

– Он несколько раз выказывал тебе недоверие, – неловко добавил Гарри, – а ты все убеждал его в своей преданности.

– И? – спросил Снейп.

– На этом все закончилось. Он посмотрел на тебя, потом – резкая вспышка боли, и я очнулся на полу в гриффиндорской гостиной, а Рон, Гермиона и Дин держали меня, чтобы я не дергался.

– А. Он снова ударил меня Круциатусом, а потом применил легилименцию. Это может, разумеется, причинить ему некоторые неудобства, но так легче проникнуть в мозг.

– Вот оно что. Значит, сработала обратная связь.

– А что было потом?

– Ну, я уже сказал ребятам, чтобы не дали мне уйти, поэтому не смог убежать и попробовать отыскать тебя. Я сказал, что нам стоит пойти куда-нибудь, где потише, поэтому мы пошли в пустую комнату, и я выпустил в воздух столько розовых пузырей, что даже Гермиона, не прикоснувшаяся ни к одному из них, и та расслабилась. О других я вообще молчу. Так что мы чудесно провели вечер, но теперь Гермиона всерьез тревожится за меня, а я не могу разубедить ее, потому что это может быть полезно, – Гарри пожал плечами. – Значит, в воскресенье тебе придется вернуться?

– Да. Я буду там от восхода до заката.

– Это тревожит тебя?

– Не особенно. Он и раньше такое требовал, – Северус заколебался. – Меня куда больше волнует нападение и то, что я не услышал о нем никаких подробностей. Я даже не знаю, о каких «союзниках» идет речь.

– А остальные знают?

– Некоторые знают, я думаю. Но немногие, – темные глаза сверкнули, когда Северус поднял голову. – Тут дело не только в недоверии ко мне. Темный Лорд вообще стал куда осторожнее после ареста и допроса Руквуда прошлой весной.

– Неужели мы не попытаемся ничего сделать?

– Трудно ответить однозначно, нам же неизвестно, что это будет за нападение. Дамблдор постарался установить определенные защитные щиты в Хогсмиде. Новое место встречи Пожирателей находится на окраине Хогсмида, в поместье, ранее принадлежавшему одному из кузенов Гойла. По расположению можно догадаться о целях, – Северус отложил в сторону пустую чашку: – Это твое эссе на завтра?

– Да, но я его почти закончил.

Северус встал: – Ну, тогда заканчивай – сколько там тебе еще осталось, а когда закончишь, приходи в гостиную, – с этими словами он вышел. Мантия вилась за его спиной, как облако. Гарри уставился на пергамент и постарался припомнить, что он собирался сказать о качественном переносе.

Когда Гарри вошел в гостиную, Северус, расстегнувший воротничок мантии, сидел в кресле и вертел в руках бокал темно-красного вина. Гарри остановился и понаблюдал за ним.

– Элегантная меланхолия, – заметил он. – Прямо девятнадцатый век. А может, и восемнадцатый. Я не слишком разбираюсь в подобных вещах.

– Что? – поперхнулся смехом Северус.

– Я о тебе, – Гарри сел на ближний конец кушетки и поджал под себя ноги. – Хотя насчет вина я не уверен, – продолжил он. – Абсент бы больше подошел, но самое подходящее – это опиум.

На это Северус расхохотался: – Если бы я решил использовать наркотики, чтобы подчеркнуть свое настроение, тебя бы я об этом не спросил, уж будь уверен.

Гарри весело кивнул.

– Ну правда, это чисто маггловская интерпретация. И о чем же ты размышляешь?

Северус метнул на него быстрый взгляд, потом снова уставился на бокал. – Профессор Люпин, – начал он вежливо, – приходил сюда, чтобы поговорить о тебе.

– Вот как.

– Вообще-то странно: стоит одному-единственному учителю узнать, что я – твой отец, и ко мне сразу начинают приходить и на тебя жаловаться, – Северус покосился на хихикнувшего Гарри. – Он был поразительно настойчив.

– И что он сказал? Я перебиваю его на уроках и слишком много знаю о Темных Искусствах?

– Я сказал ему, что меня не касается его неспособность поддерживать дисциплину на собственных уроках. Но его беспокоило не столько твое поведение в классе, сколько твоя дружба с мистером Малфоем-младшим.

– О, – Гарри задумался, насколько Северус разделяет это беспокойство.

– Я прогнал Люпина, заявив, что это лишь игра его воображения. И был неприятно удивлен, когда увидел утром, как вы сидите рядом и мило болтаете.

– Почему? – спросил Гарри. – Тебе ведь нравится Драко, разве нет?

– Да, но ты не должен доверять ему.

– Я ему и не доверяю! – возмутился Гарри. – Я как раз собирался поговорить с тобой об этом и выяснить, что с ним произошло. Он большей частью вполне любезен со мной.

– Если он вполне «любезен» с тобой, значит, он что-то замышляет.

– А может, ему просто одиноко.

– Малфоям не бывает «одиноко».

Гарри прищурился:

– Так проблема в том, что он Драко, или в том, что он Малфой?

– Проблема в том, что он донельзя испорчен, легко манипулирует людьми и жаждет поддержать Темного Лорда! Напряги свои извилины, мальчик!

– Все это для меня не новость, – холодно ответил Гарри. – Правда, последнее утверждение может быть и не совсем точным. Он заметно – и, да, я все слышал насчет манипуляции, – охладел к этой идее, после того, как Темный Лорд не освободил его отца.

– Сколько времени вы проводите вместе?

– Немного. Мы обычно разговариваем перед зельями, а после них вместе идем на защиту. В тот день, когда мы устроили этот спектакль с окклюменцией, он разыскал меня на квиддичном поле, и я повел его к Хагриду, чтобы познакомить с гадюкой, с которой я недавно болтал…

Гарри заметил, как Северус сжал челюсти и натужно глотнул, а затем откашлялся. У него возникло смутное подозрение, что отец из-за него чуть не поперхнулся.

– Извини, – выдохнул Северус и громко высморкался.

– Один – ноль в мою пользу! – с триумфом объявил Гарри. Северус не обратил на это никакого внимания.

– И часто ты болтаешь со змеями?

– Теперь часто, – Гарри выпрямил ноги и скрестил руки на груди. – Я же змееуст, как-никак, так что дело небольшое.

– Ну да, конечно. У нас в семье уже триста лет не было змееустов, – Снейп на мгновение задумался и прибавил: – Разве что с индийской стороны, но никаких точных записей об этом нет.

– А, так значит, я мог унаследовать этот дар и не от Волдеморта…

– Увы, от него. Если бы ты унаследовал это от меня, дар бы не мог проявиться до этого года. И не произноси его имя!

– Ладно, ладно, – пожал плечами Гарри. – Но в любом случае, глупо этого стыдиться. Нормальные змеи, с которыми мне довелось встретиться, были вполне приличными.

– Нормальные?

– Если сравнивать с василиском и Нагайной, – пояснил Гарри. – Змея, которую натравил на меня Драко, правда, была довольно злой, но скажи, кто был бы лучше, если бы им сначала выстрелили из палочки, а потом напустили на него Локхарта?

Северус фыркнул.

– И чем еще вы с Драко занимаетесь?

– Я как раз об этом. Сегодня утром мы заговорили о Роне. Драко скажет мне, что сделает Рон, если вечером меня не будет…

– И ты веришь, что он скажет тебе правду?

– Не слишком. Но я взял у Ремуса детектор лжи, чтобы проверить и то, что скажет Драко, и то, что сделает Рон.

Северус ограничился кивком.

– Можешь продолжать с ним разговаривать, только, будь добр, взвешивай каждое слово. А я спрошу у Драко, что он задумал насчет тебя, – ясно же, что я обратил внимание на вашу дружбу.

– И еще как ясно. Он жутко злился на тебя за то, что ты снял баллы у Слизерина, – Гарри на секунду задумался. – А что, вчерашнее зелье действительно используется в ядах?

– Да. Но чаще в колдомедицине – отбивать неприятный вкус лекарств.

– Почему же ты этого не делаешь?

– В моем кругу, – почти угрожающе произнес Северус, – считается невежливым скрывать вкус зелья. Это вызывает подозрения, что в зелье подмешано нечто опасное.

– Детям-то до этого дела нет!

– Некоторым есть, – черные глаза Северуса сверкнули, как два антрацита. – Никогда не следует приучать детей доверять зельям без вкуса и запаха.

Гарри вздрогнул и торопливо спросил:

– Так что ты ответил профессору Люпину?

Над ответом Северус думал целую минуту. Гарри видел, как напряглось лицо отца, но не смог прочесть ни одной эмоции.

– Ничего, – ответил Северус наконец. – Мы поссорились, и я велел ему убираться, – он отпил глоток вина, потом хмуро взглянул на бокал и небрежно спросил: – Тебе не кажется, что Люпин изменился?

– Он быстрее выходит из себя, – ответил Гарри, поразмыслив немного. – И он постоянно выглядит уставшим, даже когда до полнолуния еще далеко. Боюсь, что он снова тоскует по Сириусу.

– Он стал сильнее, чем раньше, – задумчиво добавил Северус. – Для поддержки ему нужна злость, но вообще-то он выстоял против меня дольше, чем я ожидал, – он отпил еще вина. – Ты вызвал в нем эту силу. Не могу сказать, что мне это так уж нравится.

– Он хочет, чтобы я раз в неделю навещал его, – нерешительно сказал Гарри.

– Навещал? – рыкнул Северус.

– Говорит, что хочет быть уверен, что не потеряет меня, – Гарри улыбнулся. – Думаю, он боится, что я нахватаюсь дурных привычек от тебя или Драко. Можно? У меня не получается часто видеться с ним с тех пор, как начался учебный год.

– И когда?

– В воскресенье, с четырех до шести.

– На этой неделе пусть будет в субботу. Я хочу, чтобы ваша встреча произошла, когда я в школе. И обязательно покажись за ужином, иначе я наброшусь на него и обвиню во всех возможных грехах.

– Хоть и будешь знать, что это неправда.

– Если я не увижу тебя, то решу, что правда.

Дальше беседа пошла о более простых вещах: бразильских змеях, квиддиче, реакции брата и сестры Уизли на Пузырное зелье – и Гарри успокоился. Комната, освещенная огнем камина, выглядела знакомой и безопасной, а ехидные замечания, периодически отпускаемые Северусом, вели лишь к дружеской перепалке. Когда Северус поддразнил Гарри его игрой с кернеровским детектором Тьмы, Гарри подробно рассказал о своих соображениях во время игры и о дальнейшем анализе происходящего, но не рискнул упомянуть ни о холодной самоуверенности Драко, ни о пьянящем чувстве единения, возникшим во время совместного манипулирования прибором и выразившимся в странной музыке. Северус был поражен и явно доволен способностями сына, но предупредил его, что стоит быть поаккуратнее.

– Твои слова напомнили мне, – сказал Гарри, воспользовавшись подходящим случаем, – что несколько недель назад ты тоже сказал лишнее.

– Что?

– Зачем ты сказал Рону про Августа Мейландта? Гермиона все о нем раскопала.

– Меня не беспокоит, если она узнает, кем был Август. Это не закрытая информация.

– Но она заодно разыскала все о вашем выпуске. Даже нашла вашу с Ремусом фотографию, хоть и не узнала тебя. Если она отыщет фотографию, где ты с мамой…

Северус быстро овладел собой:

– Этого не случится.

– Гермиона отыскала статью о его смерти, – Гарри взглянул отцу прямо в лицо. Северус вздрогнул, но ничего не сказал. Гарри набрался храбрости: – Почему он был один?

– Потому что меня не было рядом, – когда Гарри в ответ промолчал, Северус уточнил: – Не по моей воле, впрочем. В разговоре с ним я выказал определенную жалость по отношению к нашим жертвам. То ли он решил подшутить надо мной, то ли перестал доверять, но он солгал мне относительно времени. Когда я аппарировал в указанное место у амбара, в саду уже кишели авроры. Мне пришлось убираться как можно скорее, и лишь утром я узнал, что он погиб.

Голос Северуса звучал ровно, но рука тряслась так, что вино в бокале ходило волнами. Он заметил это, поставил бокал на пол и сцепил руки на груди.

– Если бы ты был там, ты убил бы двух оставшихся детей?

Голова Северуса склонилась вперед, грязные волосы закрыли лицо. Он чуть слышно прошептал:

– Да.

– Для вас это действительно была игра, как уверял Джеймс?

Северус вздрогнул: – Да, но… – он прерывисто выдохнул. – Только во время зимних каникул, когда я учился на седьмом курсе. Это Люциус предложил. Теперь-то я думаю, что он сделал это специально – хотел, чтобы мы оба не знали жалости, но тогда это казалось просто мгновенной прихотью. Мы с Августом обсуждали, кто из супругов опаснее, и он небрежно замечал с лукавой улыбкой: «Двадцать очков за него, двадцать пять за нее и еще десять очков призовых, если сумеешь справиться с обоими». Он закончил игру, когда начались занятия, милостиво заметив, что она дает ему нечестное преимущество. Больше она не возобновлялась.

– И каким был окончательный счет? – едко спросил Гарри.

Северус поднял голову и взглянул на сына, в первый раз с того момента, как Гарри спросил о смерти Августа. Гарри не был уверен, что выражает сейчас его лицо, но решил, что показать в открытую испытываемый им ужас – не самое лучшее решение. Северус оскалил зубы в жестокой усмешке.

– Я ведь говорил тебе, что был убийцей, – выплюнул он. – Что ж ты теперь сидишь и изображаешь из себя статую «Удивление»?

– Да я никого не изображаю, но… шестилетнего ребенка? – грустно проговорил Гарри. – На глазах у остальной семьи? Для чего?

Северус снова опустил голову и прижал ко лбу сплетенные пальцы, так, что лицо оказалось полностью скрыто.

– Они не были настоящими людьми, понимаешь? – быстро и почти беззвучно сказал он. – Настоящими детьми, – он заколебался и прибавил: – Просто полукровки.

– Вроде меня.

– Да.

Голос Северуса был совершенно бесцветным. Гарри какое-то время смотрел на отца, но тот так и не поднял головы. Тогда мальчик осторожно встал и сделал два шага к креслу, в котором сидел мужчина. Тот так и не изменил позы. Отсюда Гарри мог видеть, что глаза на прикрытом руками лице были плотно зажмурены.

Гарри осторожно опустился на колени и оперся о подлокотник.

– Отец?

Тот дрожащим неуверенным движением высвободил одну руку и вцепился в руку Гарри. Вторая рука по-прежнему скрывала лицо, и глаз он так и не открыл, но все же переплел свои пальцы с пальцами мальчика и крепко сжал. Гарри прикусил губу, чтобы не застонать от боли, но не двинулся с места, хотя рука ныла и пол под коленями был жестким, – лишь крепко сжал в ответ руку отца.

Гарри думал, что прошло минут десять, возможно, и больше – а может, и меньше, прежде чем Северус заговорил.

– После твоего рождения все стало намного тяжелее, – сказал он, убирая руку от лица, но по-прежнему не поднимая глаз. – Я и так жалел о своих поступках, но до твоего появления на свет это не затрагивало меня настолько близко. Я смотрел на Лили, как она держит тебя на руках и воркует с тобой, – и представлял себе, как меня пошлют убить ее и тебя. Дело не только в том, что ты был тем, чего я никогда не смогу иметь, как думал Джеймс. Ты был живым напоминанием о тех, кого я уничтожил, – в хриплом голосе зазвучала горечь. – Грязнокровка и ее пащенок – скажем, десять очков? Пятнадцать, если она успеет схватиться за палочку.

Гарри отвел глаза. Рука отца снова сжала его руку.

– Мне так жаль, – прошептал Северус. – Но я ничего не могу сделать.

– Кроме того, что ходить на их встречи и унижаться, и подвергаться пыткам, и готовить для них оружие, и надеяться, что ты сможешь сделать что-то, что уравновесит нанесенный тобой ущерб?

– Да, – отозвался тот все еще чуть слышным шепотом, несмотря на изменившийся тон Гарри.

– А почему бы тебе не остаться здесь, и не работать на старую компанию Дамблдора, и не говорить со мной, чтобы убедиться, что я не натворю каких-нибудь глупостей, и не выжить ради меня?

– Но если я умру, то все это закончится, – ответил Северус. На его губах промелькнула горькая улыбка. – Наконец.

– Но не для меня . У меня никогда никого не было, – истерика, которую Гарри подавлял с той секунды, когда они заговорили о Мейландте, прорвалась наконец наружу. Гарри подумал о Сириусе, о Джеймсе, о своей матери – о том, что все они мертвы. – Я хочу, чтобы ты был жив, когда я по-настоящему вырасту. Хочу приходить и навещать тебя. Хочу принести тебе внуков, чтобы ты подержал их на руках, – он с отчаяньем взглянул на Северуса. – Я дам тебе назвать кого-нибудь из них, только останься в живых, пожалуйста.

Северус быстро разжал пальцы, встал и отвернулся. – Мне тут нужно закончить кое-какую работу, – хрипло сказал он. – Можешь оставаться здесь, сколько захочешь. Я вернусь через час, может – два.

Не договорив, он бросился к двери, ведущей в коридор. Она захлопнулась за ним с глухим стуком.

Гарри вдруг понял, что задремал. Ничего удивительного в этом не было – он потушил все свечи и прилег на кушетку: он был совершенно эмоционально измотан. Огонь в камине почти погас и теперь давал лишь слабый, колеблющийся свет. Гарри не знал, что разбудило его. Интересно, вернулся ли Северус и стоит ли ему, Гарри лечь в постель, не дождавшись отца? Услышав тихие шаги, он притворился спящим. Впрочем, особого труда это не составило – он и так почти спал.

Шаги зазвучали чуть громче, и Гарри засопел изо всех сил, надеясь, что Северус не разбудит его лишь для того, чтобы отправить назад в гриффиндорскую спальню. Потом звук шагов смолк, и Гарри услышал шорох тяжелой мантии, когда фигура у кушетки опустилась рядом с ним на колени. «А вдруг это кто-нибудь еще?» – промелькнуло в голове, но от человека исходила своеобразная смесь запахов, характерная для тех, кто работает с зельями. Гарри приготовился к тому, что сейчас его разбудят.

Рука, от которой, словно от рождественских пряников, исходил запах гвоздики и драконьей крови, отвела волосы с его лба. Следующее ощущение было странным, и, лишь почувствовав теплое дыхание, Гарри понял, что отец просто поцеловал его в лоб.

– Мальчик мой, – хрипло прошептал Северус. – Как же ты похож на свою мать, – голос звучал все тише и тише, пока не стал совсем неслышным. – Я люблю тебя, – выдохнул мужчина. Его пальцы снова пробежались по волосам Гарри, потом он поднялся с колен и вышел из комнаты.

Гарри прислушался, как отец ходит по комнате, готовясь ко сну. Сон пропал, сердце колотилось так, словно он только что дрался на дуэли. Наконец Северус скрылся в своей спальне. Когда все вокруг затихло, Гарри поднялся, прошел через кухню в свою комнату и улегся в постель. И снова уснул.

Глава 47. Утренний свет

Гарри проснулся от вспышки света.

– Вставай, – распорядился резкий голос. Гарри заставил себя поглядеть в окно.

– Еще темно, – сонно пожаловался он.

– Тебе нужно вернуться назад, пока кто-нибудь не проснулся, – Северус быстро потряс его за плечо. – Вставай, ну?

Гарри сел и потер глаза, потом вскочил. Он спал в рубашке и трусах, остальная одежда была раскидана по всему полу, и он никак не мог найти второй носок.

Северус подошел к окну и вгляделся в темноту.

– Твои вчерашние слова, о том, что мне стоит уйти от Темного Лорда…

Гарри натянул брюки.

– Да?

– Это… не так просто. Я не знаю, что буду делать, когда придет время. Он может заставить Метку гореть огнем – неважно, есть ли рядом с ним кто-то из нас, чтобы призвать остальных, или нет. Если нет, это еще больнее. Он может сделать так, что я буду ни на что ни способен. Ему несложно довести меня до безумия.

Нахлынувшая паника полностью разбудила Гарри. О Черной Метке он вообще старался не думать, но теперь припомнил, как нервничали и Северус, и Каркаров, когда Волдеморт только начал возрождаться – еще до всяких вызовов, и как обычно сдержанный зельевар вздрагивал от боли, когда его звал Темный Лорд.

Северус поплотнее запахнул на себе мантию.

– Можно, конечно, отнять руку, – горько продолжил он, – но чего я стою с одной рукой?

Гарри попытался заставить себя соображать.

– Я знаю, что Метки Верности накладываются навечно, – заметил он, – но, может, можно просто срезать кожу?

– Как только нарастет новая, Метка появится вновь.

– О, – теперь паника сменилась ужасом. Невозможность варить зелья сведет Северуса с ума вернее, чем постоянная физическая пытка. Он утонет в своих мыслях и воспоминаниях, и у него не останется ничего, что можно было бы им противопоставить.

– Я бы мог, конечно, сделать себе волшебную руку – но я не уверен, что Метка не появится и на ней. Она в моей душе, понимаешь? Поэтому никакое хирургическое вмешательство здесь не поможет.

Откуда-то из-под мантии выпал потерявшийся носок. Гарри, не обращая на него никакого внимания, подошел к отцу, вздрогнув, когда босые ноги ступили на холодный каменный пол, и отступил на шаг назад и в сторону, чтобы иметь возможность видеть лицо Северуса.

– Наверно, мне тогда просто стоит убить его во имя твоего спасения, – небрежно заметил он. Сердце молотом стучало в груди, пока он пытался подсчитать, сколько времени у него есть. «Шесть недель? Чуть меньше. Ну почему он не сказал мне об этом раньше?!»

Северус резко обернулся и гневно взглянул на сына:

– Это не твоя забота.

– Моя. Или я его убью, или он убьет меня, – ответил Гарри, по-прежнему пытаясь говорить легкомысленным тоном. «Моя судьба, и все такое». Он попытался принять излюбленную позу Фреда, но у него ничего не вышло. Гарри пожал плечами: – Так что пришла пора браться за дело.

– Если ты выступишь против него сейчас, он убьет тебя, – нахмурился Северус. – Ты не должен вмешиваться в войну, пока не повзрослеешь.

– Ты не стал ждать зрелости.

– Нет. Я не стал. И это только доказывает мою правоту, – Северус одарил сына одним из самых жестоких своих взглядов, и Гарри невольно попятился.

– Я же не ты, – возмутился он.

– И никогда не будешь. А теперь заканчивай одеваться.

Гарри торопливо натянул носки, а потом туфли. Больше в спальне ничего не было. Выйдя вслед за Северусом в кухню, он подхватил свою школьную сумку и спросил:

– Так что, мне можно тренироваться?

– В чем?

– В чем угодно. В том, что ты сочтешь нужным. К тому времени, как я закончу школу, я должен быть в состоянии убить его, правильно? Потому что я все равно попробую.

Северус резко повернулся (три четверти оборота, высота мантии над полом – двенадцать дюймов, машинально отметил Гарри) и ринулся в гостиную.

– У нас нет времени обсуждать это сейчас.

– Ты просто боишься! – кинул ему вслед Гарри.

– Мое нежелание обсуждать данную тему не умаляет справедливости моего утверждения, что у нас сейчас НЕТ ВРЕМЕНИ! – Северус остановился возле мантии-невидимки Гарри, все еще висевшей на двери, и заметным усилием взял себя в руки. – Я поговорю с Дамблдором о пророчестве, – выдавил он, – и о его планах. Мы обсудим это в следующий раз.

– Согласен. Когда?

– В субботу, после обеда, в моей лаборатории. Сможешь помочь мне с кое-какой работой. А теперь возвращайся в свою спальню, пока все еще спят.

Гарри кивнул, но не двинулся с места. Ему ужасно хотелось дотронуться до отца, но он не знал, что и как сделать. Объятье – это было слишком, да он и не был уверен, что может заставить себя это сделать.

– Ну? – требовательно спросил Северус.

Гарри неуверенно протянул руку и дотронулся до руки Северуса, чуть ниже плеча. Северус дернулся назад.

– Извини, – быстро сказал Гарри.

– За что?

– Я… я просто ненавижу уходить, когда поссорился с кем-то. Я… прости, я знаю, что тебе неприятна моя ласка, – Гарри покраснел, услышав собственный лепет, и опустил глаза. Целую минуту он слышал лишь звук своего дыхания.

– Мне не неприятно, – тихо возразил Северус и легко дотронулся до руки сына, повторяя жест Гарри. – Я просто не умею это делать, – его голос внезапно сел. – Но не уверен, что одобряю подобные вещи, – я определенно не заслужил их, и тебе следует быть более избирательным в том, кому ты даришь свои ласки.

– Некоторые вещи нельзя заслужить, – резко ответил Гарри. – Я ничего не должен тебе – ни ласки, ни послушания, ни благодарности, – ничего! – только потому, что ты меня зачал, а ты не должен взывать к моему благородству или чувству долга, чтобы я любил тебя. Я тебя и так люблю, – испугавшись, что сказал так много, Гарри улыбнулся и быстро прибавил: – Кажется, мы опять ссоримся.

– Конечно, ссоримся, – сухо ответил ему отец, хватаясь за возможность сменить тему. – Мы постоянно ссоримся, – однако, к удивлению Гарри, Северус не совсем ушел в сторону. – Так почему же ты меня слушаешься? – спросил он. – Если думаешь, что не должен этого делать? Ты никогда не делал что-то, что считал неразумным.

– Я сказал, что ничего тебе не должен только потому, что ты мой биологический отец. Но я должен тебе – и очень много – за всю заботу и внимание, которое ты мне уделяешь, – куда больше необходимого. Дурсли никогда не делали для меня больше, чем было необходимо.

– На мой взгляд, намного меньше.

– И я не такой уж послушный. Вчера я задержался на несколько минут после защиты, потому что мне нужно было поговорить с профессором Люпином наедине.

– Гарри…

– Знаешь, я лучше вернусь в свою спальню. А то скоро все проснутся, – весело заметил Гарри.

Снейп насмешливо фыркнул.

– Очень хорошо. Спасайся бегством. Но это лишь даст мне больше времени обдумать свой ответ.

Гарри изобразил испуг, накинул мантию и выскочил за дверь.

Пробираясь по пустым коридорам, он обдумал сказанное им. К своему облегчению, он не жалел ни об одном слове. До него вдруг дошло, что если любовь нельзя заслужить, то проблема с Роном и Гермионой легко решаема. Он очень хорошо к ним относился – пожалуй, даже любил, и хотя недавно они показали себя не лучшим образом, он по-прежнему имел право чувствовать к ним привязанность и выражать ее.

Довольный собой, Гарри быстро дошел до гриффиндорской башни.

Когда он зашел в гостиную, то заметил, как кто-то шевелится на одном из диванов возле камина.

– Кто тут? – взвизгнул Рон с характерным испугом внезапно разбуженного человека. Гарри мог видеть его в слабом свете камина. Он подумал, сможет ли он подняться по лестнице и нырнуть в постель, прежде чем Рон его заметит.

– Гарри? – окликнул его Рон.

Гарри выглянул в окно. Небо снаружи приобрело слегка синеватый оттенок. Было, наверное, около пяти утра. Гарри вздохнул про себя. Нужно еще не забывать изображать утреннюю эйфорию. Или он еще должен быть под действием наркотика?

– Черт, – сказал Рон.

Гарри откинул капюшон и сказал:

– Прости, что разбудил. Пойдем досыпать, а?

Рон поднялся на ноги.

– А сколько времени?

– Не знаю, – улыбнулся Гарри. – Но еще ночь.

– Я тебя до двух прождал!

– Прости. Я уснул, – Гарри дружески пихнул Рона, и тот пошатнулся. – Ты же сам знаешь, что ждать меня без толку!

Рон взглянул на часы, потом на Гарри, слегка улыбнулся и спросил:

– И что же это за девчонка?

– Какая девчонка? – опешил Гарри. «А ведь это и впрямь самый простой способ объяснить, что где-то случайно уснул», – подумалось ему.

– Колись! Я понимаю, что ты не хочешь, чтобы об этом пронюхала Гермиона, особенно сразу после того, как она отшила тебя, но и слепому заметно, что ты влюблен!

– Да ни в кого я не влюблен! – рявкнул Гарри.

– Никогда не видел, чтобы ты так улыбался в полшестого утра.

Гарри закатил глаза. Мысли Рона действительно шли не в том направлении, что у Гермионы.

– Есть разные виды любви, – попытался объяснить он. – И тут нет ничего романтического.

– И в чьей кровати ты спал?

– Не в кровати, и не с девушкой, – протянул Гарри. – Я спал на диване. Один.

– Тогда что ты имел в виду под разными видами любви?

Гарри попытался разъяснить Рону те вещи, о которых думал по дороге к башне. Усталость мешала ему ясно мыслить, и он знал, что не сможет говорить внятно, но с другой стороны, сразу после возвращения он и должен был быть способен на такое. Похоже, невнятное бормотание придется очень кстати.

– Смотри, – сказал он. – Вот я люблю Гермиону, и это может быть романтическое чувство, а может и нет. Может, я ее просто так люблю, а так как она и хорошенькая, то отсюда все идет, не уверен. Я люблю тебя, и это совсем простое чувство, и ничего романтического в нем нет, но так как я не считаю тебя хорошеньким, то никаких проблем, – Гарри широко улыбнулся Рону, неуверенно моргнувшему в ответ. – Я люблю твою мать, – продолжил Гарри, решив, что стоит более четко отделить любовь от секса, – но эта любовь – наполовину благодарность.

Гарри оглядел знакомую гостиную, с ее удобными креслами, стоящими так, чтобы удобно было разговаривать, и яркими драпировками. Красный цвет в полутьме комнаты казался почти черным, но золотой все еще поблескивал. Он любил это место, но боялся, что если он упомянет об этом, то лишь больше запутает свое объяснение. Его взгляд остановился на вспыхивающих слабым светом углях, и он припомнил, как тускло мерцал огонь, когда он склонился над камином, чтобы поговорить с Сириусом и спросить его о драконах.

– Я любил Сириуса, – продолжил он, и знакомое чувство боли резануло по сердцу, пробиваясь через радость сегодняшнего утра. – Это было странное чувство, оно должно было быть одним, а стало совсем другим, потому что он должен был быть моим опекуном и заботиться обо мне, а оказалось, что он сам нуждается в заботе и утешении, – Гарри не мог упомянуть своего отца, поэтому припомнил другого близкого ему взрослого человека для сравнения: – Ремус для меня – как раз то, кем должен был быть Сириус – что-то вроде наставника, – он неуверенно взглянул на Рона. – Ты понимаешь, что я говорю?

– Нет.

Рон был не только удивлен, но и встревожен. Гарри вздохнул. Может, вообще не стоило открывать рот.

– Я плохо объясняю. Просто я устал. Понимаешь, есть романтическая любовь, которую испытываешь к своей девушке или парню, есть любовь к друзьям, есть любовь к взрослым, которые заботятся о тебе, и любовь к людям, о которых заботишься ты, и все это может переплетаться и усиливаться другими вещами, например доверием или общими интересами, но эти другие вещи все равно другие .

Несколько секунд Рон только моргал, потом открыл рот и пробормотал:

– Знаешь, по-моему, нам стоит лечь спать.

Гарри кивнул, подумав, что поспать еще пару часов ему не помешает. Он тихо пошел вслед за Роном по винтовой лестнице, но у входа в спальню схватил рыжика за рукав:

– Кстати о том, о чем мы тут болтали, – есть еще одна штука.

– Какая?

– Вот ты продал меня Малфою. Это… ты все равно мой друг, хоть я и не могу тебе теперь доверять.

– Я не продавал тебя Малфою! – рявкнул Рон. Даже в тусклом, мерцающем свете волшебной палочки Гарри мог видеть, как потемнело лицо друга, и знал, что при свете дня Рон был бы сейчас багровым. – Я обещал, но не сделал этого. Я беру свое слово назад, понял? Я умею делать это, когда пообещаю какую-нибудь глупость. Я ненавижу это, но мне пришлось этому научиться за те годы, что Фред с Джорджем подбивали меня на какую-нибудь дурость. Это ведь не то же самое, что нарушить клятву, или что-то в таком роде, – голос рыжика стал тише: – И не мог бы ты оказать мне любезность и заткнуться наконец? Я и так чувствую себя в полном дерьме из-за всего этого.

– Тогда ладно, – согласился Гарри, чувствуя себя изрядным мерзавцем. – Давай просто забудем, что это вообще было.

– Спасибо.

– Не за что, – Гарри улыбнулся себе под нос, пробираясь вслед за Роном по темной спальне. – Я прощал и худшие вещи, – прошептал он, сдержав смешок, быстро разделся до рубашки и юркнул в постель.

Гарри был рад, что сегодня пятница и первый урок у него не вместе с Роном и Гермионой. На чарах, разумеется, ему придется выглядеть слегка одуревшим, но чем больше ему удастся обойтись без этого, тем лучше. Гарри и Рон спустились на завтрак в самом конце. Второй день подряд Гарри пришлось схватить тост и сосиску, прежде чем еда исчезла с тарелок, завернуть в салфетку и съесть по дороге на занятия. Единственным преимуществом их опоздания было то, что Гермиона не могла поговорить с ними, хоть и метнула на них возмущенный взгляд, когда они столкнулись у входа в Большой зал – они только пришли, а она уже уходила.

Снейпа еще не было, но Драко с отвращением покосился на остаток бутерброда, который Гарри вытащил из сумки и положил на стол. Блондин взмахнул палочкой, пробормотал какое-то заклятье – и бутерброд взлетел в воздух и шлепнулся в мусорное ведро.

– Это был мой завтрак, – пожаловался Гарри.

– Хочешь завтракать, Поттер, встань вовремя и ешь за столом, как цивилизованный волшебник.

– Необязательно было его выбрасывать!

– Гарри, да подумай ты, что лежит на этих столах! – рявкнул Драко. – Нельзя класть на них пищу, а потом есть ее.

Гарри слегка позеленел, припомнив компоненты для зелья, которое они варили в среду.

– Разумное замечание, – заметил он, поправляя чашки весов.

– Как ты вообще можешь ходить по школе в таком виде? – возмутился Драко. – Ты что, только что поднялся с постели?

– Да.

Драко смолк, направил палочку на Гарри и пробормотал другое заклятье, прежде чем Гарри успел ахнуть. Джастин и Парвати в тревоге вскочили с места, но замерли, завидев входящего Снейпа.

– Что здесь происходит? – прошипел учитель. Гарри заметил, что Джастин вытащил свою палочку, потом понял, что тоже машинально засунул руку в карман. Он постарался незаметно вытащить руку – что бы ни сделал Драко, ничего плохого это не вызвало.

– Малфой заклял Поттера, сэр! – воскликнул Джастин.

Черные глаза Снейпа впились в Гарри с неприкрытым пренебрежением.

– По-моему, Поттер выглядит не хуже обычного, мистер Финч-Флетчли, – усмехнулся он.

Драко фыркнул:

– У него был такой вид, точно он валялся в какой-нибудь канаве. Я просто привел в порядок его волосы, потому что сам он, без сомнения, на подобное не способен. Думаю, что мне придется им заняться.

Лицо Гарри вспыхнуло огнем. Он уперся взглядом в стол и пробормотал:

– Прекрати. Честное слово, я буду расчесываться…

– Не могли бы вы повторить свое объяснение вслух, мистер Поттер?

Гарри понял глаза.

– Я обещал Драко, что обязательно буду причесываться, – свирепо ответил он. – А теперь нельзя ли нам вернуться к уроку?

Какое-то мгновение Снейп выглядел так, будто сдерживал смех, но затем снова помрачнел. Остановившись рядом с ними в проходе, он ядовито заметил:

– Будьте готовы уделять куда больше внимания своей внешности, Поттер, если вы собираетесь дружить с Малфоем.

Со стороны замечание выглядело обычной издевкой, но Гарри знал, что это предупреждение: «Такова цена дружбы с Малфоями, и Малфой сможет заставить тебя сделать все, что он захочет». Гарри снова уткнулся взглядом в стол, не сказав ни слова. Постояв минуту, отец снова отошел прочь.

В течение всего урока Драко несколько раз исподтишка направлял на Гарри палочку, чтобы разгладить его одежду и очистить заклинанием немногие участки обнаженной кожи. Последнее действие Гарри счел чертовски интимным, хоть и не мог понять, почему. Драко отчего-то был раздражен, как никогда, а Гарри чувствовал себя совершенно униженным. Когда урок, наконец, закончился, они обернулись друг к другу и одновременно разразились обвинениями:

– Если ты еще хоть раз позволишь себе…

– Я тебе не кукла!..

– Сесть рядом со мной в таком виде!..

– И я тебе разрешения не давал!..

С минуту они просто смотрели друг на друга.

Драко нахмурился:

– Подожди своей очереди, Гарри.

– А кто сказал, что ты первый? – огрызнулся Гарри.

– Я, – спокойно ответил Драко. – А так как мы в подземельях, то у меня преимущество. А теперь слушай. Хочешь являться в класс грязный как трубочист – твое право, но не садись рядом со мной, пока ты как минимум не используешь очищающее заклятье, не переоденешься в чистую одежду и не причешешься. Тебе ясно?

– Вполне, – процедил Гарри сквозь зубы.

– Отлично. Твоя очередь.

– Не смей накладывать на меня заклятья без моего разрешения. Ты ведь даже не предупредил меня, что собираешься сделать. Если б я не спал на ходу, я бы тебя проклял, прежде чем разобрался, что происходит!

Драко пожал плечами.

– Учту на будущее. Ну что, пойдем? – он перекинул сумку через плечо и вышел из комнаты. Гарри чувствовал себя не в своей тарелке, догоняя его, но решил, что плестись сзади, ожидая, пока Драко обернется, было бы еще хуже.

– Все равно не понимаю, как можно ходить в таком виде, – заметил Драко, когда они подошли к лестнице.

– Я вчера лег поздно, – ответил Гарри, – вот и проспал. Никаких «очищающих заклятий» я не знаю, а душ принять не успел.

– Не знаешь ни одного очищающего заклятья? – ошеломленно переспросил Драко.

– Драко, меня вырастили магглы .

– А, ну да.

– И я вовсе не грязный. Я вчера мылся, а тренировка у нас только сегодня.

– Но твоя одежда выглядела совершенно измятой, а волосы были всклокочены даже сильнее обычного.

– Все равно, ты не должен унижать меня подобным образом.

– И что, по-твоему, я должен чувствовать, когда тебя в таком виде видят рядом со мной? – гневно воскликнул Драко.

Гарри подавил смешок.

– Ладно, Драко. В следующий раз, когда я выскочу из постели и побегу прямиком на занятия, я притворюсь, что мы с тобой не знакомы. Договорились?

– Договорились, – высокомерно ответил Драко. – Если ты не будешь проделывать это слишком часто.

В класс они пришли на несколько минут раньше остальных и на этот раз смогли сесть на задней парте. Рон и Гермиона еще не пришли, и это как нельзя лучше отвечало планам Гарри. Он вытащил из кармана детектор лжи и, держа его в руке, притворился, что роется в своей сумке.

– Ты получил что-нибудь от Рона?

– Одну сову, – ответил Драко, аккуратно вытаскивая книги из собственной сумки. Гарри взглянул на детектор – тот остался белым. – Он объявил, что аннулирует наше соглашение. Посмотрим. Ты вчера уходил?

К немалому облегчению Гарри, детектор так и не потемнел.

– Да, – ответил он.

Драко фыркнул.

– Нельзя сказать, что ты мне так уж много рассказываешь, а?

– Поверь мне, им я тоже рассказываю немного, – ответил Гарри, кладя левой рукой на стол чернильницу. – Рон объяснил тебе почему?

– Он якобы решил, что это слишком опасно для тебя. Я послал ему письмо, в котором пообещал никому не говорить, что ты уходишь, но ответа не получил.

– А ты не скажешь? – спросил Гарри, вытаскивая вслед за чернильницей учебник и тетрадь.

– Может, и нет, – беспечно отозвался Драко.

Гарри решил, что продолжать копаться в сумке неразумно и это может вызвать подозрения. Он разжал пальцы, выпустил из них все еще белый детектор и вместо него взял в руки перо.

– Тебе не кажется, что твои вещи находятся в некотором беспорядке? – отрывисто бросил Драко.

– Надеюсь, что у меня есть другое перо, – ушел от ответа Гарри. – У этого кончик затупился.

Драко взял перо у него из рук и критически осмотрел.

– Есть немного, – согласился он, достал из чехла маленький перочинный ножик и с ловкостью, свидетельствующей о немалой практике, принялся очинять. Судя по легкости, с которой он это делал, нож был очень острым. Закончив, он протянул перо Гарри: – Так-то лучше.

– Спасибо, – с удивлением поблагодарил Гарри, окуная перо в чернильницу и убеждаясь, что теперь оно пишет куда аккуратнее. – Никогда не знал, что у тебя есть какие-то практические навыки, – добавил он, не подумав.

Драко напрягся.

– Почему же? – спросил он, тщательно выговаривая слова.

– Ну… ах, черт… ну я думал, что раз у вас столько слуг и все такое…

На лице Драко появилось отвращение.

– Так ты считаешь, что я буду ждать чьей-нибудь помощи всякий раз, когда затуплю перо? – он презрительно взглянул на Гарри и многозначительно прибавил: – Кстати, причесаться я тоже способен самостоятельно.

– Да, мамочка, – тихонько пробурчал Гарри. Драко хохотнул, потом пихнул его в бок: – Крысли явился.

– Прекрати немедленно, или я начну звать тебя Хорьком, – прошептал в ответ Гарри.

Драко закатил глаза, но не сказал больше ни слова. Гарри улыбнулся Рону и Гермионе и показал на соседнюю парту в другом ряду, со стороны Драко: – Сядете?

– Терпеть не могу сидеть сзади, – пожаловалась Гермиона, усаживаясь. Драко презрительно фыркнул, но ни она, ни Гарри не обратили на него никакого внимания. Рон прищурился, но Гарри покачал головой. Как ни странно, Рон немедленно опустил голову, и его лицо вспыхнуло. Он сел рядом с Гермионой, которая тут же начала что-то ему шептать.

Несколько раз за урок Драко пихал Гарри в бок и принимался комментировать Проявитель Врагов, принесенный Люпином в класс. Гарри знал, что блондин просто хотел позлить Рона и Гермиону, но отчего-то это его не сердило. Изредка он отвечал на замечания Драко – это помогало не вспоминать Барти Крауча-младшего и конец Тремудрого Турнира.

После занятий Гарри наклонился к собравшимся убегать Рону и Гермионе и спросил: – Подождете меня?

Друзья переглянулись, потом Рон ответил:

– Конечно.

Гарри кивнул Драко:

– Увидимся в понедельник.

– Может, и раньше, – несколько брюзгливо ответил Драко.

– Тогда пока.

Драко принялся собирать сумку. Гарри прошел к учительскому столу и стал ждать, пока профессор Люпин закончит говорить с Ханной Эббот. Когда она ушла, он шагнул вперед, тихо сказал: – Спасибо за помощь, профессор, – и вытащил детектор лжи из сумки, стараясь, чтобы Рон и Гермиона не видели, что именно он делает.

– Пожалуйста, – небрежно ответил Люпин. – Пригодилось?

Гарри кивнул.

– Он не врал. Правда, ничего особенного он тоже не сказал.

– Будь осторожнее.

– Буду, обещаю, – Гарри слегка отодвинулся. – Насчет воскресенья…

– Да?

– Вообще-то без проблем, но на этой неделе нужно в субботу.

– В эту субботу с четырех до шести я буду занят, – неуверенно ответил Люпин. – После ужина тебе сгодится?

– Вполне, – кивнул Гарри.

– Вот и прекрасно. Увидимся завтра.

Рон и Гермиона стояли у двери и ждали Гарри. Драко медленно собирал вещи со стола и аккуратно укладывал их в сумку. Гермионе отчаянно хотелось, чтобы он поторопился и ушел наконец – похоже, что он специально тянул время, чтобы шпионить за ними. Когда Драко наконец закончил и неторопливо вышел из класса вслед за Ханной Эббот, Рон наклонился ближе к Гермионе и прошептал: – Мне нужно поговорить с тобой, только так, чтобы Гарри при этом не было. Встретимся возле бюста Талии после дневных уроков?

– Хорошо, – ответила она. – Когда он… – и смолкла, заметив, что Гарри возвращается. Гермиона улыбнулась ему, и он ответил ей широкой улыбкой, но ушел, прежде чем она успела хоть что-то сказать. Выйдя в коридор, Гарри почти побежал и быстро смешался с группой шедших впереди третьекурсников. Рону и Гермионе пришлось поторопиться, чтобы догнать его. Оказавшись среди других людей, Гарри замедлил шаг и с удовольствием присоединился к Рону и Гермионе, но в такой толпе они не могли ни о чем спросить его. За обедом он тоже сел рядом с ними, но разговора не вышло из-за того, что вокруг было слишком людно. При всем при том Гарри был весел и оживлен. Гермиона подумала, что таким она его с начала года не видела.

Когда Гермиона собралась уходить, она пригласила Гарри с собой, но он лишь безмятежно улыбнулся и ответил, что должен поговорить с Терезой о сегодняшней тренировке. Через пятнадцать минут Гермиона и Рон поджидали его на ступенях у главного выхода.

– Он вот-вот должен подойти, – заметил Рон, нервно поглядывая на часы. Большая часть студентов, посещающих уход, уже прошла мимо них. – Разве что он пошел туда пораньше, чтобы повидаться со своей змеей.

– А сегодня не слишком холодно? – усомнилась Гермиона.

– А черт его знает, – пожал плечами Рон. – Все, что мне известно о змеях – это то, бывают ядовитые и неядовитые. И что их можно убить палкой.

С минуту оба молчали.

– Может, здесь поговорим? – предложила Гермиона.

Рон оглядел тяжелую дверь за ними так, будто она могла вдруг исчезнуть, поковырял носком башмака ступеньку под ногами и согласился: – Можно.

– Ты знаешь, когда он вернулся? – выпалила Гермиона.

– Да. Около шести.

– Ой. Он сказал, где был?

– Сказал, что просто уснул, – Рон принялся комкать свою мантию. – И все время по-идиотски улыбался.

– Ой, – повторила Гермиона. «Наркотики. И не это пузырное зелье, а что-то другое. Причем он принял их после ужина».

– По-моему, я понял, что с ним происходит, – заметил Рон.

– Это абсолютно очевидно, – отсутствующим тоном заметила Гермиона. «Так, посмотрим… каждые три-четыре вечера…».

– Похоже, он трахается с Малфоем.

– ЧТО?!

– Тс-с!

– Ты же не серьезно!

– Сама подумай! – убежденно воскликнул Рон. – О чем еще он стал бы умалчивать?

– Но почему ты думаешь, что он… спит с кем-то?

– А отчего еще он мог бы вырубиться? – с легким раздражением проговорил Рон. – И кроме того, люди так улыбаются, только когда влюблены – или, по крайней мере, от души натрахались, и…

– Тебе-то откуда знать?

– У меня пять старших братьев! Я же не совсем слепой! – Рон взмахнул рукой, не давая ей прервать себя. – Я спросил у него, что это за девчонка, а он ответил, что был вовсе не с девчонкой. Тогда я сказал, что по его лицу можно сказать, что он влюблен. Он рассмеялся и ответил, что есть разные виды любви, и что в том, что у него было, нет ничего романтического. Отсюда вывод – это был парень, и они просто… занимались этим. И уж конечно, это был не гриффиндорец, – Рон смолк на секунду, и Гермиона смогла вставить слово:

– Рон, тебя понесло не в ту степь. Мне кажется, что тут нет ни любви, ни желания, ни чего-то еще в таком роде. И не думаю, что тут замешан другой человек.

– Человек обычно не спит, где попало, Гермиона. Люди предпочитают спать там, где им достаточно уютно.

– Боюсь, что к потере сознания это не относится.

Рон ошалело взглянул на нее:

– Ты думаешь, что он тренировался в боевой магии?

– Я думаю, что он накачался наркотиками по самые уши! – рявкнула Гермиона. – Помнишь разговор с Малфоем неделю назад, когда тот сказал, что Гарри был у Снейпа?

– Помню, к сожалению, – угрюмо отозвался Рон.

– А ты помнишь, как он вел себя за ужином? Его ошалелую улыбку и странные ответы?

– Ты что, считаешь, что он спит со Снейпом? – взвыл Рон.

Гермиона от разочарования вцепилась в собственные волосы.

– Ты вообще слушаешь меня, или нет?! Я считаю, что Снейп дает ему какой-то наркотик – зелье, от которого сначала вырубаешься, а потом ходишь одурелый несколько часов.

Минуту Рон лишь смотрел на нее, пока до него, наконец, не дошло. Гермиона видела, как он прокручивает эту мысль, примеряя ее к разным случаям и привязывая к поведению Гарри. «Что делать, если дважды два у Рона может оказаться равно и шести с половиной», – нежно подумала она.

– Может быть, – медленно сказал Рон.

– Гарри исчезает каждые три-четыре дня. До исчезновения он натянут, как струна, а потом приветлив и дружелюбен. Сегодня он весь день старался не оставаться с нами наедине, но, по-моему, только из-за того, что был уверен – я потребую от него объяснений. Но он все равно сегодня намного спокойнее, тебе не кажется?

Рон пожевал губу и задумчиво кивнул.

– Нам известно о трех вещах, которыми он пользовался в прошлом месяце, – продолжила Гермиона, – сигареты, Пузырное зелье и та штука, которую он принимает через день, чтобы избавиться «от последствий падения заклятий». И он очень много встречается со Снейпом.

– Ну, насчет этой штуки он разрешил мне обратиться к Дамблдору.

– Значит, с ней все в порядке, иначе бы не разрешил, – неуверенно проговорила Гермиона. – Но профессор Снейп может давать ему что-нибудь еще. Или Гарри может красть у него что-нибудь еще.

Глаза Рона стали напоминать блюдца.

– А ведь так и есть! Не воровство, а… Смотри: Снейп давал ему всякие безвредные зелья, пока Гарри не привык. Сальный мерзавец, должно быть, замыслил это еще в начале августа, когда Гарри появился в Хогвартсе. Честное слово, я не знаю, что я с ним сделаю, – Рон задумался и прибавил: – Вот же ублюдок!

– Рон!

Рон ответил ей возмущенным взглядом.

– И ты еще возражаешь? А если он угробит Гарри?

– Тут не все ясно, – пробормотала Гермиона. – Не может Снейп причинить Гарри вред – он же в Ор… в старой компании.

– Так там и Петтигрю был, – угрюмо заметил Рон.

– Что делать станем? – вздохнула Гермиона. – Обратимся к Дамблдору? Ненавижу втягивать Гарри в неприятности.

– Думаю, стоит загнать его в угол, – твердо ответил Рон. – Только сначала давай убедимся, что мы правы, чтобы у нас не получилась еще одна истерика на тему «ах, Гарри умер в августе, а это самозванец». Нужно снова взяться за карту, но теперь, когда мы знаем, что искать, нам не придется зарисовывать весь замок – только подземелья и Выручай-комнату. Думаю, что Джинни согласится помочь нам, если мы объясним ей, зачем нам это. Надеюсь, что ко вторнику успеем – он ведь исчезает по вторникам, верно?

– Каждую неделю, кроме этой, – кивнула Гермиона после быстрого подсчета. Теперь, когда у них был план, она чувствовала себя лучше. – И если он отправится к Снейпу…

– Мы подождем, пока Снейп уйдет, и поймаем Гарри, – закончил Рон.

Гермиона представила себе Гарри, лежащего на кушетке в Выручай-комнате. Вот он приподнимается, слабо улыбается им и мечтательно говорит: – «Привет». И если они дождутся окончания действия зелья, то Гарри не сможет отпереться – дескать, знать не знаю, о чем вы говорите, – когда оклемается, конечно.

– Мы сможем начать после ужина? Мне нужно закончить работу по нумерологии.

– После тренировки я мало что успею. Но с Джинни я поговорю. Если мы сможем перекинуться после тренировки парой слов, то прямо завтра и начнем.

Глава 48. Другая комната

На уход Гарри пришел через пять минут после начала урока.

– Занятьё-то уж началось, Гарри, – укорил его Хагрид.

– Извини, Хагрид, – отозвался Гарри. – Я просто прозевал время.

– А я как раз всем говорил, что нынче с вивернами и закончим. А завтра им в Уральский Драконовый Заповедник отбывать.

– Они оттуда? – поинтересовался Рон.

Веселое лицо Хагрида помрачнело: – Не-е. С Шетландских островов они. Браконьеры им третью самочку убили, а те яйца, что унесть не смогли, разбили, – Хагрид был явно потрясен подобной трагедией. – Вот ведь люди-то встречаются – для кого животинка интересная, а им лишь бы карман набить. А ведь нет о животном подумать.

Нотт захихикала. Гермиона возмущенно посмотрела на нее. Гарри вмешался, пока обмен взглядами не перешел в открытую ссору: – Хагрид, если они здесь последний день, может, я могу поговорить с ними? Я могу объяснить им, что происходит.

– Ну-у… – неуверенно протянул Хагрид, потом улыбнулся: – Ну ладно, Гарри. Только с ними тяжеленько договориться, с вивернами-то.

Гарри подумал, что это как раз в пояснении не нуждалось. За две недели занятий никто из студентов не рискнул приблизиться к вольеру настолько, чтобы оказаться в границах досягаемости мощного клюва. Но с другой стороны, чему удивляться, если все знакомство с людьми у виверн ограничивалось браконьерами, убившими их подругу и молодняк?

Гарри осторожно приблизился к клетке.

– Привет , – прошипел он. Студенты, стоящие сзади него, дернулись, Сьюзен Боунс вскрикнула от ужаса. Гарри посмотрел назад и увидел, что Рон стоит совершенно спокойно, со скучающим лицом, будто Гарри только и занимался тем, что болтал с вивернами, и ничего особенного в этом не было. Нотт, в отличие от Рона, побелела как полотно, на лице у Забини был написан явный интерес, а Парвати скривилась так, словно Гарри занимался чем-то отвратительным.

Виверны в ответ на его приветствие разразились громкими птичьими криками.

– Я не понимаю вас , – внятно произнес Гарри – в серпентарго не было понятия «извини». Гарри решил, что это и плохо, и одновременно забавно.

Виверны взволновались. Самец поднялся на задние лапы, вытянул шею и захлопал крыльями – ни дать ни взять петух, собирающийся закукарекать.

– Я знаю, что с вами произошло , – прошипел Гарри, стараясь перекричать возбужденного виверна. – Мне грустно, что с вашими детьми случилось такое , – виверны успокоились, заслышав его слова. Самец и голубая самка с несчастным видом опустили головы. Другая самка вытянула морду и разразилась протяжным, печальным воплем.

– Завтра на восходе придут люди и отвезут вас в безопасное место. Туда не проберутся те, кто может разбить яйца.

От этих слов самец снова взбесился и заметался по клетке. Зеленая самка, точно змея, подползла к решетке и приподняла голову и верхнюю часть туловища так, что крылья оказались в воздухе, а покрытые перьями ноги потешно растопырились. Кто-то из студентов нервно захихикал.

– Там вы не будете в клетке, как здесь, – продолжил Гарри– это такое место, где нет людей и много высоких скал .

Зеленая самка подобралась еще ближе. Она встала как птица, склонив голову набок, и снова издала печальный вопль. Гарри подумал, что это разрывает сердце. Он подошел ближе и положил руки на прутья решетки: – Я обещаю .

– Гарри! – предостерегающе крикнул Хагрид.

Гарри просунул руку между прутьями и погладил чешуйчатую морду виверна. – Там вам будет хорошо, – сказал он.– И я желаю, чтобы у вас там появилось много-много детей .

Виверн заворковал в ответ.

После занятий Гарри и Рон попрощались с Гермионой и направились прямо на поле. У них еще оставалось время до прибытия остальной команды, но они бы явно не успели дойти до башни и обратно. Гарри уселся на скамью, где однажды сидел с Драко, и приготовился к неминуемому допросу, но Рон, похоже, не знал, с чего начать. Рыжик несколько раз откашлялся, издал еще пару странных звуков, и наконец выговорил: – Так странно сидеть впереди. И вообще быть здесь, когда тут пусто.

Гарри кивнул. Он никогда бы не выбрал эти места, чтобы наблюдать за игрой: они были расположены слишком низко.

– Мы с Драко однажды полдничали здесь, – заметил он. – Точнее, я ел там, – Гарри указал на голевые шесты, – но пришел Драко, и мы сели, чтобы поговорить. И он утащил у меня пирог, – и добавил, немного подумав: – Знаешь, а ведь это было в понедельник. Мы еще говорили о кернеровском детекторе тьмы. А чувство такое, что много месяцев назад!

Рон с несчастным видом откинулся назад.

– Ты не хочешь, чтобы я говорил о Драко? – спросил Гарри. – Знаешь, я думал о том, как прошла последняя тренировка, и решил, что для нас с тобой важно быть в хороших отношениях, по возможности, конечно, искренних. Но если нет, то нам все равно стоит притвориться, что между нами все в порядке, – иначе мы расколем команду.

– Ага, – кивнул Рон. – Мне то же самое в голову пришло, – он с шумом выдохнул: – М-мм… Гарри, я могу у тебя кое-что спросить?

– Спрашивай.

– Малфой… он что… ну, ты понимаешь… он твой любовник или что-то в этом духе?

– ЧТО?! – взвился Гарри и, откашлявшись, выдавил: – Рон!

– Ф-фух, – вздохнул с облегчением Рон. – А то я собирался сказать тебе, что могу принять это, но если честно, то вряд ли я смогу.

– Ну, в любом случае спасибо за поддержку, – рассмеялся Гарри. – Теперь тебе осталось только принять, что он стал моим товарищем.

– Знаешь, по сравнению с тем, что я думал, это не так плохо, – на лице Рона было написано такое облегчение, что он и не думал смущаться. – А относительно твоих ночных прогулок…

– Я не желаю говорить об этом, – твердо прервал его Гарри.

– Мне бы хотелось, чтобы ты желал. Но будем мы говорить о них или нет, ты не можешь вести себя подобным образом.

– Рон, тебя это не касается.

– Чего? – гневно переспросил Рон. – Уж прости, Гарри, но так вышло, что я – гриффиндорский староста . И если кто-нибудь возвращается после десяти, я обязан немедленно пойти к Макгонагалл и сообщить ей об этом. Я не могу закрывать глаза на такое лишь оттого, что этим занимаешься ты !

– О, – Гарри задумался и вдруг понял, что ставит Рона и Гермиону в трудное положение. – Извини. Я постараюсь в следующий раз никому не попасться.

– Я не хочу, чтобы ты не попадался. Я хочу, чтобы ты прекратил это! – сорвался Рон.

Гарри подавил сердитый крик и холодно заметил: – Я понимаю твою позицию. А теперь нам стоит обсудить что-нибудь не столь взрывоопасное, если мы собираемся сохранить приемлемые отношения до того, как на поле появится вся команда, – он смолк на секунду, а потом недоверчиво добавил: – Но с чего ты вдруг решил, что я сплю с Малфоем?

– Так понимаешь… утром, когда я спросил тебя, где ты был, ты начал говорить о разных видах любви и…

– Мы слишком устали и не выспались, чтобы внятно объясняться, – рассмеялся Гарри.

– Сейчас-то мы не спим, – надавил Рон. – Объясни, что ты имел в виду.

Гарри постарался припомнить, что он говорил и почему. Оглядываясь назад, можно было понять, почему Рон просил его об этом.

– В основном то, что ты важен для меня, – пояснил Гарри, тщательно подбирая слова, – даже если последние две недели мы вели себя как два идиота. Но я возвращался в Гриффиндор, думая о семье и друзьях, о любви, о доверии и вообще о чувствах и слегка запутался во всем этом. Неудивительно, что ты не понял, что я имею в виду, – Гарри улыбнулся. – И уж во всяком случае, я бы обошелся при этом без слова «любовь», если бы хоть что-нибудь соображал.

– Мне жаль, что я вел себя не как друг… в последнее время.

– Я тоже, – пожал плечами Гарри, – но беда в том, что у меня вроде как нет другого выхода.

– Скажи все-таки, что не так? – умоляюще протянул Рон.

– Все так.

– Ну да, а я – министр магии.

– Ну, у него часто что-то не так, – улыбнулся Гарри, – но это к делу не относится.

– Гарри!

– Пойми, не произошло ничего такого, в чем ты мог бы помочь мне. А теперь пошли, а то уже остальные идут – я слышу смех Джека. Мы с тобой – лучшие друзья, верно?

– Верно, – глухо ответил Рон.

– И у меня все так. Запомни это.

Гермиона, подпрыгивающая в нетерпении у бюста Талии Порхающей, еще издали заметила раскрасневшегося, улыбающегося Рона. Правда, у Джинни, идущей с ним рядом, вид был куда менее счастливый. Учитывая длину коридора, Гермиона могла видеть их задолго до того, как услышала их голоса, и мысленно поздравила Рона со столь удачно выбранным местом.

Джинни остановилась перед Гермионой и демонстративно скрестила руки на груди: – И для чего вам опять понадобилось следить за ним?

– Гарри вернулся сегодня утром только на рассвете. И он был… ну, под влиянием чего-то. Малфой видел его со Снейпом, так что я думаю, что это зелье, а не обычный маггловский наркотик.

– Мы хотим поймать его на этом. Тогда мы сядем рядом с ним и заставим его поговорить с нами, – перебил Гермиону Рон.

– Вы что, собираетесь делать карту подземелий ? – раздраженно вздохнула Джинни.

– А как мы еще сможем проследить, когда он встречается со Снейпом и куда идет потом?

– Выручай-комнату мы тоже зарисуем, – добавила Гермиона.

– И вы считаете, что это сработает? – с сомнением протянула Джинни. – В смысле, даже если вы сможете зарисовать место встреч ДА, покажет ли карта Гарри, когда он окажется в этом своем укромном уголке?

– Десятиминутного эксперимента хватит, чтобы это выяснить, – отозвалась Гермиона, поджав губы.

– А давайте попробуем прямо сейчас, – предложил Рон. – Так и Джинни поймет, что нужно делать, и мы посмотрим, как можно разделить работу на троих. Вот только не знаю, что сказать, если Гарри нас поймает на этом.

– Скажешь, что мы готовим ему рождественский подарок, – закатила глаза Джинни. – Тоже мне проблема!

Эксперимент несколько затянулся. Сначала Гермиона попробовала просто найти нужное место, а уж потом нанести его на карту. Она прошлась взад и вперед по коридору, напряженно думая, что им нужна личная комната Гарри . К ее удивлению, за открывшейся дверью оказалась удивительно уютная комната, в зеленых и голубых тонах. Светлую мебель украшала позолота. В комнате было окно, завешенное лазурными шторами.

– Это что ж такое? – ахнул сзади Рон.

– Не знаю. Я просила личную комнату Гарри.

Джинни удивленно огляделась вокруг и спросила: – Эта ведь не та комната, в которой он жил у Дурслей?

– Ничего похожего, – фыркнул Рон.

Гермиона подошла к окну и прижалась лицом к стеклу, защищая руками глаза от слепящего света: – Это где-то в замке. Вон хижина Хагрида.

– Погоди-ка! – воскликнул Рон. – Ты что, словами просила?

– Конечно.

– Никогда не пробовал сделать так. И что ты сказала?

– Подумала, – поправила его Гермиона. – Личная комната Гарри.

– Так ты думала, что у Гарри есть собственная комната? – спросил Рон. – Думаю, что не отказался бы спать здесь, – он запрыгнул на высокую кровать под пологом и растянулся на ней, заложив руки за голову, потом добавил, бросив взгляд на полог: – Вот только мне бы снились кошмары, что меня распределили в Рэйвенкло.

– Это что, настолько ужасно? – съязвила Гермиона.

– Да! Окажись я в Рэйвенкло, я был бы вроде Невилла.

– Может Гарри останется в Хогвартсе учителем, – предположила Джинни, – и это будет его комната.

– С чего бы Гарри быть учителем? – удивился Рон.

– Ему это нравится, – пожала плечами Джинни. – По словам Зои, он говорил с ней об этом.

Гермиона почувствовала вспышку дикой ревности – ей Гарри ничего подобного не говорил. Она выглянула в окно, пытаясь разобраться в своих чувствах. «Да мы с Гарри вообще последнее время почти не разговариваем. Я лишь спрашиваю его, где он был, а он отказывается мне отвечать, – чувство жгучей вины вытеснило ревность. – Вместо того чтобы планировать, как выследить его на следующей неделе, я могла бы сейчас быть рядом с ним. Интересно, он теперь занимается вместе с Зоей?»

– Странно-то как, – прокомментировал Рон, спрыгивая с кровати и принимаясь рыскать по комнате. Распахнув дверцу шкафа, он воскликнул: – Смотрите, он перенес сюда свои выходные мантии, – и добавил, проведя рукой по красной: – Я еще в первый вечер заметил, как она блестит. Интересно, что будет, если я возьму ее отсюда?

– Она исчезнет, как только ты выйдешь из комнаты, – равнодушно ответила Гермиона. – По крайней мере, книги, которые я в прошлом году пыталась взять с собой, исчезали.

– Ну, раз мы теперь знаем, что это его комната, – заметил Рон, – нам нужно разыскать ее. В качестве ориентира можем воспользоваться видом из окна.

– А может быть, он жил здесь летом! – воскликнула Гермиона.

– Дельная мысль, – одобрил Рон.

– Кажется, мы полностью запутались, – резко заметила Джинни.

– Похоже, – неохотно согласилась Гермиона.

– Эй, Гермиона, – раздался голос Рона. Она оглянулась. Рыжик стоял возле прикроватной тумбочки, изучая содержание открытого ящика.

– Что?

– Посмотри-ка.

Гермиона подошла ближе и заглянула в ящик. В нем были вредноскоп, омнинокль и десять флаконов – шесть темных и четыре светлых. Рон выбрал один из светлых. Открыв его, он увидел, что содержимое флакона розового цвета. Слегка поболтав флакон, Рон решил, что в нем пузырное зелье. Поставив его на место, рыжик взял один из темных пузырьков. Зелье в нем оказалось зеленым и не таким густым. Рон поболтал и этот флакон, увидел, как слегка пенится зелье, быстро открутил крышку и отхлебнул.

– Рон! – встревоженно воскликнула Гермиона.

– Я практически уверен, что это зелье для расслабления мышц, – ответил Рон, закашлявшись. – Гарри его именно так принимал.

– Тебе не нужно зелье для расслабления мышц!

– Конечно, не нужно. Но я хочу знать, что оно вызывает, – Рон вопросительно взглянул на Гермиону: – Как думаешь, оно исчезнет из моего тела, когда я выйду отсюда?

– Не знаю. Может быть.

– Тогда давай задержимся здесь еще немного.

– Мы пропустим ужин, – жалобно заметила Джинни, усевшись на подоконник.

– Настоящая Уизли, – с насмешливой гордостью заметил Рон.

– Да, пропустим! Вы же обещали, что это не займет много времени, помните? А я провела в воздухе два часа и теперь голодная как волк.

– Она права, Рон, – вмешалась Гермиона, отметив раздраженный тон Джинни и рассудив, что подруга действительно проголодалась. – Подождем еще десять минут, чтобы проверить, как ты себя чувствуешь, потом отправимся на ужин, а после ужина вернемся сюда и попробуем нанести комнату на карту. Так подойдет, Джинни?

– Наверно, – хмуро ответила Джинни. – Протяни мне мою сумку – я пока зарисую вид из окна. Хоть какая-то польза будет.

После ужина Рон и Гермиона куда-то исчезли, и Гарри, опасавшийся дальнейших расспросов, неожиданно получил отсрочку. Увидев, что и Шеймус, и Дин, и Невилл сидят в гостиной, он поднялся в спальню, чтобы поработать над своим независимым проектом, радуясь, что в кои-то веки может посидеть в комнате один. Дневной туман сменился затяжным дождем, и от дробного стука капель за окном теплая спальня казалась еще уютнее. Гарри закончил ту часть статьи «Составляющие Темных Искусств в 1981 году», которая приводила факты, и перешел к довольно спорным этическим рассуждениям. Гарри действительно мог назвать эти рассуждения спорными. Статья для другой работы касалось изменений в британской магической юриспруденции во время первого взлета популярности Волдеморта. Многие имена были знакомы, но история этих людей была неизвестна Гарри. Он поразился, узнав, насколько широкой поддержкой пользовался тогда Волдеморт. Это потрясло его не меньше, чем чтение о Лонгботтомах, Фиггах и Поттерах или о Малфоях, Блэках и Ноттах. Нахмурясь, Гарри отложил книги в сторону, взял чистый листок пергамента и принялся писать:

Привет, близнецы!

Как магазин? У меня в школе все в порядке, только часто приходится ссориться с Роном и Гермионой. Им взбрело в голову, что они обязательно должны знать, куда я хожу без них. Вчера вечером Рон ждал меня (по крайней мере, пытался) и в результате уснул в общей комнате. Как мне его утихомирить? Он ведет себя точь-в-точь, как вел себя Перси в этом возрасте.

Ваш подарок был обалденным. Особым успехом пользовались Веселые крылышки – их даже Гермиона попробовала! А некоторые (ну ладно, может, и не совсем как Перси), удачно использовали и Чревовещательныедраже.

На этой неделе мы получили программу квиддичных матчей. Наша первая в этом году игра (и единственная осенняя) состоится 5-го октября, в субботу. Мы играем против Рэйвенкло. Был бы очень рад, если бы вы могли приехать на нее (ух ты, какой же я воспитанный!). Новые игроки у нас с младших курсов, но играют они здорово. Мне даже трудно себе представить, как вы мирились со мной – первокурсником, ведь сейчас они кажутся мне настолько маленькими. Из новеньких у нас одна второкурсница – Тереза – и Игги с третьего; они оба охотники. Подобная разница в возрасте игроков хороша в дальней перспективе, но пока вызывает некоторые трудности, а мои ссоры с Роном дела тоже не облегчают.

И еще одно: я могу попросить вас смотаться в маггловский Лондон? На Хэллоуин в школе состоится бал, хотя официально об этом пока не объявили (я знаю о бале, потому что слышал об этом летом, когда мне приходилось ужинать с преподавателями). Я купил себе чертовски сексуальные маггловские штаны, но у меня нет подходящей к ним рубашки. Может, мы поговорим об этом, если вы приедете, и вы сможете потом прислать мне что-нибудь подходящее совиной почтой?

Гарри добавил просьбу купить ему маггловские сигареты, стер ее, снова добавил и снова стер. Тяжело вздохнув, он подписал письмо, запечатал его и отправился в совятню, надеясь, что это время подходит для прогулки, как и любое другое, и что после этого в голове немного прояснится, и он сможет спокойно взяться за свою работу.

Глава 49. Разведка вражеской территории

Утром в субботу Гарри спустился на завтрак вместе с Роном и Гермионой. Гермиона уселась между ними, чтобы дать Рону возможность говорить с Эндрю.

– Ну, – повернулась она к Гарри, покраснев при этом до ушей, – как ты?

– Нормально, – ответил Гарри, потянувшись за тостом.

– Я заметила, что мы редко разговариваем в последнее время.

Гарри закатил глаза и с легкой издевкой спросил:

– И с чего бы это?

– Я… я скучаю по нашей дружбе, – промямлила Гермиона.

Гарри взглянул на нее и очень серьезно заметил: – Я пытался. Действительно пытался. Ты много для меня значишь. Но когда я заговариваю с тобой, ты в ответ лишь допрашиваешь меня да бранишься, – и неуверенно добавил: – Может, нам стоит снова попробовать, когда моя жизнь будет… когда я смогу…

– Можно тут сесть? – спросил звонкий голосок. Гарри, улыбнувшись, повернулся к Терезе.

– Садись, конечно, – отозвался он. Тереза просияла и уселась рядом с ним.

– На тренировке вчера было так здорово, – весело заметила она. – Думаю, что теперь у меня куда лучше получается ловить квоффл.

– Всегда здорово работать с новыми игроками, – приветливо отозвался Гарри. – Особенно если у их опыт игры отличается от твоего. И неважно, больше у них опыта или меньше – так ты учишься чему-то новому, – он улыбнулся. – Думаю, что теперь ты играешь гораздо лучше. И Игги тоже.

– А этот маневр, который ты вчера предложил – он просто замечательный, – воскликнула Тереза, чуть не прыгая от энтузиазма.

Гарри взглянул через ее плечо и уперся взглядом в Колина Криви. Колин смущенно улыбнулся ему и сделал вид, что прячет лицо. Гарри с трудом удержался от смеха.

– Все в порядке? – спросила Тереза.

– М-м, да. Просто поперхнулся. А что ты скажешь о полетах вместе с Джинни? Тебе это помогает?

Гарри заметил, что Гермиона ушла.

После завтрака Гарри отправился попрощаться с вивернами. День был теплым для конца сентября, и Гарри расстегнул мантию.

К своему удивлению, первым, на кого он наткнулся, обойдя хижину Хагрида, был Чарли Уизли. Но не успел Гарри открыть рот, чтобы поздороваться, как с другой стороны клетки выскочил дюжий мужик, схватил его за руку и крикнул: – Прости, парень, но студентам сюда нельзя.

Чарли поднял голову и объяснил коллеге:

– Это Гарри. Ему можно. Иди сюда, Гарри. Хагрид говорит, что ты можешь объясняться с этими зверюгами.

– Более-менее. Они, похоже, понимают серпентарго, но я их совершенно не понимаю, – Гарри подошел к Чарли. Виверны явно беспокоились – они хлопали крыльями и скрипуче кричали; один из них взлетел к крыше клетки и, распушив перья, спикировал на дверь. – А ты как здесь очутился? Ты разве не в Румынии работаешь? Я думал, что их отправляют в Россию.

– В Россию. Понимаешь, Гарри, все драконологи знают друг друга. И всем известно, что моя семья близко знакома с Альбусом Дамблдором, вот меня и попросили помочь. Профессиональная взаимовыручка, – Чарли взглянул на разозленных виверн и нахмурился: – Как думаешь, ты сможешь их успокоить?

– Расскажи, куда вы их везете, и я попробую им объяснить.

– Ну, в конечном счете они попадут в Уральский драконий заповедник. Там есть несколько одиноких самок, и мы надеемся, что они смогут найти четвертого члена семьи – ты ведь знаешь, что виверны живут четверками, верно?

– Один самец и три самки – каждая выполняет определенную роль в выращивании детей, – кивнул Гарри. – Хагрид все-таки учит нас, а не просто восхищается своими питомцами.

– Отлично. Но русские драконологи требуют, чтобы сначала они прошли карантин, так что какое-то время им придется провести взаперти – правда, в более просторном вольере и в более естественных условиях, но все равно взаперти. Три недели за ними будут наблюдать – нет ли у них язв на чешуе или чего другого, а заодно и не слишком ли они одомашнены и смогут ли охотиться самостоятельно. Когда карантин закончится, их выпустят через крышу и специально натренированный гиппогриф покажет им место, которое эксперты-драконологи сочтут подходящим.

– Ладно, – отозвался Гарри. Он повернулся к клетке, представил себе, что виверны – это крылатые змеи, и начал: – Этот человек приехал для того, чтобы отвезти вас в ваш новый дом.

Гарри передал вивернам все подробности и сказал им, что Чарли – друг (по крайней мере, попытался сказать «друг» – слово, которое он употребил, скорее означало кровное родство) и что ему можно доверять. Дюжий коллега Чарли замер от ужаса, услышав звуки, вылетающие изо рта Гарри. В конце концов зеленая самка снова подобралась ближе к Гарри и вытянула морду, чтобы он погладил ее. По просьбе Чарли Гарри объяснил вивернам, что на них на время пути придется наложить Сонное заклятье, а потом, уточнив на всякий случай у Чарли, заверил вивернов, что в карантине они будут вместе («Конечно, вместе! – воскликнул Чарли. – Нужно же проверить, смогут ли они жить одной семьей»). Гарри добавил, что это единственный способ выбраться из ненавистной клетки, и в конце концов виверны решили рискнуть. Стоило, однако, Чарли поднять палочку, как виверны снова беспокойно захлопали крыльями.

– Покажи сначала на мне, – предложил Гарри.

– Что?

– Я объясню им, что ты будешь делать, а ты наложишь на меня Сонное заклятье, а потом разбудишь.

Немного подумав, Чарли согласился, что план хорош. Увидев, как Гарри упал, а потом поднялся живой и здоровый, виверны успокоились. Чарли наложил на них заклятье, и он и его коллега вошли в вольер.

– Мы прямо сейчас активируем порт-ключ, – сказал Чарли. – Передай Рону привет!

Через секунду Гарри остался один.

«Не совсем», – поправил он себя, когда возле его ноги раздалось: – Летучие змеи вернутся?

– Нет, – ответил Гарри, опустив голову.– Вместо них будет кто-то другой, – он присел на корточки, чтобы быть поближе к змее. – Можно я познакомлю тебя со своим другом?

– Как раньше?

– Да.

– А он теплый?

– Не знаю, – ответил Гарри.

– Если он не теплый, то я буду спать на тебе.

– Ладно. Мне это нравится.

Поэкспериментировав немного, Гермиона, Рон и Джинни обнаружили, что нанести Выручай-комнату на карту не так-то легко. Рон попытался вызвать комнату, которую несколько дней назад вызвал Гарри. Подходящих слов для этого рыжик не нашел и постарался просто представить себе комнату, но не был уверен, что у него вышло именно то, что нужно. Они нанесли комнату на карту, потом вышли, и Гермиона вызвала комнату, в которой проходили занятия ДА. Рон и Джинни увидели на карте, как Гермиона вошла внутрь, но точка с ее именем то появлялась, то исчезала – комната явно была нанесена не полностью. Тогда они попробовали нанести на карту комнату для занятий. Белые пятна на карте исчезли, но снова появились, когда Рон вызвал комнату, показанную им Гарри, правда, на этот раз их стало меньше. Потом ту же комнату попыталась вызвать Джинни, но у нее ничего не вышло.

– А где же дверь? – спросила Гермиона. – Джинни, вызови комнату ДА!

– Не могу, – пожала плечами Джинни.

– Да почему же?

– Не знаю. Наверно потому, что мне это на самом деле не нужно, – Джинни откинула волосы назад и улыбнулась: – Это же Выручай-комната, а не Развлекай. Мне от нее ничего не нужно.

– Но нам нужно узнать побольше…

– Нет. Это вам нужно разузнать побольше. А по мне, так Гарри будет куда лучше, если вы оставите его в покое.

– Чего ж ты тогда согласилась помогать? – хмыкнул Рон.

– А вам с Гермионой нужно чем-то заниматься. И я думаю, что, если вы будете заняты делом, у вас останется меньше времени, чтобы доставать его.

Гермиона не знала, воспринять ли слова Джинни как оскорбление или как любезность. Пока она раздумывала над этим, Рон вздохнул: – А теперь давайте попробуем получить комнату, меньшую по размеру.

Гермиона вновь вызвала «личную комнату Гарри». На карте точка с ее именем была видна в большей части комнаты.

– Зарисую-ка я снова вид из окна, – заметила Джинни, заходя в комнату вместе с Гермионой, – пока светло.

Рон и Гермиона согласились. Рон, из чистого любопытства, сунулся в ящик, где хранились зелья, и снова увидел шесть флаконов с зеленым зельем.

– Знаешь, – заметил он, – после вчерашнего вечера я уже не так уверен в том, что Гарри использует наркотики.

– Почему?

– Потому что в этом зелье нет ничего особенного. Я вообще ничего не почувствовал, и меня не тянет снова его принимать.

– Но это же из разрешенных зелий, ты что, забыл?

– Может быть.

Рон взял в руки флакон с розовым зельем: – А вот эта штука поприятнее, но она, похоже, безвредна, – он нахмурился. – Надо бы мне ее попробовать, чтобы убедиться, что это то же самое зелье.

– Рон, – запротестовала Гермиона, но тот уже открыл один из флаконов. Пузыри пускать было нечем, поэтому он просто сделал кружок из большого и указательного пальцев. Всплеск удовольствия, охватившего его, сменился смешливым восторгом, когда Рон смог выдуть пузырь и проткнуть его.

– О-о, – счастливо протянул он – Это то же самое. На коже оно тоже срабатывает, но в виде пузырей – лучше, – он потянулся, чтобы вытереть пальцы о Гермиону, но в последний момент передумал и вместо этого дотронулся до Джинни. Та захихикала и шлепнула его в ответ.

– Прекрати! – рявкнула Гермиона, потом прикусила губу: – Ну пожалуйста.

– Подожди минутку, – расхохотался Рон, не в силах отвечать серьезным тоном. Он вновь закупорил флакон и поставил его на место.

Пятнадцать минут спустя они покинули таинственную комнату и начали спускаться по лестнице. Они уже нанесли на карту лестницу, ведущую от главного входа в подземелья, и принялись за сам коридор. У первой же двери Рон остановился и распахнул дверь. Их глазам предстала большая квадратная комната, абсолютно пустая.

– Сейчас мы просто отметим ее, а зарисуем на обратном пути, – предложила Гермиона.

Аналогичным образом они поступили с еще шестью комнатами. Некоторые были пусты, другие использовались для хранения вещей, но ни в одной из них не было достаточно удобной мебели, чтобы сесть или лечь. Седьмая дверь оказалась заперта.

– Может, ее и попробуем? – предложил Рон.

– А если в ней кто-то есть? – встревоженно отозвалась Гермиона, едва успев помешать Джинни постучать.

– Тогда давай ее тоже отметим, а потом вернемся сюда во время занятий, когда у Снейпа точно урок, а большинство слизеринцев наверху, – прошептал Рон.

Джинни улеглась на пол и заглянула в щель под дверью, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть. Она сообщила, что в комнате темно и попробовала просунуть под дверь палочку, но в свете палочки смогла разглядеть лишь то, что пол с внутренней стороны двери был выложен тем же камнем, что и в коридоре.

– Ею, похоже, часто пользуются, – заметила Гермиона, когда Джинни поднялась на ноги. – Посмотри, как камень перед дверью стерся.

– Эй! – раздался звонкий, но от этого не менее резкий голос. Со стороны коридора к ним спешил мальчишка-слизеринец, скорее всего, третьекурсник. Не дойдя нескольких шагов, он остановился и рявкнул: – Что это вы тут делаете? Убирайтесь от лаборатории профессора Снейпа, а то я позову друзей и мы из вас гриффиндорское пюре сделаем.

Рон рассерженно шагнул вперед, но Гермиона остановила его.

– Мы заблудились, – объяснила Джинни, показывая на карту. – Как нам выбраться назад, к главному входу?

Мальчик показал:

– Сюда, потом направо, а дальше прямо не сворачивая. А теперь уходите!

Они ушли.

Во время обеда Гарри бросил осторожный взгляд в сторону учительского стола и увидел, что его отец потихоньку наблюдает за Ремусом. Тот не обращал на это никакого внимания, а продолжал с хмурым видом есть, больше размазывая еду по тарелке, чем отправляя в рот, да старался сесть как можно ближе к профессору Дамблдору. Гарри задумался, были ли у Ремуса когда-нибудь проблемы с родителями студентов.

Северус вышел из-за стола еще до окончания обеда. Гарри последовал его примеру через несколько минут.

– Привет, – сказал Северус, когда Гарри вошел в лабораторию. – Готов заняться делом?

– Только сначала… – начал Гарри и подождал, пока отец подымет бровь, что всегда служило выражением любопытства. – Вряд ли еще будут такие теплые дни. Ты не хочешь познакомиться с гадюкой, пока она не впала в спячку?

– Думаешь, что я могу выйти с тобой наружу?

– Если наденешь мою мантию-невидимку, то да, – кивнул Гарри. – Тогда будет казаться, что я просто прогуливаюсь. А там есть густые кусты, которые закрывают обзор из школы. Если мы найдем подходящее место, ты сможешь даже откинуть капюшон.

Гадюка оказалась на том же месте, где Гарри ее оставил. Она свернулась кольцами на круглом камне, греясь на солнце. Гарри слегка обошел камень, забравшись в заросли кустов со стороны Запретного леса, и окликнул ее. Змея соскользнула в густую тенистую траву и приподняла голову, пробуя язычком воздух. Она выглядела удивительно красивой – с этой коричневой кожей, украшенной более темными зигзагами, свидетельствующими о том, что змея ядовита, и черной головой и хвостом.

– Я чую твоего товарища по гнезду, но не могу видеть его. А ты его видишь? – встревоженно спросила гадюка.– Он на том камне или за ним.

– Я тоже не могу его сейчас видеть, – успокоил ее Гарри.– Он надел кое-что, чтобы никто не мог разглядеть его, – и добавил про себя: «Значит, мантия не спасет меня от Нагайны».

Возле деревьев в отдалении голубым светом вспыхнуло заклятье, и тут же показалась голова Северуса. Гарри взглянул на сальные, слипшиеся пряди волос и подумал, что окажись тут Люциус, он бы, наверно, прицокнул языком и наложил на Северуса очищающее заклятье.

Гадюка вновь встревоженно приподнялась при таком неожиданном появлении головы из воздуха, но потом успокоилась.

– У него есть тело, но мы просто не видим его? – с любопытством спросила она.

– Да.

– Ты представляешь меня ей? – чуть раздраженно осведомился Северус.

– Нет, она просто спрашивает, почему тебя нельзя увидеть, – пояснил Гарри. – В любом случае, думаю, что имена здесь особого значения не имеют, – он указал на змею: – Отец, это змея-которая-живет-рядом-с-местом-где-раньше-держали-вивернов, – потом уселся на камень и взглянул на змею: – Этот человек очень важен для меня.

– Он не умеет говорить?

– Нет. Почти никто не умеет, – Гарри внезапно перепугался – а что, если Волдеморт переговорит со всеми змеями округи? Хотя вряд ли Волдеморт, или даже Нагайна рискнут появиться на территории Хогвартса.– Если ты встретишь другого человека, который сможет говорить с тобой или змею, которая больше чем летающие змеи, не говори им обо мне. Тот человек мой враг.

– Не скажу, – пообещала змея и прибавила, подумав:– Я все равно скоро буду спать.

Несколько минут они оживленно болтали. Гарри перевел отцу часть своей беседы со змеей, включая насмешливые комментарии о вивернах. После этого змея в последний раз обнюхала Снейпа и заметила:

– Его запах немного похож на твой, но гораздо приятнее.

Гарри хохотал так, что отец заинтересовался, что именно сказала гадюка, и Гарри, к его немалому смущению, пришлось перевести сказанное. После того, как он перестал трястись от смеха, змея заползла под его рукав и уютно устроилась в теплой темноте.

– Это не щекотно? – спросил Северус.

– Не очень. Скорее приятно – я могу чувствовать ее удовольствие.

– А.

Несколько минут оба молчали. «Будто лето вернулось, – счастливо подумал Гарри. – Как в конце августа, когда все было безопасно. И почему мы тогда не выходили почаще?»

– Насчет прошлого вечера… – неловко пробормотал Северус. Он попытался взглянуть на сына, но быстро отвел глаза и вместо этого снова повернул голову к Запретному Лесу, машинально выпустив еще одно заклятье. – Спасибо тебе.

Гарри вспыхнул от радости и смущения и как можно небрежнее постарался сказать:

– Да что я сделал-то?

Северус, нахмурившись, посмотрел сыну прямо в лицо и отрывисто сказал: – Ты прекрасно знаешь, что, – а потом неуверенно продолжил: – Дамблдор вечно болтал на собраниях – в смысле, старой компании, что ты «ребенок с огромным сердцем». Это всегда казалось совершенно бессмысленным. Никогда не думал, что мне доведется это почувствовать.

Гарри робко кивнул в ответ – понимаю, дескать. Теперь наступила его очередь прятать глаза. Он взглянул на облака, плывущие над верхушками деревьев, и постарался совладать с дыханием.

– А кого бы ты любил, если бы смел?

– Кроме тебя? – уточнил Северус.

– Ты меня любишь? – Гарри по прежнему не отрывал глаз от облаков. Молчание длилось так долго, что одно из них успело проплыть к лесу и его место заняло другое.

– Да, – просто ответил Северус.

Глаза Гарри невольно закрылись. Он принудил себя открыть их и сказал: – Что ж, и ты можешь быть храбрым. А еще кого?

Теперь молчание длилось даже дольше, чем раньше.

– Из тех, кто сегодня жив, – пожалуй, что и никого.

Гарри заставил себя посмотреть на отца и серьезно заметил:

– Каждый должен любить больше одного человека, причем разной любовью.

– Кто-то, может и способен на такое, – не стал спорить Северус, – но я – нет, – и после паузы прибавил: – А ты кого любишь?

Гарри прикусил губу и задумался, потом ответил: – Тебя. Рона и Гермиону. Дамблдора, хоть и злюсь на него и Ремуса, хотя и не совсем его понимаю. Иногда я вообще не знаю, что он такое, но это же из-за его связи с луной, верно? Когда я был младше, он был более сдержан. Теперь он достаточно открылся передо мной, чтобы озадачить меня.

Он бросил на отца быстрый взгляд, чтобы увидеть, рассердился ли тот за упоминание о Ремусе, но парящая в воздухе голова снова была повернута в сторону леса, выглядывая что-то в отдалении.

– Да, – равнодушно ответил Северус. – Это больше, чем Ремус обычно показывает людям, – морщины вокруг глаз обозначились резче. – Излишнее доверие слишком опасно для него.

– Ты все еще любишь его? – в открытую спросил Гарри.

– Я не люблю животных, – хрипло ответил Северус.

Гарри дернулся – неужели Северус не понимает, какую глубокую рану наносит ему, да и остальным тоже? Он задрожал от боли и гнева, и слова его прозвучали жестко из-за попытки говорить ровно:

– Ремус не больше животное, чем моя мать, и тебе это прекрасно известно.

Его дрожь разбудила змею. Та медленно вытянулась, отчего по рукаву побежали волны, высунула голову наружу и угрожающе зашипела, сначала просто перед собой, затем, попробовав раздвоенным язычком воздух, в сторону Северуса. Тот уже повернулся было для резкой отповеди, но, услыхав шипение, замер на месте.

– Все в порядке, – успокоил гадюку Гарри, поглаживая пальцем ее плоскую голову и гибкое тело.– Обычная ссора – из тех, что не причиняют вреда.

«Какая ложь, – горько прибавил он про себя. – И еще как причиняют, просто крови нет».

– Это ты ей велел? – спросил Северус, глядя на гадюку.

– Нет. Она всегда так ведет себя, когда я нервничаю. Не знаю, что с этим поделать. Но я сказал ей, что все со мной в порядке, – он улыбнулся. – Ты бы видел, что было, когда Гермиона и Рон нашли меня рядом с Драко, и Драко назвал Гермиону… – тут он покраснел.

– Я понял, – сухо заметил Северус. – Можешь попробовать окклюменцию.

– Во время разговора?

– Я поступаю именно так.

– Вот как?

– Давай попробуем снова, – отчетливо сказал Северус. – Усиль контроль над собой, а я повторю, – и в голосе и на лице Снейпа появилась хорошо знакомая Гарри жестокость, – что Ремус – просто животное и я стыжусь , что когда-то… – голос звучал все тише и слабее. Гарри поднял голову и увидел, что отец закрыл глаза и сжал челюсти.

Змея снова беспокойно задвигалась, и Гарри поспешно прогнал все мысли прочь. Только тепло, да воздух вокруг…

– Думаю, что нам стоит идти, – бесцветно заметил Северус. – Проведешь этот эксперимент, когда выпадет случай. Я не могу.

Голова переместилась на несколько футов и исчезла.

– Мне пора, – сказал змее Гарри.– Ты вспомнишь меня весной, если в этом году мы больше не увидимся?

– Ты помнишь вчерашний закат, когда просыпаешься на следующее утро? – насмешливо ответила змея, выползая из рукава на камень.

– Это то же самое?

– Почти.

– Отлично. Значит, увидимся позже.

Рон несколько раз оглядел гостиную, чтобы убедится, что рядом никого нет. «Ему стоит прекратить это, – подумала Гермиона. – Очень подозрительно выглядит».

Они выбрали темный угол гостиной, находившийся далеко и от камина, и от окон. Ближе всех к ним сидели два четверокурсника, игравших в шахматы, но и они ничего бы не услышали на таком расстоянии.

– Нам нужно нанести на карту лабораторию, – сказала Гермиона. – Мы знаем, что Гарри бывает там.

– Нет, – возразил Рон. – Мы знаем это лишь со слов Малфоя.

– Правильно, но это единственная зацепка, которая у нас есть, – помрачнела Гермиона. – Проблема лишь в том, что пока мы будем наносить лабораторию на карту, там может быть профессор Снейп.

– Который способен снять с Гриффиндора не одну сотню баллов и спустить с нас шкуру.

– Фигурально выражаясь, да.

– Боюсь, что фигуральными выражениями мы не отделаемся, – буркнул Рон.

– Значит, нам нужно сделать все тогда, когда он занят, – продолжила Гермиона, метнув на Рона предостерегающий взгляд.

– Во время уроков? – предложил Рон.

– Во время ужина, – поправила Гермиона.

– Гермиона!

– Да ладно тебе! А то ты забыл, где кухня расположена.

– А вы уверены, что не хотите оставить эту мысль? – спросила Джинни.

– Джинни! Ну как мы можем ее оставить? – возмутился Рон.

– Ну конечно, – закатила глаза Джинни.

– Нет, Джинни, действительно не можем, – подхватила Гермиона.

– Так что делать будем? – смирился с неизбежным Рон. – Увидим, что Снейп уселся за стол, смоемся из Большого зала и отправимся чертить карту лаборатории?

– Да, – согласилась Гермиона и бросила быстрый взгляд на карту, пытаясь отыскать лабораторию Снейпа, помеченную как «ЛСС». – Сначала мы напустим под дверь дыма, а потом… – она внезапно смолкла, потом пискнула: – Снейп!.. – и зажала рот ладонью. – О Господи!

– Что случилось?

Гермиона ткнула пальцем в карту. По лестнице, ведущей в подземелья, двигались две точки: одна, обозначенная как «Северус Снейп», вторая как «Гарри Поттер».

– Можно их перехватить? – спросила Джинни.

– Когда Гарри со Снейпом? – хмуро отозвался Рон. – Ты хоть представляешь, сколько баллов может потерять Гриффиндор?

– Мы имеем право находиться в подземельях, – обиженно заявила Гермиона.

– Будто для сального ублюдка наше право что-то меняет!

– Давайте посмотрим, куда он направляется, – предложила Джинни. – Тогда будет ясно, что именно вы должны нанести на карту.

Гарри и профессор Снейп завернули в первый коридор и пропали. Гермиона отметила ту точку, в которой они исчезли с карты.

– Стоит рискнуть и снова спуститься вниз? – деловито осведомилась Джинни.

– Думаю, да, – после недолгого раздумья откликнулась Гермиона. – Если мы снова не встретимся с тем слизеринским мальчишкой, все должно быть в порядке, – она слегка нахмурилась. – Давайте посмотрим, не вернутся ли они или, может быть, только Гарри.

За всю дорогу к подземельям Северус не сказал ни слова. Гарри гадал, что заставило отца умолкнуть на середине ехидного выпада против Ремуса – смущение? Сожаление? Может быть, просто слабость? «Наверно это здорово изматывает – ненавидеть кого-то с такой силой, – подумал Гарри и поправил себя: – Нет, не наверно. Точно».

В комнатах Северус тоже не разговорился. Он заварил чай, налил себе чашку, добавил молока, с минуту смотрел на нее, а потом отставил в сторону и приготовил молочный коктейль с шафраном. Глаза на Гарри он поднял лишь тогда, когда ставил перед ним кружку с пенящимся напитком.

– Я не спросил у тебя, хочешь ли ты коктейль.

– Хочу, спасибо, – вежливо ответил Гарри, сдерживая довольную улыбку.

– Ну и хорошо. А то бы я не смог выпить две чашки подряд – слишком сладко.

Коктейль, похоже, успокоил Северуса. Он обхватил кружку в ладонях так, словно они замерзли, хотя на улице руки были теплыми. Гарри отхлебнул глоток и отставил чашку в сторону.

– Я тут обдумал проблему с Черной Меткой, – начал он.

– Ты не станешь рисковать и сам совать голову в петлю, – нахмурился Северус.

– Чтобы даром не спорить, скажем, что я согласен с тобой. Но ты все равно должен что-нибудь с этим сделать.

– Может, и нет. Все может обернуться не так плохо, как я боюсь. Он ведь может и потерять интерес к моим пыткам, если будет занят чем-то другим. В любом случае, я буду тянуть, сколько смогу, прежде чем решусь на что-то.

– Ладно, – согласился Гарри, вновь беря в руки кружку, – но если нет, то, может, ты мог бы воспользоваться маггловским протезом? Не думаю, что Метка сможет проявиться и на нем.

– Что такое протез?

– Искусственная рука.

– А магглы могут сделать такое? Насколько я понимаю, маггловская медицина чрезвычайно примитивна.

– Не знаю, – пожал плечами Гарри. – Но я мог бы выяснить это. Или Гермиона могла бы выяснить.

– И как ты собираешься объяснять ей, для чего тебе это понадобилось? – резко сказал Северус и уселся поудобнее. – Я подумывал о том, что если срезать кожу в месте Метки и наложить на этот участок фиксирующую повязку, то я смогу пользоваться рукой. Конечно, Метка периодически будет восстанавливаться, но эту процедуру не нужно будет часто повторять.

Гарри содрогнулся. Слово «процедура» казалось не самым подходящим для описания срезания изрядного участка кожи: – Но ведь рука будет очень болеть.

– Будет, я думаю. Но боль будет постоянной и вполне переносимой.

Северус поболтал кружкой, разгоняя пену: – А еще я думал о пророчестве и о твоем желании тренироваться.

– И? – выпалил Гарри.

– Если лишь ты способен уничтожить Темного Лорда, то в тебе должно быть нечто, позволяющее осуществить это. Ты когда-нибудь пытался использовать ясновиденье или другие виды гадания о настоящем, а не о будущем?

– Я думал, что гадать можно только о будущем.

– В основном да. Но гадание можно использовать для того, чтобы видеть вещи, расположенные где-то далеко или скрытые. Подобной способностью мало кто обладает, и она встречается реже, чем предвиденье. Это могло бы помочь нам.

– Ну… в гаданиях я полный болван.

– У тебя были неплохие оценки.

– Да мы с Роном вечно все сочиняли. Трелони просто хочет, чтобы ученики предсказывали всякие ужасы. Поступи так – и получишь блестящую оценку.

– Ясно, – усмехнулся Северус. – Это намного проще, чем учиться.

– Проще? А ты попробуй каждую неделю изобрести полдюжины новых способов умереть мучительной смертью! И вообще, даже если бы я провидел что-то и это не было бы ужасным, она не засчитала бы мой ответ.

– Трелони просто старая дура, – фыркнул в ответ Северус. – Способностей распознать талант у нее не больше, чем способностей к предсказаниям. Дамблдору стоит научиться подбирать учителей, умеющих преподавать, а не просто верных ему.

– И где бы ты тогда был? – запальчиво спросил Гарри.

– Я вхожу в тройку лучших зельеваров Британии, – нахмурился Северус.

– С этим я согласен, но ты совершенно не умеешь учить , – рявкнул Гарри, удивившись собственной горячности. – По крайней мере, детей, – поправился он, увидев, как напряглось лицо Северуса. – Ты сам это сказал, когда мы говорили о твоей ценности для разных партий. Нельзя так подходить к одиннадцатилетним школьникам!

– Неужели я настолько страшный? – насмешливо спросил Северус.

– Нет, но ты своенравный и жестокий. Ты не повторяешь объяснений, не разбираешь основы и не интересуешься тем, что знают твои студенты или как им лучше удается усваивать материал.

– Тем не менее, мои студенты получают самые высокие С.О.В.ы, – сурово ответил Северус, – а значит, чему-то они все же научились.

– Должен отдать тебе должное, муштровать ты умеешь, – заметил Гарри. – Не слишком приятный стимул, но для большинства из нас это срабатывает.

– Пока ты учишь, все и так сработает, – пожал плечами Северус.

– Я мог бы выучить намного больше, – возразил Гарри и отложил в сторону опустевшую чашку. – Кстати о зельях, мы будем сегодня работать в лаборатории?

– Тебе хочется?

– Я надеялся, что ты позволишь мне поиграться, – улыбнулся Гарри.

– Что это ты задумал? – подарил ему Северус насмешливый взгляд.

– Я могу попробовать изменить мазь Охотничьих уловок? Гадюка обнаружила тебя по запаху. Я хочу посмотреть, найдет ли она меня, если я воспользуюсь мазью.

– И кого ты собираешься обдурить – миссис Норрис или Нагайну?

– Думаю, что со временем попробую обеих.

Северус впился в сына долгим оценивающим взглядом: – Пообещай мне, что не попытаешься убить Темного Лорда.

Гарри на секунду задумался.

– Обещаю, что в этом семестре не стану специально искать Волдеморта, чтобы убить его.

– И к чему подобные уточнения?

– К тому, что я не стану обещать то, что не собираюсь выполнять, – очень серьезно ответил Гарри. – Если я встречусь с Томом, случайно ли или по его инициативе, я поступлю по обстоятельствам.

– Принимается, – коротко сказал Северус. – А теперь ступай играться, как ты это называешь. Да, и еще, Гарри.

– Угу?

– На этот раз делай записи.

Гермиона, Рон и Джинни вернулись в подземелья, стараясь действовать аккуратнее, чем утром. Место, где изображение Гарри исчезло с карты, оказалось коридором, в котором было две двери и который переходил в другой коридор, ведущий прямо к личной лаборатории Снейпа. Гермиона заметила, что теперь из-под двери пробивалась узкая полоска света. Ребята вернулись в первый коридор и быстро зарисовали его, а убедившись, что профессор Снейп запаха не учуял, осторожно попробовали двери. Одна из них была заперта, за второй оказалась обычная комната, полная старого зельеварного оборудования. Нанеся комнату на карту, они прошли дальше, чтобы проверить коридор за лабораторией.

Гарри хорошо помнил, сколько сил и времени потребовало у него повторное изготовление пузырного зелья, поэтому на сей раз начал с того, что положил у обоих котлов по свитку пергамента. На каждом пергаменте он расписал этапы приготовления, оставив между записями пробелы – отмечать, как продвигается каждый этап, а после этого перешел к подготовке компонентов.

– Слушай, – заметил он, убедившись, что Северус тоже занят подготовкой, а не чем-то более важным, – а почему тебя вдруг так заинтересовали мои познания в гаданиях?

– Я надеялся что ты, учитывая твою связь с Темным Лордом, сможешь провидеть слабое место в его защите от смерти.

Гарри на секунду лишился дара речи. Медленно очистив руки от мелконарубленных листьев Дианиного древа, он выдавил:

– Но я думал, что должен подавлять свою связь с Темным Лордом.

– Ментальную связь – да, иначе ты будешь уязвим для него. Но ты связан с ним и другими нитями – пророчеством, кровью, которую он взял у тебя, своим шрамом. Я надеялся – и надеюсь, что, используя ясновидение, ты мог бы разузнать о нем некоторые вещи. Это могло бы помочь мне прекратить шпионить.

– А что ты знаешь об этой его защите?

– К сожалению, очень немного. Со слов Люциуса мне известно, что Убийственное проклятье и потеря дыхания ему не опасны. Многие вещи, смертельные для других, лишь слегка изменят его внешний вид. Поэтому думаю, что разрушение тела, в котором он находится, не убьет его, – Северус со смущенным видом поднял голову. – Мало кто из нас знает хоть какие-то подробности об этом.

– А кто знает?

– Люциус. Думаю, что Рабастан. Ну и Хвост, конечно, – тому вообще известно больше, чем всем нам, вместе взятым.

– Хвост? А ты не можешь вытянуть из него эти сведения?

– Даже если бы у него было достаточно мозгов, чтобы понять, что он видел и слышал, это бы не помогло. Он слишком запуган своим господином, чтобы решиться когда-нибудь предать его.

Гарри резко выпрямился:

– Петтигрю всегда следует за самым сильным, верно? И ты, и Джеймс говорили об том.

– И не без причины. Но он побоится возмездия. И даже его похищение ничего не даст нам: он же понимает, что я слабее Темного Лорда.

– Но если мы похитим его, и я сообщу ему кое-какие новости и расскажу о пророчестве, то он может продать Лорда мне.

С минуту Северус молча толок какое-то твердое вещество и заговорил лишь тогда, когда оно превратилось в порошок.

– Только этого мне и не хватало, – сухо заметил он. – Чтобы ты принялся играть в эти игры.

Через несколько часов, когда три флакона нового зелья лежали в кармане возле палочки, Гарри ушел из подземелий. Коридор возле главного входа кишел народом – студенты стекались отовсюду, торопясь на ужин. Гарри выскользнул наружу через открытую дверь, юркнул за кусты, росшие возле ступеней, стянул с себя мантию и спрятал ее. Убедившись, что вокруг никого нет, он открыто вошел в замок.

Гермиона, Рон и Джинни уже поджидали его. Взглянув на выражение их лиц, Гарри понял, что они заметили его отсутствие, а это означает, что он должен прямо сейчас притвориться, что находится под действием сквибовского наркотика. Гарри вздохнул про себя.

Гермиона направилась прямо к нему. Рон, стоящий за ее спиной, отвел взгляд, избегая смотреть Гарри в глаза. Гарри заставил себя лениво улыбнуться Гермионе и небрежно сказать:

– Привет, детка.

– Что, теперь только два дня? – резко спросила она. Ее голос дрожал от гнева, хотя Гарри, оглядев ее снова, решил, что, возможно, и от волнения. – Перерывы все меньше и меньше?

Гарри открыл было рот, чтобы сказать что-нибудь уклончиво-вежливое, но ничего не вышло. Гермиона выглядела так, словно собирается закричать, а может, и заплакать, и мысли «Но она и должна была подумать так» и «Я же сам это придумал» совсем не помогали. Он с отчаянием посмотрел на Рона, но тот упрямо не поднимал глаз. По тому, как рыжик нервно кусал губы, было видно, насколько он встревожен.

– Ну? – надавила Гермиона.

Гарри посмотрел на нее и покачал головой. Он попытался удержать на лице улыбку, но просто не смог. – Я больше не могу делать это, – прошептал он.

– Чего ты больше не можешь делать? – голос Гермионы почти сорвался на крик. Она двинулась вперед, желая добиться ответа, и Гарри повернулся и побежал.

Ему почти сразу стало ясно, что убежать от них и спрятаться у него не получится – Рон был выше его и бегал быстрее, а Джинни была даже быстрее Рона. Гарри забежал за угол, в пустую часть коридора, выхватил палочку, поставил Отражающий щит и запустил в него Оглушающим заклятьем. Заклятье ударилось о щит и срикошетило. Последнее, что успел услышать Гарри, был громкий топот Рона и Джинни, заворачивающих за угол.

Гарри потянулся, удивился, что лежит на чем-то мягком, и открыл глаза. Прямо на него смотрел Ремус.

– Привет! – весело сказал мужчина. – Я слышал, что ты решил поразвлечься и устроил дуэль сам с собой?

Все встало на свои места: Гарри оглушил себя, чтобы не разыгрывать наркотический дурман перед Гермионой, и теперь находился в больничном крыле. Но почему друзья не привели его в чувство еще в коридоре?

– Тут еще кто-то, или только ты? – нервно спросил он.

Ремус покачал головой.

– Рона, Гермиону и Джинни я прогнал, а остальные просто не посмели зайти сюда. А Северус просил меня проведать тебя и сообщить ему, представляешь?

– Правда? – моргнул Гарри. – Стоило стукнуться головой, чтобы услышать такую новость.

– Кстати о голове, Гарри, – внушительно заметил Ремус, – не пытайся больше оглушить себя заклятьем, если стоишь на каменном полу. Когда тебя принесли сюда, ты был весь в крови.

«Так вот почему они не стали оживлять меня в коридоре».

– Ох, черт! Об этом же вся школа узнает!

– Не обязательно. Гермиона сказала всем, что ты упал, когда убегал от них. Многие видели, как ты выскочил из холла перед главным входом, поэтому поверили в это. Рон, Гермиона и Джинни притащили тебя сюда, и пока мадам Помфри хлопотала над тобой, рассказали мне, что ты поставил Отражающий щит и ранил себя заклятьем. Но Гермиона успела снять щит, так что больше никто его не видел.

– Вот как…

– А теперь объясни, – сурово сказал Ремус, – для чего ты все это устроил?

Гарри вздохнул. На душе полегчало при мысли о том, что Ремусу можно рассказать всю правду. Гарри огляделся кругом, чтобы убедиться, что рядом никого нет, и принялся рассказывать: как Рон и Гермиона пытались вытянуть из него, куда он ходит, как он боялся, что они выяснят все о Северусе, как решил прикинуться, что пристрастился к наркотикам и как его задумка сработала, причем куда быстрее и эффективнее, чем он хотел. Ремус во время рассказа лишь прикрывал лицо, да качал головой. Когда Гарри закончил, Ремус не смог сдержать смех, но сразу же извинился:

– Бедный ты мой зайчик. Попался в собственную ловушку, так?

– Что тут смешного? – надулся Гарри, потом улыбнулся и добавил: – Но в общем да, попался. А скажи-ка мне, Серый Волк , как мне из нее выбраться? – шутливо поддразнил он и был очень удивлен, увидев, что Ремус дернулся, как от удара.

– Ремус?

– Зачем же ты просишь совета у серого волка? – с горечью спросил Ремус.

– Ой, ну не воспринимай это так, пожалуйста, – взмолился Гарри. – Я просто подумал, что будет забавно ответить тебе так, когда ты обратился ко мне «зайчик». Я не имел в виду ничего плохого, но ты так грозно сказал «зачем ты это устроил»… – Гарри прикусил губу, потом неуверенно сказал: – Эй, волчок, серый бочок, что молчишь?

Ремус улыбнулся:

– Ладно, ладно. Просто я настолько привык, что это оскорбление…

– Хочешь, назову Ремусом или Луни, даже профессором Люпином могу назвать, только ответь – что мне делать?

Ремус задумался.

– А что, если так, – сказал он наконец, качнув головой: – Я поговорю с ними. Они отчаянно волновались за тебя, когда были здесь, и Гермиона сообщила мне и мадам Помфри – только нам, и никому больше, что ты находишься под воздействием какого-то наркотика. Не ори, пожалуйста. Она сказала Помфри потому, что это важно для лечения, а мне – поскольку просила моей помощи.

– Ладно, проехали. А что ты им скажешь?

– Скажу, что мы переговорили, что детали нашего разговора не для передачи, но на данный момент им стоит прекратить волноваться ни об этом инциденте, да и о других вещах, из-за которых вы ссоритесь, тоже и просто быть тебе добрыми друзьями. А если что-то подобное случится вновь, то им стоит обратиться ко мне, и я постараюсь во всем разобраться. Как ты думаешь, это поможет?

– И еще как, – с облегчением заметил Гарри. – Они оба доверяют тебе больше, чем любому взрослому здесь, а уж в таких вещах и подавно. То есть Дамблдор, конечно, замечательный и все такое, но он большей частью не особо обращает на меня внимания, да на нем и вся школа висит.

– Значит, так и поступим. А теперь давай-ка я позову мадам Помфри – ей нужно проверить тебя, чтобы убедиться, можно ли отпускать тебя ужинать.

Гермиона потерла виски и попытался вслушаться в слова Рона. Перед глазами по-прежнему прокручивалась картина их последней ссоры. Она завернула за угол через секунду после Рона и Джинни, как раз в тот момент, когда голова Гарри с тошнотворным стуком ударилась о каменный пол. Увидев огромную лужу крови, они бегом потащили Гарри в больничное крыло. Гермиона на бегу почти машинально взмахнула палочкой и прошептала Finite Incantatem , убирая мерцающий щит. Всем прочим студентам, быстро набежавшим со всех сторон, она сказала, что Гарри просто упал, когда бежал. Профессору Дамблдору и мадам Помфри пришлось выслушать ту же версию, но когда появился профессор Люпин, Гермиона не выдержала, уткнулась в его мантию, всхлипнула и прошептала всю правду, включая то, почему Гарри убегал от них. Мадам Помфри она сообщила только то, что Гарри мог быть под воздействием чего-то во время бега. Профессор Люпин начал расспрашивать подробности, но быстренько прогнал всех троих прочь, как только мадам Помфри сообщила, что с Гарри все будет в порядке. Гермиона боялась, что окажись Гарри в руках маггловских врачей, он вряд ли отделался бы настолько легко.

– Достаточно, Рон! – рявкнула Джинни. – Я его тоже видела. Теперь я убеждена, что есть какая-то проблема, что бы это ни было. И что мы предпримем?

Гермиона с радостью вмешалась в разговор – это позволило ей переключить мысли на что-то другое, и поддержала предложение Рона напустить дым под двери запертых комнат, чтобы нанести эти комнаты на карту: – Я уже подумала об этом. Мы не можем обращаться в крысу, но мы можем просто купить крысу и контролировать ее поведение.

– Но я не знаю ни одного заклятья, позволяющего контролировать животных, – возразил Рон.

– А библиотека на что? – закатила глаза Гермиона.

– Но как мы узнаем, что она видит?

– Разве ты не знаешь, что существует заклятье, позволяющее зачарованной вещи – зеркалу, картине, еще чему-то, показывать тебе, что происходит? Думаю, что нечто подобное можно сделать и с животным. Если это получится, то достаточно лишь контролировать животное…

Рон и Джинни с восхищением посмотрели на Гермиону.

– Блестящая идея! – воскликнула Джинни.

– А это обязательно должна быть крыса? – вздохнул Рон. – Не уверен, что смогу заставить себя снова держать крысу.

– У мыши не хватит сил, – объяснила Гермиона.

– Наверно.

Портрет сдвинулся в сторону, и Гермиона автоматически повернулась к дверному проему. Там стоял Гарри, на удивление довольный. Он, похоже, заметил их, но все равно подошел к камину, где сидели тихо болтающие о чем-то Тереза и Игги. К Гарри подскочила Зоя, и Гермиона видела, как он уверял ее, что с ним все в порядке. Он даже наклонил голову, чтобы показать. Зоя пробежалась рукой по его волосам и сказала что-то, заставившее Гарри расхохотаться.

– Думаешь, нам стоит подойти к нему? – вздохнул Рон.

– Только не вздумайте устраивать ему допрос перед всеми, – предупредила Джинни.

– Естественно нет, – согласилась Гермиона.

– Короче, профессор Снейп весь увешан гроздьями красной смородины, – услышали они голос Гарри, когда подошли ближе, – а миссис Норрис в результате одержима Пивзом, шипит и кидается на всех. И тут подходит профессор Дамблдор – выяснить, что за шум, и говорит: – О, Северус! Ты наконец-то добавил хоть немного цвета к своему гардеробу!

Гарри стоял, окруженный небольшой толпой студентов. Гермиона встретилась с ним взглядом и вопросительно кивнула на стену. Гарри с минуту смотрел на нее, потом отрицательно помотал головой и лениво добавил: – Жаль только, что директор заставил Снейпа освободить Пивза. Кстати, я видел, как сегодня увозили виверн. Подробности хотите?

Гермиона подумала, что для Гарри не слишком характерно развлекать всех подобным образом, но он начал подробно рассказывать о вивернах, закончив свой рассказ шипением серпентарго, заставившим слушателей вздрогнуть. Зоя ловила каждое слово Гарри и время от времени хватала его за руку. Гермионе захотелось ее ударить. Пятнадцать минут спустя Гарри все еще был окружен другими студентами, большей частью младшекурсниками, и Гермиона не могла поймать его взгляд.

– Я голоден как волк, – сказал он наконец. – Помфри мне крошки не дала съесть. Сказала, что это отучит меня носиться по коридорам, – окружающие расхохотались. – Кто-нибудь что-то хочет с кухни? Кроме сливочного пива?

– Пудинг, – заявил Рон. – Я с тобой.

Гарри улыбнулся и покачал головой: – Ты и так все знаешь о кухне, Рон. И ты слишком высокий. Со мной пойдет кто-нибудь из младших – надо же и их научить, как таскать еду, – его взгляд быстро обежал толпу перед ним и остановился на Терезе. – Пойдешь со мной, Тереза? Я тебя представлю домовикам.

Гермиона заметила, как просияла Тереза.

Глава 50. Другие союзники

Северус сидел в своей гостиной, гадая, припомнит ли чертов оборотень, что должен с ним связаться. Час назад он пошел было ужинать и у входа наткнулся на гомонящую толпу студентов. В гуле вокруг периодически повторялось имя Гарри. Северус быстро пробился через самую толчею и натолкнулся на Гермиону Грейнджер и двух Уизли, левитировавших перед собой большой тюк. Он открыл было рот, собираясь рявкнуть на эту троицу, и вдруг понял, что тюк, плывущий в воздухе – ни что иное, как бездыханное, окровавленное тело его сына. Похоже, что друзья пытались доставить Гарри в больничное крыло с той скоростью, что позволяла толпа.

– Да разойдитесь же, идиоты! – свирепо заорал Северус на галдящих студентов. – Дайте им пройти!

Это помогло. Грейнджер и оба Уизли, наконец, добрались до лестницы и побежали вверх со скоростью, доступной только гриффиндорцам. Северус заметил Ремуса, бегущего к ребятам со стороны Большого зала и пошел ему наперерез.

– Проверь, как он там, – шепнул он, проходя мимо. Ремус отрывисто кивнул, а может, Северусу просто показалось – но так до сих пор и не появился. Северус уже готов был отправиться в комнаты Люпина, и лишь боязнь разминуться останавливала его.

В дверь наконец постучали и Северус кинулся открывать, лишь в последнюю секунду припомнив, что надо взглянуть в зеркальце-глазок и убедиться, Ремус ли это.

– Ну? – выпалил он, отходя в сторону, чтобы Люпин мог войти и захлопывая за ним дверь.

– С ним все в порядке, – ответил Люпин, услышав щелчок закрывшейся двери. – Помфри выпишет его через час-другой, – он поднял руку, пытаясь предупредить ответ или предложение убираться, и добавил: – Но я переговорил с ним о том, что случилось.

– И? – рыкнул Северус, видя, что Ремус ожидает хоть какой-то реакции на свои слова. В памяти всплыл голос юного Люпина: «Сев, ты не мог бы хоть как-то дать мне понять, что слышишь меня? А то у меня такое ощущение, что я говорю сам с собой».

– Гарри сам себя ранил.

– Что? – ахнул Северус.

– Прости, я не с того начал, – Ремус потер рукой лоб. – Гарри не собирался причинять себе столь серьезный ущерб, но он специально запустил в себя Оглушающим заклятьем. Не диво, что он упал. Ну и здорово раскроил себе голову.

– Да поче… Ты знаешь, почему он это сделал?

– Чтобы избежать разговора с Гермионой.

– Что? Люпин, что за чушь ты несешь?!

– Он сам признался, – Ремус начал беспокойно вышагивать перед кушеткой. – По его словам, вы двое разработали план, который должен был заставить Гермиону и Рона поверить, что Гарри принимает некий наркотик.

– Это большей частью его идея, но, в общем, да.

– Ну, так этот план сработал слишком хорошо, – Ремус замер на месте и принялся внимательно изучать стоящую в комнате мебель. – Гермиона только что в истерике не бьется. Рон, который сам по себе внимания на это не обратил бы, заразился ее тревогой. И ведь такая реакция предсказуема – знай Гарри маггловский мир хоть чуть лучше, он просчитал бы, как девушка вроде Гермионы воспримет подобную вещь.

– По-моему, Гарри и без того ведет себя по-маггловски чаще, чем следует.

Ремус отвел глаза от стола и впился взглядом в Северуса. Лицо его оставалось непроницаемым:

– Он говорил мне об этом.

Северус почувствовал, как желудок сжимается в тугой комок. Почему Гарри об этом заговорил? Он никогда не показывал, что это имеет для него значение, – напротив, едва замечал ехидные комментарии Северуса.

– Меня беспокоит, что он решился на такой отчаянный шаг, – продолжил Ремус, беря со стола нож для разрезания бумаги и принимаясь беспокойно вертеть его в руках. – Ты не знаешь, может, у него был особенно трудный день?

– Да нет, достаточно приятный, – Северус припомнил, как прошел сегодняшний день. «Мы поссорились из-за Ремуса». – Мы поссорились, – «и из-за моих методов преподавания». – Дважды. Но Ремус, мы вечно ссоримся. Гарри не был расстроен, это точно.

Глаза Ремуса чуть не вылезли из орбит от удивления, и Северус понял, что назвал оборотня по имени. Он поморщился.

– Может, мне стоит поговорить с ним об этом в понедельник? – спокойно предложил Ремус, беря себя в руки и аккуратно кладя нож на место. Северус решил, что нож вернулся на то же место, где и лежал раньше. – После занятий?

– Если я вернусь.

Ремус придвинулся чуть ближе: – А что нам делать, если ты не вернешься? Я ведь знаю, почему тебя не будет.

Северус пожал плечами и отвернулся, разглядывая висевшую на стене картину: разбитый молнией корабль в бурном море. Он предпочитал не вешать в своих комнатах изображения людей или прочих говорящих созданий.

– Я все-таки не понимаю, почему ты считаешь, что Гарри не понимает магглов, – заметил он, резко меняя тему разговора. Корабль лег на борт и затонул, когда охватившее его пламя добралось до мачт.

– Он не связан с маггловской культурой. Он не ходил в кино – это известные истории, снятые на пленку, и у него не было денег покупать себе книги или пользоваться библиотекой. Он не общался с другими людьми, кроме Дурслей. Гарри хорошо знаком с маггловскими технологиями и одеждой, но даже я, изредка позволяя себе сбежать в мир, где не знают, что я из себя представляю, понимаю этот мир лучше, чем он.

– Значит, ты считаешь, что его план оказался слишком опасным.

– Чрезвычайно, – Ремус пересек комнату и подошел совсем близко к Северусу. – Гермиона рассказала мне о своих подозрениях. Скажи она об этом Макгонагалл, сейчас бы разразилась настоящая буря. А если бы Гермиона сообщила об этом профессору Вектор, с которой находится в достаточно близких отношениях, то дело бы обернулось еще хуже. Гарри необходимо прекратить этот фарс или притвориться, что он преодолел свою зависимость. Причем сделать это нужно до того, как пострадает еще что-то, кроме его головы.

Северусу отчаянно хотелось поговорить с Гарри, но через десять часов ему нужно было прибыть к Темному Лорду, а за Гарри сегодня вечером уж точно будут наблюдать во все глаза.

– Что ж, Люпин, спасибо за то, что сообщил, – вежливо произнес он. – А сейчас извини, но у меня дела.

Люпин оглядел Северуса с головы до ног. Его светлые глаза были непроницаемы.

– Конечно, – спокойно ответил он и шагнул к двери. – Доброй ночи, Северус.

Люпин настолько аккуратно прикрыл дверь, что щелчок был совершенно не слышен и Северусу пришлось проверять, захлопнулся ли замок.

За завтраком Гарри досталось немало пристальных взглядов и ехидных смешков, но он решил, что это свидетельствует лишь о том, что общее смущение прошло, а значит, дело не так уж и плохо. Стоило вообще-то поблагодарить Гермиону за сообразительность: даже то, что Гарри упал во время бега, звучало смешно, но если бы кто-то узнал, что он умышленно запустил в себя заклятьем, его бы просто сочли сумасшедшим. Да и действие Гермионы свидетельствовало о том, что она все еще на его стороне, хоть Гарри и не слишком чувствовал это.

Его размышления были прерваны появлением Гермионы. На сей раз она была одна, и это почему-то придало Гарри смелости.

Гермиона уселась рядом и нежно подтолкнула его: – Ну, как ты себя чувствуешь?

– Прекрасно, – вызывающе ответил Гарри. – Сегодня чудесное воскресное утро, уроки у меня сделаны, часть дня я свободно смогу провести на улице – так отчего же мне чувствовать себя плохо?

– С ума сойти, – вздохнула Гермиона. – Послушай, Гарри… я знаю, что ты не хочешь, но нам необходимо поговорить. Не хочешь прогуляться со мной?

– А я смогу во время прогулки затащить тебя в кусты у озера? – Гарри почти поморщился, когда эти слова слетели с его губ, но постарался сохранить спокойное выражение лица.

Лицо Гермионы потемнело:

– Нет.

– Тогда я пас. Ступай Рона поищи.

– Я хочу поговорить с тобой, не с Роном!

– Знаешь, вчера вечером я долго разговаривал с Ремусом…

– Меня это не касается!

– …и рассказал ему куда больше, чем мог бы сказать тебе. Почему бы тебе не поговорить с ним – он просил прислать тебя к нему, и не оставить меня в покое?

– Ты хоть понимаешь, что творишь?

От необходимости отвечать Гарри, который и так чувствовал себя виноватым после своего замечания о кустах, избавило прибытие почтовых сов. Хедвиг с гордостью подлетела к столу и бросила возле тарелки Гарри письмо, потом уселась рядом и сложила крылья. Гарри дал ей кусочек бекона и погладил встопорщенные перья на шее, а потом распечатал письмо.

Наше почтение многоуважаемому мистеру Г. Поттеру!

С бизнесом все тьфу-тьфу. Особое спасибо за «Веселые крылышки» – пожалуй, стоит прислать еще. А с нашим братцем… попробуем научить его уму-разуму, когда приедем в Хогвартс. А пока передай ему от нашего имени, чтобы прекращал быть придурком.

Пятого октября приехать сможем, но прямо на следующее утро нам придется уехать, потому что у нас на руках билеты на игру Стрелы/Осы, которая состоится шестого. Ты, наверное, слышал о новом загонщикеСомерсетскихСтрел, Тренте Дюране, не мог не слышать – его фотографии появлялись не только во всех спортивных журналах Европы, но и на обложке «Ведьминского еженедельника» для услаждения женских взоров. Оливер, который встречался с ним, говорит, что Дюран не просто манекен, хоть и симпатичный парень, что снобизмом он не страдает и запросто общается с менее известными игроками.

Любой матч Стрелы/Осы – это удовольствие, но игра Дюрана – удовольствие двойное. А мы еще постараемся распространить среди его почитателей кое-какие наши товары. Мы собираемся захватить на игру что-нибудь безвредное, чтобы птичек выпускать, к примеру.

Нам хочется, чтобы ты выглядел на балу как ангел, Гарри, детка, и мы будем рады купить все, что тебе понравится. Кроме рубашки ты ничего не хочешь?

Нам всем было дико, что в команде появился первокурсник, но ты был чудным, тихим ребенком. Мы – взрослые, умудренные жизнью третьекурсники – считали, что это действительно подарок судьбы. Так странно сейчас воспринимать тебя практически как ровесника, если ты понимаешь, о чем мы. А после того, как ты закончишь школу, разница в возрасте вообще не будет ощущаться.

Бывай.

ФредиДжордж

– Ты улыбаешься, – мягко заметила Гермиона. – По настоящему.

– Это от Фреда и Джорджа, – улыбнулся ей Гарри. – Они приедут на матч Гриффиндор – Рэйвенкло.

– Будет здорово снова увидеть их, – покладисто отозвалась Гермиона.

– Знаешь, прости меня, что я был такой сволочью. Ты не против, если мы заключим перемирие?

– И о каком перемирии идет речь?

– Ты прекращаешь все допросы и обвинения, а я не буду доставать тебя тем, что ты говорила или делала до сих пор.

После долгого раздумья Гермиона предложила: – Давай так: я не стану спрашивать тебя о том, что ты уже сделал. Если ты прекратишь исчезать, обещаю, что с обвинениями будет покончено. Но если снова начнешь, то все обещания побоку.

– То есть мы оба будем вести себя так, будто последних трех недель просто не было?

– Да.

Гарри глубоко вздохнул – перемирие, похоже, обещало быть достаточно краткосрочным. – Что ж, это лучше, чем ничего, – заметил он. – Но ты все же поговори с профессором Люпином.

После завтрака Гарри отправился в библиотеку. Он достал было книги, но все же решил до начала работы написать ответ Фреду и Джорджу.

Привет, близнецы!

Дюран просто чудо! Повезло вам, что вы сможете видеть его игру. Дождаться не могу, когда уже закончу школу и смогу ходить всюду, куда хочу и когда хочу.

Насчет разницы в возрасте вы правы. Я сейчас уже воспринимаю Джинни почти как ровесницу.

Если сможете, привезите мне маггловских сигарет. Правда, проблема в том, что если некоторые люди поймают меня с сигаретой, то отберут всю пачку, поэтому было бы неплохо иметь заначку. Если сможете, привезите четыре-пять пачек, а еще лучше – целый блок. И не отдавайте мне сигареты при всех.

Всего вам,

Гарри

Чувство, что кто-то заглядывает в написанное через плечо, заставило Гарри приподнять голову. Рядом с ним стоял Драко.

– Что? – спросил Гарри, торопливо складывая письмо.

– Я видел, как ты вчера выбежал из холла перед главным входом, – внятно проговорил Драко.

– Ты и еще полсотни людей, – вздохнул Гарри.

– Я весь день тебя найти не мог, – Драко произнес это таким тоном, точно Гарри нужно было извиниться за то, что блондин не смог его отыскать. Гарри отогнал от себя возникшее желание это сделать. – Не хочешь рассказать мне, что означал этот спектакль?

– Нет, – просто ответил Гарри.

– Ну, значит, нет, – пожал плечами Драко. – Допрашивать тебя я не буду. А ты не хочешь прийти на поле после того, как слизеринская команда закончит тренироваться, и полетать со мной? Просто так? Тебе бы не помешала небольшая разрядка.

– Было бы здорово.

– Тогда увидимся позже, – Драко с важным видом удалился. «Да он же гордится тем, что я принял его предложение», – с удивлением понял Гарри. Эта мысль почему-то обрадовала его.

Гермиона и Рон пытались поудобнее устроиться на диванчике в комнате Люпина. Тот сделал вид, что не замечает их смущения. Он предложил на выбор тыквенный сок, сливочное пиво или чай и не сказал ни слова, пока все не было выпито.

– Не думаю, что мне нужно напоминать вам о том, – начал Люпин после того, как с напитками было покончено, – что у вашего друга было очень непростое лето, – не было необходимости уточнять, о каком именно «друге» шла речь – они пришли сюда поговорить о Гарри.

– К концу августа, – продолжил Люпин, – он несколько пришел в себя. Я надеялся, что ваше присутствие поможет ему справиться со всем этим, а не ухудшить дело, – разочарование, написанное на лице Люпина, было хуже любого выговора. Гермиона поймала себя на том, что хочет просить прощения, не поняв толком, что она сделала не так.

– Мы очень старались удержать все в тайне, сэр, – тихо проговорил Рон.

– Что «все»? Вы не понимаете, что он делает, чем занимается, и могу вас уверить, что у него есть достаточно веские причины не посвящать вас в это. Я пристально слежу за тем, что он делает, и мне помогают еще как минимум два человека, так что в дополнительном наблюдении Гарри не нуждается.

– Но… – возразила Гермиона.

– Защита Гарри не входит в вашу обязанность, – спокойно, но твердо сказал Люпин. – Это моя обязанность и обязанность Дамблдора – одна из его обязанностей, которой он сегодня уделяет достаточно много времени. Но не ваша. Вы должны быть ему друзьями, добрыми и надежными, и помогать ему, когда он попросит о помощи.

– Так ведь не просит же! – взорвался Рон.

– Я понимаю ваше разочарование, – вздохнул Люпин. – Но я не могу быть единственной его отдушиной, – светлые брови слегка приподнялись, и лицо обрело умоляющее выражение. – Для этого мне нужны вы. Если мы все будем пытаться лишь руководить им, то у Гарри не останется никого, с кем можно просто отвести душу, а эта возможность ему сейчас важнее руководства.

Гермиона неловко заерзала на месте, припомнив о карте, лежащей в сумке. Вчера вечером, после того как Гарри ушел, они с Роном рискнули спуститься в подземелья и зарисовать комнаты, находящиеся в первом коридоре, причем лабораторию Снейпа, из-под двери которой выбивался лучик света, они обошли кругом.

Ей очень хотелось поподробнее расспросить Люпина о роли Питера в создании первоначальной Карты Мародеров. Гермиона считала, что в своей работе они что-то упускают, поскольку на утерянной Карте были отмечены и все места, которые они не смогли зарисовать, и территория вне замка. Но если сейчас спросить у Люпина о карте, то он немедленно догадается, для чего она им нужна и вряд ли одобрит их поведение, особенно после вчерашнего.

Когда они ушли из кабинета Люпина, Гермиона завела Рона в ближайший класс и захлопнула дверь.

– Знаешь, а ведь он прав, – угрюмо заметил Рон. – Именно это я и попытался начать неделю назад.

– Я бы все же хотела закончить карту, – ответила Гермиона, с трудом удерживаясь от замечания, что жаль бросать столь интересный проект. Это вряд ли вдохновило бы Рона.

– Расскажем Гарри сейчас или подарим ему карту на Рождество? – спросил Рон.

– Не уверена, что такими темпами мы закончим ее до Рождества. Должен быть какой-нибудь другой способ.

– Тогда давай расскажем и пригласим Гарри поработать с нами. Он многое видит и понимает не так, как мы с тобой.

– Но нам же Джинни помогает.

– Во-первых, ей далеко до Гарри, а во-вторых, Джинни не вкладывает в это душу, а просто ходит с нами.

– Давай все же поищем заклятья, способные контролировать животных. Когда мы увидимся с Гарри, то скажем ему, что собираемся делать. Уверена, что он придет в восторг от идеи смотаться в Хогсмид, чтобы купить крысу. А меня вот тошнит при одной мысли, что нас поймают.

– До сих пор не знаю, смогу ли я заставить себя снова держать крысу.

Гарри взглянул на часы и принялся складывать учебники в сумку. Тренировка слизеринцев должна была вот-вот закончиться. Хоть Драко и не сказал ничего о времени, Гарри казалось, что оптимальным решением будет не попасться на глаза остальным слизеринским игрокам. Правда, нет никакой гарантии, что Драко станет его дожидаться, а значит, надо идти на поле и самому ждать, пока слизеринцы не начнут расходиться.

Выходя из библиотеки, он наткнулся на Рона и Гермиону.

– Гарри! Посидишь с нами? – воскликнула Гермиона.

– Я уже на сегодня закончил, – покачал головой Гарри.

– Может, хочешь поразвлечься? – с надеждой спросил Рон. – Мне как раз не… – и охнул, потому что Гермиона заехала ему локтем в бок.

– Я собираюсь встретиться с Драко, – спокойно ответил Гарри. – Тебе лучше держаться в стороне от этого.

«И на этом, – подумал он с удовлетворением, спускаясь по лестницам, – разговор был окончен».

По дороге к полю Гарри не мог избавиться от мысли, что его последняя фраза объяснит, что с ним произошло, если ему не судьба будет вернуться в замок. «Он встречался с Драко», – скажет Гермиона, заломив руки, и Дамблдор понимающе кивнет, а Северус мрачно пробормочет что-нибудь о дурости сына.

Добравшись до поля, Гарри затаился в кустах, прислушиваясь к возгласам, доносящимся сверху. В конце концов Драко крикнул: – Отбой, – и шум затих. Гарри вдруг понял, что со своего места не услышит ничего из того, что происходит в раздевалке.

Время тянулось как резина, и вот наконец первая фигура прошла мимо укрытия Гарри, направляясь к школе, за ней другая. Гарри не мог узнать со спины, кто именно проходил мимо него, – фигуры были слишком далеко, но он считал проходящих. Дождавшись шестого игрока, Гарри выбрался наружу и поспешил к полю.

– Вот ты где! – с немалым удовлетворением заметил Драко. – Тебе не было нужды ждать, знаешь ли. Они тебя не укусят, если я им не скажу.

– Ты меня не предупреждал, – пожал плечами Гарри.

– Наперегонки? – Малфой, как и следовало ожидать, не стал дожидаться Гарри, а взмыл в воздух, кинулся к одному из колец и крикнул от восторга, знаменуя победу. Гарри просто сделал то же самое. Минут через десять они уже просто бесцельно носились друг за другом, и Гарри чувствовал, как все заботы и тревоги пропадают, и на душе становится светло и радостно от полета.

Лишь через сорок минут они слезли с метел и уселись на нижнюю скамью на трибуне. Лицо Драко раскраснелось, волосы потемнели и взмокли от пота. Тяжелое дыхание слизеринца напомнило Гарри, что тот перед полетом еще и тренировался. Неуверенность внезапно вернулась.

– Зачем ты меня звал? – спросил Гарри.

Драко пожал плечами: – Судя по твоему виду, тебе не помешал бы некоторый отдых от твоих друзей-гриффиндорцев. И я хотел с тобой поговорить.

– Поговорить? О чем? – прищурился Гарри.

Драко шумно вздохнул, скрестил руки на груди и откинулся назад. На лице его появилось такое по-детски надутое выражение, что Гарри чуть не рассмеялся, но когда слизеринец заговорил, слова его были продуманными и взвешенными.

– Я пришел к заключению, что ты не преследуешь никаких особых целей. Верно?

– Что ты имеешь в виду?

– У тебя нет никакой причины добиваться моей дружбы. Тогда перед уроком тебе просто ни с того ни с сего захотелось полюбезничать с врагом.

– Нет, – возразил Гарри. Напряжение в голосе Драко пугало. Слизеринец что, никогда не успокоится?

– И в чем же тогда твоя цель?

– Нет у меня никакой цели, – упрямо повторил Гарри. – Но это не пустая прихоть.

– Тогда объясни, – лицо Драко все еще пылало. Гарри подумал, что у слизеринца не было никакого опыта в дружеских отношениях, не преследующих никакой особой цели, и он просто не верит в них. Как же ему объяснить?

– Летом, – начал Гарри, – я получил письмо. Человек, написавший его, умер. В письме было много такого, что мы обычно не можем сказать другим, пока живы.

– То есть письмо должно было быть отправлено тебе после смерти отправителя.

– Да, – Гарри вдруг понял, что Драко считает, что письмо было написано Сириусом. Поразмыслив немного, Гарри решил, что это и к лучшему.

– Он упоминал о разных вещах, которые пошли не так, как стоило бы…

– Очень по-гриффиндорски, – усмехнулся Драко.

Гарри припомнился Северус, прикрывающий лицо руками и хрипло рассказывающий об Игре.

– Я думаю, что это характерно для всех, не только для гриффиндорцев, – тихо возразил он. – Автор не бил себя кулаком в грудь и не каялся во всех грехах, но ему хотелось извиниться или хотя бы объяснить. Он не мог извиниться перед человеком, перед которым был виноват, потому что… потому что причину вины устранить не мог, и хотел… – Гарри запнулся, потом поправился, – хотел защитить если не невинного человека, то… менее виновного.

– Потрясающая фраза, Поттер, – расхохотался Драко. – Можно взять на вооружение?

– Ради бога. Да, так вот – он отправил это письмо мне, потому что, хоть я и не виноват в случившемся, я все равно оказался определенным образом замешан в это дело, просто не знал об этом. Автор письма был последним, кто был в курсе, и он решил, что мне тоже стоит это знать. Вот он и написал мне письмо, – Гарри запнулся – похоже, объяснение получилось слегка запутанным. – О тебе там не было ни слова, – он не обратил никакого внимания на презрительный смешок Драко и продолжил: – Просто… это долгая история о двух мальчишках, которые жутко мучили друг друга, и не по какой-то веской причине, а лишь потому, что были маленькими самовлюбленными идиотами.

– Вроде меня, – холодно вставил Драко.

– Вроде нас , – поправил Гарри. – Потом нашлись и причины; причины всегда можно отыскать. Я прямо сейчас могу перечислить тебе сотню причин, из-за которых я ненавидел тебя, но все они пришли позже , все, даже оскорбление Рона. А тогда я просто испугался, что никому не понравлюсь, потому что слишком глупо выгляжу. Ты ведь не знал тогда, кто я такой. Ты не разглядывал меня слишком пристально и не заметил мой шрам. Ты просто хвастался.

– Когда это такое было? – возмутился Драко.

– В магазине мадам Малкин, когда мы покупали школьные мантии. А еще ты напомнил мне моего двоюродного брата – такой же избалованный, и капризный, и похваляющийся тем, что тебе сейчас купят.

– Так мы же пришли за покупками! О чем же еще я мог тогда думать? И что я такого сказал, чтобы тебя напугать?

– Ты сказал, что нельзя принимать в Хогвартс… тех, кто ничего не знает о магии. Тому, кто и о Хогвартсе-то никогда не слыхал.

– Я просто имел в виду… – Драко осекся. – Ой, ты что, правда ничего не знал о Хогвартсе?

– Нет, конечно. Стоило мне лишь произнести слово «волшебство» – и меня оставляли без обеда и запирали в чулан на целый день. И свет иногда выключали – а я даже не знал почему.

– Мать твою, – выдохнул Драко. – Ладно. Так ты говорил о письме и о самовлюбленных идиотах.

– Да. Итак, у нас появилось множество солидных, веских причин ненавидеть друг друга. Ты желал погибели мне и моим друзьям и во всеуслышание клялся поддерживать того, кто неоднократно пытался убить меня. Я отвратительно вел себя по отношению к тебе, и твой отец попал в тюрьму, пытаясь подстроить мне ловушку. Наша ненависть стала реальной, – Гарри заставил себя дышать ровно. – И все же мне хотелось бы, чтобы мы смогли переступить через нее. Даже если в политическом плане мы останемся врагами. Я не могу сейчас ничего сделать ни с Волдемортом, ни с Фаджем. Но я мог сказать тебе: «Здравствуй!»

Драко ничего не ответил, лишь молча смотрел, как небо над квиддичным полем горит огнем заката. Последние лучи золотили его почти белые волосы.

– Я рад, что ты это сказал, – выдавил он наконец и неуверенно добавил: – Знаешь, а я ведь тоже получил письмо. Не такое, как твое – там не было ни признаний, ни открывания души. От отца. Ему разрешают писать, правда, редко. Его письма потом проходят цензуру, поэтому он не может написать мне что-то секретное или в открытую приказать принять Метку. Хотя последнее письмо было именно об этом: «С сожалением должен заметить, что ты не выполняешь обязательств, свидетельствующих о том, что ты Малфой». Он стыдится моего бездействия.

Гарри постарался придать лицу участливое выражение. До него вдруг дошло, что они тут наедине, и что у Драко есть замечательная возможность доказать свою верность отцовским принципам.

– В этом семестре я без счета разговаривал с профессором Снейпом и очень надеялся получить от него прямой совет, но увы, – Драко остановился. Гарри мог видеть, как собеседник подыскивает слова, пытаясь продолжить не подвергая опасности своего декана.

– Мне иногда кажется, что Снейп и сам поддерживает Темного Лорда, – небрежно заметил он, рассчитывая, что такая двусмысленность может сработать.

Драко ахнул.

– Да ладно тебе! Не нужно уверять меня, что это притянуто за уши! – с насмешливым негодованием заметил Гарри. – И я говорю так вовсе не из-за того, что Снейп – слизеринец.

– Кого поддерживает, Поттер? – переспросил Драко.

– Темн… – Гарри смолк. – Ах ты, черт! – он стиснул зубы. – Волдеморта.

– Счастье, что никому в голову не придет, что Темного Лорда поддерживаешь ты , – сухо заметил Драко.

– Если бы!

Светлые глаза Драко чуть не вылезли из орбит:

– Неужели кому-то пришло?

– Не совсем, – покачал головой Гарри. – Но Гермиона жутко разозлилась, когда я произнес эти слова – тогда я в первый раз обратил внимание на то, что называю его именно так.

– С чего бы это?

– Дурная компания, – улыбнулся Гарри.

– Только меня в этом не вини, Поттер!

– Нет, это было еще до тебя. В любом случае, ты говорил о Снейпе.

– Да. Похоже, он не так уж уверен в том, кто одержит победу. Он посоветовал мне подружиться с младшими студентами, поддерживающими различные политические воззрения, и сказал, что союзники нужны во всех лагерях.

– Ну и что же ты?

– Я… – Драко сморщился, как от боли. – Я пытаюсь, но… Ну не умею я заводить друзей, не преследуя никаких далеко идущих целей. Обычно я всегда строю планы…

– Со мной у тебя получается.

– Да, но… это ведь ты . У нас с тобой есть общее прошлое, пусть даже неприятное, общие интересы, и вообще нам есть, о чем поговорить.

– С младшими студентами ты еще легче найдешь общую тему для разговора.

– Какую же?

– Ну, ты ведь уже знаешь то, что они сейчас проходят, верно? Вот и поговори с ними об этом. Спроси у них, нравятся ли им зелья, как у них с трансфигурацией. Кстати, однажды Макгонагалл показывала нам, как превратить полевую мышь в кошелек, а тут влетело две совы и…

– Я слышал об этом уроке, – улыбнулся Драко. – Но тогда все закончится тем, что мне придется помогать им с уроками.

– Может, и придется немного, – пожал плечами Гарри. – Зато у тебя появятся друзья.

– Как же просто придумать, как достать человека, и как трудно – как подружиться с ним, – вздохнул Драко в ответ.

– Ты собираешься подружиться с кем-то или убеждать всех вокруг, какой ты умный? – Гарри подумал, что вопрос звучит слишком резко, и быстро добавил, чтобы избавить Драко от необходимости отвечать: – Все и так знают, что ты умный.

– Да ты и льстить научился, Гарри? – улыбнулся Драко. – Не ожидал.

Когда Гарри возвращался в замок, все в нем пело от счастья. Он провел с Малфоем наедине больше часа, и ничего плохого не произошло. Радостное настроение слегка поувяло, когда он осторожно входил в общую комнату, но увидев, что Рона и Гермионы поблизости нет, Гарри снова воспрял духом. Зоя и Джинни болтали, сидя у камина, Колин пытался показывать Лаванде фотографии. Та не обращала на него никакого внимания, демонстративно громко болтая с Парвати, но изредка умеряла усилия, когда среди фотографий попадалось что-то интересное. Шеймус и Дин шептались о чем-то, сидя над общим пергаментом. Все в мире шло своим чередом.

Гарри поднялся прямо в спальню и, к своему смятению, увидел Рона. Рыжик сидел на кровати, скрестив ноги по-турецки и подперев кулаками подбородок. Заметив Гарри, он поднял голову и ехидно спросил: – Повеселился?

– Да.

Незамысловатый ответ явно пробил брешь в неприкрытой враждебности Рона. Рыжий вздохнул:

– Прости. И чем же вы занимались с Малфоем? Придумывали оскорбления? Планировали, как завоевать весь мир?

– Играли в салочки на метлах, а потом разговаривали о дружбе, вражде и политических обязательствах.

Брови Рона поднялись домиком:

– Ты так говоришь, будто…

– Да, я знаю. Мерзкий злобный хам оказался обычным человеком, с обычными человеческими чувствами. Странно, правда?

– Но почему он показал это именно тебе?

– Мы об этом тоже говорили. Сначала его мучили страх и любопытство – я нормально повел себя с ним, и он хотел понять, что за игру я затеял, потом ему просто нравилось дразнить окружающих и обращать на себя внимание, а потом мое, как он выразился, «дикое поведение» повлияло на него.

Гарри перегнулся через кровать, вытащил палочку, открыл запертый ящик тумбочки, вытащил оттуда пару шоколадных лягушек и протянул одну Рону.

– С чего это вдруг ты запираешь ящик?

Гарри подмывало спросить, откуда Рон знает о том, что ящик заперт, но он подумал, что рыжик мог лишь сейчас узнать об этом. Он заставил себя пожать плечами: – Там мои зелья. Не хочу, чтобы кто-нибудь брал их, чтобы попробовать или еще что. Достаточно оставить зелье для расслабления мышц незакупоренным десять минут, и оно потеряет эффективность. Так что кто-нибудь из любопытства сунет в него нос, а меня потом скрутит так, что я двигаться не смогу. А так как никто не знает причину, из-за которой мне нужно принимать это зелье, то я не могу принимать его в открытую, а значит, не могу предупредить остальных, что его нельзя трогать.

– Вот как, – прикусил губу Рон, вертя в руках так и не открытую шоколадную лягушку. – А что ты еще принимаешь?

– Больше ничего, – увидев недоверие, появившееся на лице Рона, Гарри вздохнул. – Понимаешь, я просто подумал, что если Гермиона откопает хоть что-то про меня, то успокоится. К сожалению, я ошибся.

– Так ты что, специально это все?.. – вытаращился Рон.

– Да.

Рыжик хохотнул в ответ:

– Ты знаешь, что ты полный псих?!

– Рон, вчера вечером я запустил в себя Оглушающим заклятьем.

– И что же?

– А то, что со мной и не такое случается. Но я думаю, что это к лучшему. И я пытаюсь не думать о всяких вещах.

– О каких вещах?

Гарри задумался, что ответить. «Профессор Снейп – мой отец, и сейчас он в опасности. А когда придет время рассказать об этом всем, я смогу потерять его и мне больно даже думать об этом. Он должен работать на Волдеморта, а когда он уйдет от этого урода, ему придется либо терпеть сводящую с ума боль, либо искалечить себя. Он любит Ремуса, хоть и не признает его человеком. И он когда-то порвал с моей матерью, потому что она магглорожденная, и убивал полукровок, потому что мы не считаемся людьми. Теперь он думает по-другому, но прошлое все еще мучит его. А я совершенно не подготовлен к жизни в волшебном обществе».

– Я не могу тебе рассказать.

– А Малфою можешь? – отрывисто спросил Рон.

– Нет, – Гарри улегся на спину. – Никому не могу. Вот такое вот дерьмо.

Глава 51. Столкновение

Гермиона маялась в коридоре напротив двери в кабинет ЗОТИ. На урок она пришла раньше обычного и теперь ждала Рона, сказавшего, что им нужно поговорить. Зная, что Снейп задерживает своих студентов до последнего момента, Гермиона решила, что до прихода Гарри у нее есть еще минут десять. «Придет, погруженный в беседу с Малфоем», – добавила она про себя.

Рон появился через несколько минут: – Здорово, что ты тут.

– В чем дело? – спросила Гермиона.

– Сразу несколько вещей. Во-первых, вчера я напрямую спросил у Гарри, действительно ли он принимает какое-нибудь зелье.

– И?

– И он сказал, что специально прикидывался, чтобы обмануть тебя.

– Что?!

– Дескать, если ты что-нибудь раскопаешь, то перестанешь доставать его.

– Он что, совсем сдурел?! – в шоке воскликнула Гермиона.

– Вот и я то же самое сказал.

– Ты в это веришь?

– Не знаю. Но буду делать вид, что верю. Так нам будет легче выполнить просьбу Люпина, верно?

– Пожалуй, – вздохнула Гермиона. – А мы с Гарри вчера заключили договор.

– Какой именно?

– Ни один из нас не упоминает о случившемся, пока это снова не случится.

Рон, обдумав сказанное, кивнул и нейтрально заметил: – Подойдет, – он не мог сказать ничего другого, потому что к ним уже спешил Эрни Макмиллан. Взглянув на Гермиону, Рон добавил: – Как думаешь, может, предложить ему сесть сегодня рядом с нами?

– Он придет с Драко.

– Я знаю. Но попробовать-то можно?

– Гарри не захочет.

– Вчера вечером он говорил со мной, как раньше.

– Везет тебе.

– Может, это просто оттого, что я… что я не так давлю на него. Он мне всегда рассказывает больше, чем тебе, – я с ним не спорю. Когда мы ссоримся, это играет против меня, но мы редко ссоримся.

– Так ты думаешь, что если ты будешь сидеть один, он сядет рядом?

– Не исключено.

– Ладно, – Гермиона не слишком успешно попыталась скрыть обиду. – Я сяду с Падмой, а ты попробуй уговорить Гарри сесть рядом с тобой.

– Хорошо, – Рон сделал глубокий вдох и подождал, пока проходящая мимо них Ханна Эббот войдет в класс. – А когда мы признаемся ему насчет карты?

– Хочешь рассказать и то, для чего мы начали ее делать?

– Все равно рано или поздно это вылезет наружу.

Гермиона заколебалась. В глубине души она понимала, что Рон прав. Можно рассказать Гарри лишь полуправду, но когда все вскроется, он будет злиться на них вдвое дольше. – Давай после Ухода за магическими существами?

– Чтобы Хагрид был поблизости, когда Гарри на нас набросится? – пошутил Рон.

– Ну… и так можно сказать, – слабо рассмеялась Гермиона.

За завтраком Северуса не было, и Гарри отчаянно боялся, не случилось ли с отцом чего-нибудь в тот день, когда он был у Волдеморта. Мальчик пытался воззвать к логике, убеждая себя, что случись с Северусом что-то, профессор Дамблдор сказал бы об этом, но все равно трясся от ужаса. На зелья он почти бежал, и вздохнул с облегчением лишь тогда, когда увидел входящего в класс Северуса. Отец выглядел таким же измученным, как Люпин, но видимых повреждений у него не было. Урок прошел в непривычной тишине.

Когда Гарри и Драко пришли на защиту, Гермиона сидела рядом с Падмой, а Рон – один. Гарри подумал, не поссорились ли Рон и Гермиона, и если поссорились, то не из-за него ли. Рон поманил его.

– Что? – спросил Гарри, остановившись в проходе.

– Сядешь со мной? – предложил Рон.

Гарри улыбнулся, но отрицательно покачал головой: – Что, Гермионе надоело писать конспекты за вас обоих? Я с тобой за обедом сяду, ладно?

– Ладно, – отвел глаза Рон.

Гарри сел рядом с Драко. Пока он усаживался, в класс вошел профессор Люпин.

– Мистер Поттер! – обратился он к Гарри, уже подойдя к учительскому столу.

Гарри оторвался от заметок Драко и поднял глаза. Лицо учителя было темнее ночи, но Гарри вспомнил про приближающееся полнолуние. Люпин в такое время всегда выглядел или угрюмым или совсем больным.

– Да, сэр?

– Прошу вас зайти ко мне сегодня. К четырем.

Гарри с опаской покосился на Драко и подавил смешок, когда тот повелительно прошептал: – И перестань наконец якшаться с этим мерзким мальчишкой!

– Мистер Поттер?

– Хорошо, сэр.

Обед прошел на редкость приятно. Гермиона сдержала слово и ничем не докучала Гарри. Похоже, она просто не знала, о чем говорить. Попытки Рона заполнить молчание безостановочной болтовней о квиддиче тоже не помогали ей. Кончилось тем, что Гарри прервал Рона, спросив: – Когда мы идем в Хогсмид?

– По-моему, в эти выходные, – ответила Гермиона.

– Тебе Вектор сказала? – спросил Рон.

– Нет. Просто в следующие выходные квиддичный матч. А если еще одну неделю пропустить, то слишком долго получится.

– Ну и отлично, – заметил Гарри. – Мне как разно нужно подкупить шоколадных лягушек. Мои уже закончились.

– Раньше мы их в первый же день съедали, – мечтательно напомнил Рон.

– Так ты и сейчас съедаешь, – высокомерно сказала Гермиона.

– По-моему, лучше иметь запас, чем сразу обожраться до такой степени, что живот заболит, – решил Гарри. – Это все, наверное, пресловутое взросление виновато.

Урок по уходу за магическими существами закончился. Гарри уже собирался возвращаться в школу, но остановился, увидев, как перед ним выросли Рон и Гермиона. Гермиона взяла его за руку, Рон положил ему руку на плечо. Гарри инстинктивно отступил на шаг, чтобы они оказались перед ним, а не по бокам.

– Что случилось? – встревоженно спросил он.

– Нам нужно поговорить, – серьезно ответил Рон.

– Вы же обещали…

– Мы не собираемся тебя ни о чем спрашивать, – торопливо перебила Гермиона. – Нам нужно тебе кое в чем признаться.

Гарри вздохнул, решив, что признание – это терпимо.

– Попробую догадаться, – сказал он, закатывая глаза. – Вы снова решили встречаться, верно? Не то, чтобы я мечтал об этом, но я не удивлен и хочу просто пожелать вам…

– Нет, – прервала его Гермиона. – Мы не собираемся встречаться.

– Да? – удивился Гарри. – Тогда к чему такая преамбула?

Рон и Гермиона нервно переглянулись.

– Мы работаем над картой Хогвартса… – начала Гермиона.

– Вроде Карты Мародеров…

– И теперь мы решили отдать ее тебе, когда она будет закончена.

У Гарри перехватило дыхание, будто он с размаху прыгнул в ледяную воду. Была лишь одна причина, по которой друзья с самого начала не попросили бы его о помощи: – А до этого?

– Мы хотели выяснить, куда ты уходишь.

В ушах зазвенело. Гарри, словно со стороны, услышал свой холодный голос:

– Вы чертовы, гребаные предатели .

– Мы могли и не говорить тебе…

– Просто хотели во всем разобраться…

– ДА ПЛЕВАЛ Я НА ЭТО! – голос перешел в визг. Он чувствовал себя, как в кошмарном сне.

Гермиона принялась лихорадочно рыться в своей сумке. Вытащив оттуда свиток пергамента, она протянула его Гарри и затараторила так, что слова сливались в одно: – Это замечательный проект, поэтому я и не хотела его прекращать. Ты можешь оставить карту у себя, чтобы знать, что мы больше ничего не делаем, но мне бы хотелось продолжить…

– ДА ПОШЛА ТЫ!.. МНЕ ПО … , ЧЕГО ТЕБЕ ТАМ ХОЧЕТСЯ!

– Гарри… – попытался Рон.

Кипящая ярость внезапно исчезла. Теперь от Гарри веяло холодом, и когда он вновь открыл рот, голос его был ледяным:

– Меня это не колышет. Никогда больше даже не заговаривайте со мной.

Он схватил свернутый пергамент и убежал, даже не заглянув в него. Рон и Гермиона за ним не пошли.

До встречи с Ремусом оставался еще час, но Гарри все равно пошел к его комнатам, хоть и знал, что оборотня там нет, – еще не кончился урок в младших классах. Дверь в кабинет оказалась не заперта, Гарри зашел внутрь и плюхнулся на потертую кушетку, кипя от злости. «Ремус им помог, это как пить дать. Уж такой ценный источник информации Гермиона бы не упустила. Я убью этого двуличного, лживого ублюдка!»

Гарри развернул карту, и ярость сменилась леденящим ужасом, когда он увидел, сколько успели сделать Рон и Гермиона. Заполненные участки свидетельствовали о том, что друзья не жалели сил, пытаясь отследить перемещения Гарри. На карте был даже коридор, ведущий во внутренние комнаты Северуса, вместе с дверями в кухню и ванную, и Гарри задумался, видели ли они его там. Лаборатория была обозначена, но полностью зарисовать ее они не смогли.

Гарри увидел, как возле двери, ведущей в комнаты Северуса, остановилась точка, помеченная «Драко Малфой». Точка, помеченная, как «Северус Снейп», впустила ее внутрь. Смущенный Гарри свернул карту. Мысль о том, что еще год назад он ни за что не оторвался от карты и лихорадочно гадал бы, что происходит в комнатах Северуса, не улучшила его настроения. Он вдруг понял, что Рон и Гермиона обязательно посмотрели бы, что будет дальше, и с ужасом понял, что стал много взрослее своих друзей. Самой взрослой среди них всегда была Гермиона.

В половине четвертого в кабинет вошел Ремус и опешил, увидев Гарри, сидящего на кушетке.

– Ты знал? – рявкнул Гарри вместо приветствия.

– О чем? – недоуменно переспросил Ремус.

– О карте! Карте, которую делают Рон и Гермиона!

– Они спрашивали меня, как мы ее сделали… – смутился Ремус.

– А ты знал, что карта им нужна для того, чтобы шпионить за мной?

Глаза Ремуса стали размером с галлеон.

– Гарри, милый, прости меня! Я и понятия не имел, – видя, что Гарри по-прежнему прожигает его глазами, Ремус упал на другой конец кушетки и закрыл лицо руками: – Гарри, поверь, я ни о чем не знал. Мне слишком хорошо известно, что ты сейчас чувствуешь.

– Откуда?

Ремус прикусил губу:

– Сириус и Джеймс сотворили со мной то же самое…

Гарри почувствовал, как гнев вытесняется любопытством, и повернулся, чтобы заглянуть Ремусу прямо в лицо: – Когда ты встречался с Северусом?

Потрясенный Ремус медленно кивнул.

– А Северус знал о том, что они сотворили?

– Конечно, знал, – рассмеялся Ремус. – Я тогда прибежал к нему и разревелся. Он начал утешать меня – сказал, что они плохие друзья, и мне пришлось их еще и защищать. Это было ужасно, – потом с сомнением добавил: – Я не знаю, что именно тебе известно…

– Он кое-что рассказал мне про вас.

– Рассказал! – теперь смех Ремуса звучал довольно натужно. – Вот уж не думал, что он способен признаться в этом.

– Прости, – пробормотал Гарри. – Но в последнее время он получше к тебе относится.

– Да, – вздрогнул Ремус. – Правда, долго это не продлится.

– Он знает, где я?

– Вряд ли, ведь ты пришел на полчаса раньше. Но ему известно, где тебя искать, если он выяснит, что ты пропал, так что тебе лучше остаться.

– Извини.

– Ничего страшного, Гарри. Иногда это и к лучшему – я могу сказать, что за мной наблюдают.

– Значит, отец прав.

Ремус дернулся, и до Гарри вдруг дошло, что он сказал. Может, на него подействовала общение с Драко, который произносил «отец» так же естественно, как Рон говорил «папа», но последнее время это слово куда легче слетало с его языка. И все же он в первый раз назвал Северуса отцом в разговоре с кем-то. Гарри постарался не обращать внимания на пылающие щеки.

– Да, – согласился Ремус, никак не прокомментировав слово «отец». – Я в лучшем положении, чем он, но это все равно помогает.

– А с тобой все в порядке? – спросил Гарри.

Теперь на лице Ремуса появилась печаль, столь же заметная, как и его вечная усталость. – Нет, – признался он. – Но тебе вреда я не причиню. Ты мне дорог, как собственный ребенок.

– Спасибо, – пробормотал Гарри, которого вдруг напугало подобное доверие.

– А Северус все же прав. Если ты не будешь доверять мне, все будет намного проще. И я устал. Близость волка измучила меня.

– Я знаю.

– Вот и хорошо, – Ремус провел рукой по обивке кушетки. – Не оставайся на этой неделе наедине со мной, когда об этом никто не знает.

– Ремус?! – всполошился Гарри.

– Так надо, – слабо сказал Ремус. – Ой, совсем забыл. Северус хочет, чтобы ты пришел повидаться с ним ночью во вторник. Я убедил его, что ваш план с наркотиками – плохая идея, да ты и сам это знаешь. Так что он говорит, чтобы ты пришел, когда твои соседи по комнате уснут.

– Я не думал, что мой план вызовет столько проблем.

– Я знаю, – улыбнулся Ремус. – Маггл-то из тебя аховый.

Гарри откинулся на подушки:

– Волшебник, к сожалению, не лучше.

Ремус внезапно посерьезнел:

– Гарри… в субботу… ты был расстроен?

– Что ты имеешь в виду?

– До того, как ты увидел Гермиону. Северус говорит, вы поссорились…

– А-а. Нет, у нас был совершенно замечательный день. По-моему, я даже слишком расслабился, – Гарри провел ладонью по волосам. – Хоть и не так, как ожидал. Думать о том, что он… – он запнулся. – Ты ведь знаешь, правда?

– Где он был вчера? Да, знаю.

– Это все время висело над нами, – Гарри покрутил кольцо на пальце. Луч света упал на изумруд, и камень заискрился. – И все равно, вчера мы провели время куда лучше, чем в прошлый раз. Пару раз на меня накатило, но я старался не обращать внимания, и по-настоящему перепугался только сегодня утром, когда он не появился на завтраке, – Гарри отчаянно захотелось подтянуть ноги и свернуться клубочком. Он заставил себя выпрямиться и расцепить руки и безнадежно спросил: – Можно к этому привыкнуть? Может, ты знаешь? Когда люди вот так уходят и могут…

– Все совсем не так, – пробормотал Ремус, невидяще глядя в пространство. – Просто однажды кто-то не возвращается, и ты понимаешь, что ничего уже не изменить, – он приподнял голову, и на его измученном лице появилось виноватое выражение: – Прости меня, Гарри. Я не должен был тебе говорить подобное.

– Ничего страшного. Ты мне все можешь сказать.

Ремус тяжело встал и отступил назад. Теперь его взгляд был прикован к столу.

– Ты еще слишком молод.

– Будто мой возраст что-то изменит, – вздохнул Гарри. – В любом случае, на этот раз Северус вернулся.

Ремус ласково улыбнулся ему и грустно сказал: – Хотел бы я, чтобы мы могли тебя защитить, – потом снова склонился над столом и спросил, теперь с легкой насмешкой: – А как вообще жизнь?

– Да… странно как-то. Я себя настоящим шизофреником чувствую. Понимаешь, в Гриффиндоре мне приходится разыгрывать из себя совершенно другого человека.

– Худо.

– Уж куда хуже, – согласился Гарри. Он снова откинул волосы со лба и подумал, достаточно ли они отросли, чтобы собрать их в хвост.

– Так ты притворяешься? Гриффиндорцем, я имею в виду?

– Не совсем, – Гарри задумался и добавил более уверенно: – Нет. Северус принимает то, что я гриффиндорец, честное слово. Он меня вечно дразнит и подначивает, но больше в шутку и не зло. С ним мне не нужно притворяться – почти. А вот Рон и Гермиона вряд ли смогут принять, насколько я на самом деле слизеринец.

Ремус подошел к нему, снова сел, на сей раз на стул, и лукаво улыбнулся: – Я тебе когда-нибудь говорил о том, что чем старше я становлюсь, тем больше мне не нравится это разделение по факультетам?

– Нет. Но я рад, что ты так считаешь. Мне от этого легче.

– Гарри… – Ремус наклонился вперед, опершись локтями о колени, и постарался вложить в свои слова всю искренность, какую мог: – Шляпа – это отражение мышления всех четырех основателей. Двое из них сочли тебя достойным быть продолжателем их дела. Ничего плохого тут нет, это лишь свидетельствует о том, что ты способен на очень многое. Ты должен этим гордиться.

Гарри чувствовал себя много спокойнее, когда возвращался в гриффиндорскую башню. Зайдя в общую комнату, он оглянулся по сторонам. Гермионы не было. Рон съежился в кресле у камина и тихо говорил о чем-то с Джинни и Зоей. Гарри прошел в другой конец комнаты, сел в кресло и принялся доставать книги из сумки. Почувствовав на себе чей-то взгляд, он поднял голову и встретился глазами с Зоей. Ее прямые волосы были зачесаны на одну сторону и падали пышной каштановой волной. В своей мантии она напомнила Гарри амазонку с гобелена.

– Ты умеешь стрелять из лука? – спросил он.

– Что?

– Ты сейчас похожа на подружку Робин Гуда, – Гарри убрал с соседнего кресла свою сумку. – Садись.

Зоя хихикнула и уселась.

– Ты такой милый.

Неуверенный взгляд Гарри вызвал у нее еще один смешок. «И чего я терпеть не мог девчоночье хихиканье?» – подумал Гарри.

– Слушай… – робко начала Зоя.

– Ты говорила с Роном, – догадался Гарри.

– Да. Он говорит, что вы поссорились и что ты его ненавидишь.

– Они с Гермионой сделали одно приспособление, чтобы шпионить за мной.

– Да ты что! – сочувственно воскликнула Зоя. – Вот же скотство!

– Я чуть с ума не сошел, когда узнал об этом. Не знаю, смогу ли я хоть когда-нибудь еще доверять им.

Зоя вздохнула: – Джинни попросила меня передать тебе кое-что.

– А что, сама она со мной поговорить не могла? – резко спросил Гарри.

– Она сейчас брата утешает, – пояснила Зоя. – Но в любом случае, она говорит, что обо всем знала и не мешала им лишь потому, что надеялась, что вы станете меньше ссориться, если они займутся чем-то.

– Да чтоб ее! – рявкнул Гарри, весь передернувшись.

Зоя нервно дернула плечом:

– Она просто просила передать тебе это.

– Я не на тебя сержусь.

– Я знаю.

– Но быть сейчас любезным с кем-то у меня тоже не выйдет, – признался Гарри. – Лучше уж не трогай меня до ужина. Я пока займусь уроками, ладно?

– Ладно, – робко взглянула на него Зоя. – Поговорим потом, хорошо?

– Конечно.

Вторник был омерзительным. Весь день Гарри старался не сталкиваться с Роном и Гермионой. Он закончил раздел своего эссе о первом росте популярности Волдеморта: паршивое настроение как нельзя лучше подходило для того, чтобы писать о политике манипулирования, о том, как Волдеморт объединил вокруг себя тех, кого притесняли, как смог найти подходящие слова, чтобы преодолеть их сопротивление, как превратил их в своих горячих сторонников, хоть и объявлял во всеуслышание, что никогда не имел с ними дела, и как насквозь прогнившее британское магическое общество закрывало на все глаза, пока трупов не стало столько, что не замечать их стало просто невозможно.

Гарри перечитал свое эссе и нахмурился при упоминании об оборотнях. И как можно было второй раз наступать на те же самые грабли? В первый раз у Волдеморта не получилось полностью прибрать оборотней к рукам, но теперь ему помогали крутые меры, предпринятые правительством. А Волдеморт, хоть и обладал весьма ограниченным воображением, был достаточно умен и прекрасно понимал, что даже туманные обещания будут приняты на ура, если дадут оборотням надежду бороться с репрессиями сильных мира сего.

Гарри нацарапал на листочке: «Спросить Ремуса о первой попытке Волдеморта привлечь оборотней» и сунул записку в учебник по защите, чтобы не забыть.

Вечером пришлось проводить тренировку и встречаться с Роном и Джинни. На этот раз Гарри никому ничего не советовал, просто выкрикивал указания. Он почувствовал легкие угрызения совести, когда Джинни зависла в воздухе, показывая Игги, как стоит проводить квоффл, но гнев все еще кипел в нем, поэтому Гарри просто парил над командой, словно во время матча. После вчерашней попытки Джинни так и не попыталась поговорить с ним.

После тренировки Гарри принял душ, вернулся назад в гриффиндорскую башню и улегся в постель, причем настроил палочку так, чтобы она разбудила его, если он действительно уснет.

Сидящий за столом Невилл поднял голову: – Хочешь, чтобы я ушел, Гарри?

– Нет, я просто задерну занавески, – ответил Гарри, подумав: «Это то, что надо». – Ты мне вовсе не мешаешь.

Он все-таки уснул. Когда соседи по комнате стали собираться в спальне, Гарри сонно открыл глаза, снова прикрыл их и спал до тех пор, пока палочка не нагрелась и не задергалась беспокойно под подушкой, будя его. Все остальные уже крепко спали. Гарри вытащил из-под подушки припрятанную мантию-невидимку, накинул ее поверх пижамы, тихонько выбрался из комнаты и заспешил в подземелья.

Добежав до комнат Северуса, Гарри почти неслышно проскользнул через дверь, но Северус все равно услышал и появился из кухонной двери с палочкой наготове.

– Это я.

– Я уж вижу, – пробормотал Северус, пряча палочку. – Снимай мантию – ненавижу, когда одна твоя голова парит в воздухе, словно ночной кошмар, – и присоединяйся ко мне.

Когда Гарри вошел на кухню, Северус, не сказав ни слова, встал, налил ему чашку чая и вновь сел, внимательно разглядывая сына.

– Ты снова изменился.

– В самом деле?

– Ты в зеркало-то на себя смотришь?

– Если честно, нет, – признался Гарри.

– Поди сюда.

Они зашли в комнату, где Гарри жил летом. Зеркало в платяном шкафу сонно поприветствовало Гарри:

– Отращиваешь волосы, дорогуша?

– Не решил еще, – машинально ответил Гарри, изучая свое отражение.

Шрам все еще было видно. Более того, он стал даже заметнее с тех пор, как челка прекратила его прикрывать – ведь нельзя же назвать челкой длинные пряди, свисающие по обе стороны лица, но само лицо изменилось. Подбородок, правда, остался таким же, но вот овалом лица и формой скул Гарри теперь напоминал Северуса больше, чем раньше. Для проверки Гарри нахмурился: выражение лица стало точь-в-точь, как у рассерженного профессора Снейпа, лишь с более мягкой линией губ и бровей, да более выразительными глазами. Он весело улыбнулся – теперь на него из зеркала глядел незнакомец. Выходило, что самым безопасным выражением лица было равнодушие.

Гарри откинул волосы назад и посмотрел на свои руки – аристократически длинные и узкие. Теперь женское кольцо смотрелось на его руке так же уместно, как смотрелось бы на руке Малфоя.

С собранными с хвост волосами он меньше походил на Северуса. И вообще, глупо ходить с гривой, которая лезет в глаза, когда волосы впереди отросли достаточно, чтобы собирать их.

Северус провел рукой по волосам сына, отведя несколько прядей с боков назад, и лукаво заметил:

– Теперь ты можешь ходить с прической а-ля Люциус.

«Ну, уж на Люциуса я, к счастью, совсем не похож, – с облегчением подумал Гарри. – А ведь неплохо вышло, вот только шрам еще больше выделяется. А с другой стороны, сколько можно его прятать? Устал я от этого, так же как устал скрывать то, что могу со змеями болтать. Начну ходить так, не обращая внимания на то, как все реагируют – и люди быстрей привыкнут. А мне идет, да и изменившееся лицо не так заметно. Кто угодно выглядел бы по-другому с такой прической. На маггловскую территорию в таком виде заявляться рискованно – первый же мальчишка на улице сцепится со мной, но для волшебника вид очень даже ничего», – он громко хихикнул.

– Что?

– Да просто подумал, что маггл сказал бы: – «Точь-в-точь девчонка!». А мне вот так не кажется. Я видел немало мужчин с такой прической, так что женской я ее не считаю.

– Но ты все же подумал об этом.

– Я просто подумал, что в таком виде мне в маггловский Лондон соваться не стоит, – объяснил Гарри.

– Гм, – Северус выпустил из рук густые волосы, и они рассыпались по спине спутанными прядями. – Что ж, ты уже достаточно взрослый, чтобы отпустить волосы.

– А разве нельзя? – спросил Гарри. – Про тебя никому не известно, Сириус погиб, Дурсли тоже мертвы. Почему же я не могу отращивать волосы?

– Можешь, конечно, – вздрогнул Северус. – Просто от этого кажется, что меня не существует – ты отказался от меня, или я обречен.

– Ой! Тогда я их лучше обрежу.

– Нет-нет, не вздумай! Ты прав, а я просто сглупил. Только собирай их, а то с распущенными волосами ты слишком похож на меня.

– А разве Драко не может тоже отращивать волосы? – поинтересовался Гарри.

– Он не хочет, – помрачнел Северус. – Драко стрижется, чтобы поддержать отца, – надеется, что Люциус сумеет выбраться как-нибудь. Но этого не случится.

Гарри, продолжая рассматривать себя в зеркале, заметил, что пижамные штаны не достают даже до щиколоток – а ведь три недели назад он удлинял их.

– Похоже, я поменялся за последнюю неделю.

– Это лишь одно из последствий того, что ты натворил с собственной головой, – сухо заметил Северус.

– Ой, нет! – глаза Гарри широко раскрылись. «Потеря крови, ну конечно же!» – Я не специально, честно. Просто не подумал, что не смогу сгруппироваться, когда заклятье ударит в меня.

– Зачем ты вообще это устроил? Чего ты надеялся достичь?

– Ничего, просто запаниковал. Понимаешь, я думал, что они не заметят мое отсутствие, и не подготовился. После гадюки, после лаборатории, я был… настолько открыт, и не мог… не мог ранить ее так.

– И что, опять будешь просить разрешения рассказать им все? – кисло спросил Северус.

– Нет, – покачал головой Гарри. – Я больше не могу им доверять, – и рассказал про карту, не упуская и то, что одной из отмеченных комнат был коридорчик, ведущий в комнаты Северуса. Отец, как и ожидалось, угрожающе поджал губы. Рону явно повезло, что он не занимался зельями, а вот Гермиону в четверг, похоже, ожидал немалый разнос, что бы она ни сварила.

– Гермионе еще хватило наглости сказать, что она хочет закончить карту, – с горечью завершил рассказ Гарри и передразнил: – «Такой интересный проект!». Чуть не сжег эту штуку.

– А я вспоминаю, – медленно ответил Северус, – как увидел на настоящей карте, что Ремус направляется в Визжащую Хижину.

Гарри прикрыл глаза. Ему не слишком хотелось вспоминать тот вечер. Он вдруг с удивлением понял, что до сих пор злится на Северуса за тогдашнее поведение.

– Прости за то, что напомнил тебе. Но эта карта может быть полезна.

– Очень полезна, – Гарри заставил себя кивнуть. «Сириус, Сириус, как же я скучаю по тебе… Ты мог бы быть сейчас здесь, и от этого моя жизнь была бы еще тяжелее, и меня бы это совсем не беспокоило…»

– Думаю, что тебе стоит ее закончить.

– Для чего? – от гнева Гарри даже раскрыл глаза. – Чтобы шпионить за кем-то?!

– Для того чтобы ты мог знать, не подбирается ли к школе враг. Можешь не трогать замок, но нанеси на карту территорию возле Главного входа, дорогу в Хогсмид, тайные туннели и участок между школой и Запретным лесом. И каждый день, особенно на восходе и закате, проверяй, не пробрались ли в школу чужаки.

– Я не хочу работать с ними, – прошипел Гарри сквозь зубы. – Может, мне лучше Ремуса о помощи попросить?

– Люпин – учитель, – покачал головой Северус. – Не вовлекай его в то, что может ухудшить его положение. Работай вместе с Уизли и Грейнджер. Необязательно прощать их, просто напомни, что они перед тобой в долгу.

– Ладно, попробую, – Гарри все же не хотелось работать с Роном и Гермионой, но объяснение этого нежелания было бы слишком долгим и трудным.

Они вернулись на кухню, и Северус подогрел остывший чай волшебной палочкой.

– Ну, а как дела с этими… шпионскими приспособлениями? – спросил Гарри.

– Неважно.

– А со сквибовским наркотиком как?

– С чем?

– С тем зельем, которое ты отправлял Эйвери.

– Вот ты о чем… Я упомянул в разговоре, что готовил это зелье, и как бы невзначай спросил, не хочет ли он забрать остаток. Он аж подпрыгнул. Осторожности ради я уточнил, уверен ли он, что хочет принимать его. Вообще-то я рассчитывал, что того количества, что я дал Эйвери, хватит недели на две, а то и больше, если он будет поосторожнее. Но уже в воскресенье он подошел ко мне и попросил еще.

– А ты?

– Я дар речи потерял. Напомнил Эйвери, что он рискует превратиться в сквиба, и сказал, что лучше не стоит. Эйвери взамен предложил мне кучу денег, кое-какие интересные артефакты и одного из своих домашних эльфов. Услышав об артефактах, я согласился подумать. Завтра вечером мы с ним встречаемся.

– Ясно.

Разговор перешел на замечание Ремуса об их неудавшейся попытке притвориться, что Гарри под воздействием наркотиков. Гарри согласился, что хотя некоторые части маггловской жизни обычны для него, есть моменты, которые повергают его в полное недоумение.

– И среди магов тоже, – добавил он. – Понимаешь, мне трудно понять все обычаи волшебников, пока я еще в школе. Для этого нужно быть среди них постоянно, а школа показывает лишь малый кусочек жизни магов.

– Что ты имеешь в виду?

– Одежду, например. Вот сейчас я ношу форменные мантии, и с этим все в порядке, но стоит мне увидеть кого-нибудь в Хогсмиде – и я ничего не понимаю. Я вижу их лишь несколько раз в год и не могу судить о маге по одежде. Стоит мне взглянуть, как одет маггл, и я могу сказать себе: «Это бизнесмен, а вон тот – художник, а это отвязный подросток, а там – настоящий маменькин сынок», но с магической одеждой это не пройдет. Я могу сказать «одет по-малфоевски» про богато одетого человека, но не более того.

– Единственный выход тут – проводить больше времени в обществе, – вставил Северус. – Однако для тебя это сейчас равносильно самоубийству.

– Это точно. И еще обычаи. Вот Гермиона где-то вычитала, что короткая стрижка у незамужней волшебницы означает, что та не хочет выходить замуж.

– Совершенно необязательно не хочет, – возразил Северус. – Просто не просит, чтобы на ней женились.

– Ты хочешь сказать, что остальные волшебницы просят об этом? – вскричал Гарри.

– Любой женщине нужен муж, – самодовольно заметил Северус.

– Ну уж не любой! – возразил Гарри.

Северус округлил глаза:

– Гарри, право! Нужен, хотя бы на то время, пока он вырастит одного или двоих детей.

– Знаешь, это так странно. В каком-то смысле волшебное общество жутко патриархально, но вместе с тем – я читал по истории, да и в карточках из шоколадных лягушек написано о том же – у волшебниц куда больше возможностей добиться известности, чем у маггловских женщин, так что оно менее патриархально, чем маггловское. Я совсем запутался.

– Магическое общество более ориентировано на семью, – наставительно заметил Северус. – Дети – это крайне важно. Но мы живем дольше магглов, поэтому для нас время, уходящее на рождение и воспитание детей, – меньшая жертва. Позже ты сможешь заняться, чем пожелаешь: учиться, делать деньги, варить зелья, писать стихи, но уважающие себя люди начинают с семьи.

– Видишь, я даже этого не знал. Если я переживу Волдеморта, то смогу дожить до ста лет, так?

– Не только сможешь, но и скорее всего доживешь.

– И как мне все это узнать? По настоящему, не обрывки сведений, чтобы не попадать каждый раз впросак? Гермиона выуживает все из книг, но у меня не хватает на такое терпения.

Северус задумался:

– Ремус считает, что твое плохое знание маггловского мира объясняется тем, что ты мало читал и не общался практически ни с кем, кроме своих родственников.

– Может быть.

– Тебе стоит больше читать – не социологические исследования, а художественную литературу: романы, приключения, автобиографические произведения, и ты узнаешь, что означают для нас подобные вещи.

Гарри обдумал сказанное. Предложение отца показалось заманчивым, да и любопытно посмотреть, на что похожа магическая литература. Он с удовольствием читал книги, когда учился в маггловской школе, – библиотека была одним из немногих мест, где Дадли не рискнул бы на него наброситься.

На лице Северуса тем временем появилась заметная усмешка, и он лукаво продолжил: – Только не берись за комедии положений. Их юмор до тебя не дойдет, ты только больше запутаешься.

– А в школьной библиотеке я что-нибудь найду? – спросил Гарри.

– Пару нудных классиков, да поучительные сказки, – пренебрежительно махнул рукой Северус. – Лучше зайди в субботу в книжную лавку.

Гарри кивнул. Гермиона оказалась права, и им действительно объявили, что в эти выходные их отпустят в Хогсмид. Будет здорово зайти в книжный магазин не за учебниками, а за книгами и почувствовать себя взрослым и свободным!

– Так я и сделаю, – сказал он вслух.

Они разговаривали до тех пор, пока Гарри не начал зевать над чашкой. Северус вытащил из внутреннего кармана мантии коробочку размером с грецкий орех и протянул Гарри.

– Тут порт-ключ, который поможет тебе попасть сюда, – сказал он. – Это безопаснее, чем ходить взад-вперед, но, пожалуйста, не зарывайся и активируй его лишь тогда, когда мы заранее договорились о времени, или в случае крайней опасности.

– Спасибо, – кивнул Гарри.

– Я собираюсь попросить Дамблдора, чтобы он сделал для тебя другой порт-ключ, с помощью которого ты сможешь попасть прямо в свою спальню. Я бы попросил для тебя разрешения возвращаться через камин, но для этого нужно разрешение твоего декана. Так что на этот раз тебе придется возвращаться ножками и рисковать встречей с дверьми и другими преградами.

– И с миссис Норрис.

– И с миссис Норрис, – согласился Северус, поднимаясь со стула и потягиваясь. Что-то в его спине громко хрустнуло. – Опять я сидел, сгорбившись, – сокрушенно заметил он. – Август бы сейчас нахмурился, завидев меня.

– А Люциус?

– Люциус прожил достаточно долго, чтобы смириться с этим.

Видя, что Северус встал, Гарри тоже поднялся на ноги.

– Нам обоим нужно поспать, – серьезно заметил Северус.

– Так я пойду, пожалуй?

– Погоди минутку. Я еще кое-что должен тебе дать.

Заинтригованный Гарри прошел за отцом в гостиную. Северус подошел к своему столу, наклонился, пробормотал пароль и открыл запертый ящик. Вытащив из ящика свернутый пергамент, он неловко сунул его Гарри.

– Это копия письма Лили, – его руки сжались так, что побелели костяшки. – Ты можешь взять ее с собой, но, учитывая твоих слишком умных друзей, я бы хотел, чтобы ты хранил письмо здесь, в своей комнате, если ты, конечно, захочешь хранить его, – Северус отступил на шаг. – Я… я пойду, переоденусь ко сну. Может, ты хочешь взять его в свою комнату?

Гарри только кивнул в ответ – любые слова казались лишними. Ему отчаянно хотелось распечатать письмо и прочесть его прямо здесь, но он заставил себя спокойно пройти на кухню и дальше в свою комнату.

Лунный свет серебрил стену у окна. Гарри уселся на холодный подоконник, зажег факел, скорчился между теплыми мягкими занавесями и холодным твердым стеклом, открыл письмо и принялся читать.

Из первых абзацев он не узнал ничего нового, но непосвященный ничего бы не понял из них без объяснений. Потом его мать упомянула Сириуса.

У меня к тебе две просьбы. Во-первых, не разлучай мальчика с крестным, если они любят друг друга. Я знаю, ты не одобряешь Сириуса, но мы выбрали его отчасти в противовес тебе.

«Ничего себе! Хорошо, конечно, что они подумали об этом, но каково было Северусу прочитать: «Кстати, мы выбрали в крестные сыну человека, которого ты ненавидишь, потому что сочли, что ребенку это понадобится».

И во-вторых: я искренне надеюсь, что ты не станешь стыдиться сына-полукровки, но если это не так – прогони его, но не заставляй страдать от твоего ядовитого языка. Наш Гарри не должен отвечать за твой выбор женщин.

«А эта просьба, и воспоминания, которые она вызывает, еще хуже. Но тут он не может ее винить. Как бы я хотел рассказать ей о том, как Северус относится ко мне…»

П рощай, любимый мой. Мне так больно обманывать тебя в этом… в том, что должно было стать самым драгоценным даром. Люби нашего сына. Все, что тебе причинили Джеймс или я, – не его вина.

«Что ж, вот и ответ на все вопросы, – Гарри покраснел. – Интересно, старался бы он так без этого письма?»

Я люблю и всегда буду любить тебя, мой Обсидиановый Клинок, мой Темный Принц, моя первая любовь. Если ты еще любишь меня, позаботься о Гарри.

Чары в ночи возникали от наших объятий,

И вихрь уносил наши стоны любви к небесам…

Лили

Письмо заканчивалось небольшим наброском лилии, точь-в-точь, как на письме Гарри. «А ведь она любила его», – эта мысль почему-то принесла облегчение, и смущение, появившееся после того, как Гарри прочел последние строки письма, явно не предназначенные для чужих глаз, пропало.

Он не сводил с пергамента глаз, пока не заметил, что края письма помялись от того, что он слишком стискивал его. Конечно, это была лишь копия, но Гарри все равно нежно погладил пергамент и потерся о него щекой.

– Я тебя люблю, мамочка, – прошептал он.

Открыв заклятьем ящик тумбочки, Гарри засунул письмо туда. Взглянув на флаконы с Пузырным зельем, он решил, что успокаивающее зелье в ближайшее время ему не помешает, положил пару флаконов в карман и снова запер ящик.

Когда Гарри вышел в коридор, Северус был в ванной. Гарри решил, что отец осознанно решил избежать прощания, которое могло быть неловким после прочитанного письма. Он негромко пожелал отцу спокойной ночи, давая тому возможность заявить, что просто не слышал слов сына за шумом бегущей воды, накинул мантию и ушел.

Глава 52. Попытки примирения

Рон проснулся, дрожа от холода и страха. Пытаясь согреться, он натянул на себя одеяло и вновь вздрогнул от ужаса, припомнив свой сон: на залитой лунным светом поляне стояли оборотни, окружившие Гарри и еще кого-то. У Гарри была метла, но он не хотел бросать друзей. Рон почему-то знал, что создания на поляне – оборотни, а не обычные волки, хоть и не мог припомнить точных отличий. Это был не Люпин под действием Волчьего зелья, но чудовища из детских сказок.

Рон всегда боялся своих снов. Любого человека охватывает страх после ночного кошмара, но его сны достаточно часто сбывались. Рон никому не рассказывал об этом, боясь, что его сочтут спятившим или мошенником, вроде Трелони, но дела это не меняло и сны все равно оставались вещими. Может, ничего особенного в этом и не было – в конце концов, все видят сны, и некоторые сны могут сбываться, а запоминает он их именно из-за того, что они сбылись. И все же необходимо срочно увидеть Гарри – просто для того, чтобы убедиться, что с ним все в порядке, что он цел и невредим, а не покрыт кровью и зараженной слюной.

Рон сел на постели. Сейчас же не полнолуние, верно? Оно должно было быть на этой неделе. Он поднялся и, пошатываясь, подошел к окну. На небе сияла почти полная луна. «Еще дня два-три», – подумал Рон.

Значит, нет никакой нужды проверять Гарри. Если сон и сбудется, то в полнолуние. Но дикий страх, терзающий Рона, не проходил, несмотря на все рациональные объяснения.

Рон осторожно дотронулся до полога, скрывающего постель Гарри. «Я только одним глазком гляну, – уговаривал он себя, – и все, можно снова ложиться». Он слегка приподнял занавеску, но никого не увидел. Тогда Рон полностью приподнял полог и засветил палочку. Ужас с новой силой охватил мальчика – кровать была пуста.

Рон лег и стал напряженно прислушиваться. Было два часа ночи. Около трех раздался негромкий щелчок, и дверь осторожно приоткрылась.

Рон дождался, когда Гарри подошел к кровати, и тихо сказал: – Привет.

– Привет, – замер на месте Гарри.

– Мне приснился кошмар. Про тебя. Будто на тебя напали оборотни. И я не смог снова заснуть.

– Я выходил прогуляться.

– Ясно, – Рон глубоко вдохнул. – Я просто рад, что с тобой все в порядке, и никому не собираюсь рассказывать об этом.

– Отвянь.

– Честно, – продолжил Рон. – Даже Гермионе. Никому.

Гарри ничего не ответил.

На зелья Гарри пришлось тащить себя чуть не волоком. Он, правда, причесался и умылся, но лишь из опасения перед сценой, которую устроит Драко, если Гарри снова заявится на урок немытый и нечесаный.

– С тобой все в порядке? – на удивление озабоченно спросил Драко, когда Гарри плюхнулся за парту.

– Просто устал, – ответил Гарри.

– Опять занимался тем, чем не должен был? – поинтересовался Драко, и на сей раз в его голосе звучали привычные насмешливые нотки.

– Есть немного, – устало согласился Гарри. От дальнейших расспросов его спасло появление Снейпа. Отец тоже выглядел уставшим, но не настолько, как Гарри, и мальчик задумался: интересно, это оттого, что Северус привык недосыпать, или тот просто воспользовался бодрящим зельем.

На защите Гарри демонстративно не обращал внимания на Рона и Гермиону, а за обедом сел рядом с Колином Криви, который немедленно принялся посвящать Гарри в подробности своей кампании по завоеванию Лаванды Браун.

– Ко мне она пока относится не очень, – трещал Колин, – а вот мои фотографии ей начали нравиться. В конце концов она и на меня посмотрит. Неудивительно, что она так себя ведет, – ей и так есть, из кого выбирать. Но пока она ни с кем не встречается, а значит, у меня есть шанс, только надо быть понастойчивей.

Гарри участливо или ободряюще кивал головой в нужных местах и тихо радовался, что теперь Колиново надоедливое внимание обратилось на другого человека.

Когда Гарри уже собирался отправляться к Хагриду, послышалось хлопанье крыльев, и Хедвиг уронила возле него письмо, выглядящее так, словно несколько часов провалялось на полу в совятне. Скорее всего, Хедвиг не застала Гарри за завтраком и унесла письмо с собой, а в совятне оно просто упало. Нежно приласкав сову, Гарри распечатал письмо, сперва наложив на него чистящее заклятье.

Дорогой Гарри!

Это не письмо, а карта. Ты знаешь, что надо делать.

Достойные продолжатели дела ЛХБиС,

Фред и Джордж

Гарри на секунду опешил: – «Какая же это карта? Просто пустой лист», и тут его осенило: ЛХБиС – это Луни, Хвост, Бродяга и Сохатый. «Просто замечательно».

Украдкой оглянувшись и убедившись, что рядом никого нет, Гарри быстро дотронулся до пергамента палочкой и пробормотал: «Торжественно клянусь, что затеваю пакость», причем знакомые слова почему-то заставили его вздрогнуть.

Письмо заходило волнами, буквы начали меняться местами, и на пергаменте проявилось:

Здорово, Гарри!

Не прими за отговорку, но твоя последняя просьба оказалась слегка щекотливой. Объясни поподробнее, как мы можем достать требуемый предмет, запрещен ли он у магглов или в магическом мире, будут ли у нас неприятности, если мы привезем его в Хогвартс, и кто может попытаться отобрать его у тебя. А заодно сообщи нам его примерную стоимость, потому что мы не хотим, чтобы нас обдурили во время покупки.

Ты же понимаешь, что мы не откажемся заняться контрабандой, но нам просто нужно знать, какие меры предосторожности стоит предпринять.

Крепко обнимаем,

Дред и Фордж

Гарри снова дотронулся до пергамента, машинально пробормотав: «Пакость завершена», – и на пергаменте вновь проступила прежняя короткая записка. Он сунул письмо в карман и отправился на урок.

Перед началом урока Рон и Гермиона попробовали заговорить с ним, но Гарри отошел в сторону и присоединился к Сьюзен Боунс. Гермиона заставила себя сосредоточиться на занятии; Рон же большую часть урока провел, разглядывая пожухлую траву.

После звонка Гарри снова приготовился оттолкнуть их, но Рон и Гермиона быстро ушли, не сказав ему ни слова. Гарри поглядел им вслед.

– У тебя все в порядке? – спросила Сьюзен.

Гарри, улыбаясь, взглянул на нее и покачал головой, а потом заметил:

– Жаль, что ты не ходишь на защиту от Темных Искусств. В этом году уроки действительно интересные.

– Я могу помочь?

– Вряд ли, но все равно спасибо за предложение.

Он приноровился к ее шагу. Было очень здорово идти не в одиночестве. Возле самого замка она вновь заговорила:

– А ты не думал о том, чтобы возобновить встречи ДА, Гарри? Мама позволила бы мне посещать защиту, если бы нас учил не профессор Люпин, а кто-то другой.

– Профессор Люпин – чудесный человек.

– Да знаю я! – раздраженно воскликнула Сьюзен. – Но мои родители никогда не имели дела с оборотнями, и они считают, что я просто наивна.

– И как же они могут точно знать, что никогда не встречались с оборотнем? – улыбнулся Гарри.

Сьюзен закашлялась.

– Может быть, и стоит возобновить ДА, – продолжал он. – Но сначала я спрошу разрешения у профессора Дамблдора и профессора Люпина. Надеюсь, он поймет, что должен оставаться в стороне, и не обидится. Он был очень расстроен, когда узнал, что тебе не позволили посещать защиту, и сказал, что надеется, что ты все же сможешь постоять за себя. Занятия ДА дадут нам такую возможность, – Гарри вздохнул. – Только я сейчас с Гермионой не разговариваю.

– Даже если это нужно для дела? Пусть вы больше не друзья, работать-то вместе вы можете, верно? Моя мама, например, терпеть не может кое-кого из своих коллег, но все равно сотрудничает с ними. Мы должны быть готовы к такому, когда закончим школу и попадем в настоящий мир.

– Может, и так, – пожал плечами Гарри. – Я поговорю с директором и дам тебе знать, ладно?

Гарри все равно было нечем заняться, поэтому он сразу же отправился к Дамблдору. Угадав пароль – «Сахарные перья», он вошел. Директор оказался в кабинете, а Фоукс приветствовал Гарри радостной трелью.

– Добрый день, Гарри, – приветливо сказал Дамблдор. – Ты уже оправился после того несчастного случая?

– Да, спасибо, – ответил Гарри, решив не отвлекаться на излишние подробности. – У меня к вам вопрос, сэр.

– Так, может, задашь его? – осторожно осведомился Дамблдор, слегка усмехнувшись.

Гарри подавил и удивление, и раздражение.

– Сьюзен Боунс попросила, чтобы я возобновил занятия ДА. Вы не станете возражать? Если, конечно, профессор Люпин не против?

– Ты хочешь, чтобы он был вашим старшим инструктором?

– Нет, сэр, – признался Гарри. – Вернее, я-то хочу, но проблема в том, что нужно обучить и тех студентов, которым не разрешили с ним заниматься.

– Неприятная необходимость, но, к сожалению, необходимость, – сдержанно кивнул Дамблдор. – Если ты возобновишь занятия, Гарри, я буду только рад. На сей раз это будет официальная студенческая организация.

– Нам поменять ее название?

– Пусть будет ДА, – улыбнулся Дамблдор. – Добровольческая Ассоциация, как тебе это? Но конечно, только если кто-то поинтересуется, что обозначает подобная аббревиатура.

– Здорово, – улыбнулся Гарри и прикусил губу. – Профессор, а что там насчет моей опеки? Есть какие-нибудь новости?

– Нет. И до официального слушания вряд ли будут.

– Мне можно поехать с вами?

Дамблдор покачал головой: – Если честно, Гарри, не стоит пропускать день учебы. Тебя все равно никто и слушать не станет. Да и внешность твоя вызывает у меня некоторые опасения.

– Пока никто ничего не заметил.

– Это верно, но они ведь видят тебя каждый день. У Фаджа не было возможности постепенно привыкнуть к происходящим с тобой изменениям, а фоторепортеры, которые накинутся на тебя, даже опаснее Фаджа. Если он приедет сюда с визитом, я смогу наложить на тебя маскирующее заклятье, но в зале суда есть специальная защита против такого.

– А, – Гарри глубоко вдохнул. – Ну хорошо. Но вы и вправду думаете, что я буду в безопасности, если он станет моим временным опекуном?

– Фадж – прожженный политикан. Он пальцем не пошевелит, пока не убедится, что ему ничего не грозит, так что максимум, что тебе угрожает, – это какая-нибудь неловкая ситуация да пара неприятных визитов.

– Тогда ладно, – кивнул Гарри.

– Могу ли я еще чем-то помочь тебе, Гарри?

Вместо того чтобы ответить отказом и благополучно уйти, Гарри задумался.

– Вообще-то, да, – ответил он. – Я тут немного запутался. Скажите, Темные Искусства и магия духа – это одно и то же? Северус считает, что любая магия, требующая эмоций, – Темная и очень опасна, пусть даже некоторые заклятья и разрешены законом. Вот я и задумался – а как же заклятие Патронуса?

– Северус еще слишком молод, – примирительно заметил Дамблдор. – Все эти заклятья относятся к магии духа. Вообще-то термин «Темные Искусства» применим – по крайней мере, применялся раньше – лишь к заклятьям, разрушающим либо заклинающего, либо его цель. Правда, первое, к сожалению, не обязательно. В 1946 году состоялась конференция, на которой была предпринята попытка определить, какие заклятья из относящихся к магии духа никогда не могут быть признаны Темными. Заклятье Патронуса вопросов не вызвало – оно не требует негативных эмоций, не оказывает болезненных эффектов для заклинающего и просто прогоняет дементора. С другими заклятьями было сложнее. Для примера могу привести исцеляющие заклятья, воздействующие на заклинающего так, что он не может причинить кому-то вред. Подобный побочный эффект можно считать хорошим, но он может сыграть и против заклинающего, если тому придется защищаться от нападения. Заклятье Верности не наносит вреда объекту – к тому же, он должен согласиться на это добровольно – но все же усиливает его доверие к заклинающему, – Дамблдор смолк на секунду, давая Гарри усвоить услышанное. Гарри содрогнулся.

– В некоторых случаях это заклятье способно причинить вред, но мы не способны достаточно оценить степень вреда, чтобы однозначно классифицировать заклятье как относящееся к Темным Искусствам. К третьей категории относятся все Связывающие заклятья, вроде заклинания Присяги. Они изменяют восприятие как заклинающего, так и объекта, и, без сомнения, должны были быть отнесены к Темным Искусствам, но тут уже воспротивились законники, которым подобная классификация могла бы принести значительные неудобства.

– Но если других исключений нет…

– Исключений очень много, Гарри. Лишь три процента заклятий не вызвали у нас никаких сомнений. Я просто перечислил те из них, с которыми тебе придется столкнуться с большей вероятностью.

Когда Гарри вернулся в гриффиндорскую башню, Рона и Гермионы в гостиной не было. Он уже устроился в кресле, когда заметил упомянутую пару, поднимающуюся по лестнице. Они подошли к нему и сели рядом.

– Я что, неясно выразился? – ядовито осведомился Гарри. – Отвалите на хрен.

Рон высыпал из своей сумки сласти. Стол перед Гарри оказался заваленным шоколадными лягушками, сахарными мышами и желатиновыми червячками, которые Гарри до этого еще не попадались.

– И вы считаете, что я за сласти размякну и прощу вас? – гневно спросил Гарри.

– Я специально смылась из школы, чтобы купить тебе конфет, – чуть слышным шепотом отозвалась Гермиона. – В качестве наказания. Прости меня. Я слишком далеко зашла в своем исследовании, признаю.

– Очень удачное определение предательства, – хрипло заметил Гарри.

– Гарри, так нечестно! Я понимаю, что ты взбешен, но ты ведь нам тоже врал.

– Это к делу не относится, – возразил Гарри.

– И еще как относится! Если уж врешь специально, чтобы меня расстроить, имей смелость отвечать за последствия! Ты меня расстроил, ты перепугал меня до смерти – что я, по-твоему, должна была делать?

– У тебя нет никакого права вообще лезть в мою жизнь! – заорал Гарри.

– А я тебе не игрушка! – завопила Гермиона в ответ. – Ты хоть понимаешь, через что мне пришлось пройти по твоей милости? На прошлой неделе я недобрала два балла на контрольной по нумерологии! У моего Очищающего зелья были те же побочные эффекты, как у зелья, получившегося у всех остальных студентов, – я просто не успела прочесть что-нибудь дополнительно, потому что бездарно тратила время, волнуясь за тебя! Я не хочу потерять тебя из-за какой-то глупости!

Гарри внезапно осознал, что сочувствует ей. Значит, Гермиона недобрала баллов на контрольной? А ведь она даже не заикнулась об этом. И все-таки…

– Может, тебе бы удалось потратить время с большей пользой, если бы ты просто поговорила бы со мной, – с намеком сказал он.

– Каждый раз, когда я пыталась, выходило только хуже.

– Да уж. Впрочем, я не слишком тебе помогал, – сдался Гарри.

Оглядевшись кругом, он заметил, что остальные студенты притихли и напряженно наблюдают за ними. Выудив из груды конфет шоколадную лягушку, Гарри пробормотал:

– Ладно. Дайте мне один день, чтобы успокоиться и все обдумать. Поговорим завтра после квиддичной тренировки.

Гарри сидел в спальне, жевал конфеты, пока его не затошнило, и пытался обдумать ситуацию. Северус хотел, чтобы он закончил карту. Дамблдор хотел, чтобы он возобновил занятия ДА. И то, и другое легче осуществить с помощью Гермионы. Рон для этой цели подходит меньше, но на Рона он и злится меньше. Да и Ремус считает, что у Гарри нет никакого права так сердиться на Гермиону после попытки убедить ее, что что-то с ним не так.

Ладно, о настоящем примирении речи пока быть не может, а вот перемирие заключить необходимо. Ему нужны союзники, а Рон и Гермиона нуждаются в его обществе. Если он позволит им это, то со временем успокоится настолько, что сможет простить их, ко всеобщему счастью.

Гарри представил, как Рон и Гермиона пробираются в Хогсмид, и рассмеялся в голос. Даже если они не пошли дальше подвала «Сладкого Королевства», подобное поведение было абсолютно нехарактерным для Гермионы.

Неожиданно ему захотелось услышать, как Гермиона рассуждает о карте. Она бы говорила о ней, как об очередном домашнем задании, просто очень интересном.

Гарри откусил голову следующей шоколадной лягушке, и та перестала дергаться. Лягушка была явно лишней, он и так уже съел слишком много сладкого, но Гарри все равно проглотил откушенный кусок. Значит, решено: он поговорит с ними и предложит сделку, для всеобщего блага.

После того как Гарри сгреб поднесенные ему сласти в кучу и унес и их вместе с книгами наверх, внимание всех студентов в общей комнате сосредоточилось на Роне и Гермионе.

– Смоемся? – предложила Гермиона.

– Хорошая идея, – одобрил Рон.

Они вышли из башни и начали спускаться по лестницам.

– Пойдем куда-нибудь или просто погуляем? – спросил Рон.

– Я вот что подумала, – медленно ответила Гермиона. – Мы так забегались, что даже не прочитали про заклятье, о котором писал Гарри, – она надеялась, что до Рона дойдет, что именно она имеет в виду. – Нужно им заняться.

– По-моему, он снова изменился, – заметил Рон.

– Джинни мне еще в субботу вечером сказала, – кивнула Гермиона. – Я хочу знать, нормально ли это и сколько это будет продолжаться.

– А я хочу знать, кто этот человек, – резко парировал Рон. – И если он еще жив, то я лично его убью.

– Гарри это может не понравиться.

– Неужели ты думаешь, что Гарри не захочет отомстить за свою маму?

– Мы же не знаем, что именно произошло, – пояснила Гермиона. – Если это случилось с ее согласия, то его вины тут нет.

– Моя мама вечно рассказывает о Лили, – упрямо ответил Рон. – Говорит, что Лили была по уши влюблена в Джеймса. Если…

– Мы слишком много болтаем, – резко перебила Гермиона. – Из-за этого Гарри и не захотел ничего нам рассказать. Замолчи.

– Никто же не слышит…

– Может, да, а может, и нет.

Рон с сомнением оглядел лестницу и коридор, начинавшийся у ее подножия, пожевал губу и кивнул:

– Пошли.

На этот раз найти нужную информацию было куда сложнее – из-за необходимости хранить все в секрете. Гермиона, не имея возможности обратиться за помощью к мадам Пинс, притащила целую груду здоровенных фолиантов и принялась накладывать на книгу за книгой поисковое заклятье. Рон тем временем решил поискать фотографии Волдеморта, чтобы проверить, не был ли тот отцом Гарри.

Сбегав в архив, он принес подшивку «Ежедневного пророка» за три первых месяца 1980-го года. Долго искать не пришлось – в первом же воскресном выпуске он наткнулся на заголовок:

Выступление Лорда Волдеморта на митинге сторонников ЗаЗаМКу

На фотографии под заголовком был изображен напряженный, серьезный мужчина, стоящий на невысокой трибуне и протягивающий руку в направлении восторженно скандирующей толпы. Люди вокруг толкались, пихались и вытягивали шеи, чтобы получше разглядеть его.

– Вот дол…б, – пробормотал Рон. Гермиона с шумом захлопнула книгу.

– Рон! Да что в этом году с вами случилось?

– Посмотри, – Рон протянул ей газету. – Это Волдеморт. В своем первом обличии.

Газета легла поверх книги и Гермиона задумчиво нахмурилась.

– Волосы у него вьются больше, чем вились у Гарри, а вот лицо… он здорово похож на Джеймса.

– Да забудь ты об этом! – воскликнул Рон. – Лучше на толпу погляди! Они же с ума по нему сходят!

– А ты что думал? Что он добился такой власти лишь тем, что запугивал людей? – фыркнула Гермиона.

Рон моргнул. Гермиона вздохнула и заключила:

– Похоже, именно так ты и думал.

– Ну… да, вообще-то.

– Он пользовался огромной популярностью. Как и большая часть его предложений.

– А что такое «замку»?

– Не знаю, – Гермиона пробежала статью глазами. – А, «за защиту магической культуры». Тут приводятся выдержки из его речи… мм… запретить продажу любой маггловской литературы, перед браком с магглом требовать, чтобы указанный маггл прошел шестимесячный курс ознакомления с магической культурой, не позволять магглам и магглорожденным быть единственными опекунами ребенка с магическими способностями, даже на время, запретить прием магглорожденных волшебников на любые должности, связанные с воспитанием и обучением детей, включая преподавание, присмотр за маленькими детьми, работу няни, составление или продажу школьных учебников или детских книг… – голос Гермионы становился все выше и в конце концов сорвался на крик: – Ах ты, мерзость какая!

Рон обошел вокруг стола, заглянул через плечо Гермионы в газету и заметил:

– А ведь они без ума от него. Смотри, как толкаются. И он кажется таким… умным. И тема его действительно заботит.

– Его заботит то, чтобы люди вроде меня не имели доступ к детям волшебников!

– Тш-ш, Гермиона. Это уже прошлое.

– Если бы!

– Сейчас все по-другому. Если он вдруг вздумает показаться на каком-нибудь митинге, люди завопят от ужаса и разбегутся, а авроры просто набросятся на него.

– Набросятся ли? – вздрогнула Гермиона. – Не уверена, – вздохнув, она отодвинула газету, прошептала заклятье и взмахнула палочкой. В воздухе появились буквы, сложившиеся в предложение: «Он больше похож на прежнего Гарри, чем на теперешнего».

Рон, не слишком хорошо умевший писать палочкой, оторвал кусочек пергамента и нацарапал: «Может, Гарри обратил внимание, что волосы у него стали виться сильнее, потому и распрямил их?»

Гермиона вновь взмахнула палочкой, и надпись сменилась на: «Нет, тут и форма губ другая, и овал лица».

«Значит, не Волдеморт», – заключил Рон.

– Хорошо, – заметила Гермиона в полный голос. – Я, пожалуй, вернусь к работе.

За десять минут до закрытия библиотеки Гермиона оторвала Рона от изучения старых газет:

– Помоги мне все положить на место.

– Нашла что-нибудь? – спросил он.

– Потом.

Они поднялись на несколько этажей. Гермиона привела Рона в пустую комнату и наложила на дверь Заглушающее заклятье.

– Что ты нашла? – спросил Рон. – Он мог измениться от этого?

– Не знаю. Там написано, что заклятье Отцовства – это магия крови и его может наложить только мать. Придется искать в Запретной Секции.

– Магия крови? – ахнул Рон. – Но это же Темные Искусства! Лили!..

– Слушай, мы ведь могли и ошибиться насчет этого заклятья. Может, Гарри просто пошутил. А может, Лили была не такой уж и замечательной.

– А может, она вообще ему не мать. И он – вовсе не Гарри Поттер. Они могли подменить детей при рождении, чтобы защитить настоящего…

– Рон! – рявкнула Гермиона. Ее тон настолько напоминал сейчас тон Молли Уизли, что Рон немедленно умолк. Гермиона продолжила, уже мягче: – Давай не будем выдавать все глупости сразу. Хотя бы по одной за раз.

Проснувшись в четверг утром, Гарри удивился странно приподнятому настроению, но почти сразу припомнил свое решение помириться с Роном и Гермионой. Поразмыслив немного, он решил отложить примирение на после обеда и ушел завтракать, но перед уходом все же положил одну из шоколадных лягушек на подушку Рона. Гарри захватил с собой письмо для Фреда и Джорджа, надеясь, что сегодня Хедвиг прилетит в Большой зал, – иногда сова поступала так, надеясь получить какое-нибудь угощение. Если это случится, то он отдаст ей письмо прямо в зале, если нет, то придется до обеда заглянуть в совятню.

На полпути Гарри остановился и перечитал свое письмо:

Здорово, Фордж и Дред!

В маггловском мире разрешается продавать сигареты тем, кому уже есть шестнадцать, так что все путем. Но лучше не говорите продавцу, что покупаете их для кого-то другого, а то он может заподозрить, что сигареты предназначены для детей более младшего возраста, а вот это уже запрещено.

По-моему, у волшебников сигареты тоже не запрещены. Правда, мне сказали, что ни один уважающий себя аптекарь не продаст мне табак, но это скорее против традиций и обычаев, чем против закона. Думаю, что об этом вам известно лучше, чем мне.

Не знаю, имеется ли в Хогвартсе официальный запрет на курение, но Снейп отобрал все сигареты, которые у меня были, и пригрозил, что назначит мне взыскание, если еще хоть раз увидит с сигаретой. Да и Гермиона так разозлится, что обязательно ему донесет. Предупреждаю на всякий случай, чтобы вы не попали впросак.

Гарри снова нахмурился. Его охватило странное чувство: если уж он снова закурит, хорошо бы, чтобы Гермиона застала его за этим занятием и поняла, что потеряла на него всякое влияние. Но если о его курении узнает Северус, ничего хорошего не выйдет, а ведь Северус непременно узнает – Гермиона не упустит случая наябедничать. Гарри беззаботно пожал плечами – в конце концов, сигареты всегда можно спрятать в ящик, а там решить, чего ему больше хочется.

После этого шли подробные инструкции, как купить сигареты в магазинчике возле Косого переулка. Заканчивалось письмо подписью «ваш тихий, спокойный ловец Гарри» , и он снова улыбнулся, перечитав эти слова.

Тренировка состоялась сразу после занятий и прошла на диво хорошо. Гарри нашел маленькую веточку, после нескольких неудачных попыток трансфигурировал ее в заколку и собрал волосы в хвост перед тем, как выйти на поле. Погода была замечательная: теплое солнце, легкий ветерок и безоблачное, пронзительно-синее небо. Гарри вдруг улыбнулся Рону, отчего рыжик заметно воспрял духом. Гарри регулировал полет других игроков, давал советы – короче старался компенсировать прошлую тренировку, в которой вел себя абсолютно пассивно. Джинни тоже ему улыбнулась.

После тренировки Рон подошел к нему в раздевалке:

– Гермиона сказала, что будет в библиотеке. Мы не могли бы пойти туда?

– Мне как раз нужно поговорить с вами, – согласно кивнул Гарри.

– Гарри… я правда извиняюсь. Не думал, что тебя это так заденет, но стоило мне все хорошенько обдумать, как я понял, почему тебя это так обидело.

– Ты вел себя так, как мы обычно ведем себя с людьми, которым не доверяем, – пожал плечами Гарри и добавил: – Не то, чтобы это многое меняло, но мне жутко стыдно, что я так вспылил.

Рон не нашелся с ответом, но Гарри уже знал, что теперь чувства улеглись и он сможет объяснить друзьям, что именно почувствовал в тот момент. Он спокойно пошел с Роном в библиотеку, и его не расстроило даже то, что на полпути заколка снова превратилась в веточку.

Гермиону они нашли в архиве. Девушка разглядывала фотографии, и Гарри поморщился. Ему давно уже стоило поговорить с Северусом об этих фотографиях, но все никак не выдавалось подходящего случая. Так что, может, и к лучшему, если он тоже просмотрит эти фотографии вместе с друзьями и сумеет стащить самые подозрительные.

– Ты должен посмотреть кое-какие снимки! – воскликнул Рон. – Мы отложили те фотографии, на которых твои родители и Сириус.

– Спасибо, – отозвался Гарри, – но у меня сейчас не слишком подходящее для этого настроение. Давайте поговорим и пойдем ужинать.

– А после ужина посмотришь?

– Зависит от нашего разговора.

Рон виновато отвел глаза и кивнул.

– Пока мы не начали, – вмешалась Гермиона. – Я выяснила, кто такой этот «Сев».

Гарри замер.

– Я нашла другую фотографию, – Гермиона кинула снимок на стол. – Это Северус Снейп – профессор Снейп. Представляете себе?

Гарри и Рон взглянули на фотографию, и к ним повернулся черноволосый юноша с хмурым лицом. Выражение лица и нос были такими же, как у сегодняшнего Северуса, но волосы были ухожены, а лицо чисто вымыто. Хмурился он из-за того, что пытался выхватить тетрадь из рук юноши с каштановыми волосами, а Ремус отскакивал в сторону, крутил рукой, в которой была зажата тетрадь, короче, всячески мешал Северусу перехватить ее. На секунду Северус остановился и улыбнулся, потом возобновил свои попытки.

– Это Снейп?! – недоверчиво воскликнул Рон.

– Очень похож на него.

– Совершенно не похож! И тут он улыбается!

– Думаю, что он умел это делать. Кстати, – Гермиона понизила голос до шепота, – он пришел сегодня на занятия с мытой головой и причесанный. Я чуть в обморок не грохнулась!

– Мы можем идти? – резко спросил Гарри.

– Пошли, – кивнула Гермиона, кидая фотографии в коробку и возвращая коробку на место, за старыми подшивками «Пророка». Гарри заметил, что коробка стояла на полке с надписью 1970-80 гг.

Они вышли из библиотеки, и Гарри привел их в пустую комнату. Как только они оказались внутри, он запечатал дверь заклятьем.

– Что, – неловко спросила Гермиона, – это настолько большой секрет?

– С чего ты взяла?

– Ну, ты так тщательно запираешься…

– Я теперь все время так делаю, – рассмеялся Гарри. – Запираю вещи. Забочусь, чтобы никто не подслушал мои разговоры. Привычка.

– Так ты нас прощаешь или нет? – дрожащим голосом спросила Гермиона.

– Я… – Гарри запнулся, пытаясь подыскать наиболее подходящие слова. – Я готов с вами сотрудничать…

– Очень любезно с твоей стороны, – фыркнул Рон.

– Прости, но… Мне нужно время, чтобы по-настоящему простить вас.

– И что мы будем делать? – требовательно спросила Гермиона.

Гарри набрал воздуха и выпалил:

– Я хочу закончить карту.

– Значит, тебе шпионить можно, – заметил Рон.

– В отличие от некоторых, я не собираюсь следить за своими друзьями и вообще за кем-то конкретно. Просто хочу видеть определенные места.

– Какие именно?

– Туннели. Дорогу в Хогсмид. Территорию между замком и Запретным лесом.

Рон и Гермиона переглянулись.

– Это сложнее, – сказала Гермиона.

– Почему?

– Мы не пробовали наносить на карту территорию вне замка. Я не уделяла ей достаточно внимания, и нас больше волновали закрытые комнаты и публичные места, вроде библиотеки. У Мародеров был Питер, который мог пробраться в любую дыру, а Джеймс в своей мантии мог пройти вместе с ним и наложить заклятье. Я думала, что мы могли бы достать крысу и попытаться контролировать ее, но Рон не хочет держать крысу. А нам нужно маленькое, но сильное животное, способное проникнуть куда угодно, и…

– Хорек, – предложил Гарри.

– Что? – на секунду опешила Гермиона, но сразу просияла: – Замечательно! Рон, мы купим хорька.

– Я не стану держать хорька, – с ужасом отозвался Рон.

– Но ты должен! Я не могу взять второе животное – Лаванда станет возражать! А твои соседи по комнате возражать не будут.

– Только не стоит наносить на карту чью-нибудь запертую комнату, – прервал их спор Гарри.

– И что же за карта тогда у нас выйдет? – неприязненно отозвался Рон. – Мародеры отметили все.

– Я не собираюсь повторять все поступки Мародеров! Отметим только защитный периметр Хогвартса, и все.

– Я постараюсь выяснить, как это можно сделать, – пообещала Гермиона.

– Поговорим с Ремусом, – предложил Гарри. – После ужина.

– Тебе что-нибудь известно о магии крови? – спросила Гермиона, когда они спускались по лестнице. Гарри резко остановился.

– О магии крови? – он удивленно посмотрел на нее. – А зачем тебе магия крови?

– Значит, известно, – резко заметила Гермиона. – Тогда объясни мне, что это такое.

– Понимаешь, это не совсем точный термин. Под этими словами подразумеваются две совершенно разные вещи. О какой из них тебе рассказать?

– Не знаю.

– Вот как, – Гарри ощутимо расслабился. – Ты что, просто столкнулась с этими словами в книге?

– Да.

– Ладно. «Магия крови» может означать магию, основанную на родстве – тут слово «кровь» используется в том же значении, что и в выражении «чистая кровь», либо же относиться к любым чарам, заклятиям или зельям, в которых используется человеческая кровь.

– Но ведь это же все Темные Искусства, разве не так?

– Не так, – твердо ответил Гарри.

Рон, внимательно изучавший собственные ноги, при этих словах поднял голову и возразил:

– Нет, так.

– Все зелья, в которых используется человеческая кровь, являются незаконными , – объяснил Гарри. – Точно так же, как незаконными считаются все чары и заклятья, в которых применяется кровь другого человека, не того, кто накладывает заклятье. Только три четверти из них считаются Темными Искусствами, а сама магия крови до 1981 года запрещенной не была.

– Ее запретили после падения Волдеморта? – догадалась Гермиона.

– Верно. Просто для удобства. Тогда целую кучу вещей объявили Темными Искусствами и запретили – хотели получить возможность арестовать Пожирателей Смерти, вину которых доказать не удалось. Об этом упомянуто в «Акте о составляющих Темных Искусств» от 1981 года. Определенного эффекта они добились, но вместе с водой выплеснули и ребенка – пропало очень много полезных заклинаний. Дамблдор надеется, что к тому времени, как наши дети пойдут в школу, этот акт наконец отменят. Возможно, нам придется отвечать на вопросы детей о заклятьях, которыми вовсю пользовались наши родители, но о которых мы сами и понятия не имеем, – он запнулся, потом с сомнением продолжил: – Я, конечно, не о твоих родителях говорю, Гермиона, но ты поняла, что я имел в виду.

Гермиона снова принялась спускаться по ступеням:

– Значит, в то время, когда ты родился, магия крови была разрешена?

– Частично. И кстати, во многих случаях кровь можно заменить чем-то еще. Вот смотри, Рон, твои братья сделали кое-что на основе крови, так я объяснил им, что вместо крови они могут использовать… кое-что другое, – Гарри покраснел, как рак.

– А почему ты не говоришь мне, что именно? Не можешь?

– Нет, просто не хочу говорить при Гермионе.

– Да хватит тебе, – выпалила Гермиона. – Не будь ребенком.

– Сперму, – тихо пробормотал Гарри.

Гермиона захихикала. Рон позеленел и взмолился:

– Скажи, о каком приколе ты говоришь.

– Но это сделало его разрешенным , Рон, – жестко ответил Гарри. Гермиона захихикала еще громче.

– Гарри! – чуть не расплакался Рон. – Ну скажи, пожалуйста!

– Не скажу. Кто не видел, тот не отравится.

Когда они уселись за гриффиндорский стол, Гермиона подтолкнула Гарри локтем и указала на Снейпа: – Разве он не здорово выглядит? Ему бы еще зубы подправить…

Пока она шептала те же слова Рону, Гарри оглядел Северуса. Сейчас отец выглядел так же, как в тот вечер, когда вымыл голову по просьбе Гарри. Гарри заметил, как Северус обменялся парой фраз с Ремусом. Тот удивленно вскинул голову, но сразу же снова сник. Гарри подумал, что полнолуние обещает быть тяжелым.

– Он все равно урод, – громко заметил Рон. Гарри повернулся и поймал взгляд рыжика, устремленный на Гермиону.

– А по-моему, он замечательно выглядит.

– Нет, урод. И вообще похож на какого-нибудь иностранца.

Гарри непроизвольно дернулся. Гермиона обернулась к нему, с минуту они просто смотрели друг на друга, объединенные общим негодованием, потом Гермиона повернулась к Рону.

– На себя посмотри, – рявкнула она. – И вообще, твое счастье, что мы на ужине, а то бы я тебе такую плюху залепила!

– За что? – потрясенно спросил Рон.

– Знаешь, Британия – это еще не центр вселенной, – сердито ответила Гермиона. – И если красота для тебя ограничивается понятием «по виду заметно, что земляк», то тебе надо бы кое-чему подучиться.

– Ну, ты же совсем не похожа на меня, – ошеломленно пробормотал Рон, – а все равно хорошенькая.

– Нет, вы только представьте себе! – воскликнула Гермиона. – И это при том, что я всего-навсего из другого графства!

Рон беспомощно поглядел на Гарри. Тот ответил рыжику твердым взглядом и посоветовал:

– Осторожней с такими комментариями, насчет «иностранцев». Два твоих брата, между прочим, каждый день с ними работают. Вот и поговори с ними.

Рон выразительно пожал плечами и упрямо повторил:

– Но он все равно урод.

После ужина все трое направились к профессору Люпину. Гарри постучался, Ремус медленно приоткрыл дверь и с удивлением оглядел незваных гостей.

– Что-то срочное? – осведомился он.

Гарри быстро глянул на Ремуса. Оборотень, как и всегда перед полнолунием, выглядел усталым и больным, но Гарри видел, как тот принимал гостей и в худшем состоянии.

– Нам нужно кое-что выяснить насчет карты, – объяснил Гарри.

– Проходите, – нахмурился Ремус. – Только особо не рассиживайтесь. У меня нет времени, – он захлопнул дверь и повернулся ко всем троим. – Ну?

– Я хочу нанести на карту окрестности замка, – быстро сказал Гарри. – Туннели, дорогу в Хогсмид, территорию возле Запретного леса.

– Отличная идея, – просветлел Ремус. – Ты собираешься зарисовывать все туннели?

– Только открытые.

– Почему?

– Что почему? – опешил Гарри. – Почему туннели?

– Нет, почему только открытые, – догадалась Гермиона. – Профессор, вы думаете, что нам стоит зарисовать и обвалившиеся туннели?

– Это было бы куда полезней, – лучезарно улыбнулся Ремус.

– Конечно, – согласилась Гермиона. – Куда проще разобрать завал, чем выкопать новый туннель.

– Именно.

– Но мы не знаем, как зарисовать территорию вне замка, – затараторила Гермиона. – Мы же не можем воспользоваться тем способом, что вы когда-то.

– Ясно, – помрачнел Ремус. – Приходите в понедельник, тогда и поговорим. Я к тому времени уже буду чувствовать себя получше. А пока займитесь туннелями.

– Но Ремус… – начал Гарри. Что-то мягко ударилось в стекло, и Гарри заметил совиные крылья за темным окном.

– Уходите, – велел Ремус. – До полнолуния я все равно ничем не смогу помочь, – он встал и направился к окну. – Уходите. Пожалуйста.

Гарри, не ответив ни слова, открыл дверь. Позади него мягко захлопала крыльями сова. Гарри вышел вслед за Роном и Гермионой, повернулся, чтобы закрыть за собой дверь и увидел, что Ремус сжимает в руке полученное письмо. Глаза оборотня были зажмурены.

Гарри был слишком занят размышлениями о Ремусе, чтобы думать о чем-нибудь еще, и лишь очутившись перед дверью библиотеки, сообразил, что не хотел идти сюда. Рон и Гермиона провели Гарри в архив, сняли с полки коробку с фотографиями и показали найденные фотографии Поттеров.

– По-моему, это твоя мама, – весело заметил Рон, протягивая Гарри один из снимков.

Гарри согласно кивнул. Узнать четырнадцати-пятнадцатилетнюю Лили было совсем несложно. Гарри с улыбкой посмотрел на ее чудесные волосы.

– Не будь она магглорожденной, я бы решил, что она твоя родственница, Рон.

– Можно подумать, мы единственные рыжеволосые волшебники в Британии, – пренебрежительно ответил Рон. – Мои родители вон тоже почти что и не в родстве.

– Почти что? – удивленно моргнула Гермиона.

– Насколько я слышал, все чистокровные волшебники Британии в той или иной степени родственники, – фыркнул Гарри.

– Были родственные отношения по двум линиям, но шесть поколений назад, потому что родители папиной мамы приехали из Ирландии, понимаете? – Рон говорил быстро, но было заметно, что он не пытается что-то скрыть, просто считает тему избитой, неинтересной и не заслуживающей внимания. Гермиона все еще смотрела на него с удивлением. Гарри поймал ее взгляд и слегка качнул головой.

– Вот видишь, – сказал он вместо этого. – Ясно же, что британским магам нужно чаще заключать браки с иностранцами, или магглорожденными, или и теми, и другими.

– Может быть, – пожал плечами Рон. – Я лично хочу прожить жизнь с человеком, который будет мне дорог. А все остальное не так уж и важно.

Это прозвучало так просто и чисто, что Гарри смутился. Стараясь скрыть смущение, он взял следующую фотографию, снятую у озера в ветреный день. Джеймс и Сириус затеяли магический поединок, а Питер жадно наблюдал за ними. Ремус, устроившийся на нижней ветке дерева, тоже лениво поглядывал на них. Дуэль явно была шуточной. Сириус споткнулся о корни дерева, и Ремус быстро спрыгнул вниз. Видимо, он потребовал перемирия, потому что Джеймс немедленно поднял палочку и обезоруживающе улыбнулся.

На следующей фотографии был снят Джеймс, поигрывающий снитчем, и Гарри отбросил ее в сторону.

Нахмурившись, Рон подобрал карточку.

– По-моему, эта лучше всех. Ты видел, что он вытворяет со снитчем?

– Видел, – вышел из себя Гарри. – И больше не желаю на это глядеть.

– Гарри? – осторожно окликнула его Гермиона. – Ты в порядке?

Гарри уставился на стол, пытаясь придумать, что бы сказать. На глаза ему попалась фотография, на которой Джеймс нежно обнимал Лили. У обоих были поглупевшие от счастья лица. На этот раз Джеймс не теребил свою шевелюру, а нежно поглаживал волосы Лили, и Гарри подумал, что таким Джеймс нравится ему намного больше.

– Я видел, как он – папа, то есть, – делал это. Играл со снитчем, я имею в виду. А заодно и издевался над беззащитным человеком – только для того, чтобы развлечь Сириуса.

– Видел? – переспросил Рон. – Во сне?

– Нет, в думосбросе. Я потом спросил об этом Сириуса, а тот ответил только, что они еще были мальчишками.

– Наверно, это было неприятно, – постаралась подобрать слова Гермиона.

Гарри кивнул и взял следующую фотографию. На ней была изображена только Лили. Она улыбалась и щурилась, пытаясь защитить глаза от солнечного света. На ее пальце блестело изумрудное кольцо.

Гарри охватил ужас. «И дернуло же меня сказать им, что кольцо обручальное! А если они уже достаточно насмотрелись фотографий и поймут, что она вовсе не встречалась с Джеймсом, когда носила это кольцо?». Он сунул фотографию в сумку: – Я ее заберу.

– Ты не можешь!

– Еще как могу. Этим фотографиям здесь вообще не место. Это неправильно.

– Гарри, в маггловских школах тоже есть альбомы с фотографиями учеников.

– Но фотографии-то маггловские! И студенты знают, что их фотографии хранятся в школе. Ремус, например, понятия не имел, что фотография, которую я ему принес, была выставлена на всеобщее обозрение.

Рон взял следующую фотографию и отложил ее в сторону, даже не показав Гарри.

– Что там? – спросил Гарри.

– Снова твой папа балуется со снитчем, – Рон поколебался. – Если Сириус сказал такое… Ты из-за этого думаешь, что и с Малфоем можно общаться? Раз уж твой папа и Сириус в конце концов исправились?

Гарри с трудом удержался, чтобы не сказать, что не знает, исправились ли они. Он совсем не помнил Джеймса, и никогда не мог убедить Сириуса вести себя иначе. Вместо ответа он пожал плечами:

– Они и так во многом были похожи. Джеймс Поттер, считай, и был Драко Малфоем, только без Темных Искусств и фанатичного преклонения перед чистотой крови.

– И что тогда остается? – фыркнул Рон.

– Много чего – заносчивость, тщеславие… – Гарри остановился на полуслове и улыбнулся: – Или, может, стоит сказать «уверенность в себе» и «очарование». Оба – избалованные отпрыски богатых семей, которые получали по первому требованию все, что хотели, включая товарищей для игр. В школу они приехали, не имея ни малейшего понятия о том, как нужно вести себя за воротами папочкиного поместья, – он пожал плечами. – А вот Сириусу пришлось бороться с еще худшим влиянием. Ремус был самым лучшим среди них – их Гермионой, если хочешь, а Питер кажется мне своего рода Колином.

– И кто же из нас твой папа, а кто – Сириус? – лукаво спросил Рон. Гарри вдруг понял, что в первый раз после гибели Сириуса упомянул о нем и что это была очень странная беседа.

– Мы слишком отличаемся от них. Мы оба выросли, не зная ни благ, ни бед, которые могут принести большие деньги. Точнее, официально деньги у меня были, но я-то об этом не знал. А если бы знал, то мог бы стать куда большим ублюдком, чем сейчас, так что в этом можешь сравнить меня с Сириусом. Правда, он всегда был мускулами в их компании, в отличие от меня, да и от тебя тоже.

Рон угрюмо кивнул и спросил:

– Ты тоскуешь по нему?

Гарри прикрыл глаза и выдохнул:

– Очень.

Чья-то рука легла на его предплечье и он, не сообразив, что это попытка утешения, дернулся так, что свалился со стула. Гермиона, понял он, увидев, как она сидит, все еще подняв руку. Гарри поднял упавший стул и с шумом поставил на место.

– Прости, – сказали и он, и Гермиона, не сговариваясь.

– Но лучше не прикасайся ко мне, когда у меня закрыты глаза, – добавил Гарри. – Я могу случайно заклясть тебя.

– По крайней мере, Люпин вернулся в школу, – попытался поменять тему Рон.

– Я не могу… – Гарри покачал головой. – Он велел мне не оставаться с ним наедине.

Рон и Гермиона переглянулись. На лице Гермионы проступило явное недоумение.

– Почему? – требовательно спросил Рон.

– Он не сказал.

– А он не хочет… ну помнишь то, о чем мы шутили? – забеспокоился Рон.

– Нет. Это как-то связано с оборотнями.

Гермиона подняла руку и остановилась, внимательно поглядев Гарри в глаза перед тем, как положить ладонь поверх его ладони.

– Гарри, скажи… это лето было ужасным не только из-за Дурслей, верно?

Гарри прикусил губу и кивнул. Ему до боли хотелось отвести ее куда-нибудь, где их никто не сможет подслушать, и рассказать ей все.

– Верно, – выдохнул он. – То есть… были, конечно, и приятные моменты, но о них я тоже не могу говорить, – он положил ладонь поверх ее руки, стиснул и добавил: – Потерпи немного. Думаю, что к Рождеству я уже смогу все объяснить.

– Ладно, потерплю, – она встревоженно взглянула на него. – Но с тобой ведь ничего не случится за это время?

– Выбора у меня все равно нету, – слегка пожал плечами Гарри. – Будем надеяться, что ничего.

Он выпустил ее руку и снова потянулся к фотографиям: – Давайте еще посмотрим.

Глава 53. Разоблачение

Утром в пятницу Гарри вышел в общую комнату и направился к Джинни.

– Джинни?

– Доброе утро!

– Можешь одолжить мне заколку для волос?

– Конечно, – хихикнула Джинни. – А какую?

– М-м… – Гарри собрал рукой волосы в хвост. – Чтобы можно было вот так волосы собирать.

Джинни привстала на цыпочки, чтобы разглядеть его макушку.

– У меня есть одна гладкая заколка. Похоже, по размеру подойдет.

– Гладкая – это просто здорово.

Она снова хихикнула и закатила глаза: – Ох, уж эти мужчины, – и убежала.

Вернулась она через несколько минут, уже не одна, а с Зоей. В руках у Джинни была заколка с простым деревянным верхом:

– Попробуй-ка эту.

– Спасибо, – благодарно улыбнулся ей Гарри. – Я себе куплю такую в выходные.

– Лучше купи несколько. Они вечно теряются.

– Спасибо.

Когда он вошел в класс зелий и сел на место, Драко моргнул:

– Ты на удивление прилично выглядишь сегодня, Гарри.

– Спасибо, – улыбнулся Гарри. – Я стараюсь.

Драко вопросительно поднял брови:

– Ради?..

– Я подумал, что, вероятно, останусь жить в магическом обществе, когда вырасту.

– Надеюсь, – рассмеялся Драко, потом вздохнул, ссутулился и с возмущением заметил: – Вчера за ужином ты сидел рядом с Грейнджер и Уизли.

– Сидел, – согласился Гарри.

– Я думал, что ты больше никогда не заговоришь с ними. Во всяком случае, в среду ты заявил именно так.

– Они очень постарались, чтобы извиниться.

– Это не обязывает тебя прощать их.

Гарри вздохнул. Ну как объяснить, что он чувствовал себя куда лучше, когда был в хороших отношениях с друзьями? Вместо этого он сказал: – Мне нужна помощь Гермионы в одном деле.

– А, – протянул Драко. – Это меняет дело, – он повертел в руках перо. – Не хочешь завтра опять полетать?

– Лучше в воскресенье.

– Пусть будет в воскресенье, – кивнул Драко. – Время то же?

– Звучит заманчиво.

Когда они шли на защиту от Темных Искусств, Драко задержал Гарри. Когда все одноклассники ушли и они остались на лестницах одни, Драко тихонько спросил:

– Насчет того дела, для которого ты хочешь попросить помощи у Грейнджер… – он запнулся, потом неуверенно продолжил: – Может, я тебе помогу?

– Нет, – покачал головой Гарри.

– Я не глупее Грейнджер, – возмутился Драко, – и как волшебник я лучше. Я знаю намного больше заклятий.

– Но я могу положиться на ее верность.

– Верность?! – недоверчиво повторил Драко. – Ты же сказал, что она пыталась шпионить за тобой!

– Не ее верность мне, – Гарри быстро перевел дыхание. – Политическую верность.

– Во-от что, – рот Малфоя искривила неприятная усмешка. – Ты об этой верности. Да уж, думаю, что верность грязнокровок тут гарантирована.

– Прикуси язык, – рявкнул Гарри.

– Она тебе все еще нравится, – осуждающим тоном протянул Драко.

Гарри кивнул в знак согласия и вздохнул: – Должно быть, это не лечится, – потом нахмурился: – Но даже если бы она не нравилась мне, нельзя называть кого-то таким словом. Я не считаю, что в маггловской крови есть что-то грязное.

– Разумеется, не считаешь, – насмешливо отозвался Драко. – Ты полукровка.

– Да. И я ничем не выше Гермионы.

Драко расслабился и расхохотался в голос:

– Знаешь, все-таки выше, даже если оставить кровь в покое.

Гарри постарался сдержать улыбку.

– Пошли, – сказал Драко. – А то опоздаем.

– Я нашла нужную информацию, – негромко сказала Гермиона, догнав Рона у хижины Хагрида и отведя рыжика подальше от остальных студентов.

– О чем?

– О заклятье Отцовства, – еще понизила голос она.

– Ну? – шепотом спросил Рон.

– Заклятье сходит медленно, по мере того, как заменяется кровь. Потеря крови ускоряет изменения.

– Значит, в субботу?..

– Да.

– А какие изменения?

– Понимаешь, заколдованный человек не будет выглядеть точной копией приемного отца, как ты предположил. Заклятье изменяет лишь те черты, которые унаследованы от биологического отца. Это значит, что черты, унаследованные от матери, остаются.

– Зеленые глаза.

– Да. И, может, еще что-то.

– И долго заклятье сходит?

– Максимум шесть месяцев. Если все началось летом, то должно закончиться где-то к январю, поэтому он и пообещал рассказать нам все к тому времени.

– И мы знаем, что его отец – не Волдеморт.

– Я думаю, это разумное предположение.

– А кто тогда?

– Трудно сказать. Черные волосы – это доминанта, поэтому его отец не мог быть блондином или рыжеволосым… – пробормотала Гермиона.

– По-моему, его волосы стали чернее. Раньше они были просто темные, а теперь прямо как вороново крыло.

– И абсолютно прямые. Вообще не вьются.

– И не торчат во все стороны.

– И он очень вырос.

– Джеймс тоже был высоким. Худощавым, но высоким. По крайней мере, в то время, когда встречался с Лили.

– Но мы не знаем, когда именно Джеймс начал расти.

– Не знаем, – мрачно согласился Рон. – Может, просто стоит разложить все его снимки по порядку?

– Да мы же еще даже не все фотографии просмотрели!

– Все равно.

Гермиона прикусила губу:

– Мне понадобится помощь. Сможешь помочь мне с этим сегодня вечером?

– Не раньше, чем закончу домашнее задание по чарам, – хмуро отозвался Рон.

– Я могла бы начать и сама, – Гермиона вдруг осеклась и быстро перевела дыхание. – Или, может, нам стоит подождать до декабря?

– Наверно, стоит.

– Но почему он не может рассказать нам об этом?

– Я все же думаю, что это Пожиратель Смерти, – убежденно отозвался Рон. – Или кто-то, практикующий Темные Искусства, по крайней мере.

– А если тут другая причина?

– Что ты имеешь в виду?

– Что, если репутация этого человека может пострадать от того, что все откроется? Министр Фадж, скажем, или профессор Дамблдор.

Рон слегка позеленел.

– Рон? Гермиона? Вы учиться-то сегодня собираетесь?

Рон и Гермиона виновато подскочили и подбежали к Хагриду. Полувеликан указал рукой на совершенно пустую клетку и с гордостью заметил: – Вот, гляньте. Это тебо.

После уроков Гарри оставил в спальне большую часть книг, подхватил значительно полегчавшую сумку и отправился в библиотеку. Он надеялся, что успеет просмотреть фотографии, отложить те из них, где был изображен Северус или Лили с кольцом на пальце, и стащить эти снимки из библиотеки.

Зайти в архив и обнаружить коробку с фотографиями проблем не составило, но, взявшись за поиски, Гарри убедился, что работы тут не на один вечер. Фотографий было больше, чем он ожидал, и все разного размера, однако основная проблема состояла в том, что для проверки волшебной фотографии одного взгляда было недостаточно. То, что Северуса на снимке не было, вовсе не означало, что он не появится там через пять минут.

Гарри несколько раз просмотрел одни и те же снимки, но потом решил действовать по-другому. Взяв стопку фотографий, он разложил их на три кучки: относящиеся ко времени риска (с 74-го по 77-й годы), безопасные в смысле времени, и те, на которых год невозможно было определить. Руководствовался он простым соображением: до 74-го года Северус был еще слишком мал, чтобы обнаружилось их сходство.

Покончив с сортировкой, Гарри ссыпал ненужные фотографии назад в коробку, отложил в сторону те, что под вопросом, и разложил перед собой в ряд снимки, которые хотел проверить. Теперь он мог скользить взглядом по всем фотографиям, отыскивая своих биологических родителей.

Проглядывая фотографии в третий раз, Гарри вдруг заметил Драко. Правда, стоило ему всмотреться попристальней, как он понял, что юноша-блондин на фотографии – не Драко, а Люциус, в возрасте нынешнего Драко, или чуть старше. Люциуса Малфоя окружали несколько парней и одна девушка, а он явно был лидером группы. Все смотрели на него не только тогда, когда он говорил, но и тогда, когда сами говорили что-то, будто ожидая его реакции на сказанное.

От звука чьих-то шагов Гарри подпрыгнул. Повернув голову, он увидел Гермиону.

– Смотришь? – спросила она.

– Я предпочел бы заняться этим в одиночестве, если не возражаешь.

Гермиона, не обратив никакого внимания на его слова, подошла ближе и заглянула Гарри через плечо:

– Кто это?

– Будущие Пожиратели Смерти, – ответил Гарри, снова глядя на снимок и припоминая, что именно так называл их Джеймс. – Видишь, это Люциус Малфой, а это, наверно, Беллатрикс – или она была младше? Я точно не помню.

– И чего ты на них смотришь?

– Потому что я увидел Драко, – негромко рассмеялся Гарри.

– Но это…

– Я знаю, – Гарри снова посмотрел на блондина и увидел, как тот откидывает волосы назад, в точности, как Драко перед тем, как сказать какую-нибудь резкость. – Так странно. Неуютно как-то, что ли…

– Даже мне это как-то дико, а ведь мне он совсем не нравится, – согласилась Гермиона и взглянула на разложенные в ряд фотографии. Гарри уже открыл было рот, чтобы попросить ее уйти, как в дверях появился Рон.

– Привет, – неуверенно сказал он.

– Я сейчас, Рон, – отозвалась Гермиона и указала на фотографии. – А это что за снимки?

– Фотографии, снятые в последние годы учебы моих родителей, – торопливо ответил Гарри. – А теперь, если не возражаешь…

– А зачем ты их так разложил?

– Хочу проверить, не появится ли на них кто-нибудь еще.

– Так вот почему Рон столько времени разглядывал каждую фотографию, – хлопнула себя по лбу Гермиона.

Рон был явно сбит с толку. Гарри зашелся смехом: – А ты на каждую только один раз смотрела?

– Я просто не подумала об этом!

– Вот оно что.

– Ой, – Гермиона выдернула одну из фотографий. – Смотри, тут твоя мама!

Гарри перевел глаза на снимок и действительно увидел свою маму… с Северусом. Гарри попытался, чтобы голос звучал ровно и протянул руку: – Можно посмотреть? – даже отсюда он мог видеть, как Северус начинает обнимать Лили…

– Погоди-ка. Я уже видела этого парня на… профес…?! – Гермиона резко смолкла и впилась в Гарри взглядом.

– Гермиона, пожалуйста, – в отчаянии вскричал он. – Лучше…

– Сними очки, – приказала Гермиона. – И распусти волосы.

– Оставь меня в покое, пожалуйста, – процедил Гарри сквозь зубы.

– Сними очки!

– Гермиона, пожалуйста!

– Accio очки!

Гарри попытался перехватить очки, но они уже влетели в руку Гермионы. Он резко взглянул на нее, хоть и понимал, что этот взгляд делает его еще больше похожим на Северуса. Теперь это уже не имело значения. Все вокруг расплывалось, словно смотришь сквозь залитое водой стекло. Гарри протянул руку.

– Будь любезна, верни мои очки, – холодно сказал он, с легкостью выдернул их из онемевших пальцев Гермионы, прищурился и велел: – Идем, – а потом обернулся к Рону: – Ты тоже.

С этими словами Гарри развернулся и выскочил из комнаты, бросив назад лишь один взгляд, чтобы убедиться, что Рон и Гермиона следуют за ним.

К тому времени, как они дошли до пятого этажа, ярость Гарри немного улеглась, но он все равно не смотрел на Гермиону, опасаясь не выдержать и сорваться. Он отчаянно вышагивал взад и вперед по коридору, мечтая лишь о том, чтобы перед ними возникло уютное спокойное место, где можно без помех поговорить с друзьями, и уже потерял было надежду, когда перед ним наконец появилась дверь. Облегченно вздохнув, Гарри потянул дверь на себя.

– Опять твое богемное убежище, – заметила Гермиона, когда они вошли в небольшую комнату, заставленную кушетками и освещенную лишь волшебными фонариками.

Гарри неприязненно взглянул на нее, но удержался от резкого ответа. Вместо этого он наложил Заглушающее заклятье на саму дверь и на косяк и на щель под дверью. После этого пришел черед потолка и пола. Закончив, Гарри повернулся к друзьям:

– Вы никому не передадите то, что я вам скажу сейчас, и даже не упомянете об этом в незащищенном месте.

– Хорошо, дружище, – поспешно согласился Рон, глядя на Гарри так, будто тот окончательно лишился рассудка.

– Я абсолютно серьезно. Не говорите об этом ни со мной, ни между собой ни в коридорах, ни в гриффиндорской гостиной, ни даже в пустой комнате, если нет заглушающего заклятьями. Стоит Волдеморту узнать то, что я расскажу вам, он с легкостью разрушит мою защиту и убьет меня, – Гарри торопливо вдохнул. – Я уже не говорю о том, что он убьет Северуса и сможет повредить работе Ордена.

– Северуса? – недоуменно переспросил Рон. Гермиона угрюмо кивнула и опустилась на кушетку, сцепив руки на коленях. Рон плюхнулся рядом с ней.

– Профессор Снейп – мой отец.

Поначалу Гарри показалось, что друзья восприняли эту новость достаточно спокойно. Но потом…

– Я убью его! – взвыл побагровевший Рон. Побелевшая как смерть Гермиона все еще хранила молчание.

– ЧТО?! – заорал в ответ Гарри. – Не смей даже пальцем к нему прикасаться!

– Ты что, считаешь, что все в порядке?!

– Он очень хороший человек. Я провел с ним весь август и…

– Ты что, СОВСЕМ РЕХНУЛСЯ?!

– Рон, тут правда все в порядке, – постарался успокоить друга Гарри. – Просто ситуация оказалась даже более запутанной, чем ты себе представляешь. Он узнал об этом тогда же, когда и я, этим летом…

– И это, по-твоему, значит, что все в порядке?! С какой стати? Я должен поверить, что он хороший человек лишь потому, что он не знал, что твоя мама беременна? Чертовски замечательно!

– Все было совсем не так! Он…

– И не смей смотреть на меня так, как он !

– А я что, нарочно?! – завизжал Гарри. – Ты мне друг или нет?!

Рон на мгновение затих и уставился на Гарри, задумчиво покусывая нижнюю губу. Гермиона, сидевшая рядом с рыжиком, откинулась на подушки кушетки и сидела неподвижно, тщетно пытаясь не вмешиваться в ссору. Наконец Рон открыл рот и тихим, хоть и дрожащим, голосом ответил: – Конечно, друг.

– Тогда какая тебе разница, кто именно мой отец?

– Не в том дело, – нахмурился Рон. – Мне до одного места все твои предки! – голос рыжего взвился вверх от гнева: – Но ты ходил к нему в подземелья – я точно знаю! Почему ты якшаешься с этой скользкой змеей?

– Он мой отец!

– Потому, что он изнасиловал твою мать? Это не делает…

– Он НЕ НАСИЛОВАЛ ее!

– Значит, наложил на нее темномагическое заклинание, – резко ответил Рон, – или подлил какое-то зелье. Мама рассказывала мне о Джеймсе и Лили…

– Он спросил позволения Джеймса! Это был ритуал Herem!

– Тут что, Средние века?!

– Мама тоже этого хотела, так что все было по согласию…

– Это не имеет ЗНАЧЕНИЯ! – заорал Рон, вскакивая на ноги и запуская в стенку подвернувшейся под руку подушкой. Мягкая подушка с глухим шумом плюхнулась на пол, не слишком успокоив разошедшегося Рона. – ОН ГРЕБАНЫЙ УБЛЮДОК! – следом за подушкой в стену впечаталась книга, которую Рон выхватил из сумки. Комнату осыпал дождь порвавшихся страниц. – ОН НЕНАВИДИТ ВСЕХ ГРИФФИНДОРЦЕВ И НА ХРЕН НЕНАВИДИТ ТЕБЯ! Ты что, забыл? – закончил Рон почти умоляющим тоном.

– Рон, ты его совсем не знаешь. То, что ты видишь на занятиях…

– Не желаю больше тебя слушать, – сердито перебил Рон и поднял руку, не давая Гарри подняться. – Не волнуйся, я никому ничего не скажу. Лучше я язык себе отрежу, чем повторю такое перед кем-то! И когда ты наконец придешь в себя, я к твоим услугам, – он смолк, шагнул к двери и взялся за дверную ручку. – Я понимаю, Гарри, насколько тебе хочется иметь семью, но тебе не нужен этот коварный, скользкий, жестокий, мерзкий, отвратительный Пожиратель Смерти! – с этими словами он выскочил наружу, с грохотом захлопнув за собой дверь.

По комнате прокатилось громкое эхо.

Глава 54. Признания

– Ну что ж, – слабым голосом пробормотал Гарри в мертвой тишине, воцарившейся после ухода Рона. Белая как полотно Гермиона подняла на него полные ужаса глаза. Гарри улыбнулся ей дрожащими губами: – Все прошло куда лучше, чем я ожидал.

Гермиона рассмеялась, вцепившись в руки Гарри. Неожиданно для себя самого он тоже рассмеялся, немного истерически, скорее от облегчения, чем от радости. Смех постепенно стих, и Гарри заметил, что они оба стоят на коленях, цепляясь друг за друга, словно от этого зависела их жизнь.

– Лучше? – чуть не со стоном выдохнула Гермиона.

– Я боялся, что он навсегда откажется даже разговаривать со мной, – Гарри уткнулся головой в плечо Гермионы. Сердце все еще молотом стучало в груди.

– Он успокоится, – прошептала Гермиона в ответ.

– Я знаю, – вздохнул Гарри. – Вот только неизвестно, сколько времени это займет.

Гермиона прижалась щекой к его волосам и негромко продолжила: – Хотя кое в чем он прав.

– Что?!

– Ты действительно мечтаешь, чтобы у тебя хоть кто-то был. И профессор Снейп кажется мне не самым походящим для этого человеком, какое бы биологическое родство вас ни связывало. Ты мог бы понять по Дурслям, что нельзя доверять людям лишь оттого, что они твои родственники.

– Дело не в том, что он мой родственник, – возразил Гарри. Они медленно, чтобы не разорвать объятий, поднялись и сели на диван. Гарри потянулся, чтобы обвить рукой талию Гермионы.

– Нет? – спросила она, прижимаясь к нему.

– Нет. Я прожил с ним большую часть августа. Мы никогда не думали, что понравимся друг другу. Но он понимает меня больше, чем любой другой человек, с тех пор, как стал обращать на меня внимание, а не только обвинять во всех грехах.

Он сжал руки крепче. Гермиона ойкнула и постаралась вывернуться. Гарри виновато улыбнулся и отпустил ее. Она стиснула его руку: – В чем понимает?

– Ну, в том, что касается Дурслей, и пророчества, и всего этого. Его детство было куда хуже моего, и он может помочь, не читая мне нравоучений и не делая все только хуже. Вот только о Сириусе с ним говорить не стоит, – Гарри вздрогнул. – Впрочем, о Джеймсе тоже трудновато, но для этого у меня есть Ремус – по крайней мере, был, – он легко погладил ее руку. – Спасибо, что осталась.

– Да что ты! Куда хуже было знать, что ты скрываешь что-то и не понимать, что именно.

– Я должен был видеться с ним, и я знал, что ты заметишь. Ремус вообще думал, что мы любовники, или что он… заставляет меня и все в этом роде. Тогда такая каша заварилась… я пытался не допустить, чтобы это повторилось.

– А почему ты должен с ним встречаться?

– Потому что я успел к этому привыкнуть.

– К чему?

– Не знаю… К тому, что я кому-то небезразличен? К разговорам о зельях, разных людях, Темных Искусствах и других вещах, и все это приправлено саркастичными шуточками о том, как можно отравить человека и все такое. Он очень забавный, на свой лад.

Гермиона тяжело вздохнула.

– Значит, ты его любишь.

– Да, – Гарри вдруг заметил, что смотрит на диванную подушку, и принудил себя заглянуть подруге в глаза. – Тебе это неприятно?

– Я… я просто все еще не уверена, благо ли это для тебя.

– Но ты не сердишься?

– Нет.

– Спасибо, – Гарри снова погладил руку Гермионы. – А ведь у тебя было куда больше причин сердиться, чем у Рона.

– Это почему же?

– Он такой фанатик…

– То есть ты не будешь убеждать меня, что он только притворяется?

– В чем-то притворяется, в чем-то нет, – помрачнел Гарри. – Было время, когда он искренне верил, что магглы, магглорожденные и даже полукровки – не совсем люди.

– Глупость какая!

– Конечно, глупость, но люди поступали так во все времена, и по отношению ко многим. Куда проще убить кого-то, если ты убежден, что это не человек.

– Представляю себе, – пробормотала Гермиона, откинувшись на подушки, но не убирая руку.

– А после убийства тебя преследует искушение продолжать в это верить – иначе придется реально осознать, что ты натворил.

– И он осознал?

– Частично, – перед глазами Гарри всплыла картина: Северус прикрывает лицо руками во время того их разговора. – Вообще-то, да, но его это просто убивает. Он тонет в чувстве вины, он не в силах избавиться от нее и уже не может хоть что-то изменить. Мое появление немного помогло – в картине появился дополнительный элемент, – Гарри запнулся. – И то, что я его люблю, и то, что я – сын Лили и его собственный ребенок-полукровка, – он постарался выдавить улыбку. – По-моему, он половину августа вспоминал лето 76-го.

– Пропавший ребенок в качестве лекарства – это перебор, тебе не кажется?

– Украденный ребенок, – поправил Гарри. – Я должен был быть его. Ты что-нибудь слышала о Herem – заклятье Наследия?

Взгляд Гермионы на секунду потерял сосредоточенность, она глубоко задумалась: – Наталкивалась пару раз, когда читала историю, но почти ничего не поняла. В пояснениях вроде говорилось, что это способ родить ребенка от уже умершего человека?

– В общем, да.

– И как сохраняется сперма?

– Внутри женщины, – рассмеялся Гарри. – Они должны… вступить в сексуальные отношения, пока мужчина еще жив, – он покраснел. – Сперма остается внутри, и женщина может воспользоваться ею, если человек умер. Правда, очень трудно быть уверенным, умер ли человек, если он где-то далеко. Северус был вроде как в коме, заклинания указывали, что он мертв, вот моя мама и использовала сперму, и забеременела. А Северус вернулся, и никто из них не знал, что теперь делать.

– Так они… – глаза Гермионы раскрылись как плошки. – Ой.

– Северус тогда не ненавидел Джеймса. Вот после смерти Лили он действительно даже имя его слышать не мог. И все же вряд ли он бы смирился с тем, что Джеймс растит его ребенка. Джеймс и Лили чувствовали это, да и отец-одиночка из Северуса никакой. Я уже не говорю о том, что он не смог бы защитить меня от Волдеморта. Так что, может, они были и правы. А вот Северусу теперь придется защищаться от Волдеморта самому, стоит тому выяснить, что Северус осознанно зачал ребенка с магглорожденной волшебницей – и не просто ребенка, а меня , что гораздо хуже.

– Дамблдор защитит его.

– Дамблдор не сможет защитить его от Метки, – Гарри тяжело осел на подушки. – Северус боится, что ему придется отнять руку, если Волдеморт будет слишком преследовать его. Тогда он не сможет варить зелья – а вот этого он не переживет. Я сказал, что попытаюсь убить Волдеморта, а Северус ответил, что для этого я еще слишком мал.

– Тебе не кажется, что он прав?

– И да, и нет, – ответил Гарри, подумав немного. – Если честно, я не хочу убивать. По-моему, вообще никто не должен убивать, никого. Убийство – страшная вещь, потому что после него ничего уже не изменить.

– Но мы и не хотим , чтобы смерть Волдеморта можно было изменить или исправить. Волдеморт – воплощенное зло. Он заслуживает смерти.

– И да, и нет, – повторил Гарри. – Он был таким же, как я. Мне кое-что известно о его детстве – он остался совершенно один, без всякой защиты, гораздо в худшем положении, чем я был хоть когда-то, – брошенный, рассерженный, обиженный. Он сильный человек, он не мог и не хотел позволить обстоятельствам раздавить себя, он никому не мог довериться – вот все это и переросло в ненависть. Когда мне придется убить его, я должен буду каждую секунду помнить, что убиваю то, что осталось от Тома Реддла. Я должен его убить, но должен и сознавать, насколько ужасную вещь я совершаю.

Гермиона несколько секунд пристально смотрела на Гарри, не произнося ни слова, потом медленно отвернулась. Он замер, охваченный отчаянием, но она снова приникла к нему, положив голову на его плечо.

– Ты очень хороший человек, Гарри.

– Спасибо, – Гарри наконец смог выдохнуть и робко обнял ее. – Пойдешь со мной на Хэллоуинский бал?

– Какой еще бал? – хихикнула она.

– О нем пока не объявили.

Гермиона накрыла его руку своей и нежно сжала:

– Вот объявят, тогда и спросишь.

Гарри уже приготовился в подробностях начать рассказывать о том, как провел лето, когда в дверь постучали. Гермиона резко села, они переглянулись.

– На пару дней рановато для Рона, – прошептала Гермиона. Гарри улыбнулся, несмотря на больно ранившую мысль: «На много недель рановато для Рона». Стук повторился.

– Кто там? – спросил Гарри, потом вспомнил, что снаружи ничего не слышно. В дверь уже барабанили изо всех сил. Открыв, Гарри увидел раскрасневшуюся Джинни, поднявшую кулак, чтобы стукнуть еще раз.

– Эй, придержи коней, ладно? Я наложил заклятья, чтобы снаружи ничего слышно не было. Что случилось?

– С Роном что-то страшное творится – я его таким видела только тогда, когда папа попал в больницу! – Джинни дрожала с ног до головы. – Объяснять он отказался, просто велел мне прийти сюда и поговорить с тобой.

Гарри перевел взгляд на Гермиону. Та кивнула в ответ на невысказанный вопрос и сказала: – Уж лучше сам объясни. А то она слишком умная.

– Ладно, – вздохнул Гарри и повернулся к Джинни. – Заходи.

Джинни вошла внутрь и села на свободную кушетку. Гарри обновил заклятье непроницаемости, вернулся в комнату, сел рядом с Гермионой и взглянул на Джинни.

– Ты не должна никому говорить об этом.

– Ладно, – закатила глаза Джинни.

– Даже с теми, кто знает, ты сможешь говорить только в комнате, защищенной от подслушивания.

– Да говори уже!

Гарри вздохнул и обернулся к Гермионе:

– Что она знает?

– Ну, о заклятье Отцовства…

– Так вы болтали об этом на всех углах, так? Ты хоть обратила внимание на мои слова, что если все откроется, то куча людей окажется в опасности?!

– Гарри… – Гермиона прикусила губу, слегка улыбнулась и бросила на него извиняющийся взгляд. – Когда ты что-то скрываешь, то можешь и подоврать слегка.

– Что?! – вспылил Гарри.

– Можешь! Два года назад ты сказал, что разгадал вторую загадку Турнира. В прошлом году ты сначала уверял, что занимаешься окклюменцией, а потом заявил, что знаешь ее настолько хорошо, что тебе больше не нужно тренироваться.

– Но тогда это не был вопрос жизни и смерти, Дамблдора спроси, если мне не веришь! – заорал Гарри.

– А ты лгал все больше и больше.

– Я все это время старался как лучше!

– Замечательно, – рассудительно ответила Гермиона, – но я этого не замечала. Весь месяц ты от меня прятался, а когда тебя удавалось поймать, ты либо баловался с зельями, либо падал в обморок от своих видений, хоть и уверял меня, что изрядно продвинулся в окклюменции, либо разыгрывал Фреда перед второкурсниками.

– Простите? – вмешалась Джинни, ковыряя носком туфли ковер. – Может, кто-то из вас все же объяснит мне, почему мой брат выглядит так, словно кто-то из вас умер у него на руках?

– Извини, – вздохнул Гарри. – Короче, на этот день рождения я получил письмо от Джеймса Поттера. Письмо было специально заколдовано так, чтобы попасть ко мне из того времени.

– Понятно. Твой папа прислал тебе письмо.

– И там было написано, что моим «биологическим отцом» был прежний парень Лили – там не было измены или чего-то в этом роде, все было по общему согласию – и что этого безумца зовут Северус Снейп.

– Спятить можно! – нервно захихикала Джинни.

– Это точно, – улыбнулся Гарри. – Когда об этом узнал он , то обратился к профессору Дамблдору. А тот сказал, что раз профессор Снейп мой отец, я должен оставаться с ним.

– Прелестно.

– Короче, Северусу пришлось согласиться, но он предупредил меня, что не стоит рассчитывать на какие-нибудь близкие с ним отношения. А на следующее утро он заявил: «Я не позволю тебе выходить в такой одежде на улицу!» и «Что ты куришь?», а еще через неделю-другую я уже помогал ему в лаборатории. Он дал мне читать свои книги и экспериментировать с зельями и варить в золотом котле. А когда настало время мне возвращаться в общежитие, мы поняли, что любим друг друга, – Гарри вздохнул.

Насмешливый ужас на лице Джинни сменился задумчиво-хмурым видом, но она явно не сердилась, просто была очень удивлена.

– Поэтому Рон и рассердился, – продолжил Гарри. – Его злит не то, что Снейп мой отец, а то, что я этому рад. Если честно, я был бы по-настоящему счастлив, если бы не необходимость скрываться, да мысль о том, что с нами будет, стоит Волдеморту пронюхать об этом.

– А профессор Снейп… – Джинни вздрогнула. – Я знаю, что он иногда передает информацию Ордену…

– Старой компании, – поправил Гарри.

– …пусть старой компании, но он…

– Не задавай вопросы, на которые мы не сможем ответить, – мягко заметил Гарри. – Во многих знаниях – многия печали, ты пока не знаешь этого. Прибереги вопросы до тех пор, пока полученные знания будут иметь хоть какую-то ценность.

Джинни, помедлив, кивнула:

– Ладно. Я поняла, что ты имеешь в виду. Просто до чего же иногда раздражает быть самой младшей.

Гарри покачал головой.

– Твоей матери еще предстоит смириться с этим, когда ты достаточно вырастешь. Четверо из ее сыновей рискуют собой, и ты знаешь, что Рон станет пятым, но ее единственная дочь?

– Может, это и жестоко по отношению к маме, – кивнула Джинни, – но мы сами должны распоряжаться своей жизнью.

Гарри понимающе кивнул. В голове промелькнула мысль: «Уж что я хорошо понимаю, так это желание распоряжаться собственной жизнью и рисковать ей, если надо».

– Так что ты думаешь? – с любопытством спросил он. – В смысле, обо мне?

– Гарри, – покачала головой Джинни, – когда я заметила, как ты изменился, то решила, что в Хогвартс вернулся самозванец. Я думала, что настоящий Гарри погиб во время нападения на Дурслей и это просто скрыли от всех.

– Потому мы так и переживали насчет тебя, – призналась Гермиона.

– А потом Рон вспомнил о заклятье Отцовства.

– И мы решили, что твоим отцом может быть Волдеморт.

Гарри поперхнулся смехом и, ошарашенный, покачал головой: – Что?!

– Мы просто пытались понять, почему ты ничего не рассказываешь – пояснила Гермиона.

– Джеймс Поттер был в свое время очень известным человеком, но ты-то знаменит совсем не потому, что ты его сын, – добавила Джинни, склоняя голову набок. – Терри говорит, что профессор Снейп отвратительно относится к тебе на занятиях.

– Так нужно, – дернул плечом Гарри.

– Наверно, это очень трудно, – сочувственно заметила Гермиона.

– Поэтому я и сматываюсь, чтобы повидаться с ним, – признался Гарри. – Мне нужно иногда убеждаться, что на самом деле он совсем не такой.

– Расскажи что-нибудь про него, – попросила Джинни. – Что-нибудь забавное.

– Или приятное, – добавила Гермиона.

Гарри задумался. Самые приятные моменты его общения с Северусом не совсем подходили для милых историй. Повинуясь внезапному порыву, он вытащил из внутреннего кармана мантии флакон с Пузырным зельем. Розовая жидкость заиграла на свету: – Хотите, я расскажу вам об… этом .

Гермиона разочарованно нахмурилась, но возражать не стала. Когда Гарри начал описывать прибор, делающий записи, и свой параноидальный страх перед ним, Джинни захихикала. Гермиона держалась, но, когда Гарри, в точности подражая голосу профессора Снейпа, проворковал: «Смелей, крошка-гриффиндорец. Давай, проходи», обе они чуть не свалилась с кушетки от смеха. Обе девушки вытаращили глаза, когда Гарри, здорово смущаясь, пробормотал: – И тут они… ну… начали не очень прилично себя вести.

– Профессор Снейп и профессор Люпин? – ахнула Джинни.

– Они когда-то встречались, когда были в нашем возрасте, – признался Гарри и помрачнел: – Пока Сириус не сыграл свою милую шутку.

– Но профессор Люпин такой симпатичный ! – возмутилась Джинни и зажала рот руками: – Ой, прости.

– Да все в порядке, – отозвался Гарри и чуть наклонился вперед: – А знаете что?

– Что? – хором спросили девочки.

– Я хочу снова свести их. Отец в последнее время стал гораздо лучше относиться к Ремусу. Думаю, что они будут счастливы вместе.

Джинни и Гермиона переглянулись.

– Может быть, кое-кто сможет чуть улучшить профессора Снейпа, – лукаво заметила Гермиона.

– А о Ремусе ты не подумала? – возмутился Гарри. – Он привык, что люди считают его животным. Представляешь, как будет здорово, если он сможет снова сойтись с человеком, который бросил его из-за того, что он оборотень? И он любит Северуса. Ты и представить себе не можешь, Гермиона, какое у него было лицо, когда я принес ему ту фотографию.

Гермиона хлопнула себя ладонью по лбу:

– Боже правый!

– Что случилось?

– Фотографии! Мы же не убрали их!

– Ах, черт!

Гермиона взглянула на часы:

– Уже закрыто. Придется возвращаться в общежитие.

– Я надену мантию и проберусь туда.

– Гарри!

– Только для того, чтобы спрятать фотографии.

– Мадам Пинс их и без тебя спрячет.

– Я только проверю. Если она действительно их спрятала, я сразу же вернусь.

– Хорошо, – вздохнула Гермиона. – Только сразу же возвращайся, ладно?

– Обещаю, – Гарри поднялся, потом неуверенно обернулся к Гермионе: – То, что ты сделала… Это было жестоко. Ты не имела права… – он остановился и быстро перевел дыхание. – Поговорим завтра с глазу на глаз, когда немного поуспокоимся.

Гермиона прикусила губу, но кивнула: – Хорошо.

Глава 55. Нападение

Гарри проснулся в совершенно чудесном настроении и отправился в ванную. По дороге он столкнулся с Роном. Рыжик сжал губы в тонкую полоску и ничего не сказал. Настроение заметно испортилось.

Гарри умылся, расчесался и собрал волосы в хвост, аккуратно отведя передние пряди со лба, потом снял очки и разглядел себя в зеркале. Оттуда на него смотрел незнакомец, но, вне всякого сомнения, волшебник. Гарри понимал, что волосы скоро придется остричь, и это вызвало странное чувство – как у ребенка, нарядившегося взрослым. Правда, он скорее почувствовал себя глупо, чем плохо. Гарри показал своему отражению язык и отправился завтракать.

– Как там Рон? – спросила Гермиона, когда они спускались по лестнице. – Со мной он даже не поздоровался.

– На меня он просто не обращает внимания, – ответил Гарри.

– Прости. Это я во всем виновата.

– Отчасти, – пожал плечами Гарри. – Но это его решение.

Гермиона вздохнула, а потом нахмурилась:

– Ты снова зачесал волосы назад.

– Тебе нравится?

– Не очень. Так ты выглядишь, словно взрослый волшебник.

– В этом вся фишка. То, что я отращиваю волосы, должно напомнить людям, что у меня нет взрослых родственников.

– Вот оно что, – широко раскрыла глаза Гермиона.

– А собираю я их для того, чтобы… отличаться.

– Угу, – хихикнула она.

Еще добравшись до Большого зала, Гарри и Гермиона поняли: случилось что-то неприятное. Гул голосов впереди приобрел напряженный, тревожный оттенок. Войдя в Большой зал, Гарри огляделся и заметил Драко, сидящего рядом с Гойлом и его подружкой. Блондин сосредоточенно изучал газету. Гарри, не раздумывая, подскочил к ним: – Что случилось?

– Ночные монстры, свита Сам-Знаешь-Кого, – хрипло рассмеялся Драко. Гойл удивленно взглянул на него. Гарри заметил, что Драко явно потрясен. – Вот.

Он протянул газету Гарри. На первой странице было два огромных заголовка:

Террор оборотней нарастает – укушены сотрудник министерства и Трент Дюран

и

Нападение дементоров уничтожило две смешанные семьи в Хогсмиде

– Черт!

Гарри начал читать статью:

Известный загонщик Сомерсетских Стрел, Трент Дюран, и Кассандра Данн, пресс-секретарь Отдела контроля над магическими созданиями, оказались жертвами умышленного нападения оборотней, осуществленного в рамках кампании ССО (Союза Свободных Оборотней). Жертвы остались живы, но были серьезно ранены и в результате заражены ликантропией. И мистер Дюран, и миссис Данн в настоящее время госпитализированы в больнице магических болезней и травм имени св. Мунго.

Нападение на Дюрана произошло, когда загонщик возвращался в свою лондонскую квартиру после игры. Спутница Дюрана, мисс Жанетт Лафой, не пострадала…

– Прошу всех сесть, – прогремел магически усиленный голос Дамблдора. – Тихо, пожалуйста. Я должен вам кое-что сообщить.

Гарри вернул газету обратно. Гермиона, к его удивлению, все еще стояла рядом с ним. Они подбежали к гриффиндорскому столу и уселись на первые же свободные места. Пока рассаживались остальные студенты, Гарри взглянул на стол персонала и увидел Ремуса, хотя оборотень обычно не приходил на завтрак сразу после превращения. Гарри с горечью подумал, что присутствие Ремуса едва ли улучшит отношение к нему окружающих – измученное лицо оборотня слишком явно напоминало всем о его болезни. Северус, сидевший через два стула от Ремуса, впился в коллегу сердитым взглядом.

– Бедный профессор Люпин, – пробормотала Гермиона. – Люди будут обвинять его в том, что произошло. Это так нечестно!

«Он знал, – отстраненно подумал Гарри, припомнив Ремуса, сжимающего письмо. – Может, он и не замешан в этом, но он знал ». И все же эта мысль не смогла прогнать сочувствие, которое он испытал, взглянув на откровенно несчастного Ремуса. Гарри решил поделиться своими подозрениями с Гермионой, но позже, когда вокруг не будет столько народа.

– А Снейп в ярости, – пробормотал он, пытаясь взять себя в руки. – Сейчас к нему лучше не подходить.

– Уж Снейп-то, по-моему, должен был бы об этом знать, – прошептала Гермиона. Гарри поморщился. Ему вдруг пришло в голову, что Ремус просто шпионил, но не смог вовремя узнать нужную информацию. Но почему же тогда Снейп так зыркает на него?

– Думаю, что вы все уже слышали печальные новости, – раздался голос Дамблдора. – Повторю вкратце для тех, кто еще не знает: сегодня ночью было два нападения. Первое осуществили члены ССО, экстремистской группировки, защищающей права оборотней и вступившей в союз с Волдемортом. Они напали для того, чтобы заразить, а не убить, точно так же, как и месяц назад. В отличие от прошлого нападения, на этот раз пострадал не только сотрудник министерства, но и популярный игрок в квиддич Трент Дюран.

По залу прокатился громкий гул голосов, несколько девочек взвизгнули. Очевидно, многие еще не слышали о произошедшем. Гарри заметил, как мадам Хуч тяжело сгорбилась над пустой тарелкой.

– Надеюсь, что вы все достаточно взрослые и зрелые люди, и не станете винить в этом всех оборотней. Это так же несправедливо, как обвинять всех чистокровных волшебников в преступлениях Пожирателей Смерти.

«Или всех полукровок за то, что натворил в своей жизни лорд Волдеморт», – добавил про себя Гарри. Ему не слишком понравились те слова, которые он смог разобрать в раздающемся гуле. Было очевидно, что большинство студентов было склонно обвинять в нападении именно всех оборотней. Теперь Северус косился на Люпина в открытую, а профессор Спраут с видимым отвращением отодвинулась подальше от преподавателя защиты.

– Для их только-только улучшившихся отношений это чересчур, – прошептал Гарри Гермионе.

– Попрошу тишины, – снова заговорил Дамблдор. Гул стих, превратившись в негромкий шепот, и директор продолжил: – Второе нападение, повлекшее за собой человеческие жертвы, произошло в Хогсмиде и было осуществлено совместными усилиями дементоров и людей на службе Волдеморта. Преступники напали на дома двух смешанных семей в Хогсмиде. Жертвы получили поцелуй дементора или были убиты заклятьем. Над домами была поднята Черная Метка. К счастью, авроры успели связаться с персоналом Хогвартса и жителями города, имеющими определенный опыт, и благодаря этому нам удалось отразить еще три подобных нападения. Боюсь, правда, что деревни в окрестностях Хогсмида находятся в большей опасности. Не собираюсь надоедать вам больше, чем необходимо, но несколько объявлений нужно сделать прямо сейчас. Во-первых, сегодняшний поход в Хогсмид переносится на следующую субботу, – несколько третьекурсников разочарованно застонали. Студенты старших курсов возмущенно зашикали на них.

– Город в трауре, – сурово сказал Дамблдор. – Там не нужны сегодня ни радостно гомонящие студенты на улицах, ни даже скорбящие. А вот в следующую субботу вы сможете насладиться сполна. Владельцы магазинов пообещали, что закроются на час позже обычного, так что мы сможем совместить прогулку с квиддичным матчем, который состоится в девять утра, а не в одиннадцать, как было объявлено.

– Во-вторых, – продолжал он, – к нам обратились несколько семей, предпочитающих давать детям домашнее образование, с просьбой предоставить им убежище в Хогвартсе. Большинство комнат на четвертом этаже пустует, и я согласился отдать их для этой цели. Мы приютим несколько семей, в которых имеются и маленькие дети, и дети школьного возраста, вместе с гувернерами. Не забывайте, что вы должны быть вежливы при встрече с ними, хоть и думаю, что подобные встречи будут крайне редки. Наше меню станет не таким разнообразным, так как домовым эльфам прибавится работы, но я думаю, что это станет единственным изменением в нашей повседневной жизни.

– В-третьих, любой, кто хочет поделиться своими мыслями или поведать о своих страхах, может обсудить это со своим деканом, мадам Помфри или со мной. Весь завтрашний день, и все вечера на следующей неделе, после занятий и до ужина, я буду у себя в кабинете. Пароля на двери в это время не будет. И, наконец, я призываю всех вас относиться друг к другу с уважением, которое, без сомнения, заслужили и учителя, и студенты. А теперь ешьте, пока не остыло.

Первый вопиллер пришел к концу завтрака, когда больше половины студентов уже ушли. Ремус открыл письмо и устало выслушал визгливый голос, перечисляющий его недостатки и обвиняющий Ремуса в том, что он угроза для жизни студентов. Вопиллер заканчивался прямыми угрозами.

На третьем вопиллере директор взмахнул палочкой, и письмо взорвалось, оставив после себя лишь малиновый дымок. Гарри услышал слова Дамблдора: – Профессор Люпин, если вы собираетесь слушать всю эту гадость – что я лично делать не рекомендую, я вынужден попросить вас есть в своей комнате. Не стоит подавать детям столь пагубный пример дурного языка, дурных манер и дурной логики.

Ремус тяжело встал и покачнулся. Гарри поймал взгляд отца. Теперь Северус смотрел на Ремуса с неприкрытой ненавистью. Гарри вскочил с места и успел перехватить Ремуса у другого конца учительского стола.

– Что, Гарри? – тихо спросил Ремус.

Гарри вдруг с испугом понял, что Ремус ожидал удара. Неловко придвинувшись ближе, он сказал: – Не слушай ты их. Они того не стоят.

– Я буду делать то, что считаю нужным.

Гарри, не в состоянии выдавить и слова, кивнул и положил руку Ремусу на плечо.

– Поттер! Немедленно вернитесь на место! – рявкнул Снейп.

– Северус… – увещевающе начал Дамблдор.

– Поттер – студент! Он не имеет никакого права находиться здесь, и уж тем более ласкать своего нелюдя-учителя перед…

– Профессор Люпин все же человек, Снейп, несмотря на свою болезнь.

– Эта болезнь превращает его в животное !

– Лишь на одну ночь в месяц…

Ремус выскочил из зала. Гарри повернулся к преподавателям спиной и снова сел на свое место, чтобы поговорить с Гермионой. Раздраженные голоса взрослых все равно доносились до него, хотя слов было не разобрать. Гарри обернулся и увидел, как Северус вылетел из комнаты, причем, добежав до двери, он повернулся настолько резко, что его мантия взлетела над полом, открывая ботинки. Гарри даже не удивился.

– Мне нужно побыть одному, – сказал он Гермионе. – Увидимся после обеда, ладно? Не волнуйся за меня.

Гермиона молча кивнула. Гарри увидел, как в глазах ее заблестели слезы, и неловко обнял подругу: – Прости. От меня сейчас все равно толку никакого.

– Я понимаю, – ответила Гермиона. – Я буду у себя или в библиотеке.

Подошла смущенная Джинни и остановилась рядом. Гарри взял ее ладонь и соединил руки девочек: – Позаботься о Гермионе, Джинни, ладно? Ради меня.

– Конечно, – отозвалась Джинни.

Гарри ушел.

Он вышел из замка и побрел куда глаза глядят. День был ясный и солнечный, но прохладный. Гарри и сам не заметил, как очутился на берегу озера. Он брел под мягкий, успокаивающий шум воды, бьющей о прибрежные камни, пока не добрался до небольшой осиновой рощицы у самого берега. Деревья росли не настолько тесно, чтобы человек не мог протиснуться между ними, но все же достаточно близко друг к другу, так, что кроны, переплетаясь, затеняли все кругом. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву, казались зелеными, и легонько поблескивал толстый ковер мха под ногами.

Гарри дошел до центра рощицы и остановился. Мысль о дементорах не покидала его. Как бы тяжело ни было сейчас на душе, он решил попытаться вызвать Патронуса.

Он не смел пробовать это заклинание с того самого момента, когда узнал, что Джеймс ему не отец. А вдруг олень больше никогда не придет ему на помощь?

Время для попытки было не самым подходящим. Тревога из-за нападения, боль за погибших, мысль о том, что Ремус, один из немногих взрослых, кому он доверял, мог оказаться совершенно недостоин доверия, камнем лежали у него на душе. Гарри попытался вызвать одно из недавних счастливых воспоминаний – все, что было с ним до этого лета казалось каким-то нереальным. Он подумал о Гермионе – вот она кладет голову ему на плечо со словами: «Ты хороший человек, Гарри», но с этой минутой тоже было связано слишком много горечи и страха. Он постарался припомнить, как отец стоял в темноте у его кровати, шепча: «Я люблю тебя», однако и это воспоминание было связано с обманом и страхом разоблачения.

Нужно было что-то простое, незамутненное. Гарри попробовал воскресить чувства, затопившие его, когда Гриффиндор выиграл кубок по квиддичу, но квиддич сейчас мало что для него значил. Может, просто чувство полета? Вот он бешено рассекает воздух, крича Драко, тоже летящему на предельной скорости: «Давай к дальним кольцам!..»

– Expecto Patronum!

Его Патронус по-прежнему был оленем. Серебряным облаком он вырвался из палочки, дважды обежал тенистую рощицу и остановился, почти касаясь Гарри сияющим боком. Ударив копытом мшистую землю, олень гордо вскинул увенчанную рогами голову, медленно повернулся и заглянул Гарри в глаза. У мальчика перехватило дыхание. Победив напряжение и неуверенность, Гарри шагнул к благородному созданию.

– Джеймс? – прошептал он.

Олень отвел назад великолепные рога и ткнулся серебряным носом в ладонь Гарри. Мальчик не смог устоять перед искушением и попытался погладить животное, хоть и был уверен, что у него ничего не выйдет. Мягкое дыхание коснулось его ладони, и в следующую секунду олень растаял в серебряной дымке. Гарри упал на колени и уронил голову на грудь.

Он не знал, сколько времени простоял так. Ноги затекли до того, что Гарри не чувствовал их, но его сейчас это не беспокоило. Раздавшийся поодаль шорох листвы напугал его, Гарри вскочил, выхватывая палочку и встретился взглядом с ошарашенным Драко Малфоем.

– Не бойся, это я, – сказал Драко.

– А ты, конечно, сама безопасность, – истерически рассмеялся Гарри. Драко стиснул челюсти, его обычно бледное лицо порозовело.

– Извини, – пробормотал Гарри, опуская палочку. – Правда, извини. Представь, что бы было, если бы мы увидели такое в хрустальном шаре в том году?

Драко слабо улыбнулся и хнычущим голосом произнес:

– Профессор Трелони, мой шар испортился. Я только что видел, как успокаиваю Поттера.

– Да уж, даже представить себе такое трудно, – усмехнулся Гарри и кивнул головой в сторону воды: – Посидим на бережку?

– Не возражаю, – пожал плечами Драко. Оглянувшись, он выбрал круглый камень у поваленного ствола и уселся, потом, усмехнувшись, поднял глаза на Гарри: – Милое местечко. Все зеленое и серебряное.

– И чуть-чуть золотое, – Гарри показал на пожелтевшие листья.

Драко закатил глаза:

– Ну да. Умирающая часть.

Гарри поперхнулся. Последнее замечание вовсе не показалось ему смешным. Драко, не обращая никакого внимания на странный звук, вырвавшийся из груди Гарри, указал на землю: – Смотри-ка, следы!

– Оленьи, – кивнул Гарри.

Светлые глаза блеснули, на лице отразилось понимание: – Это твой?..

– Ага, – кивнул Гарри. – У меня была совершенно дерьмовая неделя, вот я и решил попробовать, могу ли я еще…

– И как, можешь?

– Да.

– Вот и хорошо, – быстро кивнул Драко.

Гарри заметил, что слизеринец неловко ежится. Драко облокотился о дерево и скрестил руки на узкой груди:

– Странно, правда? Дементоры и… волшебники. Большинство волшебников не рискнуло бы пойти на такое.

Об этом Гарри не задумывался. Пришлось согласиться: – И впрямь странно. Думаю, что они должны были использовать какую-то защиту, или уж послать туда кого-то абсолютно бесчувственного.

– Профессор Снейп рассказывал мне, что изобрел зелье, способное позволить человеку не ощущать близость дементора, – небрежно протянул Драко. – Может, они использовали что-то в этом духе.

Сердце Гарри пропустило удар. Предложение было вполне резонным. Северус так и не рассказал, что именно делал в воскресенье. Последствия его работы должны были привести зельевара в ярость, и он, по своей привычке, сорвал эту ярость на ком-то. Но Драко… Гарри вдруг подумал, что Драко мог умышленно выдать Снейпа, и поднял голову. Слизеринец смотрел на него, не отрываясь, и Гарри подумал, что же Драко смог прочесть на его лице.

– А может, Пожиратели использовали одно из Темных заклятий, позволяющих прогнать все эмоции, – спокойно предположил он. – В любом случае, думаю, что не стоит об этом говорить.

Светлые ресницы резко опустились. Драко вздрогнул, потом поднял голову. На его лице была написана холодная усмешка.

– В газете приводится список несчастных жертв, – насмешливо сказал он. – Семья пекаря – ты их знал?

Гарри покачал головой. Голос Драко внезапно утратил большую часть колкости:

– Его дочка была очень хорошенькая. Она иногда стояла за прилавком. Я вечно думал, почему же у меня с ней ничего не выходит.

На скулах Драко вспухли желваки, он хрипло рассмеялся: – Я и не знал про ее мать. Половину времени у них в лавке я разглагольствовал о том, какая судьба ждет магглов, грязнокровок и других врагов Темного Лорда. И сколько бы я с ней ни заигрывал, она всегда говорила с кем-то другим. Когда я приходил с Блейзом, она говорила с Блейзом. Она даже с Крэббом предпочитала говорить, лишь бы не со мной. Блейз сказал, что она, скорее всего, не любит блондинов, – он вздрогнул. – Сейчас ей, наверно, уже все равно.

– Ее поцеловал дементор? – догадался Гарри.

– Взрослых убили, а дементорам отдали всех детей-полукровок, – кивнул Драко. Он ссутулился и подпер лоб рукой, другая рука сжалась в кулак. – Я даже представить себе не мог. Это ведь волшебная деревня. Откуда мне было знать, что там есть магглорожденные?

Гарри не знал, что ответить. Он ткнул большим пальцем в мох, пачкая изумрудно-зеленый ковер черной землей.

Драко выпрямился и снова скрестил руки на груди, но головы так и не поднял:

– Наши завтрашние планы остаются в силе?

Гарри прикусил губу и принудил себя ответить как ни в чем не бывало:

– Конечно.

Драко слегка расслабился:

– Спасибо.

Он поднялся, Гарри сделал то же самое.

– Я очень рад, что ты – мой друг, – вежливо сказал Драко, протягивая руку. Гарри пожал ее. Рука слизеринца была ледяной, но взгляда он не отвел. Драко кивнул, развернулся и ушел, оставив Гарри одного между серебристыми стволами деревьев. Тот мог лишь гадать, много ли они только что открыли друг другу и всегда ли все бывает настолько сложно и запутанно.

Гарри опустил взгляд и увидел след раздвоенного оленьего копыта. Он кивнул сам себе. Кажется, настало время перечесть письмо Джеймса.

Глава 56. Недоверие

Из общей комнаты доносился дикий крик – Рон и Джинни отчаянно ссорились. Рон, как и следовало ожидать, больше переживал за Дюрана, чем за девять хогсмидских жертв.

– Ну так он не сможет играть половину времени! – вопила Джинни. – Но ведь он жив!

Гарри набрал побольше воздуха, словно собираясь нырнуть, и шагнул в комнату. Сосредоточившись на лестнице, ведущей в спальню, он постарался идти нормальным шагом, делая вид, что не слышит криков.

– Что за польза от игрока, который не может играть половину времени? – кипятился Рон.

– Рон, там люди погибли ! Дементоры поцеловали семерых детей, все преступление которых состояло в том, что они полукровки! И тебя после этого волнует квиддич ?

– Ну, знаешь, это риск. Но Дюран уж никак не мог ждать…

Гарри мог бы найти подходящие слова, чтобы ответить Рону, но подумал, что его вряд ли можно считать объективным. Да и рыжик, скорее всего, выкрикнет что-нибудь оскорбительное в ответ. Гарри негромко вздохнул и принялся подниматься по лестнице.

– А они, значит, могли?! – завопила в ответ Джинни. – Значит, Гарри стоит такого ждать? Он полукровка! А Гермионе или Дину стоит ждать смертельного проклятья, если они сделают глупость и вступят в брак с чистокровными волшебниками?

– Джинни, я согласен, что все это ужасно…

Гарри медленно поднимался по каменной лестнице, пока не перестал слышать сердитые крики друзей.

Лишь закрыв за собой дверь, Гарри понял, что письма у него нет. Оно, как и письмо Лили хранилось в относительной безопасности в его комнате в подземельях. Гарри улегся на постель, уставился на красный полог и задумался, можно ли сейчас навестить отца. Нужно рассказать Северусу, что Рон и Гермиона все выяснили, и что пришлось посвятить Джинни, чтобы удержать события под контролем. И неизвестно еще, удастся ли рассказать все с первой попытки – Северус будет вопить из-за Ремуса, пока Гарри не взорвется или не уступит, а добивать отца дурными новостями после такого разговора будет совсем трудно.

Гарри решил, что не скажет отцу о своих подозрениях насчет Ремуса – не стоит лишний раз подпитывать ненависть Северуса к оборотням. Он лег на бок и свернулся калачиком. Ему отчаянно хотелось активировать порт-ключ, но как он объяснит отцу такую срочность? Не говорить же, в самом деле: «Я хочу лечь в свою постель и перечитать письмо Джеймса, потому что я ужасно по нему скучаю. И еще мне хочется молочный коктейль с кардамоном, шафраном и фисташками. Может, сделаешь мне?» Северус вряд ли благодушно это воспримет.

Резкая боль сменилась глухой тоской, и мысли Гарри вернулись к письму. Интересно, сколько он сможет припомнить? Он представил себе, что держит в руках нераспечатанный конверт, подсвечивая себе фонариком.

«Мой дорогой сын!

Это письмо заколдовано, чтобы появиться в день твоего шестнадцатилетия…» – или что-то в этом духе. Объяснение.

«Прежде всего, хочу сказать тебе, что очень тебя люблю. Надеюсь, что это ненужная сентиментальность…» – и что-то о том, что он надеется – ах, да! «прожить достаточно долго» . После этого шутка о «Гринготтсе» и тенденции Поттеров «героически погибать в молодом возрасте».

Гарри с несчастным видом уставился на подоконник. Эти слова казались ему такими важными в свое время. Ему казалось, что он должен был помнить больше. Что там Джеймс написал в конце? «Я хочу, чтобы ты знал, как я ходил с тобой на руках и пел тебе колыбельные, когда ты не мог уснуть. Я хочу, чтобы ты был моим, но …», а дальше слова сожаления.«… Мой украденный ребенок».

И как же он подписался? Там было «отец» и еще что-то. «Приемный отец» , припомнил вдруг Гарри. «Твой любящий приемный отец, Джеймс Поттер».

Ну почему у него не получается расплакаться так же легко, как у Гермионы? «Плакать – это все равно, что вытошнить. Сначала плохо, а потом становится легче», – подумал Гарри. Вот только он почти никогда не плакал, да и заставить себя вырвать у него никогда не получалось.

Он встал с постели и подошел к креслу, стоящему у окна. Забравшись в кресло и встав на колени, Гарри прижался к оконному стеклу. Пейзаж напоминал вид из его комнаты в подземельях, но озера было почти не разглядеть. Гарри попытался найти осиновую рощицу, но она оставалась за границей видимости.

– Я скучаю по тебе, Джеймс, – сказал он вслух, и подумал, как глупо это звучит – ведь он не помнит настоящего Джеймса. Он скучал по мыслям о Джеймсе, по тому времени, когда эти мысли дарили ему радость и успокоение. А теперь… теперь он злился, думая о Джеймсе, – злился с того самого дня, когда увидел воспоминание в думосбросе. После чтения писем стало немного полегче, но облегчение очень быстро сменилось горечью, ведь теперь Гарри знал, что воспоминания, которые он видел в думосбросе, – правда.

Ему припомнился их с Ремусом разговор о письмах. Ремус тогда лукаво заметил, поглаживая край письма тонкими пальцами:

– Оно рисует автора форменным мерзавцем. А Джеймс вовсе не был таким уж плохим, просто частенько забывался и злоупотреблял своей силой. Но ты тоже перехлестываешь и в своей ненависти, и в том, что вечно на кого-то дуешься.

Кончилось тем, что Гарри встал и вышел из комнаты. Он спустился в подземелья, но там не было никого, с кем можно было бы перемолвится хоть словом. В лаборатории и в комнатах Северуса было темно, Малфоя он тоже не нашел. Гарри вернулся к центральному входу, вышел наружу и побрел к хижине Хагрида.

– Гарри! – радостно воскликнул Хагрид. Потом приветливое выражение сменилось тревогой: – Аль случилось что с тобой?

– Да нет.

Хагрид отступил на шаг и Гарри вошел в теплую, слегка продымленную хижину, стараясь уберечь лицо от слишком бурных ласк Клыка.

– А с Гермионой? – продолжил Хагрид.

– Не знаю, – пожал плечами Гарри. – Я был слишком расстроен, чтобы заботиться о ней, вот и попросил об этом Джинни.

– С Роном?

– Рон ни со мной, ни с ней не разговаривает, – горько ответил Гарри. – И вообще, он слишком озабочен судьбой Дюрана, чтобы беспокоиться о никому неизвестных хогсмидских семьях. Драко и тот больше за них переживает.

– Кто? Ты о Малфое, што ль?

– Ему нравилась дочка пекаря. Он знает, что она полукровка, но все же расстроен, – Гарри пожал плечами. – Он мне ни слова не сказал, но это все равно заметно.

– Давно ль вы с Малфоем по именам друг друга кличете? – сдвинул брови Хагрид.

– А разве это что-то меняет? – Гарри прикрыл лицо ладонями.

Хагрид с минуту наблюдал за ним, потом встал и взялся за чайник:

– Ин и дружи, с кем тебе любо. Ты парнишка умный, коль дружишься с кем-то, значит, стоит того человек.

– Спасибо тебе, – искренне сказал Гарри. – Ты даже не представляешь себе, до чего мне было важно это услышать.

– А с Гермионой-то у тебя как, не наладилось еще?

Гарри покачал головой и безрадостно рассмеялся: – Похоже, наладилось. По крайней мере, мы снова друзья.

– А то, может, расскажешь мне, что приключилось? – спросил Хагрид.

Гарри лишь покачал головой. Хагрид, не сказав ни слова, принялся заваривать чай. Гарри какое-то время наблюдал за ним, потом спросил: – Скажи, Хагрид, ты хорошо знал моего папу?

– Ну, не так как тебя, али Рона, – ответил Хагрид после недолгого раздумья. – Тебя-то я вот такусеньким видел. А Джеймс – он ведь из набольших. И что ж ему было вожжаться со мной, понимаешь? Вот когда он да дружки его стали из замка убегать, да вокруг шататься, тут мы уже получше познакомились.

– А ведь он был изрядным хулиганом, правда? – спросил Гарри. – Это даже Сириус признавал.

– Кто и впрямь оторвой был, так это Сириус, – отозвался Хагрид. – Не в обиду ему пусть будет – хороший человек из него получился, а никто и не думал, что так выйдет, с его-то семьей. А вот Джеймс… – он поколебался. – Чудесным парнишкой он был, Джеймс-то. Иной раз и через край перехватит, конечно, особливо когда со слизеринцами цапался, а вот гнильцы в нем никогда не было. И никого не слушай, кто тебе другое говорит.

– Ясно, – произнес Гарри, пристально глядя на Хагрида. – Если гриффиндорец подвешивает слизеринца вниз головой и угрожает сорвать с него трусы, это называется «перехватить через край». Но если такое сделает слизеринец – о, это уже жестокость.

– Да ты о чем, Гарри?

– О том, что когда-то сделал Джеймс.

– Вот уж не видывал, чтоб Джеймс вытворял такое, – неуверенно покачал головой Хагрид. – Разве что со Снейпом, да с Эйвери.

– Которые не считаются, – холодно продолжил Гарри.

– Да они и сами хороши были! – воскликнул Хагрид. – Что с тобой, Гарри?

Гарри опустил голову. Отпив немного чая, он наконец ответил: – По-моему, это нечестно. Профессор Дамблдор так же несправедлив к слизеринцам, как профессор Снейп – к гриффиндорцам. От этого всем только хуже, и если бы мой отец учился бы на другом факультете, люди вспоминали бы его с куда меньшим восхищением…

– Тут ведь и сам человек что-то значит, нравится он кому, аль нет, – живо возразил Хагрид. – А Джеймс, он всем нравился, а не то, что гриффиндорец, да из набольших, – он нахмурился. – Хулиганил он в детстве, не без этого, да только человек из него хороший получился – и храбрый, и за правду всегда горой. Ты это знай, а кто тебе другое говорить будет – не верь.

Ремус не появился ни на обеде, ни на ужине. Северуса за столом тоже не было. Отсутствие оборотня было предсказуемым, но Гарри встревожился, не увидев отца. С трудом дождавшись конца ужина, мальчик перехватил Дамблдора у выхода из Большого зала: – Мне хотелось бы поговорить с вами, сэр.

– Пожалуйста, Гарри. Пройдем в мой кабинет?

– Если можно.

Оказавшись в тишине директорского кабинета, Гарри рухнул в удобное кресло. Фоукс немедленно вспорхнул ему на плечо и принялся перебирать клювом длинные волосы Гарри. Мальчик захихикал и постарался усидеть на месте.

– Лимонную дольку? – предложил Дамблдор.

– Спасибо, – поблагодарил Гарри, принимая конфету.

– О чем ты хотел спросить, мой мальчик? – спросил директор.

– М-мм… скажите, а от… профессора Снейпа вызвали?

– Боюсь, что да, – помрачнел Дамблдор. – Но он считает, что риска в этом никакого нет. Волдеморт чрезвычайно доволен.

– Несмотря на наше вмешательство?

– Оно кое-что ухудшило, но Волдеморту все равно удалось удовлетворить свою страсть к убийствам, – вздохнул директор. – Твой отец надеялся, что ты придешь поговорить со мной.

– С чего бы это? Хотел передать мне что-то?

Дамблдор нахмурился, услышав этот язвительный тон.

– Вообще-то, он ничего не передавал – только то, что хотел бы повидаться с тобой и поговорить с глазу на глаз. Думаю, что ты сможешь… застать его завтра утром. Пойди туда сразу после завтрака – пешком, в мантии. Если у него кто-то будет, он наложит на дверь охранное заклинание и разглядит вспышку, когда ты постучишь.

В субботнем «Ежедневном пророке» была напечатана большая статья об угрозе оборотней. Гарри и Гермиона читали ее, не обращая внимания на еду, стынущую на тарелке, да Гарри все равно бы ничего не полезло в рот после слов о том, что оборотни – зверье по природе своей, вывода о провале попытки защитить общество с помощью Волчьего зелья и высказывания сестры Дюрана о том, как она боится, что Трент теперь может наброситься на ее детей.

– Вот же дерьмо, – пробормотал мальчик, отбросив газету.

Гермиона даже не сделала ему замечания за ругань. Вместо этого она раздраженно воскликнула:

– Они просто поощряют все эти страхи! Так нельзя! Это же потакание самым низменным инстинктам. Журналисты должны бороться с невежеством, а не поддерживать его!

Гарри перевел взгляд на стол, за которым сидели учителя. Ремуса не было, так же как не было вчера за обедом и ужином. В окно Гарри мог видеть, как к замку подлетают совы, несущие красные конверты. Горло его сжалось.

« Не оставайся на этой неделе наедине со мной, когда об этом никто не знает».

Гарри постучал к Северусу и замер, ожидая ответа. За дверью было тихо – то ли отец еще не вернулся, то ли просто спал. Гарри постучал снова, посчитал до десяти и пробормотал открывающий дверь пароль. Он уже входил на кухню, когда увидел Северуса, выходящего из туалета.

– Ты подождать не мог?

Гарри пожал плечами, стараясь скрыть свое облегчение:

– Ты назначил время. Я боялся, не случилось ли с тобой что-нибудь.

– Обычный зов природы. Ничего такого, что потребовало бы вмешательства славного героя-гриффиндорца.

Гарри пронзительно взглянул на него:

– Ты жуткая язва, ты знаешь?

– А ты нет?

– А что поделаешь с наследственностью, – лукаво ответил Гарри, наслаждаясь смехом отца. – Давай посидим на кухне. Сделаешь мне снова тот молочный коктейль? Мне больше ничего не хочется.

Лицо Северуса омрачилось, он кивнул и пошел к кухне. Гарри поспешил за ним.

Готовил Северус так же, как варил зелья – сосредоточенно, тщательно и непринужденно. Он не вымолвил и слова, пока не поставил перед Гарри кружку взбитого в пену и посыпанного фисташками коктейля. После этого Северус уселся напротив и нахмурился: – Полагаю, ты догадываешься, что я собираюсь тебе сказать.

– Да, – кивнул Гарри, отпивая глоток. – «Держись подальше от Ремуса», так?

– Так.

– Ремус ничего не сделал, – Гарри повторил эти слова, как вызубренный урок. В голове промелькнула предательская мыслишка: – «А Ремус никогда ничего не делает. Он просто предпочитает ничего не замечать».

– Он сотрудничает с этими… созданиями, – слова Северуса звучали приговором. – И они собираются каким-то образом воспользоваться этим.

– Он никогда не причинит мне вреда, – Гарри вздрогнул. Слова прозвучали тихо и неубедительно.

– У него может не остаться выбора, – Северус вцепился в руку сына и до боли сжал ее. – Эти твари продолжают контактировать с ним, ты понимаешь? Если бы они не были уверены, что смогут убедить его, то давно оставили бы свои попытки!

Гарри не поднял глаз, изо всех сил пытаясь не показать, что ему больно. Спорить было трудно – он и вправду не знал, почему оборотни из ССО так настойчиво продолжают искать связи с Ремусом, и сколько времени тот может делать вид, что колеблется.

– Значит, ты хочешь, чтобы я не оставался с ним наедине, даже когда ты знаешь время и место нашей встречи?

– Именно так, – Северус резко поднялся на ноги.

Гарри с облегчением поднял глаза, быстро пряча руку под стол и украдкой потирая запястье:

– Я все равно буду.

Лицо отца налилось кровью. Он угрожающе наклонился вперед, и Гарри порадовался, что их разделяет стол:

– Не будешь.

– И ты думаешь, что сможешь меня остановить? – Гарри уже понесло.

– Я сниму с Гриффиндора все баллы, какие смогу.

– А ты и так этим занимаешься!

– Тогда я ему скажу, что запретил ваши встречи. Я знаю, чем напугать Люпина.

– И почему же Ремус должен бояться тебя ?

Теперь лицо Северуса дышало неприкрытой жестокостью. Он медленно сел и тихо, совершенно спокойно ответил:

– Я могу испортить его зелье.

– Что?! – взвизгнул Гарри.

– Это вполне возможно, – заметил Северус, внимательно изучая свои ногти. – Оно чрезвычайно сложное.

– Ты не посмеешь .

Северус вскочил на ноги, перегнулся через стол и прошипел Гарри прямо в лицо:

– И еще как посмею, идиот ты эдакий! Мне нечем контролировать тебя, но уж его-то я могу контролировать. И если ты будешь возражать, то ему крыть будет нечем.

Гарри лихорадочно думал, что бы предложить. Сердце барабаном стучало в груди.

– Я готов не оставаться с ним наедине, даже оговорив заранее время, – сказал он наконец, – если ты позволишь мне ходить к Ремусу вместе с кем-то.

– Люпин силен в боевой магии.

– Я не слабее, – сейчас было не время скромничать. – Вдвоем с Гермионой или с Драко я с легкостью его одолею.

– А если Драко поможет ему, а не тебе? – сморщился отец.

– С трудом представляю себе такое.

– А я – так с легкостью!

– Ты и впрямь можешь представить себе Драко, сотрудничающего с Ремусом? – усмехнулся Гарри. – Да они едва разговаривают.

– Слуги Темного Лорда не выбирают себе напарников.

– Ни Драко, ни Ремус не служат Волдеморту!

Северус устало рухнул на стул, недоверчиво оглядел сына и презрительно фыркнул: – Ты окончательно рехнулся? Драко будет ему служить. Он ждет не дождется, когда его наконец призовут в ряды Пожирателей, хотя бы потому, что он – Малфой, и этого требует его родовая честь.

– Ну да, конечно, – хмыкнул Гарри. – Поэтому он сидел со мной у озера и переживал о дочке пекаря – одной из жертв дементоров. Она ему нравилась .

Северус откровенно опешил. Моргнув пару раз, он спросил:

– А Драко знал, что она полукровка?

Гарри вновь охватило то чувство неуверенности, которое мучило его во время разговора с Драко. Он покачал головой и прошептал:

– Нет.

– Его переживания закончатся через пару дней, – холодно кивнул Северус. – Уже в понедельник он будет утверждать перед всеми, что она обманывала его.

– Обманывала? Она вообще не желала с ним разговаривать, он сам мне сказал. И он знает, что я – полукровка.

– Ты не в счет. И вообще, мы отвлеклись. Драко не подходит для того, чтобы защитить тебя.

– Значит, Гермиона?

– Пусть будет Гермиона, – Северус скривился, будто откусив кусочек лимона. – И Уизли. Не только Грейнджер.

– Ладно, – покорно согласился Гарри, радуясь, что отцу не пришло в голову уточнять, кого именно из Уизли он имеет в виду. К счастью, их достаточно много.

Северус склонился вперед, прикрыл лицо рукой и пробормотал:

– Как же я ненавижу с тобой ссориться.

Искренне признание удивило Гарри, но вместе с тем он почувствовал себя польщенным.

– Я тоже.

Северус косо взглянул на него:

– Предложения будут? Мне не хочется цапаться с тобой все время, что мы вместе.

Гарри задумчиво повертел чашку в руке:

– А что, если поработать в лаборатории? Ты всегда чувствуешь себя лучше, когда чем-то занят. Да и я, похоже, тоже.

На губах Северуса заиграла лукавая усмешка:

– Знаешь, я собираюсь сказать тебе одну вещь, хотя еще недавно мог бы поклясться, что никогда этого не произнесу.

– И что именно?

– Ты замечательный ребенок, Гарри, – Северус поднялся. – Пошли.

* * *

Чем больше Северус смотрел на сына, тем больше убеждался, что Гарри хотел что-то рассказать ему. Заметить это труда не составляло – мальчик поднимал голову, пристально смотрел на отца, слегка приоткрывал рот… и снова отводил взгляд. Северус достал два котла и подготовил ингредиенты для трех зелий. Во время подготовки он изо всех сил старался выглядеть спокойным, но душу его грызло подозрение, что он обидел мальчика. Интересно, как все вокруг, а больше всего Дамблдор, славящийся своей проницательностью, могли подумать, что профессор Снейп достаточно зрел для того, чтобы быть отцом? Насколько же Лили лучше разбиралась в нем…

Северус снова поднял глаза на Гарри. Даже мальчик лучше справлялся с ситуацией, чем он сам. А теперь их хрупкое доверие исчезло, и Северус сразу почувствовал, как ему этого не хватает. Гарри взвешивал каждое слово и вообще вел себя так, словно рядом с ними находился его безмозглый крестный. Это безумно раздражало.

– И что мне готовить? – спросил Гарри. Было видно, что мальчик собирался задать совершенно другой вопрос и передумал лишь в последнее мгновение.

– Бери третий котел, и принимайся за противопожарное зелье, ладно? Воспользуйся формулой на масляной основе, чтобы можно было и дерево загасить.

– Учебник можно взять?

– Ну если ты уверен, что я могу довериться тебе без него… – проворчал Северус.

– Ох вряд ли, – улыбнулся Гарри. – Я не слишком хорошо помню третий курс.

Северус, не переставая растирать эльфийские крылышки, мотнул головой: – Синий том на второй полке.

Гарри вернулся с книгой и котлом, причем свалил туда все необходимые компоненты. «Надо бы напомнить ему, что перед варкой котел нужно очистить», – подумал Северус, но мальчик уже и сам направил на импровизированную корзину магический ток воздуха.

Лишь после того, как Гарри закончил готовить все компоненты, и в воздухе резко запахло резаной осокой, мальчик задал вопрос.

– Что ты приготовил на прошлой неделе? – едва вымолвив эти слова, он тут же опустил голову.

Лицо Северуса потемнело. Судя по поведению Гарри, тот понимал, насколько нежелательно подобное любопытство. Северусу не хотелось даже думать о том, что он готовил, не то, что рассказывать. Описание зелья сделало бы происшедшее еще более реальным.

– Твое зелье использовали при нападении? – настойчиво спросил Гарри.

– Да, – ответил Северус и добавил про себя: «И это все, что тебе нужно знать».

– А ты можешь приготовить противоядие?

Северус засопел. Противоядие приготовить было несложно – сделать людей уязвимыми для дементоров ничего не стоило, блокировать действие дементоров на людей было куда тяжелей. Но как и когда использовать этот антидот?

– Вряд ли нам удастся напоить им Пожирателей Смерти, – язвительно заметил он. – Я подумывал испортить оставшиеся запасы семенами зачарованного вьюнка, чтобы зелье потеряло силу намного раньше, чем ожидает того Темный Лорд.

– Вот здорово! Научишь меня, как?

– Конечно, – хмыкнул Северус.

– А насчет противоядия ты подумай, – продолжил Гарри. – Может, использовать зелье, срабатывающее при попадании на кожу, и зарядить им гранаты?

– Что зарядить?

– Ну… такие штуки. Они взрываются, когда их бросают. Зарядить их зельем.

Северус глубоко задумался. Конечно, он не раз видел, как взрывались зелья, но требуемый эффект обычно достигался самим взрывом. А Гарри, похоже, имел в виду… Северус припомнил осень своего первого курса – как он стоял в коридоре Хогвартса, а вокруг рвались сухие грибы, осыпая его спорами. Сириус тогда обнаружил, что если наступить на эти грибы, они лопнут, окутывая наступившего вонючим облаком, аккуратно собрал их и устроил засаду. А Люпин помогал другу в этом начинании, явно уверенный, что оно безвредно.

– Вроде высохших дождевиков, да? – отстраненно спросил Северус.

– Ну да. Нет, пожалуй, помощнее.

Северус прикрыл глаза и почесал нос. Взрыв должен расплескать зелье. Можно что-нибудь придумать. Только нужно устроить так, чтобы взрыв не повредил само зелье. Теперь он уже размышлял вслух: – Соли серы? Нет, пойдет нейтрализация… дождевики?.. может, помет феникса – достать-то нетрудно, – Северус приоткрыл глаза и увидел, что Гарри смотрит на него с надеждой: – Это можно устроить. Но как забросать ими нападающих?

– Может, Дамблдор сможет раздать их наиболее вероятным жертвам нападения? – спросил Гарри.

– Возможно, – Северус обдумал предложение сына. – Если у меня получится совместить компоненты, я постараюсь, чтобы они обладали широким радиусом поражения. Только нужно, чтобы обороняющиеся использовали их сразу, как начнется нападение.

Северус показал сыну, как использовать зачарованный вьюнок для ослабления и нейтрализации магических эффектов зелья, и отправил Гарри заниматься противопожарным зельем, а сам принялся разрабатывать взрывающиеся смеси, совместимые с нужным антидотом. Через несколько часов, прикрыв готовое варево, Гарри заметил: – Знаешь, я проголодался.

– Вроде ты недавно завтракал, – Северус метнул на сына острый взгляд.

– Я вообще-то ничего не съел.

Северус фыркнул, припомнив, как ему приходилось заставлять Гарри есть, когда мальчик только появился летом в Хогвартсе: – Ну знаешь, Поттер! Месяц-другой регулярного питания – и ты уже не способен поголодать немного!

Гарри расхохотался.

– Кстати, давай-ка посмотрим, насколько ты вырос, – Северус подвел Гарри к стене и измерил его рост. За последние полторы недели мальчик подрос лишь на дюйм. – Ну, хоть скорость роста замедлилась. Попытайся уменьшить количество зелья, расслабляющего мышцы.

– Ладно, – Гарри отодвинулся от стены. – Знаешь, – он нервно взглянул на отца, но в этот раз не отвел взгляд, – мне через полчаса нужно уходить, но сначала я хочу рассказать тебе кое-что.

Северус мгновенно насторожился, пытаясь догадаться, что натворил мальчик.

– Ты вчера заходил к Люпину.

– Нет.

Северус слегка расслабился. «Может, он снова встречается с этой грязнокровкой?» К его немалому удивлению, эта мысль задела его куда меньше, чем он ожидал: – Ты наладил отношения с Грейнджер? – рискнул он. – Я видел, что ты снова с ней сидишь.

– Не совсем, но вроде, – Гарри вновь прижался к стене. По виноватому виду мальчика можно было судить, что он ждет выволочки. – Она обо всем догадалась.

У Северуса перехватило дыхание. Только сейчас, услышав новости, которых так боялся, и не почувствовав гнева на сына, он понял, что долгое время ждал этого.

Гарри умоляюще взглянул на Северуса: – Гермиона разоблачила меня перед Роном, так мне и ему пришлось все рассказать. Она отыскала твою школьную фотографию и велела мне снять очки…

– И ты послушался?

– Нет, но она так быстро наложила манящие чары, что я не успел среагировать. Короче, я отвел их в безопасное место, заткнул заклятьями все щели, а потом все рассказал им, и Джинни тоже. Я сказал, что об этом никто не знает, а если это выяснится, то меня могут убить…

– Уж скорее, меня, – хрипло заметил Северус.

– Ну, я слегка преувеличил…

Северус мгновенно понял, что мальчик имеет в виду. Друзья Гарри без колебаний бы пожертвовали самым ненавистным учителем и главой вражеского факультета, но Гарри они будут защищать изо всех сил… Он тяжело опустился на стул. Краем глаза он видел, как Гарри наконец отлепился от стены и подошел ближе.

– Я старался. Правда, старался, – Гарри крутил в руках флакон с драконьей кровью, машинально подхваченный со стола. – Но если честно, так даже безопаснее. Они слишком подозрительно вели себя, пытаясь выяснить, что же я скрываю – болтали опасные вещи, разыскивали мои фотографии, говорили, что видели меня в подземельях, и все в том же духе.

– Как ты думаешь, насколько все это опасно? – процедил Северус, поморщившись.

– Не слишком. Они разговаривали об этом только в гриффиндорской гостиной, если не считать их беседу с Малфоем, и следили, чтобы рядом никого не было. Правда, однажды их услышал Колин, но тот ничего не замечает, пока это что-нибудь не взорвется у него под носом. Единственный, кто мог бы натворить бед, – это Джинни, потому-то я ей все рассказал сам.

– А что знает Малфой? – «Малфой верен Волдеморту. И мне придется объяснять любой факт, о котором он успел донести».

– Ну, я же говорил тебе, он видел, как я приходил к тебе в лабораторию. Разве я тебе не рассказывал?

– Нет.

– Ой. Это было пару недель назад.

– Пару недель?

– Он сказал об этом Рону и Гермионе, пытаясь выяснить что-то обо мне. Меня тогда куда больше испугало то, что они пошли на сделку с ним. Я был уверен, что рассказал тебе об этом, когда мы говорили о Мейландте.

– И тебя не беспокоит то, что Драко это известно? – Северус решил, что если Гарри все равно не способен сказать что-то путное, стоит потрясти Драко. Но сначала стоит выяснить, что именно Драко знает и откуда.

– Не слишком. По-моему, он воспользовался тем, что знает только для того, чтобы поиздеваться над Роном и Гермионой, – Гарри прикусил губу. – Рон куда опаснее. Он ненавидит тебя и поссорился со мной. Конечно, он не предаст меня осознанно, но ты же знаешь, что вывести его из себя – раз плюнуть.

– А как Грейнджер это восприняла? – Северуса сейчас куда больше интересовало не то, что сказал Гарри, сколько то, о чем он умолчал. «Неужели магглорожденная, к которой я всегда относился пристрастно, ненавидит меня меньше, чем ребенок, выросший в семье волшебников? А ведь я обращался с ним не хуже, чем он заслуживал».

– Ей не нравится, что я общаюсь с тобой, но она не держит на меня зла, – Гарри попытался пожать плечами и замер с несчастным видом. Со стороны казалось, что его знобит. – А вот Рон повел себя так, как я и ждал. Его злит не то, что я в родстве с тобой, а мое отношение к тебе. Причем он во всеуслышание сказал, что злится не на меня, а именно на мое поведение, так что наша ссора может продолжаться черт знает сколько времени.

– Торжество справедливости, – ухмыльнулся Северус. – Очень по-гриффиндорски.

Гарри резко выпрямился. Черты лица мальчика приобрели пугающе холодное выражение, и он саркастично сказал: – Разумеется, слизеринцам такое недоступно. Вы никогда не прикрываетесь иллюзией, будто ваши поступки справедливы.

Северусу с трудом удалось сохранить самообладание и не вздрогнуть от неожиданного выпада. Чтобы выиграть время, он повернулся к котлу и помешал зелье, проверяя, достаточно ли оно остыло и можно ли переливать во флаконы. Для разливки еще рановато. Ясно, что Гарри имеет в виду отношение Северуса к Люпину еще до того, как возникло подозрение, что оборотень поддерживает Волдеморта. Любые слова Северуса сейчас будут признанием вины.

– Еще распоряжения будут? – отчетливо спросил Гарри. – Кроме того, что я должен избегать единственного взрослого, кроме тебя, который хоть когда-то заботился обо мне?

Дикий гнев, охвативший Северуса, ощущался почти облегчением. Он отшвырнул черпак:

– Не хнычь! Директор, при всей его занятости, всегда о тебе заботился, да и Молли Уизли тебя явно любит, пусть даже тебе неприятно ее квохтанье. Могу продолжить.

– Прости, – лицо Гарри приняло виноватое выражение. – Просто Ремус ближе всех, почти родственник, и ты это знаешь. А маме Рона и без меня есть о ком заботиться, да и мои отношения с теми, кого ты перечислил, легко просчитываются.

– Люпин, кажется, важнее для тебя, чем должен быть.

– Ремус важен для меня именно так , как должен, – покачал головой Гарри и прикусил губу. – Можно, я загляну к себе? Мне нужно кое-что взять оттуда.

– Иди.

У двери Гарри остановился. Северус взглянул на сына:

– Что?

– Увидимся во вторник? – робко спросил Гарри.

Северус вздохнул. Остается лишь надеяться, что Гарри не заметит облегчение, с которым отец принял его предложение. Иногда вообще непонятно, почему мальчик продолжает с ним встречаться.

– В среду. Мы становимся слишком предсказуемыми. Кто-нибудь может заметить.

– Ладно, – согласился Гарри.

Он накинул мантию, дверь открылась и снова закрылась. Северус остался в одиночестве. Сначала он пытался убедить себя, что ничего особенного не произошло. Через минуту ему вдруг пришло в голову, что Гарри рассержен куда больше, чем показывает, и хочет просто забрать все из своей комнаты. Северус представил себе, как заходит в комнату сына и видит распахнутый шкаф, в котором больше нет одежды, опустошенные ящики тумбочки и письменного стола… В груди что-то больно сжалось. Северус принудил себя перевести взгляд на котел перед ним. Гарри просто хотел что-то взять из комнаты, только и всего. Когда они увидятся в следующий раз, будет легче.

Глава 57. Личные отношения

Выскользнув из лаборатории, Гарри заскочил на кухню, а потом в свою комнату. Он вытащил письмо Джеймса, скинул туфли, забрался в постель и укрылся. «Иногда от разговора становится легче, – пронеслось в голове, – а иногда – только хуже». Он задрожал и подтянул одеяло повыше. «Мы оба были слишком расстроены. В следующий раз будет лучше».

Посмотрев на алый пергамент, Гарри припомнил, как Ремус обнюхивал письмо и каким горьким, разрывающим сердце было выражение лица оборотня. Гарри тогда предложил Ремусу оставить оригинал себе, уверяя, что ему и копии хватит, но Ремус отказался, ответив, что и так достаточно долго жил среди призраков.

Гарри открыл первое письмо.

Мой дорогой сын!

… прежде всего хочу сказать, что я тебя очень люблю. Надеюсь, что это ненужная сентиментальность и что я проживу достаточно долго, чтобы ты знал это, знал сердцем и душой, но страховой отдел «Гринготтса» недвусмысленно заявил, что у Поттеров есть тенденция героически погибать в молодом возрасте .

Гарри уже и забыл, каким чувством наполнены эти слова. И о веселой рожице с всклокоченными волосами, как о попытке уравновесить эту эмоциональное напряжение. Он продолжил читать, поражаясь, как отцу удается сочетать такую силу чувства с беспечным юмором. Сейчас Джеймс напомнил ему более сдержанного Сириуса или повзрослевших Фреда и Джорджа. Гарри обращал внимание на подробности, о которых успел забыть, вроде размазанного горохового пюре, и думал, как молоды были Джеймс и Лили, и как они искренне любили друг друга, и какие у них были разные мнение почти по любому вопросу, и как по-разному они общались с людьми. А еще о том, как они, зная, что могут умереть в любой момент, пытались нормально вырастить ребенка.

Осознавать это было больно – впрочем, о чем еще можно думать, когда читаешь письмо, созданное, чтобы быть прочитанным после смерти автора?

… если я умер, когда ты был еще маленьким, – а это вполне вероятно – я хочу описать тебе себя, ее, и даже его, насколько это возможно .

«А ведь это прощание, – подумал Гарри. – Прощание с ребенком, который, может быть, даже не помнит его. А я и не помню. Все, что у меня есть – рассказы о нем, да вот эти письма».

. .. рассказать о твоем отце… и о наших сложных и, зачастую, болезненных отношениях с ним…

«И в этих словах тоже боль – чувство вины, угрызения совести и страх, что Северуса я тоже никогда не увижу».

Потом шел абзац, посвященный Пожирателям Смерти, вместе с напрасной надеждой, что эти слова незнакомы Гарри, и объяснение ритуала Herem, а заодно и признание, что в пятнадцатилетнем возрасте Джеймс уже вовсю занимался сексом.

Я ясно понимал, что они все еще любят друг друга – даже теперь – и в то же время знал, что она искренне любит меня. Я боялся, что потеря прежней любви глубоко ранит ее.

«А ведь видно, насколько Джеймс любил ее и насколько доверял ей. Интересно, что же чувствовал Северус, читая эти строки? – с запозданием подумал Гарри. – Он согласился с ними? Снисходительно улыбнулся? Или лишний раз почувствовал, что отказался от Лили по собственному выбору?»

Дальше в письме описывались выкидыши и жгучая мечта о ребенке, и шла речь о том, как был зачат Гарри, и о француженке – любовнице Северуса. Отношение Джеймса к поступку Северуса колебалось между удивлением и отвращением, и Гарри решил, что в этом он, пожалуй, скорее согласен с Джеймсом, чем с отцом. Как можно недрогнувшей рукой принести кого-то в жертву? Наверно, старые привычки уходят с трудом.

Потом шло краткое описание заклятья Отцовства. Когда Джеймс перешел к тому, что отношения между ними и Северусом заметно охладели, Гарри задумался – а прав ли Джеймс, уверяя, что причина в Северусе, или Джеймс и Лили тоже внесли в это свою лепту, опасаясь, что правда всплывет наружу? Следующая фраза, в которой Джеймс, упоминая о ребенке, прошелся по поводу того, что «у Северуса никогда не будет», укрепила Гарри в этом мнении. Чувство вины, которую испытывали и Джеймс, и Лили, углубило пропасть между ними и Северусом.

По-моему, я путаюсь и пишу много лишнего – извини. Если бы я мог вернуться в прошлое и быть подобрее к нему… Никогда не наслаждайся местью – оно того не стоит. Это мой отцовский совет тебе.

Эти слова трогали особенно сильно, может, из-за самого совета, а может, и из-за горечи, которой было пропитано письмо о Мародерах. Потом Джеймс переходил к практическим советам, а заканчивалось письмо нежными словами:

Жаль, что я не могу сказать все, что хочу. Чем дольше я думаю об этом, тем больше уверен – я умру, и скоро. Я так хочу, чтобы ты знал меня. Я хочу, чтобы ты знал, что я люблю тебя. Я хочу, чтобы ты знал, как я ходил с тобой на руках и пел тебе колыбельные, когда ты не мог уснуть. Я хочу, чтобы ты был моим, но мне больно, что я украл тебя у него. Мой украденный ребенок. Будь ему сыном, если сможешь.

Твой любящий приемный отец,

Джеймс Поттер.

На этот раз слезы полились без труда.

Гарри оставался в своей комнате до последней минуты. Когда тянуть стало уже невозможно, он побежал на поле, по пути завернув в школьную кухню, чтобы прихватить чего-нибудь поесть. Дожевывая на ходу мясную запеканку, он добежал до поля и остановился, разглядев две парящие в воздухе фигуры, одной из которых был, без сомнения, Драко. Второй мальчик был Гарри незнаком.

Незнакомец окликнул Драко и показал вниз. Драко махнул рукой, словно зовя за собой, и спикировал вниз. Гарри решил не уклоняться, и мантия Драко хлестнула по его плечам, когда слизеринец приземлился в паре футов от него. Второй мальчик приземлился чуть поодаль, более осторожно.

– Привет! – весело воскликнул Драко. – А я уж боялся, не забыл ли ты, – он махнул рукой в сторону своего спутника. – Гарри, это Адриан Лоусон, новый слизеринский охотник. Лоусон, это Гарри Поттер.

Гарри охватил гнев. Он что, ушел пораньше от Северуса для того, чтобы смотреть, как Драко тренирует кого-то? Нарочито зевнув, Гарри протянул: – Ладно, Драко, не хочешь же ты, чтобы я тренировал для тебя вашу команду.

– А было бы здорово! Ты мог бы научить его всем своим трюкам.

– Не тогда, когда ты на это смотришь.

– Да я не прошу, чтобы ты чему-то его учил, – рассмеялся Драко. – Лоусон просто хотел немного полетать, вот я и согласился, чтобы он пошел со мной.

Гарри пожал плечами. Его смутила охватившая его горькая обида. Ясно же, что для Драко важнее потренировать нового игрока, чем бездумно летать с Гарри.

– Вот тебе задание, Лоусон, – приказал Драко. – Постарайся догнать нас, – и, подмигнув Гарри, крикнул: – К среднему из дальних колец!

Гарри оттолкнулся от земли.

Лоусон пытался держаться за ними, но сразу же отстал. Десять минут спустя он по-прежнему был довольно далеко позади. Драко тем временем хлопнул Гарри по плечу, воскликнув: – Тебе водить! – и отлетел прочь.

От подобных салочек Лоусон полностью растерялся. Он не только не смог догнать ни Гарри, ни Драко, но и чуть не свалился с метлы, пытаясь уклониться от нападающего Драко. Гарри решил, что это все же тренировка. Мысль не понравилась ему. Нахмурившись, он прекратил гоняться за Драко и взлетел повыше, чтобы как следует осмотреть поле.

Похоже, Драко ожидал чего-то в этом роде. Громко крикнув Лоусону: «Десять восьмерок в воздухе. Учти, что я наблюдаю!» – он поднял метлу вверх и вскоре оказался рядом с Гарри, высоко над голевыми шестами. Гарри не обратил на блондина никакого внимания.

– Ты ведь понимаешь, что я воспользовался твоим присутствием для политических нужд, а не для квиддичной тренировки.

– Вот как, – все раздражение Гарри внезапно исчезло от этого признания. Но теперь пришлось бороться с мыслью, что Малфой общается с ним лишь из политической необходимости.

– Разумеется, это на основе паритета, – совершенно серьезно продолжил Драко. – Это удобный для тебя случай усилить свой статус среди чистокровных студентов.

– Спасибо, конечно, но… – Гарри представил, как он появляется среди хихикающих слизеринских студентов. Кто он для них? Полукровка, разрушивший планы Волдеморта, и только. Он раздраженно махнул рукой: – Я же полукровка, Драко, ты что, не помнишь? Это ограничивает мое общение с чистокровными студентами, по крайней мере, с теми, кто придает значение чистоте крови. А таких среди вас большинство.

Драко слегка пожал плечами и взглянул на летающего поодаль Лоусона:

– Я ведь уже говорил тебе, существуют разные чистокровные семьи. Да, ты полукровка, но по магической половине ты – Поттер, наследник очень уважаемого рода. Я уже не говорю о том, что ты богат, знаменит и обладаешь мощным волшебным потенциалом. Конечно, подходящим женихом тебя сочтет разве что кто-то из модернистов, но большинство семей, даже придерживающихся традиционных взглядов, с удовольствием примут тебя, если ты будешь им представлен.

Он отвел глаза от Лоусона и впился взглядом в Гарри. Гарри изо всех сил старался не потерять самообладания под этим изучающим взглядом. До этого он никогда не задумывался, каков его статус среди чистокровных студентов-слизеринцев, – они были враги, и все тут. А уж мысль о том, что он вовсе не Поттер в том смысле, который вкладывал в это имя Драко, совсем смутила его.

– А тебе известно, что Флинт – тоже полукровка? – продолжил Драко. – Но это не помешало ему стать капитаном квиддичной команды.

– Полукровка, и позволил тебе сказать такое о Гермионе?!

Драко пожал плечами и вновь поглядел на нового слизеринского охотника, выписывающего в воздухе последнюю восьмерку:

– Мать Флинта сразу после его рождения ушла от мужа. Причины у нее были, она сказала, что больше не в состоянии терпеть бесконечные измены. Так что Флинт особой слабости к магглам не питает.

– Вот оно что, – Гарри перевел дыхание. – А ваш новый охотник, он… модернист?

– Скрытый, пожалуй, – фыркнул Драко. – Но он восхищается тобой как игроком в квиддич. Ты, конечно, враг, но играешь здорово. Когда он вернется в слизеринскую гостиную, он будет без конца трещать, как Гарри Поттер летал с нами, да что Поттер сказал, да как Поттер повернулся, пока остальные не пригрозят ему, что придушат его, если он немедленно не заткнется.

– Чтобы все, кто этого еще не заметил, знали, что теперь Драко Малфой связался с Гарри Поттером? – насмешливо спросил Гарри.

– Именно.

– Ладно, – расхохотался Гарри. – Не возражаю. А теперь пошли критиковать стиль его полета.

В гриффиндорскую гостиную Гарри вернулся усталый, счастливый и зверски голодный. Времени хватало лишь на то, чтобы сменить пропахшую потом одежду. Забежав в спальню, он торопливо переоделся, выскочил наружу и, к удивлению своему, наткнулся на Рона, стоящего у подножия лестницы с перекошенным от ярости лицом.

– Ужинать пойдем? – рискнул спросить Гарри.

– Теперь ты помогаешь тренироваться слизеринцам, Гарри? – выплюнул Рон. Несколько оставшихся в гостиной студентов замерли от удивления.

– Мы просто летали, – ответил Гарри, пытаясь обойти Рона, но рыжик преградил ему путь.

– Может, собираешься попросить о перераспределении? Хотя нет, ты не сможешь это сделать. Ты ведь не захочешь вытеснить Драко с позиции ловца, верно? Это же может ранить его чувства.

– Ну, если до этого дойдет, Драко меня попросту отравит, – пошутил Гарри, пытаясь исправить положение.

– И чем же ты, твою мать, занимался?

– Летал с другом, – обозлился Гарри. – Который просто привел приятеля, чтобы нас познакомить. А теперь уйди с дороги. Я ужинать хочу!

Последний инцидент не улучшил их отношения с Роном. Гарри решил, что Рон зашел так далеко лишь потому, что чувствовал себя униженным отношением Джинни, никогда не упускающей шанса метнуть на брата презрительный взгляд. Гарри рассердился бы на нее, если бы не видел, насколько расстроенным становилось лицо Джинни, стоило Рону отвернуться. Похоже, что девушка приняла утренние заявления брата близко к сердцу. Джинни встречалась с Дином, а бестактный Рон, считай, заявил, что она должна ждать того, что ее убьют, потому что ее парень магглорожденный. Хоть бы Гермиона вправила ему мозги, что ли?

Весь вечер понедельника Гарри мечтал о том, чтобы сбежать и любым способом, неважно, честным или нет, убить Волдеморта. Это облегчит жизнь большей части волшебного мира. Конечно, разногласия между чистокровными, полукровками и магглорожденными все равно никуда не денутся, но, по крайней мере, уйдет эта истерика, и люди будут действовать, исходя из собственных соображений, а не от страха перед Темным Лордом. Какие-никакие, а перемены к лучшему.

За ужином Гарри сел рядом с Гермионой и Джинни и увидел, как насупился Рон.

– Я паршиво себя чувствую, – призналась Гермиона. – Когда я с тобой, у меня такое чувство, что я его предаю, а если я с ним, мне кажется, что я предаю тебя.

– Он сам себе это выбрал, – пожал плечами Гарри.

– А он говорит то же самое про тебя.

– Это не то же самое, – напрягся Гарри.

Гермиона уже открыла рот, но возразить не успела – директор поднялся со своего места и легонько постучал по стакану, призывая к тишине. Все студенты сразу же прекратили шептаться. Гарри почувствовал, как сжимается сердце, и кинул быстрый взгляд на учительский стол, чтобы проверить, сидит ли еще на месте отец, несмотря на то, что видел его всего минуту назад.

– Всем добрый вечер. Успокойтесь, на сей раз ничего неприятного. У меня для вас маленькое объявление, радостное, надеюсь. Дабы прогнать дурное настроение и усилить дружбу, мы решили, что на Хэллоуин состоится праздничный вечер, после которого будет бал. На бал смогут прийти все студенты, начиная с четвертого курса. Карнавальные костюмы – любые. Попрошу лишь обойтись без масок – печальная, но, увы, необходимая предосторожность. Чтобы все могли повеселиться от души, на следующий день, первого ноября, в пятницу, занятий не будет, – Дамблдор благосклонно улыбнулся. – А теперь ешьте.

После этих слов на столах появилась еда.

Гарри вяло ковырялся в тарелке. И что теперь делать? Гермиона сказала, что даст ответ, когда о бале будет объявлено официально. Объявление только что прозвучало. Гарри украдкой взглянул на Гермиону и с облегчением убедился, что девушка вертит головой, высматривая что-то. Он не был уверен, что все еще хочет приглашать ее. В ту ночь приглашение могло быть и импульсивным, в благодарность за ее понимание. А с другой стороны, кого еще приглашать? Гарри взглянул на Зою. Здорово, конечно, было бы пойти с ней, но с другой стороны, не стоило осложнять то, что до сих пор было невинным флиртом.

Он не напомнил Гермионе о бале ни тогда, когда они вернулись в гриффиндорскую гостиную, ни тогда, когда вместе делали домашнее задание, ни тогда, когда пришла пора пожелать друг другу спокойной ночи. Гарри быстро переоделся в пижаму, не обращая никакого внимания на гневные взгляды Рона, лег и мгновенно уснул.

За завтраком во вторник Гарри все еще ничего не решил насчет Гермионы. Девушка частенько поглядывала на него, и Гарри не знал, хороший ли это признак или дурной. Пока он раздумывал об этом, в воздухе появилась незнакомая амбарная сова и бросила ему письмо. Конверт слегка задел тарелку с овсянкой и упал справа от нее, к счастью, не испачкавшись. Гарри подхватил пергамент и развернул его:

Гарри!

Дружище, ты для нас все равно, что второй младший братишка. С той только разницей, что мы не лупили тебя так часто, не ломали твои игрушки и не доводили до белого каления.

Мы привезем тебе то, что ты просишь, но количество нас удивляет. Достаточно и одной пачки, просто ее нужно спрятать получше. Но если хочешь больше, черкни нам пару слов.

Так как игра Стрел теперь накрылась, мы останемся в Хогвартсе на выходные. Предупреди об этом Рона, ладно? И не предупреждай Филча.

Ф (и Д)

Урок по чарам был невыносим. Студенты повторяли материал, пройденный за последние три недели, так что шанса увидеть что-нибудь новенькое и интересное не было. Гермиона сидела с Роном, и Гарри, который пришел раньше всех, остался в одиночестве. Это, конечно, могло объясняться тем, что прочие студенты заходили парами, но Гарри не мог отделаться от мысли, что они просто поддерживают Рона. Он попытался записывать то, что пищал Флитвик, но вскоре отчаялся и предпочел ответить близнецам:

Здорово, близнецы!

Рон со мной не разговаривает, так что лучше напишите ему сами. Может, вы сможете заманить его в пустую комнату и оставить наедине со мной, когда приедете? Думаю, это могло бы помочь. Хоть с Гермионой у меня отношения наладились – и то хлеб. Сегодня наконец объявили о бале. Я думал, что приглашу ее, но теперь я не уверен. Против старших братьев я никогда не возражал. А лупить меня обязательно?

Гарри

После занятий он поплелся назад в гриффиндорскую башню. Возле кабинета его перехватила Гермиона – похоже, девушка специально поджидала его в пустом коридоре. Ее обычно туго набитая сумка выглядела сейчас почти пустой.

– Привет, Гарри.

– Привет.

– Мы сможем поговорить? – быстро пробормотала Гермиона. – В… э-э… старом месте?

– Конечно.

Они пошли вместе. По дороге к Выручай-комнате Гермиона не сказала ни слова. Вокруг нее витал странно знакомый запах, но Гарри никак не мог вспомнить, чем же это пахнет. Гермиона дождалась, пока он вызывал комнату, обставленную для разговоров, вошла внутрь и хитро улыбнулась.

– Что случилось? – спросил Гарри, когда они уселись на одну из низких кушеток.

Гермиона, сидевшая совсем рядом, повернулась, чтобы заглянуть ему в лицо: – После того, как объявили о бале, я вспомнила, что у меня завалялись кое-какие твои вещи.

Оказалось, что книг в сумке нет вовсе. Там лежали кожаные штаны. Гарри жадно схватил их, прижал к лицу и вдохнул запах новой кожи.

– А я никак понять не мог, что меня беспокоит.

– То, что штаны лежали у меня?

– Да нет, запах. Я всю дорогу сюда ломал голову и никак вспомнить не мог, чем же пахнет, – Гарри встал, подошел к зеркалу и приложил к себе брюки. – Черт, да они же мне коротки!

– Это кожа! – раздраженно закатила глаза Гермиона. – Чарами можно удлинить любую натуральную ткань. Она уже вытащила палочку, но остановилась: – Знаешь, ты лучше их надень, чтобы я знала, насколько удлинять.

– Э-э…

Гермиона зажмурилась и прикрыла лицо руками:

– Обещаю не подглядывать.

Когда Гарри начал переодеваться, он понял, что зажмуриваться было лишним – длинная мантия скрывала все. Задрать ее и слегка показать ноги пришлось лишь в самом конце, когда нужно было застегивать молнию. Но Гарри все равно был рад, что глаза Гермионы оставались закрытыми все то время, пока он раздевался, а потом стаскивал мантию.

– Готово.

– Ты что, собираешься носить это с джемпером? – хихикнула Гермиона.

Гарри нетерпеливо взглянул на нее.

– Мы, между прочим, подгонкой решили заняться, – напомнил он. – И мы не на подиуме.

– Ну… Брюки слишком коротки, чтобы можно было удлинять только у лодыжек.

– Почему?

– Кожа слишком истончится. Но если удлинить сразу в нескольких местах… – Гермиона подняла палочку и пробормотала заклятье. Кожа брюк заизвивалась, словно змея и сползла ниже по бедрам, а сами брюки стали чуть длиннее. Гермиона повторила ту же процедуру еще дважды, сначала с коленями, потом с лодыжками, и удовлетворенно заметила: – Отлично. Повернись-ка.

Гарри повернулся к ней спиной:

– Что ты там разглядываешь?

– Твою задницу.

– Гермиона! – Гарри резко развернулся.

– Так ведь ты их для того и купил, разве нет? – спросила она. – Тебе стоит почаще прогуливаться рядом с теми, на кого ты хочешь произвести впечатление.

Гарри рассмеялся и уселся. Кожаные штаны были гладкими и теплыми. Ему казалось, что они должны быть жесткими, но в действительности, штаны мягко обтянули ягодицы и колени.

– Спасибо за совет и заклинание.

– Не за что, – Гермиона перевела дух. – Ну, и как у тебя с… профессором Снейпом?

– Не очень, – вздохнул Гарри. – Кстати, если мне понадобится поговорить с Ремусом, вам с Джинни придется пойти со мной.

– Почему?

– Последнее правило. Он велел: «Грейнджер и Уизли». Хорошо, что если говорить о Уизли, то у меня есть из кого выбирать.

– Да уж, – коротко рассмеялась Гермиона. – И ты согласился?

– Да. А то могло бы быть еще хуже. Не спрашивай ничего, – торопливо добавил Гарри. Он попытался сгорбиться, но ремень брюк больно впился в живот, и пришлось снова выпрямиться. – Мне не хотелось ссориться с ним еще больше. Мы и так в воскресенье почти все время ругались.

– И все из-за Ремуса?

– Нет, из-за Драко тоже.

Взгляд Гермионы отвердел:

– Он хочет, чтобы ты дружил с Драко?

– Да ты что! – Гарри изумленно взглянул на нее. – Нет, конечно! Ему эта дружба не нравится. Как можно общаться с опасным, не внушающим доверия сыном Пожирателя Смерти; Драко затеял все это лишь для того, чтобы погубить меня, и все в том же духе, – Гарри скорчил гримасу. – Точь-в-точь Рон.

– Ты только ему это не говори! – хихикнула Гермиона.

– Да, от этих слов что тот, что другой орать и плеваться начнут.

Оба захихикали. Гермиона чуть повернулась и прижалась ближе к Гарри. Он обнял ее одной рукой и снова вздохнул, но теперь это был вздох удовольствия.

– А что все-таки происходит между тобой и Драко? – осторожно спросила Гермиона. Гарри чувствовал, как ее сердце бьется под его рукой.

– Чтоб меня черти взяли, если я знаю, – пожал он плечами, наслаждаясь прикосновением груди Гермионы к его спине. – Он ведет себя по-дружески.

– С тех пор, как ты рассорился с Роном?

– С того раза, как мы работали с детектором Тьмы. Действительно по-дружески, не «Ах, вот кто со мной общается», как было на первом курсе.

– Но ты тоже относишься к нему по-дружески.

– Считай это экспериментом, – Гарри нахмурился. – Я… делаю то, что попросил Джеймс.

– Какой Джеймс, твой… Поттер?

– Можешь сказать «твой папа». Он ведь усыновил меня, так? Пусть не официально, а по ритуалу. Но вообще-то, да. Вместе с описанием заклятья Отцовства он прислал мне два длинных письма. В одном были подробности о вражде между ним и Северусом, и вражде между Северусом и Сириусом, и что из всего этого вышло. Я и подумал, что могу прекратить вражду между мной и Драко, которая тянется с первого курса.

– Да? – Гермиона чуть скривилась. – Но Драко мерзкий и жестокий фанатик.

– А Северус был мстительным и не умеющим себя вести зубрилой, а Джеймс – богатым, избалованным мерзавцем, по собственному признанию. Я, если уж совсем честно, – вспыльчивый, самоуверенный и угрюмый тип. Кто-то должен прекратить считать чужие недостатки и твердо сказать: «Я не буду увлекаться местью».

– Не жди от этого слишком много.

– Я уже получил больше, чем рассчитывал.

К удивлению Гарри, Гермиона повернулась и поцеловала его в щеку.

– Ты замечательный, Гарри.

– Спасибо, – улыбнулся Гарри. – Пойдешь со мной на бал?

Она чуть визгливо рассмеялась:

– Я бы с удовольствием, но…

– Но тебя уже пригласили.

– Не на бал! Но, если ты не возражаешь… я пообещала Рону, что в эти выходные схожу с ним в Хогсмид. Не для этого, ты же понимаешь, просто… чтобы побыть с ним.

– И он не захочет, чтобы я крутился рядом.

– Скорее всего, нет. Правда, я попробую поговорить с ним.

– Да ладно, – пожал плечами Гарри. – А я проведу больше времени с Фредом и Джорджем.

– Значит, ты все еще собираешься пригласить меня?

– А ты помнишь, что я говорил о контролировании друзей, тогда, в кафе у Флориана? – нахмурился Гарри.

– Да.

– Тогда ты должна знать, что собираюсь. Я постараюсь помириться с Роном, если он захочет, и не имею права сердиться на тебя за то, что ты дружишь с нами обоими. И даже если бы я его ненавидел, ты все равно можешь дружить с ним и все-таки встречаться со мной.

– Ясно, – чуть нервно улыбнулась Гермиона. – Значит, я не имею права возражать против твоей дружбы с Драко.

– Не имеешь.

Брови Гермионы сошлись в одну линию. Гарри вздохнул, притянул ее поближе и мягко прошептал:

– Может, хватит спорить?

Она не ответила, тогда Гарри сдвинул в сторону пышные волосы и поцеловал нежную шею. Гермиона задрожала, наклоняясь ближе, и Гарри почувствовал, как томительное возбуждение охватывает все тело.

– Будем считать, что ты согласна, – прошептал он, целуя ее в щеку. После этого он потянулся к уху, но Гермиона чуть повернулась и прижалась к нему губами. Они целовались долго, лаская друг друга в наиболее невинных местах. Гарри вспоминал свои чувства от поцелуя с Чжоу и гадал, почему сейчас все по-другому: оттого ли, что он целует Гермиону, или же оттого, что он просто вырос.

Глава 58. Абстракции

Утром в среду Гарри проснулся совершенно неотдохнувшим. На завтрак он не пошел, но причесался аккуратно, припомнив, что первый урок – зелья.

– Доброе утро, – весело сказал Драко.

Гарри, уже собирающийся усесться на место, замер и с подозрением взглянул на Драко:

– Тебе что, нравится утро?

– Зависит от того, как я провел ночь, – потянулся блондин. – Садись уже.

Гарри сел.

– И что ты думаешь о Хэллоуинском бале? – спросил Драко.

– Я о нем и так знал, – пожал плечами Гарри. – Это было решено еще в конце лета.

– Ты уже подумал, кого пригласишь?

– Уже пригласил. Гермиону, – кивнул Гарри.

– Гермиону? – недоверчиво переспросил Драко, поморщившись.

– А кого ж мне еще приглашать? – изумился Гарри.

– Не знаю, но ты мог найти кого-нибудь получше!

– А мне нравится Гермиона! – вспылил Гарри, обидевшись за подругу. – Она красивая. И умная.

– Достаточно умная, чтобы быть вечной головной болью! И совсем даже не красивая!

– А вот и красивая!

Драко уже открыл рот, собираясь возразить, но сдержался и лишь сказал: – De gustibus non disputandum est, – а потом шумно вздохнул: – Ты, по крайней мере, хоть привлекательный, – явно пытаясь сменить тему разговора. – Тебе очень идут длинные волосы.

– Спасибо, – Гарри с любопытством взглянул на Драко. Блондин унаследовал волосы отца – прямые, блестящие и совершенно воздушные. Гарри подумал, что у Люциуса они выглядели красивее – длина придавала прическе объем, и неуверенно спросил: – А почему ты не отпускаешь волосы?

– Мой отец жив , Гарри, – голос Драко был резким и холодным, как когда-то, до начала их дружбы. Мысль о Люциусе Малфое тоже не прибавила Гарри хорошего настроения.

– Жив. Но он в тюрьме, и вряд ли выйдет оттуда в ближайшие десять-пятнадцать лет.

– Ты не можешь представить себе, какими возможностями обладают Малфои.

«И кто отважится на это, если Темный Лорд не дал добро?» – презрительно подумал Гарри и резко сказал: – Прекрати, Драко.

Бледное лицо слизеринца порозовело от прилившей крови. К облегчению Гарри, в класс вошел профессор Снейп, и назревавшая ссора прекратилась сама собой. Весь урок Гарри и Драко работали по отдельности, не обменявшись ни словом.

На защиту от Темных Искусств они пошли вместе, но не рядом, как ходили последнее время. Драко протиснулся в класс и уселся на их обычное место. Гарри неуверенно застыл в проходе. Он не знал, что предпринять – садиться рядом с Драко или оставить его и пересесть куда-нибудь. Что больше разозлит слизеринца?

– Садись, Гарри, – твердо сказал Драко.

«Вот теперь все ясно, – подумал Гарри. – Драко злится не столько на меня, сколько на всю ситуацию в целом. Да и я бы, на его месте, тоже», – он медленно сел, испытывая одновременно и облегчение, и раздражение.

– А он неплохо тебя выдрессировал, а? – во внезапно раздавшемся голосе Рона звучало неприкрытое отвращение. Гарри, вопреки собственному желанию, повернулся к рыжику. Красная от стыда Гермиона, сидевшая рядом с Роном, бросила на Гарри извиняющийся взгляд. Рон продолжал, ничего не замечая: – Я смотрю, ты занял очередь сразу за Крэббом и Гойлом.

Драко вздрогнул. «И дернуло ж Рона Крэбба помянуть, – пронеслось в голове у Гарри. – Он что, вообще ничего не замечает?»

К его немалому удивлению, Драко не обратил на Рона никакого внимания и вместо этого повернулся к самому Гарри: – И ты считаешь, что такую девушку стоит приглашать куда-нибудь? Она выдала тебя мне! Она сидит с ним и позволяет ему говорить тебе подобные вещи! Ты утверждал, что даже говорить с ней не будешь, а теперь ты приглашаешь ее на бал ?!

Гарри вспыхнул от гнева и сердито взглянул на Драко: – В отличие от некоторых, – он бросил быстрый взгляд на Рона, – у Гермионы достаточно такта, чтобы не ссориться с друзьями при всех.

Порадовавшись, что ничего не вытащил из сумки, Гарри встал и пересел к Джастину Финч-Флетчли. Через минуту он услышал, как кто-то еще пересел. Гарри сдержался и не поворачивался до тех пор, пока не открылась входная дверь. Услышав скрип, Гарри повернулся, сделав вид, что ему любопытно, кто пришел, и незаметно осмотрелся. И Драко, и Рон остались одни. Гермиона сидела рядом с Ханной Эббот.

Вошедший профессор Люпин прошел к учительскому столу, оглядывая по пути класс. Это был взгляд дуэлянта – не пристальный, но оценивающий. Увидев, с кем сидит Гарри, явно довольный Ремус широко улыбнулся. Гарри сердито нахмурился и уткнулся носом в книгу.

«Ладно, пусть ему неприятна моя дружба с Драко, но зачем же показывать это так явно?»

Ремус прокашлялся и громко заговорил:

– С этой недели мы начинаем изучать сочетание заклятий: сначала теорию, потом перейдем к практическим занятиям.

По классу пробежал шепоток, и даже Гарри выпрямился и взглянул на учителя.

– Я знаю, что все эти годы вам твердили, насколько это опасно. Вынужден вновь напомнить об этом. Сочетание заклятий – рискованное дело. Достаточно неверно произнести хоть одно из заклятий, и последствия могут быть непредсказуемыми. Начнем мы с заклятий, специально приспособленных для употребления вместе с другими. Первое из них – Exspira *note 10. Кто-нибудь знает, для чего оно применяется?

Джастин наклонился к Гарри и прошептал:

– Звучит как убивающее заклятье.

– Нет, оно просто прекращает действие другого заклинания, – прошептал Гарри в ответ.

– Джастин, Гарри, – укоризненно заметил Ремус, – не могли бы вы сказать вслух, о чем вы шепчетесь?

– О том, что это заклятье прекращает действие другого, – отозвался Гарри.

– Отлично, Гарри, – кивнул Ремус. – В следующий раз подними руку, и я смогу поставить тебе оценку, – он постарался смягчить укор улыбкой, но Гарри не обратил внимания ни на то, ни на другое.

– Следующие две недели, – продолжил учитель, – мы будем изучать заклятья, прекращающие действия других заклятий. После этого я познакомлю вас с сопрягающим заклятьем Genio , которое распространяет накладываемые чары или заклятья сразу на нескольких человек. Изучение данного материала с небольшими добавлениями продлится до Рождества.

Урок Гарри понравился, несмотря на то, что сегодня была лишь теоретическая часть, и то, что он по-прежнему злился и на Рона, и на Драко, и на Ремуса.

– А интересные заклятья, правда? Не могу дождаться, когда начнется практика, – прошептал Джастин.

Гарри кивнул:

– Ага. Кстати, мы снова начинаем занятия ДА.

На лбу Джастина появилась морщинка удивления:

– Но Люпин просто блеск!

– Конечно, но не всем студентам родители разрешили приходить на его уроки. Ты будешь участвовать или нет? Это помимо уроков.

– Думаю, что буду. Пока у меня не слишком много дополнительных занятий.

– Отказаться всегда можно, – согласился Гарри.

Когда он собирал вещи в сумку, то услышал, как кто-то окликает его.

– Гарри, – раздался голос Ремуса. – Задержись на минутку, пожалуйста.

– Не могу, – Гарри запихнул в сумку последнюю книгу.

– Ты хочешь сказать «не хочу».

– После занятий я зайду к тебе в кабинет. Подойдет?

Ремус устало потер рукой лоб, и сердце Гарри на секунду сжалось от жалости, настолько усталым и больным выглядел оборотень.

– Тогда приходи после занятий, – лицо Ремуса окаменело. – А пока иди.

Выйдя из класса, Гарри угрюмо подумал, что теперь придется искать Гермиону и просить ее об услуге. Но от такого унижения он был избавлен – Гермиона ждала его возле лестницы.

– Гарри?

– Что?

– Прости меня… – она неловко запнулась. – Рон повел себя отвратительно.

– Ты тут ни при чем, – помотал головой Гарри, подумав, что так оно и есть. Сама-то Гермиона ничего ему не сделала.

– Но Драко…

– Тут ты тоже ни при чем, – перебил Гарри. – Мы еще до этого поругались, – и добавил, пожав плечами: – Сможешь быть моей дуэньей на встрече с Ремусом?

Гермиона скорчила гримаску, пытаясь удержать смех:

– Когда?

– После занятий.

– Конечно.

– Отлично! А теперь пошли искать другую Уизли.

– Нам же еще нужно обсудить ДА.

– Верно.

Когда Ремус увидел всех троих у дверей своего кабинета, лицо его не выразило ничего. Наверно, отец уже приходил к нему и все объяснил, подумал Гарри. Пригласив их зайти, Люпин уселся в кресло. Гарри примостился на кушетке рядом. Джинни и Гермиона неловко переминались с ноги на ногу, пока Ремус не махнул раздраженно рукой: – За те же деньги можете и сесть.

Гермиона села рядом с Гарри. Джинни опустилась около нее.

– Ну, профессор? – начал Гарри.

– Ты можешь объяснить мне, за что ты на меня злишься? – с обидой спросил Ремус. – Ты каждый раз хмурился на уроке, стоило мне посмотреть на тебя.

– А чего ты улыбаешься?

– Мне нельзя улыбаться? – сморгнул Ремус.

– Я знаю, что тебе не нравится моя дружба с Драко, но наша ссора – не повод так сиять! – вспыхнул Гарри. К его удивлению, он не увидел на лице Ремуса ни стыда, ни упрямства – лишь изумление. – И не говори, что ты не заметил, – продолжил Гарри. – Я же видел, как ты проверяешь, кто с кем сидит.

– Конечно, проверяю. Я всегда так делаю, – медленно кивнул Ремус. – И я видел, что сидишь не с Драко, а Гермиона – не с Роном, – он поднял руки. – Но улыбался я совсем не поэтому.

Гарри скрестил руки на груди, опустил голову и насупился.

– Ты сидел такой грустный, Гарри. Я и подумал, что сегодняшний урок может поднять тебе настроение, только и всего.

– Ой, – Гарри почувствовал, что краснеет, слегка выпрямился и одарил Ремуса извиняющейся улыбкой. – Прости, пожалуйста. Урок и впрямь был замечательный.

– Ну и отлично. Хорошо, когда правильно просчитываешь ситуацию, – Ремус внимательно осмотрел Гарри. – А почему ты поссорился с мистером Малфоем?

– Ну, слово за слово, – пожал плечами Гарри. – Рон мне нахамил, а Гермиона промолчала. Вот Драко и считает, что я не должен приглашать ее на бал.

Ремус прикрыл лицо рукой, но так и не смог скрыть свое веселье:

– Боже мой! Подобные мероприятия всегда вызывают кучу эмоций у юнцов. С возрастом это пройдет.

– Проблема Рона вовсе не в этом, – заметила Гермиона.

На лице Ремуса появилось любопытство. Гарри вытащил палочку.

– Гарри?

– Дверь запечатана?

Ремус небрежно отмахнулся и покачал головой: – Подробности мне не нужны. Рон узнал кое-что, что не должен был узнавать?

– И плохо это воспринял.

– Да еще и нападение! – встряла Джинни. – До людей Рону и дела нет . Только и беспокоится, что о Дюране, да о том, как это скажется на расписании квиддичных игр.

– Пойми, Джинни…

– Она права, – перебила Ремуса Гермиона. – Рон может назвать любую перенесенную игру, любую перестановку в команде, но даже не замечает , что Джинни встречается с магглорожденным волшебником.

Взгляд Ремуса на секунду остановился на лице Гарри. Гарри пожал плечами. Подобные взгляды Рона почему-то не задевали его, хоть он и не мог объяснить причину. Внимание Ремуса вновь вернулось к Гермионе и Джинни.

– Думаю, что вы недооцениваете чувства вашего друга.

– Вы не понимаете, – начала Джинни.

– Джинни! Выслушай меня, пожалуйста, – мягко попросил Ремус. – Мне кажется, что в данном случае я как раз могу понять чувства Рона. Сириусу тоже было свойственно подобное. Просто Рону легче сочувствовать конкретным людям, а не абстракциям…

– А девять погибших не были конкретными людьми? – взвилась Джинни и затихла под пристальным взглядом Ремуса. – Простите, профессор.

– И девять хогсмидских жертв и причины, по которым их убили, не имеют прямой связи с жизнью Рона, – Ремус взял со стола свиток пергамента и принялся вертеть в руках. – Думать об их гибели означает рассуждать о социальных связях, чистоте крови и о том, что хуже – смерть или поцелуй дементора. Думаю, что немало времени пройдет, прежде чем Рон сможет обдумать столь сложный и далекий от его повседневной жизни предмет. Ему куда проще говорить о Тренте Дюране. Дюран – один человек, причем человек, которого Рон почти что знает. Дюран не имеет никакого отношения к конфликту, жертвой которого оказался. И, наконец, Дюран играет в квиддич, а о квиддиче Рон знает все и может выразить свои эмоции. Это не свидетельство эмоциональной бедности Рона – просто так ему легче.

Гермиона неожиданно расплакалась. Джинни, прожигающая взглядом дырку в полу, даже не шевельнулась, чтобы хоть как-то успокоить подругу. Гарри ласково погладил Гермиону по спине, и она приникла к нему, все еще всхлипывая.

– А как насчет нее ? – спросила Джинни, подняв глаза на Ремуса и указывая на Гермиону. – Она-то не абстракция. Она часть его жизни!

– Связывать Гермиону, – Ремус обрисовал в воздухе силуэт, изображающий Гермиону, – с «магглорожденными», – другой силуэт, – это абстракция. Рон знает, что данная связь существует – он далеко не глуп. И я уверен, что он понимает, что грозит Гермионе. Просто он не может перевести эти чувства в конкретику.

А ведь так и есть, подумал Гарри. В этом весь Рон. Когда предмет обсуждения был слишком сложен, рыжик говорил лишь о тех частях, которые понимал. Правда, о них он говорил слишком много.

– Ты – это ты, – кивнул Ремус Гермионе. – Тебя не убили.

– Вот поэтому все так далеко и зашло! – сердито сказала Гермиона, раздраженно утирая слезы. – Потому что люди не хотят видеть связь.

– Разве ты не понимаешь, что подобный взгляд на вещи – достоинство Рона, не недостаток? То, что он видит в тебе тебя , не просто магглорожденную ведьму, не чудо природы или что-то в этом роде, – Ремус поерзал на стуле. – Я хорошо помню, насколько он был испуган, когда в первый раз увидел меня после трансформации. Я был уверен, что после этого Рон никогда не сможет воспринимать меня как человека. И что же? Когда мы снова встретились, я был для него «профессор Люпин» и он отнесся ко мне куда лучше, чем более взрослые и привычные к этому люди, – лицо Люпина исказила горькая усмешка. – Разумеется, это означает, что он способен наговорить при мне гадостей об оборотнях и даже не обратить на это внимания.

Гарри кивнул, соглашаясь. Ремус встретился с ним взглядом и снова повернулся к девушкам:

– Рон такой, какой есть, и вы это знаете. Если хотите, можете высказать ему свое мнение, только не думайте, что если он не может подобрать слов для выражения своих чувств, то у него этих чувств вовсе нет.

Гарри прижал Гермиону ближе – и для того, чтобы успокоить ее, и для того, чтобы успокоиться самому. Наконец он набрался смелости, чтобы задать вопрос, больше всего беспокоивший его.

– Но почему Дюран? Ты знаешь?

Ремус сморщился:

– Я ничего не мог сделать, Гарри. Ничего, клянусь тебе.

– Но ты знаешь ?

Ремус тяжело вздохнул:

– Я же слышал выступления Рэндольфа. Он не скрывает своей стратегии.

– Я понимаю, когда оборотни нападают на министерских чиновников, – продолжил Гарри. – И даже одобряю. Это люди, принимающие и поддерживающие несправедливые решения, враги, если хочешь. Но при чем тут игрок в квиддич? Он ведь ничего не мог сделать для их поддержки и никогда не причинял им вреда.

– Дюрана выбрали лишь из-за его популярности. Просто для того, чтобы люди видели, как заразили их любимца.

– Значит, оборотни вовсе не знают, что такое слава. Люди просто отвернутся от Дюрана, да и все – и некоторые это уже сделали. Неужели оборотни этого не понимают?

– Очевидно, не понимают, – Ремус положил пергамент на стол. – Большинство, по крайней мере. Ты понимаешь, я вижу это по твоим усилиям, – он прищурился. – Рэндольф – идиот. А у его последователей настолько нет выбора, что они готовы поддержать любые действия, лишь бы изменить хоть что-то.

– Но они ведь теряют любые шансы на поддержку большинства…

– Я знаю это, Гарри!

– Тогда почему я не могу доверять тебе? – завопил Гарри.

Воцарилось долгое молчание. Гермиона засопела и дрожащим голосом произнесла:

– Ну что ты, Гарри, я уверена, что можешь…

Ремус прервал ее: – Думаю, на сегодня достаточно. Гарри, твоя способность хранить секреты оставляет желать лучшего, – он поднялся и вежливо кивнул всем троим. – Можете еще как-нибудь зайти.

Гарри, Гермиона и Джинни медленно вышли в коридор. Лицо Гермионы было залито слезами, но она не издала ни звука, Джинни была подавлена и встревожена, а Гарри хотелось кого-нибудь прибить. Сейчас он искренне жалел, что подружился с Драко – а то можно было бы найти его, прицепиться к старому оскорблению и от души подраться. Рон, конечно, тоже подойдет, но рыжик может в пылу ссоры выкрикнуть что-нибудь об отце Гарри.

Когда Гарри вернулся в спальню, он нашел на подушке запечатанный конверт.

– Ты не знаешь, от кого это? – обратился Гарри к Шеймусу. Кроме ирландца, в спальне никого больше не было.

– Понятия не имею.

Гарри распечатал конверт и прочел записку, написанную аккуратным почерком Северуса:

П риходи ко мне во время ужина. Используй порт-ключ.

Гарри спрятал письмецо во внутренний карман мантии, вытащил из тумбочки коробочку с порт-ключом и вышел в гостиную. Увидев Гермиону, он предупредил ее, что на ужин не пойдет, и попросил говорить всем, кто будет спрашивать, что он просто дуется. Они еще успели поговорить о занятиях ДА и составить список тех, кого стоит предупредить. Когда студенты начали собираться на ужин, Гарри отправился погулять. Ему нужно было отыскать укромное местечко, где никто бы не заметил его внезапного исчезновения.

Попав в гостиную Северуса, Гарри на секунду растерялся. Перед камином стоял небольшой столик, тот самый, за которым Гарри и Северус ужинали в первый вечер после возвращения Гарри в Хогвартс. Комната из-за этого казалась меньше. Оглянувшись, Гарри увидел Северуса, стоящего у книжного шкафа, рядом с картиной, где был захваченный бурей корабль.

– Первая проба порт-ключа, – кивнул Северус. – Ужин подадут с минуты на минуту. Сначала эльфы должны обслужить Большой зал.

Он подошел к камину. Теперь Гарри смог лучше разглядеть стол, накрытый на двоих: блестящие черные тарелки с белой каймой, хрустальные бокалы – резные для воды и гладкие для вина, играющие в свете свечей. Северус сел. Вымытые, шелковистые волосы мужчины блестели.

– Ну? – нетерпеливо спросил он. – Что же ты не садишься?

– Я… – Гарри постарался обдумать свой ответ. – Я чувствую себя, словно на свидании, – и смущенно опустил голову. Отец изумленно взглянул на него… и громко расхохотался. Гарри улыбнулся в ответ и сел. Северус откинул волосы назад.

– Знаешь, у меня точно такое чувство, – признался он. – Забавно, правда? Просто я подумал, что в прошлый раз мы были слишком раздражены, и решил, что сейчас мы доставим друг другу удовольствие, и немного романтики не повредит.

– Ну-у… – Гарри тоже сел. – Если честно, я куда больше волнуюсь о том, что происходит, чем о том, что ты обо мне подумаешь.

– Гарри… – Северус взял со стола пустой бокал и принялся придирчиво осматривать его. Лишь через какое-то время он смог перевести взгляд на сына. – Я одобряю тебя.

Такого Гарри точно не ожидал услышать. На его лице появилось такое ошеломление, что Северус со вздохом поставил бокал на стол.

– Ты слишком доверчив, нередко безрассуден до такой степени, что это можно счесть безответственностью. Я тревожусь за тебя. И, тем не менее, одобряю.

Гарри с трудом сглотнул:

– Спасибо.

На столе появилась еда – по крайней мере, вино, вода, хлеб и суп. Северус с явным облегчением отпил глоток вина, разломил напополам булочку и протянул половину Гарри. Гарри кивнул головой в знак благодарности и взял предложенный хлеб. На душе у него потеплело. Северус указал на бокал Гарри, тоже наполненный, хоть вина там было и поменьше, чем в бокале Северуса.

– Я попросил у эльфов принести нам именно это вино. Оно проще, чем то, которое ты пил в прошлый раз, и покажется тебе более… приемлемым.

Проглотив хлеб, Гарри попробовал вино. Оно действительно понравилось ему намного больше, хотя по комментарию Северуса можно было судить, что на самом деле это вино хуже.

– Нравится?

– Да. Ни в чем я не искушен, верно?

– Чересчур искушенные шестнадцатилетние превращаются в безумно скучных взрослых, – хмыкнул Северус. – Или из них вырастает кто-то вроде Люциуса Малфоя.

Гарри попробовал суп. Вкус был приятный, но незнакомый:

– Ну, Малфоя безумно скучным не назовешь.

– Пока не пройдет восхищение перед ним… или ужас. В общем, чувство, которое испытываешь к нему.

– Может, и ярость, – рассмеялся Гарри.

– Ты, скорее всего, ее и чувствуешь. Кстати, я слыхал в учительской, что ты стал намного лучше учиться.

– Только потому, что друзья половину времени со мной не разговаривают.

– Так тебе просто нечем заняться?

– Именно.

– Отсутствие общественной жизни всегда положительно сказывается на оценках, – кивнул Северус. – Больше всего я ненавидел в Джеймсе то, что он пользовался колоссальной популярностью и в то же время умудрялся блестяще учиться.

– Может, не настолько блестяще, насколько мог. У Фреда и Джорджа, например, знаешь какие способности?

– У этих ?

– Ага. Я не рассказывал тебе про «Веселые крылышки»?

Гарри рассказывал отцу о Фреде и Джордже до тех пор, пока мужчина не начал смеяться. Северусу пришлось признать, что даже в неудовлетворительных работах близнецов были проблески гениальности. Когда они вспомнили про созданное в прошлом году болото, Гарри признался, что дал близнецам деньги на магазин, и что теперь является их партнером. Северус подавился бараниной.

– Господи, Гарри, а ты не задумывался о проблемах с законом?

– Периодически. Однажды я поймал их на том, что они добавили в один из своих товаров кровь, и сказал им, что они могут воспользоваться спермой, тогда все будет законно.

– Что-что?

– Они чуть в осадок не выпали. Было так здорово!

Гарри задумался, не ударило ли ему вино в голову. Когда бокал опустел, отец наполнил его по новой, до половины. Взглянув Северусу в лицо и увидев, что отец смотрит скорее с насмешкой, чем с неодобрением, Гарри рискнул затронуть серьезный предмет: – Я хотел сказать кое-что о Ремусе.

– Гарри…

– Только одно словечко. Я знаю, что мы не можем быть на сто процентов уверены в нем, и все же, ты можешь не относиться к нему так, словно это он во всем виноват? Ведь это лишь из-за того, что творится в последнее время, и он… ну, ты понимаешь. А он ничего не делал. Ремус хороший человек, и ты знаешь об этом.

Гарри внезапно почувствовал, как слезы набежали на глаза, и стиснул зубы, стараясь не расплакаться. Отец, не отрываясь от бокала, криво усмехнулся: – Я привык упреждать чужие атаки. Ладно, постараюсь сдерживаться.

– Ты настолько груб с ним.

– А ты любишь его. Я говорил тебе, насколько меня беспокоит твоя излишняя доверчивость?

Гарри вдруг подумал, что отцу до сих пор приходится бороться со своими чувствами к Ремусу, и слабо повторил: – Он хороший человек.

– Ты не можешь ему доверять.

– Я знаю.

– И что случилось, что ты вдруг признал это? – взгляд Северуса стал пронзительным.

– Он мне сказал… сказал, что если я не буду ему доверять, то ему будет легче.

– Значит, он все же влез в это, – помрачнел Северус. – Мне почти жаль его.

Гарри вытаращил глаза от изумления.

– Но только иногда, – Северус поставил бокал на место. – Все, хватит о Ремусе! А то мы только расстроим друг друга.

– Тогда о Драко тоже не будем говорить.

– А что натворил младший Малфой?

– Мы немного поссорились.

– По поводу?

– Я пригласил Гермиону на бал в Хэллоуин.

– Вот как.

Больше Северус не сказал ничего. Не в состоянии выносить напряженную тишину, возникшую после его не совсем понятного объяснения, Гарри робко спросил: – Ты ведь не возражаешь?

– Что? А, нет, конечно, – Северус слегка поерзал на стуле. – А как дела с квиддичем?

Гарри застонал:

– Хуже не бывает. Мало того, что мы с Роном поссорились, так теперь еще и Джинни с Роном не разговаривает. Завтра у нас тренировка, и я сплю и вижу, чтобы она побыстрее закончилась. Хорошо еще, что мы с ним не загонщики или охотники.

– Жаль, что в эти выходные вы играете не со Слизерином, – усмехнулся Северус.

В гриффиндорскую спальню Гарри вернулся за полночь. Он засветил палочку, чтобы лечь и заметил, как поблескивают глаза Рона. В следующую секунду рыжик прикрыл глаза.

– Рон, – прошептал Гарри.

В ответ Рон громко засопел и притворился, что спит.

Глава 59. Примирения

Все следующее утро Рон не обращал на Гарри никакого внимания. Когда пришло время идти на обед, Гарри преградил рыжику дорогу: – Мы можем поговорить?

– После того, как ты ушел вчера? Нет.

– У нас игра скоро.

– Опять ловишь меня на эту удочку «для блага команды»? Не выйдет.

– Да какая удочка?! Неужели тебе хочется, чтобы мы проиграли Рэйвенкло только из-за того, что ты… – Гарри заставил себя умолкнуть. Все вокруг жадно слушали, что же он скажет. – Нам нужно переговорить наедине.

– Нет.

– Приходи на тренировку на пятнадцать минут раньше. Один.

Рон все-таки не пришел. Наоборот, он опоздал на несколько минут и появился в компании Эндрю и Джека. Гарри лишь зыркнул на него и, не тратя лишних слов, приказал всем подняться в небо.

Тренировались долго и напряженно, и постепенно гнев Гарри пошел на убыль. Через час Гарри почувствовал, что мир совсем не так уж плох. Еще через полчаса он уже вовсю наслаждался жизнью. Понаблюдав за впечатляющей игрой Игги и Джинни, Гарри скомандовал отбой.

– Отличная игра. Сможем сыграть так в субботу – и матч наш. Помните, что в пятницу засиживаться не стоит – игра начнется раньше, чем обычно, – он перевел взгляд на Рона. – Рон… теперь тебя не смутит, если близнецы будут смотреть на твою игру?

– Нет, – сердито отрезал побагровевший Рон.

– Вот и отлично. Рад это слышать.

– Э, да у нас гости, – Игги показал большим пальцем на голевые шесты. Гарри подивился, как же он мог не заметить в темноте сияние почти белых волос, подрагивающих в такт шагам человека, спускающегося по лестнице. Видимо, их было не так видно, пока Драко не двигался.

Когда незваный гость добрался до поля, Гарри выступил вперед: – Привет, Драко. Я не заметил тебя раньше.

– Неудивительно, – отозвался Драко, накидывая капюшон, и Гарри понял, как блондину удалось остаться незамеченным – светлые волосы были прикрыты тонким кашемиром. «Но он все-таки не похож на Пожирателя Смерти, ну, хотя бы не совсем», – сказал себе Гарри. Слизеринец же продолжил: – Ты должен быть внимательнее, Гарри.

– Учту на будущее.

– Вот и ладно, – чуть улыбнулся Драко. – Мы можем перекинуться парой слов?

Гарри кивнул и пошел рядом с Драко по узкому проходу, ведущему с поля. В конце прохода он махнул рукой, предлагая Драко выйти первым, но снаружи их никто не поджидал.

– Что случилось?

– Блейз достал огневиски, и мы собираемся напиться. Присоединиться не хочешь?

Гарри вытаращил глаза. Предложение было сделано заигрывающим голосом, резко отличающемся от того спокойного тона, которым Драко говорил совсем недавно.

– М-мм… нет.

Драко помолчал немного, а потом выпалил:

– Вчера я повел себя как полный придурок.

«Да уж, для Драко это настоящее извинение», – подумал Гарри.

– Да ладно, – он мотнул головой в сторону команды. – Не ты один.

– Только не говори, что сравниваешь меня с Уизли, – испуганно пробормотал Драко.

– Вообще-то сравниваю. Но если тебе станет от этого легче, то в том споре ты был куда логичнее, – Гарри мельком подумал, что будет, если Рон услышит эти слова. Честно говоря, он и сам не знал, хочет ли он, чтобы рыжик услыхал их, или нет. – Увидимся на зельях?

– Если не просплю, – Драко обернулся к лестнице. Капюшон соскользнул с его головы, открывая чудесные волосы. Блондин пристально взглянул на Гарри и прежним насмешливым тоном произнес: – Тогда пока. Продолжай наслаждаться своими добродетелями, – Драко усмехнулся и направился обратно в замок.

Всю обратную дорогу к полю Гарри хихикал, не переставая. Его настроения не испортил даже Рон, который чуть не сшиб его с ног, убегая.

– Гарри, – робко сказала Тереза.

– Что? – Гарри все еще смотрел вслед Рону, догнавшему Драко и оттолкнувшему блондина с дороги.

– Это же Малфой был, правда? Слизеринский ловец?

– И капитан, – кивнул Гарри.

– И чего же он хотел?

– Приглашал меня выпить. Но, по-моему, просто хотел сказать, что больше на меня не сердится, – Гарри широко улыбнулся Терезе. – Боюсь, что если бы я согласился, он бы помер от удивления.

На следующее утро Гарри не мог думать о чем-то кроме предстоящего слушания. Сколько он ни уговаривал себя, что все это просто фарс, что решение, принятое Уизенгамотом, не имеет никакого значения, – ничего не помогало. К немалому удивлению Гарри, Дамблдор сидел за учительским столом как ни в чем не бывало. Гарри вздохнул и попытался все же запихнуть в себя завтрак, но стоило ему придвинуть к себе яичницу, как на голову ему упало письмо. Подняв глаза, Гарри разглядел великолепную бело-золотистую сову. Очевидно, именно она и принесла письмо.

Гарри кивнул и угостил птицу беконом. На него уставились немигающие круглые глаза. Птица с удовольствием взяла предложенное угощение и улетела. Яркая вспышка света на секунду ослепила Гарри. Колин опустил фотоаппарат.

– Чья это птица, Гарри? – спросил он. – Какая красивая, особенно туловище и лапы – все белые! Это от твоих друзей?

Гарри открыл конверт и вытащил записку от профессора Дамблдора: – Наверно, просто школьная сова. Директор прислал – напоминает, что у нас сегодня встреча.

И действительно, в записке говорилось о встрече:

Гарри!

Слушание состоится в одиннадцать. Вне зависимости от решения мне придется задержаться в министерстве. Приходи перед ужином в мой кабинет, чтобы мы могли обсудить твое положение.

С наилучшими пожеланиями,

Альбус Дамблдор, директор.

Гарри перевел взгляд на учительский стол и кивнул, стоило Дамблдору посмотреть на него.

Драко, как и следовало ожидать, в классе зельеварения не оказалось. Припомнив, что на завтрак блондин тоже не явился, Гарри сел на свое место, гадая, придет ли Драко на урок.

Влетевший в класс профессор Снейп презрительно оглядел всех учеников. Его взгляд остановился на пустующем месте рядом с Гарри.

– Булстроуд!

Миллисента подскочила, с ее стола с грохотом упали весы.

– Да, сэр?

– Малфой что, заболел?

– Не знаю, сэр. На завтраке его не было.

Снейп повернулся к Гарри, как раз пытавшемуся решить, хорошо ли или плохо то, что он разделяет профессора Снейпа – учителя зельеварения – и своего отца.

– Поттер, – резко произнес зельевар, – а вам что-нибудь известно? Хотя вряд ли вы можете знать, что случилось с мистером Малфоем.

– Не знаю, сэр.

Пробурчав раздраженным тоном что-то нечленораздельное, Снейп начал лекцию о воздействии материала, из которого изготовлен котел, на сверхчувствительные зелья. Гарри притворился, что записывает. С начала урока прошло не менее десяти минут, когда в дверях появился Драко. Блондин проскользнул внутрь и плюхнулся рядом с Гарри. Выглядел он бледнее обычного, и от него исходил неприятный запах.

– Как мило с вашей стороны, что вы решили присоединиться к нам, мистер Малфой, – ядовито заметил Снейп. – Надеюсь, сразу после ужина вы проявите такую же любезность, и подойдете ко мне узнать, какое наказание вас ждет.

– Мне немного нехорошо, сэр, – ответил посеревший Драко.

– Я это заметил, – отозвался Снейп, подходя ближе. Он остановился у самой парты и рявкнул: – Но вас это не извиняет! – так, что Драко поморщился. Удовлетворенный произведенным эффектом, Снейп вернулся на учительскую кафедру и продолжил лекцию.

– Ну что, повеселился вчера? – прошептал Гарри, повернувшись к Драко.

– Заткнись, Поттер.

По дороге на защиту от Темных Искусств, Драко взял Гарри под руку и отвел в сторону. Гарри удивленно поднял брови. Блондин в ответ закатил глаза: – Давай чуть тише, а? А то от твоей скорости лестницы дребезжат.

– Вот как, – Гарри не смог подавить усмешку. – Ох и здорово, что я вчера отказался!

– Я отлично провел время, – возразил Драко не поднимая глаз. – По крайней мере, пока меня не разбудили.

– А чего ты вообще встал?

– Радиана Нотт пригрозила, что донесет на нас, если мы не пойдем на уроки.

– Девчонки! – скривил рот Гарри.

– Именно. Даже Крэбб бы такого не сделал, – Драко придвинулся чуть ближе и заговорщически добавил: – Слушай, дашь переписать свои конспекты? А то на зельях я половину прослушал, а на защите будет еще хуже.

– Я тебе дам все мои записи с защиты.

– А зелья?

– На зельях я ничего не писал.

– Что?

– Я еще летом все это выучил. Так что сегодня ничего нового я не услышал.

На уроке Ремуса Гарри изо всех сил пытался сосредоточиться. Помня о своем обещании, он заставлял себя писать конспект, но знал, что его концентрация куда ниже обычной. Когда урок закончился, Гарри выскочил из класса и бросился к главному входу. Драко побрел за ним. Повинуясь неожиданному импульсу, Гарри вышел наружу. Драко не отставал.

– Что-то случилось? – протянул блондин, почти полностью пришедший в себя. – Если ты вдруг не заметил, погода не слишком располагает к прогулкам.

И действительно, вокруг было серо, холодно, и накрапывал мелкий дождь. Гарри сделал шаг назад и укрылся под навесом у крыльца.

– Волнуешься из-за завтрашней игры?

Гарри попытался небрежно пожать плечами, но движение вышло слишком напряженным и похожим на защитную реакцию:

– Волнуюсь, кто будет распоряжаться моей жизнью на закате.

– Тебе не кажется, что это звучит несколько мелодраматично?

– Не кажется. Прямо сейчас идет слушание, кто будет моим опекуном.

– Но ведь тебе шестнадцать лет! – вытаращил глаза Драко.

– Шестнадцать-то шестнадцать, но Уизенгамот решил, что мне нужен опекун. Я же «группа риска».

– Помимо всего прочего, – фыркнул Драко. – И кто претенденты? Уизли?

– Если бы! Министерство против профессора Дамблдора.

– Вот оно что, – Драко пристально взглянул на Гарри. От светлых волос блондина поднимался легкий парок, сверкающий, точно нимб, и Гарри подумал, насколько это не соответствует характеру Драко.

– Я бы все-таки хотел, чтобы выиграл Дамблдор. И он, и министерство добиваются опеки надо мной из политических соображений, но с политикой Дамблдора я хоть согласен. А если выиграет министерство, то меня будет контролировать Фадж, а он идиот.

– Ты действительно так думаешь? – одобрительно спросил Драко.

– Абсолютно. Его ничего не волнует, кроме поста. Он пожертвует ради него кем и чем угодно, но не способен использовать его для реальных дел.

– Кое для чего Фадж свой пост все же использует.

– И для чего же?

– Для того чтобы остаться у власти.

– И то верно, – хихикнул Гарри. – Если честно, то твоего отца я уважаю больше. Он хотя бы верит в то, что делает.

Драко открыл рот, словно собираясь спросить еще что-то, осекся и повернулся к замку.

– Слушай, Поттер, не стоит думать, что Уизенгамот пожалеет тебя, если ты будешь похож на мокрую курицу. Кстати, у меня, в отличие от некоторых, хватает ума не торчать под дождем. Пошли обедать.

В Большой зал они вошли вместе. Гарри понял, какую реакцию это вызвало, лишь тогда, когда студенты перед ними замерли в молчании. Назло всем он дошел вместе с Драко до слизеринского стола, потом позволил блондину дружески толкнуть себя в плечо и продолжил свой путь к столу Гриффиндора. На лице Гарри играла улыбка: – «Не стоит беспокоиться о том, что кто-то на меня сердится, когда злость вызвана обычной глупостью».

* * *

Северусу никогда не нравились движущаяся винтовая лестница, ведущая в кабинет Дамблдора. Удовольствие от головокружения он перестал получать с тех пор, как подрос. Он ненавидел эти вечные ребячьи пароли и странно-спокойное очарование директорского кабинета. Поэтому Северус спокойно вошел внутрь и умышленно уселся в самое неудобное кресло.

– Давайте побыстрее.

– Успокойся, мальчик мой, – благодушно улыбающийся Дамблдор протянул Северусу тарелку с печеньем. – Ты же сам мне постоянно говоришь, что результаты сегодняшнего слушания не имеют значения.

– Вы проиграли, – заключил Северус, даже не взглянув на печенье.

– Да, – склонил седую голову Дамблдор. – Я проиграл.

– Если Фадж посмеет…

– Ты позволишь ему, – твердо отозвался Дамблдор. – Это временно. По закону они обязаны обнародовать решение и ждать четыре недели, не возникнет ли каких-либо возражений. Так что тебе придется ждать до первого ноября, до окончательного слушания.

– Следовательно, вы предполагаете, что я могу оказаться полезным в Хэллоуин, – нахмурился Северус.

– Нам необходим шпион. Ты ведь знаешь слабость Волдеморта совершать драматические жесты именно в эту дату.

– А после Хэллоуина?

Теперь Дамблдор выглядел необычно взволнованным:

– Я заявляю тебе со всей ответственностью, Северус – Гарри для нас сейчас важнее всего. А ты куда лучше присматриваешь за ним, чем я. Так что меня вполне устроит то, что ты будешь заниматься зельями и заботиться о Гарри.

– Но мы постоянно ссоримся.

– И все же он любит тебя, – покачал головой Дамблдор. – А меня он никогда не любил. Уважал – возможно, но не любил.

– У Гарри есть склонность все романтизировать, – Северус постарался, чтобы его голос звучал по-прежнему холодно. – Это неизлечимо.

– Северус! Ты можешь раз в жизни признать, что имеешь право на то, что получил?

Северус еще думал над ответом, когда Фоукс выпрямился на своей жердочке и разразился громкой трелью.

– Должно быть, это Гарри. Северус, открой, пожалуйста, и посмотри.

За дверью действительно стоял Гарри. Мальчик вздрогнул, и Северус запоздало понял, что охватившие его гнев и беспокойство выразились в гневной гримасе.

– Входи, – Северус только сейчас заметил, что протянул руку, собираясь приласкать мальчика, и быстро отдернул ее. – Мы тут… Фадж, как я и опасался.

– Мы же так и думали, – пожал плечами Гарри. Голос мальчика оставался спокойным, но было видно, что Гарри весь дрожит. Они вошли в комнату, Северус снова сел. К его удивлению, Гарри не только сел в соседнее кресло, но и постарался придвинуть его как можно ближе к креслу отца. Северус почувствовал, что его губы расползаются в улыбке, и постарался сдержать ее.

Гарри перевел взгляд на Дамблдора:

– Итак?

– Итак? – повторил за мальчиком Дамблдор, стараясь, чтобы слово звучало не насмешкой, а общим мнением.

– Значит, Фадж, – скривился Гарри.

– По крайней мере, твои чувства к нему не будут тебя смущать, – заметил Дамблдор. Голос старика оставался добрым, но по лицу Гарри все равно пробежало чувство вины. Северус вмешался:

– А мое будущее, без сомнения, связано с тобой.

– Надеюсь, Северус, – быстро сказал Дамблдор, – что я смогу защитить тебя…

– Если я буду безвылазно сидеть в замке или находиться рядом с ним.

– К сожалению, мои возможности не безграничны…

– Вы думаете, что министр попытается забрать меня из школы? – спросил Гарри.

Северус подумал, что подобный исход вполне возможен. Дамблдор помрачнел:

– Не сразу.

– Скорее всего, он планирует сделать это после окончательного слушания, – внес необходимую ясность Северус.

– А вы уверены, что от… что Северус сможет добиться опеки надо мной? – Гарри по-прежнему не отрывал взгляда от Дамблдора.

– Я не возражаю, чтобы ты называл Северуса отцом, – мягко заметил Дамблдор. – Мне приятно это слышать.

– А что насчет моего вопроса? – покраснел Гарри.

– Сможет. Магические законы не допускают в этом никакой двусмысленности. Раньше меня это тоже беспокоило, но теперь я абсолютно убежден.

В первый раз за все время разговора Гарри заглянул отцу в глаза. Северус усмехнулся, и Гарри приободрился, увидев знакомую усмешку.

– Тогда не страшно, – заявил он, храбрясь. – А как дела в шпионском промысле?

Северус взглянул на директора. Старик отвел взгляд и неохотно признал:

– Не очень.

– Флитвик не входит в старую компанию, – сухо добавил Северус. – Информация, которую мы можем ему предоставить, ограничена, и это сказывается на результате.

– А почему бы не привлечь Фреда и Джорджа? – предложил Гарри.

– Фреда и…

– Они приезжают завтра. Уж они-то куда угодно сумеют пробраться, вы же знаете. И они верны старой компании, сколько бы проблем они не причиняли.

– Приезжают завтра? – переспросил Северус.

– На игру.

Дамблдор кивнул головой так энергично, что длинная белая борода затряслась, и пробормотал: – Да. Я должен дать им разрешение остаться на ночь.

– Они слишком молоды! – рявкнул Северус.

– Достаточно взрослые, – возразил Дамблдор.

– И совершенно безответственны!

– Зато им можно довериться.

– В чем? В умении ставить все с ног на голову?

– И в этом тоже, – встрял Гарри.

– Я поговорю с ними, – решил Дамблдор. – А там посмотрим. Теперь же… – он выдвинул ящик стола и вытащил оттуда затянутый тесемкой кошель. Оказалось, что он заполнен золотом. Показав его Северусу, Дамблдор спросил: – Который из них, Северус?

Северус высыпал на стол груду золотых грифонов и разложил их перед собой. Проделки близнецов Уизли были забыты. Северус перебирал броши дрожащими руками.

– Сколько же их у него было! – проворчал он себе под нос. «И все золотые», – пронеслось у него в голове, но мысль не вызвала привычной злости. Он с легкостью нашел нужную брошь – золотого грифона с поджатой передней лапой и длинным хвостом, выполненного в кельтском стиле. На месте глаз грифона были вставлены изумруды. Северус поднял брошь и чуть слышно прошептал: – Контракт должен быть здесь.

– Думаю, ты предпочтешь остаться один?

Северус, не уверенный в том, что голос не подведет его, ограничился коротким кивком. Дамблдор, не говоря ни слова, положил руку на плечо мужчины.

– Ладно. Гарри, ты можешь идти. Северус, я сейчас принесу тебе думосброс.

* * *

В коридоре никого не было. Гарри бездумно брел вперед, не выбирая дороги. Он вдруг заметил, что оказался у лестницы, ведущей в подземелья, и заставил себя отойти от нее и начать подниматься. Сзади внезапно раздались чьи-то шаги, и Гарри охватила необъяснимая паника.

– Гарри?

Увидев Гермиону, Гарри с шумом выдохнул и лишь тогда понял, что задержал дыхание.

Гермиона подошла поближе и остановилась, изучающе разглядывая его, словно Гарри был редким магическим созданием. Наконец она предложила: – Пойдем в твой уголок?

Гарри кивнул. Ему почему-то казалось, что там им будет легче говорить. «Может быть, потому, что это мой уголок», – подумал он. Осмотревшись и убедившись, что вокруг никого, да и находятся они лишь на этаж ниже Выручай-комнаты, Гарри пошел вперед.

Сегодня в комнате была лишь одна кушетка, и Гарри задумался, что это может значить. Опустившись на кушетку, он притянул Гермиону к себе.

– Что случилось? – спросила она.

– Я теперь под опекой министерства, – вздохнул в ответ Гарри.

– Что?

– Дамблдор проиграл дело. Теперь я под непосредственным наблюдением Министерства магии. Это означает, что Фадж – мой опекун и может принимать за меня любые решения.

– Ох, Гарри!

– Да не беда, – отмахнулся Гарри. – Мы были готовы к этому. И вообще, это ненадолго. На окончательном слушании, первого ноября, Северус официально признает меня – если его, конечно, не убьют раньше.

– Но ты настолько расстроен…

– А ведь не из-за чего! Фадж ведь не собирается усыновлять меня или что-нибудь в этом роде. Мне не нужно относиться к нему как к отцу – просто придется быть вежливым и не спорить, – Гарри не обратил внимания на насмешливое фырканье Гермионы, – те несколько раз, когда он будет приезжать, чтобы навестить меня, да притворяться, что я думаю , будто это навсегда.

– Боюсь, что тебе будет трудно.

– Не знаю, как я вынесу его, правда, – простонал Гарри. – Мне все время приходится напоминать себе, что Шляпа пыталась определить меня в Слизерин…

– И что? – резко спросила Гермиона.

– А то, что я должен быть способен на такое. Раз у меня в характере есть двойственность, значит, я смогу притворяться натурально.

Гермиона захихикала. Гарри вздохнул и опустился на кушетку. От кушетки слегка попахивало псиной – словно от дивана Хагрида или от Сириуса. Запах успокаивал. Снова подняв глаза, Гарри заметил, что Гермиона смотрит на него с любопытством.

– Я помню, как ты рассказывал мне о своем распределении. А Рону ты когда-нибудь говорил об этом?

– Нет. Он бы не понял.

– Ты сказал тогда, что, по словам Дамблдора, Шляпа пыталась отправить тебя в Слизерин из-за твоей связи с Волдемортом…

– По-моему, он ошибся. Это из-за меня самого.

После довольно долгого молчания Гермиона заговорила снова. Теперь ее голос звучал немного неуверенно:

– Ты думаешь, что должен был…

– Да ты что! – Гарри улыбнулся ей. – И потерять двух лучших друзей, которые были рядом со мной все пять лет? И всех остальных Уизли? И гриффиндорскую квиддичную команду? И нашу башню? И думать не моги, – он закатил глаза. – И, кроме того, представь, что бы из меня выросло. Все мои худшие качества вылезли бы наружу.

– Возможно, – Гермиона придвинулась чуть ближе. Гарри обнял ее и притянул к себе. Она жадно ответила на поцелуй, потом отстранилась. – А что хорошего случилось за последнее время?

– Кроме тебя?

Она чуть нетерпеливо фыркнула. Гарри подумал, что со всеми другими девчонками подобный ответ сработал бы, и заставил себя ответить подробнее: – Мы с отцом замечательно провели время. Нам удалось обойти опасные участки – сегодня это разговоры о Ремусе и Драко, и мы от души повеселились, говоря о Фреде и Джордже и… других вещах, – он улыбнулся. – Завтра игра, и я надеюсь, что мы выиграем, если Рон, конечно, не поведет себя как полный придурок. Да еще прогулка в Хогсмид, и близнецы приезжают. Так что все просто замечательно, и если бы я не боялся, что Фадж попытается забрать меня из Хогвартса, а то и что-то похуже сделать, я был бы счастлив.

Гермиона прижалась к нему:

– Значит, выпускай наружу свою вторую сущность.

– Придется, – рассмеялся Гарри.

* * *

От холодной грязи ладони, стопы и колени Северуса жгло как огнем, но он оставался неподвижен, лишь слегка приподнял над грязью лицо, надеясь, что это пройдет незамеченным.

– Я был терпелив с тобой, мой бесполезный слуга, – прошипел холодный высокий голос. – Но даже такому никчемному разведчику хватило бы месяца, чтобы разузнать все, – голос смолк на несколько секунд, и в воздухе повисла физически ощутимая угроза наказания. Волдеморт заговорил снова, тщательно выделяя каждое слово: – Как Дамблдор оберегает мальчишку?

– Я знаю лишь то, что старик говорит нам, повелитель, – льстиво ответил Северус, все еще практически лежа лицом в мерзлой грязи. – Но я не верю ему.

– И что он говорит ?

– Что мальчишку сейчас защищает гибель Сириуса…

– Ложь! Блэк не жертвовал собой!

– Конечно, – сухо согласился Северус, – псина просто поскользнулась. Но я думаю, что в этой лжи могут быть и крупицы правды.

– Говори.

– Скорее всего, защита его матери перенесена на кого-то другого. Мне нужно лишь выяснить, на кого именно. Это, конечно, не Блэк, иначе Дамблдор никогда бы не упомянул его имя, – «Ремус, – лихорадочно подумал Северус. – Я могу заставить Лорда заподозрить Ремуса», – но не смог выговорить имя оборотня. Для самоутешения пришлось сказать себе, что не слишком мудро было бы напоминать Лорду о школьных увлечениях Лили.

Темный Лорд вновь зашипел, и ужас, разлившийся по телу Северуса, заставил мужчину задрожать, как от наслаждения. Откуда-то сзади донеслось ответное шипение Нагайны, и Северус приоткрыл мозг и позволил Лорду разглядеть свою преданность и свой ужас.

– И сколько времени ты собираешься выяснять это, раб?

– На Рождество я дам вам ответ.

– На Хэллоуин. Или ты мне больше не нужен.

– Да, мой повелитель, – Северус подавил дрожь и склонился так низко, что почти окунул лоб и нос в ледяную жижу. – Благодарю вас за терпение.

– Не испытывай его понапрасну, – прошипел Темный Лорд. Пожиратели, стоящие вокруг, напряглись в ожидании, но Непростительное заклятье не ударило в Северуса этой ночью. Без сомнения, кому-то другому из круга еще предстоит сегодня повалиться на землю, крича от боли. Вздохнув с облегчением, Северус медленно встал на колени, затем поднялся и с насмешкой встретил разочарованный взгляд Крэбба. Идиот отвернулся.

На другом конце комнаты кто-то завопил.

Глава 60. Игра и розыгрыш

На следующее утро Гарри проснулся в отличном настроении, но стоило ему повернуться на бок, как он вспомнил, что сегодня игра, и его охватило обычное предыгровое напряжение. На соседней кровати заворочался Рон, приподнялся, глядя, как одевается Гарри, и на какой-то момент Гарри почудилось, что рыжик сейчас заговорит с ним. Этого не произошло, но Рон хотя бы не смотрел волком, просто принялся торопливо одеваться.

Пока Гарри ковырял завтрак, безуспешно пытаясь запихнуть в рот хоть что-то, на стол перед ним опустился филин. На долю секунду Гарри пришла в голову безумная мысль, что филин принес ему письмо от Малфоев.

Филин приподнял лапу с привязанным письмом. Забрав письмо, Гарри угостил птицу сосиской. Филин проглотил угощение и посмотрел настолько выжидающе, что пришлось скормить ему еще две. Довольная птица улетела, и Гарри смог заняться письмом. Конверт был сделан из плотного пергамента хорошей выделки и запечатан ярко-зеленым воском – скорее лепреконского оттенка, чем слизеринского, подумалось Гарри. Рисунок печати был ему незнаком.

– От кого это? – с любопытством спросил Джек.

Гарри в ответ недоуменно пожал плечами и вскрыл конверт.

Гарри!

Поздравляю тебя с тем, что опеку над тобой взяло на себя Министерство магии! Уверен, что не преувеличу, если скажу, что мы позаботимся о тебе лучше, чем люди, в чьи обязанности это входило ранее. Да и как может быть иначе?

Гарри подумал, что Северус в свое время сказал то же самое, но в устах Фаджа это почему-то звучало как оскорбление.

К сожалению, дела не позволят мне навестить тебя сегодня и посмотреть на твою игру. Предварительные обязательства, знаешь ли! Желаю тебе удачи, хоть и уверен в вашей победе. Ведь ты, без сомнения, восходящая звезда в современном молодежном квиддиче! Постараюсь нанести тебе визит в ближайшее время для того, чтобы мы познакомились получше, а также для того, чтобы оценить, насколько обстановка школы подходит для тебя. Уверен, что мы чудесно проведем время.

С наилучшими пожеланиями,

Корнелиус Фадж, министр магии

У Гарри засосало под ложечкой. Оторвавшись от письма, он встретился взглядом с явно взволнованной Гермионой.

– Что за письмо? – спросила она.

– От Фаджа, – фыркнул Гарри. – Думаю, он попытается перевести меня в другую школу.

– Гарри…

Гарри незаметно махнул рукой, показывая, во что он ставит министерскую угрозу. Лицо его, однако, по-прежнему оставалось встревоженным – пусть любой, кто посмотрит, думает, что он напуган открывшейся перспективой:

– Не стоит сейчас забивать этим голову. И вообще, у нас сегодня игра.

Несмотря на все пренебрежительные высказывания о Фадже, Гарри кипел от ярости, пока шел по освещенной солнцем траве к полю. Погода стояла отличная: ветра почти не было, по небу ползли редкие облака, но Гарри мог думать лишь о Фадже и о том, что этот идиот собирается контролировать и использовать его в своих целях. Заходя в раздевалку, Гарри все еще злился. Ему очень хотелось поделиться своими чувствами с Роном, но это было невозможно. Вместо этого Гарри изливал душу Джинни все то время, пока Эндрю и Джек, пришедшие последними, натягивали квиддичные мантии.

– Слушайте сюда! – рявкнул Гарри, когда все были готовы. – У команды Рэйвенкло есть сильные стороны. У них два опытных охотника и опытный загонщик. Но мы, я думаю, лучше как команда. Мы более сыграны, и это компенсирует отсутствие опыта. У нас есть и другое преимущество: Колин добился разрешения снимать игру, а мы уже привыкли к вспышкам его камеры. Не нужно думать, что наше преимущество нечестно, – я точно знаю, что Колин минимум два раза обращался к Чжоу за разрешением снимать и их тренировки, но она отказалась. Так что они сами виноваты, и если их вратарь моргнет во время вспышки, не теряйте времени и бейте прямо в кольцо.

Тереза и Игги неуверенно улыбнулись. Джинни глубокомысленно кивнула.

– Это все, что я хотел сказать, – Гарри высоко поднял свою «Молнию». – Идем, и начнем сезон с победы!

Команда вышла из раздевалки на поле. Обычный веселый гул показался Гарри несколько странным. Прислушавшись, он понял, что не так: привычный низкий шум толпы перекрывали пронзительные крики маленьких детей. Оглядев ряды, Гарри заметил, что возле учительской ложи возникла еще одна, где сидели несколько взрослых и около дюжины детей. Удивительно, как такое небольшое количество посторонних могло изменить общую тональность шума, всегда раздававшегося над полем. Маленькая чернокожая девочка – с виду лет шести, не больше, оживленно запрыгала и помахала ему красным шарфом. Гарри улыбнулся и помахал в ответ.

Через минуту он уже стоял в центре поля и пожимал руку Чжоу Чанг, ставшей в этом году капитаном рэйвенкловской команды. Чжоу ласково провела по его руке и поглядела на Гарри с мягкой, ранящей укоризной. На секунду Гарри ожгло чувство сожаления.

– Значит, все-таки Гермиона? – чуть слышно прошептала Чжоу. Обозленный донельзя Гарри резко кивнул, оттолкнул влажную ладонь девушки и отвернулся.

– Седлайте метлы.

Мадам Хуч прокричала знакомые слова, «Молния» чуть вздрогнула под ним, готовая к полету… и внезапно все тревоги и заботы куда-то исчезли. Гарри напрягся, с нетерпением ожидая свистка. Пронзительная трель – и четырнадцать игроков взмыли в воздух. Две фигуры – синяя и красная – направились к голевым шестам, и две – красная и синяя – взмыли высоко над полем. В воздухе появились квоффл и бладжеры, оставшиеся игроки перемешались, образуя единую сине-красную композицию, и Гарри пожалел, что снизу нельзя увидеть всю красоту открывшейся ему картины.

– Игроки занимают свои позиции, – звучный голос Эрни Макмиллана перекрыл рев трибун. – За игрой сверху наблюдают Поттер и Чанг – капитаны и ловцы своих команд. Квоффл у Эммет – новой и самой младшей охотницы гриффиндорской команды. Многие недоумевали, почему Поттер взял в команду второкурсницу, но вы только посмотрите, как летает эта девочка! Корнер мчится наперерез, и Эммет пасует Уизли – Гулд отбивает бладжер – Уизли снова перекидывает квоффл Эммет, и Эммет забивает гол! Да! Десять – ноль в пользу Гриффиндора. Следите повнимательнее за этой девочкой, рэйвенкловцы – она свой шанс не упустит!

«Уж Колин-то наверняка снял такой момент», – обрадованно подумал Гарри. Скорее всего, вратарь рэйвенкловцев моргнул из-за вспышки и пропустил мяч, запущенный Терезой в кольцо. Гарри с радостью наблюдал, как разрыв быстро увеличился до сорока очков, и насмешливо хмыкнул, заметив, что Чжоу, взяв тайм-аут и спустившись вниз, спорит с мадам Хуч о правомерности счета.

Мадам Хуч была непреклонна:

– Мистер Криви обращался к капитанам всех команд с просьбой позволить ему снимать тренировки. Вы сами пренебрегли возможностью привыкнуть к вспышкам до матча.

Чанг перевела взгляд на Гарри. Он усмехнулся, тогда она отвернулась и топнула с досады. Рэйвенкловцы улюлюкали, гриффиндорцы вопили от радости и, впервые на памяти Гарри, некоторые слизеринцы болели за Гриффиндор. Вновь поднявшись в воздух, Гарри бросил взгляд за голевые шесты и увидел смеющегося Драко, который оживленно говорил что-то сидящей рядом девушке. Счет был сорок – ноль.

Игра была очень впечатляющей – и из-за сыгранности гриффиндорских охотников, и из-за непрекращающихся вспышек фотоаппарата Колина. Внезапно Гарри заметил снитч, появившийся почти рядом с Чжоу. Желая отвлечь соперницу, Гарри резко нырнул вниз. Заметившая его маневр Чжоу бросилась за ним, тогда Гарри направил метлу вверх и схватил поднявшийся мячик. Люди на трибунах взвыли как сумасшедшие, когда Макмиллан объявил окончательный счет: 220 – 20. Гарри рискнул посмотреть в сторону учительской ложи и увидел, что отец пристально смотрит на него, старательно сохраняя, однако, нейтральное выражение лица.

Гарри с трудом удержался, чтобы не помахать ему, приземлился и соскочил с метлы, все еще сжимая в руке трепещущий снитч. Раскрасневшийся, счастливый, он подбежал к остальной команде. Джинни, Тереза и Игги прыгали и обнимались. Завидев Гарри, Джинни стиснула его в объятьях, а Джек со всей силы хлопнул его по спине:

– Вот это пике!

– Все просто молодцы! – воскликнул Гарри, оглядываясь в поисках Эндрю и Рона. Второй загонщик стоял чуть поодаль, с неуверенным видом поглядывая на прочих игроков, а Рон набычился, словно Гарри смертельно оскорбил его. Взгляд рыжика бил, как удар под дых. Осторожно переведя дыхание, Гарри попытался продолжить с прежним энтузиазмом: – Если будем продолжать так же, то в этом году кубок наш.

Рон снова зыркнул на Гарри, потом повернулся и заспешил прочь, расталкивая толпу, запрудившую поле. К Гарри подбежала Гермиона: – Поздравляю! Отлично летал… как всегда, впрочем.

– Спасибо, – Гарри улыбнулся остальной команде. – Просто потрясающе, насколько все сыграны – конечно, кроме меня и Рона, – он грустно взглянул вслед убегающему Рону. Гермиона проследила за его взглядом.

– Знаешь, мы с ним сегодня идем в Хогсмид. Может, попробуешь поймать нас в «Трех Метлах», когда Рон немного поуспокоится?

– Попытаюсь, – вздохнул Гарри.

– Я с ним поговорю.

– Эй, Гарри! Чего это Ронни нос повесил?

– Понятия не имею, – пожал плечами Гарри, поворачиваясь к близнецам. Гермиона хмыкнула и отошла в сторону.

– Э-э… Гарри, – промямлил один из близнецов, глядя на Гарри с неприкрытым ужасом. Гарри решил, что это Джордж – именно Джордж потирал так руку, когда был взволнован или озабочен чем-то.

– Здорово, что вы все-таки приехали, – улыбнулся Гарри. – Я боялся, что вам что-нибудь помешает.

Близнецы переглянулись, подхватили Гарри под руки с двух сторон и потащили к трибунам, где сейчас никого не было.

– Ребята, вы что?

– Ты кто? – прошипел Фред. – Куда делся Гарри?

Это было хуже, чем удар кулаком, и Гарри постарался не ежиться: – Да я же Гарри!

– Хватит, – рявкнул один из близнецов. – Тебе нас не одурачить.

Гарри не думал, что настолько изменился, но лица близнецов на сей раз выглядели пугающе серьезными. Оставалось лишь радоваться, что близнецы сообразили отвести его подальше от толпы. Несколько человек с любопытством поглядывали в их сторону, но ни один не был настолько близко, чтобы услышать, о чем они говорят. Гарри предпринял еще одну попытку: – Это все волосы.

– Врешь! – злобно прошептал Джордж.

«Да он не просто зол, – пронеслось у Гарри в голове. – Он боится».

Фред прижал Гарри к стенке трибуны:

– У тебя даже голос не похож!

Гарри набрал полную грудь воздуха: – Я знаю, – и прикусил губу. Фред надавил снова, и Гарри почудилось, что все неровности трибуны отпечатались на его спине. «Ох, и будет там синяков», – отстраненно подумал он. Оставшиеся на поле люди забеспокоились, профессор Люпин двинулся по направлению к компании, но остановился, когда Гарри помахал ему.

– И все-таки, я Гарри. Если сомневаетесь, спросите профессора Дамблдора. Мне нельзя ни с кем говорить об этом.

– Что ты нам сказал по поводу крови в конфетах?

– Э-э… – Гарри вдруг понял, что Джордж проверяет его. – А, используйте вместо крови сперму.

– Это было слишком недавно, – возразил брату Фред. – Где наша мама прячет варенье?

– От вас прячет? – переспросил Гарри, неуверенно оглядывая застывшие от гнева одинаковые черты близнецов. – Но я уже два года не был в «Норе»! – внезапно в памяти всплыла картина: миссис Уизли украдкой достает банку с вареньем и с заговорщическим видом прижимает палец к губам. – Вспомнил! В старом котле, который стоит под раковиной.

– Кто я такой? – спросил Фред.

– Фред.

– А вот и нет. Я Джордж, – с насмешкой возразил Фред.

– Нет, Фред. Это он – Джордж, – Гарри показал на стоящего рядом Джорджа. – Ты никогда не трешь так руку, а он всегда это делает, когда нервничает. Ты просто пытаешься обдурить меня, и он тебе помогает , но сам надурить меня не пытается и нервничает.

– Разве я ее тру? – Джордж с удивлением поглядел на свою руку.

– С тех пор как ты ее сломал на первом курсе, – подтвердил Фред, отступая на шаг и медленно переводя дух. Взглянув на Гарри, он покачал головой и снова понизил голос: – Убедил. Ты и впрямь Гарри. Но что с тобой? Несчастный случай во время трансфигурации? Пытался стать анимагом и не смог принять прежний вид?

– Я изменялся постепенно, – понизил голос до шепота Гарри. – Никто ничего не заметил – они ведь видят меня каждый день. Так что постарайтесь вести себя так, будто я выгляжу как всегда, ладно?

Фред взглянул на Гарри с негодованием: – У тебя лицо полностью изменилось. И ты выше меня!

Джордж захихикал:

– Зато он теперь еще костлявее, чем Рон.

– Знаете что, – перебил Гарри, – я сейчас вымоюсь и отправлюсь в Хогсмид. Пойдете со мной или нет?

Фред посмотрел на Джорджа. Тот пожал плечами.

– Конечно пойдем, – ответил Фред. Эта внезапная уступчивость насторожила Гарри. Похоже, близнецы все же не поверили ему.

– Разговор со стариком может и подождать, – добавил Джордж.

– Тем более, что у нас все равно кое-какие дела в «Зонко».

Гарри поспешно вымылся и переоделся, боясь, что пока его нет, близнецы, вопреки всем уверениям, начнут расспрашивать о нем окружающих. Рона в раздевалке уже не было, но Гарри, задержавшись в дверях, увидел, как рыжий почти бежал к воротам, даже не оглянувшись на трибуны. Когда Гарри чистый, вымывшийся и одетый для прогулки в Хогсмид, вышел из раздевалки, близнецы уже ждали его.

– Гарри! – судя по возмущенному восклицанию Джорджа, Гарри совершил некий серьезный проступок. Гарри замер на полдороге.

– Что такое?

– Твоя мантия! Люди подумают, что ты слизеринец.

Гарри осмотрел зеленую мантию, накинутую поверх серых брюк и белой рубашки: – Вы в ней меня уже видели.

– Но не в школе же!

– Тот, кто не знает, что я неисправимый гриффиндорец, просто безнадежен, – закатил глаза Гарри.

Он медленно шли по дороге, ведущей в Хогсмид. Большая часть студентов уже прошла, дорога была безлюдна, и никто не мог их подслушать. Воспользовавшись случаем, Гарри торопливо прошептал: – Ребята, я вас еще раз прошу – не привлекайте к моей внешности всеобщего внимания. Поговорите с Дамблдором, и он вам все объяснит.

После того, как они прошли ворота, Фред вытащил что-то из кармана и протянул Гарри:

– Мы тут тебе кое-что привезли.

Взяв в руки протянутый кошель, Гарри заглянул внутрь. Там лежали несколько Веселых крылышек, два Забастовочных завтрака, ириски, меняющие цвет кожи, и разноцветные леденцы.

– Спасибо!

– Выверни кошель наизнанку, – велел Джордж.

– Мне некуда положить то, что внутри.

– Все будет в порядке. Ты только выверни.

Фред выхватил кошель из рук Гарри и сам вывернул его, а потом вернул назад. Гарри ждал, что содержимое вывалится на землю. Когда этого не случилось, он с любопытством заглянул внутрь и увидел пачку сигарет.

– Вы просто гении! – возбужденно воскликнул Гарри.

– Да ладно тебе, – небрежно махнул рукой Джордж. – Просто выворотный кошель. Мы такие не делаем…

– …но они пользуются большим спросом среди наших поставщиков.

– Поэтому мы приобрели несколько – на продажу.

Гарри снова вывернул кошель, и на месте сигарет появились магические конфеты. Он просиял.

– Довольный, точно маггл, заполучивший волшебный чайник, – прокомментировал Фред.

– Сноб несчастный, – отозвался Гарри. – Все, выросшие среди волшебников, такие снобы. Не умеете вы ценить чудеса.

– Ты нашему папе это скажи.

Оглянувшись, Гарри увидел, что они уже подошли к Хогсмиду. Он торопливо сунул кошель в карман: – Я им потом займусь.

– Куда сначала пойдем? – спросил Фред.

– В книжный магазин, – мечтательно откликнулся Гарри.

– Гарри! – вопль возмущения в ответ.

– Я просто хочу купить…

– В «Зонко»!

Гарри неплохо провел время в «Зонко» и даже купил несколько вещей, но не нашел ничего настолько интересного, как выворотный кошель. Близнецы тем временем вели длинные переговоры с владельцем магазина. Гарри решил, что они вряд ли будут здесь обсуждать его внешность, – было видно, что увлеченные близнецы напрочь забыли о его существовании. Наконец Гарри удалось вклиниться в разговор, и он заявил: – Я в книжный. Увидимся позже.

Книжная лавка здесь оказалась поменьше, чем «Флориш и Блоттс», и потолок был обычной высоты, но книги лежали повсюду. За грудой книг обнаружился человечек, сосредоточенно читающий что-то. Назвать продавца стариком было нельзя, но сидел он сгорбившись, и одежда его представляла собой забавное смешение разных стилей.

– Здравствуйте.

Волшебник поднял голову. Котяра, дремавший на его коленях, соскочил с громким мяуканьем и убежал.

– Извините за беспокойство…

– Что вы, молодой человек, какое же тут беспокойство! Это ведь моя работа, в конце концов, – продавец вгляделся в лицо Гарри и удивленно поднял брови: – Гарри Поттер?

– Э-э… да.

Продавец задумчиво склонил голову набок: – На фотографиях вы выглядите совсем по-другому.

– Наверно, это потому, что я отпустил волосы, – заметил Гарри. – И вырос.

– Увы, качество фотографий настолько оставляет желать лучшего, что не стоит и упоминать о нем, – кивнул человечек и улыбнулся. – Счастлив познакомиться. Чем могу быть вам полезен?

– Ну… – Гарри задумался, как бы получше объяснить, чего он хочет. – Знаете ли, меня воспитывали магглы.

– Я читаю газеты, – улыбка продавца пропала.

Гарри, не желая выслушивать чье-то сочувствие, торопливо продолжил: – Ну, и магическая культура мне не совсем знакома.

– Так вы ищете что-нибудь по социологии?

– Нет. Один знакомый предложил мне почитать художественную литературу – магическую художественную литературу – сказки, романы… Что бы вы могли порекомендовать мне, с магической точки зрения?

Гарри решил, что владельцы книжных лавок живут для просьб, подобных этой. Продавец метался по всему магазину, отбирая свои любимые произведения: и те, что он любил в детстве, и те, что предпочитал сейчас – классические, приключенческие, юмор, драму. Кончилось тем, что на прилавке появилась гора книг, впечатлившая бы даже Гермиону. Гарри расплатился и спросил, не может ли он зайти за покупкой в конце дня.

– Но почему? – с любопытством спросил продавец.

– Так нести же тяжело…

– Для подобных случаев весьма подходит уменьшающее заклинание, – короткий взмах палочкой, и груда на прилавке уменьшилась до размера спичечного коробка. – Вам достаточно лишь трижды взмахнуть палочкой, чтобы снова все увеличить.

– Спасибо.

– Не стоит, – продавец слегка поклонился. – И не сочтите за труд, сообщите, как у вас продвигается дело. Уверен, что подобное чтение не повредит и вашим школьным товарищам. Возможно, я смогу составить список книг, необходимый для прибывающих магглорожденных студентов.

Выйдя на улицу, Гарри огляделся и решил отправиться в «Три Метлы», надеясь, что Фред и Джордж – а может, Рон и Гермиона – уже там. В пабе было шумно и людно. Гарри пробрался к относительно свободному месту, остановился и внимательно оглядел все столы. Возле стойки сидели Джинни, Дин, Шеймус и какая-то девочка из Хаффлпаффа. В дальнем углу Гарри заметил Ремуса. Рядом с оборотнем сидела странно знакомая женщина. Вглядевшись получше, Гарри узнал ту самую Селену из ССО, которая приходила к Ремусу в прошлый раз. Сегодня Ремус куда больше наслаждался ее компанией. Она что-то сказала, и тот широко улыбнулся в ответ.

Бросив на них быстрый взгляд, Гарри поспешил укрыться за шумной компанией. Он не хотел, чтобы приятельница Ремуса заметила его. Уже у двери Гарри рискнул вновь взглянуть на Ремуса. Теперь учитель выглядел взволнованным. Он быстро дотронулся до руки сидящей рядом женщины, чтобы отвлечь ее внимание от Гарри, и прошептал одними губами: – Уходи, пожалуйста.

Гарри ушел.

Он снова подошел к дверям «Зонко», но ему не хотелось снова заходить в магазин. Заглянув в окно, Гарри заметил, что Фред и Джордж все еще там. Джордж о чем-то говорил с владельцем, Фред рассматривал товары.

Гарри пересек улицу и устроился в тенистом местечке под деревом. Газон вокруг окружали кусты бирючины, а сзади, лишь в паре ярдов от дороги, высилась каменная стена в рост человека. Гарри облокотился на стену, убедился, что переднюю дверь «Зонко» видно хорошо, и вытащил выворотный кошель.

На целлофановой обертке не было язычка, и Гарри, недолго думая, разорвал целлофан зубами. Но как прикурить сигарету? Спичек у него не было, а от палочки прикурить не получится – он не сможет затягиваться и одновременно произносить заклинание. Кончилось тем, что Гарри поджег заклинанием веточку и использовал ее как спичку. Радовало лишь то, что близнецы не видели, что он вытворяет.

Гарри выдохнул дым, и серые полосы закружились между ветвями. «Когда же мне наконец исполнится семнадцать?! А то можно было бы волшебством сделать из дыма какие-нибудь фигуры… Ой! Так я же только что применил Incendio ! Да ладно, я же в Хогсмиде. Все равно никто не заметит». Гарри затянулся второй раз и медленно выпустил дым, серебряной змеей поплывший в воздухе. Налюбовавшись, Гарри затянулся в третий раз и вдруг почувствовал, что воздух камнем стоит в легких – ни вдохнуть, ни выдохнуть. Его охватила паника, но тут дыхание вернулось, изо рта с негромким хлопком вылетело серое облачко, ноги оторвались от земли, и Гарри взмыл выше стены и беспомощно затрепыхался в воздухе. Дыхание вернулось, но все вокруг окрасилось в ярко-синий цвет.

Гарри попытался ухватиться за стену, находившуюся всего лишь в футе от него. Сигарета выпала из пальцев, но, по счастью, упала на стену, а не на высохшие листья у ее подножия. Гарри представил себе, как он висит над пахучим дымом, коптясь, точно ветчина, и задрожал. Впрочем, если его спасут хихикающие жители городка, будет еще хуже. Он попытался дотянуться до ближайшей ветки, но она была слишком далеко, да и перевернуться он не мог. Тогда Гарри попытался подплыть к стволу дерева. Отчаянные дерганья помогли ему продвинуться на несколько дюймов, но в довершение ко всем неприятностям, палочка выскользнула из кармана, перевернулась в воздухе и упала возле стены.

Гарри охватило отчаяние. Нужно было сразу использовать палочку, а теперь уже поздно. Может, позвать на помощь? А если вместо Фреда и Джорджа подойдет кто-то чужой? До Гарри внезапно дошло, что «кто-то чужой» может быть и из категории людей, стремящихся убить его, а ведь сейчас он очень легкая цель. Нужно подождать. «А если у этих сигарет трансфигурирующее действие?!» От этой мысли ему стало совсем худо. Гарри пытался убедить себя, что сигареты просто уничтожают силу тяжести, но воспоминание об удушье заставило его засомневаться в этом. Неужели он будет еще меньше похож на себя, когда ему наконец удастся спуститься вниз?

Гарри даже заскрипел зубами, проклиная идиотскую безответственность Фреда и Джорджа, посмевших совершить такое с ним. Ну нет, он не доставит им удовольствие полюбоваться на результат своей маленькой шалости. Внезапно чей-то голос произнес:

– Глянь, Драко! Тут Поттер болтается в воздухе, – палая листва зашуршала под тяжелыми шагами. – Хорошая мишень – можно потренироваться бладжеры запускать, – и громкий, хриплый смех после этого замечания. Гарри ухитрился повернуть голову и увидел Драко, Гойла и подружку Гойла, медленно бредущих сквозь синий воздух.

Драко тоже рассмеялся. Бирюзовые волосы над небесно-голубым лицом делали блондина похожим на сумасшедшего эльфа. Гойл, выглядящий рядом с Драко чудищем Франкенштейна, огляделся, подобрал с земли увесистый сук и уже прицелился было, но все еще держащийся от смеха за бока Драко остановил его: – Прекрати, Грегори! – и, задыхаясь, добавил: – Ты что, не помнишь, что Поттер теперь – мой друг?

– Ну ладно, – Гойл с явным сожалением отбросил ветку и с сомнением спросил: – А что делать с ним будем?

– Accio Гарри, – попробовал заклинание подошедший поближе Драко. Ничего не вышло. Правда, Гарри подлетел ближе, но так и продолжал парить в воздухе, где-то на уровне головы Драко. Блондин велел Гойлу постараться стащить Гарри вниз, но громила лишь ободрал Гарри лодыжки. Драко снова расхохотался.

– Никогда-то ты не падаешь, Мальчик-Со-Шрамом, – заметил он. – Похоже, это один из твоих врожденных талантов, – в голосе блондина звучал мягкий юмор, и от этого слова не прозвучали оскорбительно. – Finite Incantatem ! Черт! Поттер, как тебе это удалось?!

– Взял одну штуку у Фреда и Джорджа, – признался Гарри.

– У близнецов Уизли?! Можно подумать, тебе неизвестно, на что они способны!

– Да я просто покурить хотел. А они могли купить мне в маггловском магазине сигареты, – Гарри покраснел. И вправду, было верхом глупости считать, что близнецы привезут ему что-нибудь и не постараются при этом разыграть его. Надо было насторожиться еще тогда, когда он заметил цельный целлофан. – Я же их партнер, знаешь ли. Мне казалось, что у них хоть чуть-чуть больше соображения.

Драко подошел ближе к стене и взял в руки еще дымящийся окурок. Гарри смотрел во все глаза, пытаясь убедиться, что блондин не наступит случайно на упавшую палочку. Предупредить о палочке Гарри не рискнул – пока Драко не причинил ему никакого вреда, но не стоит испытывать судьбу. Драко тем временем обнюхал окурок и сморщился: – Мерлин, Гарри, и ты попросил привезти тебе это ? Да от одного запаха скончаться можно!

Вновь положив окурок на камни, Драко вновь повернулся к Гарри. Гарри вздохнул от облегчения, заметив, что блондин отодвинулся от палочки:

– Что обычно нужно сделать, чтобы прекратить эти их приколы? Они ограничены по времени или требуют специального контрзаклятья?

– По-моему, ограничены по времени, – пропыхтел Гарри и чуть не свернул себе шею, пытаясь заглянуть Драко в лицо.

– Ясно. Ты не возражаешь против того, чтобы потерять десять минут жизни?

– Чего?

– Я состарю тебя на десять минут. Думаю, этого времени хватит, чтобы действие заклятья прекратилось. Не возражаешь?

– Ну, если учесть, что иначе я проведу эти десять минут болтаясь между небом и землей, валяй!

Драко направил палочку на Гарри и пробормотал заклятье. Гарри с трудом успел сгруппироваться в воздухе, чтобы упасть на бок, а не на живот. Мир вокруг вновь обрел обычные краски. Как только Гарри сумел отдышаться, он бросился к стене и схватил свою палочку.

– Ты что, еще и палочку уронил?! – вскричал Драко.

– Выпала из кармана, – пояснил Гарри, пряча палочку. От пальцев все еще исходил свежий запах табака, подтверждающий, что Драко действительно состарил его лишь на десять минут. Гарри отряхнул мантию от грязи и попытался выбрать из волос застрявшие листья, но не сумел.

– Подожди. Распусти-ка волосы, – предложил Драко. Гарри послушно расстегнул заколку, потом позволил Драко наложить очищающее заклятье. Закончив, Драко сотворил зеркальце, чтобы Гарри вновь мог собрать волосы.

– А запах этот я могу убрать?

– Нет.

– Мерзко же пахнет!

– А мне нравится.

Драко наморщил нос: – На вкус и на цвет… По-моему, от тебя сейчас пахнет, как от мистера Нотта. Но настаивать не стану, – он пожал плечами, как бы признавая свое поражение, и обернулся к своим спутникам: – Грегори, Лориция, это Гарри Поттер. Несмотря на свою репутацию и некоторую невоспитанность, он очень славный парень. Гарри, ты знаком с Грегори Гойлом, но окажи мне любезность, сделай вид, что сегодня вы встретились в первый раз. А эта очаровательная юная леди, – Драко обворожительно улыбнулся зардевшейся пятикурснице, – подружка Грегори, Лориция Баррет.

Гарри протянул руку: – Счастлив познакомиться, мисс Баррет.

Девушка легко пожала его руку в ответ, но не встряхнула. Гарри запоздало подумал, не должен ли он был вместо рукопожатия поцеловать ей руку. Стараясь скрыть смущение, он немедленно протянул руку Гойлу. Тот стиснул протянутую руку чуть сильнее, чем необходимо, и крепко встряхнул.

– Поттер.

– Гойл.

– Вот и прекрасно, – процедил Драко, не разжимая зубов – то ли от раздражения, то ли для того, чтобы подавить смех. – Мы собираемся в «Три Метлы». Пойдешь с нами, Гарри?

– Пожалуй. Вот только перекинусь парой слов с…

В эту секунду в дверях «Зонко» показались Фред и Джордж. Неизвестно, что прочел на лице Гарри Драко, но он повернулся, подтолкнул его к дороге и прошептал: – Задай им хорошенько.

Гарри вышел из тени, и Фред с Джорджем немедленно заметили его. Они бросились вперед, но через несколько шагов остановились и смущенно переглянулись.

– И что вы себе думаете, хотелось бы мне знать?! – рявкнул Гарри.

Близнецы переглянулись еще раз, и Фред осторожно спросил: – А в чем проблема, дружище?

– Сигареты! – увидев понимающие ухмылки на лицах близнецов, Гарри просто озверел: – Уж коли подсовываете мне вещи, от которых я ни рукой, ни ногой пошевелить не могу, то хоть будьте рядом, когда я их пробую!

– Мы думали, ты нас дождешься, – возмутился Джордж. – А ты просто смылся, когда мы были заняты. И ничего опасного в этих сигаретах нету.

– Ну да, конечно! Беспомощно болтаться в воздухе – просто верх безопасности!

– Ты же мог использовать магию…

– У меня палочка выпала! Я до нее даже дотянуться не мог! Хорошо, что меня нашли…

Драко шагнул вперед: – С сожалением вынужден констатировать, что именно мое вмешательство избавило Гарри от судьбы послужить мишенью для бладжерной тренировки, – протянул он. – Несколько рискованная шутка, не находите?

Близнецы ошалело вытаращились на него. Наконец Фред выдавил:

– Да это же мальчишка Малфой.

– Именно. Стоящий перед известными хулиганами Уизли.

Гарри засмеялся.

– Гарри! – завопил Джордж. – Что он тебе сделал?

– Выручил в трудную минуту?

– Его отец – Пожиратель Смерти! – рыжеволосый парень обвиняюще мотнул головой в сторону Драко.

– Ну и что? И его отец тоже, – Гарри указал на Гойла. – И именно они натолкнулись на меня, когда я болтался в воздухе. Так что захоти они убить меня, я бы уже был мертв.

– И вовсе мы не собирались тебя убивать , – оскорбился Гойл, понявший лишь последнюю часть. – Только побить слегка.

– Ты не имеешь права говорить об отце Гойла подобные вещи, – ледяным тоном перебил Гойла Драко. – Такими обвинениями не разбрасываются.

Гарри подавил резкий ответ, уже готовый сорваться с языка. А ведь Драко прав. Обвинение серьезное, и пусть оно даже правдиво, но может быть опасным для младшего Гойла. Гарри потупился: – Прости. Ты абсолютно прав. Я точно знаю, что есть Пожиратель Смерти, которого так зовут, – я слышал, как Волдеморт звал его по имени, – но я не знаю, кем именно этот Пожиратель приходится Гойлу.

– Другое дело, – смягчился Драко. – Учитывая, насколько многочисленна семья Грегори, это мог быть один из его многочисленных кузенов, или дядя, или любой другой взрослый родственник.

– Но мой… – начал Гойл и осекся под острым взглядом Драко.

– Грегори! Я понимаю, насколько ты возмущен, но позволь мне самому разрешить этот инцидент.

– Вопрос закрыт, – выдавил улыбку Гарри и повернулся к близнецам. – Короче, я зависел лишь от их милости. Драко помог мне спуститься…

– А как? – спросил Джордж.

– Состарил его на десять минут, – пояснил Драко.

– Вот оно что…

– …но другие могли бы поступить иначе, – закончил Гарри. – По-моему, это… м-м-м… несколько безответственно с вашей стороны, особенно учитывая количество людей, пытающихся уничтожить меня.

– В Хогсмиде? – закатил глаза Фред.

– Только неделю назад здесь погибли люди.

– Но ведь не при свете дня.

– А Гарри был там, – Драко махнул рукой в сторону ниши за деревом. – Уединенное местечко, правда? Вздумай я послать заклятье, пока Гарри следил за Гойлом, – и Гарри не успел бы даже вскрикнуть перед смертью.

– И никаких тебе падающих тел, – весело добавила Лориция.

– Нет… – пробормотал Фред, отступая на шаг. – Гарри! Они ведь все из Слизерина.

Гарри посмотрел на Драко и вздохнул. Тот усмехнулся: – До чего ж у тебя умные друзья, Гарри.

Гарри ухмыльнулся и снова обернулся к близнецам: братья выглядели столь же перепуганными, как и в момент их встречи на квиддичном поле. Пожалуй, перемены в его взглядах могли и подождать, но кое-что нужно было выяснить немедленно.

– Все ваши сигареты дают такие эффекты? – грозно спросил он, поднимая распечатанную пачку.

– Э-э… нет, – подпрыгнул Джордж. – Все, кроме трех.

– Какой-нибудь из этих эффектов обладает трансфигурирующим действием?

Близнецы задумались.

– Два из них.

– Три.

– Верно, три.

– Ладно, поговорим потом, – вздохнул Гарри, заметивший, что Драко слишком пристально разглядывает его, и прокашлялся: – Мы как раз собирались в «Три Метлы». Пойдете с нами?

Фред и Джордж переглянулись с таким видом, точно Гарри любезно предложил им отведать кусочек тухлой рыбы, но все же согласились. Необычная компания направилась к пабу, одаривая друг друга по пути недоуменными взглядами. Драко демонстративно-весело болтал с Гарри. Гойл шел молча, держа Лорицию за руку. Та время от времени отпускала какие-то замечания. Фред и Джордж шагали чуть позади, перешептываясь друг с другом.

Зайдя в теплый паб, они огляделись. Гарри сразу же заметил Рона – а значит, Гермиона наверняка должна быть поблизости. Он вытянул шею, пытаясь разглядеть ее в толпе, и в эту минуту Драко обрадованно воскликнул: «Сабра!» – смотря на компанию слизеринцев в другом конце зала. – Ну, я вас покину. Надеюсь, вы не против?

– Гарри все равно пойдет с нами, – угрюмо заметил Фред.

– Конечно, не против, – прощебетала Лориция. Гарри едва успел кивнуть слизеринцам на прощание, как Фред и Джордж уже потащили его к столику, где сидели Рон и Гермиона.

– Может, стоит спасти эту Сабру от злобного дракона? – пробормотал Фред.

– Даже и не думай, – предостерегающе протянул Гарри.

– У нас другие планы, – рассмеялся Джордж.

И в самом деле, оказавшись за столом, близнецы выступили единым фронтом против младшего брата. Фред шептал Рону что-то на ухо. Учитывая, что напротив, между Гермионой и Джорджем, сидел Гарри, рыжик не мог даже возражать вслух и ограничивался сердитыми взглядами.

Стоило им сесть, как Гермиона наморщила нос: – Гарри! Ты что, опять курил?

– Совсем чуть-чуть, – нахмурился Гарри. – К сожалению, я попросил близнецов привезти мне сигареты, а они решили, что будет очень смешно сначала поработать над ними. Кончилось тем, что я беспомощно повис в воздухе.

Рон дернулся от ужаса, но Гермиона уже повернулась к близнецам, пылая праведным негодованием: – Как вы можете потакать его дурным привычкам?

Близнецы дружно расхохотались: – Не так уж мы ему и потакаем.

– В конце концов, он может себе позволить это удовольствие, только оно ему недешево станет, – заметил Фред.

Гермиона вопросительно взглянула на Гарри. Он пожал плечами: – Один из их обычных приколов, но с более серьезными последствиями, чем они себе представляют. Я не могу больше трогать эти сигареты, – и насупился.

К столику подошла мадам Розмерта, и близнецы заказали огневиски для себя и сливочное пиво для Гарри. Приняв заказ, хозяйка ушла. Гермиона, нетерпеливо поглядывавшая кругом, вытащила коробку с отверстиями по бокам, из которой доносился странный шорох, и торжественно, точно передавая трубку мира, протянула Гарри. Он машинально взял коробку.

– Мы купили хорька, – таинственно прошептала Гермиона.

– Не мы, а ты , – возмутился Рон.

– Он будет жить в комнате Рона.

– Ни за что!

– Рон! Мы ведь уже говорили об этом! Нам разрешается держать лишь одно домашнее животное. Лаванда будет возражать, а вот твои соседи по комнате против не будут, – Гермиона приоткрыла коробку. Серебристо-белый хорек выбрался наружу и ткнулся мордочкой в ладони Гарри. От неожиданности Гарри сжал руки, но хорек ловко вывернулся, забрался мальчику на плечо и принялся щекотать его лицо своими усами.

– Мне дела нет…

– Хватит! – воскликнул Гарри. – Конечно, мы возьмем его к себе, Гермиона.

– Не буду я его держать! – заупрямился Рон.

Подошедшая мадам Розмерта поставила принесенный поднос на стол и наклонилась над хорьком: – О, какая прелесть! – она начала расставлять на столе заказанные напитки. – Как его зовут?

Гарри и Гермиона виновато переглянулись. Гарри подумал, что в такие места, скорее всего, нельзя приносить домашних животных. «Будь что будет», – подумал он и отважно сказал: – Мы еще не придумали, как его назвать.

– Так думайте скорее! – погрозила пальцем мадам Розмерта. – Чем раньше животное узнает свое имя, тем лучше, – с этими словами она повернулась и ушла, громко цокая каблуками.

– Малфой, – хмыкнул Рон.

– Где? – Гарри удивленно оглянулся. Драко поблизости не было.

– Назови его Малфой, – предложил Рон, взглянув на Гермиону.

– Мне не слишком нравится эта мысль, – поежился Гарри.

Гермиона высказалась более определенно: – Рон, ты когда-нибудь слышал о правиле «трех пополуночи»?

– И что это за правило такое?

– Никогда не называй домашнее животное таким именем, которое постесняешься орать на всю округу в три часа ночи.

– И еще, – усмехнулся Гарри. – Представь себе, что он потерялся. Тебе придется бегать по замку и кричать: «Малфой! Где Малфой? Вы Малфоя не видели?», – последние слова он пробормотал еле слышно, не желая, чтобы друзья Драко услышали его и решили, что он высмеивает Драко.

– А что будет, когда ты начнешь его тискать? – добавила Гермиона. – Я так точно начну. И Гарри тоже – это уж как пить дать. Представляешь, как это будет звучать?

Рон побелел и пробормотал, глядя на Гермиону:

– Будем считать, что ты меня убедила.

Хорек тем временем спустился по руке Гарри на стол и принялся обнюхивать сливочное пиво. Гарри опустил палец в бокал и дал хорьку облизать. Зверек довольно засопел.

– Дымок, – лукаво предложил Гарри.

– А?

– Нет, – Гермиона одарила Гарри ледяным взглядом.

– Но он весь такой серый… и вьется, как дым.

– А что скажет наша всезнайка? – предложил Рон.

– Туман, – пробормотала Гермиона.

Гарри приподнял извивающегося зверька, ткнулся носом в мягкую, пахнущую мускусом шерсть и снова положил на колени: – Назовем его Тень.

– Пусть будет Тень, – кивнула Гермиона. – Подходящее имя для шпиона.

За столом Гарри просидел недолго. Большой частью он играл с хорьком. Рон периодически вступал в общие разговоры, но ни разу не обратился к самому Гарри. Когда Рон заговорил с Гермионой, отвечая на одно из отпущенных Гарри замечаний, Гарри увидел, что Фред начинает закипать, и быстро допил остаток сливочного пива.

– Мне пора, – сказал он, вставая. – Нужно еще кое-какую одежду прикупить.

– Ну конечно, ты же у нас теперь настоящим модником заделался, – фыркнул Рон. Гарри поразился, насколько сильно рыжий может задеть его, обходясь буквально парой слов.

– Здравая мысль, – согласился Фред, вставая. Джордж допил огневиски и тоже поднялся. – Начнем с того, что купим тебе что-нибудь не зеленого цвета. Пошли.

Гарри не возражал против общества близнецов. К тому же он подумал, что, пока они не поговорили с Дамблдором, лучше не спускать с них глаз. Вернув уснувшего Теня Гермионе, Гарри кивнул Рону на прощание (кивок остался без ответа) и вышел. Близнецы шли следом, точно телохранители.

– Ну, – спросил Фред, – и что ты хочешь купить?

Гарри пожал плечами: – Я уже купил себе кое-какую приличную одежду этим летом. Да вы и сами видели. Но недавно я заметил, что хоть мантии у меня и цветные, все остальное черное, белое или серое. Так что мне нужны цветные рубашки, – и добавил, взглянув на шедшего по улице джентльмена в серебристо-голубой парчовой накидке и мягкой шляпе под тон: – И вообще, мне нужно разобраться в стилях одежды, которую надевают волшебники.

– Не придавай этому слишком большого значения, дружище.

– Ты и без этого хорош.

Гарри повнимательнее оглядел близнецов. Их брюки могли бы сойти за джинсы, если бы не то, что темно-синяя ткань была отделана сверкающими голубыми лампасами, а кожаные пиджаки спускались до середины бедер. Гарри указал на брюки Фреда: – Ну, скажем, ты бы стал носить их без пиджака?

Близнецы странно переглянулись. Джордж рассмеялся чуть громче обычного: – Ну разве что в клубе.

– Или на вечеринке. Может быть, дома.

– Но не на улице, – подчеркнул Гарри.

– Нет.

– А вот мне бы это в голову не пришло. В смысле, что просто брюк и рубашки недостаточно.

– А разве у магглов не так? – нахмурился Джордж.

– Нет, конечно. Магглы не столь строго придерживаются стиля одежды, – Гарри обрисовал в воздухе нечеткий силуэт. – У них это больше формальность.

Они как раз дошли до «Последнего писка». Джордж задумчиво нахмурился: – Мне всегда нравилось твое равнодушие к тому, что принято или положено. Не хочу, чтобы ты начинал следовать всем правилам.

– Равнодушие – это нормально, – отозвался Гарри. – А вот пренебрежение – нет. Мне нужно знать правила, которые я нарушаю, чтобы выбирать, когда стоит их нарушать, а когда нет.

– Ну, пока что это не имело особого значения, – возразил Фред, открывая дверь и пропуская Гарри внутрь.

– Детям больше прощается.

– Но вы-то уже не дети.

Джордж отвернулся и сдернул с вешалки золотую накидку: – Вот! Если хочешь хорошо выглядеть, купи себе накидку.

Гарри в ужасе посмотрел на протянутую ему вещь. Накидка сверкала так, что было больно глазам. Гарри не мог представить себе никого, кто рискнул бы надеть ее, за исключением разве что Гилдероя Локхарта. Но в целом накидки выглядели достаточно неплохо. Гарри прошелся вдоль стойки с вешалками, рассматривая остальные накидки. Ему понравилась темно-зеленая, чуть темнее, чем его мантия, но Гарри решил не дразнить близнецов и выбрал другую, бордовую, доходящую до середины икр. Набросив ее на плечи, он повернулся к близнецам.

– Вот так?

– Ага. Только без мантии.

– Разве что холод такой, что замерзает даже огонь в глотке дракона.

– Ну, может, я что-нибудь и найду, – улыбнулся Гарри и принялся перебирать рубашки, отбирая понравившиеся. Продавец, напыжившийся от гордости, что ему довелось обслуживать самого Гарри Поттера, провел его в раздевалку. Гарри примерил несколько рубашек и показал отобранные Фреду и Джорджу. Но стоило Фреду возразить против того, что одна из рубашек бледно-зеленого цвета, Гарри метнул на него сердитый взгляд.

– Ну да, одна зеленая. А другая синяя, и что? Меня в ней за рэйвенкловца примут, по-вашему?

– Но если они…

– Заткнись, а то я еще и змею пойду покупать.

– Гарри…

– И не заставляйте меня напоминать вам, кто оказал мне сегодня услугу.

Близнецы снова переглянулись, и Джордж неуверенно сказал: – Гарри, дружище, без обид, но что произошло между тобой и Роном? Он злится на то, что ты дружишь с этими слизеринцами?

– Дружу я только с Драко, и Рон злится не из-за этого. Я не могу объяснить вам, из-за чего. Поговорите с профессором Дамблдором.

Снова переглядывание.

– Это как-то связано с… его старой компанией?

– Отчасти.

– Я думаю, что мы…

– Подождите немного.

– Гарри… – теперь Фред выглядел абсолютно серьезным, Гарри никогда не видел его таким. Он вдруг понял, что Фред, при всех его шуточках, повзрослел с тех пор, как оставил школу. Следующий вопрос прозвучал осторожно, почти испуганно: – Между тобой и Дамблдором все в порядке?

«Вот мы и добрались до ключевого момента разговора», – подумал Гарри, но ответил достаточно подробно: – Более-менее. Мне не очень нравится его реакция на некоторые вещи, но я стараюсь не обращать внимания. Иногда мы разговариваем.

– Папа говорил, что Дамблдор пытался добиться опекунства над тобой.

– Думаю, что из чувства вины, – пожал плечами Гарри. – Но если бы он выиграл, было бы еще хуже, – и он направился обратно в раздевалку.

– Но Гарри! – ахнул Джордж. – Фадж!

– Его я, по крайней мере, искренне ненавижу. Так что тут никаких неясностей, – равнодушно пожал плечами Гарри. – И вообще, мне уже шестнадцать. Будь я обычным мальчишкой, никто бы и не подумал назначать мне опекуна. Фадж сделал это лишь для того, чтобы вновь завоевать всеобщее расположение.

Гарри застегнул малиновую рубашку, выбранную последней, осмотрел себя в зеркале и открыл дверь раздевалки: – Ну, как по-вашему?

– Замечательно.

– Блеск, – поддержал брата Джордж.

– Про жилет не забудь, – предупредил Фред.

Гарри без возражений взял темно-золотой жилет, выбранный близнецами, но в ответ отыскал ярко-зеленую рубашку, объявив, что вместе с жилетом она смотрится просто потрясающе, и от души насладился потрясенными лицами близнецов. Они попытались всучить ему черную визитку *note 11, отделанную золотым и бордовым, но она показалась ему нелепой, хотя он и осознавал, что оценивает ее с точки зрения маггла, живущего в двадцатом веке. Для него и накидка-то была чересчур экзотична. К тому же последняя хотя бы прикрывала ягодицы, если только не поворачиваться чересчур резко. Ему вдруг пришло в голову, что за отцовской любовью к резким разворотам может скрываться желание пофлиртовать, но он тут же постарался подавить столь крамольную мысль.

В конце концов он отложил три рубашки: изумрудно-зеленую, малиновую и бледно-золотую. Близнецы ждали, что он выберет одну из них, и опешили, когда Гарри оставил все три, да еще прибавил к ним бордовую накидку, золотой жилет и пару бордовых брюк, закрывающих туфли.

– Похоже, стоит послушать, что насчет всего этого думает Рон, – довольно громко прошептал Фред, пока Гарри расплачивался. Гарри, болтавший с продавцом, сделал вид, что не услышал.

Глава 61. Семейство Уизли в полном составе

Фред и Джордж проводили Гарри до Хогвартса. Всю дорогу они болтали о том, что даже если им – возможно! – не разрешат пройти в Гриффиндорскую башню, они все равно отыщут возможность пробраться на праздничную вечеринку. Гарри успокоил близнецов, сказав, что никто из студентов их не выдаст. К кабинету директора они подошли вместе.

– Коричные яйца, – сказал Гарри горгулье, и дверь распахнулась. Друзья поднялись по винтовой лестнице и вошли в кабинет. Поднявшийся им навстречу Дамблдор поприветствовал их коротким кивком.

– Директор…

– К сожалению, у меня очень мало времени, мистер Поттер. Пары минут вам хватит?

Гарри указал на близнецов:

– Они были уверены, что я самозванец. Я вроде бы убедил их, что это не так, но у них есть несколько вопросов…

Дамблдор взмахнул рукой, останавливая Гарри.

– Боюсь, что тут парой минут не обойтись, – он пристально взглянул на близнецов. – И что заставило вас думать, что это не Гарри?

– У него совершенно другое лицо, сэр.

– И голос тоже.

– Ясно, – Дамблдор задумчиво нахмурился, потом медленно наклонил голову. – Что ж, нам действительно нужно поговорить. Завтра, сразу после завтрака, вас устроит? – дождавшись синхронного кивка близнецов, Дамблдор обернулся к Гарри: – Тебя я тоже жду.

– Хорошо, сэр.

– До нашего разговора я просил бы вас ни с кем это не обсуждать, – озабоченное лицо Дамблдора просветлело, когда в ответ раздалось одобрительное бурчание. Старик благодушно улыбнулся: – А теперь отправляйтесь в Гриффиндорскую башню. Вам еще победу нужно отпраздновать.

Близнецы с видимым облегчением переглянулись.

– Конечно, сэр! – счастливо ответил Джордж, хватая Гарри за руку. Фред вцепился в другую руку, и близнецы поволокли своего юного партнера вниз по лестнице.

В гриффиндорской общей комнате ключом било веселье. Не прошло и минуты, как Фред и Джордж уже начали перебегать от одной компании студентов к другой, раздавая образцы товаров, принимая заказы и выслушивая комплименты о своем впечатляющем прошлогоднем побеге. Гарри следил за ними, периодически отвлекаясь, когда кто-нибудь подходил к нему, чтобы выразить восхищение сегодняшней игрой. Приходилось благодарить, а потом еще выслушивать долгие комментарии о ходе матча.

– Очень впечатляющий рывок за снитчем, – сказала одна из младшекурсниц. Гарри, пристально наблюдавший за Фредом, который именно в этот момент вытащил из кармана какую-то оранжевую пилюльку и демонстративно опустил в бокал с его сливочным пивом, машинально поблагодарил и заметил: – Охотники к матчу сыгрались великолепно, правда?

– И до чего же потрясающая наклейкость!

– Да, конечно… – Гарри моргнул и уставился на девушку: – Что потрясающая?

Зоя показала ему язык:

– Я просто проверяла, слушаешь ли ты меня.

Гарри вздохнул. Он и вправду не заметил, что говорит с Зоей.

– Извини. У меня сегодня был трудный день.

Зоя широко улыбнулась и села рядом.

– Похоже, что сами игроки не так уж и наслаждаются вечеринкой в свою честь.

– Мы плохо спали, а вставать пришлось рано.

– Не говоря уже о том, что вам пришлось выложиться в воздухе.

– Да.

Зоя обернулась и закусила губу:

– Твоя девушка идет. Мне лучше уйти отсюда.

– Останься.

– Почему?

– Бегство лишь подтверждает вину. Ты ведь не хочешь, чтобы у меня были неприятности, верно?

Когда Гермиона подошла к ним, Зоя с громким хихиканьем откинулась на подушки.

– Я вам помешала? – спросила Гермиона.

– Нет, конечно, – улыбнулся ей Гарри. – Я просто воспользовался твоим советом.

– Каким советом?

– Выпустить наружу свою слизеринскую сущность. По-моему, она куда занимательнее, чем я сам. А может, мне просто так кажется после того, как я большую часть дня провел с близнецами, – Гарри похлопал ладонью по диванной подушке: – Садись.

Она неловко присела:

– По-моему, я сказала про вторую сущность.

– Это то же самое, – пожал плечами Гарри.

Гермиона насупилась.

– Ты что, попросил близнецов привезти тебе сигареты?

– Ну, можно и так сказать, – Гарри слегка покраснел. – Они спрашивали, что бы мне привезти, вот я и сказал, что хочу покурить.

– И ты в самом деле оказался совершенно беспомощным?

– В самом деле, – засмеялся Гарри. – Но им и в голову не пришло подумать, что я смогу очутиться в таком положении. Ты ведь их знаешь – они никогда не думают о том, во что выливаются их приколы, – он оглянулся на Зою, чтобы убедиться, что она слушает, и рассказал девушкам о сигаретах, о том, как болтался в воздухе, пытаясь дотянуться до дерева или стены, об упавшей палочке, угрозе Гойла и находчивости Драко. Оказывается, не так страшно самому подсмеиваться над собой и выставлять себя придурком, хоть Гарри и обиделся бы, если бы услышал ту же историю из чужих уст. А сейчас, по крайней мере, рассказ звучал так забавно, что даже Гермиона иногда смеялась.

– Так вот почему вы вместе пришли в паб.

– Ага. Фред и Джордж выглядели так, словно проглотили гной буботюбера, когда согласились с нами идти.

– Хорошо еще, что эти слизеринцы не сравняли тебя с землей, – заметила Зоя.

– Драко говорит, что извлекает из нашей дружбы политическую выгоду, тем самым показывая, что исповедует умеренные взгляды.

– Как мило. А что, если он сдаст тебя Волдеморту ради политической выгоды?

– Возможно, – пожал плечами Гарри. – Но Волдеморт не освободит его отца.

Гермиона, резко выдохнув, откинулась на подушки:

– И слава богу.

– Том чертовски капризный хозяин, – заметил Гарри. – Люциус Малфой хорошо это понимал, а вот Драко, по-моему, не очень.

– Том? – удивленно приподняла брови Зоя.

Гарри наклонил голову:

– Волдеморт.

– Его что, так зовут? Том Волдеморт?

Гермиона фыркнула. Гарри усмехнулся:

– Его зовут Том Реддл. Он переделал свое имя в Лорд Волдеморт, когда учился в Хогвартсе.

Через пару минут, несколько раз встревоженно покосившись на Зою, Гермиона спросила у Гарри, не может ли он забрать у нее «ту самую коробку». Гарри пришло в голову, что подруга разводит слишком много секретов вокруг такой простой вещи. Незаметно подмигнув Зое, он согласился.

– Отлично! – облегчение Гермионы было видно невооруженным глазом. – Тогда жди меня возле лестницы, ведущей в девчачью спальню.

Она вскочила и убежала. Гарри неторопливо пошел следом.

– О чем это она? – спросила у него Зоя, идущая следом.

– Там домашнее животное. Не говори никому.

– А Джинни уже знает? – в ее глазах сверкнули озорные искорки.

– Скоро узнает, я думаю. Насколько мне известно, Гермиона ей все рассказывает.

– Даже то, как ты здорово целуешься, – хихикнула Зоя.

Поднять на нее глаза Гарри не отважился.

Гарри принес хорька в свою спальню. В коробке были клетка, подстилка и поилка, в уменьшенном виде, чтобы удобнее было переносить. Гарри поставил клетку возле своей кровати, подальше от двери, посадил Теня внутрь и пошел наполнить водой поилку. Когда он вернулся, то увидел, что на его кровати сидят близнецы, а Тень бешено гоняется за солнечным зайчиком, выпущенным из палочек близнецов.

– Вам и сюда заходить разрешили? – недовольно спросил Гарри.

– Нет, пожалуй.

Измученный хорек свалился на бок, тяжело дыша. Солнечный зайчик мигнул и исчез, словно клубок пара в холодном воздухе.

– Но ты же хотел, чтобы мы помогли допридумать тебе костюм.

– Нам нужно посмотреть на те «сексуальные маггловские штаны».

– Ладно, – Гарри приподнял хорька. – Но сначала я посажу Теня обратно в клетку. Вы совершенно измучили беднягу.

– Ему это понравилось, – усмехнулся Фред.

Несмотря на то, что ему не раз приходилось переодеваться при близнецах в квиддичной раздевалке, Гарри смутился, скорее всего из-за того, что в этот раз они не отрывали от него глаз. Повернувшись к ним спиной, он принялся натягивать штаны. Когда он застегивал молнию, из-за его спины донеслось одобрительное бурчание. Гарри рывком обернулся.

Один из близнецов все еще сидел на кровати, но второй уже поднялся и теперь стоял, прислонившись к столбику полога.

– Неплохо, – заметил он, ухмыльнулся и подошел ближе. Гарри решил, что для Джорджа – если это Джордж, конечно, – нехарактерно настолько агрессивное поведение. Близнец, тем временем, медленно зашел за спину Гарри. Гарри инстинктивно повернулся, чтобы не выпускать его из виду. «Точно Джордж», – подумал он. Фред вздохнул, поднялся и принялся в точности повторять движения брата. Близнецы двигались медленно, стараясь окружить Гарри так, чтобы он не мог разглядеть лица обоих одновременно.

– Может, хватит уже? – рявкнул Гарри после двух кругов.

– Очень мило, – одобрительно промурлыкал Джордж.

– Вот уж не знал, что тебе такое нравится, – буркнул Гарри.

– Он просто пытается заставить тебя краснеть, – расхохотался Фред.

– Фред! Опять ты мне все портишь! – возмутился Джордж.

От этих шуток Гарри покраснел еще сильнее. Он попытался вернуть контроль над ситуацией:

– Ну вот, только я не подумал о рубашке. А ничего… подходящего у меня нет.

– Угу, – слегка улыбнулся Джордж. – Какую-нибудь облегающую безрукавку?

– Или что-нибудь красивенькое с кучей оборок? – задумчиво прибавил Фред.

– Достаточно оборок, чтобы спрятать палочку?

– Я думаю, безрукавка лучше, – признался Гарри.

– Ага, ясненько. Гадкий маггловский мальчишка, так?

Гарри поперхнулся.

– Наверно, – промямлил он.

– Сними-ка рубашку, – распорядился Фред.

– Зачем? – вскрикнул Гарри.

– Нужно посмотреть, что тебе больше пойдет. Давай, раздевайся, – Фред расхохотался. – Джордж, ты совсем запугал несчастного ребенка. Никогда не видел, чтобы он вел себя настолько робко.

Гарри, еще больше смутившись, стянул с себя рубашку. Близнецы снова принялись кружить вокруг него, но теперь они оглядывали его скорее по-деловому.

– Неплохо, – одобрительно заметил Джордж.

– Могло бы быть и получше, если уж он собирается надеть что-нибудь облегающее.

– Ну, это не проблема. Мускулатура у него имеется, и ничего лишнего.

Джордж встал рядом с братом, напротив Гарри. Накаченные мышцы близнецов была заметны даже под рубашкой: – Ладно, обтягивающую, так обтягивающую. Но тебе не помешает подкачаться немного перед тем, как ты ее оденешь.

– Может, на тренировке тебе время от времени стоит занимать место загонщика?

– А на случай, если передумаешь, мы тебе и другую рубашку пришлем.

Фред наклонил голову на бок:

– Что-нибудь блестящее?

– Нет, – твердо ответил Гарри и сразу же засомневался.

– Может, все-таки да? – переспросил Джордж.

– Не знаю. Вообще-то, это карнавальный костюм, так что я никуда ее одевать не буду… – Гарри задумался. А что изображает этот костюм? Гадкого маггловского мальчишку, по выражению Фреда? «Неважно кого, главное, что не меня-обыкновенного», – подумал он и нахмурился: – И мне нужно куда-нибудь положить палочку.

– Мы пришлем тебе ножны. Какой она у тебя длины?

– Одиннадцать дюймов.

– Вот и прекрасно, – Джордж шагнул назад. – Ладно, переодевайся. Мы будем внизу.

– Ладно, – Гарри отвернулся, поэтому смачный шлепок по заднице, которым наградил его Джордж, проходя мимо, оказался полной неожиданностью. Отшатнувшись и со всех сил ударившись коленкой о сундук, Гарри вскрикнул от боли. Он повернулся к близнецам и увидел, что стоящий у двери Джордж широко ухмыляется, а Фред пытается скрыть улыбку.

– Сволочь!

– Ну, если ты собираешься надеть такое , лучше уж тебя подготовиться и к подобной реакции.

– Особенно, если окажешься рядом с каким-нибудь хулиганом, вроде Джорджа, – фыркнул Фред.

Все негодование, смущение и изумление Гарри вылилось в гневный вопль:

– Пошли вон!

Близнецы ушли. Гарри слышал, как они хохочут, спускаясь по лестнице.

К тому времени, как Гарри переоделся в мантию, его возмущение поутихло. Припомнив все, что произошло между ним и близнецами сегодня, он понял, что Джордж вовсе не испытывал к нему вожделения – просто не мог упустить возможность поставить Гарри в неловкое положение. Гарри решил, что нужно спуститься вниз и вести себя, как обычно – если он выкажет смущение, гнев или даже просто попытается избегать близнецов, Джордж воспримет это как победу.

Стоило подумать еще кое о чем, что произошло сегодня. Гарри решил, что поведение Драко все больше поражает его. Теперь он намного больше доверял блондину. А вот Ремус… Гарри припомнил, с каким радостным видом последний из Мародеров говорил с девушкой из ССО. Если бы Ремус в свое время не заявил ему недвусмысленно, что предпочитает мужчин, Гарри решил бы, что оборотень влюбился. Вспышка радости на лице Ремуса, когда он заметил улыбку девушки, его искреннее огорчение, когда на ее лице появилось презрительное выражение… Гарри припомнил, как Ремус накладывал заглушающие заклятья, когда мисс Форест пришла к нему в первый раз, и задумался: что же связывает этих двоих?

Его преследовало неприятное чувство, что нужно рассказать кому-нибудь об этой встрече – Дамблдору, может быть, или Северусу. Если Ремус как-то связан с мисс Форест, необходимо сообщить об этом. Или спросить самого Ремуса?

Гарри был настолько поглощен своими раздумьями, что едва замечал близнецов, и заметил Фреда лишь тогда, когда юноша сел рядом.

– Гарри? – теперь Фред вновь был серьезен. Гарри никогда не думал, что на лице одного из главных шалопаев Хогвартса может появиться подобное выражение. – Ты что, расстроился из-за Джорджа? Он просто хотел подразнить тебя.

– Ну… вообще-то, я уже забыл об этом. Меня беспокоит одна вещь, которая произошла сегодня.

– Со слизеринцами?

Гарри покачал головой:

– Прости, не могу рассказать.

– Тебе не кажется, что ты слишком многого не можешь мне рассказать?

Гарри пожал плечами.

Фред грустно взглянул на него:

– Я могу тебе чем-нибудь помочь?

Гарри снова пожал плечами и оглянулся на веселящихся гриффиндорцев. По крайней мере пять человек, включая здорово пьяного Шеймуса, уже проглотили Веселые крылышки, и теперь по комнате плыли разноцветные облака. Гарри почувствовал, что его лицо расплывается в улыбке. Вокруг царил знакомый хаос, пусть даже кое-что изменилось. Близнецы вновь были здесь.

– Ты не мог бы принести мне немного сливочного пива? – попросил он. – Только без… э-э… дополнительных добавок?

– Сию минуту, дружище, – просиял Фред.

Минутой позже к Гарри подошла Гермиона. Присев на ручку кресла, в котором сидел Гарри, она протянула ему бутылку:

– Фред просил передать.

Гарри внимательно осмотрел бутылку: – Она неоткупоренная?

– Он сказал, что нет.

Гарри, не обращая внимания на бутылку, обнял Гермиону за талию и притянул к себе. Девушка, взвизгнув, соскользнула к нему на колени.

– Попалась.

На ее щеках появились ямочки:

– И ты тоже.

Гарри поцеловал ее – в щеку, потому что она слегка уклонилась.

– А знаешь что?

– Что?

– Ты лучше сливочного пива.

Она легонько шлепнула его по затылку:

– Уж надеюсь.

На следующее утро после завтрака Гарри и близнецы подошли к кабинету директора. Пароль сменился, слова «Коричные яйца» больше не открывали дверь. Гарри покосился на Фреда с Джорджем и попробовал «Веселые крылышки». Горгулья отпрыгнула в сторону. Гарри широко улыбнулся, увидев, как напряглись близнецы, посоветовал: «Считайте, что это семейная шутка», – и начал подниматься по лестнице.

Дверь в кабинет оказалась открыта, Дамблдор ждал их. Кивнув всем троим, он поднялся с кресла и обошел вокруг стола.

– Фред, Джордж, рад вас видеть. Я слышал, что большой мир хорошо вас принял, это так? – дождавшись ответного кивка, директор улыбнулся и указал рукой на дверь за собой: – Пройдите сюда, пожалуйста. Я созвал своего рода собрание. Мы с Гарри через минуту присоединимся к нам.

Фред и Джордж нервно переглянулись и, не сговариваясь, кивнули. Джордж сказал: – Хорошо, сэр, – и близнецы исчезли за дверью. Гарри почувствовал себя очень одиноко.

– Я просто хотел предупредить тебя, Гарри: поскольку четверо младших Уизли уже разгадали твою тайну, я решил, что и четверым старшим стоит узнать ее, – старик внезапно озорно улыбнулся и показал рукой на дверь, за которой исчезли Фред и Джордж: – Да не оставит нас мужество перед столькими Уизли одновременно! – с этими словами Дамблдор подошел к двери, распахнул ее и поманил Гарри за собой.

Гарри с тревогой зашел в маленькую комнатку, обшитую темными панелями. Большую часть ее занимал стол, по каждую сторону которого стояло по пять стульев и еще по одному на торцах. Количество рыжих Уизли вокруг подавляло всех. Тонкс, возможно неосознанно, тоже окрасила волосы в ярко-рыжий цвет. Северус сидел у края стола, между ним и Чарли оставался пустой стул. Он напоминал ворону в стае малиновок.

– Гарри? – спросила миссис Уизли. Гарри поднял голову. Ее лицо напряглось, окаменело, она съежилась.

Гарри вздрогнул. Миссис Уизли смотрела на него так, как смотрели вчера близнецы. Она перевела взгляд на директора и дрожащим голосом произнесла: – Дамблдор…

– Здравствуйте, миссис Уизли, – вежливо поздоровался Гарри и ловко проскользнул на пустой стул. Сев рядом с отцом, он поддразнил его: – Что, придержал для меня место?

Северус приподнял брови:

– Никто не захотел садиться рядом.

– И с чего бы это? – широко улыбнулся Гарри. – Может, потому, что ты саркастичный и тебя не переспорить?

– Нет, конечно, – усмехнулся Северус. – Это они спорить не умеют.

– Ясно, – закатил глаза Гарри. – Ошибся, бывает.

Северус хихикнул. Гарри оглядел собравшихся. Почти все Уизли смотрели на него с благоговейным ужасом. Близнецы явно сопоставляли полученные сведения. Рон, к удивлению Гарри, выглядел скорее несчастным, чем сердитым. Углядев мелькнувшую на губах Джинни улыбку, Гарри понял, что до сих пор никто, кроме преподавателей, не видел, как он действительно общается с Северусом.

– Мы… кое-что узнали о Гарри этим летом, – начал Дамблдор. – Рональду и Вирджинии все уже известно. Когда я понял, что должен объяснить открывшуюся информацию Фреду и Джорджу, мне пришло в голову, что, коль скоро вся ваша семья достаточно близка Гарри, в эти новые обстоятельства следует посвятить вас всех. Только необходимо помнить, что большинство членов Ордена не знают об этом. До сегодняшнего дня все было известно лишь Ремусу Люпину.

Все выжидательно, с видимым нетерпением, посмотрели на Дамблдора. Он глубоко вдохнул.

– Молли, Артур, вы должны помнить августовское наступление 79-го, когда сторонники Волдеморта форсировали Ла-Манш и одновременно ворвались в Ирландию. Северус тогда приехал, чтобы сообщить нам все подробности грядущей операции, а потом вернулся, чтобы занять свое место в рядах Пожирателей Смерти, – Дамблдор на мгновение приумолк. – Но не сразу. Сначала он пришел к Джеймсу и Лили и попросил Лили выполнить с ним Herem.

Миссис Уизли все поняла, и на ее лице отразился такой ужас, что Гарри отвел глаза. Мистер Уизли сидел, явно все еще пытаясь переварить полученные сведения. Билл и Чарли с недоумением переглянулись – Гарри догадался, что они никогда не слыхали об этом заклятье.

– Для чего вам вообще понадобился наследник?! – гневно воскликнула миссис Уизли. Северус вздрогнул. Миссис Уизли прищурила глаза, голос ее зазвучал еще резче: – Вы ненавидели свою семью, у вас не было никакой собственности. Вы просто хотели ее.

Гарри, сидящий рядом с Северусом, услышал, как у отца перехватило дыхание. Зельевар подался вперед: – Я хотел, чтобы она знала, что я считаю ее достойной этого. Хотел, чтобы она знала об этом, если я умру. Хотел, чтобы наша ссора не мучила ее больше, – он усмехнулся: – Но вам этого все равно не понять.

В глазах миссис Уизли вспыхнуло сочувствие, и Гарри подумал, что она как раз очень хорошо понимает подобные вещи – может быть, куда лучше Северуса. Дыхание Северуса было хорошо слышно в наступившей тишине. Гарри осторожно прикоснулся к руке отца пальцами, Северус метнул на миссис Уизли последний враждебный взгляд и снова откинулся на спинку стула. Голова его была высоко поднята, но он не отрывал глаз от столешницы. Гарри чуть сжал руку отца и убрал ладонь.

– Когда Северуса объявили мертвым, Лили понесла, – продолжал Дамблдор невозмутимо, словно его никто и не прерывал. – Когда же Северус вернулся, Джеймс и Лили не знали, что делать. Уже было известно о пророчестве и, учитывая это и… некоторые другие обстоятельства, они решили, что Северус не сможет защитить ребенка от Волдеморта. Джеймс и Лили решили все скрыть.

Мистер Уизли растерянно потирал лоб. Фред и Джордж вытаращили глаза от изумления. Глаза Билла перебегали с Северуса на Гарри. «Эх, нам бы на противоположных концах стола сесть, – подумал Гарри. – Тогда было бы совсем как при игре в пинг-понг».

– Джеймс и Лили наложили заклятье Отцовства еще до рождения Гарри, заменив тем самым черты Северуса на черты Джеймса, – теперь дошло и до Чарли. Он завертел головой, оглядывая обоих, и в глазах его появилось то же изумление, что во взглядах близнецов чуть раньше.

– Лили использовала свои знания в нумерологии, чтобы продлить действие заклятья до шестнадцатого дня рождения Гарри. Они, без сомнения, выбрали именно эту дату, так как считали, что к этому времени Гарри уже не будет нуждаться в опекуне и сможет сам решить, что для него лучше – на тот невероятный случай, если Северус все еще будет жив к тому времени. Опасаясь унести свою тайну в могилу – как это, фактически, и случилось, Джеймс и Лили зачаровали письма, которые должны были прийти после шестнадцатого дня рождения Гарри, чтобы и Гарри, и Северус узнали, что происходит и почему, когда заклятье начнет сходить. После нападения на родственников Гарри я поселил мальчика вместе с Северусом, в надежде, что они как-нибудь смогут ужиться, – Дамблдор просиял. – Должен сказать, что результат превзошел мои самые смелые ожидания.

Северус приподнял бровь и посмотрел на сына. Тот ответил слегка нервным смехом.

– Но… – мистер Уизли беспомощно развел руками. – Если Снейп действительно отец Гарри, и вы считаете его подходящим… – неуверенность, с которой он взглянул на Северуса, яснее любых слов свидетельствовала о том, что сам мистер Уизли в подобной оценке не уверен, – …как же вы могли позволить Фаджу запустить в мальчика свои когти?

– Не тревожься, Уизли, – сухо заметил Северус. – Мы не собираемся повторять это на окончательном слушании.

– Я хочу, чтобы Северус оставался на прежних позициях до Хэллоуина, если это возможно, или хотя бы до октябрьского полнолуния.

– Ясное дело! – Билл откинулся на спинку стула. – Когда он станет опекуном Гарри, ему придется держаться подальше от Волдеморта, верно?

– Меня явно внесут в зеленый список.

Билл поймал недоуменный взгляд Гарри:

– Он имеет в виду смертный приговор за предательство.

Гарри вздрогнул. Перед глазами всплыла картина зеленой вспышки, но он сумел взять себя в руки и кивнуть.

– Нам нужно все обсудить, – встревоженно сказал Дамблдор. – Но со вчерашнего дня меня беспокоит другое. Реакция Фреда и Джорджа была очень показательной. Любой, кто не видел Гарри в течение последнего месяца, сразу заметит, насколько он изменился.

– Мы думали, что он самозванец, – вставил Фред. Гарри заметил, как Джинни слегка вздрогнула, и подавил улыбку.

– Фадж объявил, что собирается навестить Гарри, так что опасность достаточно велика, – заключил Дамблдор. – Буду рад выслушать ваши предложения.

– Но вы же можете трансфигурировать Гарри, верно? – пожал плечами Чарли.

– Трансфигурация усилит изменения, – возразил Северус.

– Эффект сходящего заклятья, – объяснил Гарри. – Я и так уже два раза прокололся – когда съел одну из штучек Фреда и Джорджа, я тогда еще не знал, что нельзя, и потом – когда разбил голову, из-за потери крови.

Все глубоко задумались. Мистер Уизли неуверенно сказал:

– Я знаю, что это не лучший выход, Дамблдор, и вообще граничит с Темными Искусствами, но вы могли бы внушить Фаджу, что тот видит то, что хочет увидеть.

– Мог бы, – кивнул Дамблдор. – Но предпочел бы не делать этого.

Билл склонил голову набок и задумчиво оглядел Гарри:

– А если ему маску попробовать?

Гарри расхохотался. Все остальные кивнули, соглашаясь или, по крайней мере, заинтересовались.

– Вы же несерьезно! – воскликнул Гарри.

– Он имеет в виду магическую маску, Гарри, – пояснил Рон. Он сразу же покраснел как рак и отвернулся. – Это… это немного хуже, чем трансфигурация…

– Маску невозможно отличить от лица, но ее легко повредить, – пояснил Билл. – Любая царапина, или даже трение – и ты остался без нее!

– Сомневаюсь, что Фадж станет прикасаться к его лицу, – сухо заметил Северус.

– Тебе просто нужно быть поаккуратнее, милый, вот и все, – вмешалась Молли. Судя по ободряющей улыбке, шок от открытия уже прошел. – А изменения, произошедшие с твоей фигурой, можно объяснить быстрым ростом. Встань, мой дорогой, и дай нам осмотреть тебя.

– Маску можно сделать по рисунку, а еще лучше, по фотографии, – продолжил Билл, – но как…

– Сфотографируй меня, – перебила его Тонкс.

– Что?

– Если он начнет выглядеть в точности как прежде, все это заметят. Я смогу изобразить что-нибудь среднее – сами посмотрите, и решите, что лучше, потом вы сделаете снимок, и Билл сможет сделать по нему маску, – Тонкс пожала плечами, заметив удивление на лицах остальных. – Я уже делала такое, для друзей, – она весело улыбнулась Гарри. – Удобно, точно вторая кожа, должна сказать.

Близнецы перегнулись через Чарли и наклонились поближе.

– Так вот что ты имел в виду?

– Когда расспрашивал нас о трансфигурации?

– А разве я когда-нибудь раньше злился на ваши шуточки? – нахмурился Гарри.

Близнецы переглянулись.

– Нет…

– Но шестьдесят галлеонов на одежду ты тоже раньше не тратил.

– И по книжным лавкам не ходил.

Северус дернулся и резко спросил:

– Когда это они пытались трансфигурировать тебя?

– Нет, я только подумал, что они могли…

– Мы называем это подводным кругозором, – с энтузиазмом воскликнул Фред. – Добыть толченых муховерток легче, чем яд, – они не вызывают эйфорию, только парение в воздухе…

– …заклинание Легкости удерживает в горизонтальном положении…

– …а растолченная раковина яркополза в синей фазе окрашивает все в синий цвет…

Гарри ждал, что Северус разразится гневными криками, но мужчина лишь задумчиво нахмурился:

– Раковина яркополза?

– В зависимости от фазы…

– Это мне известно, сопляк ты эдакий! Но эффект появляется только при вдыхании. Как?..

По лицу Фреда пробежала паника, исчезнувшая, стоило ему открыть рот. Но не успел он придумать какое-нибудь правдоподобное объяснение, как Северус уже развернулся к Гарри.

– Ты же обещал! – рявкнул он.

– Что обещал? – с вежливым недоумением спросил Гарри.

– Не работает, – усмехнулся Северус.

– Что не работает? – уже непритворно удивился Гарри.

– Твой невинный вид. Ты принимаешь его, только когда врешь.

– Ну… э-э… с людьми, которые хуже меня знают, он всегда срабатывал, – Гарри тут же понял, что сделал глупость: он только что, считай, признал свою вину.

– Ты попросил Фреда и Джорджа привезти тебе сигарет.

Гарри покраснел:

– Они все равно собирались приехать, вот и спросили, привезти ли мне что-нибудь…

– Вообще-то, только для пробы, – отважно вмешался Фред. – Обычно трудно заставить людей что-нибудь вдыхать. Мы разработали дымовые шашки, но если у нас получиться продавать сигареты, это откроет целый ряд дополнительных возможностей.

Снейп нахмурился:

– Если в школе начнется повальное увлечение курением, виноват будешь ты.

– Я? Да я-то тут при чем?

– Потому что тебе многие подражают.

– Не смеши меня. Большая часть учеников не настолько глупа, как…

Младшие Уизли дружно расхохотались. Гарри обмяк.

– Конечно, начнут, – подтвердил Фред. – Именно поэтому ты – самая подходящая кандидатура для того, чтобы рекламировать образцы.

– Фред! – рявкнула миссис Уизли.

– И ты предлагаешь доверить им серьезную информацию? – недовольно спросил Северус.

Гарри заставил себя выпрямиться: – Да, предлагаю. Я знаю, что они могут быть совершенно безответственными, но тайны они хранить умеют… – он презрительно глянул на Фреда, – …когда не хвастаются, конечно. И они умные и хитрые .

Северус медленно, с шипением, выдохнул, так же медленно вдохнул и протянул руку:

– Давай их сюда.

– Я не брал их с собой. Я вообще не смогу их больше пробовать – некоторые из них с трансфигурирующим эффектом.

– И ты хочешь убедить меня в том, что испугаешься риска?

Гарри не смог ответить сразу. Он прокашлялся, заставил себя заглянуть в глаза отцу и наконец подобрал нужные слова:

– Я не стану рисковать тобой.

Северус вздрогнул, прежде смог выдать саркастичное:

– Благодарю за заботу. Отдашь сигареты завтра, вместе с домашним заданием.

Гарри задумался. Он действительно собирался найти кого-то, кто получил бы от сигарет удовольствие, но макиавеллевское замечание Фреда сделало эту мысль менее притягательной.

– А это не будет выглядеть подозрительно?

– Пожалуй, – согласился Северус, снова откидываясь на стуле. – Тогда принесешь их мне на взыскание в понедельник.

– Отец!

– Я тебя предупреждал .

– Хорошо, – пожал плечами Гарри и тихонько добавил, отведя глаза: – Прости.

Смутившись, он обвел глазами сидевших вокруг. Билл был явно поражен, а вот миссис Уизли выглядела не только потрясенной, но и… довольной? «Интересно, что это ее так обрадовало», – подумал Гарри. Выражение лица мистера Уизли прочесть было трудно.

Тонкс, участливо улыбнувшись Гарри, начала менять черты лица, и внимание всех присутствующих обратилось на нее. Джинни предложила принести фотографии Гарри из своей комнаты, потом покраснела как рак, поняв, что именно сказала.

– Она забрала у Колина все фотографии Гарри, – вмешался сжалившийся над сестрой Рон. – Пыталась убедить нас, что вместо Гарри вернулся самозванец.

Гарри видел, как Рон указывает на него, но не мог оторвать глаза от Тонкс. Видеть, как лицо девушки искажается, принимая его собственные черты, оказалось достаточно неприятно, а девичья фигура и тонкая блузка, топорщившаяся на груди, лишь ухудшали впечатление. Несколько минут спустя перед ним сидел второй Гарри Поттер.

– Ты в порядке, Гарри? – двигавшиеся губы были похожи на его собственные, и широко отрытые глаза тоже были точь-в-точь как его. Только теперь, увидев, какие они яркие, Гарри понял, почему люди всегда обращают на них внимание.

– Да, – пробормотал он, покраснев.

Билл взял свой пиджак, висевший на спинке стула, и набросил на плечи Тонкс:

– Надень-ка. Хватит и того, что нам показали сотню вариаций лица Гарри. Необязательно видеть его голову над твоими сиськами.

– Билл!

Билл закатил глаза, услышав замечание матери, но поправился:

– Над твоей грудью.

Тонкс захихикала. Билл усмехнулся:

– Короче, над типичными деталями женской фигуры.

Тонкс, подмигнув Биллу, накинула пиджак, и все принялись обсуждать, какой вариант лица подойдет лучше всего.

Стоило им прийти к соглашению, как Дамблдор встал и хлопнул в ладоши, призывая всеобщее внимание:

– Благодарю всех за участие. Рон, Джинни, можете идти.

Гарри поразился, что директор не назвал и его имя. Лучше сидеть тихо – вдруг о нем просто забыли? Младшие Уизли с видимой неохотой вышли из комнаты. Когда дверь за ними захлопнулась, Дамблдор кивнул:

– Думаю, нам следует встретиться на следующей неделе и обсудить предстоящее слушание. Полагаю, что нелишне будет пригласить на эту встречу и Ремуса Люпина.

Само упоминание этого имени вызвало у Гарри мгновенный протест. Он открыл было рот, оглядел сидящих в комнате… и снова закрыл. Не стоило во всеуслышание сомневаться в верности Ремуса. Встреча в пабе могла иметь совершенно невинное объяснение, а Ремус может обидеться, и это еще больше испортит их и так непростые отношения: он стал для Гарри больше, чем просто учителем, но еще и не совсем другом, а скорее чем-то средним между этими двумя понятиями.

Сидящие за столом между тем разбились на группки. Близнецы о чем-то переговаривались с Дамблдором, Чарли разговаривал с родителями, Билл увел в сторону Северуса. Еще раз все обдумав, Гарри решил поговорить с отцом. Северус, конечно, наверняка взорвется, зато если потом начнет обвинять Ремуса, то это не будет выглядеть так, будто Гарри бездумно очернил Люпина перед всеми. И, может быть, тогда Северус убедится, что Гарри изо всех сил старается вести себя осторожно. А вот сообщить обо всем Дамблдору – это уже официальный, куда более серьезный шаг. Гарри поднялся с места, решив, что стоит перебить разговор отца и Билла, – кто знает, когда ему удастся попасть в комнаты Северуса, но его остановила Молли.

– Мы можем поговорить, милый?

Гарри глянул, что происходит за ее спиной, но увидел, что Северус и Билл полностью поглощены обсуждением маски, причем беседуют на редкость дружелюбно. Гарри кивнул:

– Только недолго. Мне нужно поговорить с отцом.

Миссис Уизли наклонила голову, и лучик света, упавший из окна, заиграл на ее рыжих кудрях.

– Я понимаю, Гарри. Я просто хотела извиниться за свою реакцию, и перед ним, и перед тобой. Он всегда был очень неприятным человеком. Я знаю, что он желал твою мать, это было ясно любому, кто видел их рядом. Но никогда бы не поверила, что он ее любил, да и вообще способен любить. И он вечно цеплялся к Джеймсу на собраниях ордена.

– Это из-за Сириуса, – у Гарри внезапно появилось желание защитить отца. – Он никогда не доверял Сириусу, а вот Джеймс верил Сириусу безоговорочно. Северус считал, что именно из-за этого погибла мама.

В глазах миссис Уизли блеснули слезы. Сиплым голосом она прошептала:

– Бедняжки. Джеймс Поттер был очень храбрым и верным человеком…

– И был прав, когда верил Сириусу, – перебил ее Гарри. – А вот все прочие с легкостью поверили, что Сириус предал лучших друзей.

– А до этого все подозревали несчастного профессора Люпина, – вздохнула она. – Даже Сириус тогда ему не верил. Я своими ушами слышала, что Джеймс попросил Люпина не приходить на собрания Ордена, заявив, что так он сможет оправдаться.

– Причем заявил об этом во всеуслышание, – фыркнул Гарри, – так что Питер смог быть достаточно осторожным и не передавать информацию, о которой Ремус точно не знал.

«Еще один довод в пользу того, что стоит сохранить все в тайне»

– Похоже, у тебя с профессором Снейпом неплохие отношения, – быстро пробормотала миссис Уизли.

– Ага.

– Трудно даже представить себе, – на ее губах заиграла улыбка. – Мои дети всегда на него жаловались.

– Мне на его уроках тоже нелегко, – кивнул Гарри. – Но с ним лично… – он нервно улыбнулся. – Теперь все изменилось, понимаете? И хоть он не слишком умеет… проявлять чувства, – Гарри почувствовал, что щеки начинают гореть, – мне вовсе не нужны внешние проявления. Я могу видеть то, чего большинство людей просто не замечает.

– Ну, я заметила, что он сегодня улыбался. А я уже и забыла, как выглядит его улыбка, – миссис Уизли положила руку ему на плечо. – Будь с ним поласковее, милый. Только скажи мне…

– Гарри! – окликнул Дамблдор с другого конца комнаты. Гарри поднял глаза, и директор настойчиво сказал: – Тебе лучше уйти. На следующее собрание мы тебя пригласим, я сообщу тебе, когда оно состоится.

Гарри кивнул, потом перевел глаза на отца и одними губами прошептал:

– Позже.

Северус кивнул в ответ.

– Гарри, тебе пора, – вежливо поторопил его Дамблдор.

Гарри вышел из комнаты. Оказавшись в коридоре, он попытался подслушать, о чем говорят внутри, но не услышал ни слова. Видимо, комнаты были слишком хорошо защищены.

Глава 62. Не вовремя и не в том месте

Гарри надеялся перехватить отца во время обеда, но место Северуса за преподавательским столом оставалось пустым. В середине обеда сова принесла Ремусу письмо, и тот поспешно выскочил из-за стола. Гарри вздохнул – хотелось бы ему тоже иметь возможность отправить отцу записку с совой.

После обеда Гермиона пошла в библиотеку, а Гарри накинул мантию и отправился в подземелья. В комнатах Северуса было темно, и Гарри неожиданно решил: нужно зайти внутрь, пройти в свою комнату и дождаться там возвращения отца. Гарри прошептал пароль, и дверь бесшумно распахнулась.

Палочку Гарри засветил лишь после того, как тщательно прикрыл за собой дверь. В гостиной никого не было. Неужели Северуса вызвали? Гарри направился в кухню, но остановился на полдороге. Нужно было сразу идти в свою комнату, но… он не захватил с собой ничего, чтобы хоть как-то протянуть время. Может, книжку какую-нибудь взять?

Он поднес палочку к нижней полке, и сразу заметил блеск серебра на темной коже переплета – смертельно опасный капкан, тут же защелкнувший челюсти. Гарри вытащил тонкую книгу и прочел: «Заклятья, отнимающие чужую душу».

Гарри стиснул книгу в руках и замер, не в силах вернуть ее на место. Его взгляд снова упал на тисненый рисунок, во рту стало кисло от омерзения. «Души… Но ведь нам это и нужно, так, – крутилось у него в голове. – Мы не сможем уничтожить Волдеморта, убив его тело. Но если бы у нас вышло разрушить его душу или хотя бы надежно пленить ее…». Гарри продолжал смотреть на по-прежнему закрытую книгу, не в состоянии пошевелить и пальцем.

Дверь вдруг начала открываться. Луч света, точно гигантский клинок, надвое разрезал темноту комнаты. Кухонная дверь осталась по ту сторону светящегося «меча». Гарри в отчаянии бросился под диван и с изрядным шумом свалился на пол. Удержать палочку ему удалось, но книга выпала и отлетела в сторону. Гарри быстро накинул на голову капюшон и поджал ноги под мантию-невидимку.

– Petrificus Totalus!

Судя по всему, заклятье было пущено на слух – и пролетело мимо. В комнате раздались шаги, причем вошедших было как минимум двое. Сердце Гарри замерло от ужаса. Северус не один, а значит, Гарри ждет кое-что похуже лекции о необходимости конспирации. Гарри потянулся, пытаясь разглядеть из-под дивана, кто же пришел к отцу, но человек стоял слишком далеко – видны были лишь натертые до блеска ботинки, выглядывающие из-под темной ткани – подола мантии или плаща. Гарри постарался достать книгу, но она упала слишком далеко, чтобы можно было дотянуться до нее, не высовывая руку из-под мантии-невидимки.

Шаги зазвучали более отчетливо.

– Кажется, шум был в этом углу, сэр.

«Драко! – Гарри было успокоился, и тут же вновь спохватился: – Уж лучше б это был кто-нибудь из Пожирателей. С Драко ничего нельзя сказать наверняка, и Северус обязательно будет продолжать шпионить до тех пор, пока не удостоверится, что его двойную игру раскрыли….»

Драко подошел совсем близко, нагнулся над диваном и заглянул под него. Широко раскрытые серые глаза напряженно оглядывали каждый кусочек пола, выискивая добычу. Гарри затаил дыхание.

– Что-нибудь нашли? – спросил Северус.

– Только книгу, – Драко выпрямился и поднялся на ноги. Не успел Гарри перевести дух от облегчения, как диван сдвинули в сторону. Гарри понимал, что его никто не видит, но все равно чувствовал себя куда более уязвимым. Драко подошел ближе.

– Странно. Никого нету… – он слегка повернулся, чтобы оглядеться получше, и всей тяжестью наступил на руку Гарри.

Что-то хрустнуло. Боль была невыносимой, и Гарри скорчился, пытаясь не взвыть. Страх и упрямство помогли ему сдержать крик, но в конце концов у него все же вырвался явственный стон. Драко с воплем отскочил в сторону.

– Мистер Малфой!

– Все в порядке, – Драко снова подошел ближе.

Гарри казалось, что рука разорвется от боли. Он прикусил губу, изо всех сил стараясь сохранять неподвижность, хотя тело молило о движении, и не заметил, что нога Драко медленно скользит по полу до тех пор, пока носок ботинка не уперся в поврежденную ладонь. Гарри заглушил стон, вцепившись зубами в мантию. Драко вновь поставил ботинок на его руку и надавил изо всех сил. Гарри с трудом удержался, чтобы не подтянуть руку к себе, не свернуться вокруг нее, не выгнуться от боли. Мир вокруг съежился до размеров этой комнаты, где он извивался от боли, заглушая всхлипывания плотной тканью. Больно, больно, больно…

Где-то в отдалении прозвучал довольный голос Драко.

– Гарри Джеймс Поттер, идиот ты эдакий! – рявкнул другой голос.

Драко ахнул и дернулся в сторону. Снейп пошарил за диваном, нащупал капюшон мантии и откинул его. «А у меня глаза слезятся, – пронеслось в голове у Гарри. – Они еще подумают, что я плачу».

– Вставай, – прошипел Северус сквозь зубы. Глаза отца сверкали от ярости. Гарри попытался сесть, не уронив при этом палочку и не задев ноющую руку. Лучше просто притвориться, что он пробрался в профессорские комнаты.

– Простите… сэр, – это прозвучало стоном. Дышать ровно Гарри не мог.

– Вставай!

Северус сгреб Гарри за шиворот и поднял на ноги. Раненая рука задела стену, и Гарри, не думая больше ни о чем, завопил и скорчился от боли. Палочка выпала из рук. Северус с удивлением взглянул на сына. Гарри с трудом перевел дыхание: – Больно.

– Так вот на что я наступил, – раздалось откуда-то издалека. Гарри отвернулся от отца и перевел взгляд на Драко, смотревшего на него с холодным любопытством.

Северус нагнулся и полностью сдернул с Гарри мантию-невидимку. Тонкая ткань соскользнула с плеч. Когда отец ловко отогнул пальцы здоровой руки и дотронулся до распухшей ладони сына, Гарри зашипел.

– Ясно, мистер Поттер, – выразительно поднял бровь Северус. – Множественные переломы пястных костей. Ну и разумеется, повреждение мягких тканей. Вам нужно обратиться к мадам Помфри, – Гарри лишь кивнул, видя, что палочка Северуса уже направлена на раненую руку. – Immobilis! – насмешливо произнес зельевар. – Но в больничное крыло вы направитесь чуть позже. Говорить можете, Поттер?

Отвечать «нет» было глупо, поэтому Гарри сглотнул и с трудом произнес:

– Постараюсь.

Лицо Северуса скривилось от отвращения.

– Замечательно. Torpeo *note 12.

Рука онемела, Гарри облегченно вздохнул и быстро проговорил:

– Простите, сэр. Мне просто нужна была книжка.

– А Запретная секция библиотеки вас уже не устраивает, Поттер?

«Что-то тут не так, – озадаченно подумал Гарри и попытался скрыть смущение, нагнувшись за оброненной палочкой. – Он сейчас должен был вопить во все горло за то, что я забрался в его комнату».

Северус протянул руку к Драко:

– Покажите, что там за книга?

– Это просто…

– Мистер Малфой, дайте ее сюда сию же минуту!

Драко, кинув странный взгляд на Гарри, протянул книгу своему декану. Увидев название, Северус нахмурился:

– Гарри!

– Я ее даже не открыл! – попытался оправдаться Гарри, до которого вдруг дошло, что Северус злится совсем не на то, чего он ожидал. – Только на обложку взглянул!

Северус резко выпрямился и зыркнул на сына. «И как у него получается смотреть на меня сверху вниз, – подивился Гарри. – Мы ведь теперь почти одного роста». Отец впился пальцами в руку Гарри, подтащил мальчика к стене, у которой стояло кресло, открыл дверь в свою спальню и втолкнул Гарри внутрь: – Марш туда. Живо. Я с тобой разберусь, когда уйдет мистер Малфой.

У Гарри отвисла челюсть. Северус что, собирается оставить его в своей спальне? Просто так, без присмотра ?

Северус с силой захлопнул дверь. Гарри услышал, как щелкнула задвижка. Темно. Его заперли в темноте. На мгновение накатившая паника заставила его забыть обо всем, и он слышал только удары своего сердца и собственное шумное, сбившееся дыхание. Наконец Гарри кое-как взял себя в руки. Ничего страшного не случилось: он может стоять на ногах, он в обычной комнате, и все, что от него требуется, – это ничего здесь не трогать.

«Темно… Я ничего не вижу».

– Люмос.

Гарри с трудом перевел дух. Он смог удержать палочку в левой руке, и слабый свет пронзил давящую темноту. А теперь можно и подслушать.

– Что вы делаете, сэр? – донесся до него голос Малфоя.

– Накладываю на дверь заклятье. Так он нас не услышит.

«Но я все слышу!», – хотел возразить Гарри и вдруг понял: Северус осознанно дал ему возможность подслушать, но так, чтобы Драко об этом не догадался. Вздохнув, он оглядел комнату. К его облегчению, она была обставлена не слишком вычурно, напротив, обстановку можно было счесть спартанской. В комнате – чуть больше спальни самого Гарри – были лишь двуспальная кровать под пологом, комод, да платяной шкаф в углу. Пол покрывал вытертый ковер. Рядом со шкафом был небольшой камин и другая дверь. Гарри не стал разглядывать лежащие на комоде вещи – кажется, там были какие-то ножи, флаконы и книги. Было очень интересно, нет ли под ковром люка, но Гарри решил, что лучше не проверять. Вместо этого он подтащил к двери прикроватный коврик, уселся на него и прислушался.

* * *

Северус содрогался от ярости и страха. С тех пор, как Гарри заявил ему, что Драко разуверился в своих пристрастиях, он несколько раз прислушивался к заявлениям мальчика, но тот всегда недвусмысленно заявлял о своей преданности Темному Лорду и его делу. Конечно, мальчишка мог говорить то, что по его мнению, хотел слышать Северус, но ведь могло быть и наоборот. В ответ на упреки в дружбу с Гарри и общение со слизеринцами, не поддерживающими Волдеморта, Драко намекал на некий хитрый план, способный помочь ему добиться расположения отцовского господина, и Северус не знал, чему верить. Скорее всего, Драко действительно злился на Темного Лорда за то, как тот обошелся с Люциусом. Высшим достижением политики Темного Лорда в глазах Малфоев было не уничтожение грязнокровок, но возможность для некоторых (только некоторых!) чистокровных магов встать над законом. Этот урок Драко впитал с молоком матери.

Объект размышлений Северуса скрестил руки на узкой груди.

– А скажите, – довольно ехидно спросил он, – как Гарри вообще сюда пробрался? Или вы настолько слабы в защитных заклятьях?

Северус решился. Можно убедить Драко в том, что его учитель не доверяет Темному Лорду, но все еще готов голову сложить за господство чистокровных. Так будет безопаснее.

– Гарри чрезвычайно… перспективный студент, – хитро улыбнулся он. – Я дал ему пароль.

– Как… необычно.

Северус задумчиво оглядел старосту своего факультета. Можно сказать, что он просто использует Гарри как игрушку для траха и издевательств. Драко может купиться на это… но может и не купиться. Мальчики, пожалуй, знают друг друга намного лучше, чем он думает. Кроме того, Драко уже шестой год учится на факультете, которым руководит Северус, и может счесть такое заявление просто неправдоподобным. Лучше уж выдать что-либо, более близкое к действительности.

– Сядь, Драко, – Северус глубоко вздохнул и указал на стул. – Я надеялся избежать этого разговора, но, кажется, пришло время поговорить в открытую.

– Вы предаете нашего повелителя? – холодно осведомился Драко, оставаясь стоять.

– Темный Лорд некогда был великим лидером и блестящим политиком, – ответил Северус. – Но его жажда бессмертия граничит с патологией. Ты конечно заметил, Драко, что наш хваленый лидер… полный псих.

Драко задумался.

– Я уже допускал такую возможность, сэр. Просто надеялся, что я, по неопытности своей, – в протяжном аристократическом выговоре слышалась явная издевка, – не понял всей глубины его блестящей стратегии.

Северус позволил себе легкую усмешку. Это, по крайней мере, было сказано от чистого сердца, и ответ Драко обнадеживал. Ждал ли мальчик намека, что можно без всякого риска для себя высказать свои сомнения? Или наоборот, собирал компромат, чтобы передать его Темному Лорду?

– Блестящий стратег – твой отец. Лорд в молодости тоже был блестящим стратегом, но сейчас… – он дал фразе повиснуть в воздухе, позволяя Драко закончить ее так, как тот сочтет нужным. От предложения Драко отказался.

– Но мне непонятно, сэр, – заметил он с притворной вежливостью, – какое отношение эти сомнения имеют к тому, что вы позволяете Гарри приходить в ваши личные комнаты.

– Немногие могут на равных сразиться с нашим лордом, – усмехнулся Северус.

Наступила мертвая тишина, потом Драко слегка прищурился и тихонько спросил:

– И Гарри Поттер – один из них?

– Да.

– А что мы с этого будем иметь?

Северус отошел к бару и налил себе бокал вина. Он понимал, что для выпивки еще слишком рано, но нужно хоть чем-то занять руки, чтобы дрожь не выдала его тревогу. А так можно крутить в пальцах ножку бокала, точно перо или нож, пока он выдает свои импровизации.

– Свободу от капризного хозяина, – ответил он, медленно поднимая бокал и рассматривая вино на свет, – и – если мы сумеем разыграть правильную комбинацию – Гарри у власти.

– Гарри не сможет править.

– Скорее всего, Гарри действительно растеряется, – вино, почти черное в тени, казалось ярко-красным в свете пламени. – Но он считает меня своим учителем, а тебя другом, – Северус взглянул в лицо Малфоя сквозь бокал. – И к кому он побежит после этого?

– Я не уверен, что он растеряется , профессор. Он верен своим убеждениям.

– Гарри отчаянно отстаивает свои убеждения, но убеждения могут меняться, – огрызнулся Северус. Оставалась лишь надеяться, что Гарри, который сейчас, без сомнения, подслушивает их, сообразит, для чего это все говорится, а не воспримет все на веру. – Магглы отвратительно к нему относились. К несчастью, Лорд тоже выбрал эту линию поведения и этим восстановил его и против чистокровных магов. Сейчас Гарри колеблется между двумя мирами, не зная, кому верить. Подходящее обращение со стороны магов, занимающих определенное положение в обществе, убедит его выбрать именно нас.

Драко презрительно скривился.

– Он не бросит Грейнджер, даже и не мечтайте. Вы знаете, что он пригласил ее на бал?

Северус пренебрежительно пожал плечами:

– Издержки юности. В его возрасте я тоже ухаживал за хорошенькой девушкой.

Отказ от Лили ударил его так, будто не было всех этих лет. Смятение переросло в панику, когда он подумал о сыне, сидящем в соседней комнате. Кому сейчас тяжелее: Гарри, вынужденному слышать подобное, или ему, вынужденному это произносить? «И почему я позволил ему подслушивать?!»

– Так вы считаете, что он это перерастет?

«Потому что он должен знать все, что я сказал».

Северус взглянул Драко в глаза и твердо ответил, отгоняя от себя мысли о Гарри:

– Конечно. Она, в конце концов, всего лишь грязнокровка.

«А я лжец, убийца, предатель – и он это знает. Лили, родная моя, но знает ли он, что я тебя любил?»

По выражению лица Драко невозможно было прочесть хоть что-то – скорее всего, оно в точности повторяло выражение лица Северуса. Северус не знал, удалось ли ему убедить мальчишку, или его службе Темному Лорду пришел конец. Драко тем временем грациозно опустился на диван, по-прежнему отодвинутый от стены.

– Итак, – спросил он, – вернемся к моему предыдущему вопросу. Почему вы позволили ему приходить к вам?

Северус тоже присел, в кресло напротив. То, что за последнее время ему нередко приходилось сидеть так, только на месте Драко обычно сидел Гарри, ничуть не улучшило его настроения. Он слегка наклонился вперед: – Ради книг.

– Что? – сдвинул брови Драко и бросил быстрый взгляд на книгу, все еще лежавшую на столе. Название и гравюра переливались серебром в тусклом свете комнаты.

– Ему никогда не одолеть Темного Лорда с теми скудными знаниями, которые он получает от директора. Да и практика в некоторых Темных заклятьях облегчит ему задачу, и без того достаточно… сложную.

Теперь на лице Драко было написано любопытство.

– И вы порекомендовали ему… эту книгу?

– Нет, – Северус холодно улыбнулся и поднес бокал к губам. – Но у него потрясающая интуиция, – он отпил вина и замер, наслаждаясь вкусом: фрукты, и дубовая бочка, и вяжущая горечь танина. «У этого вина вкус страха, – подумал он. – У каждого действия свой вкус». Северус устремил на Драко немигающий взгляд.

– Ты сейчас, скорее всего, подумываешь: а не предать ли меня? Будь я на твоем месте, я именно так бы и поступил, – Драко лукаво улыбнулся в ответ, но Северус не ответил на улыбку. – Но перед тем, как принять окончательное решение, понаблюдай за ним… скажем, несколько недель. Обдумай его стратегию. И подумай, не будет ли он для нас лучшим господином, когда придет время.

Драко кивнул:

– Разумеется, сэр. Может, мы вернемся к этому разговору через недельку-другую?

«Когда ты решишь, что именно требовать за молчание», – подумал Северус, но лишь вежливо кивнул в ответ. Мысли о шантажирующем его Драко Малфое раздражали, но одновременно и успокаивали. Взамен он сможет контролировать мальчишку. – Конечно.

Засиживаться Драко не стал. Как только он ушел, Северус проверил, хорошо ли заперта дверь, наложил защитные заклятья и позвал Гарри.

– Ты вообще думаешь, что творишь ? – он попытался произнести эту фразу со скрытой угрозой, но неожиданно для себя сорвался на бешеный крик. Собственный хриплый голос испугал его, но вместе с тем ему было приятно, когда он смог прочесть по бледному лицу сына, что тот действительно стыдится своего поступка.

– Никого не было. Я собирался подождать в своей комнате.

– Никого не было, – передразнил Северус. – А тебе-то откуда знать?

– Так темно было.

Северусу пришлось подавить желание расхохотаться и одновременно впечатать мальчишку в стенку.

– И тем не менее я мог быть дома, причем не один, – увидев, что Гарри зарделся как маков цвет, Северус понял, как сын воспринял его заявление, и быстро прибавил: – Кроме того, есть определенные заклятья, которые можно накладывать только в полной темноте. Жизнь в подземельях имеет свои преимущества.

Гарри вздрогнул.

– Может, мы модифицируем порт-ключ?

– Я вообще подумываю забрать его у тебя.

– Сегодня я пришел сюда . Но если смогу попадать сразу в свою комнату, то буду приходить, не обращая внимания, один ты или нет. Можно поставить защитные заклятья так, чтобы в комнате было все слышно, а из нее бы не доносилось ни звука, и тогда я смогу подождать там, ничем не рискуя.

– А заодно и пошпионить за мной, так? – несмотря на вырвавшиеся слова, Северус задумался. Мысль была неплоха, надо только как следует проработать детали. – Хорошо. Объясни, зачем ты сюда пришел, и постарайся убедить меня, что твой приход обоснован.

* * *

Гарри содрогнулся. Он понадеялся, что не придется подробно рассказывать о проблеме, заставившей его прийти к отцу, а теперь придется объяснять все, убеждая Северуса в том, что это серьезно. Он решил, что нужно в основном упирать на Форест и поменьше упоминать о Ремусе.

– Женщина из Союза Свободных Оборотней – ну, та, что приходила к Ремусу, ты еще говорил, что видел ее среди делегации, приходившей к Темному Лорду, – была вчера в Хогсмиде. Я ее видел. Я хотел поговорить с тобой сегодня утром, сразу после собрания…

Лицо Северуса стало темнее тучи.

– Ты видел ее с Люпином? – отрывисто спросил он.

Гарри прикусил губу.

– Не то чтобы они встречались в тайне от всех. Они сидели в «Трех Метлах», – и, набрав полную грудь воздуха, прибавил: – По-моему, они друг другу небезразличны.

Северус поднял на сына презрительный взгляд:

– Тебе не кажется, что Люпин уже староват для того, чтобы вдруг начинать интересоваться женщинами?

Гарри думал о том же половину прошлой ночи, но, несмотря на все возможные проблемы, оскорбился, когда сходное предположение высказал Северус.

– Да не влюблен он в нее, если ты об этом! – рявкнул он. – Ремус, правда, расстроился, когда она на него рассердилась, но я бы расстроился точно так же, если бы на меня рассердился Рон, а меня уж никак нельзя обвинить в таком к нему интересе! Просто он – мой друг, его мнение важно для меня, и мне больно, когда он на меня сердится. А Ремус расстроился из-за того, что эта женщина так на него зыркнула, и они… – Гарри запнулся, не зная, как передать чувство единения, которое он заметил между этими двумя. – Она для Ремуса не просто знакомый оборотень. Она что-то значит для него.

Он привалился к стене и обхватил себя руками. Его била крупная дрожь: ну почему он сказал так много, а знает так мало, почему Рон с ним поссорился, почему на лице Ремуса такая мука…

– Надеюсь, ты не остался там, чтобы понаблюдать за ними?

– Не остался. Но мне пришлось очень осторожно пробираться к двери, чтобы она не заметила меня, поэтому я успел за ними понаблюдать.

Северус нерешительно склонился вперед. Пальцы, с которых уже не отмывались пятна зелий, дотронулись до плеча Гарри, легонько сжали и мгновенно отпустили.

– Спасибо за то, что ты решил мне рассказать. Однако же нам нужна более надежная система безопасности… Был бы это Эйвери… – он хитро улыбнулся. – Как думаешь, я выкрутился с Драко?

– Надеюсь. Тебе легче следить за ним, чем мне.

– Я смогу уследить за слизеринскими каминами и кое-какими средствами связи, но не смогу удержать его от похода в совятню.

– Я тоже постараюсь за ним проследить. А мне нужно притворяться, что ты учишь меня Темным Искусствам? Ты ведь на это намекал, верно?

– На это, но не забудь, что ты этого не слышал, – слегка улыбнулся Северус. – И я тебе ничего не говорил. Если он тебя спросит в лоб, отрицай все. Если бы ты оказался в подобной ситуации, ты бы так и поступил. И вообще, будет куда правдоподобнее, если ты будешь от всего отпираться, чем если попытаешься сыграть в игру, в которой Малфой смыслит намного больше твоего.

– Стало быть, мы утверждаем, что ты вроде как опекаешь меня, пока я не убил Темного Лорда. А почему же я с этим согласился?

Северус пожал плечами.

– Это ты уж сам решай. Почему ты вообще должен учиться у меня Темным Искусствам?

– Чтобы убить его, клубкопуху понятно, – пожал плечами Гарри. – Я должен победить.

Странная гримаса исказила черты Северуса.

– Ну да, разумеется. Твое слизеринское «я» в действии, – рот скривился в грубой усмешке. – Надо будет припомнить это, когда ты в следующий раз будешь клясться, что будешь пай-мальчиком.

– Слушай, просто…

– Просто то, чего ты хочешь, для тебя важнее всего остального?

– Нет! Не знаю! Просто новая одежда и новые манеры не означают, что я должен во всем тебе подчиняться… – Гарри осекся, сам поразившись вырвавшейся фразе. – То есть, я так и не стал настоящим юным магом…

– Вот это меня как раз меньше всего тревожит, – фыркнул Снейп.

– Зато тревожит моих друзей. Понимаешь, и Фред, и Джордж, и Рон устраивали мне сцены по поводу одежды, которую я покупаю. Вчера в Хогсмиде я купил намного больше, чем собирался, только ради того, чтобы достать близнецов.

– Но ты хотя бы не прислушивался к их советам?

– Насколько я заметил, у них нет никакого вкуса.

– Это верно.

– Я купил только одну вещь из тех, что они предлагали. Но это просто жилет, и я смогу носить его с чем-нибудь темным. А все остальное я выбирал сам, и это достаточно строгие вещи. Несколько рубашек. И еще накидка – по-моему, выглядит немного странно, но я заметил, что их многие носят…

– А какой длины?

– До середины икры.

– Вполне подойдет, особенно для юноши. Темная или светлая?

– Темно-бордовая.

– Хорошо. Еще что-то?

– Ну, потом еще брюки, которые облегают бедра и лодыжки. Они легко заправляются в ботинки и хорошо смотрятся с накидкой. Я несколько раз такое видел.

– Да, судя по всему, ты будешь чертовски модно одет, – приподнял брови Северус.

– Это как это, чертовски модно? – подозрительно спросил Гарри.

– Не слишком outrй *note 13, если ты этого боишься, – рассмеялся Северус. – Достаточно современно. Отлично подойдет для ужина в каком-нибудь дорогом, но не слишком консервативном ресторане. Вполне отвечает твоему происхождению и положению в обществе – если не обращать внимание на семью, в которой ты вырос, конечно. Уизли не охали?

– В основном таращили глаза, – расхохотался Гарри.

– Знаешь, ты бы как-нибудь пришел в этом сюда. Тогда я смогу сказать, действительно ли это именно та одежда, которую я себе представляю, или ты просто смешон.

Гарри увидел, как Северус взял со стола почти полный бокал вина, покрутил в руках и снова поставил. «Интересно, он и вправду хотел выпить, или для него это просто привычка во время беседы. И кстати, а чего тут делал Драко? Что, все слизеринцы сюда приходят, или только для Драко такая честь?» Гарри и сам удивился, что чувствует… нет, не ревность, пожалуй, скорее возмущение, что кто-то посягнул на его территорию.

– Мне нужно сделать основу для твоей маски.

– А можно мне с тобой? Ты ведь можешь наложить защитные заклятья на дверь лаборатории.

Северус взглянул на опухшую руку сына. После того как ладонь онемела, Гарри прижал руку к боку и забыл о травме.

– Но только на часок. Потом тебе придется пойти в больничное крыло. Чем раньше ты обратишься, тем легче лечить переломы.

– Договорились, – кивнул Гарри.

Гарри накинул мантию-невидимку, и они отправились в лабораторию. Северус позволил Гарри снять мантию лишь после того, как наложил на дверь заклятья. Гарри думал было, что с неприятным разговором уже покончено, но возня с ингредиентами, видимо, позволила Северусу успокоиться немного. Наливая нужное количество ртути в мерный стаканчик, зельевар возобновил допрос.

– Ради Мерлина, скажи мне, что ты и в самом деле не собирался читать эту книгу.

Гарри поежился.

– Я еще не решил.

– Еще не решил… – учитывая, как сердито звучал голос отца, тот неминуемо должен был ошибиться, отмеряя компоненты, но похоже, злость только придала ему сосредоточенности.

– Я ее даже не открыл, но если там действительно рассказывается, как совладать с душой – или разрушить ее, что еще лучше, – то нам именно это и нужно.

Северус тем временем закончил с ртутью и с совершенно ненужным ожесточением принялся нарезать какие-то склизкие лиловые ленты.

– Не будь идиотом!

– Я всего лишь практичен.

Отец резко вскинул голову.

– А о цене, которую придется за это заплатить, ты подумал? Думаешь, я хочу пытаться после этого убить тебя ? – ярость исчезла с лица Северуса, и он покачал головой: – Да я и не смогу.

– Ты бы убил меня за это? – недоуменно переспросил Гарри. Горькое чувство, что его предали, затопило душу.

Северус отложил нож в сторону, вытер руки о чистое белое полотенце, на котором остались багровые следы, и повернулся к Гарри.

– Если ты уничтожишь Темного Лорда подобным образом, – решительно сказал он, – то станешь следующим Темным Лордом. Не пытайся убедить себя, что это не так.

Гарри приоткрыл рот, пытаясь возразить, и сразу же захлопнул его.

– Подумай над теми книгами, которые я позволил тебе читать и если в следующий раз я что-то не разрешу тебе, отнесись к моим словам всерьез.

Гарри кивнул. Отец, неудовлетворенный подобным ответом, по-прежнему не сводил с него глаз, поэтому мальчик без всякого выражения сказал:

– Хорошо, сэр.

Северус вновь вернулся к своей работе. Отодвинув в сторону сочащиеся лиловые полоски, он взял коробку и высыпал в ступку какие-то круглые красные гранулы.

– Я его убью – Темного Лорда, конечно, не Драко.

– Ты не сможешь!

– Попробовать все же можно, – Северус ожесточенно застучал пестиком. От красных гранул исходил неприятный сладковатый запах. Гарри принюхался, пытаясь понять, почему запах настолько беспокоит его, а потом вспомнил – точно также пахла полусъеденная мышь, которую соседский кот притащил в ухоженный садик тети Петунии. «Интересно, а человеческие трупы тоже так пахнут? – пронеслось у него в голове. – И уж точно, Северус не сможет убить Волдеморта. Только я смогу».

– В пророчестве было сказано, что лишь один из нас может убить другого, – сказал он почти про себя. В голову вдруг пришла другая мысль: – А это значит, что ты сможешь убить его только после того, как он убил меня, – Северус с удивлением посмотрел на сына, но Гарри продолжал, не обращая внимания: – То есть, если ты пойдешь его убивать, то либо у тебя ничего не выйдет, либо ты сможешь это сделать, зная, что меня уже нет в живых.

На секунду Гарри почудилось, что Северус сейчас запустит в него ступкой вместе с содержимым, но для зельевара, очевидно, сохранность зелья была важнее возможности дать выход своему гневу. Северус аккуратно поставил ступку с пестиком на стол и шагнул в сторону.

– Я должен что-нибудь сделать, – настойчиво сказал он, сам удивившись, насколько неубедительно звучит его голос. – Что-нибудь стоящее.

– Ты не сможешь искупить убийства, которые совершил, новыми убийствами!

Северус резко вскинул голову:

– А ты что пытаешься искупить?

Гарри обмяк на стуле и чуть слышно ответил:

– То, что я выжил.

Северус усмехнулся:

– Сложная штука жизнь, верно?

Гарри кивнул. Северус тяжело вздохнул.

– Попытайся понять, Гарри, – медленно начал он. – Я хочу, чтобы Драко верил, что я учу тебя Темным Искусствам, но не собираюсь действительно учить тебя им – и, уж конечно, таким Темным Искусствам. Ловушки кое-какие, распознающие заклятья или гадания на хрустальном шаре, если тебе вдруг это понадобится, – еще куда ни шло, но я не буду учить тебя разрушать души.

– Я понимаю.

Северус снова взял в руки ступку, и по комнате опять поплыл тошнотворный запах. Гарри попытался поменять тему разговора.

– Знаешь, а Драко меня вчера защитил, – сказал он наконец.

– Как это защитил?

– После шуточки близнецов меня нашел Гойл. Он был готов здорово повеселиться за мой счет, а Драко его остановил, – Гарри сорвал с себя очки, снова нацепил их на нос и раздраженно заправил дужки за уши. Похоже, оправа уже стала ему узковата.

– Да он просто не хотел, чтобы у Гойла были проблемы.

– Там никого не было. Ну, только эта Баррет – подружка Гойла, – Гарри запнулся и неуверенно продолжил: – Может, он и не предаст меня.

– Верь в это, коли угодно. Я до ноября предпочитаю надеяться на принуждение.

– А тебе не опасно показываться на слушании, когда лорд Том обо всем узнает?

Северус коротко рассмеялся: – Да нет, думаю, не опасно. Вот только есть еще один нюанс, из-за которого я могу проиграть.

– Какой?

– Представь себе, что получится, если Метка активизируется во время слушания. Если Темный Лорд захочет, он с легкостью сможет этого добиться. Одно дело, если судьи знают, что я был Пожирателем Смерти, и совсем другое – если я начну там корчиться или, в лучшем случае, слова не могу сказать от боли. Они могут счесть меня неподходящей кандидатурой.

– Так вот почему ты хочешь убить его – чтобы уничтожить Метку, верно? Не делай этого.

Северус возмущенно вскинул голову.

– Клянешься? – спросил Гарри.

– Слизеринской или гриффиндорской клятвой? – фыркнул отец.

– Если честно, я предпочел бы хаффлпаффскую.

Северус расхохотался.

– Ступай к мадам Помфри. Увидимся в моих комнатах во вторник после ужина. Вот в этом точно клянусь.

Глава 63. Разные точки зрения

Гарри отправился к мадам Помфри, которая поахала над ним, срастила кости и снова обездвижила руку.

– Зайдешь ко мне завтра перед уроками. Я скажу, можно ли тебе двигать рукой.

Обрадованный, что не придется проводить в больничном крыле ночь, он заспешил в гриффиндорскую башню. Ясно, что вечно избегать Малфоя не выйдет, и все же лучше постараться оттянуть неизбежную встречу, пока удастся придумать, что именно говорить.

Пробираясь через открытый портретом проем, Гарри услышал раздраженный голос Лаванды.

– Колин, мне наплевать ! Вбей себе в голову, наконец, – не пойду я с тобой на бал! Ты жалкий, надоедливый, тупой зануда! Отвали от меня! – и Лаванда влепила пощечину наклонившемуся к ней Колину.

Пятикурсник замер, прижав ладонь к покрасневшей щеке, потом резко повернулся и опрометью бросился вон – камера у него на груди резко качнулась, когда он выскочил через дверной проем в коридор.

Лаванда оглядела притихших студентов и смущенно улыбнулась.

– Извините. По-другому он просто не понимает.

Несколько человек сочувственно закивали, и красотка снова взялась за домашнее задание. Гарри было жалко Колина, но он и Лаванду мог понять. Он пересек комнату и направился в спальню шестикурсников.

Там сидел Рон. Гарри не знал, изменилось ли что-нибудь к лучшему в их отношениях. Судя по тому, что Рон не произнес ни слова, – нет. Вздохнув, Гарри бросил сумку на кровать и наклонился, чтобы приласкать подкинутого ему зверька.

Клетка была пуста. Гарри осмотрел домик, все углы и заглянул даже в такие щели, в которые хорек просто бы не поместился.

– Тень пропал! – воскликнул он наконец, больше для того, чтобы выплеснуть тревогу, чем надеясь на хоть какую-то помощь.

– Его Гермиона взяла, – Рон отозвался через несколько секунд, но так спокойно, словно ответил тотчас же.

– Вот как, – Гарри встал и обернулся. Рон продолжил не отрываясь смотреть в учебник по чарам. – А зачем?

– Хотела проделать какой-то эксперимент.

– Вот как, – растерянно промямлил Гарри.

– По-моему, она пошла в Выручай-комнату. Поищи там – может, и найдешь, – Рон перевернул страницу.

– Вот как, – Гарри вдруг понял, что повторяет эти слова уже в третий раз. Он подхватил школьную сумку – вдруг удастся сделать хоть что-то из домашних заданий, а то он совсем запустил их в последнее время. – Ну хорошо. Спасибо, Рон.

Рон ничего не ответил. Гарри неловко хмыкнул и ушел, не сказав ни слова. Может, все-таки не все еще потеряно?

Когда он подошел к нужному коридору, дверь уже была на месте, а это значило, что внутри кто-то есть. Аккуратно потянув дверь на себя, и обнаружив, что она не заперта, он вошел внутрь.

Гермиона лежала на животе в центре комнаты, рядом с ней свернулся клубочком Тень. Когда Гарри вошел, хорек подбежал к нему, но сразу же вернулся к Гермионе. Зверек выгнул спинку и принялся прыгать взад-вперед, тихонько урча что-то. Гарри плюхнулся на пол и вытянул руку вперед.

– Привет, малыш, – пробормотал он, глядя, как хорек взбегает ему на колени, а затем спрыгивает на пол. – А я уже думал, что ты потерялся.

– Га-а-рри-и, – протянула вдруг Гермиона, и Гарри замер. Подняв глаза, он увидел, что подруга по-прежнему лежит на животе. Она приподняла голову, но так и не открыла глаз. – Странно пахнет. Не зеленый.

Гарри внимательно оглядел ее. «Рон сказал, что она собиралась проводить какой-то эксперимент с Тенем». Он перевел глаза на зверька. Гарри не так уж и много знал о хорьках, но Тень показался ему таким же, как и всегда, – в отличие от Гермионы. Мальчик постарался взять себя в руки и ответить спокойно: – Я был в лаборатории.

Гермиона подползла чуть ближе и остановилась.

– Гермиона, – осторожно окликнул ее Гарри. – Ты где?

– Здесь, – пропищала она в ответ.

– А, – страшно было смотреть на ничего не выражающее лицо и зажмуренные глаза.

«Может, она наглоталась чего-то? – Гарри прикрыл глаза и постарался вдохнуть поглубже – легче было думать, когда он не видел Гермиону. – Это какая-то нестыковка в заклинаниях, или побочный эффект. Она экспериментировала с хорьком».

Тень тем временем взобрался вверх по его спине и залез под пряди волос, закрывавших шею. Гарри только порадовался, что надел сегодня под мантию толстый джемпер.

– Где именно здесь?

Гермиона поморщилась, точно пытаясь представить себе что-то. Гарри на четвереньках подполз ближе к ней – Тень, не удержавшись, спрыгнул с его спины, – и протянул было руку, но заставил себя остановиться в нескольких дюймах от нее. Может, к ней сейчас нельзя прикасаться? Он наклонился еще ниже и слегка подул ей в лицо: – Гермиона.

Она задрожала:

– Кыш.

Гарри, отбросив колебания, схватил ее за плечо:

– Гермиона!

– Ай, – она испуганно вскрикнула и перевернулась на спину, подтянув ноги, потом заметила Гарри и попыталась выпрямиться: – Ой!

Он подхватил ее, стараясь усадить, но потерявшая равновесие Гермиона свалилась прямо на него:

– Ой.

– Ты здесь? – снова спросил Гарри. Сердце барабаном стучало в груди, но голос звучал ровно. Обняв Гермиону, Гарри крепко прижал ее к себе.

Больше всего ему сейчас хотелось заорать: «Что за хрень ты тут делала?», – но он сдержался. Надо дать ей время успокоиться, и она сама все расскажет. Как только дыхание Гермионы выровнялось, он негромко сказал: – Хорошо еще, что я пришел сюда.

– Прости. Я попробовала заклятье, позволяющее видеть все глазами Теня, – она прикусила губу. – Я никак не думала, что потеряю контроль.

Гарри с трудом удержался, чтобы не встряхнуть ее хорошенько. И Флитвик, и Люпин не раз предупреждали их, что заклятья ощущения – не та вещь, с которой можно шутить. Выразительно закатив глаза, он с легкой ехидцей сказал: – Ты ведь у нас примерная ученица, Гермиона. Это от меня обычно ждут всяких глупостей.

– Но у меня же все получилось! – огрызнулась Гермиона.

– В начале – да. А прекратить заклятье ты сумела? Ты не должна была затевать все это в одиночку! Неужели ты сама не понимаешь?! В следующий раз когда задумаешь пробовать что-нибудь новое, зови меня или Рона, слышишь?

– Тебя я не нашла, а Рон был занят.

Гарри затрясся от ярости: «Да как Рон мог подумать, что что-нибудь может быть важнее, чем…», – и одернул себя.

– А ты сказала Рону, что тебе нужна его помощь?

– Ну… нет, вообще-то, – смущенно пробормотала Гермиона.

– Гермиона!

– Он должен быть дочитать до конца главу по чарам.

– Которую он, черт бы его побрал, легко мог бы дочитать здесь!

– Да, наверно.

Гарри притянул ее ближе и поцеловал в макушку:

– Не делай так больше.

– Хорошо, – согласилась Гермиона, странно дернувшись и пытаясь вывернуться из его объятий. Гарри со страхом подумал, что ее движения напоминали сейчас движения животного. Он перевел взгляд на хорька. Тень умудрился вытащить из школьной сумки перо и радостно грыз его. Гарри вздохнул. Похоже, ему потребуется новое перо. Взмахнув палочкой, он очистил ковер от разлившихся чернил и позволил зверьку продолжать наслаждаться игрой.

– Ну, и что же ты видела?

Гермиона нахмурилась: – Все такое высокое, и нечеткое. Он воспринимает вещи не так как мы. Само заклятье очень простое – у меня получилось с первой попытки. Вот разобраться, что именно он видит и слышит, труднее. И я не уверена, что хоть когда-нибудь начну распознавать запахи.

– Ну, так тренируйся, – предложил Гарри и многозначительно добавил: – Только чтобы кто-нибудь был рядом .

– Ладно, ладно! Ты прав, в следующий раз я попрошу вас пойти со мной. А теперь прекрати ворчать.

– Договорились, – кивнул Гарри и усмехнулся. – Все равно тебе нужен кто-то, кто присмотрел бы за тобой. Знаешь, что ты сказала, когда я вошел в комнату и взял Теня на руки?

– А я разве что-то сказала?

– Вообще-то, это прозвучала довольно дико. Ты приподняла голову – а сама лежишь на животе, ни дать, ни взять змея, – и позвала меня по имени, а потом добавила: «Странный запах. Не зеленый».

– Ну, я просто узнала тебя.

– А почему «не зеленый»?

– У тебя были темные глаза. Тень не различает цвета.

– Вот как.

Гермиона наклонилась ближе и принюхалась: – А ты и впрямь странно пахнешь. Не плохо, просто странно . Зельями, – она смолкла, широко открыв глаза.

– Я был в лаборатории, смотрел, как он варит зелья.

– А почему сам не варил?

– Мне Драко на руку наступил, – встретившись с удивленным взглядом Гермионы, Гарри потряс рукой. – Теперь уже все в порядке: Помфри ее вылечила. И Драко не специально: я был в мантии-невидимке и пытался спрятаться.

Ясно, – Гермиона отвела глаза. – И давно ты вернулся?

– Где-то с час назад. А почему ты спрашиваешь?

– Ну, я… – она слегка съежилась. – Ты только не сердись…

Гарри, предчувствуя недоброе, поднял голову: – Ну?

– Я послала Снейпу сову. Рассказала ему, что ты курил.

Гарри шумно выдохнул и улегся на ковер, подложив под голову подушку.

– Ну конечно, промолчать ты не можешь, верно?

– Пойми, я, конечно, не хотела, чтобы у тебя были неприятности…

– Тогда зачем же ты наябедничала? Это же все равно Снейп – декан Слизерина.

Лицо Гермионы потемнело. Она откинула волосы со лба: – Просто он ненавидит, когда ты куришь. И я тоже это ненавижу.

Гарри прикрыл глаза и пожал плечами: – Понятно. Ну, я все равно их больше не смогу трогать, так что проблем никаких – разве что меня ждет наказание. И Снейп все равно уже знает – Фред ляпнул кое-что, не подумав, – Гарри нахмурился и прибавил: – Придурок, – а потом задумался, успел ли Рон уже пересказать Гермионе подробности утренней встречи. Если еще не успел, значит сделает это в ближайшее время.

Гермиона чуть усмехнулась: – Но какой умный придурок.

– Уж поумнее тебя, – заговорщически улыбнулся Гарри. – Да и меня тоже, пожалуй. Хочешь еще разок попробовать с Тенем? Я принес книги.

Гермиона вновь наложила заклятье, на этот раз с ограничением по времени. Гарри пытаясь не обращать внимания на странные звуки, которые она издавала, следил за Тенем. Странно было наблюдать за хорьком, зная, что Гермиона сейчас смотрит на все его глазами. К счастью, в комнате было достаточно предметов, которые зверек мог теребить, хоть ни один из них и ни был приспособлен для игры. Так и не сумев сосредоточиться, Гарри вытащил купленные в Хогсмиде книге, увеличил их и принялся за детскую книжку под названием «Моя первая сова». На обложке была нарисована очень симпатичная коричнево-желтая сова, которая медленно взлетала в воздух и снова садилась.

Гарри как раз был на середине третьей главы (одиннадцатилетняя Этти пытается убедить двоюродного брата разрешить ей послать письмо родителям), как Тень подбежал к нему и снова зафырчал. Гарри попытался отвлечь зверька, дав ему поиграться пером, но Тень, потеребив перо с минуту, бросил надоевшую игрушку и снова вернулся к Гарри. Шуршащий пергамент оказался поинтереснее, а пустая сумка привела зверька в такой восторг, что он впился зубами в руку Гарри, правда, не прокусив до крови. Наконец уставший Тень свернулся в клубочек на сумке.

Гарри перевел взгляд на Гермиону, но не заметил никаких признаков, что она приходит в себя. Посмотрев на ее маггловские электронные часы и убедившись, что до конца действия заклятья осталось лишь пять минут, он снова взялся за книгу. Когда часы запищали, Гарри отложил книгу в сторону и повернулся к Гермионе – проверить, как она. Гермиона дернулась. Гарри не вмешивался, помня ее просьбу: ждать повторного сигнала и делать что-то только после этого. Когда часы вновь запищали, Гермиона сама открыла глаза.

– Уже время?

– Да. Твои часы только что пищали во второй раз.

Гермиона слегка приподнялась на руках, потом села. У нее вновь был достаточно странный взгляд.

– Думаю, на сегодня хватит, – мягко заметил Гарри. – Я тебя человеком люблю.

– Но я не… не становлюсь животным или что-то в этом духе.

– Но ты и не человек в эти минуты, – Гарри прикусил губу. – Не обижайся, ладно?

Гермиона, точно усталый ребенок, потерла кулаками глаза и огляделась: – Ладно. – Похоже было, что ей приходится припоминать слова и это испугало Гарри больше всего остального. Наконец она сосредоточилась на книге в его руках: – Что ты читаешь?

– Детская книжка для магов, – Гарри приподнял книгу. – Что-то вроде рассказов. Там девочка уже получила письмо из Хогвартса, но пока еще лето. Она гостит у тетки; отец хочет купить ей крысу, а она просит сову.

– Да зачем тебе это читать? – рассмеялась Гермиона.

– Пытаюсь понять психологию магов. Вот мне и посоветовали почитать их литературу, особенно детскую и классическую.

– Бьюсь об заклад, это Снейп посоветовал, – нахмурилась она.

Теперь ее голос звучал почти как обычно, но у Гарри все равно было неспокойно на душе: – Вообще-то Люпин.

– Вот как.

Гарри постарался запихнуть в сумку все книги, которые туда поместились. Оставшиеся четыре он сунул подмышку: – Можем возвращаться?

– Думаю, да.

– Тогда пошли.

Когда они пришли в гриффиндорскую башню, Гарри поднялся в спальню, выложить книги и вернуть на место гордо восседающего на сумке Теня. Рон до сих пор сидел там, где Гарри его оставил, тоскливо глядя на почти пустой пергамент. Гарри посадил хорька обратно в клетку, встал на корточки перед своим сундуком и принялся укладывать туда книги. Делал это он тихо и осторожно, точно боялся, что Рон заметит его присутствие.

– Ну что, нашел ты ее?

Гарри чуть не выронил книгу из рук. Хорошо еще, что он стоял к Рону спиной, и рыжик не заметил его растерянности. Постаравшись совладать с собой, он ответил – слишком громко, пожалуй: – Ага, нашел, – и задумался, можно ли ограничиться этим. Так безопаснее, но Рон имеет право знать. – Она экспериментировала с заклятьями в одиночку. Я привел ее в себя.

– Что?!

Гарри захлопнул сундук: – Она наложила заклятье, позволяющее видеть все глазами хорька, и потеряла ориентацию.

Рон с шумом выдохнул: – Она что, не понимает, насколько это опасно?

– Значит, не понимает, – вздохнул Гарри. – А может, считает себя слишком умной и думает, что ей сам черт не брат. Пожалуйста, в следующий раз, когда она спросит, занят ли ты, поинтересуйся, что она задумала.

– Да я же понятия не имел…

– Я знаю, – Гарри улегся на кровать, подложив руки под голову, и уставился в полог. Рон молчал. Оставалось только надеяться, что рыжик не пытается подобрать слова, чтобы ударить побольнее.

– Слушай, Гарри…

Услышав, что Рон обращается к нему как прежде, до их ссоры, Гарри просиял как новый сикль. Хорошо еще, что с того места, где сидит рыжик, лица не разглядеть.

– Да?

– Как думаешь, если я приглашу Лаванду на бал, есть шанс, что она пойдет?

– Думаю, да, – пожал плечами Гарри. – Ты же все-таки не Колин.

– Не совсем.

– Знаешь, – добавил Гарри, поразмыслив, – если ты подгадаешь момент и пригласишь ее когда Колин крутится где-нибудь рядом, а она старается от него избавиться, у тебя появится дополнительный шанс. Только не тяни слишком, а то она пойдет с кем-нибудь еще, лишь бы Колина отвадить.

Рон глубоко задумался и наконец ответил: – Похоже, ты прав.

Гарри промычал что-то невразумительное.

Рон поднялся: – Тогда пойду, пожалуй, позанимаюсь в общей комнате.

– И верно. Перехвати ее там.

– Ну… да. Спокойной ночи.

Рон ушел, а Гарри продолжал улыбаться, пока щеки не заболели.

В понедельник за завтраком Рон сел рядом с Гарри. Правда, рыжик не болтал, как обычно, но, по крайней мере, больше не игнорировал друга. Несмотря на то, что это ничего не доказывало, Гарри был почти счастлив. Счастье было бы полным, если бы следующим уроком не были бы зелья. Встречи с Драко не избежать, разве что грубо отшить блондина.

Драко, как и Рон, делал вид, что ничего не случилось. Он отпускал ехидные замечания в адрес других учеников, причем так, что Гарри просто чувствовал себя обязанным возразить. Северус, слыша шепот Драко, зыркал на них, а когда Гарри поперхнулся от смеха, окончательно потерял терпение:

– Поттер!

– Извините, сэр. Мне очень жаль.

– Пожалеть вам придется. Взыскание – сразу после ужина.

Драко не вмешался, но бросил Гарри сочувственный взгляд и даже перестал болтать.

Гарри даже не удивился, когда в конце урока Драко дернул его за рукав, помешав собрать сумку.

– Потяни время. Нам нужно поговорить.

Гарри напрягся, но протестовать не стал. Им придется поговорить – или можно попрощаться с едва начавшейся дружбой. Северус со своего места метнул резкий взгляд на Драко, нарочито медленно собиравшего учебники.

– Собираетесь оставаться на уроке первокурсников, Поттер? – ухмыльнулся он. – Повторение пройденного пойдет вам на пользу.

Серые глаза Драко вспыхнули гневом.

– Это я попросил его задержаться, сэр. Пошли, Гарри, – прибавил он, закидывая сумку на плечо.

Гарри постарался сдержаться, слыша этот приказной тон; отвертеться все равно не получится. Не глядя на отца, он вышел вслед за Драко.

Драко заговорил лишь тогда, когда они отошли подальше от класса зельеварения, да и то негромко: – Должен признаться, что ты последний человек, которого я ожидал увидеть в личных комнатах Снейпа. Даже слизеринцев, бывавших там, можно по пальцам пересчитать.

Гарри пожал плечами. Он недаром потратил полночи, пытаясь предугадать, по какому пути пойдет разговор. В некоторых местах приходилось додумывать, но на это замечание у него был ответ.

– Он один из руководителей моего научного проекта. К тому же я провел тут лето – мы часто виделись. Короче говоря, наедине мы общаемся совершенно нормально.

– Тебе не стоит ему доверять.

Гарри, который ждал вопроса о напускной враждебности Северуса, искренне удивился подобному предупреждению. Приняв безразличный вид, он протянул:

– Ну, доверять – это громко сказано. Я к нему неплохо отношусь, но доверять ему не собираюсь.

Драко задумчиво поглядел на Гарри:

– Он считает, что доверяешь.

Гарри пожал плечами.

– Я все время киваю и улыбаюсь. Если честно, не понимаю, почему люди считают меня настолько простодушным. Да если бы было так, я б уже десять раз помер, нет?

– Тебя считают простодушным потому, что ты гриффиндорец.

– Нет, это для хаффлпаффцев больше подходит, – Гарри решил сменить тему беседы. – И, кроме того, я попал в Гриффиндор только потому, что убедил Шляпу не отправлять меня в Слизерин.

– Что?! – опешил Драко.

«Подсобью с тебя спесь», – усмехнулся Гарри. Признаваться в своем испуге во время распределения не хотелось, поэтому он довольно небрежно добавил: – Ну сам посуди. Слизеринцев все всегда подозревают. А я гриффиндорец, поэтому все мои поступки объявляются благородными, – и, пожалев Драко, застывшего с открытым ртом, подмигнул: – Да, в общем-то, так обычно и бывает.

Драко вытащил палочку, повертел в руках и снова спрятал: – Гарри… можно задать тебе вопрос, который может показаться… оскорбительным?

– А в чем разница-то? – хмыкнул Гарри и, поймав взгляд Драко, продолжил, пожав плечами: – Валяй, задавай.

Слизеринец кивнул, внимательно оглядел безлюдный коридор и снова повернулся к Гарри.

– Скажи, ты, в качестве благодарности, позволяешь Снейпу трахать тебя или что-нибудь в этом духе?

– Что?!! – взвыл Гарри.

– Будем считать, что нет, – усмехнулся Драко и вздохнул. – Жаль, самое простое предположение не подтвердилось, – он слегка пнул ногой стенку, потом нахмурился и убрал заклятьем появившуюся на ботинке царапину.

– Да с чего ты вообще такое взял?!

Драко поднял на Гарри недоверчивый взгляд: – У тебя есть пароль в его комнаты. У меня , например, нет, а я его самый любимый ученик. И вы оба часами торчите в запертой лаборатории. Насколько мне известно, ты не блестящий зельевар, так что помогать ему ты не можешь, а для простого урока он запираться бы не стал. Опять же, несмотря на твои достаточно слабые знания в зельеварении, он взял тебя в свой класс по продвинутым зельям. Что бы ты там ни говорил, он тебя не слишком жалует, так что у вас какие-то дела.

– Может, и так, – фыркнул Гарри. – А может, я куда лучше разбираюсь в зельях, чем хочу показать. Что бы там ни было, это не секс, – и, чуть поколебавшись, добавил: – Но все равно, спасибо, что спросил.

– Это как? – вытаращил глаза Драко.

– Кое-кто тоже так подумал и не спросил. Проблемы были страшные.

– Грейнджер? – ухмыльнулся Драко.

– Нет. Другой профессор. Летом еще.

Глаза Драко чуть не вылезли из орбит:

– Проблемы, говоришь?

– Да. Правда, теперь все разрешилось.

– Ага, – Драко приподнял белесую бровь и небрежно спросил: – Так он учит тебя Темным Искусствам?

Гарри замер. Внезапная смена темы застала его врасплох. Нет сомнения, что этого Драко и добивался. Припомнив вчерашние слова Северуса, Гарри постарался выглядеть, как сама невинность. Отец ведь говорил, что подобное выражение лица появляется у него именно тогда, когда он лжет.

– Нет.

Драко с минуту смотрел на Гарри, не отрываясь, а потом вежливо сказал: – Тогда пошли, а то опоздаем на защиту от Библиотеки Снейпа.

Когда Гарри и Драко подошли к классу, дверь уже была закрыта. Они быстро переглянулись, и Гарри взялся за ручку. Профессор Люпин прервал объяснения и недовольно посмотрел на вошедших.

– Вы опоздали на десять минут. У вас есть какая-нибудь уважительная причина?

Покрасневший как рак Гарри только головой покачал. Драко надменно выпрямился.

– Тогда по десять баллов с Гриффиндора и со Слизерина, – холодно заметил Люпин. – Эти десять минут были достаточно важными. И останетесь после уроков для того, чтобы подогнать.

Гарри сглотнул.

– Я… я не могу, сэр.

– Это почему же?

Во рту пересохло. Ремус ведь все знает. Ну почему бы не подумать, прежде чем спрашивать? Гарри тихо повторил:

– Не могу.

Гнев на лице Люпина сменился угрюмостью: – Понятно. Тогда я не в ответе за ваше незнание. Что ж, надеюсь, мисс Грейнджер сможет показать вам, что именно вы пропустили.

Гарри кивнул с несчастным видом и торопливо пробрался на ближайшее свободное место. Они уже закончили прошлый раздел, и сегодняшние объяснения относились к новой теме, которую они будут изучать в ближайшую неделю-две. Ну ничего, авось, удастся все быстренько подогнать.

Обсуждаемое заклятье – Terminio *note 14 – относилось к группе заклятий, прекращающих действие наложенных кем-то чар. Несмотря на пропущенную теоретическую часть – ладно, придется потом взять у Гермионы, – Гарри с облегчением понял, что наложение заклятья трудности для него не представляет. Они разбились на пары и принялись тренироваться, перебивая действие безвредного маркерного заклятья, от которого лицо жертвы начинало ярко светиться.

«Не такое уж и безвредное, – подумал Гарри, наблюдая, как угасает сияние на лице партнера. – Не хотел бы я, чтобы его на меня в ночном бою наложили».

После занятий Гарри задержался, чтобы подождать Рона и Гермиону. Ремус, отвечающий на какой-то вопрос Джастина, даже не взглянул в его сторону. Рон и Гермиона заметили это, но ничего не сказали.

За обедом Рон тоже молчал. Они опять сели втроем – Гермиона в середине, Рон и Гарри по бокам. Когда наспех запихнувшая в себя еду Гермиона убежала в библиотеку, Рон поднялся и сказал: – Надо бы сегодня на урок пораньше пойти. Гарри, ты идешь?

Пораженный Гарри вскочил на ноги: – Э-э… конечно. Я уже все.

Он достаточно неловко себя чувствовал, когда спешил вслед за Роном к выходу из Большого зала.

Рон ждал его снаружи. День был прохладный, но солнечный и безветренный и запахнувшемуся в теплую мантию Гарри холодно не было. Рон, который, несмотря на быстрый рост Гарри, по-прежнему был намного выше, широко и быстро шагал вперед, и Гарри приходилось почти бежать следом, чтобы не отстать. Дойдя до кромки воды, рыжик резко остановился.

– Они вчера разрешили тебе остаться.

Это прозвучало довольно горько. Гарри постарался смягчить голос, как только мог: – Почти на все время. Наверно, профессор Дамблдор решил, что мне нужно знать, как они собираются решать мои проблемы. Большую часть из них, по крайней мере.

– Ну… это хорошо, – Рон нахмурился. – Я тоже хотел остаться.

Гарри пожал плечами и огляделся: – Речь же идет об опеке надо мной, не над тобой. Слушай, не стоит об этом здесь разговаривать. Встретимся сегодня в моем уголке?

Рон покачал головой, вытащил палочку и очертил полный круг, прошептав: «Include *note 15» .

На траве вспыхнуло голубое сияние, и они оказались окружены полупрозрачной голубоватой стеной.

– Это что?

– Защитное заклятье. За эту стенку ничто и никто не проберется, и никто ничего не услышит. Но надолго ее не поставишь – воздух внутри закончится, – Рон с шумом перевел дыхание. – Со вчерашнего вечера я места себе не нахожу, – лицо рыжика приняло глубоко несчастное выражение. – Из-за… профессора Снейпа.

– Ну и?

– Просто дико было видеть, как ты… как ты разговариваешь с ним так. Будто ты… будто вы понимаете друг друга.

Гарри медленно кивнул: – Он действительно меня понимает. Я с ним жил…

– Ты что?! – взвыл Рон.

Гарри нервно переступил с ноги на ногу.

– В его комнатах. Когда я попал сюда после смерти Дурслей, Дамблдор велел ему забрать меня к себе.

– Вот же ужас!

– Нет, в том-то и дело. Ничего ужасного тут не было. Правда, первую неделю было тяжеловато, но… у нас нашлось, о чем поговорить. Он позволил мне помогать ему в лаборатории. Иногда мы вместе ели. Моя мама написала ему письмо и попросила заботиться обо мне, вот он и заботился, – Гарри слегка улыбнулся. – Не то чтобы он так уж умел это делать, но он старался, хоть и сказал, что не станет, – видя, что во взгляде Рона не было злости, лишь растерянность, Гарри продолжил: – А когда начался учебный год, мне жутко не хотелось возвращаться в Гриффиндорскую башню и еще больше не хотелось прикидываться, что мы по-прежнему ненавидим друг друга. Мне так иногда хочется спуститься в подземелья и спрятаться в своей комнате. Там я могу быть самим собой, и мне не нужно притворяться.

– У тебя есть там своя комната?

– Ага, – мечтательно улыбнулся Гарри. – Дамблдор добавил туда зачарованное окно – из него вид, как из Гриффиндорской башни почему-то, и нет ощущения, что ты под землей. И огромный подоконник, на котором здорово сидеть и читать или просто думать. А если я открываю дверь, то вижу, как Северус идет на кухню, – он остановился и прикусил губу. Рон вытаращил глаза.

– Ты не подумай, что мне не нравится в Гриффиндоре, – зачастил Гарри. – Я люблю свой факультет. Но у меня здесь слишком много обязанностей. Я должен быть героем. Я должен быть квиддичным капитаном. Я должен быть одним из самых знаменитых студентов-старшекурсников, но при этом не зазнаваться, – он умолк. – Поэтому время от времени мне хочется оставить это все и сбежать.

– Никто из нас не может сделать этого, дружище, – немедленно возразил Рон. – Мы все здесь, а наши семьи далеко. На время занятий факультет – это наш дом.

– Это так, – кивнул Гарри. – Просто понимаешь, до этого у меня никогда не было настоящего дома или кого-то, кто заботился бы обо мне. Так что месяц, даже чуть меньше, – это не так уж много.

– Так ты считаешь, что он заботится о тебе?

Гарри пристально взглянул на друга:

– А ты как считаешь?

Рон сжал губы, словно стараясь удержать рвущиеся с языка слова. Несколько секунд он не говорил ни слова, потом громко сглотнул и признался: – Похоже, что так, – потом зло скривил рот: – Насколько он вообще способен на такое, – гнев рыжика наконец прорвался наружу, и он выпалил: – Слизняк, убийца, поганый Пожиратель Смерти… – Рон запнулся на секунду, – ублюдок!

Гарри покрепче сжал челюсти. Когда первый приступ гнева прошел, он холодно заметил: – Я не стану тебя уверять, Рон, что он сама доброта. Это не так. Да, он был убийцей – но он перешел на нашу сторону. Он обманывает, да. Но сейчас он занимается этим ради нашей же пользы.

Рон почесал затылок:

– И все равно – я не понимаю .

– Да и я тоже, – вздохнул Гарри. – Ты просто поверь мне, хорошо? Он не меняет меня в худшую сторону и все такое.

– Ты как раз здорово изменился – и не в лучшую сторону.

– Он тут не при чем. Просто все сразу навалилось…

Рон кивнул и расправил плечи:

– Знаешь… я попробую, ладно?

– Спасибо.

Рыжик нахмурился и вновь вытащил палочку.

– Одна радость, что мне больше не нужно ходить на зелья, а то бы я на него непременно наорал, – Рон взмахнул палочкой, убирая заклятье. Стена колыхнулась, но не исчезла. Рон попробовал снова. Убрать стену удалось лишь с третьего раза. – А теперь пошли к Хагриду.

Глава 64. Поддерживая иллюзии

Взыскание было ужасным. Северус без лишних разговоров отобрал у Гарри сигареты, а потом отправился вместе с сыном к Филчу и объявил сквибу: – Мистер Филч, Поттер должен отработать наказание под вашим присмотром.

Гарри уже решил, что вечер пошел насмарку, но после того, как он все закончил, Филч, вместо того, чтобы отпустить его, отвел его к кабинету зельевара.

– Ну, и как наказание? – губы зельевара искривились в легкой улыбке. – Достаточно неприятное, надеюсь?

– Очень. Пивз развел жуткую грязь в мужском туалете на третьем этаже, и мне пришлось ее вычистить, – улыбнулся в ответ Гарри. – Филч вечно проклинает Пивза, но боюсь, что он бы просто пропал без этого полтергейста.

– Весьма возможно, – нахмурился Северус. – Но я думал, что тебя накажут посерьезнее. И если я тебя еще раз поймаю, то обязательно это устрою.

Гарри уставился в стенку. «Это уже слишком, чтобы держаться, как ни в чем не бывало»: – Хорошо, сэр.

– Приходи завтра.

– Что?

– Приходи ко мне. Используй порт-ключ. Разве ты не хочешь услышать мое мнение по поводу новой одежды?

– Хочу, – Гарри понял, что отец заметил его изумление, и постарался проиграть как можно изящнее: – С радостью.

Во вторник, сразу после ужина, Гарри юркнул в спальню и принялся одеваться. Отложив бордовые брюки и черные ботинки, он задумался: какую рубашку выбрать? Малиновая не пойдет – разные оттенки красного плохо сочетаются. Можно надеть зеленую, но тогда он будет похож на рождественский венок. Оставались черная и золотая. Посомневавшись немного, Гарри решил, что бледно-золотая подойдет лучше всего – темно-бордовая накидка приглушит ее блеск. Он уже оделся и собирался взять свою сумку и порт-ключ, когда за его спиной послышался звук открываемой двери.

– Это что еще за фигня?

Гарри быстро обернулся. Полы накидки взмыли вверх и опустились мягкими складками. Ощущение ткани, касающейся икр, было странным, но довольно приятным. В дверях стоял Рон и потрясенно таращился на Гарри.

– Новая одежда, – попытался объяснить Гарри.

– Тебя что, Малфой в гости пригласил? Или Фадж решил представить тебя девицам из высшего общества?

– Это просто одежда, Рон, – нахмурился Гарри. – Се… мой друг хотел посмотреть, что я купил, – он подскочил к кровати, подхватил свою школьную сумку и прибавил, пряча ее под плащ: – Я, наверно, поздно вернусь, ты не волнуйся.

– С чего бы мне волноваться? Это же ты выпендриваешься, не я.

– Мы можем хоть пару дней не цапаться?

Рон криво улыбнулся в ответ, но разу же снова насупил брови: – Иди уже. Мне нет дела, куда ты ходишь, и мы все равно друзья. А теперь чеши давай.

Гарри чуть пожал плечами, кивнул, открыл коробку и взялся за порт-ключ. Знакомое чувство рывка под ложечкой, и мир вокруг завертелся и исчез. Когда улеглись разноцветные пятна перед глазами и окружающие предметы вновь обрели четкость, он увидел, что сидит на зеленом диване в отцовской гостиной.

– Ты как раз во… ого!

Гарри, еще не окончательно придя в себя, резко повернулся и только потом осознал, что голос отцовский – только в нем звучало непривычное изумление.

Северус внимательно оглядел его, и Гарри не понял, доволен ли тот или нет.

– Очень плохо? – робко спросил он. – На клоуна похож, да?

– Ты похож, – медленно ответил тот, по-прежнему не отводя глаз от сына, – на богатого, хорошо воспитанного молодого волшебника, который придерживается в меру прогрессивных взглядов и вместе с тем уважает традиции, – он шумно выдохнул и усмехнулся: – Отлично. Во время визита министра тебе стоит одеться именно так – Фадж будет весьма доволен.

– А Рону не понравилось.

– Я и не ждал, что понравится.

Гарри поковырял пол носком полированного ботинка.

– Он так на меня смотрел, что я себя Локхартом чувствовал.

– Ну, это вряд ли, – фыркнул Северус. – У Локхарта бы туфли были бы под цвет брюк, а рубашку он выбрал бы в тон брюкам и с контрастной отделкой, или, наоборот, контрастную с отделкой в тон – и непременно с зауженной талией. Накидка была бы скроена так, чтобы плечи казались шире, и все это великолепие обязательно бы переливалось .

Гарри представил себе эту картину и расхохотался. Стоило отцу одобрить его вид, как на душе сразу полегчало.

– Думаю, младший Уизли решил, что ты теперь слишком высоко взлетел, чтобы общаться с ним как раньше, и примешься подыскивать себе более подходящий круг знакомых.

Гарри с грустью припомнил слова Рона о Драко и «девицах из высшего общества»:

– Он мог бы и получше обо мне думать.

– Просто в этой одежде ты выглядишь для него незнакомцем, – слегка покачал головой Северус и добавил, насмешливо приподняв брови: – Правда, он мог бы и порадоваться тому, что ты хотя бы выбрал гриффиндорские цвета.

Гарри помрачнел.

– Август примерно так одевался?

С лица Северуса сбежало оживление. Казалось, он вглядывается куда-то далеко в прошлое.

– Чересчур современно для Августа.

– А для Джеймса? – Гарри очень хотелось представить себе этих людей, людей из прошлого. Август был для него реальным человеком, почти столь же реальным, как Лили и Джеймс, как заключенный в Азкабан Люциус, как Сириус, появившийся на короткое время из небытия и вновь туда вернувшийся… Лишь Ремус оставался существом из плоти и крови.

– Чересчур консервативно, – фыркнул Северус и, после недолгого раздумья, прибавил: – Джеймс мог надеть что-нибудь в этом роде, но лишь на прием, куда требовалось приходить в парадных мантиях. Он прекрасно знал, куда и как требуется одеваться, и обожал слегка нарушать принятые правила – чтобы показать, что они ничего не значат для него.

– Это-то как раз нормально, – отозвался Гарри. – Я просто хочу знать, что именно нарушаю. А Фред и Джордж этого не поняли.

– Диво ли, – хмыкнул Северус, протягивая руку. – Давай сюда порт-ключ.

Гарри щелкнул замком и вытащил порт-ключ из коробки.

– Мне придется его модифицировать. В отличие от директора я не умею регулировать порт-ключи одним движением пальца, – Северус открыл ящик стола, вытащил прямоугольный медальон на медной цепочке и повернул против света. – Дамблдор «совершенно случайно» припомнил, что у него есть еще кое-что из вещей Джеймса, – Северус по-прежнему презрительно кривил губы, произнося это имя, но теперь гримаса быстро исчезала, да и глаза больше не вспыхивали злобой, в отличие от прошлого года. – В школе есть несколько комнат, которые можно открыть только изнутри. Внутренняя часть крышки медальона – порт-ключ. Дотронешься до него и попадешь в ту, что ближе всего к Гриффиндорской башне. Порт-ключ работает из любого места, и он уже активирован.

– А для чего эти комнаты? – поинтересовался Гарри. «Прятать кого-нибудь?»

– Сам скажи, – раздраженно буркнул Северус.

Гарри глубоко вдохнул.

– Кого-нибудь прятать?

– Именно, – усмехнулся зельевар. – Ты бы – да не догадался.

Гарри ссутулился, пытаясь скрыть смущение. Завязки накидки немедленно впились в горло. Пришлось встать, аккуратно расправить накидку и снова сесть. Садясь, Гарри оглянулся назад, на книжный шкаф, стоящий за диваном. То, что он увидел, заставило его вскочить на ноги. Книги больше не стояли вплотную друг к другу; тут и там оставались свободные места, а на некоторых полках книги вообще лежали плашмя, словно их хотели использовать вместо книгодержателя.

– Отец, – осторожно начал Гарри и, не дождавшись ответа, повернулся. Северус, сидящий в своем кресле, поставил на стол бокал с янтарной жидкостью и внимательно посмотрел на сына.

– Что?

– Что случилось с твоими книгами?

– Я обнаружил, что у меня слишком много книг, которые я никогда не стану перечитывать. И не хочу, чтобы их читал ты, – лицо его напряглось. – Я от них избавился.

– Избавился? А если они вдруг понадобятся? Только за то, что я взглянул? А…

– Я тебе уже объяснил, почему они нам не понадобятся и, по-моему, достаточно недвусмысленно.

Гарри в ужасе уставился на отца:

– Но ты ведь не уничтожил их?

«Тут не меньше сотни книг не хватает, а в библиотеке их точно нет. Он их просто перепрятал. Обязан был перепрятать», – в панике подумал он.

Зельевар встретился с ним взглядом.

– Нет. Зачем же уничтожать книги? Ты просто не сможешь больше сунуть в них нос, чтобы потом попытаться опровергнуть написанное, но идея-то никуда не исчезнет, – он уселся поудобнее. – Я отдал их Дамблдору – он единственный человек, которому я могу доверить подобную литературу.

Северус махнул рукой, и Гарри попятился назад, споткнулся о диван и чуть не упал.

– Поверить не могу, что ты такое сотворил!

Снейп помрачнел.

– А я не могу поверить, что ты совершенно всерьез собирался изучать практическое руководство, объясняющее, как отнимать и разрушать души!

– Я бы не… я бы спросил… – замотал головой Гарри.

– Если бы ты только знал, насколько меня покоробило даже то, что ты просто взял эту книгу… – на лице Северуса появилось странно-беспомощное выражение. Он потер лоб, точно при сильной боли. – Да и ни к чему они мне, – раздраженный взмах рукой в сторону полок. – И ты тут ни при чем. Это… по личным мотивам.

– Но…

– Гарри, – теперь голос отца звучал совершенно спокойно. – Все в порядке. Мне давным-давно стоило это сделать, да и комната мне теперь нужна для других вещей. Так что сядь.

Гарри послушно сел. На душе у него было тошно, словно он случайно разбил что-то ценное.

– У нас и без того есть, о чем поговорить. Как у тебя с Малфоем-младшим?

Гарри покраснел и, запинаясь, пересказал отцу свой разговор с Драко. После этого он признался, что отношения с Роном вроде бы наладились – по крайней мере, до того момента, как Рон увидел его новый наряд. Потом разговор перешел на занятия ДА – первый как раз должен был состояться завтра.

Паузы между разговорами становились все длиннее, тишина все больше умиротворяла, и, наконец, оба перестали ощущать неловкость. Гарри, отойдя от первого шока, решил, что промежутки между книгами выглядит скорее заманчиво, чем пугающе. Может, удастся уговорить отца заполнить их чем-то?

– Я могу тебя кое о чем спросить? – начал Гарри, когда одна из пауз уж слишком затянулась. Северус в ответ вопросительно приподнял бровь и Гарри продолжил: – Можно ли нарушать правило о только одном животном? Я помню, что в письме, которое я получил перед Хогвартсом, говорилось, что я могу привезти только одно животное. Я смогу завести себе еще одно, если захочу?

– Домашнее животное? – возмущенно переспросил Северус. – В школе не держат домашних животных!

– Ну, у меня же есть сова.

– Так это не животное , Гарри, это фамилиар!

– А я всегда думал, что фамилиар – это что-то, помогающее накладывать заклятья и все такое, – растерянно моргнул Гарри.

– В будущем году вы будете проходить это поподробнее. А пока просто знай, что она чувствует и понимает все твои желания и нужды.

– Вот как…

– Так что если ты собираешься завести себе нового питомца именно как домашнее животное, проблем не будет. Но если свяжешься с ним на магическом уровне, это может разрушить твою связь с… Хедвиг, кажется?

– Да, – помрачнел Гарри. – А как можно избежать магической связи с другим животным?

– Только определенные виды животных подходят для магической связи. Какое животное ты имеешь в виду?

«Если я отвечу прямо, он поймет, что у меня уже есть зверек», – пронеслось в голове у Гарри. Он вздохнул: – Понимаешь, Гермиона присматривала в Хогсмиде хорька. Мы просто хотели знать…

– Хорька?

– Одомашненный представитель семейства куньих, – Гарри постарался, чтобы ответ прозвучал как можно более язвительно.

– Да, я знаю, используется для охоты на кроликов, – утомленно ответил Северус. – А с чего бы Грейнджер интересоваться хорьками?

– Они куда угодно пролезут.

– И что?

– Она хочет наложить на него заклятье, которое позволит ей видеть глазами хорька, и запустить его туда, куда сама пробраться не может. Гермиона придумала это, когда пыталась следить за мной.

– Это может быть опасным. К счастью, большая часть таких заклятий слишком сложна…

– Чем опасно?

Северус резко вскинул голову, услышав хрипотцу в голосе сына. Удивление медленно сменилось чуть натянутой улыбкой:

– Так это не просто теоретический вопрос?

– Она уже делала это, в воскресенье вечером. Только видеть и слышать через него – больше она ничего не пробовала. Вообще-то он скорее мой питомец – я за ним ухаживаю, играю с ним, но никакой магической связи у меня с ним нет.

– Умеешь ты находить беды на свою голову, верно? – вздохнул Северус.

– Это мой второй по величине талант.

– После квиддича?

– После умения выживать.

Северус чуть скривил губы, но глаз не отвел, лишь слегка покачал головой:

– Потрясающе. Ну что ж, я могу подыскать тебе кое-какую литературу в библиотеке. Названий я, правда, не помню, но книги найти можно. И не волнуйся, магическая связь у вас не установится, по крайней мере, в обозримом будущем. А вот у Грейнджер связь может установиться достаточно быстро. Ей бы надо защитить себя при дальнейших контактах, да и удерживающее заклятье не помешает.

– Но во второй раз она с легкостью пришла в себя.

Северус замер.

– Правда, в первый раз мне пришлось ее тряхнуть немного. Хорошо, что я додумался пойти ее поискать.

– Вы оба – безмозглые, безответственные магглорожденные идиоты ! Ты хоть представляешь себе, с каким огнем вы играете?

Гарри с трудом заставил себя сидеть прямо, а не сжаться в комок.

– Не представлял, пока не увидел твоей реакции.

– Просто счастье, что твоя подружка не сошла с ума. Она хоть что-то помнит?

– Да. Она сказала, что все было очень высоким. И она отвечала на мои вопросы.

Северус с шумом выдохнул и процедил сквозь зубы:

– Так, рассказывай все. С самого начала.

* * *

Гарри очутился в пустой, холодной комнате с каменными стенами и грубо обтесанным полом. Единственное окно было закрыто ставнями, а дверь заперта на самую обыкновенную щеколду. Гарри уже положил на нее руку, но остановился и оглядел свою одежду, а потом машинально полез в сумку. Впрочем, это было бессмысленно – он не брал с собой мантию-невидимку. Придется добираться до гриффиндорской башни в таком виде.

Можно, конечно, просидеть в этой комнате, пока все гриффиндорцы не улягутся. Но проблема в том, что большая часть его сокурсников обычно засиживалась допоздна. Почти нереально предсказать, когда именно опустеет гостиная, а его появление в гостиной в два часа ночи, да еще в таком наряде вызовет кучу комментариев и всяческих сплетен. Уж лучше сделать это сейчас.

– И чего я всегда задним умом крепок? – пробормотал Гарри. Глубоко вдохнув, он расправил плечи, откинул щеколду и шагнул в пустой коридор.

Выйдя из комнаты, он оглянулся. Любопытно, а как выглядит эта дверь снаружи? Оказалось, что очень просто – никак. Двери просто не было видно, и стена производила впечатление цельной. Гарри внимательно оглядел коридор, пытаясь определить, где находится, и узнал скрещенные алебарды, висящие над аркой. Он был на верхнем этаже замка, примыкающем к гриффиндорской башне: достаточно завернуть за угол, и он выйдет к лестнице. Приняв независимый вид, Гарри подошел к портрету Толстой Дамы.

Когда он протиснулся в открытое портретом отверстие и зашел в гостиную, разговоры стихли. Гарри из всех сил старался идти спокойно и одновременно делать вид, будто слегка торопится по какому-то делу, однако и сам себе не верил. Он успел пересечь полкомнаты, когда тишина сменилась визгливым хихиканьем и быстрыми перешептываниями.

– Гарри, – упрекнула его Гермиона, – почему ты не в форме?

Гарри, замедлив шаг, бросил через плечо: – Извини, неудачно воспользовался порт-ключом, – и продолжил путь. Его смущение почти прошло – задержавшись, он услышал, что хихикают в основном девчонки, и готов был поклясться: они вовсе не считают, что он глупо выглядит.

Рон ввалился в спальню минутой позже.

– Неудачно воспользовался порт-ключом ?

– Погоди-ка, – Гарри взмахнул палочкой, накладывая заглушающие заклинания и запечатывая окна и дверь.

– Ну?

– Я вообще-то собирался вернуться попозже, через камин. Просто Дамблдор решил, что будет надежнее, если я перенесусь в одну из комнат рядом с Гриффиндором, а отец хотел, чтобы я вернулся не слишком поздно…

– Отец хотел , – сварливо передразнил Рон. – Ты и говоришь точь-в-точь как Малфой.

– Ну… – Гарри запнулся. – Я его иногда Северусом называю. Просто «папа» – это слишком… легкомысленно, что ли, и слишком… – он сглотнул. – Для меня папа – это Джеймс.

Гнев исчез с лица Рона так же быстро, как и появился. Рыжик уселся на постель:

– Непросто это, наверно.

– Да, – Гарри тоже сел. – Непросто.

– Ты таким щеголем выглядишь! Ты что, так вырядился, чтобы с ним встретиться?

– Чтобы показать ему. Я постарался описать, что купил, а после разговора с близнецами хотел убедиться, что все подобрал правильно. Вот он и захотел посмотреть. И предложил мне так одеться, когда приедет Фадж.

– Да с какой стати ты должен для Фаджа наряжаться!

– Понимаешь… – Гарри задумался, как бы получше объяснить. – Мне нужно произвести на него наилучшее впечатление, чтобы он убедился, насколько я здесь к месту, и не вздумал забрать меня куда-нибудь.

– Он не посмеет!

– Еще как посмеет! Ты не забывай, он до одури боится Дамблдора и захочет использовать меня, зуб даю! А чем дальше я от людей, которые могут поддержать меня, тем легче меня контролировать.

– Но он не…

– Он прислал мне письмо. Написал, что приедет проверить, «как у меня дела с учебой», а это значит, что он будет придираться ко всему, к чему сможет. Я, во всяком случае, так считаю.

– Скотина! – рявкнул Рон. Гарри не обиделся, поняв, что оскорбление относилось к Фаджу. Рыжик махнул рукой: – Переоденься. Не могу разговаривать с кем-то, кто так одет.

Гарри решил переодеться в пижаму. Он снял ботинки, и уже потянулся к завязкам накидки, когда его внезапно осенило.

– Рон, поди сюда на минутку.

– Чего тебе?

Рон встал и неуверенно шагнул ближе. Гарри ловким движением сорвал с себя накидку и накинул на плечи друга. Рон замер.

– Слушай, а неплохо. Вот только к волосам не подходит. Думаю, что голубая тебе больше пойдет.

Рон сорвал накидку и со злостью швырнул ее Гарри на кровать.

– И думать не смей! Не нуждаюсь в твоих чертовых подарках!

Гарри решил не сдаваться.

– Рон! Я – единственный наследник двух очень богатых семей – Поттеров и Блэков. И что, по твоему, мне делать с этими деньгами? Картины покупать? Драгоценности? Или пару-тройку членов Уизенгамота? – Рон сдавленно фыркнул, и Гарри улыбнулся. – Кроме того, когда все вскроется, у меня могут отобрать эти деньги. Так что я хочу потратить хоть сколько-то, пока можно.

У Рона отвисла челюсть.

– Но… они не могут!

– Всегда отыщется какой-нибудь дальний родственник, по крайней мере у Поттеров. Завещания-то не нашли, – пожал плечами Гарри. – Правда, я все равно наследник Блэков, потому что Сириус оставил завещание и официальное заявление о том, что невиновен. И то и другое «совершенно случайно» оказалось в министерстве, на столе у Шеклболта, – он заговорщически улыбнулся. – Так что, пойдешь со мной в следующую субботу в Хогсмид и поможешь потратить часть моей теперешней собственности?

Рон поджал губы, точно не зная, что сказать.

– Ну же, – надавил Гарри. – Ведь здорово же будет.

Рон неуверенно улыбнулся:

– Ладно. Можно немножко.

Глава 65. Сделка

– Чаю, Северус?

Северус Снейп не обратил на предложение никакого внимания, зная по опыту, что ответа не требуется. Вместо этого он сказал:

– Гермиона Грейнджер слишком умна – на свою собственную беду.

– В самом деле? – безмятежно отозвался Дамблдор.

– Но ее ум может сослужить нам немалую службу.

Хотя Северус так ничего и не ответил, Дамблдор налил ему чаю и поставил перед ним чашку. Чай был черный: директор знал, что у Мастера Зелий настолько вошло в обыкновение менять свои предпочтения от случая к случаю, что само это разнообразие стало привычкой. На столе стояли молоко, сахар и нарезанный лимон; белый лен скатерти окрашивали струившиеся сквозь витражное окно солнечные лучи. Северус, не обращая внимания на угощение, отставил чашку в сторону, давая чаю немного остыть.

– И какую же службу нам может сослужить ум мисс Грейнджер, Северус?

– Она сумела увидеть мир глазами хорька и описать то, что видело и слышало животное.

– Неужели она не понимает опасность… – забеспокоился Дамблдор.

– Нет, – хрипло отозвался Северус. – Она магглорожденная, а ее лучшие друзья – мальчик, которого вырастили магглы, и очередной безответственный отпрыск Уизли…

– Ну-ну, Северус, – с мягким укором заметил Дамблдор. – К счастью, я знаю, что по крайней мере к одному из этой троицы ты питаешь достаточно теплые чувства.

– Это не делает его меньшим идиотом, – Северус заставил себя остановиться. – Правда, на сей раз он оказался умнее Грейнджер. Первый эксперимент она ставила в одиночку!

Тревога исказила обычно благодушное лицо Дамблдора. Северус небрежно махнул рукой, показывая, что беспокоиться не о чем:

– С ней все в порядке. Гарри ее нашел. Важнее всего то, что ей не только удалось добиться своего с первой попытки, нет, на второй раз она сама вышла из транса, лишь с небольшой помощью Гарри.

– Я поговорю с ней, – вздохнул Дамблдор.

– Я уже сказал Гарри, какие предосторожности она – и он тоже! – должны предпринять. Меня больше интересует ее успех. Если она сможет установить контакт с дикими животными на расстоянии, наши проблемы со шпионажем решены.

Тревога Дамблдора сменилась глубокой задумчивостью. Северус почти воочию видел, как перед глазами директора развертывалась очередная шахматная комбинация. Дамблдор взглянул куда-то вдаль – то ли на красующегося пышным оперением феникса, то ли на что-то, находящееся в милях от их залитого солнцем стола.

– Я поговорю с ней, – повторил он.

Гарри взялся за медную ручку и распахнул дверь. К счастью, Выручай-комната выглядела в точности так же, как в прошлом году, – только исчез один из книжных шкафов, стены оказались обиты толстыми матами, а на столе с инструментами поубавилось места.

– Так здорово снова вернуться сюда, – просияла Гермиона.

Рон счастливо кивнул. Гарри почувствовал, как у него засосало под ложечкой.

– Гарри, что такое?

– Ты заболел?

Гарри покачал головой: – Да нет, просто… Я не совсем уверен. Сегодня утром на защите от Темных Искусств Джастин и Эрни глаз с меня не сводили, причем дружескими эти взгляды не назвать.

– Они все время так на тебя смотрят, дружище, – в голосе Рона сквозило удивление, что приходится объяснять столь очевидные вещи. – Просто ты слишком увлечен своими милыми беседами с Малфоем, вот и не обращал на это внимания.

– Малфой не… – начал Гарри и осекся. Сегодня на уроке Драко был необычно тих и полностью погружен в себя. Рядом с Гарри он сел скорее по привычке, чем по желанию, и, в отличие от других дней, не говорил ничего интересного. Так что Гарри, которому было скучно, вполне мог обращать на одноклассников больше внимания, чем обычно. Но все равно, он готов был поручиться, что Джастин обычно не смотрит на него так. Совсем недавно он сидел рядом с Джастином на уроке, и все было в порядке. Гарри, чувствуя, как растет в груди злость, процедил:

– К твоему сведению, Драко может быть очень забавным, а его юмор далеко не всегда состоит в том, чтобы оскорблять кого-то.

К счастью, Рон не нашелся с ответом – а то они точно бы снова поссорились. Ответила Гермиона, тихим голосом, полным сомнения.

– Но ты на уроке постоянно краснеешь, – она отвела глаза, – как будто знаешь, что смеяться не следует.

Гарри пожал плечами и медленно пошел вдоль стен, внимательнее осматривая комнату.

– Так мне и не следует – мы же на уроке.

– Гарри, – с упреком сказала Гермиона.

В это время Гарри заметил, что на столе стоит несколько новых приборов, в том числе и кернеровский детектор Тьмы.

– Ладно, согласен, некоторые из его замечаний обидны, – он отвернулся от стола и подошел к стоящим у стены книжным шкафам. – Хотя по большей части это просто разные слизеринские шуточки. Когда мы проходили Terminio , например, он рассказал мне, как трансфигурировал полотенце в мантию для Пэнси – та пошла в душ, а другие девчонки спрятали ее одежду. «А тут Снейп созвал всех на собрание», – у Гарри теперь куда лучше получалось изображать протяжный аристократический выговор Драко. Он с радостью заметил, как друзья стараются скрыть улыбки. – «Представляешь, что было бы, произнеси я это заклятье в конце собрания?»

Рон фыркнул. Гермиона поперхнулась и попыталась принять укоризненный вид.

– А потом Драко принялся гадать, как Пэнси могла бы отомстить…

Тут уже и Гермиона расхохоталась.

– Так что он не такой уж ужасный, – улыбка Гарри исчезла. – Но ведь они не все время так на меня смотрят, правда? Я же сидел рядом с Джастином…

Рон неловко переступил с ноги на ногу.

– Все время – стоит лишь тебе наклониться к нему. Эрни так прямо глазами тебя ест, да и Джастин… Не знаю, смотрели ли они на тебя сегодня утром – я просто не заметил.

– Тогда хорошо бы, чтобы первыми пришли гриффиндорцы.

– Мы – не самый расторопный факультет в школе, Гарри, – закатила глаза Гермиона.

До этого Гарри никогда не задумывался о расторопности факультетов. Он все еще думал, кто же появится первым и можно ли будет подшутить над этим, когда дверь открылась. К его разочарованию, на пороге стояли хаффлпаффцы: Джастин Финч-Флетчли и Эрни Макмиллан, глядевшие на него столь же странно, как и на сегодняшнем уроке, Сьюзен Боунс, которая, без сомнения, и настояла на том, чтобы они пришли на эти занятия, Ханна Эббот и Закария Смит. Стоило Гарри взглянуть на надутое лицо светловолосого хаффлпаффца, как его улыбка, и без того натянутая, превратилась в гримасу. Потешив себя минутным размышлением, во что он мог бы превратить волосы Смита, Гарри заставил себя повернуться к Ханне Эббот. Вот уж кто не враг ему, это точно.

– С возвращением в ДА, – улыбнулся он.

Закария скрестил руки на груди:

– Нам нужно переговорить о новых участниках. И руководителях.

– Обязательно поговорим, – отозвался Гарри и заметил, как покраснела Ханна, как напрягся Эрни и как Джастин старательно смотрел на что угодно, лишь бы не встречаться с ним взглядом.

К его облегчению, дверь снова отворилась, пропуская Джинни, Дина и Шеймуса. Следом за ними вошли Падма и Парвати, потом ввалились рэйвенкловцы – Энтони Гольдштейн, Майкл Корнер и Терри Бут.

Майкл Корнер первым делом отозвал Гарри в сторону.

– Слушай, – сказал он, – Чжоу не… ей можно прийти?

– Конечно, – пожал плечами Гарри. – Она же не отвечает за Мариэтту.

– Нет, понимаешь… – Майкл беспомощно развел руками. Гарри понял, что имеет в виду рэйвенкловец.

– Все в порядке, – отозвался он. – Меня это не касается, – тут до него дошло, что последние слова можно расценить как оскорбление, и он торопливо добавил: – Я перегорел с прошлой весны. Понимаешь, очень дорогой мне человек погиб в бою в министерстве. Разве это можно сравнивать с тем, что она предпочла тебя? У нас все равно ничего бы не вышло – после смерти Седрика. Поэтому пусть приходит. Мы ведь сможем нормально общаться, не мешая занятиям, верно?

– А ты… еще хочешь с ней встречаться?

– Нет.

Майкл кивнул: – Тогда не знаю, придет ли она.

– А разве она не твоя девушка?

– Нет… любовь прошла вместе с летом.

– Ну и что, – пожал плечами Гарри. – Все равно не хочу.

Майкл вдруг стал выглядеть куда дружелюбнее.

– Вот и славно. Она, конечно, расстроится, но… я думаю, что это к лучшему, – он улыбнулся Гарри и вернулся к друзьям.

К этому времени в комнату вошли братья Криви. Гарри принялся считать, кого еще нет, и тут появилась Луна, уткнувшаяся носом в книжку, на обложке которой угловатыми буквами было написано «Тайные чудовища Адриатики», а сразу за ней – Невилл.

– Ну, кажется, все здесь, – громко сказал Гарри, перекрывая гул в комнате. Все смолкли, оглянувшись на него, потом Закария шагнул вперед.

– Нам нужно решить, кто будет главным, – заявил он.

Гарри машинально оглянулся. Джастин по-прежнему не поднимал глаз от пола. Сьюзен явно сердилась. Гарри кивнул:

– Думаю, да. И если вы хотите, чтобы это был не я, я не стану вас винить.

Эрни облегченно вздохнул:

– Мы не сомневаемся, что у тебя есть определенные на то основания, Поттер, но ты же понимаешь, что твое общение с Малфоем…

– А Малфой-то тут при чем? – резко перебил Гарри. Джастин наконец поднял голову и удивленно посмотрел на него.

– Пойми, мы не подвергаем сомнению твои исключительные способности к преподаванию…

– Да пошел ты! Если вы не хотите, чтобы я тут командовал из-за того , что прошлым летом я чуть людей на смерть не отправил, я вас пойму. Но из-за моей дружбы с Драко? Это же смешно, тебе не кажется?

– Ну да, дружбы с сыном Пожирателя Смерти, – в полный голос заметил Закария.

– Который наконец достаточно вырос, чтобы иметь собственное мнение, отличное от мнения своих родителей…

– Смит, а это имеет значение? – вмешалась Гермиона.

– Имеет!

– И что именно имеет значение? Ты не веришь, что Гарри будет скрывать наши занятия? Сомневаешься в его преданности? Боишься, что Малфой вынудит его причинить нам вред?

– Все.

– Скрывать наши занятия больше не нужно, – холодно вмешался Гарри.

– Так уж и не нужно?

– Не нужно. В этом году мы – официальный студенческий клуб, я обговорил это с Дамблдором. Люпин знает, чем мы занимаемся и почему он не может принимать в этом участия, и согласен с этим. Дамблдор убежден: того, что старосты принимают участие в наших занятиях, достаточно, чтобы обеспечить надлежащую безопасность, – Гарри быстро обвел взглядом всех присутствующих. – Правда, в этом году мы распределим ответственность на всех. Я буду учить вас, но я не хочу принимать единоличное решение, чему именно учить. Кроме того, есть еще кое-что, что мы должны решать сообща: как набирать новичков, можно ли пропускать занятия и… – он перевел дыхание, – при каких обстоятельствах мы можем помогать друг другу вне занятий.

– Ты просто хочешь загрести все снова под себя! – зло крикнул Закария.

Высокий и широкоплечий Майкл неслышно двинулся вперед: – Уймись, Смит. Мы тебя уже выслушали, – потом перевел взгляд на Гарри: – Так ты предлагаешь что-то вроде тройки выборных, так?

– Даже четверки. Правда, на занятиях они обязаны выполнять требования инструктора.

– А инструктор – это ты, да? – многозначительно спросил Эрни.

– Так просто безопаснее ! – вспыхнула Гермиона, быстро оглядев Рона, Энтони Гольдштейна и Падму Патил. Те кивнули. Она перевела взгляд на Ханну Эббот, которая покраснела и чуть слышно пробормотала: – Да.

– Нас здесь пять – нет, шесть, – старост, – бесцеремонно продолжила Гермиона. Гарри поморщился. Эрни, услышав такое, надулся и стал похож не то на жабу, не то на Корнелиуса Фаджа.

– А ну хватит! – рявкнула Джинни. – Давайте проголосуем, чтобы мы, по крайней мере, знали, о чем спорим, и не убивали вечер на перебранку. Во-первых, кто считает, что Гарри не должен быть нашим инструктором?

Смит и Макмиллан подняли руки. Гарри вздохнул.

– Отлично. Кто считает, что Гарри не должен быть единственным руководителем?

Теперь руку подняли и Терри Бут, и сама Джинни. Гарри раздраженно взглянул на нее, она ответила ему насмешливой гримаской. Увидев это, руки подняли Падма Патил и Джастин Финч-Флетчли.

– Ну, это уже кое-что, – Джинни опустила руку. – Кто считает, что Гарри не стоит входить в тройку избранных?

На это предложение ответ был дан не сразу. Смит единственный вскинул руку тотчас же, Бут присоединился к нему несколько секунд спустя. Джастин Финч-Флетчли медленно приподнялся на носки, потом снова встал нормально: – Зависит от того, кто оставшиеся двое, – услышав это, Бут опустил руку.

Гарри оглядел собравшихся.

– Думаю, должно быть по одному с каждого факультета.

Джастин метнул на Гарри удивленный взгляд и расплылся в улыбке:

– Замечательно.

Рэйвенкловцы переглянулись, и Гольдштейн предложил:

– Итак, каждый факультет выдвигает своего представителя.

– Отлично, – заметила Джинни. – Давайте решим, кто представляет каждый факультет, а потом вернемся к другим вопросам.

Гриффиндорцы отошли к дальней стене, и Рон заявил:

– Гарри, конечно.

– Нет, – покачал головой Гарри. – Учить я буду – мне это нравится, но нашим представителем должен быть кто-то еще, – он перевел взгляд на самую младшую Уизли: – Джинни.

– Но ты ведь своего рода символ, Гарри…

– В прошлом году я едва не отправил вас на смерть, – Гарри сглотнул. – Да и кроме того, у них и так со мной проблемы… а дальше будет еще хуже, ты же знаешь.

– А почему будет хуже? – спросил Шеймус.

– Просто будет, – покачал головой Гарри.

Джинни сочувственно посмотрела на него, а Рон слегка смутился.

– А как насчет Гермионы? – спросил он.

– Гермионе хватает обязанностей старосты, – заметил Гарри. «И она довольно бестактна, но об этом лучше не говорить вслух». – Кроме того, все связывают ее со мной. Тебе тоже лучше держаться подальше от этого – по той же самой причине – так будет лучше для всех, – «и, кроме того, это потребует ответственности от остальных, не только от старост». – Но все старосты имеют право – да и обязаны – остановить что-то, что кажется им небезопасным.

– Ты представляешь себе, что начнется, если все смогут командовать? – засопела Гермиона.

– Тогда пусть будут все, поочередно. Мне все равно. Ну что, кто за Джинни?

Представителями выбрали Джинни, Эрни и Майкла (рэйвенкловцы, к радости Гарри, тоже решили, что представителем должен быть не староста). Покончив с этим, принялись обсуждать, как принимать новичков. Гарри с облегчением услышал, как провалилось предложение, что лишь участники могут приводить новеньких и только со своих факультетов, но не сказал ни слова о том, что среди участников могут появиться и слизеринцы, – это лишь вызвало бы новую ссору.

Джинни предложила покончить с обсуждениями и переходить к занятиям. Гарри обрадовался – он всегда чувствовал себя много лучше и спокойнее во время учебных боев. К тому моменту, когда Гермиона объявила, что время вышло, вся напряженность исчезла, и они из спорящих учеников превратились в сплоченную команду. Все двинулись на выход. Гарри вместе с Ханной оживленно объяснял Сьюзен принцип действия Terminio , когда заметил, как подошедший к двери Энтони замер у входа.

– Малфой! – воскликнул Майкл Корнер. Гарри рванулся вперед, протискиваясь между Майклом и Энтони. Он увидел, как Терри Бут поднял палочку, и повис на руке рэйвенкловца, направляя ее в пол.

Драко стоял, внимательно разглядывая гобелен, где были изображены Барнаби Бестолковый и его неуклюжие ученики-тролли. Гигантский кулак сбивал несчастного учителя танцев с ног, и его колени, все еще согнутые в фигуре танца, взмывали в воздух.

– А, вот ты где, Гарри, – слизеринец говорил совершенно спокойно, точно не замечая ни враждебных взглядов толпящихся вокруг студентов, ни самих студентов. Казалось, он не видит никого, кроме Гарри.

– Ты что тут делаешь ? – Гарри встал впереди всех, будто пытаясь защитить Драко от нападения. Блондин не потрудился даже изобразить благодарность.

– Я решил, что нам нужно поговорить, – Драко облокотился о стену, впиваясь в Гарри взглядом. – Наедине.

Гарри, пытаясь не обращать внимания на возмущенное гудение за спиной, кивнул и подскочил, услышав громкий голос Закарии.

– Вот видите! – вопил Смит. – Видите?! Он говорит с этим слизеринским пронырой!

Гарри резко повернулся к хаффлпаффцу: – А тебе-то что до того, с кем я говорю?

– Ему тут нечего делать! Это может быть опасным…

– НЕТ! Тут НЕТ никакой опасности.

– То, что директор позволил нам собираться, вовсе не означает, что мы можем пренебрегать… – глубокомысленное замечание Эрни оборвалось на полуслове. Закария бросился вперед, выставив указательный палец, точно готовую к бою палочку.

– Ты предатель, Поттер! Люди пришли сюда только потому, что поверили твоему имени, чтоб тебе провалиться…

– Смит! – рявкнул Рон.

Эрни наконец захлопнул рот. Закария крутанулся на месте, поворачиваясь к Рону. Усмешка на лице хаффлпаффца вывела Рона из себя, и он, пунцовый от ярости, двинулся вперед, едва не столкнувшись со Смитом нос к носу:

– Тебе известно, насколько я ненавижу Малфоя?

Закария на мгновение опешил:

– Об этом вся школа знает.

– А насколько важен для меня Гарри?

– Еще б не знать, всех уже тошнит от этого.

Рон в гневе сжал кулаки, но продолжил: – Так вот: я не поднимаю бучу. А если этого не делаю я, – он наклонился еще ближе, заставив Закарию отпрянуть, – то у тебя, дурак, точно нет никакого права вести себя так. Тебе ясно?

Гарри, с трудом сдержав улыбку, повернулся к Драко и тихо сказал:

– Пойдем. Заходи.

Вокруг кипела настоящая буря: Майкл доказывал, что Рон прав, Джастин висел на плечах Закарии, не давая тому наброситься на Рона, Гермиона требовала немедленно прекратить перебранку, а Эрни по-прежнему вещал об осторожности, но все затихли, увидев, как Гарри и Драко проходят через все еще открытую дверь Выручай-комнаты.

– Гарри! – возмущенно завопила Гермиона. – Не можешь же ты пустить его туда! – все прочие пока молчали, но что-то подсказывало Гарри, что тишина долго не продлится.

– Почему? Наше собрание уже закончено, – с этими словами Гарри юркнул внутрь, захлопнул за собой дверь и повернул ключ. Снаружи раздались глухие удары. Он решил не обращать на них внимания.

– Никогда не понимал, что ты находишь в своих друзьях, Поттер, – вздохнул Драко.

– Не знаю. Хотя на Рона сегодня стоило посмотреть, – Гарри шагнул назад. – Так что, нам действительно нужно поговорить, или ты просто хотел устроить сцену?

– Поговорить, – отозвался Драко. – Знай я, что тут столько народу, подождал бы.

– Да как же ты меня нашел, если не знал?

– Ну… помнишь то перо, которое я у тебя взял на защите? На той неделе?

Гарри поразился, при чем тут вообще перо:

– Не очень, но…

– Я его спрятал, а тебе вернул похожее. Решил, что неплохо бы подсунуть тебе какую-нибудь вещь, на которую наложено следящее заклятье.

Гарри моргнул. Он не мог понять, обидело ли его это или нет, и даже не мог представить себе, как такое возможно.

– Ты… ах ты, слизеринец чертов!

Драко в ответ негромко рассмеялся.

– Лучше запомни такую возможность – на будущее. Но в любом случае, я все эти дни думал, а после нашего разговора в понедельник кое-что проанализировал.

Гарри заставил себя небрежно пожать плечами.

– И ты думаешь, что я тебе это так спущу?

– Не спускай. Только ответь сначала на пару вопросов.

– Тогда спрашивай.

– Очень личных вопросов, – Драко предостерегающе взглянул на Гарри. – Ты бы наложил заглушающее заклятье, – он вытащил из кармана палочку. – Или хочешь, я наложу.

Гарри отрывисто кивнул и запечатал дверь, а потом, для надежности, еще и окно. Блок был полным, но легко снимаемым, на случай, если Драко начнет ему угрожать. Интересно, что знает или подозревает слизеринец? «И что я буду делать, если он обо всем догадался?» Поймав пристальный взгляд Драко, Гарри понял, что тот просто напуган его умением владеть палочкой. Увидев, что Гарри спрятал палочку, Драко облегченно вздохнул и шагнул вперед.

– С меня достаточно. Говори, кто ты такой и что случилось с Гарри Поттером.

– Драко!

– Пойми меня правильно, – Драко, все еще державший палочку в руке, ткнул ею чуть ли не в лицо Гарри, потом в потолок, потом снова в Гарри. Похоже, он делал это неосознанно, точь-в-точь, как дядя Вернон, который всегда тряс пальцем, желая подчеркнуть сказанное. – Ты мне нравишься. Я считаю тебя другом. Но ты точно не Поттер.

– Я тоже считаю тебя другом, – Гарри лихорадочно прикидывал, стоит ли вырвать у Драко палочку заклятьем, или это приведет к настоящему бою. Сейчас-то он со слизеринцем справится без труда, но вот чего ждать от него потом, если они выйдут из комнаты врагами?

– Давай рассуждать логически, – усмехнулся Драко, отходя к стене. К облегчению Гарри, блондин прекратил размахивать палочкой, хотя по-прежнему сжимал ее в руках. – Во-первых, ты изменился внешне.

– Просто повзрослел, – Гарри лихорадочно думал, чтобы сказать. Нужно, чтобы Драко не выдал ни его, ни отца. Несмотря на разговор в воскресенье, было ясно, что Драко не считает, что Гарри со Снейпом на одной стороне, поэтому даже если блондин не предаст их Волдеморту – а это еще бабушка надвое сказала! – неясно, чью именно сторону он выберет.

– Я тоже так сначала подумал. Потом увидал тебя в квиддичной мантии и не узнал, даже подумал – что это за новый игрок? Кончилось тем, что я просмотрел кое-какие старые вырезки. Да-да, я храню самые гадкие статейки из посвященных тебе – ужас, правда? Так вот, ты не просто вырос – ты изменился, – Драко поднял руку, останавливая Гарри. – Погоди, дослушай сначала. Во-вторых, ты совершенно по-другому себя ведешь. Это как раз можно объяснить тем, что ты повзрослел, но я в этом не убежден. Ты по-дружески ко мне относишься, ты хитришь, ты куда более самоуверен, чем раньше, и ты уж слишком интересуешься Темными Искусствами. Поттер бы к той книге, что ты взял у Снейпа в воскресенье, даже щипцами бы не прикоснулся.

«А ведь он прав, – пронеслось в голове у Гарри. – Нужно дать ему понять, что я знаю намного больше, чем предполагает Северус. Это, по крайней мере, упростит…»

– В-третьих, твои отношения с профессором Снейпом, о которых я уже упоминал, – погруженный в раздумья Гарри совсем забыл про палочку, которую Драко продолжал вертеть в руках. Неожиданно он направил ее на Гарри и рявкнул: – Detergio *note 16!

Заклятье электрическим разрядом обожгло кожу Гарри. Он громко ахнул. К его удивлению, собственная палочка оказалась у него в руках и смотрела Драко прямо в лоб.

– Ты что творишь ? – завопил Гарри.

– Ничего, – разочарованно ответил Драко. – Если это маскировка, то хорошо сделанная.

Гарри удержался и не выкрикнул разоружающее заклятье. «Один-ноль в мою пользу. По крайней мере, мы хоть драться не начали».

– Что это было?

– Демаскирующее заклятье. Прекращает почти все виды волшебной маскировки.

– Я не маскируюсь.

– И еще как маскируешься, – торжествующе улыбнулся Драко. – В-четвертых, ты волнуешься по поводу трансфигурации. Я знал, что это что-то да значит, и сегодня вечером наконец выяснил, что именно. Я на этой неделе просто не вылезал из библиотеки, – он вскинул голову. – Ты боишься принять свой истинный вид, – Драко прищурился, серые глаза потемнели. – Итак, кто ты такой и что ты сделал с Поттером? Хотя нет, последний вопрос я снимаю. Мне нет дела до этого придурка; я его никогда не любил. Но во что ты играешь? На кого ты работаешь?

Гарри старался дышать ровно и сохранить невозмутимое выражение лица. Это лучше, чем показать Драко охватившую его панику. Блондин ждал, глядя на него исподлобья, а Гарри лихорадочно думал: «Значит, во что я играю , да, Драко? И на кого работаю ? А что, если это другие работают на меня ? И даже, может быть, Северус Снейп?»

Он выпрямился во весь рост. Его новое лицо очень хорошо могло выражать заносчивость – стоит этим воспользоваться.

– Драко, – сказал он твердо, – я не собираюсь ничего тебе объяснять…

– Я все равно выясню.

– Ты можешь меня выслушать? – прошипел Гарри. – Я не стану говорить тебе, на чьей я стороне, но запомни одно: моя сторона победит . Ты сейчас мой друг, и – поверь! – тебе лучше продолжать быть им.

Драко, без сомнения, ожидал другого ответа. По его лицу промелькнуло изумление, быстро сменившееся улыбкой, он пробормотал:

– Точно не Поттер.

Улыбка пропала, и он совершенно серьезно спросил: – И чего же ты ждешь от своих друзей ?

– Немногого, – торопливо ответил Гарри, прибавив про себя: «Чтобы они не принимали Темную Метку». – Если я попрошу тебя не лезть – не лезь. Я месяц вбивал эту нехитрую истину в голову Гермионы. Надеюсь, что ты способен понять это быстрее, чем она.

– И это все? Ты не потребуешь от меня, чтобы я поддержал твою сторону? – Драко вежливо склонил голову, напомнив Гарри старшего Малфоя, и вкрадчиво спросил: – И чья же это сторона?

– Ты слишком много говоришь, – ответил Гарри, чуть улыбаясь, чтобы смягчить резкость своих слов. – Пока мне вполне достаточно, если ты будешь держать нейтралитет. Не поддерживай ни одну сторону. Когда я захочу, чтобы ты знал, я сам тебе скажу.

– И что я получу за это?

– Мою защиту.

Губы Драко искривились в усмешке:

– От чего?

Гарри не обратил внимания на сквозящее в тоне слизеринца пренебрежение.

– Много от чего – и прежде всего от моих сторонников.

– Меня нужно защищать от твоих сторонников?

Гарри с трудом сдержал гневную гримасу. Ему страстно хотелось ударить собеседника, но он заставил себя улыбнуться и перевести взгляд с вызывающе выпрямившегося Драко на окно. Сейчас самое важное – сохранить хладнокровие.

– Тем, кто держит нейтралитет, всегда требуется защита – им обычно достается от обеих сторон.

– Тебе не удастся командовать мной, Поттер! – нахмурился Драко.

Гарри, наконец, вышел из себя и рванулся к слизеринцу: – Не хочу я тобой командовать! Я от тебя только одного требую – не пытайся узнать мои тайны! Можешь делать что хочешь, но не лезь !

– А если мне предложат лучшие условия? – холодно спросил Драко.

Гарри отвел глаза. Что ж, он сам задал тон этой беседы, и не имеет права обижаться. Подняв голову, он встретился с холодным взглядом Драко: – Можешь соглашаться. Но я это запомню .

Теперь настала очередь Драко отводить взгляд. Гарри заметил, как за серым льдом глаз мелькнуло чувство – словно белое золото зимнего солнца.

– А если я захочу помочь тебе?

Гарри поразился прозвучавшему в этой фразе огорчению. Улыбнувшись – на этот раз совершенно искренне, он ответил:

– Ты сможешь помочь, когда я попрошу.

Теперь в глазах Драко плескалась насмешка:

– И чем же ты отблагодаришь меня?

– Не знаю, – пожал плечами Гарри. – Может, и ничем, – он пристально взглянул в лицо слизеринца. – Но если ты попадешь в тюрьму за то, что выполнял мою просьбу, я вытащу тебя.

– Я тебе не слуга! – возмутился Драко.

– Нет, не слуга, – Гарри постарался приправить холодный тон сочувствием: Ремусу это хорошо удавалось. Похоже, получилось. – Для слуг такого не делают.

Драко вскинул голову. Глаза слизеринца пылали яростью, на щеках горели красные пятна. С минуту Гарри не знал, не бросится ли Драко на него. Но слизеринец медленно сгорбился и обмяк.

– На мой взгляд, это слегка односторонняя сделка, Поттер, – тон был так же невыразителен, как и слова.

– Я сказал тебе, чего хочу и что предлагаю. Если хочешь, можешь выдвинуть и свои требования, – Гарри отступил назад. – Пусть это немного, но это все, что я могу предложить. А теперь давай закончим. Обдумай то, что я сказал. Мы можем встретиться завтра…

– Отлично. Тогда встретимся здесь, после того, как у меня закончится тренировка.

– Хорошо, – кивнул Гарри.

– Но я могу прийти поздно. У нас игра в субботу.

– Тогда я принесу что-нибудь почитать, – пожал плечами Гарри.

Драко странно на него взглянул.

– Что-нибудь, что можно читать при всех?

– Не знаю еще, – безмятежно отозвался Гарри. – Что-нибудь под настроение.

Глава 66. Взаимовыгода

Четверг прошел как в тумане. Гарри обратил внимание, что на чарах Эрни весь урок сердито косился на него, но решил ничего не объяснять. За обедом он заметил извиняющийся взгляд Ханны Эббот, но не заговорил и с ней.

После уроков, когда он уже возвращался в Гриффиндорскую башню, его все-таки перехватили, но, к счастью, не очередной желающий поговорить о Драко. Просто на третьем этаже Гарри остановила профессор Макгонагалл.

– Да, профессор?

– Поттер, директор передал, чтобы вы пришли к нему. Причем как можно скорее.

Гарри кивнул и припустил бегом по коридору.

– А, вот и ты, Гарри! Входи, входи и садись. Лимонную дольку?

– Э… нет, спасибо, – Гарри уселся в удобное кресло. Интересно, когда же он вырастет настолько, чтобы не вжиматься в спинку в жалких попытках сохранить достоинство и самоконтроль?

– Я лишь хотел предупредить тебя: сегодня днем я получил сову от министра магии. Он собирается навестить тебя в субботу – придет вскоре после завтрака и уедет после ужина.

– Но ведь в субботу квиддичный матч! – Гарри поморщился, услышав, как по-детски гневно прозвучало его восклицание, но потом решил, что это имеет на это право. В конце концов, квиддич намного важнее, чем фальшивая забота Фаджа.

Дамблдор взглянул на него с легкой насмешкой.

– Может, ты сможешь убедить его присоединиться к тебе. Я уже упомянул, что ты захочешь посмотреть игру.

– Ладно, – вздохнул Гарри. – Мы как-нибудь договоримся. Что я должен делать?

– Ты должен прийти ко мне рано утром – за маской. Если получится, постарайся, чтобы тебя никто не видел. Во время завтрака будь поосторожнее, и, что бы ни случилось, не ввязывайся ни в какие склоки. Я бы еще посоветовал при общении с министром придерживаться вежливо-почтительного тона, но это уже тебе решать.

– Я уже думал об этом, сэр. Я собираюсь вести себя, как надо.

– Иными словами, как и обычно.

Гарри задумался: и что это значит, интересно? Что он обычно ведет себя как надо или что только собирается?.. Ох, вздохнул он про себя, скорее второе.

– И раз уж ты здесь, Гарри… Может, поговорим о профессоре Люпине?

– А что с ним не так, сэр? – напрягся Гарри.

– Между вами пробежала какая-то кошка?

Гарри подавил желание вскочить с кресла и начать громить кабинет. Вместо этого он пристально взглянул на директора:

– Нет, сэр.

– Что означает: «да, но вас это не касается», – вздохнул Дамблдор.

Гарри уселся поудобнее.

– Это действительно вас не касается.

– Если ты и впрямь так считаешь, тебе лучше не обсуждать это со своим отцом.

– Вот как.

– И я абсолютно уверен, что ты и сам это понимаешь.

Гарри сдался.

– Я просто не знаю, что думать о Ремусе! Я хочу доверять ему, а он велит этого не делать. А я все равно хочу – ведь Ремус один из немногих людей, которые по-настоящему меня любят, – но что же мне думать после его слов?! Что ему нужно показать всем, что у него просто нет возможности меня предать?! Да и вообще… мой, как вы говорите, отец заявляет, что убьет Люпина, если я буду встречаться с тем наедине, а Люпин, который так настойчиво требовал того же самого, вдруг хочет прямо противоположного! И что я обо всем этом должен думать?! – выпалив это, он сердито уставился на профессора Дамблдора. Горло сжималось, и ему по-прежнему хотелось что-нибудь разбить.

– Гарри… прости, пожалуйста, но мне нужно, чтобы ты кое-что мне пояснил.

Гарри отвел глаза, но кивнул.

– Итак. Во-первых, профессор Люпин велел тебе не доверять ему?

– Да, – негромко, но внятно ответил Гарри.

– Во-вторых, ты видел профессора Люпина вместе с женщиной, которая, как уверяет профессор Снейп, была в составе делегации ССО, приходившей к Волдеморту?

– И выглядел при этом совершенно очарованным.

– Ясно. И в-третьих – твой отец угрожал профессору Люпину?

– Да, сэр, – Гарри забился еще глубже в кресло. – Он сказал, что Люпина ему куда легче контролировать, чем меня.

– Ясно, – больше Дамблдор ничего не сказал. Когда молчание стало невыносимо, Гарри поднял голову: директор машинально поглаживал Фоукса, глядя вдаль с отсутствующим видом.

– Может, посоветуете что-нибудь, сэр? – вопрос прозвучал почти ехидно. Гарри был поражен, как он вообще осмелился задать его.

– М-м? А, насчет профессора Люпина?

– Да, сэр. Проще говоря, доверять ему или нет?

– Запомни, Гарри: в таких случаях лучше доверять интуиции, чем рассудку. Последний слишком часто заставляет шарахаться от собственной тени, – директор поднялся. – Спасибо, что уделил мне время, но сейчас ко мне должны прийти. Впрочем, ты знаешь, что всегда можешь поговорить со мной, верно?

«Всегда, но не сейчас», – промелькнуло у Гарри в голове, но он лишь кивнул: – Да, сэр.

– Вот и отлично. Разреши проводить тебя, – директор распахнул дверь, и Гарри оказался лицом к лицу с Гермионой, уже поднявшей руку, чтобы постучать. По смятению, написанному на ее лице, можно было заключить, что причина вызова ей неизвестна. Гарри охватило неожиданное чувство вины: ведь Гермиону почти наверняка вызвали из-за того, что он рассказал отцу про хорька. Правда, Северус скорее заинтересовался, чем рассердился, так что можно надеяться, что проблем у нее не будет. «Да и не в проблемах дело, мне нужно было знать, чем это может ей грозить». Гарри снова взглянул на Гермиону, уже улыбающуюся профессору Дамблдору, и ушел, даже не попытавшись подслушать, как только дверь закрылась.

Обратно в Гриффиндорскую башню Гарри шел, не разбирая дороги. Он сознательно выкинул мысли о Люпине и Гермионе из головы и сосредоточился на том, что будет в субботу. «Необходимо выиграть время – показать ему, что я тут великолепно прижился и что, попытавшись меня забрать, он лишь повредит мне. Нужно, чтобы он поверил, что в Хогвартсе я ему полезнее, чем где-нибудь еще. Вот только как это сделать? Прикинуться, что готов шпионить за Дамблдором?»

Добравшись до факультетской общей комнаты, он сел у камина и уставился на танцующие языки пламени. «А как же я надену то, что купил в Хогсмиде? – пришло ему в голову. – У меня не получится надеть сверху школьную мантию, а если я приду не в форме, то мне в жизни не убедить его, что я послушный, хорошо воспитанный юноша».

Подушки дивана слегка прогнулись – кто-то сел рядом.

– Гарри, Гарри, я – Земля! – послышался веселый голос.

Гарри повернулся к Зое:

– Но… это же маггловское выражение.

– Ага. Просто мой па – маггл.

– Что, правда? По тебе не скажешь, что ты не выросла среди волшебников.

– А я среди них и выросла, – пожала плечами Зоя. – Папа не слишком связан с маггловским миром, хоть и зарабатывает именно в нем.

– А чем он занимается?

– Он писатель, пишет фэнтези. Время от времени министерство позволяет ему выдать магглам кое-какую информацию, и тогда он пишет с полдюжины книжек, где упоминаются единороги или заклятье левитации или что-нибудь еще.

– И что, хорошо зарабатывает?

– Прилично. Достаточно для того, чтобы мама могла сводить концы с концами и откладывать кое-что – еще когда мы с братом жили дома. А сейчас она тоже работает – проверка безопасности в Отделе магического транспорта, – и мы можем даже кое-что лишнее себе позволить. А то до этого у меня и пары новых мантий не было.

Гарри вдруг вспомнил, что у Зои есть младший брат, который учится в Рэйвенкло.

– А что это ты такой встревоженный? – спросила она внезапно.

– Думаю, что буду делать в выходные.

– Игру смотреть. Отдыхать, – пожала плечами Зоя. – Что тут думать-то?

– Ну, у меня этим дело не ограничится.

– А у меня точно будет скука смертная, – они вдруг смерила его вопросительным взглядом. – Слушай, а у тебя не осталось еще тех заколдованных сигарет?

– Что? – вытаращил глаза Гарри.

– Да похоже, что от них и впрямь можно получить удовольствие. Я надеялась стрельнуть у тебя одну.

– Хочешь подобное удовольствие – так лучше поищи его где-нибудь еще! – Гарри поморщился, увидев, как вытянулось ее лицо, и добавил уже мягче: – Послушай, я и себя ругаю за то, что курил. Сначала я делал это вместо еды, но в последний раз это была просто глупость, – он утешающе улыбнулся. – Зато у меня еще остались «Веселые крылышки» и, по-моему, несколько «Плюмажных пудингов» – тех, что превращают волосы в разноцветные перья.

– Ну, это все же не так здорово, как парить в воздухе.

Гарри выхватил палочку, прошептал левитирующее заклятье и усмехнулся, когда Зоя взмыла под потолок:

– Вот так. Наслаждайся.

– Спусти меня!

– Ни за что. Будешь так болтаться ровно пять минут.

– Гарри, ну пожалуйста! Я больше не буду тебя беспокоить.

Гарри нахмурился, но все же смягчился и снял заклятье. Зоя, красная как помидор, подхватила свою сумку:

– Я пошла.

Он схватил ее за руку: – Ты меня вовсе не беспокоишь, – пригладил ее волосы, растрепавшиеся в то время, что она болталась под потолком, и заглянул в широко раскрывшиеся от изумления глаза. – У меня лишь один повод для беспокойства: что ты хочешь начать курить, подражая мне.

– Ой, – Зоя явно смутилась. – Я думала об этом как о магическом развлечении.

– Все равно, – Гарри преувеличенно внимательно принялся разглядывать потолок, стараясь скрыть неловкость. – Знаешь, по-моему, от «Волшебных крылышек» можно получить куда больше удовольствия, если в это время кто-нибудь помогает тебе парить под потолком. Хочешь попробовать?

Вернувшаяся в башню Гермиона застала следующую картину: Зоя, Рон, Джинни и еще один мальчишка-пятикурсник неловко бултыхались в воздухе. Гарри, заметив подругу, попытался кивнуть ей, не отводя глаз от парящих в воздухе девушек, но Джинни все равно чуть не впечатало в потолок. Гермиона обвела комнату взглядом, качнула головой при виде полусорванного гобелена – Рон случайно ухватился за него – глубоко вздохнула и впилась в Гарри возмущенным взглядом.

И неудивительно: они с Дином стояли с поднятыми наизготовку палочками, явно помогая парящим студентам удержаться в воздухе. Гермиона ринулась к ним с таким видом, что было ясно: сейчас им мало не покажется.

– Вы что, официально взяли на себя обязанности близнецов? – внушительно поинтересовалась она.

– А мы так со скукой боремся, – расхохотался Гарри. – Неужели есть правило, запрещающее летать в факультетской гостиной?

– Тогда хоть пониже их спусти, – нахмурилась Гермиона в ответ. – А вообще-то, ты не мог бы сейчас бросить эти глупости? Мне нужно поговорить с тобой… наедине.

Они пришли в Выручай-комнату – Гарри подумал, что она все больше превращается в его личный уголок, – и Гермиона наложила запирающее и заглушающее заклятье. Гарри взмахнул палочкой, добавляя еще одно.

– А это для чего?

– Запах заглушает. Меня отец научил. Очень полезно, если поблизости есть оборотни или анимаги.

– Вот как, – Гермиона нахмурилась. – Гарри, почему ты левитируешь людей в факультетской гостиной?

Гарри отвел глаза.

– Зоя попросила у меня сигареты. Вот и пришлось срочно придумывать другое развлечение, на замену.

– А что это ты так покраснел? – ехидно спросила Гермиона.

– Меня это беспокоит – в смысле то, что она обратилась ко мне с такой просьбой. Если меня Тереза о таком попросит, я просто повешусь.

– А Тереза попросит. Она во всем тебе подражает.

Гарри рухнул на подушки и зажмурился.

– Вот же дерьмо. Мало мне всего остального, так и об этом теперь волноваться надо.

– Мое мнение тебе известно.

– Известно, известно, – Гарри приоткрыл глаза. – Ладно, проехали. Чего хотел Дамблдор?

Гермиона гневно сверкнула глазами:

– Ты рассказал им обо мне.

Гарри попытался прикрыть виноватое смущение усмешкой:

– Ну, дорогуша , как аукнется…

– Я просто беспокоилась о тебе…

– Думаешь, я о тебе не беспокоился?! – Гарри аж затрясло. – Я задавал вопросы только по теории, пока не услышал одну вещь, которая меня настолько напугала, что я не мог уже не вдаваться в подробности, – он виновато отвел глаза. – Они заберут Теня?

– Вообще-то нет, – услышав гордость, которая пробивалась сквозь раздраженный тон Гермионы, Гарри поднял голову. Подруга улыбалась во весь рот. – Должно быть, у меня здорово получилось. Профессор Дамблдор хочет, чтобы я продолжала эксперименты – под наблюдением, разумеется, хоть он и не сказал, чьим, – сначала с Тенем, а потом и с дикими животными – куницами, например или даже птицами – если у меня получится.

– А зачем?

– Они хотят, чтобы я шпионила для Ордена.

– Гарри растерянно моргнул. Первой мыслью было: «Ни за что! Это слишком опасно!», но он подавил ее, твердо сказав себе: «Тут нет никакой опасности. Ее самой же там не будет».

– Ну… поздравляю. То есть… здорово, правда здорово. Спасибо тебе.

– Мне? За что?

– Северус чувствует себя настолько виноватым за то… что не сможет продолжать шпионить. Понимаешь, он не только того боится, что не сможет принести пользу, но и того, что без его информации нам крышка. Если ты сможешь разузнавать все таким образом, ему, может, станет полегче.

– А за то, что Фадж сумел тебя заграбастать, он, значит, виноватым себя не чувствует?

– Ну… чувствует, вообще-то, – пожал плечами Гарри. – Для него как ни поверни – все плохо.

Сочувствие, появившееся было на лице Гермионы, сменилось неодобрительной гримасой: – Знаешь, не стал бы он Пожирателем – не было бы у него таких проблем.

Гарри удалось скрыть внезапно вспыхнувшую злость за холодным кивком, но ответ все же прозвучал хрипло: – Поразительно, как в семнадцать лет можно изгадить себе всю жизнь, верно?

– В семнадцать? – потрясенно переспросила Гермиона, вытаращив глаза. Гарри понимал, что подруге очень трудно представить себе профессора Снейпа семнадцатилетним. У самого Гарри было преимущество – ему уже довелось видеть в думосбросе одинокого тощего мальчишку – шарахавшегося от всех заучку, ненавидящего весь мир.

– По-моему, да. Я знаю, что Метку он принял, когда учился на седьмом курсе, в первом семестре. Хотя, – неуверенно продолжил он, – Северус говорил, что первое убийство совершил еще до начала учебного года, так что семнадцати ему еще не было.

Гарри подтянул колени к груди и обхватил их руками. Гермиона наклонилась и нежно погладила его по спине.

– Не стоит переживать об этом, Гарри.

Он опустил голову на колени.

– Неужели ты не понимаешь? Уже не скажешь: «Мы слишком маленькие, это не нашего ума дело». В тот раз… они же были нашими ровесниками, может, чуть-чуть старше – по крайней мере, большинство из них. Драко, например, уже достаточно вырос, – у него вырвался невеселый смешок, – чтобы наконец на практике примкнуть к тому, кем он столько лет восхищался, – «Интересно, боится ли Драко этого так же, как я?» – А ты могла бы уже воевать по-настоящему – на нашей стороне, – Гарри задрожал. – Отец требует от меня не лезть во все это, пока я не закончу школу. Приятно, конечно, что ему не все равно, но толку от этого мало. Я могу не затевать что-то сознательно, но даже если я не вмешаюсь в войну, она сама вмешается в мою жизнь, – он взглянул ей в лицо и холодно усмехнулся, увидев, что ее насмешка сменилась неприкрытым ужасом. – Если я не убью Волдеморта, как бы нам на седьмом курсе не пришлось учиться вместе с Пожирателями Смерти.

– Но это же… – начала Гермиона и осеклась.

– Во-во.

– А он… этого хочет?.. Малфой, в смысле?

– Похоже, что его желание поугасло, – пожал плечами Гарри. – Волдеморт все еще может заполучить Драко, но ему придется как следует постараться для этого. И вряд ли он сейчас сочтет, что Драко стоит затраченных усилий.

– Значит, ты сидишь на уроках с человеком, который может стать Пожирателем Смерти.

– И тем самым снижаю вероятность этого, – Гарри на минуту задумался. – Для меня Драко того стоит, – он рассмеялся, припомнив вчерашний разговор и свои требования к слизеринцу. – С какой стати мне отдавать его Лорду Тому без боя?

– С такой, что он мерзкий маленький фанатик!

– Если мы начнем гоняться за идеологической чистотой, то проиграем войну.

– Он ненавидит меня . Это тебе что-нибудь говорит?

– Да, – Гарри пристально взглянул на нее. – Говорит – что Драко стоит поучиться, как разбираться в людях. А прежние друзья не могли научить его этому.

Гермиона поспешно отвела взгляд, но он все же успел заметить слезы в ее глазах.

– Гермиона…

– Прости меня. Просто… когда я вижу, как он шепчет тебе что-то, а ты краснеешь и с трудом удерживаешься от смеха, мне начинает казаться, что тебе на меня плевать. Я же знаю, какие вещи обычно говорит Малфой.

Гарри сдавил ее руку – чуть сильней, чем собирался, и пробормотал: – Ты знаешь, что он говорит – и делает – в коридорах. Со мной он другой; я уже говорил тебе об этом, и вы оба знаете, что случается, когда он оскорбляет моих друзей.

– Откуда бы?

– А ты помнишь, что было, когда я рассказал ему, что пригласил тебя на бал? Когда мы поссорились на защите? Ему пришлось извиниться, – Гарри почувствовал короткую вспышку удовлетворения при этом воспоминании. – Он, конечно, не признал, что был неправ – это уж слишком для него, но теперь он куда более осторожен.

– Но он все еще хочет …

– Это ты так считаешь, – Гарри запнулся. – Я ведь тоже не чистокровный маг, знаешь ли.

Гермиона слегка пожала плечами и выпрямилась.

– Ты все еще читаешь?

– Да. Сейчас я читаю одну пьесу. Там о ведьме, которую силой выдали замуж за ее двоюродного брата – из хорошей семьи, и все такое, – а она вовсе этого не хотела. У нее был любовник-маггл – она тайком провела его в замок, использовав Оборотное зелье, – и один из ее сыновей родился от любовника. Женщина намного больше любила незаконного сына, но тот сбежал из дома и стал разбойничьим атаманом. Думаю, что скоро это все очень плохо кончится.

– А законный сын, конечно, добрый и благородный?

– И жутко затюканный, – Гарри закатил глаза. – Да не воспринимай ты это так – пьеса-то елизаветинских времен.

– И что, это делает ее приемлемой?

– Меня не волнуют средневековые предубеждения, – нахмурился Гарри. – Мне и без этого хватает, о чем волноваться.

– Но люди до сих пор читают это!

– Так пьеса же хорошая! И сюжет закручен, и написано здорово, и характеры правдоподобные, и юмора достаточно для того, чтобы с одной стороны, сохранить атмосферу трагедии, а с другой – чтобы не получилась сплошная чернота. Да, ее до сих пор читают, и она того заслуживает, честное слово, – он вновь откинулся на подушки. – Можешь называть сыновей «примерный» и «плохой», если уж тебе так не нравится «полукровка» и «чистокровный», или «бастард» и «законный наследник». Так тоже подойдет. Даже больше, потому что любимый сын искренне верит, что он законный и чистокровный. В одной сцене он приказывает выпороть маггла только за то, что тот его коснулся. Вообще-то, я уверен, что он вместе со своей шайкой убьет своего настоящего отца. Тогда мать откроет ему правду, и он покончит с собой.

– Чудесно, – Гермиона почувствовала, что хмурится, и заставила себя успокоиться. – И впрямь, классическая елизаветинская пьеса, – добавила она с легкой улыбкой.

– Да?

– Да.

После ужина Гарри вновь отправился в Выручай-комнату – дожидаться Драко. Комната по-прежнему напоминала уютный уголок, только возле одного из диванов появился столик, на котором стояла настольная лампа. Он дочитал пьесу, которая заканчивалась даже трагичнее, чем он ожидал. Незаконный сын не просто убил отца, но и изнасиловал свою единокровную сестру-магглу. Когда же мать открыла ему правду, он убил сначала ее, потом ее мужа, заставшего пасынка подле трупа жены, а потом покончил с собой. Его единокровная сестра прибежала с жалобой в замок, законный сын отвел ее в комнату матери, где они обнаружили трупы. Она узнала любовницу свого отца; далее следовали два шестистишия, в которых герои выяснили, что случилось. Законный сын заявил, что обеспечит несчастной безбедное существование, но ей придется покинуть страну. Маггла согласилась и отправилась домой – сообщить матери и братьям о своем отъезде. Герой, стоя над трупами, прочел краткий монолог о том, как необузданные желания ведут к разрушению, и на этом пьеса закончилась.

Совершенно измотанный Гарри отложил книгу:

– В следующий раз, пожалуй, стоит выбрать что-нибудь попроще.

Он взялся за уроки. После восьмидюймового эссе по чарам переживания за героев немного поутихли, но напряжение никуда не ушло. Когда раздался стук в дверь, Гарри даже подпрыгнул, но заставил себя снова сесть и принять небрежную позу.

– Alohomora .

Дверь с шумом распахнулась. Драко, с палочкой наизготовку, влетел в комнату и потрясенно огляделся.

– А где… приборы? Книги? Кернер? Маты? – он бросил на Гарри гневный взгляд. – Это не та же самая комната!

– Я решил, что та комната нам не понадобится, – Гарри встал и поманил слизеринца к себе. – Ты же не собираешься устраивать тут дуэль, верно?

– Нет, разумеется. Если бы я собирался, то сказал бы, чтобы ты привел секунданта.

– Да уж, конечно, – закатил глаза Гарри. – Ладно, садись.

Драко плюхнулся на соседний диван, агрессивно расставив руки и ноги, и насмешливо усмехнулся: – Это что, Гарри, твоя личная комната?

– На сегодняшний вечер – да, – Гарри отложил перо в сторону и наложил защитные заклятья, не забыв и запах блокировать. – Что ж, у тебя было достаточно времени на размышления. И что ты ответишь? Твои предложения?

– Я подумал над твоими словами – что твоя просьба совпадает с моими нуждами…

Гарри отметил слово «просьба», но решил сейчас не зацикливаться на этом и просто кивнул в ответ.

– … и решил, что ты прав. Но я не привык оставаться в неведении относительно того, что делают мои друзья и на чьей они стороне. Я предпочитаю знать.

– А я предпочитаю никого не посвящать в свои дела. И что ты предлагаешь?

– Мне это не нравится, и я хочу, чтобы ты ясно понимал это. Но я все же соглашусь, но только при условии, что это будет честная сделка, – теперь уже Драко не сводил с Гарри глаз. – Ты не станешь требовать ответа на вопрос, на который я не захочу отвечать, и не побежишь к Дамблдору жаловаться, что я странно себя веду, если я попрошу тебя не зацикливаться на моем поведении.

Гарри задумался.

– На любую выходку против моих друзей…

– Ты отреагируешь соответственно, это ясно. Но не привлекай ко мне ничьих подозрений. Если я скажу: «не лезь в это», ты не станешь лезть. А я, со своей стороны, обязуюсь не лезть в то, что ты не хочешь. Как, по-твоему, это справедливо?

Подумав еще с минуту, гриффиндорец кивнул:

– Пожалуй.

– Тогда пожмем друг другу руки.

Оба поднялись с мест и обменялись весьма официальным рукопожатием. Гарри сразу припомнил тот день в рощице. После разговора Драко явно почувствовал себя спокойнее. Он развалился на низком диване, любуясь цветными фонариками.

– Милое местечко, Гарри. Но для занятий не слишком подходит.

– А я здесь и не занимаюсь. Это просто время провести, пока я тебя ждал – двухчасовое ожидание ради двухминутного разговора, – Гарри подкрутил фитиль настольной лампы, погасив ее. Круг яркого света исчез; в комнате воцарился полумрак, размывший границу света и тени. Теперь комната была освещена абсолютно равномерно. – Так всегда получается, когда в эту комнату просто приходят поговорить, – и, повинуясь импульсу, дернул за шнурок на шее, вытаскивая стеклянный круглый флакон, открутил крышку и выдул в воздух целую гроздь пузырей. – Я иногда прихожу сюда с друзьями, – Гарри осознанно подставил под пузыри руку. Когда первый пузырь лопнул, напряжение стало куда-то исчезать. На третьем пузыре он чувствовал себя почти нормально. На пятом ему пришлось прикусить себе язык, чтобы не рассмеяться в голос.

– Гарри?

Гарри улыбнулся Драко во весь рот:

– Хочешь немного? Оно не вызывает похмелья.

Драко настороженно взглянул на него:

– Что? Это же мыльные пузыри. И не слишком хорошие, причем. Те, что были у меня в детстве, были больше, и в каждом из них появлялась картинка.

– Нет, это другое. Не дергайся минутку.

Драко упрямо наклонил голову, но прежде чем он успел хоть что-то сказать, Гарри выдул ему в лицо гроздь пузырей. Слизеринец хихикнул, потом резко повернулся: – Гарри… – и уже приподнялся было, точно собираясь вскочить на ноги, но сразу же уселся снова. По его лицу расползлась блаженная улыбка, полностью изменившая знакомые черты. – Вот почему ты это сказал.

– Что сказал?

– Что оно не вызывает похмелья.

– Ага.

– Где ты его взял?

– Не скажу.

– Не можешь?

– Из вредности. Хочешь еще?

Выдув еще несколько гроздей, Гарри прекратил пополнять количество пузырей. Стоило еще продумать, как провести встречу с Фаджем, так что мысли, беспокоившие его ранее, вернулись и лениво заворочались в голове, вспыхивая и исчезая. Боковым зрением Гарри уловил какое-то движение и понял, что Драко принял сидячее положение, но все равно продолжал смотреть в потолок. Сердце, предчувствуя опасность, забилось чуть быстрее, но он лишь улыбнулся.

– Гарри?

– Угу?

– По-моему, нам пора двигаться. Не знаю, как тебе, а у меня еще куча дел.

– Ладно. Только сначала… ты помнишь, что предлагал мне… как ты это называл – взаимность?

– Взаимовыгода, – рассмеялся Драко. – Это дипломатический термин – люблю иногда использовать сложные слова.

– Ага, ясно. Так вот, я хотел бы, чтобы мы этим занялись.

– Ты хочешь, чтобы нас видели вместе? Тебе вчерашнего вечера не хватило?

– Хочу, – Гарри повернулся набок. Драко сидел на диване, опершись локтями о колени, и пристально глядел на него.

– Послезавтра приезжает Фадж – навестить меня. Он заявил, что «хочет проверить, как обстоят дела с моей учебой», но боюсь, что на самом деле он просто выискивает предлог, чтобы забрать меня отсюда.

– Ну и?

– Ну и я хочу, чтобы он убедился, что я общаюсь со стоящими с его точки зрения людьми, – Гарри улыбнулся. – С тобой.

– Надеюсь, ты не забыл, что мой отец в тюрьме?

– Не думаю, что это что-то меняет. Фадж лебезит перед старинными чистокровными семьями.

Вокруг рта Драко появилась горькая складка, и Гарри, взглянув на слизеринца, подумал, что тот по-настоящему повзрослел.

– Не сказал бы, если учитывать, что он говорит про отца.

– Драко! Фадж все эти годы ел у твоего отца из рук! Ему необходимо дистанцироваться от имени «Малфой» – и чем быстрей, тем лучше, – Гарри сел. – Но ты –то ничего не делал, – он сосредоточился на цветных огоньках, пытаясь обдумать, что в действительности Драко думает о Фадже. – Тебе вообще-то это тоже может пригодиться – ведь если ты дружишь со мной, то к деятельности своего отца точно отношения не имеешь…

– А если ты дружишь со мной, то ты еще не окончательно потерянный случай.

– Именно! – Гарри вновь взглянул на Драко и отвел глаза, заметив улыбку превосходства, появившуюся на лице блондина. – И если я начну вытворять что-нибудь неприемлемое, ты можешь сказать мне об этом – небрежно, как бы между прочим.

– Так я могу ему сказать, что пытаюсь придать тебе немного лоска?

– Замечательно.

Драко откинулся назад, закинув руку на спинку дивана: – Знаешь, а мне нравится эта идея.

– Только не вздумай оскорблять моих друзей.

– Не больше, чем обычно.

– Ох, боюсь, что это значит – не меньше, чем обычно, – вздохнул Гарри.

Драко покачал головой. Улыбка медленно сползла с его лица, он нахмурился и задумчиво сказал:

– Знаешь, а я понял, почему меня так не любят.

Гарри с трудом удержался, чтобы не закатить глаза. Уж конечно, сейчас блондин заявит: «Они мне завидуют» или «Не нравится им, как я разговариваю».

– И почему же? – спросил он.

– Потому что я редкий говнюк.

Гарри, не веря своим ушам, взглянул на слизеринца и расхохотался:

– Браво, мистер Малфой.

– Вот уж спасибо, – пробормотал Драко.

– Поспорить с этим трудновато, – гриффиндорец примирительно взглянул на собеседника. – Ты, правда, намного лучше стал ко мне относиться, но… – он запнулся. – А как ты вообще пришел к такому заключению?

– В тот день у Снейпа – когда ты сидел в его спальне, а я остался с ним… он все говорил о том, как тебя можно контролировать, да как Грейнджер для тебя ничего не значит… а я слушал и думал: неужели я такой же? Я его люблю, знаешь, но он все-таки холодный ублюдок и… эх!

– Вы этому научились у одного и того же учителя.

– Поттер! – глаза Драко засверкали, и он злобно оскалился: – Я не общаюсь с Темным Лордом.

Гарри испугался на секунду, что Драко сообщит ему о прошлом Снейпа слишком много, и только потом вспомнил, что отец и не скрывает, что в семидесятые был Пожирателем Смерти. – Я не о Волдеморте; я о твоем отце говорю.

Драко нахмурился, но Гарри все равно продолжил:

– А я заметил это, когда ты наступил мне на руку.

– Ты же был невидим!

– Был. Но ведь ты почувствовал, что наступил на что-то, правильно? И сразу же сделал это снова – лишь для того, чтобы причинить боль.

– Но ты был невидим ! Я имел полное право считать, что это враг.

– И инстинктивно решил помучить врага, а не захватить его, – Гарри попытался изгнать из голоса гнев. Нужно, чтобы Драко задумался над его словами, а не хмурился и злился. – Вот если бы ты придавил мою руку ногой и выхватил палочку – тогда другое дело.

Драко моргнул белесыми ресницами и сказал – холодно и равнодушно:

– Понятно.

Гарри вздохнул и принялся собирать сумку. Драко поднялся:

– А жаль, что Кернера нет.

– Кого?

– Вчера тут был кернеровский детектор тьмы, – Драко взглянул в удивленное лицо Гарри и пожал плечами: – Я надеялся, что мы сможем поиграть.

У Гарри перехватило дыхание. Он припомнил опьяняющее, выматывающее сочетание музыки и эмоций. Во рту пересохло, и трудно было выговаривать слова:

– Может, в следующий раз.

Большую часть пятничного утра Гарри был занят мыслями о Фадже. Но днем, идя рядом с Гермионой на уход за магическими животными, он понял, что она сегодня не обменялась с ним и словом – только попросила за обедом передать картошку.

– Гермиона?

– Угу?

– Ты ведь не сердишься на меня?

Она неуверенно повела плечами: «Нет», – но в лицо ему не взглянула. Гарри призадумался: что бы сказать?

– Знаешь, я сейчас читаю другую книгу – она тебе, наверно, понравится.

– В самом деле?

– Да. Действие там происходит во время первого возвышения Волдеморта. Семья главной героини сбежала из Ирана – там как раз была революция – и поселилась недалеко от Лондона. Им пришлось пройти через кучу всякого всего, но все уже позади, и теперь они в безопасности – вот только читателю-магу ясно, что это она помогла семье с помощью стихийной магии. А теперь она оказалась в Англии, и кругом творятся странные и непонятные вещи. Волдеморт у власти, а она ведьма – магглорожденная и иностранка, вдобавок, – и ей нужно понять это и научиться пользоваться своей силой, чтобы иметь возможность защитить семью.

– Звучит многообещающе.

– Мне очень нравится, хотя кое-что мне и трудно читать. Понимаешь, автор вставил туда кое-что, что могло бы быть на самом деле. Вот беспорядки, которые он описывает… – Гарри глубоко вдохнул, – Сириус рассказывал мне о маггловских беспорядках, которые спровоцировал Волдеморт, чтобы нагнать страху на магглов… и о теракте ИРА, который – я точно знаю! – на самом деле был столкновением магов с многочисленными жертвами среди магглов.

– Стычку магов объяснили терактом ИРА?

– Да. Я слышал, как Шеймус рассказывал Дину, что террористические ирландские группировки – с обеих сторон, – в действительности были ответственны хорошо если за половину тех действий, в которых их обвиняли в семидесятые, и упомянул об одном из этих терактов, который действительно был совершен ИРА… и сослался при этом на лорда Маунтбаттена. А беспорядки, которые описываются в книге, и того страннее. Старая компания была полностью уверена, что они спровоцированы каким-то внешним фактором – подосланными Пожирателями Смерти, может быть, или кем-то из маггловского правительства, преследующим ту же цель. А может, и теми и другими, – Гарри нахмурился. – Читать об этом… это все равно, что быть там. Представляешь, как было страшно магглам – да и магам, – оказавшимся там случайно? А я все думал о тех волшебниках, которые были там не случайно – как Сириус, и Ремус, и мои родители – все трое… читал и гадал: может, этот герой с них списан? Или этот? И кто из их друзей погибнет?

Он вздрогнул:

– Я о стольком хотел бы расспросить Сириуса.

Гермиона прикусила губу.

– Но ты же можешь поговорить с Люпином.

Скорбь на лице Гарри сменилась раздражением.

– Хотел бы я! – он заставил себя пожать плечами, потом выпрямиться: – Так что… дать тебе почитать, когда я закончу?

Гермиона внимательно оглядела его, потом улыбнулась:

– Буду очень рада, Гарри. Спасибо.

Глава 67. Маски

В субботу утром Гарри проснулся чуть свет. Из спальни, а потом и из самой Гриффиндорской башни удалось выбраться, не встретив никого. Когда он подошел к кабинету Дамблдора, солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы осветить витражи в окнах, выходящих на восток, и заиграть голубоватыми бликами на длинных рыжих волосах.

Билл Уизли отвернулся от камина и улыбнулся.

– А, привет! Дамблдор только что вышел – отправился за основой для маски к профессору Сн… к твоему отцу.

Гарри приподнял брови. Билл поперхнулся, и до Гарри дошло, что это выражение лица делало его наиболее похожим на Снейпа.

– Как ваши это восприняли? – нарочито небрежно спросил он.

Билл пожал плечами.

– А ты как думаешь? Мама вернулась домой, немного побушевала, но очень быстро успокоилась. Папа относится к идее, что Снейп станет твоим опекуном, с некоторым скепсисом, но ты тут ни при чем: он просто не слишком доверяет Снейпу, да и трудно его винить за это. Чарли пожимает плечами и говорит, что на наши с тобой отношения это не повлияет: ты есть ты, чьим бы сыном ты ни был. Фред и Джордж считают это потрясающей хохмой. А что говорят Рон и Джинни? – После короткой паузы он добавил: – Перси, разумеется, ничего не знает.

– Джинни с самого начала достаточно спокойно к этому отнеслась. Рон вначале бесился, но после той встречи поуспокоился, хоть и сказал, что ему неприятно видеть нас вместе.

– Знаешь, тогда видеть вас рядом… – задумчиво протянул Билл и нахмурился, – …было и тяжело, и в то же время здорово. Есть разница: знать, что он твой отец, или сознавать, что он – твой папа.

Гарри опустил голову.

– Я еще ни разу его так не назвал.

– Только пока. Ты понимаешь меня?

Гарри робко улыбнулся. Он уже собирался расспросить Билла, как дела у мистера и миссис Уизли, но Дамблдор, именно в эту секунду показавшийся из камина, положил конец беседе.

– Доброе утро, мальчики, – директор протянул Биллу фаянсовую чашечку. – Уильям, тут основа.

Билл взял чашечку за ручку: – Гарри, садись. Да устраивайся поудобнее, – он наградил Гарри чуть хищной улыбкой. – Это может занять какое-то время.

– Ладно.

И действительно, процесс занял около часа. Билл скопировал колдографию Тонкс, изображающую Гарри, положил копию на верхушку массы, заполнявшей чашку, и прошептал заклинание, растворившее снимок в зелье, где была утоплена основа, – зелье сменило цвет с кирпичного на коричневато-бело-розовый. Взяв следующую фотографию, он прошептал другое заклинание и растянул снимок на лице Гарри. Картинка прилипла, точно растянутая жвачка. Закрепив снимок, Билл окунул в чашку странную кисточку – одну ручку, без щетки. Зелье тягучими нитями потянулось вслед за деревяшкой, точно растопленный швейцарский сыр. Билл как следует повертел кисточкой, пока все зелье не оказалось на невидимой щетине.

– А там есть кисточка на конце? – спросил Гарри, стараясь как можно меньше шевелить губами.

– Из щеток тестрала. Так что не пугайся, если почувствуешь холод, – кивнул Билл.

В самом деле, первое прикосновение отозвалось резким холодом, и Гарри непроизвольно дернулся. Во второй раз он был уже готов и остался сидеть неподвижно. Билл водил невидимой кисточкой по фотографии, и там, где проходила кисть, чувство прилипшей жвачки исчезало, оставляя после себя лишь холодок: так, словно лицо – и только лицо! – обдувал прохладный ветерок.

Часом позже Гарри вышел из кабинета Дамблдора. Оставалось надеяться, что никто не заметит изменений в его внешности. Они должны были быть не очень явными, но Гарри все равно был потрясен, увидев свое отражение в зеркале.

Он отправился прямо на завтрак. Волосы так и остались распущенными – чтобы хоть немного скрыть изменения. Усевшись за стол, Гарри уткнулся носом в тарелку.

– Гарри? – неуверенно спросил Рон. – У тебя все в порядке?

Гарри взглянул на друга, быстро подмигнул ему – все прекрасно, мол, – и снова принялся ковырять овсянку.

К концу завтрака Фадж так и не появился, и Гарри вернулся в факультетскую гостиную, собрал волосы и спрятал лицо в книгу, которую читал. Через полчаса, когда книга была дочитана, перед ним остановилась Гермиона.

– Ну, как ты?

– Нормально. Нервничаю немного.

Гермиона, чуть нахмурясь, взглянула на него, потом взяла из его рук книгу, но внутрь не заглянула.

– Вернулся назад? – спросила она.

Стоящие вокруг гриффиндорцы должны были решить, что вопрос относился к книге, но Гарри понял, что подруга имела в виду его лицо.

– Немного, – ответил он. – Иногда это необходимо. Надеюсь, что на Фаджа это произведет нужное впечатление, – и оглянулся. Студенты уже поднимались, собираясь идти на поле. – Ну, я пошел?

– А для чего я тебя искала, по-твоему? – фыркнула Гермиона.

«Она права», – подумалось Гарри. Он встал и предложил ей руку: – В таком случае, мисс Грейнджер, не позволите ли к вам присоединиться?

Гермиона сделала реверанс: – Вы очень любезны, мистер Поттер. Почту за честь.

Она захихикала, взяла его под руку и они отправились на матч Слизерин – Хаффлпафф, чуть сбившись с торжественного шага, когда пришлось неловко протискиваться через проем, открытый портретом.

На полпути к полю их перехватила профессор Макгонагалл.

– Мистер Поттер, прибыл министр магии. Вам придется пройти в ложу для преподавателей, – она виновато взглянула на Гермиону, – одному, к сожалению. Пойдемте.

Когда Гарри вошел в ложу, Фадж уже сидел рядом с Дамблдором. Макгонагалл села по другую сторону.

– Ну, вот и ты, Гарри! – радостно заметил Фадж. – Должен сказать, я с радостью посмотрю хогвартский квиддич. Он далеко не так скучен, как профессиональный, – и, указав Гарри на место рядом с собой, заговорщически прошептал: – Но и игра будет похуже, раз ты в ней не участвуешь, а?

– Не думаю, – беспечно отозвался Гарри. – Драко Малфой очень хорошо летает, – и заметил краем глаза, как напряглась Макгонагалл, а Хагрид крякнул в бороду. – А хаффлпаффцы – отличные игроки. Правда, их стратегия уступает рэйвенкловской.

– У слизеринцев, – сухо заметила Макгонагалл, – собственная стратегия.

Гарри рассмеялся:

– Если бы Драко потратил на тренировку игроков хотя бы половину того времени, что он тратит на мелкие пакости и козни, слизеринцы чаще бы выигрывали.

Эрни, стоящий поодаль, наградил его злым взглядом. Профессор Макгонагалл наклонилась вперед:

– Объявляйте игроков, Макмиллан.

С поля раздались приветственные вопли. Гарри услышал звонкие детские крики и лишь тогда вспомнил про семьи беженцев. Они сидели на скамьях рядом с ложей преподавателей, но не с той стороны, где был Гарри, а с противоположной. Разглядеть их от этого было труднее – студентам на трибунах с другой стороны поля сидящие беженцы были видны и то лучше. Гарри выгнулся, но все равно смог лишь мельком разглядеть людей, одетых не в черные мантии.

– А, ваши «гости», – неодобрительно заметил Фадж. – Мешают, наверно?

– Да я и забыл про них. Мы их только на играх и видим.

Фадж собирался добавить еще что-то, но в этот момент мадам Хуч выпустила мячи, и громкий рев трибун, приветствующий игроков, заглушил все слова. Гарри откинулся на спинку и приготовился наблюдать за матчем. Министр сделал то же самое.

Сидящие в ложе преподаватели были не более сдержаны или беспристрастны, чем остальные зрители; они с трудом сдерживали свои эмоции. Когда Гойл осознанно промахнулся по бладжеру и вместо этого заехал по колену хаффлпаффскому загонщику, не только Гарри вскочил со своего места с громким криком: «Идиот!». Макгонагалл, правда, удержала Эрни от выкрикивания оскорблений, но Гарри видел, как она сама визжала всего минуту назад. Северус утверждал, что это вполне простительная ошибка.

Десять минут спустя, при счете 60:50 в пользу Хаффлпаффа, Гарри заметил снитч. Золотой мячик повис прямо над рэйвенкловской трибуной. Рэйвенкловцы старательно делали вид, что не замечают его. Гарри на минуту потерял мячик из виду. Когда счет был 100:70 в пользу Хаффлпаффа, он снова заметил его. снитч завис у самой земли прямо перед хаффлпаффскими шестами, в опасной близости к среднему кольцу. Достать его сзади было невозможно, а чтобы схватить спереди, нужно было резко развернуться или хватать левой рукой. Насколько было известно Гарри, ловцы обеих команд были правшами.

Громкий вопль зрителей вновь привлек его внимание к игре. Драко пикировал; хаффлпаффка летела чуть поодаль, стараясь настичь его. Она была ближе к снитчу, но положение мячика мешало ей его схватить. Драко приблизился на то же расстояние; снитч взлетел было вверх, но сразу же вернулся на прежнее место. Гарри напрягся, увидев, как Драко выбросил руку… «Идиот! Он же не сможет схватить снитч, если развернется!» Не выдержав, он завопил: – Левой хватай!

Но Драко поступил лучше. Он заложил крутой вираж, практически распластался на метле, перекинув ноги по одну сторону, и полетел почти параллельно земле. Преследующая его хаффлпаффка запаниковала и взмыла вверх, и Драко, чуть приподнявшись, схватил снитч.

– Молодчина, Драко! – заорал Гарри, вскакивая на ноги. Откуда-то слева донеслось странное полузадушенное восклицание, а затем он услышал уже хорошо знакомый кашель, за которым Северус скрывал смех. Гарри оглянулся на явно потрясенного Фаджа.

– А… э-э… разве ты не за Хаффлпафф болел?

– Так сезон только начался! – Гарри еще пару раз подпрыгнул и наконец уселся на место. Эрни тем временем постарался выдавить из себя похвалу впечатляющей игре Малфоя, но радостные вопли слизеринцев заглушили его голос. – Меня не волнует, кто победит в этой игре. А прием был потрясающий! Совершенно потрясающий.

– Но ты же их ругал…

– За мошенничество! Так нельзя. Были бы у них загонщики, у которых в голове хоть немного мозгов, да охотники, способные работать совместно, – и им бы не пришлось мошенничать.

– А, значит, ты ценишь профессионализм, верно?

Отвечать Гарри не стал. Покосившись в сторону, он заметил, что Дамблдор весело улыбается, а Макгонагалл вне себя от гнева. Оставалось лишь досадовать, что Северус сидел сзади, – было бы забавно посмотреть, какими взглядами обменяется отец с деканом Гриффиндора. Макгонагалл с каменным лицом выслушала объявление Эрни: «Слизерин победил со счетом 220:100». Фадж вежливо захлопал в ладоши, и Гарри, с небольшим запозданием, присоединился к нему, слыша, как громко бьет в ладоши Северус.

Дамблдор и Фадж поднялись с места. Следом за ними стали вставать и остальные.

– Победа просто делает их нашими единственными соперниками, – заметил Гарри, вставая. – До весны я могу позволить себе благодушие, – и встретил понимающий взгляд министра.

– Хорошо, когда можно оставаться благородным, а? – сияющая улыбка Фаджа явно была плодом долгих тренировок, точь-в-точь, как у Локхарта. – Кстати, Гарри, директор позволил мне взять тебя в Хогсмид – пообедать, а заодно и познакомиться получше. Что скажешь?

Гарри, ждавший этого приглашения, сумел ответить такой же широкой улыбкой: – Вот здорово! Только можно мне задержаться немного – поздравить Драко? – добавил он, глянув вниз.

Его слова вызвали на лестнице небольшую пробку: Макгонагалл, заслышав их, встала как вкопанная, и не ожидавшая этого мадам Помфри немедленно налетела на нее. Гарри не обратил внимания на реакцию своего декана, Фадж же не придал случившемуся особого значения.

– Ну, почему бы и нет? Это, очевидно, капитанская традиция?

– Не совсем, – рассмеялся Гарри. – Мы просто друзья, – он не удержался и снова глянул на Макгонагалл, посмотревшую на него так, точно у него выросла вторая голова.

– Удивил ты меня, нужно сказать, – заметил Фадж, когда они спустились с трибуны. – Я-то думал, что юный Малфой слишком сын своего отца, чтобы дружить с Мальчиком-Который-Выжил. Ну и ну! – он хлопнул Гарри по плечу. – Тогда он вряд ли поддерживает Ты-Знаешь-Кого, а?

– Драко до всего этого нет никакого дела, – осторожно ответил Гарри. – Непохоже, чтобы он был одним из них , – и добавил про себя: «По крайней мере, надеюсь на это. Он ведь не попытался меня убить».

У раздевалки никого не было. Гарри пришлось кричать во весь голос, чтобы кто-нибудь позвал Драко, и неизвестно, получилось бы у него хоть что-то, не входи в слизеринскую команду Гойл, который, похоже, рассматривал Гарри как очередную причуду Драко. Здоровяк, не очень довольный, но не слишком раздраженный, выглянул наружу, вытаращил глаза, узнав министра магии, и скрылся внутри, не сказав ни слова. Он почти сразу же вернулся и сказал, что Драко придет, как только переоденется.

Через несколько минут появился Драко, одетый в школьную мантию. Лицо слизеринца раскраснелось после душа, но светлые волосы были сухими – очевидно, он высушил их заклинанием. Драко поприветствовал Гарри быстрой усмешкой и повернулся к Фаджу.

– Счастлив вновь повстречаться с вами, министр. Приехали навестить своего знаменитого подопечного?

– Я решил, что это лучше, чем… – выдавил Фадж, но Драко в ответ лишь любезно кивнул.

– Ну конечно. Он пока и близко для этого не подходит, – и лукаво взглянул на Гарри: – А ты что скажешь, гриффиндорец?

– Слушай, вот это захват! Я бы на твоем месте попытался схватить левой рукой или заложил бы мертвую петлю.

– И, конечно, поймал бы снитч, зато попал бы на пару дней в больничное крыло.

– Это точно, – рассмеялся Гарри. – А как у тебя получилось?

– Я целый год тренировался – с прошлогоднего финала европейской лиги, там Бенуа показал такой захват, – и уж думал, что мне и не придется его продемонстрировать, – Драко искоса взглянул на Фаджа и слегка повернулся, чтобы оказаться к тому лицом. – О, сэр, простите за недопустимую невоспитанность с моей стороны. Это все возбуждение после игры – мы с Гарри просто помешаны на квиддиче.

– Ничего страшного, – благодушно улыбнулся Фадж. – Порывы юности – вполне понятно, – и добавил: – Так значит вы – друзья?

Драко вызывающе оглядел Гарри:

– Несмотря на явное неодобрение прочих гриффиндорцев…

– Можно подумать, слизеринцы от этого пришли в восторг, – ухмыльнулся Гарри.

– Да, вообще-то, – согласился Драко. – Понимаете, мы не так давно подружились – просто потому, что оба выросли, – потом, после недолгого колебания, добавил: – Ну и отец… его неприязнь… он мне все время это внушал… – оглянулся на Гарри и смолк, точно не в состоянии продолжать.

– Да все в порядке, – мягко сказал Гарри.

– Ну и ладно, – неловко подытожил Фадж. – Твоей вины тут нет – ни капли. Гарри, как ты думаешь, может твой друг присоединится к нам за обедом? Я бы даже не возражал против разговоров о квиддиче – если вы только не будете говорить об этом без перерыва.

Драко немедленно оглянулся на Гарри.

– Но Драко, наверно, должен быть на вечеринке в честь победы в игре…

– Что вы, я с удовольствием! – беззаботно ответил Драко, вновь повернувшись к Гарри и выразительно хмурясь. – Вечеринка точно растянется на целый день, – и добавил, повернувшись к министру: – Успею ли я переодеться, сэр? Я отвратительно себя чувствую, когда мне приходится выходить в Хогсмид в школьной мантии.

Гарри вздрогнул. Он ведь и словом не обмолвился Драко о своих сомнениях по поводу одежды – и как слизеринец догадался об этом упомянуть?! Фадж, однако, любезно согласился с Драко и обратился к Гарри: – Ты тоже хочешь переодеться? Тогда я вас подожду. Мне как раз нужно побеседовать с директором. Встретимся в холле.

Уже на полпути к гриффиндорской башне Гарри пришло в голову, что Драко попросту мог быть совершенно искренен.

Гарри мог гордиться реакцией, которую вызвало его появление. Драко просто вытаращил глаза, а у министра отвисла челюсть.

– Н-да, должен сказать, что ты изменился больше, чем я ожидал, – пробормотал Фадж. – Вы более чем пристойно выглядите, мистер Поттер.

– Это из-за того, что я больше не под влиянием магглов, – застенчиво потупился Гарри. – Теперь я могу сам покупать себе одежду, – и прибавил, лукаво улыбнувшись Драко: – И, к счастью, у меня есть друзья, способные дать дельный совет.

– Ты вполне способен к обучению, – снисходительно отозвался Драко, будто и впрямь помогал Гарри выбирать одежду, и направился следом за Фаджем к карете, запряженной тройкой лошадей – могучим черным коренником и двумя серыми в яблоках пристяжными. Флаг Министерства магии над каретой развивался, точно от сильного ветра, хотя погода была тихой. Слизеринец одобрительно оглядел вычурную резьбу, одетых в ливреи кучера и лакея и вновь повернулся к Гарри: – Думаю, что к окончанию школы ты будешь способен самостоятельно выбирать для себя нужные вещи.

Они забрались внутрь. Фадж уселся на переднее сиденье, юноши устроились напротив него. Карета тронулась. Все трое чувствовали себя неловко. Фадж неожиданно откашлялся, нарушая молчание.

– Знаешь, Гарри, боюсь, в прошлом году мы взяли с тобой неверную ноту – с этим слушаньем, да и вообще, – он смущенно поежился. – Уверен, ты даже не представляешь, насколько неправдоподобно звучали твои… э-э… слова…

– Что вы, очень даже представляю, – очень серьезно откликнулся Гарри, стараясь перекричать стук колес. Он ждал, что Фадж упомянет об этом, и подготовился. – Говорить о дементорах! Это, наверно, звучало полным бредом. Но я тогда этого не понимал – был слишком мал еще, должно быть, и слишком… слишком подвержен влиянию магглов, – он выразительно округлил глаза. – Да еще и В… и Вы-Знаете-Кто… это так… так страшно! Каждый раз, стоило мне заговорить о нем, я вспоминал наше столкновение. Просто я не подумал, что человек, никогда не видевший его, воспримет все совершенно иначе, вот и не сумел объяснить, – Гарри умышленно замялся. – Слишком трудно это было – мне же, в конце концов, было тогда только четырнадцать. Сейчас, когда я вспоминаю то время, меня удивляет не то, что вы мне не поверили, а то, что Дамблдор поверил.

Фадж, полностью восстановивший доброе расположение духа, заговорщически наклонился вперед: – Ну, так Дамблдор просто любит подобные вещи. Великая война – отлично звучит, знаешь ли.

Гарри заставил себя рассмеяться: – И страшные тайны. Но все-таки, он умеет читать мысли, – добавил он уже серьезно. – И чувствует ложь.

– Он просто знает, как заставить человека проболтаться, только и всего, – покачал головой Фадж. – А вот мысли читать умеет не больше, чем кто-нибудь из нас.

– Ну, хоть какое-то облегчение, – заставил себя улыбнуться Гарри.

Фадж все еще хихикал, когда грохот подков внезапно стих и карета остановилась так резко, что пассажирам пришлось ухватиться за сиденья, чтобы не упасть. Гарри уже было привстал, но Драко положил ладонь на его руку, заставив снова сесть. Лакей отворил дверцу кареты. После того как Фадж выбрался наружу, слизеринец махнул рукой – выходи, мол – и сам выбрался за Гарри по пятам.

Сначала Гарри и не понял, где же они находятся, но, поглядев по сторонам, сообразил: у ближайшего угла была книжная лавка, куда он заходил в прошлую субботу. Они стояли на одной из боковых улочек Хогсмида, перед довольно большим зданием с множеством окон.

– Это мой любимый ресторан, – напыжился Фадж. – Они принимают только по предварительным заказам, но уверен, что не станут возражать против еще одного клиента – да еще наследника Малфоев.

Гарри чуть не зарычал, заметив алчный взгляд, брошенный Фаджем на Драко. Пришлось отвернуться, чтобы взять себя в руки.

Внутри ресторан напоминал обыкновенную гостиную в каком-нибудь богатом особняке, но с пятью роскошно накрытыми столами. Их провели за один из угловых столов, откуда открывался великолепный вид на сад, окружающий дом. Соседние столики были заняты: за одним болтала и пересмеивалась компания модно одетых ведьм, за другим двое весьма элегантных мужчин беседовали с не менее элегантной женщиной. Скорее всего, разговор шел о делах, потому что эта ведьма и не думала хихикать. Посетители то и дело искоса поглядывали на министра магии и его юных гостей.

Пока ели суп, Фадж поддерживал ничего не значащие разговоры – о квиддиче, о еде. Гарри уже занялся жареным ягненком, когда министр решил поговорить о чем-то более серьезном.

– Итак, Гарри – толстяк звучно прокашлялся, – я проверил твое… м-м… расписание…

Гарри поднял голову:

– И?..

– По-моему, предметы… м-м… можно было бы выбрать и получше. Ну, например, уход за магическими животными – этот курс совершенно не подходит для юного мага, который хочет хоть чего-нибудь добиться. Это для работяг, знаешь ли, для тех, кто больше ни на что не способен, – он снова кашлянул. – А еще ты выбрал защиту от Темных Искусств, что само по себе неплохо, но учитывая вашего преподавателя…

– Но Люпин великолепный учитель! – выпалил Гарри, не сдержавшись, и осекся, поймав предостерегающий взгляд Драко. – Его проблему не спишешь, к сожалению, но он все равно один из лучших. И защита – предмет, по которому я лучше всего успеваю. И всегда успевал.

– Ты успевал бы по этому предмету вне зависимости от учителя, – прогудел Фадж. – И я все равно настаиваю, что учиться у оборотня неразумно – особенно учитывая современную политическую обстановку.

– Я понимаю ваши опасения, сэр, – если честно, то Гарри больше всего хотелось послать подальше и Фаджа, и его опасения, но он сдержался, – но Люпин вряд ли сможет напасть на меня во время урока. А наедине с ним я стараюсь не оставаться.

Драко, услышав это заявление, недоверчиво вытаращил глаза и принялся аккуратненько разрезать своего фазана, чтобы скрыть смущение.

– И все-таки люди станут болтать. Что даст ему совершенно ненужное уважение окружающих.

– Если я в середине года поменяю предмет, люди станут болтать еще больше, – возразил Гарри. – Причем ничего хорошего они не скажут – ни о нем, ни обо мне. Почему бы нам не подождать, пока все не уляжется?

– Разумеется, – согласился Фадж, удовлетворенно вздохнув. – Все изменения могут подождать до конца семестра. На них вообще могут не обратить внимания, – продолжил он улыбнувшись. – Я подумываю забрать тебя из Хогвартса – в Британскую академию магических наук, например.

– К-ку-уда?!

– Это не настолько широко известная школа, – пояснил Фадж. – Она… для избранных, и в ней ты почерпнешь куда больше знаний, необходимых для твоего развития, – как, скажем, политика.

– Но я не интересуюсь политикой.

– Зато политика интересуется тобой, – рассмеялся Фадж. – Так что будет лучше, если ты попривыкнешь вращаться в этом кругу. Академия расположена в Лондоне, весьма популярна среди семей дипломатического корпуса, и к подбору преподавательского состава в ней относятся не столь… небрежно как в Хогвартсе. Да и ученики там из более… солидного круга.

Гарри не знал, что ответить. Соглашаться он не хотел, но на ум не приходило ни одно серьезное возражение. И тут в разговор вмешался Драко.

– Это великолепное предложение, министр, – со всем уважением начал он, – но я слышал об этой школе и считаю, что в более смешанном обществе тоже имеются свои преимущества.

– Для тебя – пожалуй, – благодушно улыбнулся Фадж, – но для Гарри?

– Я присмотрю за ним, – тон Драко по-прежнему был безукоризненно вежлив, хотя слизеринец и вскинул надменно голову. – Из Гарри уже получается выдающийся политический лидер – он пользуется широким влиянием на трех факультетах. Более однородная среда сведет на нет эти его способности, вам не кажется?

– Меня куда больше волнуют способности, которых ему недостает.

– А я лично придерживаюсь принципов специализации. Это выявляет его сильные стороны.

– И, бьюсь об заклад, тебе будет его не хватать? – предположил Фадж.

Гарри не думал, что Драко поведется на такую явную подначку, но слизеринец лишь закивал.

– Я буду жутко скучать! Ну пожалуйста! – даже тон Драко изменился, теперь вместо взрослого, рассудительного человека перед ними сидел капризный ребенок. – И подумайте еще, вы же лишите Гарри преимущества пользоваться моим жизненным опытом.

«Да ведь Драко вовсе не пытается переспорить Фаджа, – пришло вдруг в голову Гарри. – Он просто делает все, чтобы подчеркнуть нашу связь – и достаточно успешно. Да и мне не победить в этом споре нужно, а лишь не дать что-то изменить в своей жизни – на ближайшие три недели. Если отец, конечно, сможет продержаться и не погибнуть в эти три недели».

Разговор перешел на жизненный опыт, и Гарри рассказал пару забавных историй о себе: мол, представьте смущенного, выросшего среди магглов ребенка, который неожиданно очутился в волшебном мире. Он припомнил мистера Уизли, когда тот пытался зажечь огонь спичками, и это помогло ему справиться со смущением и говорить с юмором обо всем – о своем недоумении по поводу одежды волшебников, их причесок и прочего, что для собеседников было само собой разумеющимся. К немалому его удивлению, и Фадж, и Драко слушали его с большим интересом.

– Ну знаешь, Поттер! – воскликнул Драко, когда Фадж захихикал на замечание Гарри о том, что без брюк под мантией он чувствует себя голым. – Не диво, что ты так здорово ладишь с грязнокровками!

Фадж поморщился.

– Драко, – с упреком протянул Гарри.

– Я просил бы тебя проследить за своей речью, – министр опасливо глянул на прочих посетителей ресторана, но те, если и слышали что-то, никак не отреагировали. Драко покраснел как рак.

– Извините, – выдавил он, махнув рукой на богато обставленную комнату. – Просто… просто у меня такое чувство, что я дома.

– Вы что, дома их так называете? – слегка нахмурился Фадж.

Смущение на лице Драко сменилось насмешкой:

– Ну разумеется, сэр . А как, по-вашему, их называл мой отец?

– Ну, я думаю, что на людях он был более воздержан.

Гарри был уверен, что скажи Драко то же самое, пока они ехали в карете, Фадж только улыбнулся бы, да и сходные высказывания из уст Люциуса не вызвали бы у министра никаких возражений. Драко только плечами передернул.

– Что ж, хорошо. Значит, и Гарри может улучшить мои манеры, – он лукаво взглянул на Гарри, и тот задумался: означает ли что-то этот взгляд или слизеринец просто пытается выглядеть ребенком, стыдящимся собственной шалости. – Ему еще многому надо учиться, но в чем-то я ему уступаю.

Гарри небрежно кивнул – с таким высокомерным видом, что Драко даже опешил, – но долго удерживаться не смог, и в конце концов оба расхохотались.

– Если пренебречь формой твоих слов, то ты прав, – заметил Гарри, отсмеявшись и снова взяв в руки вилку. – Люди с большим удовольствием общаются с теми, кого способны понять.

Светлые брови вздернулись вверх в вежливом недоумении:

– Да что ты? И что же тогда, скажи на милость, заставило нас с тобой мирно сидеть рядышком?

– Кернеровский детектор тьмы, – доверительно прошептал Гарри, и они вновь рассмеялись. Фадж поперхнулся.

– Ой, извините! – пробормотал Гарри. – Это наша шутка.

– Кернеровский…

– Прибор, который показывал нам профессор Люпин.

Фадж изумленно воззрился на Драко:

– Ты тоже посещаешь уроки этого… создания ?

– А много ли выпадает возможностей наблюдать оборотня вблизи? – небрежно парировал Драко и прибавил, вскинув голову: – Кроме того, отец настаивал, чтобы я бросил эти уроки, как только выпадет такая возможность. Я не мог противостоять искушению шокировать всех своим непослушанием.

Стоило министру ненадолго выйти из-за стола, как Драко приподнял брови и прошептал:

– Я впечатлен.

Гарри нагнулся к нему поближе и еле слышно ответил:

– А меня сейчас стошнит.

Слизеринец только глазами сверкнул:

– Гарри, люди кругом.

Голос Гарри зазвучал чуть громче и куда встревоженней:

– Ты среди этого вырос – в смысле, среди всяких шишек. А я не могу перестать нервничать – он же министр магии!

– Ах ты, бедняжка, – закатил глаза Драко и подмигнул Гарри. – Ешь давай, – он покосился на мясо в тарелке гриффиндорца. – И угораздило же тебя даже здесь выбрать самое плебейское блюдо! Хочешь попробовать кусочек фазана?

На обратном пути Гарри согласился просмотреть брошюры о Британской академии магических наук, тщательнейшим образом избегая любых выражений, которые можно было расценить как согласие на перевод. Фадж, со своей стороны, не менее тщательно избегал любого замечания, свидетельствующего о том, что он готов посчитаться с желанием Гарри, но до открытого конфликта дело не дошло. Гарри решил, что ему удалось произвести на министра нужное впечатление: он был в меру для своего возраста и происхождения вежлив, знаком с магической культурой и достаточно воспитан.

Когда карета остановилась у ворот Хогвартса, Гарри вздохнул с облегчением. Фадж собирался переговорить с Макгонагалл о его оценках, потом обсудить что-то с Дамблдором, а ужин провести за столом преподавателей. Так что его муки близились к концу – нужно было лишь не повредить маску, да не забывать о манерах во время ужина. Да и благодаря Драко испытание оказалось не столь уж тяжким. Гарри дождался, пока Фадж выберется из кареты, наклонился к слизеринцу и прошептал:

– Спасибо.

Им всем было по пути, так что к лестнице они подошли вместе. Гарри уже повернулся, собираясь пожать министру руку и поблагодарить за приятный день, как вдруг услышал оклик Гермионы.

– Вот ты где! Мы с Роном поговорили с Люпином и нашли… – затараторила она и осеклась, узнав Фаджа. – Ой! Простите, министр, я вас не узнала…

– Все в порядке, дорогая, – отозвался Фадж и вопросительно посмотрел на мальчиков. – Гарри?

Гарри задумался: как представить подбежавшую к ним девушку? Пусть Фадж и сделал замечание Драко, он все равно явно предпочитал чистокровных отпрысков знатных семей. Мальчик вежливо улыбнулся.

– Министр, это Гермиона Грейнджер, одна из моих самых первых друзей в Хогвартсе, – лучше не говорить ни о том, что Гермиона – его девушка, ни о том, что Фадж уже с ней встречался. Не слишком разумно напоминать Фаджу о ночи, когда Сириус Блэк сбежал у него из-под носа, – если толстяку придет в голову сказать о Сириусе что-нибудь нелестное, Гарри не удержится и выскажет все, что о нем думает.

– Грейнджер, вот как? – переспросил Фадж, пожимая Гермионе руку. – Австралийская ветвь?

Лицо Гермионы окаменело. Она очень любезно – Гарри знал, что подобная любезность весьма опасный признак, – ответила:

– Нет, сэр, британская. Мои родители магглы.

Гарри предостерегающе взглянул на нее. Она ответила ему гневным взглядом и вновь повернулась к Фаджу:

– Рада была встретиться с вами, министр. А теперь простите, но у меня много уроков.

– Странная девушка, – ошарашенно пробормотал Фадж, проводив ее глазами. – Угрюмая немного, верно?

Хотя при других обстоятельствах Гарри и согласился бы с такой оценкой Гермионы, странное чувство вины заставило его промолчать. Драко подобных угрызений совести не испытывал.

– Еще какая. И дерется от души, – он обезоруживающе улыбнулся Гарри и вежливо кивнул Фаджу: – Позвольте поблагодарить вас за прекрасный обед, министр. Надеюсь, что скоро снова увидимся. А теперь прошу прощения, – он принял умышленно вызывающую позу, – но меня ждут на вечеринке в честь сегодняшней победы.

– Желаю повеселиться, – Гарри постарался, чтобы его слова прозвучали как можно беззаботнее. Драко ушел, а Гарри, вежливо попрощавшись, прихватил брошюры и отправился искать Гермиону.

Он не нашел ни ее, ни Рона, да и неудивительно – опасаясь, что люди заметят, что с его внешностью неладно, он не стал расспрашивать других гриффиндорцев и постарался обойти слишком людные места. Вместо этого он отправился в спальню и уселся за уроки. Ему пришло в голову – не в первый раз в этом году – что вынужденное одиночество благотворно сказывается на его оценках. Гарри вспомнил, как Ремус («это создание» , вновь зазвучал в ушах голос Фаджа), тогда ученик шестого курса, прятался от всех в библиотеке, припомнил все, что говорил сегодня министру, – и задохнулся от чувства отвращения к себе.

– Я просто сделал то, что должен был сделать, – сказал он вслух. Это действительно было так, но осознание правоты не помогло ощутить себя меньшим мерзавцем и не придало ему уверенности в себе. «Интересно, слизеринец тоже бы так себя чувствовал? Или ему было бы все равно? А Перси бы считал себя виноватым в подобной ситуации?» Он припомнил, как поблескивали глаза Перси, когда тот записывал в прошлом году «признание» Дамблдора. «Нет, не чувствовал бы. Тогда ладно. Стыд – хороший признак, по крайней мере, я понимаю, что вел себя как скотина. Нужно побыстрей извиниться перед Гермионой. Вот только когда? На ужине не получится – там будет Фадж, – а Гермиона вряд ли придет в восторг, если я и за ужином буду от нее бегать».

Гарри глубоко задумался. Все равно нужно обсудить с командой стратегию ближайших игр. Если сделать это за ужином, то рядом с ним свободного места не будет, да Гермиона и не станет с ними садиться, так что проблема будет решена. Он широко улыбнулся и пошел в общую комнату: надо было найти Игги. Пусть тот передаст всем игрокам, что вечером нужно обсудить планы на будущее.

Глава 68. Контракт

За ужином все прошло даже лучше, чем Гарри рассчитывал. Вся гриффиндорская команда увлеченно обсуждала стратегию игры; Гермиона к ним не подсела, и никто не обиделся из-за его восхищения приемом Драко, хоть Рон и заметил, что Гарри нужно побольше интересоваться спортивными новостями – все остальные уже видели подобный прием на колдографиях.

На этом везение не кончилось. К концу ужина Фадж получил сову и торопливо вышел из-за стола. Гарри про себя понадеялся, что тот отправился прямиком в министерство, а не в кабинет, который ему предоставили в школе.

Они уже наслаждались десертом, когда у стола появилась Макгонагалл.

– Мистер Поттер.

Она была крайне недовольна чем-то, и Гарри испугался. Неожиданно ее реакция на матч перестала казаться ему такой уж забавной.

– Да, профессор, – пробормотал он, чувствуя, как начинает дергаться щека, и напрягаясь изо всех сил, чтобы прекратить тик.

– Директор велел вам прийти к нему в кабинет, – резко сказала она. – Причину он не объяснил. Пойдемте.

Гарри торопливо выбрался из-за стола. Макгонагалл не стала его дожидаться, и ему пришлось трусить за ней через весь зал. Гермиона, сидевшая с краю, наградила его сердитым взглядом; Гарри виновато посмотрел на нее, но не посмел остановиться. Макгонагалл он догнал уже за дверью.

– Профессор?

Она ничего не сказала, только резко кивнула в ответ.

– Я ведь ничего не натворил, правда?

– Директор не всегда поясняет мне смысл своих распоряжений, Поттер.

– Вот как…

Они продолжали идти молча. На втором этаже Макгонагалл наконец заговорила: – Сегодня на матче… – она поджала губы. – И давно это вы с Малфоем «друзья», Поттер?

– Почти месяц, – как можно покладистее ответил Гарри. – Он стал куда лучше после того, как лишился отца.

– После того, как его отца арестовали!

– Ну, арестовали. Думаю, что это к лучшему, – подумав, Гарри добавил: – На самом деле, мы это все сегодня подстроили. Ведь Фадж хочет меня забрать отсюда, а Малфой – как раз такой друг, которого он и сам бы мне выбрал. А сам Малфой рядом со мной не настолько опасен – приемлем, я бы сказал.

– Как… по-слизерински, – выдохнула Макгонагалл, не скрывая отвращения.

– А вы бы предпочли, чтобы меня забрали отсюда? – пожал плечами Гарри.

Сухопарая женщина с минуту смотрела на него, потом повернулась и продолжила путь, кинув через плечо: – Может быть, и предпочла бы, мистер Поттер.

Ошарашенный Гарри молча поплелся за ней. Его декан явно предпочла не вступать больше ни в какие беседы. Дойдя до кабинета директора, она постучала, хоть и знала, что Дамблдора там нет – старик все еще сидел за столом, когда они уходили из Большого зала, – и подпрыгнула от неожиданности, увидев, что дверь распахнулась и на пороге стоит Билл Уизли.

– Ага, Гарри, вот и ты!

За спиной Билла Гарри заметил Ремуса Люпина, который сразу же отвернулся и торопливо прошел в дверь, ведущую в зал заседаний. Гарри вновь взглянул на Билла.

– Вам необязательно оставаться, профессор, – обратился тот к Макгонагалл. – Просто мы с мамой хотели повидать Гарри. Профессор Дамблдор обещал скоро прийти.

Выражение лица Макгонагалл чуть смягчилось. Она кивнула: – Тогда ладно, – и повернулась к Гарри: – Ведите себя прилично, мистер Поттер.

– Задача дня, – уныло пробормотал Гарри себе под нос и улыбнулся ей: – Конечно, профессор.

Как только дверь за ней закрылась, Билл повел Гарри в зал заседаний. У входа Гарри замедлил шаг – все эти двери заставляли его чувствовать себя все больше и больше оторванным от одноклассников. Войдя, он огляделся. Свет факелов играл на рыжих волосах всех оттенков – в зале опять собрались все Уизли, входившие в Орден Феникса. Ремус устроился в дальнем углу. Он стоял у окна, пристально вглядываясь в темноту, и его напряженная поза без слов говорила: «Не подходи!». Миссис Уизли разговаривала с Северусом. Заслышав звук, тот обернулся и смерил сына знакомым презрительным взглядом. Гарри замер: неужели он опять в чем-то прокололся?

– Поди сюда.

Гарри медленно подошел, остановившись в нескольких шагах от отца. Северус сам шагнул ему навстречу, поднял руку и провел по щеке твердым, коротко остриженным ногтем.

– А-а!

Маска лопнула и съежилась, и Гарри вскрикнул от изумления. Теперь часть лица оказалась открыта, зато там, где маска все еще прикрывала кожу, еще сильнее было ощущение прилипшей жвачки. Гарри подцепил болтающийся конец маски и рванул – «Ай!». Чувство было странным – будто на лицо все равно что-то налеплено.

– Дай-ка я помогу, – добродушно заметил Билл. Он шагнул вперед, и скоро в руках Гарри оказалось то, что минуту назад было на лице, – куски скомканной фотографии. Билл снял остатки маски и наложил на Гарри очищающее заклинание, но чувство все равно было неприятным.

– Может, это жутко по-маггловски, но мне ужасно хочется умыться.

– Вовсе не по-маггловски, – фыркнул Северус. – Заклятье может очистить кожу, но не заменит умывание – так же, как насыщающее заклятье не заменит еду.

– А тебе-то откуда знать, – пробормотал довольно громко один из близнецов. Все замерли.

– Фред! – возмущенно рявкнула миссис Уизли.

Гарри расхохотался в голос – отчасти из-за замечания Фреда, но в основном из-за ужаса, в который пришли все. Только Ремус, сидевший за спиной Северуса, посмел улыбнуться. Мальчик быстро оглянулся на отца: у того дергалась щека, и было очевидно, что он с трудом сдерживает смех.

– Да будет тебе известно, – высокомерно заметил Гарри, повернувшись к Фреду, – я лично видел, как он моется. И для того, кто якобы так ненавидит мыть голову, он слишком часто принимает ванну.

Северус только зыркнул на него:

– В ванне мне лучше думается.

– Что означает, – заговорщически улыбнулся Гарри, – что он, набравшись вдохновения, выскакивает из ванны, напяливает грязную мантию и, не вытираясь, бежит в лабораторию, откуда появляется только через несколько часов, причем намного грязнее, чем был.

– Но я-то знаю, что мылся, – безмятежно парировал Северус. На этот раз у Билла хватило смелости расхохотаться.

– Ты неисправим, – как можно беззаботнее заметил Гарри, искоса поглядывая на отца. – Увидь ты меня в таком виде – посмотрел бы убийственным взглядом и надавал бы отработок выше крыши.

– А может, я и назначу тебе отработку, если ты станешь разгуливать с немытыми волосами, – усмехнулся Северус. – А потом начну снимать баллы со всех грязнуль, которых встречу – с гриффиндорцев так уж точно.

Он машинально убрал за спину слипшиеся от грязи волосы. Сегодня его прическа выглядела даже хуже обычного. Гарри, подумав, что отец решил посильнее шокировать Уизли, вопросительно поднял брови.

Северус, к его изумлению, отвел глаза и пробормотал: – Сейчас не время менять привычки и привлекать к себе внимание.

– Ладно, – кивнул Гарри. – Но сегодня ты переборщил.

– Я был занят.

– Ну конечно, – протянул мальчик, не обращая внимания на гневное фырканье отца. Подняв глаза, он встретил взгляд Ремуса, и они с минуту улыбались друг другу, пока Ремус не вспомнил, что сердится, и не отвернулся.

Гарри оглядел остальных. Миссис Уизли и Билл счастливо улыбались; мистер Уизли рассматривал Северуса, словно какой-то новый, незнакомый штепсель; близнецы переглянулись: похоже, эти двое могли переговариваться и без слов, а Чарли уставился на свои руки, точно они вдруг стали самым интересным предметом в комнате.

Прибытие директора спасло Гарри от необходимости продолжать разговор. Дамблдор вошел, не поздоровавшись, и сразу же занял свое место во главе стола. Едва он сел, все светильники вспыхнули, озаряя комнату ярким светом.

– Поднимитесь, пожалуйста, и встаньте у стены, – все торопливо подчинились. Дамблдор взмахнул палочкой, превращая длинный, занимавший почти всю комнату стол в круглый, поменьше, а кресла – в стулья, чтобы можно было сесть потеснее.

– Так будет лучше видно, – директор выбрал стул и уселся. – А теперь располагайтесь. Ремус, тебя это тоже касается.

Гарри оказался между Северусом и Чарли. Когда все расселись, Дамблдор левитировал в центр стола думосброс. Правда, может, появившаяся чаша и не была думосбросом – ее наполняла не знакомая серебристая масса, а странно блестящая жидкость, похожая на сконцентрированный свет или растворенный алмаз. Пахло от чаши талым снегом.

– Как вы знаете, слушание по поводу опеки над Гарри состоится первого ноября. К этому времени Северус оставит свое опасное занятие. Он любезно позволил мне показать вам запись контракта, чтобы вы были готовы к слушанию, – Дамблдор оглядел всех собравшихся. – Напоминать о том, что все увиденное не должно выйти за пределы этой комнаты, я думаю, излишне.

– Конечно, – немедленно откликнулся Чарли.

– Согласен, – поддержал брата Билл. Их мать ограничилась любезным кивком.

Мистер Уизли с любопытством глянул на Северуса: – Как всегда, Дамблдор. Давайте к делу.

Дамблдор, кивнув, вытащил из кошеля золотого грифона, поднял его, чтобы все видели, –Гарри понял, что это брошь, – и, осторожно держа за одну ногу, окунул в чашу. Когда грифон оказался наполовину покрыт жидкостью, директор разжал руку. Грифон медленно заколыхался на поверхности – странно, жидкость вязкой не казалось, – и содержимое чаши начало менять цвет. Прозрачность сменилась отблеском золота, к золоту присоединились красные и зеленые искры, потом темные полосы. Ощущение было, точно разглядываешь окружающее через грязное стекло или проливной дождь. Гарри показалось, что он пытается рассмотреть землю с ярмарочной карусели. Он наклонился вперед, заметив, что остальные сделали то же самое.

– Возьмитесь за руки, – велел Дамблдор. Гарри, почувствовав пожатие отца слева и хватку Чарли справа, мельком подумал, что руки сидящих рядом людей, такие непохожие по форме, были одинаково мозолисты и покрыты шрамами и одинаково дарили ощущение безопасности. Додумать он не успел – мешанина красок в чаше начала обретать очертания.

Их взгляду предстала уютная комнатка, освещенная лишь пламенем камина. Молодой Северус – волосы подлиннее и куда чище, чем сейчас, а на лице еще не появились морщины, – стоял лицом к лицу с Джеймсом Поттером. Тот выглядел точь-в-точь так, как на колдографии в альбоме Гарри – ему уже никогда не состариться. Теплый ветерок чуть раздувал занавески, наполняя комнату запахом цветов. Гарри казалось, что внимание всех присутствующих приковано к этой паре, но для него это значения не имело. Ничто не имело значения, кроме двух его отцов.

– Ладно, – сказал Джеймс. – Давай ты начинай.

Северус, выглядящий перепуганным мальчишкой, кивнул: – Завтра мне идти в бой, – его черты стали жестче, утратив юношескую легкость. – Я единственный сын своего отца и могу погибнуть, не оставив потомства, – он перевел дыхание. – Я пришел просить, чтобы твоя жена, Лили, выполнила со мной Herem, дабы осталось семя мое на земле, если доведется мне пасть.

– Есть ли у тебя жена?

– У меня нет жены.

– Веришь ли ты всем сердцем, что моя Лили достойна принести тебе наследника?

– Лили достойна принести мне наследника, – выдавил Северус.

Джеймс на секунду прикрыл глаза. Когда он вновь открыл их, на лице его, только что совершенно спокойном, проступила насмешка: – Известно ли тебе, что Лили еще не рожала, и что ее первая беременность закончилась выкидышем?

– Да, известно.

– Известно ли тебе, что ее родители – магглы?

Северус сморщился, точно откусив лимон, и прошипел: – Это мне точно известно.

– Слушай, мне все это нравится не больше, чем тебе! – взорвался Джеймс. – Даже меньше, пожалуй. Но есть несколько пунктов, о которых я обязан упомянуть, чтобы контракт обрел законную силу: если у женщины в семье встречаются определенные наследственные заболевания, сумасшествие, бесплодие или если она ведет свой род от магглов, татар или испанцев.

– Хорошо, хорошо! Мне известно о ее маггловском происхождении. Давай дальше , Поттер.

– Знаешь, Северус, раз ты пришел просить, мог бы и повежливей разговаривать, – холодно заметил Джеймс.

Темные глаза Северуса яростно сверкнули, но он сдержался: – Я знаю.

– И что же ты знаешь?

– Да что тебе угодно.

Джеймс не сводил с него повелительного взгляда, и Северус сдался: – Джеймс.

– Так-то лучше, – заметил Джеймс, вновь приходя в благодушное настроение при звуках собственного имени. Если он и заметил, что Северуса колотит крупная дрожь, то виду не подал. – И она все равно лучше всех, – он прокашлялся. – А что ты дашь мне за то, что моя жена выполнит с тобой Herem?

– Дам тебе? – ошеломленно повторил Северус.

– По традиции ты обязан предложить мне возмещение.

– Джеймс! Ты же прекрасно знаешь, что мне нечего тебе предложить! Мы говорили…

– Ага, – ухмыльнулся Джеймс. – Я попросил бы тебя простить меня, но не уверен, что ты на такое способен. Не хотелось бы, чтобы ты случайно нарушил наш договор.

– И что ты предлагаешь? – процедил сквозь зубы Северус.

– Если вдруг ты выживешь, а я нет, ты будешь защищать любого моего ребенка изо всех сил. Как тебе это?

– Согласен.

– Тогда говори.

– Если ты погибнешь, клянусь защищать твое потомство изо всех своих сил.

– Даже от твоих друзей.

– От любого, кто бы ни был на тот момент моим соратником. Так тебе подойдет?

– Подойдет. Принимаю, – улыбка, играющая на пухлых губах Джеймса, неожиданно стала более искренней, а голос потеплел. – Я же клянусь: если Лили понесет от сегодняшнего ритуала, я буду с любовью растить твоего наследника и не отличать его от своей плоти.

Северус кивнул. Теперь, поуспокоившись, он вновь стал казаться младше: – И вот моя воля: дитя, родившееся от этого ритуала, да будет выращено как мой наследник не моей семьей, но Лили Эванс-Поттер и тобой, Джеймсом Поттером, которого выбрала она в супруги. Никто из моего рода не будет иметь прав на этого ребенка.

– Договорились, – Джеймс, еще больше успокоившись, вежливо пожал руку Северуса и позвал: – Лили!

Несколько секунд царила неловкая тишина. Появилась Лили, и Джеймс нахмурился: – Ты ведь должна была прикрыть лицо, разве нет?

Она раздраженно взглянула на мужа: – А еще я должна была быть под заклятьем супружеской верности, которое пришлось бы снимать на эту ночь. По-моему, это просто смешно, – Лили улыбнулась Северусу, и Гарри вдруг заметил, что она дрожит. – Привет, Северус.

– Ох, да хватит вам! – раздраженно буркнул Джеймс. – Подойдите уже поближе! – он подтолкнул их друг к другу и соединил их руки, а потом взмахнул палочкой. Красный луч, вылетевший наружу, на секунду связал запястья Лили и Северуса, но сразу же всосался в кожу, оставив после себя красный след, точно от тугой веревки. Джеймс достал из кармана небольшой кинжал и неловко вытащил его из ножен. Крестовина застряла, и Северус знающе улыбнулся: было видно, что явное неумение Джеймса обращаться с оружием его забавляло.

– Вот, – сказал Джеймс, протягивая кинжал рукоятью вперед. – Даю тебе мой меч, дабы мог ты отнимать кровь, и мою жену, дабы сохранила семя твое. Храни их бережно и верни мне в целости, – последние слова явно были частью ритуала.

– Клянусь хранить их бережнее, чем свою собственность, – немедленно откликнулся Северус, беря нож. Видимо, это завершало ритуал, потому что на лице Джеймса сразу же расцвела проказливая улыбка.

– Ну и ладушки. А мы с Сириусом пока пропустим по пинте в «Гнезде сниджета»… И нет, я не собираюсь рассказывать ему, что здесь происходит, – он шагнул к двери и остановился. – Кстати, Сев…

– Что? – смущенно спросил Северус, не отрывая глаз от Лили, тоже покрасневшей.

– Я разрешаю ей получить от этого удовольствие. Так что и тебе не стоит дуться, точно мышь на крупу, – Джеймс подмигнул, широко улыбнулся и вышел из комнаты.

Лили, дрожа, отвернулась.

– Лили? – прошептал Северус, вновь напоминая испуганного мальчишку. Гарри никогда не видел, чтобы отец столь явно нуждался в поддержке. – Ты…

– Пожалуйста, выключи эту штуку сию секунду. Он живот надорвет, если мы забудем и…

Северус шагнул к столику, осторожно взял золотой крючок и опустил в чашу.

Летний вечер куда-то пропал. Теперь Гарри мог видеть лишь золотую брошь, вокруг которой яростно вихрилась прозрачная жидкость. Он вновь был в кабинете директора; левая рука занемела от того, что ее стиснули мертвой хваткой. Придя в себя, мальчик взглянул на отца: резкие морщины прочертили лоб, показались вокруг глаз, а лицо налилось темной кровью – точь-в-точь, как тот момент, когда он стоял перед Джеймсом.

– Ну что за скотина! – воскликнул Гарри, отвернувшись.

– Гарри, – укоризненно протянул Дамблдор. Миссис Уизли была явно потрясена, а Ремус глубоко погрузился в свои мысли. Все остальные были слишком смущенны, чтобы испытывать еще какие-нибудь эмоции, и медленно разжимали руки. Гарри, потрясенный кипевшими в нем чувствами – гнев, растерянность, облегчение, – не сдержался.

– Нет, послушайте! Я знаю, что он меня любил, и что он был замечательным и все такое. Я его тоже люблю, но… вот уж действительно! – «Не хотелось бы, чтобы ты случайно нарушил договор», припомнилось ему, и он окончательно потерял голову от гнева: – Слизеринцы и то бывают более благородны, даже если перевес на их стороне.

– Да что ты говоришь, – сухо заметил Северус.

Гарри покраснел. Он не собирался никого оскорблять, просто имел в виду двойные стандарты, но… Отчаявшись объяснить, что он вовсе не считает, что слизеринцы не способны вести себя по-человечески, мальчик наклонился вперед и потянулся за золотым грифоном: – Я только хотел сказать, что…

Вокруг встревоженно загомонили, и Гарри еще слышал испуганное «Нет!», но пальцы уже коснулись жидкости и его затянуло внутрь, точно в трясину. Чьи-то руки вцепились в плечо, кто-то рванул за запястье, пытаясь вытащить, но думосброс тянул сильнее. Гарри все быстрей погружался в ярко-зеленую глубь – не ядовитую грозную зелень смертельного проклятья, а чистую, яркую, точно лесная крона после летнего дождя. Даже запах был летним – откуда-то пахло свежескошенной травой. Впереди мелькнула золотая полоска, и мальчик рванулся туда.

Ему приветливо улыбалась хорошенькая рыжеволосая женщина. Стены кухни, где она стояла, сияли белизной; на окнах пузырились от ветерка желтые занавески, и все было пронизано солнцем.

– Мама?

– Северус, я надеюсь, ты догадаешься поискать здесь?

– Мама, это не Северус, это я! – Гарри рванулся вперед и понял, что Лили его не видит. Она смотрела прямо перед собой, но там никого не было. Гарри постарался рассуждать логически. Может, он стал призраком? Нет, это она – призрак. А его просто затащило в думосброс.

– Это единственное логичное место, – Лили повернула голову. Джеймс, которого Гарри сперва не заметил, подошел ближе, приобнял ее, словно говоря о своей любви и пытаясь успокоить, и тоже глянул куда-то в сторону. Гарри, проследив за его взглядом, заметил черноволосого малыша, сидевшего на полу в соседней комнате и с увлечением жующего ухо плюшевой собаки. В глазах потемнело.

Голос Лили вновь заставил его повернуться к родителям.

– Я, Лили Поттер, урожденная Эванс…

– …и я, Джеймс Поттер…

– …объявляем настоящим нашу последнюю волю.

– Да будет Гарри Джеймс Поттер, – продолжил Джеймс, – кровь от крови моей жены и дитя желания моего, моим единственным наследником, вплоть до рождения других детей. А буде Лили принесет мне ребенка или я, по воле ее, зачну ребенка другой женщине, да будет Гарри равен им в наследовании всего моего состояния, – он нервно оглянулся на жену. – Лили?

– Сегодня, первого мая 1981 года, Гарри Джеймс Поттер – единственный мой ребенок и я не ожидаю других. Объявляю его своим единственным наследником, а буде в дальнейшем принесу я других детей, да будет он равен им в наследовании всего моего состояния.

Она умолкла, и вновь зазвучал голос Джеймса: – Мне известно, что Лили зачала упомянутого Гарри от Северуса Снейпа. Это произошло с моего ведома и одобрения и при моей поддержке. Объявляю Гарри своим сыном и продолжателем рода Поттеров во всем, возможном без благословения крови, и клянусь в том перед солнцем и звездами, перед очагом и порогом, перед мечом и оралом, перед кровью и водой, – он взмахнул палочкой. Малыш, пролетев по воздуху, оказался у него на руках и возмущенно завопил. Лили, с раздраженным вздохом подманила игрушку и протянула сыну.

– Вот, держи, солнышко, – проворковала она.

Рев прекратился. Ребенок схватил собачку, явно собираясь вновь заняться ее ухом, но тут Джеймс слегка подкинул вверх. Малыш, забыв про игрушку, счастливо загулил. Джеймс засиял так, что хоть свечи гаси.

– А вот и наш поросенок! Столько хлопот – а выглядит, как обычный ребенок, только под заклятьем Отцовства, – улыбнулся он жене.

– Да, – сухо ответила она. – Он самый. Наш единственный наследник. Смотри не урони его.

Джеймс пощекотал животик ребенка: – Ты слишком маленький, чтобы быть единственным наследником. Думаешь, дорос до такого? – ребенок снова загулил и цапнул отцовские очки.

– Ой. Похоже, да, – Джеймс с трудом разжал захват ребенка, высвобождая очки. – Будет знаменитым ловцом, уже ясно. Лили, мы закончили?

– Ты пропустил то, что касается Северуса.

– Да ладно, – Джеймс чуть наклонился вперед, потом оглянулся на Лили: – Все равно это не имеет значения. Он погибнет раньше нас.

– И все равно скажи – на всякий случай.

Джеймс печально кивнул: – Ладно. Этот ребенок, – он приподнял малыша, – дитя Северуса Снейпа. Согласно ритуалу Herem и по традиции он должен быть сыном Снейпа, – он запнулся, а затем продолжил: – Я признаю, что мы скрыли это, из страха за его жизнь. И этот ребенок останется моим наследником вне зависимости от того, признает ли его родным сам Северус Снейп или кто-то из его родни, – он посмотрел на Лили. – Все, сказал.

– Спасибо.

– Мне даже думать об этом тошно, – признался Джеймс. – Я себя подонком чувствую – у меня и так есть все, о чем он может только мечтать, а я еще и это забрал, – он притиснул малыша к себе так сильно, что тот забился, стараясь вырваться. Джеймс нежно поцеловал ребенка, потом его лицо ожесточилось: – Но я все равно не уступлю.

– Джеймс!

– Мы уже говорили об этом!

– Мы же все еще записываем.

– Ой, – смутился Джеймс, поднимая палочку. Гарри отшатнулся. Вновь взметнулся зеленый вихрь; мальчика крутило и швыряло, точно в бурных волнах. Вокруг кричали люди; голова раскалывалась от боли. «Эта боль должна что-то значить », – промелькнула мысль, но сразу же пропала. Тело точно состояло из островков боли – голова, запястья, ребра, – и эти островки не желали складываться в единое целое. Все вокруг стало белым и пропало .

Глава 69. Разные уровни

Когда Гарри пришел в себя, его окружала мягкая, теплая тьма, сменившая слепящий свет. Тело все еще ныло – особенно запястья, – но голова успокоилась. Он попытался припомнить, где он:

– Мама?

Откуда-то слева послышалось:

– Гарри, твоя мать умерла почти пятнадцать лет назад.

«Папа», – с облегчением подумал мальчик. Ему хотелось окликнуть отца, но он остановил себя, зная откуда-то, что на то есть веская причина.

Может, если он откроет глаза, то будет легче? Гарри попытался, но ничего не вышло.

– Глаза…

– Не бойся, это просто заживляющее заклятье. Мадам Помфри хочет, чтобы глаза были закрыты, пока не восстановятся. Она думает, что серьезных повреждений нет.

Гарри лихорадочно зашарил по постели левой рукой – правая не двигалась, – наткнулся на что-то живое, теплое и отдернул руку. Собравшись с духом, он снова потянулся вперед, осторожно ощупывая кожу, покрывавшую длинные отростки – должно быть, чьи-то пальцы. Догадка оказалась верной: сидевший рядом шевельнулся и сжал его запястье.

– Это ты? – дрожащим голосом спросил Гарри.

– Да, это я, – хватка усилилась.

– Ты мой папа, да?

– Ах черт! – пробормотал голос. Гарри поморщился. – Да, – его собеседник был явно взволнован, хоть и пытался говорить успокаивающим тоном. – Да, Гарри, я твой папа. Ты знаешь, где ты?

– Нет, конечно. Я же не вижу.

– А где ты был, знаешь?

На этот вопрос, наверно, полагалось ответить «конечно», но Гарри почему-то не смог. Он не помнил ясно, где он был – только желтые занавески на окнах.

– Там была мама. Она решила, что я – это ты, – сказал он. Его собеседник шумно вдохнул. – Нет, не так. Она говорила с тобой, а меня не видела. Почему она не видела меня? Потому, что она умерла?

– Ты видел воспоминание своей матери. Тебя там в то время не было, поэтому она не могла тебя увидеть.

«До чего же у Северуса потрясающий голос, – подумалось Гарри. – Такой выразительный – аж до печенок пробирает». Он ухватился за эту мысль: – Ты Северус.

Воцарилось настолько долгое молчание, что Гарри даже испугался – не ошибся ли он. Нет, точно не ошибся, и отрывистое «да» это подтвердило.

Гарри, напуганный этим бесцветным тоном, крепче сжал руку собеседника: – Ты ведь меня не бросишь?

У того снова перехватило дыхание, и Гарри почувствовал, как ему мягким движением убирают волосы со лба. Резкий запах, исходящий от его ладони, почему-то успокаивал.

– Нет, сынок, не брошу.

– От тебя так приятно пахнет.

– Что? – недоверчиво переспросил Северус. Гарри прижал его руку ближе к лицу, принюхался и невольно поморщился: – Ну, может, не приятно… – почему вдруг так тепло на душе? И почему вдруг вспомнилось, как он лежал в темноте, боясь шелохнуться? – Просто… правильно.

Мужчина громко засопел, явно принюхиваясь: – От меня сейчас пахнет в основном драконьей кровью.

– Ну… – попытался объяснить Гарри, – это какое-то воспоминание. По-моему, счастливое, хотя и грустное немного, – он запнулся и, наконец, осмелился задать вопрос, который его больше всего беспокоил: – Я это вспомню? Я почему-то должен вспомнить.

Отец снова сжал его руку:

– Помфри – колдомедик, которая тебя лечит, – считает, что да.

– Скоро?

– Может, когда ты проснешься в следующий раз. Или сразу после этого, – пауза. – А если этого не случится, придется звать специалиста, – пальцы сжались еще сильней. – Но ты вспомнишь . Я в этом уверен.

Когда Гарри проснулся во второй раз, за окном уже посветлело. Видимо, было раннее утро. На стуле у кровати сидела Гермиона, погруженная в чтение. Он попытался окликнуть ее, но во рту пересохло настолько, что получилось лишь прохрипеть что-то невнятное.

– Гарри! – Гермиона отбросила книгу, кинулась к нему и обняла, потом отстранилась и встревоженно осмотрела. – Ну, как ты? Ты помнишь, кто ты? Помнишь, кто я? Ты…

– Пить.

– Ой… конечно! – она схватила с тумбочки стакан и помогла Гарри сесть. Он пил медленно, прополаскивая рот перед тем, как сделать очередной глоток, – в конце концов, ему не впервой просыпаться в больничном крыле. Напившись, он почувствовал себя много лучше.

– Я Гарри. Ты Гермиона. Ты – моя девушка, хоть я и не сказал это Фаджу, потому что он говнюк – извини, – и… – Гарри смолк, припомнив, как проснулся в прошлый раз. – Ой, мать твою!

– Гарри!

– Ко мне кто-то приходил. Только я не очень ясно помню, – в голове мальчика отчетливо прозвучал собственный голос: «Ты мой папа, да?» и обещание Северуса. У него запылали щеки.

– Ночной гость, да? – хихикнула Гермиона. – Все очень переживают за тебя.

– Что случилось?

– Как будто мне кто-то что-то скажет! – раздраженно откликнулась она. – Ну ты даешь, Гарри! Ты же был у Дамблдора! Как можно отправиться на встречу с директором и попасть в больничное крыло?

– Э… врожденный талант?

– Наверно, – рассмеялась Гермиона. – Хуже всего у тебя с рукой… по крайней мере сейчас, когда можно точно сказать, что рассудок не пострадал.

Гарри скосил глаза. Правая рука, привязанная к бортику кровати, казалась вылитой из хрусталя.

– Блин!

– Гарри! Никак нельзя не выражаться?!

– Но… но…

– Мадам Помфри считает, что все будет в порядке – если ты, конечно, не разобьешь ее в ближайшие дни. Похоже, что на нее попало какое-то зелье.

– Ну… – Гарри припомнил, как жидкость, заполняющая думосброс, засасывала его руку, – так и есть.

– Ну знаешь, Гарри! А оно того стоило?

Гарри прищурился. Малыш – он сам! – жующий ухо плюшевой собачки… Джеймс, подкидывающий его на руках… – Да.

Они обменялись еще парой слов, и Гарри вновь задремал.

Когда он проснулся в третий раз, Гермиона все еще сидела рядом.

– Гермиона?

– Привет, – она оторвалась от книги – той самой, о девочке, бежавшей из Ирана. – Скажи, тебя не беспокоит , что она тут умнее, чем все ее родные, вместе взятые?

– Она же главная героиня, – растерялся Гарри.

– А я думаю, что это оттого, что она ведьма. Автор изображает магглов идиотами.

Сам Гарри этого не заметил.

– Он просто выписывает ее характер более тщательно, только и всего.

– А по-моему, автор просто поддерживает предубеждения, пусть и не так заметно, – Гермиона смерила его злым взглядом. – Гарри, может тебе стоит доверить выбор книг для чтения кому-нибудь еще?

– И чему же я научусь, если буду читать лишь то, что одобряешь ты? – вспылил Гарри. – В предубеждениях есть свой смысл , Гермиона! Мне нужно понять, что их вызывает, чтобы бороться с ними. И тебе, кстати, тоже!

– И превратиться в очередную подпевалу?

– Так совершенно не обязательно соглашаться с тем, что там написано! – Гарри почувствовал, что дрожит. – Это же знания, Гермиона. Разве ты не хочешь знать ?

Она с видимым усилием сдержалась, чтобы не закричать:

– Поговорим позже. Сейчас ты должен поправляться.

– Ой, да кончай ты меня опекать! – он смерил ее сердитым взглядом. – Тебе все, что ты не можешь взять под контроль, не нравится. Ты хуже Малфоя, ей-ей.

– Ты!.. – Гермиона побагровела. Но Гарри не успел решить, что лучше – извиниться или продолжить ссору, потому что их прервали.

– Гарри! Я слышал, что ты очнулся. Не сердись, что раньше не пришел – я был на тренировке.

По проходу бежал сияющий от счастья Рон. Рыжик явно понял, что Гермиона не в духе, но предпочел «не заметить» этого: – Когда тебя выпишут? Люпин объяснил, где мы ошиблись – нужно было добавить заклинание, заставляющее дым стелиться по земле. Гермиона еще не рассказала? – он понизил голос до шепота. – Он хочет, чтобы мы как можно скорее закончили карту.

– Ну… здорово, – Гарри перевел взгляд на глубоко задумавшуюся Гермиону. – А когда меня выпишут, не знаю – я еще не говорил с мадам Помфри.

Гермиона наморщила нос:

– Как это не говорил? Вы же разговаривали сегодня утром!

– Правда?

– Правда, – она прикусила губу. – Ты что, не помнишь?

Он покачал головой. Гермиона, забыв про свои обиды, бросилась за мадам Помфри. Та внимательно выслушала и успокоила Гарри, объяснив, что провалы в памяти – абсолютно нормальная вещь после подобного приключения.

– Ты вообще мог лишиться рассудка, – добавила она, хмурясь, – но судя по тому, как ты разговариваешь, все в порядке. А вот кратковременной амнезии в первый день не избежать. Но к понедельнику, надеюсь, все будет нормально.

– А мне обязательно торчать тут до понедельника?

Она указала на его руку:

– После обеда проверим, как идет восстановление, мистер Поттер.

Рука, к немалому облегчению Гарри, после обеда была почти в норме – только ногти все еще сверкали, как драгоценные камни. А вот с кольцом, как ни странно, ничего не случилось. Помфри пообещала, что через день-другой все пройдет, велела немедленно сообщить ей, если снова будут провалы в памяти, и отпустила его одеваться.

Гарри, интереса ради, щелкнул зеркальным ногтем по металлической спинке кровати. Легкий мелодичный звук еще звенел в комнате, когда показались Рон и Гермиона. Гарри поднялся.

– Отпустила, – сказал он, пряча руку в карман. – Пошли?

Им пришлось вернуться в гриффиндорскую башню – неоконченная карта была заперта у Гарри в сундуке, а зелье и прочее хранилось в комнате Гермионы, – и лишь потом отправиться к статуе одноглазой ведьмы. В «Сладком королевстве», не устояв перед искушением, они позаимствовали три большие плитки шоколада и немного волшепчелок, оставив на прилавке щедрую плату. Шоколад распечатали на обратном пути – даже Гермиона соблазнилась чудесным запахом.

– Тебе же хочется, – заметил Гарри, протягивая ей третью плитку.

– А все твое дурное влияние, – пожаловалась Гермиона, отламывая изрядный кусок. – Вредно есть сладкое перед ужином, – добавила она, отправляя шоколад в рот и даже жмурясь от удовольствия.

После этого было решено проверить туннели, которые Фред и Джордж считали непроходимыми. Начали с того, что был за зеркалом, на четвертом этаже. Вход в него был много удобнее, чем в туннель за статуей одноглазой ведьмы – пологий и сухой – и ребята прошли минут десять, прежде чем убедились, что близнецы не ошиблись и проход действительно завален. Гарри готов был поручиться, что Пожирателям этим путем в школу не пробраться.

Потом перешли к тем тоннелям, о которых было известно Филчу. Тут пришлось действовать осторожнее – один караулил, пока двое других наносили тоннели на карту. Первый тянулся почти до самого Хогсмида, и Рон с Гермионой потратили на него не меньше часа, зато второй был завален прямо у входа, так что с ним покончили за пять минут.

Третий начинался в подземельях. Благодаря Гарри, лучше друзей знавшего все ходы и выходы, они добрались до тоннеля незамеченными. Похоже, им вовсю пользовались – сразу за входом валялись конфетные фантики, пустые бутылки и, к удивлению Гарри, окурки.

– Фу! – скривился Рон. – Ну и свиньи эти слизеринцы!

– А может, хаффлпаффцы, – проворчал Гарри, – почем ты знаешь?

Рон недоверчиво уставился на него. Решив, наконец, что Гарри шутит, он закатил глаза и хмыкнул:

– Ага, конечно.

Единственным достоинством этого туннеля, заканчивавшегося у дальней опушки Запретного леса, была его незаметность – даже из хижины Хагрида его было не разглядеть. Гарри, порыскав вокруг, обнаружил полузаросшую тропинку, ведущую в лес. Небо тем временем набрякло и потемнело, угрожая дождем, и мальчик решил, что пора возвращаться.

Белая от ярости Гермиона встретила их шипением:

– Меня раза четыре чуть не застукали! Вы хоть представляете, сколько времени шлялись?

– Прости, – Гарри шагнул ей навстречу. – Зато мы нашли место тайных вечеринок слизеринцев.

Девушка, раздраженно вздохнув, повернулась к нему спиной. Гарри, повинуясь импульсу, удержал ее, положив руки ей на бедра. Она попыталась сбросить его ладони, но Гарри перехватил ее за запястье.

– Кажется, ты говорил, что хаффлпаффцев, – встрял Рон.

– Не-а, – Гарри отвел руку Гермионы и приобнял девушку. Она хихикнула и вывернулась. – Ведь известно же, что все неприятности в школе от слизеринцев и гриффиндорцев.

– Весьма своевременное замечание, Поттер, – прошипел холодный голос. Рон напрягся. Гарри медленно повернулся; он четко сознавал, что по-прежнему держит Гермиону за руку, но его это не беспокоило. Наоборот, он еще крепче сжал руку подруги, так, что его собственная рука почти обвила ее талию. Профессор Снейп – сейчас он выглядел совсем тем профессором Снейпом, которого Гарри знал все эти годы, – смотрел на них торжествующим взглядом охотника, настигшего дичь.

– Простите, сэр?

– И какие же неприятности собираются учинить стоящие передо мной гриффиндорцы?

– Никаких, сэр. Мы просто гуляли.

– В подземельях? – вкрадчиво спросил Снейп, удивленно приподняв бровь, и подошел ближе. Гермиона вздрогнула, заметив, что он принюхивается; Гарри припомнил ночной разговор о драконьей крови и с трудом сдержал улыбку.

– И от вас очень странно пахнет. Не будь вы на это неспособны, я бы сказал, что вы варили какое-то зелье.

Тут уже мальчик рассмеялся в голос.

– И что тут смешного, Поттер?

– Неспособны, вот как? – ухмыльнулся Гарри. – Она и я?

– Дерзкий щенок, – улыбнулся Северус, стоявший спиной к основному коридору. Его слова прозвучали скорее дружеской подначкой, чем оскорблением. Потом продолжил, куда резче: – Дайте сюда этот флакон, мисс Грейнджер.

– Вы не имеете права, – Гермиона вырвала руку и крепче стиснула флакон.

– А это уж не вам судить, – поджал губы зельевар. – Следуйте за мной, все трое. Прямо сейчас. И если флакон по дороге случайно разобьется, будем считать, что в нем было худшее, что можно предположить, так что накажу я вас соответственно.

Он резко повернулся («Мантия дюймах в шести от пола, не больше», – с надеждой подумал Гарри) и зашагал по коридору. Гриффиндорцы послушно затрусили за ним.

Войдя в кабинет, Северус закрыл дверь, не накладывая заглушающее заклятье, уселся за стол и холодно оглядел всех троих.

– Давайте флакон. И выворачивайте карманы.

Гермиона и Рон нервно взглянули на Гарри. Тот слегка пожал плечами и через секунду на столе появился резиновый мячик – игрушка Теня, – спички, пара галеонов… Потом мальчик, поморщившись, положил туда же недоеденный шоколад и волшепчелок и прикрыл получившуюся кучку картой. Палочка осталось у него в руках.

– Сладким увлекаетесь, Поттер? – Северус чуть скривил губы.

– Так растущему организму необходимо, знаете ли.

Северус громко хмыкнул. Было видно, что он с трудом сдерживает смех. Овладев собой, он наложил на дверь и окно заглушающее заклятье и махнул рукой: – Давайте сюда. Все. И флакон, который вы пытаетесь спрятать, тоже, мисс Грейнджер.

Прежде всего Снейп занялся флаконом – понюхал зелье, потом перелил его в колбу, чтобы проверить цвет и консистенцию.

– Оно абсолютно безвредно, – резко заметила Гермиона.

– Хм, – пробормотал Северус, поднимая колбу и разглядывая ее на свет, точно вино. Насмотревшись, он отставил ее в сторону и вновь повернулся к студентам, задержав взгляд на Гарри: – И для чего, позвольте спросить, вам понадобилось активирующее зелье? – потом вытащил из вещей Гермионы веточку чернобыльника и отщипнул засохший листок. – А это катализатор?

Гарри кивнул. Только бы Северус поверил! Зельевар растер листок в пальцах, понюхал и снова уселся на место: – Объясните, чем вы занимаетесь.

Гарри подчинился. Он рассказал все, не забыв и про совет, данный и Северусом, и Ремусом – следить за подходами к замку: – А когда вы и профессор Люпин, не сговариваясь, советуете одно и то же, сэр, стоит серьезно обдумать ваши слова.

Северус, однако, продолжал хмуриться. Он вернул карту – не Гарри, Гермионе, – и буркнул: – Отлично. Забирайте ваше барахло и идите.

Гарри потянулся за своими вещами, но Северус перехватил его запястье, ткнув пальцем в сверкающий ноготь мальчика: – А ты останься, – и прибавил, заметив удивление сына: – Или предпочитаешь выслушивать нотации при них?

– Нет, сэр, – Гарри не смог сдержать раздражения. Да что же это, почему нужно так унижать его при друзьях?! Северус встряхнул его руку:

– И нечего разыгрывать из себя обиженного! Ты мог полностью лишиться рассудка! Ты мог провести остаток жизни в Сент-Мунго! Мне плевать , что ты вырос среди магглов, но даже ты должен понимать, что нельзя совать руку в зелье, О КОТОРОМ НИЧЕГО НЕ ЗНАЕШЬ!

– Прости… я… я просто не подумал…

– Это я и так знаю! – Северус махнул Рону и Гермионе: – Вы – вон отсюда! Живо!

Они бросились наружу, лихорадочно распихивая вещи по карманам. Когда дверь за ними закрылась, Северус обновил заклятье: – Гарри…

– Обязательно так со мной разговаривать, когда они рядом?

– Обязательно, если ты такой дурень!

– Я изо всех сил пытаюсь убедить их, что ты со мной нормально обращаешься…

– Не моя печаль.

– Слушай, но я же извинился, нет?

– Не нужны мне твои извинения! Мне нужно, чтобы ты больше так не делал!

– Не буду. Я запомню.

– Уж будто.

– Честное слово.

Северус вздохнул и потер лоб ладонью.

– Гарри… ну нельзя же так рисковать. Дотрагиваться до активированного зелья – вещь, опасная сама по себе, но ты еще и вторгся в законченное воспоминание, смешав его с другим. Это чуть не разрушило и твой мозг, и обе записи – по мнению Дамблдора, они уцелели лишь оттого, что тесно связаны – одни и те же люди, почти то же время, и тот же предмет обсуждения.

– А они уцелели, ты проверял?

– Проверял – после того, как Помфри убедилась, что ты сохранишь рассудок.

– А как она это сделала?

– Понятия не имею. Она накладывала на тебя одно заклятье за другим и после каждого выглядела все довольнее, – Северус перевел дух и медленно опустился в кресло. Сейчас он выглядел не столько рассерженным, сколько очень усталым.

Гарри высвободил руку и снова взглянул на нее. Яркий блеск совершенно не вязался с неухоженными, обломанными ногтями, подчеркивая грязь под ними. Мальчик перевел глаза на изумруд: – Второе воспоминание было тут, верно? В кольце?

– Да. Она явно надеялась, что я его найду. Так в конце концов и вышло, – Северус помрачнел. – Пойдешь со мной в лабораторию? А то у меня зелье выкипит.

– Для чего?

Северус скрипнул зубами.

– Хочу просто слышать, как ты треплешься, как ни в чем не бывало. Чтобы удостовериться, что твоя дурацкая удача и на этот раз тебя спасла.

«Должно быть, то, что я говорил вчера ночью, его здорово напугало» – подумалось Гарри. Он припомнил, как Северус, такой напряженный сейчас, успокаивал его, ласково убирая волосы с глаз. Северус, наверно, думает, что он этого не помнит. С минуту он упивался этим воспоминанием: как же хорошо ощущать, что тебя любят! Впрочем, эту радость тут же омрачило осознание того, что отец вел бы себя совсем по-другому, знай он, что Гарри не без сознания.

– Ладно, – ответил он. – До ужина.

Северус повел его тайным ходом, о котором Гарри и не предполагал.

– Здорово! – воскликнул мальчик, когда, пройдя под землей, они вышли прямо в лабораторию. Но потом обида вспыхнула в нем с новой силой. Да и Рон с Гермионой должно быть, тревожатся…

– Что ты опять дуешься? – поинтересовался Северус, проверяя консистенцию кипящего зелья.

Нужно было срочно найти безопасную тему для разговора, и тут Гарри кое-что вспомнил: – У меня есть приятельница, которой очень нравится зельеварение.

– И что?

– Это пятикурсница-гриффиндорка. Ее Зоя зовут. Она говорит, что ты отвратительно к ней относишься. Ты представляешь, о ком я говорю?

– Только по имени – нет. Как она выглядит?

– Высокая, стройная, темно-каштановые волосы. Взгляд немного лукавый.

Северус задумчиво нахмурился:

– Полукровка?

– В этом весь ты, – насупился Гарри. – Имени ее ты не помнишь, а вот о родителях позабыть – ну как же!

– Но когда знакомишься с новым учеником, необходимо знать, вырос ли он в магическом окружении или среди магглов.

– И ты этим знанием для дела пользуешься? – окончательно рассвирепел мальчик. – Или, может, для того, чтобы изводить и оскорблять нас?

Северус застыл. Когда молчание затянулось, он выдавил: – Уверяю тебя, я извожу всех гриффиндорцев. И мисс Уизли на моих уроках ничуть не легче, чем твоей Зое.

– Потому что ее ты тоже ненавидишь.

Северус рывком поднялся со скамьи:

– Я ее не ненавижу! Почему ты стараешься нахамить мне?

– А почему бы тебе не быть с ними поприветливей?

– Ну нет! – зарычал мужчина. – Не стану я любезничать с гриффиндорцами. Вы вечно рискуете собой без всякой нужды и слишком яростно защищаете друг друга.

– А что нам делать? Позволить тебе издеваться над нами?

– Покорно опустить голову, как и подобает подчиненным.

Гарри аж затрясся от негодования, но через минуту до него дошла вся абсурдность отцовского замечания и он расхохотался. Северус смерил его сердитым взглядом, потом тоже улыбнулся.

– Да уж, вы опустите, как же. Никакого уважения к вышестоящим.

– Так может, оно и неплохо? Чего бы я стоил, если бы опускал голову перед вышестоящими?

Северус укоризненно покачал головой:

– Ну, может хватит дуться?

Мальчик прикрыл лицо руками: – Извини. Гермиона говорит, что я сейчас веду себя «беспокойнее обычного». Просто очень обидно, что все, что ты знаешь о Зое – ее происхождение.

– Ее фамилию тоже.

– Ой, – Гарри покраснел. – Ну… это меняет дело. – И добавил, в порыве честности: – Я вот не знаю.

– Леланд. Весьма способная девица, но несдержанная. Все ее ошибки – следствие ее характера. Ей бы научиться контролировать себя.

– Послушанию, ты имеешь в виду?

– И этому тоже. Пусть хоть вид делает, что ли, – Северус помрачнел. – Когда наша тайна выйдет наружу, может, я и смогу изменить свое поведение. Но пока все останется как есть. Ты понял?

– Да, сэр. Спасибо.

Северус вздохнул и вновь наклонился над котлом.

– Что?

– Иногда я… – мужчина запнулся. Гарри видел, как отец медленно распрямляется, точно держась за невидимую подпорку. – Ничего, – он потянулся за миской с стручками огненной фасоли.

– Я что-то сделал не так, сэр?

– Нет, все так, – Северус поднял голову, но посмотрел мимо сына. – Драко говорит, ты отлично держался с Фаджем, – добавил он, кашлянув.

– Так и говорит? Здорово! Наверно, сейчас мне такие вещи даются легче, – Гарри вздохнул. – Плохо только, что я Гермиону обидел. Мне бы ее заранее предупредить…

– О чем предупредить?

– Что я не скажу, что она – моя девушка.

Северус с силой потер переносицу. Похоже, у него отчаянно разболелась голова.

– Гарри…

– И не жди, что я перед тобой стану притворяться. Хватит с меня и Фаджа.

Отец смерил его сердитым взглядом:

– Я не жду, что ты станешь обманывать меня, говоря о своей личной жизни. Да и не хочу этого.

– О ней ты тоже слышать не хочешь, – возразил Гарри. – Стоит мне ее имя назвать, ты сразу ощетиниваешься.

Северус снова вздохнул. Всыпав огненную фасоль в зелье и не отрывая глаз от котла, он отрывисто сказал:

– Мне тяжело видеть тебя рядом с магглорожденной девушкой. Это, конечно, смешно, особенно если вспомнить о твоей матери, но тем не менее это так.

– Она тебе не нравится.

– Как раз нравится . Она умная девушка, с отличной интуицией и достаточно осторожная – именно то, что тебе нужно, – Северус наклонился над котлом, и волосы упали ему на лицо. – Просто иногда, когда я вижу вас вместе, – чуть медленнее добавил он, – меня охватывает паника. Ты – полукровка; она вообще магглорожденная. В ваших детях будет лишь четверть магической крови; что, если они вовсе не будут магами?

– Ну, я же не к алтарю ее веду, – возразил Гарри. – Просто на бал пригласил.

Северус, наконец, посмотрел сыну прямо в лицо: – Не думаю, что когда-нибудь смогу смотреть на девушку, с которой ты обнимаешься, и не прикидывать, какой женой она тебе будет – подсознательно, понимаешь? Смогу ли я с ней ладить или нет, – он загасил пламя и наложил на готовое зелье охлаждающее заклятье. Над котлом повисли клубы густого серого дыма. Гарри закашлялся.

– Что вызывает это зелье?

– При вдыхании, к счастью, ничего, – Северус вновь повернулся к нему. – Гарри, не буду отрицать, мне было бы куда приятнее, если бы ты встречался с чистокровной – или хотя бы выросшей среди магов – ведьмой, но Гермиона замечательная девушка. Ее знания прекрасно сочетаются с твоей силой, а ее осторожность замечательно уравновешивает твое безрассудство. Приглашай ее на бал. Женись на ней, если хочешь. Обещаю тебе: если вы останетесь вместе, я научусь хвалить ее в лицо. Ты понимаешь?

Гарри неуверенно кивнул в ответ.

Глава 70. Опасности доверия

За завтраком Гарри вовсю клевал носом. Накануне они с Роном и Гермионой допоздна занимались картой, сумев зарисовать изрядную площадь – весь туннель, ведущий в Визжащую Хижину.

Но, несмотря на это, проснулся он рано и не смог снова уснуть, как ни старался. Устав крутиться по постели, Гарри оставил свои попытки, поднялся и поплелся в Большой зал. Ковыряя вилкой яичницу, он почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Мальчик поднял голову и заметил пялившегося на него Драко. Блондин немедленно поднялся со своего места, выразительно взглянул на Гарри и вышел. Гарри отодвинул недоеденный завтрак и тоже поднялся.

Драко ждал его у дверей. Едва завидев Гарри, он развернулся и зашагал прочь. Гарри последовал за ним по коридору до тех пор, пока тот не вошел в какую-то пустую комнату. Вытащив на всякий случай палочку, Гарри приоткрыл дверь. Драко стоял возле грязного окна; палочки в руках у него не было. Поприветствовав слизеринца кивком, Гарри запер дверь и наложил на нее заглушающее заклятье, потом спрятал палочку и подошел ближе.

– Ну?

С минуту Драко просто пристально смотрел на него, потом заявил:

– Я тебе не верю.

– Вот как?

– Без обид, но ты уж слишком лихо врал в субботу, – он на мгновение отвернулся, чтобы выглянуть в окно, потом продолжил: – Странно, но теперь я верю, что ты действительно Поттер, и что Поттер совсем не так прост, как мне всегда казалось.

– А я никогда и не уверял тебя, что я не Поттер, – пожал плечами Гарри.

– Да уж, – Драко неожиданно улыбнулся. – Хотя я надеялся, что ты хоть поморщишься, когда услышишь о себе «придурок».

– А чего от тебя еще ждать?

– Ты все-таки не признаешься! – озадаченно заметил Драко.

– В чем?

– Кто ты!

– А, – до Гарри, наконец, дошло, что имеет в виду Драко. – Да. Я Гарри Поттер. Доволен?

– Не совсем, – раздраженно ответил слизеринец. – А как объяснить все остальное? Твой вид? Страх перед трансфигурацией?

– Ты не станешь задавать лишних вопросов.

– Ладно, – вздохнул Драко. – Надеюсь только, что ты не затеял что-нибудь совсем уж идиотское.

Гарри приподнял бровь:

– Снейп считает, что не затеял.

– А ты и вправду Поттер? Я уж решил, что ты какой-нибудь племянник Снейпа, которого он втихаря протащил в школу.

– Будь я племянником Снейпа, я бы вел себя осмотрительнее.

– Скорее всего, – рассмеялся Драко. – Ну что, угодил я тебе в субботу? Конечно, не считая моего маленького faux pas *note 17?

– Ты был неподражаем. Не знаю, как бы я без тебя выкрутился.

– Уж выкрутился бы как-нибудь. Вот уж не думал, что ты спустишь кому-нибудь оскорбления в адрес твоего покровителя-оборотня.

– Не думай, что мне это приятно, – Гарри почувствовал, что краснеет. – Но мне нужно выиграть время. И если для этого приходится глотать оскорбления…

– Верно, – Драко впился в него взглядом. – Может быть , ты действительно выйдешь победителем.

– Выйду.

– Ладно, пошли. Придем на зелья пораньше.

– И Снейп будет тобой доволен.

– Но не тобой, – усмехнулся Драко. – Снейп никогда не бывает тобой доволен.

На защите от Темных Искусств они учили новое заклятье, Genio, относящееся к группе сопрягающих заклинаний. С его помощью можно было поразить одним заклятьем сразу несколько целей, сходных друг с другом.

– Но это должно быть не обычное сходство, – объяснил Люпин, – а на биологическом уровне или постоянное. Так, например, вы сможете поразить всех девочек, но не всех, кто носит юбку; всех крыс, но не всех фамилиаров; всех голубоглазых, но не всех, кому нравятся голубые глаза.

– А всех чистокровных можно? – спросил Драко.

– Мне жаль разочаровывать тебя, Драко, но в чистой крови нет ничего уникального. Genio может различать людей, способных к магии, от неспособных, но Гермиона в этом отношении ничем от тебя не отличается.

– Есть же различающие заклятья!

– Есть. Да, но они основаны на определении генеалогии, а потому сложны, громоздки и требуют времени. Практически невозможно объединить их с другими заклятьями, даже в классической дуэли, уже не говоря про бой, – Люпин медленно оглядел учеников. – На следующей неделе мы займемся указующими заклятьями, но сейчас мы разбираем сопрягающие, и только их.

Студенты разбились на пятерки, и каждый в группе пытался по очереди наложить на остальных четверых чары Свечения. Гарри оказался в одной группе с Драко, Джастином, Падмой и Терри. Джастин и Драко старательно избегали друг друга; то, что они выражали свою неприязнь совершенно одинаково, позабавило Гарри, и он старался вести себе как можно приветливее с обоими.

Ему выпало начинать, и Гарри, особо не мудрствуя, наложил чары на всех кареглазых. Следующая по очереди, Падма, выбрала всех мальчиков. Драко, поднявший палочку после нее, пробормотал что-то вполголоса, так, что было непонятно, что он выбрал, но после его заклятья от Гарри и Падмы стало исходить яркое свечение. Драко чуть нахмурился, увидев результат, но так и не признался, какой критерий выбрал. Гарри задумался, что же у него может быть общего с Падмой. Когда снова пришел его черед, он выспросил, кто когда родился, и выбрал двух самых старших студентов. Заклятье не сработало.

– Наверно потому, что это относительный параметр, – догадался Джастин. – Попробуй что-нибудь еще.

Гарри попробовал наложить заклятье на всех, кто выше пяти с половиной футов. Заклятье, к его удивлению, получилось, но Драко, единственный в группе, кто изучал нумерологию, предположил, что и относительный критерий может сработать, если сравнивать конкретные величины. Терри, в отличие от остальных, мгновенно понял, о чем речь и объединил тех, кто старше шестнадцати лет и трех месяцев. Сработало. Джастин, в свою очередь, наложил заклятье на всех, у кого короткие волосы, но ничего не вышло.

– Тут нет существенной разницы, – заметил Драко.

– Внешняя же есть!

– Нету, – покачал головой и Гарри. – Терри может отрастить волосы; Падма может коротко остричься. Это не изменит их сущности.

– Все равно, что пытаться наложить заклятье на всех, у кого ногти накрашены, – добавила Падма.

– Кстати, а что с твоими ногтями, Гарри? – ввернул Драко. Все немедленно уставились на руку Гарри.

– Несчастный случай на зельях, – торопливо сказал он.

Падма схватила его за запястье и даже взвизгнула от восторга:

– Гарри! Как ты это сделал?

– Говорю же, несчастный случай на зельях! – нахмурился Гарри. – Согласен, очень красиво, но едва ли стоит ночи в больничном крыле.

– Ну, не знаю, – задумчиво откликнулась Падма. – Терри, ты как думаешь? Стоит это ночи в больнице?

– Не знаю, что думает Терри, но я думаю, что Драко убить точно стоит, – зарычал Гарри.

– За то, что этот раунд остался за мной? – насмешливо-удивленно приподнял бровь Драко. – Ну знаешь, Поттер, это неспортивно.

К концу урока все уже ясно представляли себе, какую выборку стоит сделать, чтобы заклятье сработало, а Джастин и Драко почти забыли о том, что они враги. Профессор Люпин отпустил класс, пообещав, что на следующем уроке они попытаются объединить более серьезные заклинания.

Весь день Гарри клевал носом. После тренировки, которая прошла, как в тумане, он задержался в душе, чтобы хоть немного расслабиться.

– Гарри, ужинать идешь? – окликнул его Рон.

– Иди один. Я догоню.

Рон и Джек наконец ушли – последними, а Гарри остался блаженствовать в душе. Но чувство свободы быстро исчезло – он же тут один, и случись что, помощи ждать не от кого. Поняв это, мальчик принялся торопливо одеваться. Он как раз закончил завязывать шнурки, когда в раздевалке неожиданно стало темнее. Подняв глаза, Гарри заметил человека, стоящего в дверях и заслоняющего свет.

– Извини, что помешал.

Замечание было настолько нелепым, что Гарри на секунду потерял дар речи.

– Ремус?! – ошарашенно воскликнул он, но сразу же взял себя в руки и вскочил: – Тебе нельзя здесь находиться! Он тебя убьет!

Ремус сделал шаг вперед, потом еще один…

– Не убьет, если ты ему не расскажешь.

Гарри замер. Еще три шага – и руки оборотня легли ему на плечи, вновь усаживая на место. Глаза мужчины сверкали золотым волчьим блеском. Мальчик затаил дыхание.

– Гарри, пожалуйста, – Ремус нежно, почти благоговейно убрал челку со лба Гарри, – верь, что я тебя люблю, – с этими словами он отпустил плечи мальчика и отступил на шаг. Гарри облегченно вздохнул, стараясь, чтобы вздох не прозвучал слишком громко.

– Но? – насмешливо спросил он.

– На это полнолуние жертвой выбрали тебя.

– Ох, – прошептал мальчик. Сердце сжалось от ужаса; перед глазами все поплыло.

– Сядь, Гарри, – настойчиво сказал Ремус. Гарри покачал головой; комната закачалась еще сильней.

– Они пытались заставить меня сделать это еще в прошлое полнолуние. Я отговорился тем, что у меня не было такой возможности. На этот раз они отступать не намерены. Если я не соглашусь, они убьют меня и постараются заразить тебя – чтобы люди решили, что я погиб во время нападения.

– А разве я не пойму, что это не ты?

– Они могут подобрать нападающего, похожего на меня-волка. Ты не отличишь, – Ремус натужно сглотнул. – Короче говоря, я получил прямой приказ…

– Может, мне поддаться? – скривившись, предложил Гарри.

– Нет!

– Но мы могли бы шпионить на пару.

– Гарри, нет! Даже думать о таком не смей! – Ремус побелел и вздрогнул, но взял себя в руки и продолжил твердым голосом: – В полнолуние оставайся среди людей – мне нужны свидетели. Если у них все же получится и после тебе покажут мертвого волка или мое мертвое тело, требуй проверки. В первый месяц ее не провести, но потом есть способ выяснить, кто тебя заразил. Образуется своего рода связь… вроде родства. И последнее… – теперь он почти шептал, – если Северус выгонит тебя, укуси его. Значит, он того заслуживает.

Гарри медленно сел. Зачем оставаться на ногах – сейчас это пустая трата сил, а они еще потребуются. Скамейка вдруг показалась ледяной.

– Как я могу тебя защитить?

– Я же тебе сказал…

– Нет. Ты сказал, как мне защитить твою честь. А как мне защитить тебя ?

– Это проблема Дамблдора, не твоя, – покачал головой Ремус. – Может, они и не убьют меня, но показаться здесь я уже никогда не смогу. Просто… если у них все-таки получится , – тревога исказила его лицо, – я хочу, чтобы ты знал : я никогда бы тебя не предал. Я знаю, каково быть оборотнем и не позволил бы обречь тебя на такое.

– Так я могу тебе доверять?

– Доверять можешь, – согласился Ремус и, поколебавшись, прибавил: – Но на людях лучше делай вид, что не доверяешь.

Гарри прикрыл лицо руками. Все вокруг ходило ходуном, словно во время качки.

– Может, если они сочтут, что я пытался и не смог, то будут не так злы, – теперь оборотень говорил ровно и спокойно, точно перечисляя источники, необходимые для исследования. – Не оставайся со мной наедине. Ничего у меня не бери – даже пергаменты, необходимые для уроков. Селена скоро снова появится; я предупрежу тебя через Гермиону. Нужно, чтобы в ее присутствии ты относился ко мне с особым подозрением.

– А почему бы тебе просто не прогнать ее?! – неожиданно обозлился Гарри. «Это она во всем виновата! И избавиться от нее легче легкого…»

Ремус опустился рядом и прикрыл глаза.

– Гарри…

– Ты мог бы это сделать! Она же одна из них, и тебе это прекрасно известно! Ты все повторял, что не согласен с их действиями, – так помоги остановить их!

– Селена верит в то, что борется за правое дело, Гарри. Она не жестока, просто наивна…

– Она террористка! Она помогает Волдеморту! Из-за таких, как она, люди и оправдывают крутые меры Фаджа…

– Я ЗНАЮ! – бледное лицо Ремуса вспыхнуло гневным румянцем. – Боже, Гарри, неужели ты думаешь, что мне все это неизвестно? Но я не предам мою… мой…

«Опять мне довелось это услышать, – с отвращением подумал Гарри. – Мой род . Видно, Северус понимает больше моего».

– Что «твой» , Ремус? – рявкнул он.

– Не знаю, как тебе объяснить…

– Объясни уж как-нибудь!

– Она… ей было тринадцать, когда ее укусили. Родные выгнали ее – сказали, что ей место среди таких же, как она, – Ремус вздрогнул и вновь прикрыл глаза. – У нас есть специальная сеть, помогающая узнавать о тех, кто недавно стал оборотнем, и я ее подобрал. Мне уже доводилось делать такое для других, но это были взрослые люди – они проводили со мной одно-два полнолуния, потом уходили. А Селена жила со мной до семнадцати лет. Мы до сих пор стараемся вместе встретить Рождество, – его глаза вновь вспыхнули волчьим блеском. – Она – моя приемная дочь, иначе не объяснить. Она – член моей стаи. И приходит она лишь потому, что пытается защитить меня от гнева Рэндольфа. Пусть она неправа, я все равно буду ее защищать.

Гарри ясно видел боль в глазах Ремуса, но это не утихомирило его, наоборот – гнев обратился в ярость, без труда различимую в его голосе:

– Но ты мог бы сообщить о ней!

– Да, Гарри, – Ремус устало прикрыл лицо руками. – Мог бы. А ты бы так поступил?

– Да!

– Ну так действуй, – оборотень резко вскинул голову. – Донеси на меня.

– Но ты… ты же не…

– Я же связан с преступницей, Гарри. Иди. Донеси на меня, – янтарные глаза Ремуса горели диким блеском. – Сообщи в Отдел контроля над магическими созданиями. Они могут сделать со мной все, что захотят, – у меня нет прав. И я, конечно, во всем признаюсь – под пыткой или Веритасерумом. Они схватят ее, ты еще несколько недель будешь в относительной безопасности, да и у Рэндольфа будут трудности – пока еще найдешь нового связного.

Ответа Гарри не нашел.

– Ну? – насмешливо протянул Ремус. – Разве ты не хочешь доказать свое моральное превосходство? Пусть пострадают твои чувства – зато справедливость восторжествует. Я, по крайней мере, надеюсь , что твои чувства пострадают, – мне приятно думать, что я что-то значу для кого-то .

– Ремус…

– Уходи.

Гарри вышел наружу. Все, он больше так не может! Пора как-то налаживать отношения с Ремусом, пусть даже это осложнит отношения с отцом. Как все же запутано! То, что он встречается с Гермионой, неприятно отцу; отношения с Северусом и Драко грозят его дружбе с Роном и Гермионой… Забраться бы сейчас в постель и ни с кем не разговаривать…

Он отправился ужинать.

– Что случилось, Гарри?

Гарри оторвался от своей тарелки, которая сейчас больше напоминала картину художника-абстракциониста.

– Просто устал, – пробормотал он, подогнав вилкой две горошины к получившемуся «произведению искусства». Больше всего ему бы сейчас хотелось, чтобы Сириус был жив. «Правда, – мрачно подумал он, – это бы только все усложнило. Они с Северусом постоянно бы цапались, и мне пришлось бы и их разнимать». Эта мысль радости не прибавила.

– Сны? – настойчиво спросила Гермиона.

– Нет. Правда нет – просто бессонница. И сегодня мне вряд ли удастся выспаться, – он подумал о том, как бы вели себя Ремус с Джеймсом. Хотя ему не очень понравилось, как Джеймс обращался с Северусом в последнем виденном воспоминании, он понял, что снова думает о Джеймсе с любовью. Может, оттого, что видел, как тот тетешкал и прижимал к себе малыша, а может оттого, что чувствовал – в заносчивости Джеймса не было злого умысла, просто он был таким, каким был. Мальчик вдруг припомнил, как Ремус и Сириус улыбались, вспоминая о снитче. Может, и он со временем улыбнется, припомнив, как Гермиона рассказала Макгонагалл о «Молнии» или как Рон ругался с ним из-за денег: «Да, она поступала так, а он – эдак, и я их любил». Гарри отбросил вилку, и она со звоном упала на тарелку: «Да что же это! Я представляю себе, что они умерли?!»

– Гарри? Что с тобой?

– Все нормально, – машинально ответил Гарри и сразу же пожалел об этом. Может, Гермиона и отстала бы, услышав хотя бы банальную отговорку, но такой ответ лишь укрепил ее подозрения.

– Знаю я это твое «нормально», – ехидно заметила она. – Пошли, пройдемся.

Октябрьский вечер был прохладным. Они вошли в огороженный стеной розарий; на клумбах еще держались последние розы, чуть тронутые морозом. От холода они даже не пахли. Гермиона провела Гарри в беседку, увитую все еще зелеными листьями дикого винограда.

Он притянул девушку ближе, целуя, растворяясь в мягкости ее губ. И ему неожиданно пришло в голову – интересно, а тело ее под выстуженной мантией такое же теплое, как и дыхание? Проверить он не посмел. Может быть, будь это не Гермиона, а кто-нибудь другой, попроще…

Гермиона отодвинулась, и Гарри вдруг понял, что, отвлекшись, перестал ее целовать.

– Что с тобой? – спросила она.

– Ты когда-нибудь думала о… – он запнулся, сглотнул и попытался снова. – У тебя когда-нибудь были проблемы, у которых нет решения? Вроде бы и есть способы их решить, которые могут даже обрадовать кого-то , но на самом деле они плохие, и глупые, и ничего не могут исправить?

Гермиона немедленно встревожилась. Гарри решил, что это несправедливо: он ведь, в конце концов, ничего еще не сказал. Не было бы ее – и, может быть, ему было бы легче ладить с Северусом, а может быть и с Драко… но, с другой стороны, может, и нет, и он уж точно не был бы счастливее…

– Я, в конце концов, ни на чем не настаиваю, – заметила она. – Если ты просто поддался порыву…

– Нет! – Гарри поймал ее руку. – Нет, что ты, – он глубоко вдохнул. – Я… вот для меня ты хороша, но… Северус был бы счастливее, если бы я встречался с чистокровной ведьмой, – нервно выпалил он и тут же понял, что сказал не то. Хуже того, все его подозрения насчет того, насколько обидным его признание может оказаться для Гермионы, не шли ни в какое сравнение с действительностью. В отчаянной попытке исправить положение он продолжил: – Не то, что я не хочу с тобой встречаться или что-то в этом роде. Расстаться из-за такой ерунды было бы неимоверной глупостью. И он тоже не хочет, чтобы я порвал с тобой, нет, просто ему было бы спокойнее, если бы я выбрал кого-то еще, но я-то не собираюсь…

Гермиона кивнула. Похоже, она потеряла дар речи, и у Гарри появилось странное чувство, что он начал не с того, и чем дальше, тем больше увязает в собственных словах, теряя последний шанс что-то объяснить.

– Он тревожится о внуках – и ведь на то действительно есть основания. То есть… понимаешь, я и сам полукровка, а значит, мой ребенок может родиться сквибом. Ты, может, и могла бы тогда его воспитывать, а я… я не знаю маггловский мир, он для меня чужой. Здесь я тоже чужак, но тот мир… мне не дали его узнать.

Да что же он несет?! Гермиона попыталась вывернуться из его объятий, и Гарри в отчаянье прижал ее к себе.

– Я люблю тебя, – прошептал он. – Не обращай внимания на то, что я наговорил, ладно?

Она покачала головой. Из ее глаз брызнули слезы; Гарри нагнулся, чтобы поцеловать ее, но тут она наконец вырвалась из его рук и убежала, рыдая в голос.

– Гермиона! – крикнул Гарри ей вслед. – Гермиона, подожди! Ты хоть выслушай меня!

Он бросился к воротам, но так и не нашел ее. Остановившись, он двинул кулаком по стене, да так, что ахнул от боли:

– Ч-черт!

Глава 71. Последствия

В Гриффиндорскую башню Гарри вернулся очень поздно. Из всех однокурсников в общей комнате были только Рон и Шеймус. Рон перехватил его на полдороге и оттащил в угол.

– Дружище, ты что, снова поссорился с Гермионой?

– Угу.

– Она вернулась и спряталась в своей комнате. А когда Джинни попыталась с ней поговорить, вышвырнула ее вон, – Рон глубоко вздохнул. – Ты же ей ничего не сделал, правда?

– Мы просто… я сказал кое-что, что ей не понравилось.

– Что именно ? – в шепоте Рона явственно слышалась угроза.

– Ну… – Гарри покраснел. Да что же это – рыжик выглядит так, словно готов наброситься на него с кулаками! – Рон, это тебя не касается!

– Если я узнаю, что ты пытался ее заставить…

– Что?! – Гарри едва не лишился дара речи, но тут до него дошло, что имеет в виду Рон. – Нет, да ты что, дело совсем не в этом ! Мы поссорились из-за политики и прочей чепухи. Я бы ни за что… – он припомнил чувство, охватившее его, когда он целовал Гермиону, и представил, как запускает руки ей под мантию и ласкает ее, путаясь в складках одежды. У него перехватило дыхание. – Ну, то есть, если бы она сама не захотела…

Рон кивнул.

– Ладно. Я просто хотел, чтобы не осталось никаких недомолвок.

– А заодно оскорбил меня – тоже без недомолвок.

– Гарри! Она просто так… – Рон смолк. – Хорошо, прости. Не должен был я даже думать о тебе такое.

Гарри с трудом кивнул в ответ.

– Так и быть, проехали. Пойду-ка я, пожалуй, спать.

Гарри не пошел на завтрак и прогулял чары. Пропустить трансфигурацию, хоть Гермиона там и была, он все-таки не осмелился, но весь урок девушка даже в сторону его не глядела. А вот профессор Макгонагалл говорила с ним на удивление дружелюбно. Гарри никак не мог понять, с чего бы это: то ли она сожалеет о том, что наговорила накануне, то ли у него настолько несчастный вид, что она его просто жалеет.

За обедом Гарри все же заставил себя проглотить хоть что-то и почувствовал себя если не лучше, то хотя бы сносно. Удивляться, впрочем, не приходилось – за сегодняшний день он в первый раз нормально поел. Теперь стоило обдумать: что произошло вчера вечером? Почему Гермиона так отреагировала на его слова? Ничего оскорбительного он вроде бы не сказал – разве что предположил, что у них могут быть дети, – но она, скорее всего, услышала в его речи совершенно не то, что он туда вкладывал. «Я же совсем не это имел в виду. Не стоило мне заводить такой разговор, когда я так расстроен и несу бессмыслицу». Гарри вздохнул и оглядел гриффиндорский стол. Увидев Гермиону, он поднялся и пересел на другое место, так, чтобы сидеть прямо напротив нее. Девушка явно напряглась, но так и не подняла на него взгляда.

– Гермиона, нам нужно поговорить.

Та покраснела не хуже вопиллера и принялась бездумно размазывать овощи по тарелке.

– Гермиона, мы сможем поговорить?

– Нет.

– Слушай, я тогда просто очень устал…

Она вскочила на ноги, опрокинув стакан с тыквенным соком на стол и не обращая внимания на расплывшееся по скатерти пятно: – Да ОТСТАНЬ!

Гарри ушел.

К концу дня выяснилось, что Гермиона успела кое-кому поведать об их разрыве, не озвучивая, впрочем, его причин. Гарри узнал об этом, когда Джинни в открытую спросила его:

– Слушай, Гермиона говорит, что вы расстались. Это правда?

– Не твое собачье дело! – рявкнул он, нимало не стесняясь.

Этим дело не кончилось. В общей гостиной к Гарри пристала Лаванда:

– Как ты мог настолько ранить ее чувства! Представляю, что ты ей наговорил, если она отказывается повторять твои слова! Какая же ты бездушная сволочь, если заставляешь ее так страдать!

– А ты безмозглая идиотка, раз судишь о вещах, в которых ни черта не понимаешь!

– Не смей разговаривать так с Лавандой, – заорал Колин, вскакивая на ноги и багровея на глазах. Гарри смерил мальчика удивленным взглядом. Ему никогда не доставляло удовольствия то, что Колин только что хвостом не вилял при встречах с ним. И все же то, что пятикурсник набросился на своего кумира, защищая Лаванду, вызвало странное ощущение предательства – словно на него неожиданно набросился собственный пес.

– Найди себе девушку, которой ты понравишься! – рявкнул Гарри. – И желательно – с мозгами, – и бросился к лестнице, ведущей в спальню. Нужно уходить, а то как бы все не зашло слишком далеко.

Через минуту в спальне появился Рон. Гарри не обратил на друга никакого внимания, но Рон как ни в чем не бывало уселся на край его кровати. Делать вид, что рядом никого нет было трудновато и довольно нелепо, но упрямства Гарри было не занимать.

– Что случилось? – спросил рыжик.

– Не хочу об этом говорить.

После долгого молчания Рон выдавил:

– Понимаешь… двое моих лучших друзей ходят как в воду опущенные. А как мне им помочь, если я не знаю, что случилось?

– Я… сказал ей кое-что, а Гермиона меня неправильно поняла, только и всего. Я не собираюсь ни пересказывать тебе наш разговор, ни объяснять, что я имел в виду, – это ничем не поможет, только еще больше все запутает. Но ей объяснить мне бы хотелось. Я бы еще вчера все сказал, если бы она не убежала… – Гарри резко сел на постели. – Ты не можешь убедить ее поговорить со мной? Хоть несколько минут? Можешь при этом остаться с нами… или Джинни пусть останется… только пусть Гермиона меня выслушает.

– Не знаю, получится ли у меня что-нибудь, дружище… но я попробую.

За завтраком Рон честно попытался выполнить свое обещание. Гарри даже не стал садиться рядом с рыжиком и Гермионой, понимая, что в его присутствии любые попытки Рона изначально обречены на провал. Колин по-прежнему дулся на Гарри; как ни странно, это вызывало странное чувство потери. Гарри пришло в голову, что именно так чувствуют себя родители, когда понимают, что дети выросли.

Он сел рядом с Терезой. Девчушка смотрела на него все с тем же обожанием, и от этого он почему-то чувствовал себя еще отвратительней. Гарри все же заставил себя нормально позавтракать, но выбраться из-за стола и отправиться на зелья оказалось для него подлинным облегчением.

– Итак… – Драко многозначительно взглянул на Гарри. Покрасневший гриффиндорец торопливо сделал вид, что занят перебиранием ягод омелы. Хорошо еще, что говорит Драко негромко, и за болтовней Парвати и Терри его просто не услышать. – До меня доходят очень странные слухи.

– Чудненько. Обожаю, когда про меня сплетничают.

– Некоторые даже уверяют, что ты порвал с ней из-за того, что она грязнокровка.

– Я с ней не рвал! – зарычал Гарри.

– Так что же произошло?

– Я не… я вовсе не имел в виду ее происхождение. Просто сказал, что не знаю, каково это – растить сквиба. Я не слишком уверенно чувствую себя в маггловском мире – мне там никогда ничего не позволялось. А она просто… неправильно меня поняла, вот и все.

– Ты не слишком уверенно чувствуешь себя рядом с магглами? – нахмурился Драко.

– Не очень, – холодно отозвался Гарри.

– Но… но ты же вырос среди них.

– Я вовсе не считаю, что им можно приносить вред, – торопливо поправился гриффиндорец. – Магглы такие же люди, как и маги. Просто я никогда не был настоящей частью маггловского мира, и чувствую я себя там странно, пусть даже в кое-каких маггловских понятиях разбираюсь лучше, чем в магических, – он понизил голос почти до шепота, заметив, что Северус поднял голову от своих бумаг и нахмурился. – Там я был пленником. Не то что… а Гермиона чувствует там себя как рыба в воде. Я это и хотел объяснить. На всякий случай.

– Ясно.

Какое-то время оба работали в молчании. Неожиданно Драко заметил:

– Слушай, но это значит, что пары на бал у тебя теперь нет?

Гарри моргнул. Не хватало еще снова затевать все эти хлопоты с приглашением – особенно когда понятия не имеешь, что делать и как говорить. Оставалось лишь предупреждающе протянуть:

– Драко…

– Ну? Так да или нет?

– Я еще пару дней подожду, – вздохнул Гарри.

– Если тебе нужна пара, – наклонился к нему блондин, – я знаю одну пятикурсницу, которая просто повернута на тебе. Она хорошенькая… чистокровная в четырех поколениях, но не особо богатая или знатная, так что она вряд ли решит, что ты за ней охотишься… и семья у нее такая, прогрессивная… ну, не магглолюбцы, а скорее «живи и давай жить другим», понимаешь? Мужа она не ищет, но тебе этого и не нужно. Так что если ищешь, с кем бы пойти на бал, я буду рад тебя представить.

– Слизеринка, разумеется?

– Разумеется. Но гриффиндорки – за исключением Грейнджер, конечно, – тебя не особо вдохновляют, – ухмыльнулся Драко. – А поскольку та девица не жаждет выходить замуж…

Блондин, судя по многозначительному тону, на что-то намекал, но Гарри никак не мог взять в толк, на что именно. Сама мысль о том, что можно знакомиться с девушкой, думая о женитьбе, показалась ему нелепой, хоть он уже знал, что среди чистокровных приняты ранние браки.

– Ну и что? – прошептал он.

– Ты что, не понимаешь? То, что она вряд ли дорожит своей девственностью. А это значит, что с ней и по настоящему может получиться, – скулы Драко слегка порозовели; он негромко рассмеялся. – С девчонками, конечно, никогда нельзя быть уверенным, но шанс попробовать не только задницу у тебя есть.

– Драко! – ахнул Гарри. Он не был уверен, что правильно понял блондина, но и того, что он понял, хватило, чтобы залиться краской.

– Поттер! – послышался резкий голос. – Десять баллов с Гриффиндора за то, что вы мешаете одноклассникам своей болтовней. Пересядьте вперед!

Гарри взглянул на преподавателя, потом перевел взгляд на котел и пролепетал: – Но… – и, набравшись смелости, продолжил: – Сэр, если я трону котел до того, как добавлю кобыльи щетки, зелье будет испорчено.

– Может, стоило раньше думать об этом – до того, как начинать болтать с одноклассниками? – усмехнулся Северус. – Или вы предпочитаете взыскание?

– Да, сэр.

– Отлично. В восемь вечера. Извольте не опаздывать.

С ухода за магическими существами Рон и Гермиона уходили вместе. Гарри заторопился, чтобы поспеть за ними.

Гермиона, заметив его, ускорила шаг.

– Гермиона?

– Гарри, пожалуйста!.. я не хочу сейчас разговаривать, – ее голос чуть дрожал. – Просто… не хочу.

– Ну как хочешь, – Гарри вцепился в плечо Рона. – Рон, мне нужно с тобой поговорить.

Гермиона рванулась прочь. Рыжик уже собирался броситься за ней следом, но Гарри удержал его.

– Что, Гарри?

– Передай ей кое-что, ладно?

– Если она станет слушать.

– Просто напомни, что я перед разговором был уже не в себе, вот и не думал, что говорю, – Гарри оглянулся кругом и потащил Рона на тропинку, которую было не разглядеть ни из школы, ни из хижины Хагрида. – Я перед нашей ссорой как раз разговаривал с Ремусом. Передай ей это – я ведь не только из-за нее так с катушек съехал.

– А что, Ремус?.. – поразился Рон.

– Я тебе пока не могу рассказать.

За ужином Рон сел рядом с Гермионой, а Зоя и Дин – рядом с Джинни, которая, не иначе как из солидарности, с Гарри не разговаривала. Ему пришлось сесть рядом с какими-то четверокурсниками, которых он едва знал. Проглотив ужин, он прихватил мантию-невидимку и отправился на отработку.

Северуса в кабинете не было, так что Гарри, воспользовавшись порт-ключом, перенесся прямо в свою комнату. Нерешительно открыв дверь кухни и быстро миновав это уютное местечко, он вышел в гостиную. В камине пылал огонь; Северус стоял в дальнем углу комнаты, облокотившись о стол.

– Сэр?

Мужчина резко повернулся. Равнодушие на его лице немедленно сменилось бешеной яростью.

– Что ты натворил ?

Гарри просто опешил:

– Я? Ничего. А что?..

– Да весь Слизерин уже знает, что ты ее бросил! Причем половина моих студентов уверяет, что причиной тому – то, что ты устал от связи с магглорожденной…

– Им-то откуда знать?! – вспылил Гарри. – И вовсе я ее не бросал – и не собирался даже… просто попытался кое-что ей объяснить, а она меня не так поняла.

Северуса подобное объяснение почему-то не умиротворило. Он грозно надвинулся на Гарри, но тот отступил не на шаг.

– И вообще, тебе-то что до этого? – почти завизжал он. – По-моему, ты бы как раз предпочел…

Отец залепил ему такую пощечину, что в ушах зазвенело. Гарри с трудом устоял на ногах.

– Я бы предпочел, чтобы этот идиотизм кончился на моем поколении! – проорал Северус. – Я-то думал, что у тебя хоть чуть-чуть больше соображения! – Он замер, впившись взглядом в сына и продолжил уже спокойным голосом, но еще очень неровно дыша: – И надеялся, что такие вещи перестанут, наконец, иметь значение.

Резко развернувшись, он пошатнулся и ухватился рукой за каминную полку.

– Когда ты будешь рассказывать своим детям об этих… глупостях, они, наверно, посмеются над тобой: «Ой, папочка, какой же ты старомодный !»

– Отец?

– Уходи.

Гарри замер. Отец сказал то же, что и Ремус, – даже интонации были такими же. Северус устало сгорбился, по-прежнему не отрывая глаз от камина; огонь уже добрался до самого толстого полешка, и оно весело затрещало, рассыпаясь искрами.

– Возвращайся завтра, – прибавил отец, – и я постараюсь вести себя достойно. Сегодня я на это точно не способен.

Гарри приложил ладонь к щеке – она пылала, но не это его сейчас волновало.

– Да все в порядке, – тихо сказал он и вышел.

– Гарри?

Гарри приподнялся с груды подушек, сваленных в углу Выручай-комнаты, сегодня непривычно маленькой. В дверях стояла Гермиона, настороженно поглядывая на него.

– Привет, Гермиона, – очень мягко, точно обращаясь к испуганному котенку, сказал он. – Заходи.

Девушка вошла внутрь, осторожно прикрыв за собой дверь.

– Я решила, что ты тут – куришь или еще чем-нибудь занимаешься.

Гарри осторожно прикоснулся к непослушной пряди ее волос, отведя их от лица.

– Покурил бы, если бы у меня осталась хоть одна сигарета.

Гермиона улыбнулась и на ее щеках появились ямочки:

– А комната сигареты не дает?

– Не знаю, не проверял. Я просто попросил место, где можно свернуться калачиком и от души себя пожалеть, – такое, знаешь, удобное и безопасное.

Гермиона устроилась рядом с ним. Гарри растянулся на мягких подушках, пристально взглянул на нее и совершенно искренне произнес:

– Я тебя люблю.

– Я знаю, – отозвалась она, протягивая ему руку. Гарри стиснул ее ладонь. – Знала даже тогда, когда сердилась на тебя.

Он, слегка ослабив хватку, поднес руку девушки к губам и поцеловал:

– Значит, ты на меня больше не сердишься, да?

Потом нежно прижался губами к одному пальцу и, подумав, всосал его в рот. Губы обожгло от прикосновения к шелковистой коже. Гермиона всхлипнула, потом резким движением вырвала руку.

– Прекрати. Я пытаюсь с тобой поговорить.

Гарри снова лег на спину, тряхнув головой, чтобы отбросить волосы с глаз:

– Ну так говори, солнышко.

– Не надо! – сердито рявкнула Гермиона. Гарри отвел глаза.

– Извини.

– Ничего… просто не делай так больше, – девушка глубоко вдохнула и выпалила: – Я пришла, чтобы извиниться. Я погорячилась.

Гарри изумленно посмотрел на нее, потом продолжил:

– Я просто плохо объяснил. Прости, что я тебя задел. Но я и думать не мог, что ты решишь, будто твое происхождение имеет для меня какое-то значение.

Гермиона кивнула.

– Я… я наконец достаточно успокоилась для того, чтобы рассказать о том, что случилось… пересказала все Джинни, и… ну, ты же знаешь – у меня хорошая память. И когда я повторяла твои слова, до меня вдруг дошло: они вовсе не такие ужасные, как мне показалось. Наверное, все из-за того, с чего ты начал и как ты себя вообще ведешь – я испугалась еще до того, как ты перешел к делу, и все воспринимала именно через это.

– Я почти сразу понял, что несу чушь, и попытался объясниться – но только еще больше все испортил. Прости. Я так перепугался, когда ты…

– Обиделась и убежала?

– Да, – Гарри приподнялся на локтях, приняв полусидячее положение, и хлопнул ладонью по подушке: – Посиди со мной.

Гермиона настороженно взглянула на него:

– Только не обжиматься.

– А, так ты только в общем смысле меня простила, – насмешливо отозвался Гарри и снова похлопал по подушке. – Ну тогда посиди со мной просто как друг, ладно?

Гермиона хихикнула и села.

– Знаешь, а Северус на меня обозлился, – признался Гарри.

– За что?

– Услышал от кого-то, что я порвал с тобой из-за того, что ты – магглорожденная. Я объяснил, что все было совсем не так – я с тобой вообще не рвал и уж конечно не собирался тебя оскорблять. Но он все равно разразился длинной речью: дескать, неужели и наше поколение не может откреститься от этих глупостей и он-де надеялся, что хоть я буду умнее.

– А я, с твоих слов, была уверена: ему неприятно, что мы встречаемся, – чуть слышно отозвалась Гермиона.

– Он не слишком этому рад, – Гарри снова взял ее за руку и принялся нежно поглаживать. – Хоть и примирился уже. Умом он понимает, что ты волшебница не хуже прочих, и даже восхищается тобой – считает, правда, что ты слишком уж хочешь всем нравиться. Он просто не может… не может… – он сильнее стиснул ее ладонь и прошептал: – Ты – из тех людей, кого он привык считать грязью. Он изо всех сил боролся с этим чувством, когда подружился с моей мамой, и потом, когда они начали встречаться. Но когда они расстались, отец решил, что это чувство – правильное. Большую часть своей жизни он верил всей душой, что магглы и их отродье – недочеловеки, и даже сейчас он подсознательно в это верит, даже если думает по-другому. И вдруг выясняется, что у него сын-полукровка, выращенный магглами, – а он убежден, что в социальном плане я безнадежный маггл, – да еще влюбленный в магглорожденную девушку, но он все равно старается. Изо всех сил. Я вовсе не хотел рвать с тобой отношения, я просто хотел, чтобы ты поняла, какая это для него мука: видеть, как мы держимся за руки, – и я с этим ничего не могу поделать.

– Но он на тебя рассердился, потому что…

– Да. Он говорит, что в глубине души надеялся, что на его потомков это не распространится. Говорит, что уверен: когда я расскажу об этом своим детям, они захихикают и скажут мне: «Ну какой же ты старомодный!»

Гермиона рассмеялась и пробормотала:

– Хотела бы я, чтобы так и случилось.

– Я тоже, – Гарри притянул ее к себе. – Происхождение – это такая глупость.

– Но тебя это все равно волнует.

– Нет, честное слово.

– Может, не тебя лично, – она отстранилась. – Но тебе хочется, чтобы люди одобряли твою подружку.

– Было бы неплохо, но это непринципиально.

– И все-таки, это так. И я думаю, что вопрос не только в Снейпе. Как, например, реагирует Драко? Он уж точно должен беспокоиться.

– Может и есть немного, – пожал плечами Гарри. – Он считает, что мое имя и состояние позволяет мне жениться на девушке, способной «помочь мне подняться по социальной лестнице», – и прибавил, рассмеявшись: – Вот только он уверен, что знает, кто мои родители, а на самом деле это не так.

– Но Снейпы же – чистокровная семья, верно? – изумилась Гермиона.

– Да, но все же не Поттеры. Тут вопрос положения. И не проси меня объяснить – я и сам этого не понимаю. И подумай: Драко совершенно не уважает семью Уизли – а Снейп в молодости был куда беднее их.

– Вы… вы останетесь друзьями после того, как все выяснится?

– Не знаю. Надеюсь, что да.

– Почему?

– Нужен же ему хоть один приличный друг, – вздохнул Гарри. – По-моему, я вполне для этого подхожу. А мне нужен хоть кто-то, кто не возмущался бы моим поведением – по крайней мере, моими взглядами на мораль и идеологию. Он как раз такой.

– Вон как, – отвела глаза Гермиона. – А мы с тобой – друзья?

– Конечно, – возмутился Гарри.

– Спасибо, – облегченно вздохнула она. – Я-то возмущаюсь и тем, и другим.

– Возмущаешься. Но с другой стороны, ты на уроках никогда не накладывала на мою мантию заклятье Глажки, так что и тебя есть свои плюсы.

– Не мог он такого сделать! – расхохоталась Гермиона.

– Еще как мог, – с лица Гарри исчезло насмешливое выражение. – Значит… я тебе все еще нравлюсь?

– Да.

– Несмотря на мое приспособленчество?

– Прости, – прикусила губу Гермиона. – Это… ты хороший человек, Гарри.

– Спасибо. Для меня много значит, что ты так обо мне думаешь. – Гарри провел пальцем по бархату подушки. – Тогда… ты пойдешь со мной на бал?

Девушка смущенно хихикнула:

– Не могу. Я уже обещала пойти с Лидией. Она пригласила меня сразу, как услышала, что мы расстались, а я так на тебя злилась…

– Лидия? – недоверчиво переспросил Гарри, глядя, как Гермиона накручивает на палец прядь своих волос. – Что еще за Лидия ?

– Лидия Карсон. Рэйвенкловка, мы вместе занимаемся нумерологией.

Гарри просто повалился на подушки, корчась от смеха. Гермиона встревоженно поглядела на него, потом тревога сменилась все возрастающим раздражением. Отсмеявшись наконец, он смог выдавить:

– Ох, черт! Даже думать не хочу, что мне придется выслушать от Рона!

– И что?

– А вот что: «Ты ей таким дерьмовым дружком был, что она в лесбиянку превратилась».

– Гарри!

– Увидишь. Спорю на десять галлеонов, что именно это он и скажет – ну, может, другими словами.

Гермиона нахмурилась, но не сдержалась и улыбнулась:

– На пять.

– Принято.

Они ударили по рукам, и Гермиона снова села рядом с Гарри, который робко обнял ее одной рукой.

– У тебя же нет теперь отвращения ко всем парням, верно? – встревоженно спросил он.

– Нет. И ты прекрасно знаешь: когда ты меня обнимаешь, у меня даже мурашки по коже от удовольствия бегут.

– Но встречаться со мной ты больше не хочешь. Или хочешь? После бала, а?

– Пока нет. Я хочу, чтобы сначала ты разобрался со всеми своими проблемами.

– А может и тебе, и мне стоит попробовать завести бурный роман с кем-то еще, а потом снова начать встречаться?

– А ты, оказывается, просто образец всепрощения!

– Ну, понимаешь, ты – отличная девчонка и с тобой нетрудно, – Гарри притиснул ее ближе к себе, чтобы подчеркнуть значимость своих слов. – Проще говоря, я считаю, что ты – идеальный напарник, – добавил он, коснувшись губами ее волос, и чувствуя, как сердце полнится нежностью. – Давай, расскажи мне об этой Лидии.

– Она умная, усидчивая и всегда такая ухоженная. У нее волнистые волосы – до середины лопаток, цвета темного золота; красные, четко вырезанные губы и гладкая кожа.

– Хм-м. А как она целуется?

– Очень нежно и очень сосредоточенно, – хихикнула Гермиона.

Гарри перевел дыхание. К его удивлению, ревности он больше не чувствовал:

– Забавно.

– Ты тоже… приходи с кем-то, ладно?

– Посмотрим. Я-то точно приду – надо же мне надеть те штаны.

– О Господи! – Гермиона вывернулась из его объятий и с ужасом посмотрела на него. – Это ты Снейпа?..

– Именно.

– Значит, хочешь, чтобы твой отец взбесился?

– Из-за сущих пустяков – ради разнообразия, – мягко рассмеялся Гарри.

Глава 72. Новые связи

Северус ворвался в кабинет Ремуса, даже не постучавшись, и захлопнул за собой дверь. Глаза оборотня изумленно – хотя, может, и встревоженно, – расширились, но голос его по-прежнему звучал ровно и негромко:

– Чем могу служить, Северус?

Заставить себя ответить таким же ровным голосом – это можно, но вот пойди-ка успокойся по-настоящему…

– Люпин, что произошло между Гарри и Грейнджер?

– Увы, не знаю. Я заметил, что вчера на уроке они даже не глядели друг на друга, но такое уже случалось.

– Он не рассказывал тебе?

Ремус коротко, почти незаметно усмехнулся, но ответил все так же подчеркнуто вежливо:

– Мне же запретили с ним говорить.

Северус с трудом подавил вопль ярости. «Можно подумать, я не знаю, что вы все равно общаетесь!»

– И давно ты такой послушный ?

– Приходится подчиняться – когда в противном случае мне угрожают смертью, – Люпин снова уселся и скрестил руки на груди. – Разве ты не этого добивался, Северус?

Северус стиснул зубы и выдавил:

– А если я позволю , ты сможешь поговорить с Гарри? И выяснить у него?

На лице Люпина появилась холодная улыбка. «Как же ему не подходит подобное выражение, – подумалось Северусу. – И когда он успел превратиться в хищника?»

– А что, с тобой он разговаривать не станет?

Голос Ремуса даже подрагивал от удовольствия. Зельевар сжал кулаки.

– Я сорвался. Не совладал с собой.

– Правда? Я потрясен.

– Так ты поговоришь с ним?

– Нет.

– Что?!

– Нет. Это небезопасно.

– Я НЕ буду…

– Ты не будешь. Но ты тут не единственная змея, притаившаяся в траве, Снейп. Я не стану говорить с Гарри, – взгляд Ремуса неожиданно смягчился. – Но если хочешь, я мог бы поговорить с Гермионой.

– С Гермионой?

– Она тоже должна знать, из-за чего они поссорились.

Зельевар чопорно кивнул: – Если тебя не затруднит, то я… спасибо.

Когда Северус шел на урок, его осенило: да он же и сам мог бы переговорить с Грейнджер. Большую часть второго урока он поглядывал на девушку, обдумывая, что же сказать. Она сегодня была не слишком внимательна, но уже не выглядела такой несчастной, как во вторник. Спросить ее, по крайней мере, можно. В конце урока, выставляя оценки, он остановился у ее парты.

– Мисс Грейнджер?

– Да, сэр?

– Задержитесь, пожалуйста.

– Но я… – Грейнджер неожиданно осеклась и просто ответила: – Хорошо, сэр.

* * *

Гермиона никак не могла понять, почему вдруг профессор Снейп попросил ее задержаться. Зелье получилось идеальным, как и всегда; поведение ее тоже нареканий не вызывало, даже по меркам придирчивого преподавателя зельеварения. Студенты торопились к выходу, а она так и осталась сидеть на своем месте. Когда комната опустела, Снейп сделал пару шагов к ее парте. Гермиона вскочила.

– Мисс Грейнджер… – с минуту зельевар просто смотрел на нее, чуть шевеля губами, словно пытаясь что-то сказать, потом на минуту прикрыл глаза.

– Нет, – едко сказала девушка, когда он вновь взглянул на нее, – я никуда не исчезла.

– Мисс Грейнджер, Гарри был… очень немногословен… относительно того, что произошло между вами. Я… – он запнулся, – …я хотел лишь сказать, что не испытываю к вам неприязни.

Гермиона изумленно воззрилась на своего учителя. До чего же у него вид измученный! Точь-в-точь как Гарри на четвертом курсе, перед сражением с драконом.

– Ну, сейчас это, скорее, представляет академический интерес, – заметила она наконец, – но все равно, спасибо.

– Я… он?..

Гермиона не совсем поняла, что именно Снейп пытается выяснить, и даже не была уверена, пытался ли он вообще что-то спросить.

– Мы уже во всем разобрались, – сказала она. – Гарри недостаточно ясно выразился, и я испугалась, что он… что он вообще заговорил на такую тему. Что это вообще имеет для него значение. Я убежала и только потом поняла, что в случившемся нет ничего, что могло бы меня оскорбить, – кроме разве что мысли, что его действительно беспокоит мое происхождение и… ну, он тут не виноват. Для него это имеет значение, если уж это тревожит вас, и Драко, и Фаджа; не может же он притворяться, что это не так.

Снейп еще с минуту постоял, глядя в пол, потом чуть отвернулся – теперь он стоял к ней вполоборота.

– У меня такое чувство, будто я его испортил, – прошептал он. Гермиона попыталась возразить, но не смогла выдавить и слова. Зельевар, не замечая этого, продолжал: – И все, что обо мне можно сказать – это то, что уж лучше я, чем Фадж… ну, и может быть, чем Дурсли.

От гнева у Гермионы даже голос прорезался: – Да вы знаете, что с ним творилось в прошлом году?! То уходил в себя, то срывался и орал на своих друзей, и упрямство это непрошибаемое… Я боялась, что после гибели Сириуса будет еще хуже – или он просто сломается. – Дождавшись ответного кивка, она продолжила: – А теперь он выглядит… лучше – ну, после того, как все нам рассказал. Иногда он просто счастлив. Больше уверен в себе. Временами даже шутит и развлекается…

– А еще он читает книги, обучающие Темным Искусствам, и манипулирует людьми, и спелся с Малфоем, и с ума сходит из-за происхождения своей подружки.

– Он просто хочет порадовать вас.

Снейп вновь прикрыл глаза и прошептал: – Он и радует меня. Радует, когда гордится тем, что понял и сумел что-то выполнить. Радует, когда смеет дразнить меня перед всеми Уизли. Радует, когда вдруг забывает… – он запнулся. – А потом вдруг снова это формально-вежливое «да, сэр», «нет, сэр», «отец, я что-то сделал неверно?». И мне кажется, что он никогда… – зельевар резко оборвал свою тираду. – И с какой стати я говорю об этом именно с вами !..

Гермиона решила, против обыкновения, что на сей раз не стоит отвечать на вопрос полностью.

– Просто я тут, – сказала она, пожав плечами. И вы знаете, что он для меня очень много значит – как и для вас, – и прибавила, стараясь, чтобы голос звучал ровно: – А вы для него – скорее благо, чем зло. Можно мне уйти, сэр? Я опоздаю на нумерологию.

Он махнул рукой и ответил чуть слышно:

– Идите.

* * *

В гриффиндорской гостиной Гарри чувствовал себя немного неловко. Гермиона изо всех сил старалась показать все, что все в порядке – они вместе занимались весь вчерашний вечер, и она села рядом с ним в Большом зале, – но стоило ему войти в общую комнату, как по ней пронеслось приглушенное бормотание, а кое-кто даже смерил его неодобрительным взглядом. Гарри был уверен: большая часть соучеников считала, что Гермиона поссорилась с ним из-за того, что он сотворил нечто непростительное, и помирилась лишь по доброте душевной. Поэтому он просто вскинул повыше голову и, не обращая ни на кого внимания, подошел к Зое, которая сидела в уголке и играла в шахматы с Дином.

– Привет.

Зоя коротко улыбнулась ему – не так тепло как обычно.

– Привет, Гарри.

Дин тоже поднял голову.

– Я видел, что за обедом вы с Гермионой сидели вместе. Все уладилось?

«А хорошо, наверно, иметь такой цвет кожи, – подумалось Гарри. – Никто не поймет, что ты краснеешь. Дину-то, наверно, тоже неудобно, что он меня избегал».

– Все уладилось, – ответил он. – Правда, встречаться она со мной больше не хочет.

– Паршиво, – Дин двинул вперед слона.

Гарри подвинул стул, уселся на него верхом и уставился на шахматную доску.

– Есть немного. Но я уже думаю, что может, оно и к лучшему. Она и как друг считает себя вправе во все вмешиваться, а уж на правах моей девушки и вообще требовала, чтобы я полностью изменил свое поведение.

– Она – староста , – чуть резковато заметила Зоя.

– Я знаю, но… до того, как мы начали встречаться, она так себя не вела. Я ведь не о школьных правилах, – он сглотнул. – Ты на меня злишься?

– Не могу сказать, сержусь я или нет, – я же не знаю, что именно ты сделал. Вот Джинни точно еще сердится, хоть и поуспокоилась после того, как Гермиона рассказала ей, что произошло.

Гарри задумался: как объяснить все, не рассказывая всю историю целиком.

– Это все из-за политики.

– Из-за политики?

Гарри напрягся: – Она считает, что я и так слишком пытаюсь… приспособиться, а тут я ляпнул кое-что, она недопоняла, и все покатилось под гору.

– Она не хочет, чтобы ты вел себя как маг? – удивленно моргнула Зоя.

– Именно. То есть, она, конечно, не из-за этого со мной поссорилась, но с этого все началось. А дальше – больше: ей не нравится моя одежда, моя прическа, книги, которые я читаю…

– Так ты правда думаешь, что ваш разрыв – к лучшему? – задумчиво спросил Дин.

– Надеюсь, – пожал плечами Гарри. – Когда Рон с ней встречался, у них были те же проблемы – не по этому поводу, разумеется, но все-таки – а теперь у них все тип-топ. – Он перевел взгляд на Зою: – А ты не согласилась бы пойти со мной на бал?

– Ну, даже если бы я не обиделась, что меня явно считают запасным вариантом… – улыбнулась она.

– Да с чего ты так решила? Когда мы с тобой познакомились, я уже встречался с Гермионой.

– Даже если бы , – повторила Зоя, – то не стоит забывать, что меня уже пригласили.

– Жаль, – с подобающим трагизмом вздохнул Гарри. – Тогда придется поймать кого-нибудь с другого факультета.

– Тебе больше ни одна гриффиндорка не нравится? – удивилась Зоя.

– Ни одна. Чем ближе знаешь, тем меньше почитаешь, и все такое, – он вскочил со стула и направился к выходу. Зоя выпрямилась.

– Может, в другой раз? – крикнула она ему вслед.

Гарри оглянулся назад и улыбнулся. Она действительно была очень хорошенькой.

– Учту на будущее.

Перед ужином Гарри сообразил заглянуть в библиотеку и сумел отыскать Драко. Блондин занимался за столиком у окна. Гарри мельком подумал, что если бы в гриффиндорской общей комнате было бы так же мало света, как и в слизеринской, он тоже предпочел бы заниматься в библиотеке.

– Привет, – прошептал он, усаживаясь рядом с Драко.

– И тебе привет, – улыбнулся слизеринец. – Сегодня ты глядишь куда веселее. Что, помирился с ней все-таки?

Гарри не сумел подавить усмешку, хоть и знал, что Драко его не поймет.

– Да, но на бал ее уже пригласили. И Зою тоже. Так что можешь знакомить меня с той слизеринкой – не гарантирую, что я ее приглашу, но поговорить-то можно.

– Вполне объяснимо, – кивнул Драко. – Дай только выяснить, не пригласили ли ее еще. Если нет, то завтра после занятий я что-нибудь придумаю, – он нахмурился. – До бала ведь всего две недели, верно?

– Правда? – удивление Гарри очень быстро переросло в радость: две недели до бала означает, что до дня, когда Северус его официально признает, тоже остается две недели. И им не нужно будет и дальше хранить все в тайне.

– Потому-то на эти выходные и назначили очередной поход в Хогсмид – чтобы все могли докупить что-то для себя или купить подарки для своих девушек. Кстати, судя по твоей улыбке, тебе есть что надеть?

Гарри подумал, успеют ли близнецы прислать ему обещанное:

– Почти.

– Фу, ненавижу такие вещи. Придумывать, что надеть, почти так же плохо, как решать, кем стать. Как думаешь, стоит мне нарядиться во французский бальный костюм пятнадцатого века? Или, может, лисой?

Гарри расхохотался в голос и сразу же опустил голову, поймав гневный взгляд мадам Пинс.

– А почему бы тебе не нарядиться лисой, одетой во французский бальный костюм?

– Было бы здорово, – хмыкнул Драко. – А теперь шел бы ты отсюда – а то я должен до ужина закончить с уроками.

Ужин прошел на удивление весело и мирно. Рон наконец пригласил Лаванду, и та, ко всеобщему удивлению, согласилась. Поэтому рыжик пребывал в совершенном блаженстве и большую часть ужина восхищенно пялился на Лаванду, сидевшую неподалеку и болтающую с друзьями. Время от времени она поднимала на Рона глаза и улыбалась; Дин и Шеймус не скупились на ехидные комментарии, которые рыжик, похоже, попросту пропускал мимо ушей. Колин ужинать не пошел. Рон, вынырнув наконец из сладостного тумана, спросил у Гарри и Гермионы, начали ли они снова встречаться. Гермиона ограничилась кратким «нет». Рон не стал расспрашивать подробнее, явно не желая ее смущать. Гарри, знавшему, с кем Гермиона идет на бал, до смерти хотелось ее поддразнить, но он сдержался, чтобы не вынуждать ее объясняться с Роном при свидетелях. О себе он, не желая торопить события, сказал лишь: – Я и один могу пойти. Думаю, что девочки так и так не откажутся со мной потанцевать.

Когда они вернулись в гриффиндорскую гостиную, в окно влетела огромная сова, тащившая в лапах сверток. Гермиона сразу же забеспокоилась.

– Это тебе, Поттер, – сказал один из семикурсников, взглянув на посылку.

Тереза, жившая в самой ближней спальне, притащила несколько совиных вафель и с любопытством взглянула на пакет:

– Откроешь?

– Не здесь.

Гермиона, взглянув на обратный адрес, скорчила гримасу:

– Гарри! И что они на этот раз тебе прислали?

– Просто кое-что для бала, – усмехнулся Гарри. – Не психуй.

– Лучше не проси меня верить близнецам!

– Я и не говорю, что ты должна им верить, – пожал плечами Гарри и поднялся. – В любом случае, отнесу-ка я это наверх.

– Подожди! – Гермиона схватила его за руку. – Э-э… Рон, мы можем с тобой поговорить?

Рон – наконец-то – обратил на них свое внимание. Внимательно вгляделся в лицо Гермионы, перевел взгляд на Гарри, потом уставился на руку девушки и закатил глаза: – Ладно.

Они отошли в угол комнаты; Гермиона все еще цеплялась за руку Гарри, точно боясь упасть. Гарри нежно похлопал ее по ладони, стараясь не корчить рожи. Рон скрестил руки на груди: – Ну, говорите.

– Рон, я… – Гермиона прикусила губу, – …я иду на бал не с Гарри… – и, запнувшись, добавила: – а с одной девушкой.

Рыжик с минуту пялился на нее, потом повернулся к Гарри и прищурился:

– Что ты, дементор тебя забери, с ней СДЕЛАЛ?

– Сделал? – переспросил Гарри, улыбнувшись. – Ты что, Рон – я с ней встречался столько же, сколько и ты.

Рон широко развел руки, и обвиняющим жестом указал на Гермиону:

– Да, но когда она перестала быть моей подружкой, она все-таки предпочитала парней!

– И до сих пор предпочитаю, Рон! – девушка наконец отпустила Гарри и прижала руки к груди. – Я даже не думаю, что у нас с ней что-то будет, – мы только один раз целовались. Но… но она меня пригласила, а я так злилась на Гарри, и потом, она мне нравится… – Гермиона смолкла, одарив друзей совершенно несчастным взглядом. – Это ведь не страшно?

– Это не то же самое, как если бы ты, скажем, со мной пошла! – довольно сердито буркнул Рон. Потом взглянул ее в лицо и смягчился: – Да не гляди ты так ! Ну что случилось?

– Я… ничего.

– По-моему, ты должна мне пять галлеонов, – перебил Гарри.

– Что?

Гермиона вздохнула.

– Да, почти так, как ты и говорил. Я тебе их в Хогсмиде отдам, ладно?

– О чем это вы?

– Мы поспорили, как ты отреагируешь.

Рон на секунду замер:

– Так это… вы что, подшутили надо мной?

– Нет. Гермиона действительно идет на бал с какой-то рэйвенкловкой. Мы просто поспорили, как ты отреагируешь. Я сказал, что ты во всем обвинишь меня.

– А что еще я мог подумать? – всплеснул руками Рон. – До того, как вы с ней начали обжиматься, я никогда не замечал, чтобы она заглядывалась на девчонок!

Гарри, отступив на шаг, указал рыжику на Гермиону и велел:

– Обними ее.

– Сдурел ты, что ли? Зачем?

– Затем, что ей сейчас это нужно. Давай.

Рон странно взглянул на него и неохотно приобнял Гермиону за плечи. Правда, когда она в ответ обхватила его руками, объятье стало явно более теплым.

– Гермиона? – чуть мягче спросил он. – Ну чего ты ревешь?

– Ничего, – то ли всхлипнула, то ли рассмеялась она. – Просто все девчонки чокнутые, ты же знаешь, – она высвободила одну руку и обняла и Гарри. – Ох, как же я вас обоих люблю…

Гарри поцеловал ее в макушку, а потом, подчиняясь неожиданному порыву, дернул Рона за рыжие вихры.

– Ой! Отстань!

Гарри рассмеялся и отступил на шаг:

– Пойду-ка я, открою свою посылку.

Рон появился в спальне сразу же следом за Гарри. Усевшись на кровать, рыжик внимательно наблюдал, как друг возится с завязками пакета, и даже не посетовал, что тот пытается их развязать вместо того, чтобы просто разрезать.

– Как ты думаешь, это у нее пройдет? – неожиданно спросил Рон.

Гарри поднял голову: – Что?

– Ну это… с той девчонкой. Думаешь, ей правда нравятся такие вещи?

– Не знаю, – пожал плечами Гарри. – Целоваться ей точно понравилось.

– Так может, это с нами было что-то… не так?

Гарри уже думал над этим.

– Нет, по-моему, это из-за того, что мы вечно что-нибудь нарушаем и повлиять на нас не получается, – он снова задумался. – Конечно, девчонки – от них ждешь, что они будут вести себя примернее. Да они и ведут – по большей части.

– О чем это вы, парни? – ошарашенно спросил Дин, отрываясь от своего рисунка.

– О Гермионе, – улыбнулся Гарри. – Она идет на бал с одной рэйвенкловкой.

– Так вот что скрывает Джинни! – хмыкнул Дин.

Гарри закончил развязывать веревки и сорвал бумагу, открывая туго свернутый серебристый рулон. Оттуда выпали какие-то кожаные ремни и ворох белой ткани. Дальнейшее изучение показало, что в посылке две рубашки – облегающая, с металлическим блеском, безрукавка и свободная белая рубаха со шнуровкой от груди до горла – эдакий пиратский стиль. Кожаные ремни, похоже, служили ножнами для палочки.

– Это что ж такое?

– Рубашки для карнавального костюма. Подарок близнецов, – Гарри открыл свой сундук, разделся и влез в свои кожаные брюки. Поправил шнуровку на боках, потом натянул на себя переливающуюся безрукавку, облегающую, точно вторая кожа, и отдернул занавеску, обычно прикрывающую висевшее в комнате зеркало.

– А здорово!

– Только не начинай любоваться собой, – резко заметил Рон.

– Хм-м. Но так… – Гарри осекся, стащил рубашку и примерил другую. Ее нужно было заправлять в брюки, так что пришлось попотеть. Закончив, он весь изогнулся, пытаясь проверить, не выбивается ли подол рубахи наружу, и решил, что выбивается.

– Ну, и какую выбрать, как думаешь? – спросил он Рона.

– Понятия не имею.

– Ну же, Рон – эта как, ничего? Или та выглядит лучше?

– Я не из тех , так что на тебя не западаю.

– Рон! – вспылил Гарри. – Ну при чем тут эти глупости?! Это же просто рубашка, черт бы ее побрал.

– Надень ту, облегающую, – вмешался Дин.

– Спасибо, Дин!

– Только… можно, я тебя так нарисую? Может, еще взять из гостиной один из мечей.

Рон резко встал, бросил: «Увидимся позже», – и выскочил из комнаты.

На зельях в пятницу утром Гарри просто ужаснулся, увидев совершенно измученное лицо отца. Он специально принялся болтать с Драко, надеясь, что Северус воспользуется возможностью и оставит его после урока. Зельевар, как и следовало ожидать, случая не упустил.

Когда из комнаты ушел последний студент, Гарри прикрыл дверь. Сзади раздалось негромкое бормотание: отец наложил на дверь запирающее заклятье. Медленно повернувшись, мальчик увидел, что Северус пристально смотрит на него, не говоря ни слова.

– Извини, – пробормотал тот наконец.

– Да все в порядке.

– Ты не… так и не пришел.

– Что?

– Вчера. Я же сказал тебе…

«Ну да, он же сказал мне: «Возвращайся завтра, и я постараюсь вести себя достойно», или что-то в этом духе», – припомнил Гарри.

– Прости. Я и забыл совсем о твоей просьбе, – смущенно улыбнулся мальчик. – Просто сразу столько всего навалилось – после того, как я ушел, меня отыскала Гермиона. Мы с ней все уладили – это здорово, конечно, но все равно выматывает и… у меня просто все в голове перемешалось. – После краткой паузы он добавил: – Но я не злюсь на тебя, не думай.

– Хорошо, – Северус, показавшийся вдруг неуклюжим и уязвимым подростком, передернул плечами – Гарри никогда раньше не замечал у отца такого жеста. – Ты не мог бы прийти ко мне сегодня вечером? Думаю… нам нужно поговорить.

– Ладно. После отбоя?

– Так будет безопаснее, – кивнул Северус.

Гарри опоздал на защиту на несколько минут и, зайдя в класс, услышал слова Люпина: – Итак, все усвоили сопрягающие заклятья?

Студенты закивали – кто сильнее, кто слабее, – кое-кто даже пробормотал «да» в голос. Гарри, у которого сжалось сердце, стоило ему услышать приветливый голос Ремуса, проскользнул на свободное место рядом с Драко, никак не ответив на вопрос преподавателя.

– Ладно, посмотрим, какие у нас успехи. Разбейтесь на пятерки и попробуйте разные комбинации – для разминки, – на измученном лице Ремуса неожиданно появилась лукавая улыбка – Гарри уже и забыл, как она выглядит, – и оборотень немедленно показался мальчишкой. – Потом определим правила и устроим учебное сражение – каждая пятерка против остальных.

Все насторожились; несколько студентов громко ахнули. Гарри схватил Драко за руку и, не обращая внимания на продолжающего раздавать указания Ремуса, прошептал: – Нужно Гермиону взять.

Драко с минуту поколебался, потом коротко кивнул:

– Хорошо.

Гарри, взглянув через проход, встретился с Гермионой глазами и приглашающе махнул рукой. Она нахмурилась и выразительно посмотрела на Драко. Гарри повторил свой жест. Тут Ремус закончил с инструкциями и Гарри просто перегнулся через проход и схватил девушку за руку:

– Давай с нами. Рон, и ты тоже.

– На Крысли я не соглашался, – опешил Драко.

– Знаешь, – сухо заметил Гарри, – это входит в комплект.

– Не пойду! – огрызнулся Рон.

– Ханна! – крикнул Драко. Та немедленно подошла к ним.

– Ну же, – властно повторил Гарри.

Гермиона наградила Драко еще одним подозрительным взглядом и собрала учебники:

– Хорошо.

– Рон, а ты?

– Нет, – Рон демонстративно отошел и присоединился к Эрни и Терри.

– Может, Джастина позовем? – повернулся Гарри к Драко. Тот пожал плечами.

– Джастин!

Хаффлпаффец подошел ближе и изумленно взглянул на Драко:

– Ты что, не возражаешь?

– Нет, все в порядке, – ответил за слизеринца Гарри.

Драко только глаза закатил.

– Хорошая команда, – заметил он, откинувшись на спинку стула.– Удачная комбинация.

– Даже так? – спросил Джастин, явно пытаясь понять, оскорбил ли его слизеринец или наоборот, польстил. Драко обвел рукой товарищей.

– Смотри: трое парней, двое светловолосых, у троих волосы кудрявые… трудновато будет взять нас всех с одной атаки.

– Мы все европейцы, – возразила Гермиона.

– Не все, – усмехнулся Драко.

Все немедленно вгляделись друг другу в лица. Ханну Гарри исключил немедленно – вряд ли у нее были предки-неевропейцы с ее-то белой кожей и светлыми волосами. Если бы в Гермионе была хоть малая часть восточной крови, она точно рассказала бы ему об этом. Значит, остается Джастин. Но Джастин так же пристально вглядывался в их лица.

– А ты откуда знаешь? – спросила Гермиона.

– Проверил на прошлом уроке. С помощью Genio .

И тут Гарри припомнил сработавшее на прошлом уроке отмечающее заклятье, заставившее и его и Падму ярко засветиться. Он резко повернулся к Драко. Блондин насмешливо приподнял брови.

– Ты ведь знал об этом, верно, Поттер?

– Во мне есть неевропейская кровь, но очень немного. Я и забыл, если честно. И не думаю, что это поможет, особенно если нападающие будут ориентироваться на цвет кожи.

Драко внимательно осмотрел его:

– Пожалуй, что ты и прав. Ты ненамного смуглее меня, – он пожал плечами. – В любом случае, это – и возраст еще – единственный способ выбить нас всех с одного удара.

Гарри взглянул на остальные группы:

– Вон в той четверо парней.

– А там четверо кареглазых, по-моему.

– У этих четверых мочки ушей отвислые, – заметила Гермиона.

– Да это-то ты откуда знаешь? – изумился Драко.

– Не ты один заранее подготовился.

Рядом с их группой уже остановился профессор Люпин:

– Не вижу, чтобы вы тренировались.

– Мы обсуждаем стратегию, профессор.

– Еще пять минут, не больше.

– Хорошо, сэр.

Они торопливо принялись за сами заклятья. В первом раунде Гермиона выбила Джастина и Драко. Блондин изумленно поднял брови.

– У вас обоих уже прорезались зубы мудрости.

Гарри, пытаясь придумать что-нибудь поумнее, попробовал «тех, кто использует Темные Искусства». Не сработало; немного поразмыслив, он понял почему. Выбирать людей со шрамами тоже было бессмысленно. Гарри сдался и наложил заклятье на всех блондинов.

После попытки Драко отмечающее заклятье сработало на Джастине. Слизеринец нахмурился и попытался снова.

– Грейнджер, а не может быть такого, что тебя удочерили?

– Нет.

– Профессор, – окликнул Драко Ремуса, – я помню, вы сказали, что чистокровные волшебники ничем от других не отличаются. Но я отыскал еще одно заклятье, определяющее предков, и попытался объединить всех, имеющих предков-магглов. Из двух магглорожденных заклятье сработало только на одном человеке, и на нашем полукровке не сработало тоже. Я попытался еще раз, и получил тот же результат, так что это не случайность. Что это может значить?

– Не знаю, – пожал плечами Ремус, смущенно оглядывая Гермиону. Потом повернулся к Гарри; его лицо прояснилось: – Драко, когда Лили рожала Гарри, я был в соседней комнате. Я знаю его по запаху, так же, как знал по запаху Лили. У Гарри точно были предки-магглы, – он нахмурился. – Может, обсудим это в другой раз? Пора начинать.

– Я не возражаю, – кивнул Драко.

Когда все закончили с разминкой, объявили начало общей схватки. Профессор Люпин следил за студентами, начавшими использовать более серьезные заклинания. Драко снял с Джастина ударившее его заклятье Окаменения, а Ханне помог избавиться от покрывшей ее с ног до головы шерсти, потом облокотился о стол и лукаво взглянул на Гарри и Гермиону: – Ну что, стало быть, вы снова вместе?

Гарри улыбнулся Гермионе и ответил:

– Не-а. Мы просто друзья.

– Девушки не могут быть «просто друзьями», Гарри. Даже я это знаю, – поднял брови Драко.

– А вот она – мой друг.

– Она когда-нибудь нарушала ради тебя правила?

– Да, – торжествующе ответил Гарри.

– Она говорит с тобой о других девушках?

Гарри припомнил рассказ Гермионы о том, как целуется Лидия. Видимо, девушка тоже вспомнила об этом, потому что они переглянулись, и она хихикнула.

– Да.

Драко был явно потрясен:

– Ладно, но она уж точно не позволит тебе прогулять уроки, когда у тебя похмелье.

Гермиона даже захлебнулась от возмущения. Гарри рассмеялся.

– Уж прости, Драко, но у меня ни разу не было похмелья – я еще ни разу не напивался.

– А, верно. Зачем тебе напиваться, когда некий таинственный поставщик снабжает тебя таким чудным зельем?

Гарри почувствовал, что заливается краской. Гермиона помрачнела.

– Гарри! Ты что, давал ему эти пузыри?

– Во-во, – протянул Драко. – Девчонки. Говорил же я тебе.

Гарри улыбнулся, пытаясь утихомирить Гермиону:

– Оно не так уж и плохо. Тебе надо бы как-нибудь его попробовать.

– Нет, не надо!

– Да я после него даже сражаться могу!

Драко встрепенулся и быстро оглядел комнату:

– Оно у тебя с собой? Люпин еще пару минут будет занят.

Гарри проследил за взглядом слизеринца. Оказалось, что в Невилла угодила странная разновидность Танцевального заклятья и теперь тот крутился на месте, принимая позы, заставившие бы любого йога побледнеть от зависти. Гарри и не подозревал, что его друг вообще способен такое изобразить. Похоже, даже Ремус немного растерялся.

– Кто это наложил?

– Падма. Это одно из тех заклятий, которые ты отбил, – Драко даже подпрыгнул от нетерпения. – Ну так с собой?

Гарри вытащил флакончик:

– Хочешь немножко?

– Гарри! – прошипела Гермиона.

– Да не мне, идиот! – шарахнулся назад Драко. – Нет уж, Поттер, если ты так доверяешь своим инстинктам – тебе и карты в руки, а мои, пожалуйста, проверять не нужно.

– Ни один из вас не станет принимать это перед боем!

– Давай сюда, – протянул руку Драко. – Я выдую пузыри.

Бросив в сторону Люпина еще один взгляд, Гарри торопливо стянул через голову шнурок и протянул Драко флакончик.

– Гарри! – чуть громче, чем раньше, произнесла Гермиона – правда еще не настолько громко, чтобы учитель услышал ее с другого конца класса. – Это же опасно!

– Гермиона, под действием этого зелья ничего плохого я делать не буду. Риск только в том, что я не сумею что-нибудь сделать. Вот я и хочу это проверить – и безопаснее всего сделать это именно здесь, когда Ремус рядом.

– Но он же даже не знает об этом.

– Ну, предупреждать его я не собираюсь.

Студенты вдруг слегка сдвинулись в сторону, и прямо перед Гарри неожиданно очутился Люпин.

– Позвольте полюбопытствовать, что тут происходит? – спокойно спросил он.

«Черт, да ведь слух оборотня куда острее, чем у человека! – неожиданно припомнил Гарри. – Интересно, сколько он слышал? Наверно с того момента, как мы произнесли его имя. А потом мы что говорили?»

– Просто обсуждаем стратегию, сэр, – как можно беззаботнее ответил он.

Ремус повернулся к Гермионе. Та отвела глаза, но ничего не сказала.

– Что это ты держишь, Драко?

Драко зажал пузырек в кулаке, но не обратил внимания на свисающий шнур. Блондин невинно ответил:

– Это просто мыльные пузыри, сэр.

Гарри поморщился. Ответ был бы замечательным, не знай Ремус о пузырьковом зелье. А так…

– Гарри! – возмущенно воскликнул оборотень, повернувшись к мальчику. – Ну знаешь!.. Не знай я точно, кто твой отец, решил бы, что ты сын Сириуса! На уроке! Во время каникул – это куда ни шло, но…

– Я просто хотел проверить, смогу ли сражаться на учебной дуэли под действием зелья, сэр.

Ремус моргнул и неожиданно успокоился – Гарри не знал, было ли это хорошим признаком.

– Ясно. Так это своего рода эксперимент?

– Да, сэр. Я специально дал зелье Драко, чтобы не взять случайно больше, чем нужно. Мы решили, что попробовать его здесь – это самое безопасное…

– Нет, – рявкнул Ремус, но сразу же взял себя в руки и продолжил уже дружелюбно: – Мы проведем этот эксперимент, но не во время урока. Дай сюда, – он протянул руку, в которую Драко с видимой неохотой вложил флакон. Ремус повернулся к Гарри: – Задержишься после занятия. Можешь попросить, чтобы кто-нибудь – сам выбери кто! – остался с тобой ради твоей безопасности. А дуэль будешь вести со мной .

Что же придумать, чтобы отказаться? Гарри быстро оглядел комнату и заметил в стороне Рона, с тревогой глядящего на них.

– Если Рон сможет остаться, сэр.

– Согласен, – Ремус сунул флакон с зельем в карман. – А теперь, Гарри, пожалуйста, вспомни, что у нас урок, и веди себя соответственно, – он вновь взглянул на Джастина и Ханну. – Я вернусь через минуту.

– Извини, – прошептал Драко, стоило преподавателю отойти. – Не думал, что он знает.

– Просто летом он как-то попался на эту удочку, – ухмыльнулся Гарри.

– Что?!

– Я ему выдул пузыри прямо в лицо. Он тогда настолько расслабился и успокоился… никогда его раньше таким не видел.

– Ты не после этого, случайно, начал обращаться к нему по имени? – протянул Драко, приподнимая бровь.

– Нет, по имени я его начал называть еще раньше, хотя тоже этим летом, – Гарри перевел взгляд на прикусившую губу Гермиону. – Спасибо, что промолчала.

Та с несчастным видом пожала плечами.

– Если бы мы по-прежнему встречались – ты обязательно бы на меня нажаловалась. Такой ты мне куда больше нравишься.

Гермиона моргнула, потом задумчиво насупилась.

– И теперь ты знаешь, над чем мы с Драко смеемся во время уроков.

– А мне, может, больше нравилось считать, что он оскорбляет людей, – закатила она глаза.

– Почему?

– Полностью согласен, – вмешался Драко. – Гарри просто отвратительно на меня влияет.

– Я на тебя никак не влияю!

– Да ну? Я твое зелье принимал. Ты со мной пить отказался. Следовательно, если кто на кого и влияет, так это ты на меня.

– Только не поддавайся уговорам и не бери у него сигареты, – хихикнула Гермиона.

– Ой. Ни за что, – скорчил гримасу Драко.

Гермиона и Драко задержались в классе, хотя Драко и вышел вместе со всеми, а потом вернулся – чтобы Гарри легче было уговорить Рона. Тот согласился остаться, но чувствовал себя явно не в своей тарелке. Когда Ремус протянул ему флакон и попросил дунуть, рыжик отказался наотрез. Вернуть зелье Гарри оборотень не захотел, явно желая подразнить мальчика. Положение спас Драко, который просто подошел ближе, забрал флакон, выдул в лицо Гарри гроздь пузырей, и, усмехнувшись, отступил назад. Гермиона, скрестив руки на груди, с неодобрением наблюдала за ними.

В первом раунде Гарри проиграл всухую. Он даже не попытался поднять палочку; ситуация казалось ему настолько глупой, что он захохотал в голос и еще пару минут не мог успокоиться и продолжать бой. Второй раунд был не таким провальным – Гарри сумел увернуться от одного заклятья и не засмеяться после этого. Еще через пару минут они попробовали снова. На сей раз все получилось достаточно серьезно: оба увернулись от нескольких заклятий, одно Гарри удалось блокировать, а потом даже попасть в Ремуса дезориентирующим заклятьем, правда, оборотень все равно сумел оглушить его.

– Совсем неплохо, – заметил Ремус после того, как Рон наложил на Гарри Finite Incantatem . Сам учитель все еще опирался одной рукой на стол. – Ты практически вернулся в норму, и мне приятно тешить себя мыслью, что могу тебя одолеть, когда ты в порядке. Только выброси из головы эти глупости – что ты можешь защищаться даже под действием наркотика, – все равно, магического или нет, – хорошо?

– Только после того, как Гермиона выбросит из головы чушь, что после приема этого зелья я могу быть опасен, – насупился Гарри.

Ремус закатил глаза:

– Разве что для себя самого. А теперь идите, ребята. А то через неделю полнолуние и сил особых у меня нет.

После обеда Драко поймал Гарри на выходе из Большого зала и прошептал:

– После уроков приходи на квиддичное поле. Я договорился – она будет тебя ждать.

Когда Гарри подошел к полю, то увидел, что слизеринец в одиночестве парит в воздухе. Оглянувшись, Гарри заметил, что на трибуне кто-то сидит. Сначала он решил, что там мальчишка, но приглядевшись, понял: это та самая стриженная слизеринка. «Ну да, Драко же сказал, что она не собирается выходить замуж, – сказал себе Гарри, покачав головой. – Хотя я привык, что у девушек длинные волосы, – он улыбнулся. – Надеюсь только, что она стрижется коротко не потому, что лесбиянка».

Гарри направился к трибунам. Девушка заметила его, когда он уже поднимался по лестнице, и улыбнулась, но сразу же отвернулась. Через минуту она подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. Гарри подавил желание в свою очередь отвести взгляд. Вместо этого он подошел ближе и протянул руку.

– Привет. Я – Гарри.

– Здравствуй, Гарри. Я – Оливия Уилкенсон.

Они пожали друг другу руки – для девушки у нее было довольно крепкое рукопожатие, – и сели. Гарри вновь взглянул на Драко, лениво нарезавшего круги вокруг голевых шестов, и задумался – о чем же с ней говорить.

– Э-э… тебе нравится квиддич?

– Нет, конечно, – фыркнула Оливия, но сразу же улыбнулась. Гарри растерялся. Он не ожидал, что слизеринка окажется настолько любезной, и не знал, что думать о девчонке, которая явно неравнодушна к нему, но терпеть не может квиддич. Оливия снова улыбнулась и добавила: – Сам подумай: если бы мне нравился квиддич, я не согласилась бы встретиться с тобой. Ты же наш главный соперник на поле – это даже я знаю.

– Вон что, – Гарри попытался переварить услышанное. Он хотел заметить, что Драко, кажется, против всего этого не возражает, но потом решил, что не стоит, и просто спросил: – Что же тебе во мне нравится ?

Оливия слегка смутилась. С минуту она глядела в небо, следя за парящим в облаках Драко, потом заговорила, осеклась и начала снова: – Ну… Не стану уверять, что мне совершенно безразлична твоя слава «Мальчика-Который-Выжил», – да и никто не станет. Но в основном я просто… считаю, что ты симпатичный, да и Драко стал куда лучше после того, как вы подружились.

– Не думаю, что это из-за меня.

– Нет?

– Ну, или, по крайней мере, не только из-за меня. Может, мы и подружились потому, что он стал куда лучше.

– Но тогда ты бы раньше это заметил, – возразила она и продолжила, дождавшись кивка Гарри: – Ведь некоторые этого до сих пор не заметили. Я наблюдала за ним весь этот триместр, и вижу разницу между теми, кто замечает, и кто нет. Кстати, я лично предпочитаю тех, кто замечает.

Гарри снова кивнул. В ее словах явно был смысл.

– Значит, ты тоже из тех, кто замечает.

Вместо ответа девушка наклонила голову. Гарри слегка улыбнулся:

– Мне тоже это нравится.

– Если честно, я тебя и не замечала до того, как вы стали показываться вместе. Нет, я, разумеется, знала, кто ты – Гарри Поттер, великолепный или ужасный, в зависимости от того, кто говорит…

– И что пишут сейчас в газетах.

– Именно, – хихикнула она. – Но вы в первый раз вместе вошли в Большой зал, я посмотрела на тебя и увидела, что ты симпатичный и держишься хорошо… – девушка покраснела.

– А, – воодушевился Гарри. Так она впервые обратила на него внимание уже после того, как он начал меняться. Может, оно и к лучшему. Желая ответить откровенностью на откровенность, он сказал: – А я в первый раз обратил на тебя внимание, когда Гермиона объясняла мне, какое значение придают в волшебном мире длине волос. Она тогда сказала, что я могу отращивать… нет, не так. Я обратил на тебя внимание и удивился. Показал на тебя Гермионе и спросил: разве у ведьм принято коротко стричься? А она мне объяснила, что стрижка означает, что ты не хочешь выходить замуж…

– Ну, не то, чтобы я так уж возражала – просто я не оценена.

– Не оценена?

– За меня мунд не назначен.

– А, – о мунде, выкупе за жену, Гарри читал в одной из старинных пьес: понятие вроде «приданого», только у жениха, а не у невесты. – А разве это еще практикуется?

– Естественно! Ведь колдунов в полтора раза больше, чем ведьм, так что спрос есть всегда.

– Значит, тебе пока цену не назначили?

– Ну, что-то назначат, конечно, – не могу же я так подло поступить по отношению к собственной семье и выйти замуж задаром. Но вместе с тем я не ищу непременно богатого мужа и даже необязательно чистокровного. У меня собственные планы, и они не зависят от замужества.

– Хм, – Гарри решил, что девушка ему явно нравится. – Это хорошо.

– Мы сами должны решать, как и чем жить в будущем.

– Точно.

– А ты чем собираешься заниматься дальше?

Гарри задумался.

– Кроме убийства Волдеморта? Не знаю.

Оливия, к его удивлению, улыбнулась – он-то думал, что она поморщится или нахмурится:

– Амбициозно, ничего не скажешь.

– Ну, это только моя задача на сегодняшний день. А потом… не похоже, что я его переживу, так что и заморачиваться нечего.

– Уф-ф! – скорчила она гримаску. – Ты все-таки настоящий гриффиндорец.

– Как так?

– Вы сначала ввязываетесь в драку, а уж потом разбираетесь.

– Точно. И то потому, что кто-то вдруг спрашивает: «Ребят, а из-за чего деремся-то?» – улыбнулся Гарри. – Но понимаешь, обдумывать и планировать – это удовольствие, положенное тем, кто жив.

– Надеюсь, что ты шутишь.

– Разве что чуть-чуть. Я слишком ценю такие вещи, – Гарри пододвинулся чуть ближе. – Ну, и что же ты решила? «Как и чем жить в будущем», в смысле.

– Я хочу управлять Отделом контроля над магическими созданиями.

У Гарри отвисла челюсть. Он сглотнул и задумался перед тем, как задать следующий вопрос: – Официально или через кого-то?

– Официально, разумеется! – вспылила она.

– У тебя тоже амбиции нехилые, а?

– Да.

Он замялся, но потом сказал правду:

– Ненавижу Отдел контроля над магическими созданиями.

Оливия так поразилась, что забыла про обиду.

– За что?

Гарри взглянул в ее глаза – серо-голубые; серые лучики кругами расходились по радужке, и от этого рисунок на ней напоминал густой короткий мех.

– Ремус Люпин – мой друг.

– Вот оно что. – На мгновение бледные веки прикрыли ее глаза; ресницы казались темнее, чем у Драко, но, возможно, она их просто подкрашивала. – Я и сама бы хотела, чтобы они были более последовательными. Понимаешь, – тема ее явно увлекала, она даже руками принялась размахивать, – нелюдей можно оценивать по их разумности, магическим способностям и частоте и степени угрозы для остальных, – тех же оборотней, например, – а можно просто внушать к ним страх, чем сейчас и занимаются.

– А что ты думаешь о домовиках?

– Ой, только не говори, что ты ратуешь за их освобождение!

– Не всех, конечно, и даже не большинства, но я думаю, что те из них, что хотят свободы, должны ее получить. И уж в любом случае, у них должны быть хоть какие-то, пусть минимальные, права.

– Ну, против минимальных прав я вовсе не возражаю!

– Знаешь что? – рассмеялся Гарри.

– Что? – отозвалась она, наклоняясь вперед и опираясь локтями о колени.

– Думаю, я не возражал бы провести с тобой вечер.

Оливия придвинулась еще ближе. Гарри потянулся к ней, но тут девушка прижала к губам палец:

– Тс-с.

– Гм?

Оливия указала глазами на Драко:

– Давай остановимся, а то он поймет, что мы договорились.

Рассмеявшись, они быстро отодвинулись друг от друга.

– Отлично, – сказал Гарри. – Теперь принципиальные вопросы. Волдеморт?

– Ужасен. Чистокровные?

– Зависит от их поведения. Магглы?

– Зависит от их поведения.

– Не получится так, что твоя семья захочет меня убить или заточить тебя в башне?

– Я пока не собираюсь им рассказывать об этом, а то мама начнет безостановочно намекать, что нужно заманить тебя под венец. Пусть ты и не чистокровный волшебник, но ты богат, знаменит и, вполне вероятно, будешь немалой фигурой на политической арене.

– Они могут случайно узнать об этом.

– Но уже после бала. Так что предлагаю до бала об этом не болтать.

– А тебя не беспокоит мое происхождение?

Оливия запнулась и чуть нахмурилась:

– Нет, если ты можешь вести себя прилично.

– Хорошо. А в каком костюме ты будешь?

– Есть у меня кое-какие задумки.

– И что именно?

– Еще не решила. Думала окончательно решить в выходные, когда мы пойдем в Хогсмид. А ты?

– В маггловской одежде, – Гарри глубоко вдохнул и выпалил: – Некоторые могут счесть ее… м-м… непристойной или что-нибудь в этом духе. Тебя это не заденет?

– О-о, скорей уж понравится. Могу я посмотреть на твой костюм прежде, чем выберу свой?

Гарри поднялся:

– Почему бы и нет? Где бы нам встретиться…

– Через двадцать минут, в классе чар.

– Согласен, – кивнул Гарри, быстро взглянув в небо и заметив краем глаза, что Оливия тоже встала. – Сказать ему, что мы уже все решили?

Оливия мельком взглянула на слизеринского ловца:

– Давай.

Они, не сговариваясь, шагнули друг к другу и Гарри, прикрыв глаза, поцеловал девушку. Ее губы были теплыми – сначала твердыми и непокорными, потом, когда она слабо вздохнула – мягкими и податливыми. Гарри провел ладонями по ее спине; Оливия в ответ прижалась к нему всем телом. Он и не представлял, что такое возможно. Неужели есть на свете девчонки, способные не заметить, что парень возбуждается?

– Ах, – выдохнула она.

Рядом кто-то кашлянул. Открыв глаза, Гарри увидел насмешливо улыбающегося Драко, зависшего прямо над их головами.

– Так вы уже все выяснили, да?

Оливия быстро отодвинулась и постаралась принять непринужденный вид, хоть и не очень успешно: от поцелуев ее губы заметно припухли и чуть потемнели.

– Осталось лишь оценить его карнавальный костюм.

– И когда вы собираетесь провести оценку?

– Через двадцать минут.

– Я пойду с тобой.

Оливия слегка кивнула:

– Очень мило с твоей стороны, Драко. Я это очень ценю.

Слегка раздраженный Гарри хмуро взглянул на слизеринца:

– Спасибо.

– Всегда пожалуйста. Давай, поторопись.

Гарри был уже на нижних ступеньках, когда Драко крикнул ему вслед:

– И не забывай, что ты у нас Хороший Парень.

В класс чар Гарри пришел в мантии-невидимке, накинутой поверх своего маггловского костюма. Он не надел обычную мантию, и ножны для палочки пришлось прикрепить к бедру. Шел он медленно, чтобы не шуметь, и когда добрался до пустующего класса, Драко и Оливия уже ждали его. Оба обернулись на скрип открывающейся двери. Когда дверь начала сама собой закрываться, Оливия в испуге вскочила на ноги, но Драко удержал ее за запястье.

– Это Гарри. Верно, Гарри?

– Да, – отозвался Гарри, сбрасывая мантию-невидимку.

Когда они увидели его наряд, Оливия прижала ко рту ладонь, а Драко вытаращил глаза.

– Блин!.. – он вскочил и сделал пару шагов в сторону, не отрывая от Гарри восхищенного взгляда: – Видел бы я тебя в этом раньше – сам бы тебя пригласил.

– Драко…

Драко, улыбнувшись достаточно угрожающему тону Гарри, легкомысленно продолжил: – Хотя, может, и нет. Ты можешь выглядеть как живое воплощение секса, но сомневаюсь, что мне от этого что-нибудь обломится.

Оливия неожиданно хихикнула:

– Гарри?

– Да? – повернулся к ней мальчик. – А ты что скажешь?

– Потрясающе. Слушай, ты не станешь возражать, если я специально оденусь как подобает? Не чопорно, а так… во что-нибудь вечернее?

– Не возражаю, конечно, – пожал плечами Гарри. – Костюмы, правда, не слишком сочетаются, но…

– Нет-нет, выйдет замечательно – невинная девушка, впервые попавшая на бал, и гадкий маггловский мальчишка. Ты сможешь напустить на себя самодовольный вид?

– Глупый вопрос! – фыркнул Драко. – Он же гриффиндорец. Они скромничают, только когда спят.

Очутившись в своей комнате в подземельях, Гарри прислушался, потом осторожно проскользнул на кухню. Перемещение с помощью порт-ключа его почему-то больше его не пугало (хотя он старался не сосредотачиваться на своих ощущениях) – во всяком случае, вид стоявшего у стола Северуса взволновал его куда больше.

Гарри скинул мантию и неуверенно шагнул вперед: – Добрый вечер, сэр.

Северус резко повернулся и резко поинтересовался:

– Ну почему ты до сих пор так ко мне обращаешься?

– Я… – Гарри опешил и от самого вопроса, и от тона отца. – А ты не этого хотел? – он припомнил прошедшее лето. – Или… просто хотел, чтобы я пришел поужинать с тобой?

– Я совершенно другое имею в виду.

– Просто… я никогда не уверен, что именно.

– Ладно, неважно, – Северус вздохнул и потер виски. – Садись. Хочешь вина?

– Да, сэр, – Гарри осекся. – То есть… да, спасибо, – он понимал, что его неловкость только все портит, но не представлял, как исправить положение. Поэтому он просто плюхнулся в кресло у камина и вытянул босые ноги ближе к огню, прежде чем взять бокал с вином. Северус беспокойно потоптался на месте, потом тоже сел и кашлянул.

– Я… я прошу прощения, что ударил тебя. Это недопустимо.

Гарри почувствовал, что краснеет:

– Да все нормально.

– Это не нормально.

– Ну, понимаешь… – Гарри задумался, как бы объяснить, – …ты же не взбесился. С дядей Верноном все было по-другому. Не то, что он так уж часто меня бил, но… я хотя бы не боялся, что ты можешь сотворить со мной и кое-что похуже.

Похоже, он еще больше все испортил. Холодная ненависть, появившаяся на лице отца, была хуже любого крика:

– Если бы эта сволочь и ее… ее свиньи не подохли бы уже, я убил бы их собственными руками.

– Вот спасибо, – попытался усмехнуться Гарри.

Это тоже не улучшило ситуации. Гарри лихорадочно думал: что же еще сказать?

– Ты меня прости, что так вышло…

– Ты действительно считал, что я буду доволен этим?

– Я… – Гарри глубоко задумался. – Нет. Может, ты меньше бы нервничал, но я знал… да и вообще не думал, будет ли тебе приятно или нет. Именно это я и попытался ей объяснить – что я запутался в отношениях с людьми, которые друг друга не любят или не одобряют, или не знают, как вообще общаться между собой, и у этой ситуации решения нет. Рон ненавидит тебя и Драко; ты ненавидишь Ремуса и неловко чувствуешь себя с Гермионой; Драко считает, что Гермиона ниже меня; вы с Драко – хоть ты и считаешь, что сумел его провести, – друг друга не одобряете, а Гермиона и Ремус не одобряют мою с ним дружбу, а может, и мое отношение к тебе, хоть никогда не признают этого вслух.

Северус отвернулся и еле слышно прошептал:

– Может, тебе стоило бы поступать так, как ты считаешь правильным.

Гарри опешил. Лишь через минуту он сумел найти достойное возражение:

– И позволить тебе его убить?

– Я беру свою угрозу назад.

– Поздно. Он теперь не хочет со мной разговаривать, – Гарри вдруг заметил, что так стиснул бокал дрожащей рукой, что по поверхности бегут мелкие волны. Отхлебнув глоток, он поставил бокал на стол. – Говорит, что для меня небезопасно с ним общаться, но мне кажется, что еще и из-за того, что я ему больше не нравлюсь, – Северус открыл было рот, явно собираясь возразить, но Гарри перебил отца: – Нет, я знаю, что он меня любит . Но мне иногда кажется, что это не одно и то же. Это все из-за чувства вины, и долга и воспоминаний – не из-за меня самого.

Северус заговорил – негромко и отстраненно, не отводя глаз от огня:

– Мне как раз кажется, что очень нравишься. Правда, это не означает, что он не опасен для тебя. Меня ведь он поставил как-то в опасное положение, а я ему нравился – хоть и далек от образца всех добродетелей.

– До полнолуния он ничего не сможет мне сделать.

– Неверно. Он может подсунуть тебе любую вещь, подлить какое-нибудь зелье и даже наложить заклятье, под действием которого ты в нужное для него время окажешься в нужном для него месте.

– Так ты не хочешь, чтобы я к нему ходил.

– Не хочу, – процедил Северус и торопливо прибавил, переведя дыхание: – Но решать это только тебе.

– Что?!

– Я не причиню вреда ни тебе, ни ему.

Гарри спрятал лицо в ладонях.

– Пожалуйста, не поступай со мной так. Я уже совершенно не понимаю, чего ты хочешь… – он пожал плечами и поднял голову: – Да и смысла в этом нет. Он сам уже не захочет.

– Из-за меня?

Гарри заколебался. Ему на секунду захотелось передать отцу слова Ремуса, но он решил, что это может быть опасно для оборотня:

– Нет, не думаю.

Северус слегка кивнул и сел поудобнее. Гарри отхлебнул еще глоток и задумался: какой же вкус у этого вина? Такого он явно еще не пробовал. Интересно, стоит отвлечь отца от раздумий и спросить? Но задать вопрос он не успел – Северус опередил его.

– Я поговорил с Гермионой.

Гарри поперхнулся вином и закашлялся.

– Я и не предполагал, что ты считаешь это настолько невероятным.

– Прости! Просто… я удивился.

– Я объяснил ей, что не сумел выяснить все у тебя и мне хотелось бы знать, что случилось.

– Вот как, – поморщился Гарри. – И что она тебе сказала?

– Ей показалось, что тебя волнует ее происхождение. Она уверяет, что твои слова per se оскорбительными не были, но ее обидела и напугала мысль, что это может быть для тебя важным. Потом, правда, она поняла, что ты не можешь наплевать на это, коль скоро это беспокоит меня, и Драко, и… Фаджа.

– Ой, – Гарри испугался, заметив паузу, которую отец сделал перед именем Фаджа. Она звучала достаточно оскорбительно. – Ну, что там беспокоит Фаджа – это дело десятое. То есть, меня не волнует его мнение; я просто пытаюсь им манипулировать.

– Это я заметил. А мое?

– Твое волнует, – пробормотал Гарри, уставившись в пол.

– Я же сказал, что приму ее.

– Да, но… тебе все равно неприятно, – мальчик поднял голову. – Я не хотел с ней расставаться, просто попытался объяснить, почему все так запутано. И еще чтобы она поняла, почему я не чувствую себя своим в маггловском мире – я вырос в таких условиях, что и не могло быть иначе.

– Вот как, – подавленное состояние Северуса, похоже, сменилось любопытством. Он склонил голову на бок и пристально посмотрел на сына. – И в каком же мире тебе проще?

– В волшебном, однозначно.

– Но ты все равно сохраняешь… связи с тем миром. Тебе нравятся маггловские вещи…

Гарри припомнил, как в первый раз потащил Рона и Гермиону в маггловский Лондон. Гермиона там, естественно, чувствовала себя как рыба в воде. Но когда они в первый раз переходили дорогу, Гарри случайно взглянул на Рона – бледного до синевы, с широко раскрытыми от ужаса глазами, лихорадочно оглядывающегося по сторонам. Гарри сделал вид, что ничего не замечает, но на всякий случай придвинулся ближе к другу, чтобы хоть как-то успокоить его, и в то же время постарался взглянуть на все окружающее глазами Рона: узкие, запруженные людьми тротуары, с одной стороны несутся машины, с другой – вплотную стоят дома, и каждое здание в три этажа минимум, а есть и такие, что в высоту больше, чем Хогвартс в длину… Отовсюду доносятся звуки, сливаясь в сплошную какофонию: рев машин, неумолчный гул разговаривающих пешеходов, музыка, доносящаяся из открытых дверей… Потом он смог учуять запахи: пахло выхлопными газами и старым камнем, покрытым вековой сажей и копотью. Периодически этот запах перебивался другими: сигарет, духов и различной еды – дрожжей и жженого сахара из кондитерских, мяса, растительного масла и имбиря из китайских ресторанчиков, кориандра и тмина из индийских забегаловок… и все это смешивалось с другими, более слабыми запахами…

Когда они снова оказались в Косом переулке, Гарри попытался сравнить ощущения. Вокруг тоже было шумно: мешанина голосов, шарканье подошв по мостовой, уханье сов, мяуканье кошек, треск передвигаемой деревянной мебели… Бензином тут, правда, не пахло – вместо этого до них доносился дым горящих веток и мускусный запах животных. Замшелые камни, покрытые впитавшейся за века пылью, тоже пахли, но не так остро, как в маггловском Лондоне – даже пыль здесь была не такой, как там. И открытые, как и там, двери – паб, аптека, – добавляющие свои запахи к общей мешанине…

– Так как?

– Что «как»? А, да, – Гарри не знал, как объяснить отцу, каково это – уверенно гулять среди ревущих машин с палочкой в кармане. – Я вроде как посередке застрял – и ни туда, и ни сюда.

– А мы знаем, кто танцует на самом обрыве.

– Ну, это не совсем обрыв – уж скорей, водораздел. Но я могу перепрыгнуть его, – сигареты ли купить, или просто чтобы на меня не глазели, – попасть в другой мир, где меня никто не знает, провести там несколько часов, и вернуться назад, туда где я… ну, не в безопасности, но где мне угрожают лишь мои враги, и где мне хорошо, – Гарри ссутулился. – Плохо то, что я не принадлежу ни тому, ни этому миру.

– Ты часть этого мира.

Гарри пожал плечами, отметая резкое заявление отца:

– Не совсем.

– Совсем. Любой это скажет – стоит лишь увидеть тебя на метле. Или когда ты поднимаешь палочку в бою… – Северус на минуту прикрыл глаза. – Я бы еще добавил – когда ты варишь зелья; не всегда, но время от времени, когда ты поглощен этим…

– Ты просто хочешь, чтобы это было правдой.

– Если и ты этого хочешь, то это правда, – покачал головой отец. – Почему ты вдруг решил, что не принадлежишь этому миру?

– Я его не понимаю.

– Естественно, не понимаешь! Тебе всего шестнадцать! Думаешь ты – единственный шестикурсник, не разбирающийся во всех нюансах жизни общества?

– Драко…

– Из Драко специально растили политика, и даже он до сих пор путается в этом!

Гарри снова пожал плечами, хотя слова отца и успокоили его немного:

– Все-таки, будь я урожденным волшебником, я меньше бы путался.

– Ты и есть урожденный волшебник.

– Но…

– Твой отец – маг, а мать была ведьмой. «Урожденный» подразумевает ребенка, родившегося у родителей-магов. Так что ты – урожденный волшебник, кто бы тебя ни вырастил.

– Ну хорошо, тогда – воспитанный магглами…

Дальше все потекло своим чередом – не очень уютно, но, по крайней мере, без видимого напряжения. Когда Гарри принялся зевать после каждого предложения, Северус поднялся.

– Поздно уже. Выпей стакан воды и возвращайся к себе.

Мальчик поднялся на ноги и снова зевнул:

– Воды?

– Тогда утром у тебя не будет болеть голова, – Северус осторожно взял сына за плечи и развернул к двери. Это почему-то показалось Гарри ужасно забавным. Похоже, было действительно поздно. Отец легонько подтолкнул его в спину.

– Иди уже, а то завтра в Хогсмиде будешь спать на ходу.

Глава 73. Подарки и страхи

В субботу Гарри, Рон и Гермиона пропустили завтрак. Остаться голодными – не слишком приятно, но нужно было нанести на карту дорогу в Хогсмид, причем так, чтобы никто из студентов этого не заметил, – а значит, либо пойти в волшебную деревню после всех студентов, либо опередить их всех. Гермиона пообещала не слишком довольному Рону, что в Хогсмиде он сможет купить себе все, что захочет, и они отправились в путь, тщательно зарисовывая тропинку, по которой шли.

У их уединения были и другие положительные стороны. Говорить о Северусе, разумеется, Гарри все равно не стал, но им и без этого было, что обсудить.

– Как у тебя с Тенем продвигается? – спросил он.

– Я на удивление хорошо его понимаю, – кивнула немного смущенная Гермиона, – а вот контролировать его у меня пока не очень получается. И мы, конечно, сглупили, выбрав животное с таким слабым зрением.

– Можно подумать, мы об этом знали! – фыркнул Рон. – И потом, это же ты его выбирала!

– Правда, у меня получается его приманить, – продолжила девушка, не обращая внимания на подколку Рона. – Так что теперь нужно заставить его заинтересоваться чем-то и посмотреть, смогу ли я связаться с ним на расстоянии, не зная, где он находится, и что именно я увижу. Нужно сегодня вечером это проверить – мы выпустим его из кабинета Дамблдора.

– А что будет с крысами? И жабами? Что скажет Невилл, если эта зверюга сожрет Тревора?

– Дамблдор наложил на Теня заклятье, и он не сможет напасть на фамилиара. Разве что защищая себя.

В Хогсмиде они первым делом направились в «Три Метлы». После того, как Рон слопал две большие глазированные булочки с изюмом, а Гарри и Гермиона, воздав должное пирожным с кремом, разделили на двоих третью булочку и запили все чаем (а Гермиона – кофе), пришло время заняться и чем-то другим. Через окно было видно, как постепенно подтягиваются остальные студенты – поодиночке, парами, группами. Когда Гарри заметил компанию третьекурсников, его охватило странное чувство сродства с друзьями.

– До чего ж они маленькие, верно? – заметил Рон.

– Мы были точно такими же, – хихикнула Гермиона.

– Но тогда мы считали себя ужасно взрослыми! – воскликнул Рон. – Как же, нам же уже позволяют ходить в Хогсмид .

– Ну, теперь мы точно повзрослели, – рассмеялся Гарри. – По-моему, нам стоит пойти и купить подарки для наших спутниц.

– Ой, – скорчил гримасу Рон. – Лаванда будет ждать, что я ей что-нибудь подарю, да?

– Драко говорит, что это важно.

– Вот оно что, – нахмурился Рон. – Конечно, раз Драко говорит …

– Я как-то читала, что традиция делать подарки – своеобразная вариация мунда, – вмешалась Гермиона. – Так что для Драко это действительно много значит.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Гарри.

– Понимаешь, чистокровные предельно серьезно относятся к выкупу невесты…

– А прочие маги – нет?

– А вот моя мама вышла замуж по любви, – воскликнул Рон. – Она говорит, что девушек нельзя покупать .

Гарри припомнил Оливию с ее коротко стриженными волосами, ее слова о том, что она не сможет сделать семье подлость и выйти замуж бесплатно, и пробормотал:

– Ну, одно другому не мешает. Можно заплатить выкуп и все равно любить друг друга.

Тут он вдруг понял, что родители Рона, родившие шестерых сыновей, вряд ли смогут скопить для них достаточно денег на мунд, так что Рону придется самому за себя побеспокоиться.

– Средневековье это, – проворчал Рон.

Гарри, желая поменять тему разговора, занялся своей промокшей под дождем мантией. Покончив с ней, он повернулся к Гермионе: – А вы что думаете делать? С подарками, в смысле? Вообще не будете их дарить – вы же не мальчишки, в конце концов! Или обе подарите – раз каждая из вас идет с девушкой?

Гермиона, на секунду потерявшая дар речи, слабо хихикнула и чуть не сползла со стула.

– А хороший вопрос, – заметил Рон негромко. – Так что вы собираетесь делать?

Девушка негромко прокашлялась и села нормально, оправив мантию и стараясь выглядеть непринужденно.

– Я думаю, что каждая девушка решает для себя. Но я все же куплю ей подарок. Это несложно – она же девушка, в конце концов, – и снова захихикала.

– Это ты считаешь, что купить девушке подарок – это несложно, – голос Рона прозвучал настолько уныло, что даже Гарри рассмеялся. – Я-то иду с Лавандой. А ей уж точно чего-нибудь эдакого подавай.

– Непохоже, раз уж она согласилась идти с тобой, – поддразнил Гарри, уворачиваясь от замахнувшегося на него рыжика. Тот, одарив приятеля хмурым взглядом, решил воспринять последние слова как дружескую подначку.

– Да ладно, – сказал он. – Я все-таки постараюсь найти что-нибудь приличное. Гермиона, ты мне поможешь?

В магазинчике, куда их притащила Гермиона, продавали украшения и всякие подарочные мелочи. Невысокий стеллаж с узкими полками, целиком увешенный и заставленный безделушками, делил помещение надвое. Откуда-то доносился сильный запах притираний. Гарри подошел ближе к полке, на которой поблескивали браслеты и нежным облачком колыхались газовые шарфы, и вытащил узкий флакон, наполненный сине-розовой смесью – ни дать ни взять препарат, украденный из лаборатории какого-нибудь изнеженного сумасшедшего ученого.

– Это что такое?

– Косметика.

Гарри торопливо поставил флакон обратно:

– Ой.

– Очень хорошая косметика.

– Да, но… это же каждый для себя выбирает, верно? Я же не знаю, чем она пользуется, – Гарри припомнил стоящую на трибунах Оливию. – Не думаю, чтобы такое ей нравилось.

– Ну, на бал она точно накрасится. Но ты прав, – кивнула Гермиона, – такие вещи она должна покупать для себя сама. Несмотря на то что эта краска меняет цвет, чтобы соответствовать оттенку кожи.

Гарри принялся перебирать шарфы, пытаясь представить себе, какой из них подойдет Оливии. Она – блондинка, правда, волосы у нее, кажется, потемнее, чем у Малфоя. Глаза-то он помнил – светло-голубые – а вот волосы? Бледно-золотистые или скорее соломенные?

– Слизеринцы! – пробурчал Рон. Гарри ухитрился выглянуть в окно, заметил группку слизеринок – среди них была и Оливия, – быстро отступил к стене и махнул Рону и Гермионе. Те повернулись к нему, и Гарри приложил палец к губам. Гермиона помрачнела, Рон пожал плечами, но оба согласно кивнули в ответ.

Девушки вошли в магазин и принялись перебирать милые вещицы, повизгивая и хихикая. «Точь-в-точь как гриффиндорки», – подумалось Гарри. Он попытался рассмотреть Оливию через щелку в стене, разделяющей зал на две половины, но девушку все время кто-то заслонял.

– Так что же твой таинственный кавалер, Оливия? – певуче протянула одна из слизеринок. – Что он тебе подарит?

– Это тайна, – небрежно ответила та. Гарри заметил, как она, пожав плечами, выбрала сине-зеленый шарф, накинула его на плечи, нежно провела рукой по мягкому бархату и вновь повернулась к собеседнице. – Я могу сказать Эндрю, что тебе понравились эти серьги?

Темноволосая слизеринка вздохнула.

– Дороговато это для него. Мне, конечно, приятно, что он меня настолько ценит, но надеюсь, что он не начнет делать глупости – потому что если начнет, то я не стану терять на него время, – она перевела взгляд на шарф, который Оливия по-прежнему поглаживала: – Какая вещь симпатичная. А розовые там есть?

– Нет, только темных цветов.

– Глянь-ка, Джастина, – вмешалась другая девушка. – Тебе этот ободок нравится?

Итак, Оливии понравился бархатный шарф – к тому времени, когда слизеринки вышли из магазина, Гарри был полностью в этом уверен. В какой-то момент он испугался, что девушка сама его себе купит, но этого, к счастью, не случилось – Оливия ушла вместе с другими, когда одна из слизеринок предложила воздать должное шоколаду. Звякнувший на двери колокольчик возвестил о том, что девушки ушли.

– Ну, наконец-то! – воскликнул Рон. Гарри торопливо схватил в руки зеленый с золотом шарф – действительно очень красивый, из плотного шелковистого бархата, расшитого узором из листьев.

– Как думаешь, пойдет? – обратился он к Гермионе. – Правда, он только шесть галлеонов стоит – может, мне и булавку для него купить?

– Ты идешь на бал с одной из тех слизеринок? – прищурилась Гермиона.

– Со стриженой. Ее Оливия зовут.

– Что?! – Рон ошарашенно взглянул на друзей. – Гарри, да ты что?! Гермиона, бросай эту свою идиотку и скажи Гарри, что пойдешь с ним!

Те переглянулись и в унисон ответили:

– Нет.

– Здорово, что мы так согласны друг с другом, – рассмеялся Гарри и добавил: – Успокойся, Рон. Она не из тех, кто поддерживает Волдеморта или что-то в этом роде.

– И что? Она слизеринка!

– Она чистокровная? – Гермиона явно старалась, чтобы голос прозвучал шутливо, но у нее не слишком получилось. Гарри пожал плечами. Эх, если бы можно было ответить на этот вопрос «понятия не имею».

– Кажется да. Не помню, что именно Драко об этом говорил.

– А тво… а он одобряет? – продолжила вопросы Гермиона.

– Он еще не знает – я ему пока не говорил, – Гарри вновь повернулся к безделушкам и принялся перебирать брошки. Вопросы «А из чего это сделано?» да «И сколько стоит?» точно отвлекут друзей и не дадут им окончательно разочароваться в нем. В конце концов Рон подошел ближе.

– Мне уже скучно. Ты оставайся, а потом подойдешь в соседний магазинчик – мы там будем.

– Через минутку, – кивнул Гарри.

Оставшись в одиночестве, он купил шарф и брошку, а заодно и подарок Гермионе – широкий гребень для волос из позолоченного дерева, инкрустированного перламутром, – и заторопился в соседний магазинчик.

Там продавали инструменты и любые товары, необходимые для дома. Рон внимательно разглядывал что-то, лежащее в темном шкафчике. Гарри двинулся было навстречу другу, но отвлекся, заметив ножи, лежавшие под стеклянной крышкой прилавка. Один из них, с двумя блестящими лезвиями и увитой золотым шнуром рукояткой, был настолько хорош, что Гарри даже задрожал от восторга.

– Нож ищешь, а? – обратился к нему продавец. – И какой ты хочешь? Боевой, обычный, для готовки, для зелий, ритуальный?

– Хм… а они что, разные?

– Ну, это, в основном, обычные ножи. Они зачарованы так, что замечательно режут определенный материал – одежду, например, или дерево, – но безвредны для остального – вроде твоей кожи, если ты попадешь по пальцу. Так что для боя они непригодны.

– А этот? – Гарри показал на понравившийся ему нож.

– Этот? Он отлично подойдет садовнику. На обоих лезвиях – чары заточки, с гарантией на десять лет минимум. Более узкое лезвие подходит для дерева, то, что пошире – для листьев, но вообще-то ими что угодно можно разрезать, кроме живой плоти – а может, только человеческой плоти, надо бы проверить. В любом случае, владельцу вреда не будет.

– А поближе посмотреть можно?

Вытащив нож из-под стекла, продавец – молодой парень с приятным, круглым лицом, густыми каштановыми волосами и короткой бородкой, – протянул его Гарри и только тогда заметил шрам.

– Так ты – Гарри Поттер?

– Он самый.

– Не знал, что тебя интересует садоводство.

– Да для друга беру, – но у Гарри не получилось скрыть подсознательное желание иметь именно этот нож. Он провел пальцем по лезвию – сначала легонько, потом прижал сильнее, но не порезался. Но стоило поднести нож к тонкой прядке волос, как прядка осталась у него в руках. Гарри почувствовал, как на лице расплывается улыбка.

– Покупаю.

– Только помни – для боя он непригоден.

– Ясно, ясно. Но я все равно его куплю.

– Чары можно немного изменить, но основные чары, наложенные на сталь, все равно останутся теми же.

– Учту. Но он мне и таким полностью подходит.

– Тогда порядок. Ножны тоже будешь покупать?

– Наверно.

– Как носить станешь? На поясе, на голени, у бедра или на груди?

Гарри как раз решил, что поясные ножны красной кожи, украшенные золотыми разводами, – это то, что нужно, когда к нему неожиданно подошел Рон.

– Что ты покупаешь?

– Нож.

– Нож? Зачем он тебе?

– Потому что он просто потрясающий, – улыбнулся Гарри. – А ты что-нибудь присмотрел?

– Да ничего особенного, – пожал плечами Рон.

– Покажи-ка.

– Просто такие штуки очень нравятся маме.

– Ну так покажи .

Гарри, конечно, купил одну из вещиц, понравившихся Рону, – вазу для цветов, которая меняла высоту и вместимость в зависимости от букета и принималась вопить, если воды было мало, – и даже сумел убедить Рона, что ваза будет подарком от них обоих.

– Ты же платил, – возразил Рон. – Так что это твой подарок.

– Но заметил-то ее ты, кретин. Я никогда бы не додумался ее купить. Скажи, мы можем придержать ее на Рождество?

Когда они вышли из магазина на улицу, Гарри показал друзьям купленный нож, с гордостью заметив:

– Острый как бритва. Человека, правда, не порежет.

– И какая от него тогда польза? – скривился Рон.

– Ты же не занимаешься готовкой, – прибавила Гермиона. – И по дереву не режешь. Что ты будешь с ним делать?

– Ну-с, – Гарри прижался к девушке плечом и продолжил заговорщицким тоном, – могу, например… одежду твою разрезать.

Гермиона явно лишилась дара речи. Гарри провел пальцем от левой ключицы к правому боку, рискнув слегка задеть грудь:

– Один разрез тут, и…

– Гарри! – взвизгнула девушка, отпрянув и спрятавшись за Роном. Несмотря на все свое возмущение, она зарумянилась и шумно задышала. Гарри отрывисто рассмеялся.

– Вот так. Нужно только каплю воображения приложить, – он широко улыбнулся, поймав недоверчивый взгляд Рона. – Ну, кто со мной в «Три Метлы»?

– А ты будешь вести себя прилично? – нахмурилась Гермиона.

– Скучно это – вести себя прилично.

– Я не твоя девушка.

– Это я знаю. Но мне все равно нравится тебя возбуждать..

– Тебе не кажется, что это слегка оскорбительно?

– Да? Но ведь тебе понравилось, правда? – Гарри нахмурился. – По-моему, это было бы оскорбительно, если бы мои действия означали, что я действительно могу выполнить свою угрозу – не сегодня, так завтра. Но если тебе неприятно, то так и скажи.

– Просто… я… это уж чересчур, Гарри, – пролепетала Гермиона, покраснев еще сильнее. – И люди неправильно поймут…

– А они и так неправильно понимают, разве не так? – пожал плечами Гарри, дружески похлопав ее по плечу. – Ну что, все в порядке?

Она прижалась к нему, чуть подтолкнув – Гарри даже пошатнулся, – и взяла его под руку. Вторую руку она протянула Рону:

– Все в порядке.

В «Трех Метлах» было шумно и людно. Гарри, купивший сливочного пива на всех, как раз нес бутылки к их столику, когда заметил в углу знакомое лицо – Селену Форест, приемную дочь Ремуса, сидевшую за тем же столом, что и в прошлый раз.

Добравшись до Рона и Гермионы, Гарри мотнул головой:

– Давайте в том углу сядем.

– Да вставать не хочется, – жалобно ответил Рон.

Гарри выпятил подбородок: – Я хочу кое за кем проследить, – и, не обращая внимания на возражения друзей, сел на том конце стола, откуда он мог видеть, что делает женщина-оборотень. Рон и Гермиона молча поднялись и сели рядом.

Бутылки уже наполовину опустели, а Форест так и оставалась в одиночестве. А вот им посидеть втроем не дали.

– Гермиона?

Гарри поднял голову. У их столика стояла девушка – примерно их ровесница, – с собранными в конский хвост волосами, примерно одного роста с Гарри – может даже, на дюйм-другой повыше, – но казавшаяся куда массивнее из-за большой груди и широких бедер.

Гермиона так и подскочила:

– Лидия! Гарри, Рон, это Лидия.

Гарри поднялся и протянул Лидии руку. Рон последовал его примеру, хоть и довольно неохотно.

– Рада познакомиться, – вежливо сказала Лидия.

– Взаимно, – весело ответил Гарри.

Рон, поздоровавшись, скрестил руки на груди и нахмурился: – Слушай… не знаю, что там говорят девчонкам, но была бы ты парнем, я тебе вот что сказал бы: обидишь ее – пожалеешь.

– Ну так считай, что уже сказал, – усмехнулся Гарри. – Не думаю, правда, что Гермиона сама за себя постоять не сможет.

Лидия, явная смущенная словами Рона, улыбнулась Гарри. Тот мотнул головой в сторону рыжика: – Он у нас ревнивец, – и через минуту добавил: – А я – опасный тип.

Лидия явно опешила. Гермиона шлепнула Гарри по руке:

– Гарри!

– Ну так это же правда!

– Ты не мог бы хотя бы попытаться вести себя прилично?

– Должен же я хоть чем-то походить на Джеймса, – рассмеялся Гарри и подмигнул Лидии: – Я вовсе не собираюсь тебя пугать – но если ты собираешься встречаться с Гермионой, тебе придется частенько и с нами сталкиваться. Заодно сможешь научиться, как с нами ладить.

– А это возможно? – усмехнулась Лидия.

– Да, как ни странно, – кивнул Гарри. – Не скажу, что легко, правда, но возможно. В августе мы заключили между собой договор: ни один из нас не станет встречаться с человеком, который не переносит остальных, – и прибавил, усмехнувшись: – Так что считай, что мы тебя предупредили.

– Вот как, – Лидия с тревогой взглянула на Гермиону. Гарри шутливо пихнул подругу.

– Ну вот и ладно – мы поздоровались и исполнили наш долг. Твоя девушка присядет или вы предпочтете уйти?

– Ну… – покраснела Гермиона, – может, мы с Лидией отдельно посидим? Я ведь с вами все утро провела.

– Отлично, – Гарри снова подтолкнул ее. – Увидимся в гриффиндорской башне.

Гарри проводил глазами уходящих девушек, подумав, что они – красивая пара, но тут Рон тронул его за руку.

– Что?

– Ты ведь ее никогда не хотел по-настоящему, правда? – неожиданно грустно спросил рыжик.

– Да ты что! Конечно, хотел, – Гарри подавил неожиданную вспышку желания. – И до сих пор хочу.

– Да брось ты! Если бы ты ее хотел, то ревновал бы.

– Да как тут ревновать, – Гарри бросил взгляд на сидевшую невдалеке Лидию. Раскрасневшаяся девушка наклонилась к Гермионе, что-то шепча ей на ухо. – Ты посмотри на нее! Как я могу ревновать к такой ? Она хорошенькая.

– Так ты ее тоже хочешь?

– Не отказался бы, – рассмеялся Гарри, вздрогнув от возбуждения. – Вот только сомневаюсь, что кто-нибудь из них на такое согласится, – он вновь взглянул на Рона и прошипел: – Осторожнее! – заметив, что за спиной рыжика кто-то стоит.

Не успел Рон оглянуться, как у их столика уже стояла Селена.

– Здравствуй, Рон. А ты, должно быть, Гарри Поттер?

Гарри хотел обратиться к ней по имени, но сообразил, что может подвести этим Ремуса. Он глубоко вдохнул, чтобы взять себя в руки и произнес?

– Верно. Разве мы знакомы?

– Хм, Гарри, это мисс Форест… э-э… знакомая профессора Люпина, – вмешался Рон.

Гарри подумал, что голос рыжика мог бы звучать и поубедительней. Хорошо хоть, тот основную мысль уловил.

Он задумчиво посмотрел на Селену, точно пытаясь вспомнить ее, и едва не протянул руку для рукопожатия, но в последний момент сообразил, что должен разыгрывать недоверие к Ремусу. Сжав на секунду губы в тонкую линию, Гарри вежливо заметил:

– В настоящий момент мы с Ремусом не в лучших отношениях.

– Не надо, пожалуйста, – пробормотала Селена, наклонившись к нему. – Сейчас Ремусу как никогда нужны все его друзья. И он всегда очень тепло о тебе отзывается.

Вот теперь он по-настоящему ревновал, не то что к Лидии: «Оказывается, я все-таки могу ревновать к девчонке, вот только к романтическим отношениям это не относится».

Должно быть, он скривился – точно он уверен не был; во всяком случае, Селена посмотрела на него так, что Гарри вспыхнул от стыда, будто сказал ей недопустимую грубость. Похоже, она поднаторела в искусстве изворачиваться куда меньше его самого, и на мгновение Гарри ощутил странное чувство близости к своей противнице. «Интересно, она относится к Ремусу так же, как и он к ней?»

– Ну, мне, пожалуй, пора. Если увидите Ремуса, передайте, что я его не дождалась, ладно?

Гарри согласно кивнул, и Селена ушла. Еще с минуту ему пришлось сидеть на месте, ожидая, пока сердце перестанет бешено колотиться.

– Гарри? – ошарашенно спросил Рон.

– Я ошибался, – прошептал Гарри в ответ. – Оказывается, я очень даже могу ревновать к девчонкам.

По лицу рыжика было видно, что он уже вообще ничего не понимает.

– Ремус, – попытался объяснить Гарри. – Ремус ее защищает.

– Непохоже, чтобы она ему так уж нравится, – пожал плечами Рон. – А если и так, то тебе-то что?

– Он мой покровитель, – вспылил Гарри, поразившись про себя, что подсознательно назвал свои отношения с Ремусом так, как назвал бы их Драко. – Мой защитник. А он ее любит, – и, насупившись, потянулся за сливочным пивом.

И в плохом настроении есть свои плюсы – не уставься так Гарри на бутылку, он не заметил бы темный комочек на ее дне. Обнаружив его, он повернулся лицом к огню и внимательно осмотрел жидкость на свет.

– Эй, дружище – с тобой все в порядке?

– Все отлично, – Гарри поставил бутылку на стол и небрежным тоном, словно рассказывая Рону последнюю сплетню, заметил: – В моей бутылке какая-то капсула – еще даже раствориться не успела. Как думаешь, может, лучше двинем отсюда?

Рон бросил взгляд на входную дверь:

– Ты считаешь, что она…

– Может, и кто-то другой – пока она нас отвлекала. Пошли.

Рон неохотно поднялся с места, потянулся за своей бутылкой… и нерешительно остановился.

– Может, в твоей и нет ничего, – заметил Гарри, – но лучше не рисковать.

– Ага.

Не успели они пройти и трех шагов, как Рон хлопнул задумавшегося – что же делать дальше? – друга по плечу.

– Гарри!

Гарри насторожился. Если Рон говорит таким тоном, значит, замышляет что-то, это точно.

– Да?

– Гермиона-то с Лидией.

– И что?

– Что? А то, что мы можем пойти в «Кабанью Голову» и взять огневиски. Зуб дам, что они его нам продадут.

Гарри медленно выдохнул, стараясь взять себя в руки:

– Рон, только что кто-то попытался то ли отравить меня, то ли одурманить каким-то зельем. И я тебе еще минимум полдюжины причин назову – хоть о них и нельзя говорить при всех! – по которым мы не можем сейчас позволить себе беспечность. И я не считаю, что пойти напиться – это подходящая мысль.

– Да не станем мы напиваться! Возьмем по стопочке – не может же оно быть таким крепким.

– А если мы слишком уж расслабимся?

– А мы не станем расслабляться. Это бывает, когда начнешь говорить обо всем, что на ум приходит. Но если мы заранее договоримся, что будем говорить только о… о девчонках, скажем, то все будет тип-топ.

Гарри не был так уж уверен в этом. «Но с другой стороны, я же не так уж пьянею от вина, – подумалось ему, – так что беды большой быть не должно».

– Ну Гарри!.. Или ты думаешь, что Гермиона к тебе вернется, если ты будешь вести себя как девчонка?

– Я не веду себя как девчонка.

– Девчонка, девчонка, – насмешливо протянул Рон.

– Я не… ладно, возьмем мы это чертово огневиски! – рявкнул Гарри. – Но только по стопке, и если я увижу, что ты начинаешь хмелеть, мы сейчас же уйдем – и без споров.

– Договорились.

Они не прошли и двух шагов, как Гарри решил, что его согласие было полной глупостью: «Даже если я опьянею от этого не больше, чем пьянею от вина, меня все равно могут убить. Идти туда неумно само по себе – там же нет никого из преподавателей, – но позволить себе расслабиться в таком месте – это полное идиотство. Не нужно мне было покупаться на такое».

В голове неожиданно всплыло болезненное воспоминание – как Северус доставал Сириуса. «А тот повел себя именно так, как я сейчас, и погиб. Рон меня по-настоящему любит, он переживет, если я не соглашусь с ним. А вот если мы пойдем туда и влипнем в какую-нибудь историю, то отец мне такого наговорит, что мало не покажется – а главное, я буду знать, что заслужил и это, и еще похлеще».

Когда они вошли в «Кабанью голову», Гарри повернулся к Рону и мотнул головой, показав на столы:

– Займи нам место. А я с барменом договорюсь.

Рон торопливо пошел к столикам, а Гарри подошел к стойке. Сидевшие в пабе, мельком взглянув на него, вновь вернулись к своим занятиям.

– Огневиски, пожалуйста.

Бармен – Гарри снова подумал, что его лицо кажется странно знакомым, – поднял голову: – Одну порцию?

– Да…

– И какое?

Гарри задумался. Неизвестно, насколько «огневиски» отличается от просто «виски» – да и отличается ли вообще, – но маггловского виски существует не меньше сотни сортов, а значит, и в волшебном мире есть разные огневиски. Быстро оглядев стойку, он ткнул пальцем в пятигранную бутылку, стоящую на верхней полке и, разобрав, что написано на этикетке, прочел название – явно гэльское, судя по звукам.

Вечно прижмуренные глаза бармена открылись почти до нормального размера.

– А денег у тебя хватит? – спросил он, пожав плечами. Гарри ответил ему холодным взглядом, тогда бармен вновь пожал плечами, налил виски в стакан – чистый, как ни странно, – и объявил: – Один галлеон два сикля.

Гарри подчеркнуто равнодушно протянул ему два галлеона и взял сдачу.

Подойдя к столику, он протянул стакан Рону и сел напротив:

– Ну вот тебе твое огневиски. И хорошее, вроде.

– Я как-то не собирался с тобой делиться, – прищурился Рон.

– Да и я не собирался, – Гарри откинулся на спинку стула. – Пей.

– Ты что, себе не взял? – чуть не взвыл от гнева Рон.

– Не взял.

– Значит струсил, да?

Гарри затопила холодная злость:

– Просто решил, что пора взрослеть. Теперь пей свое чертово виски, а я прослежу, чтобы нас тут не прикончили.

Рон спорил и дразнился, но, в конце концов, все же сдался. Пожилая женщина, сидевшая за соседним столиком, насмешливо поглядела на них. Гарри решил, что это знак одобрения и улыбнулся в ответ. Он хотел заказать себе сливочного пива, но оказалось, что бармен куда-то исчез.

Рон, отпив капельку, широко открыл глаза, а потом прижмурился от удовольствия:

– Даже лучше, чем я ожидал.

– Я ж тебе сказал: по-моему, это хорошее виски, – улыбнулся Гарри. – Бутылка – странная такая – на верхней полке стояла.

– Попробуешь? – протянул стакан рыжик.

– В другой раз.

Рон пожал плечами и отпил еще. Проглотив, он смущенно заерзал на стуле.

– Мне не нравится, как ты ведешь себя с Гермионой.

– Ты это о чем? – моргнул Гарри, опешив от такого неожиданного заявления.

– О том, как ты ее облапал всю, пока она не вырвалась.

– Я даже близко ее всю не облапал, – фыркнул Гарри.

– Но ты ее держал и… и такое говорил… Я не верю, что ты в нее влюблен, так что и не пытайся убедить меня в этом.

– Я просто дразнил ее, – пожал плечами Гарри. – Мне нравится заставлять ее краснеть и смущаться.

– По-моему, она заслуживает чуть больше уважения.

– Я ее уважаю! – да что ж это такое, это же просто нечестно! – Потому-то это и здорово. И я, в отличие от некоторых, не использую слово «девчонка» как оскорбление.

– Ты ведешь себя так, точно она – твоя игрушка!

– Я веду себя с ней, как с партнером по игре, – Гарри покраснел. – Это вроде как щекотать друг друга – я нападаю, она смеется и уворачивается… мы вроде как тренируемся. Это ничего не значит.

– Хорошо, коли так.

Гарри выдавил улыбку: – Рональд Уизли, да ты просто викторианская барышня. И никого, кроме себя, ты своей выпивкой не обманешь.

– Гарри, это важно!

– Да почему?

– Я ее люблю!

Гарри чуть со стула не свалился:

– Пожалуйста, скажи мне, что это платоническое чувство.

– Не думаю, – тяжело вздохнул Рон. – Я жуть как хочу снова с ней встречаться.

– И поэтому ты пригласил на бал Лаванду? – прошипел Гарри, вскочив.

– А что тут такого?

– Так кто ж из нас не уважает Гермиону?

– Ну не мог я, понимаешь?.. Да она все равно ко мне не вернется – ты и сам это знаешь…

– И отлично, – Гарри вновь сел и грохнул кулаком по столу. – Подружка из нее – хуже не придумаешь…

– А ну, возьми свои слова назад!

– Слушай, она – отличный друг. И великолепный союзник. Но встречаться у нее ни с тобой, ни со мной не получилось.

– И странно, что не получилось. Это же ее работа – верно? Следить, чтобы я… чтобы кто-нибудь не влипал в неприятности.

– Ого! Так ты считаешь себя полным идиотом? И тебе нужна нянька, которая бы следила за тем, чтобы ты чего не натворил? Тогда постарайся помириться с ней – Гермиона для этого подходит как никто! Вот только первое, что она тебе скажет – «Иди на бал с Лавандой и потрудись отнестись к ней со всем уважением».

– Ну и скажет, и что? Она –то идет на бал с этой гребаной амазонкой…

– Лидия не крупнее меня и на воительницу ну никак не тянет.

– Но для девчонки она все равно слишком высокая.

– Рон!

Рон неожиданно вытаращил глаза и в ужасе уставился на что-то – или на кого-то? – за спиной друга. Гарри, сжав палочку, резко развернулся на стуле, ожидая увидеть целую группу Пожирателей Смерти. К счастью, от дверей к их столику шагнул Хагрид. Гарри снова уселся нормально, поджидая, пока полувеликан подойдет ближе.

– И што ж это ты творишь-то, Гарри?

– Присматриваю за Роном, пока он пьет виски. А ты что подумал?

Хагрид с сомнением оглядел стол:

– А сам не пьешь, значит?

– Я что, сдурел, по-твоему? Если я захочу выпить, то принесу немного виски в Хогвартс, где безопасно.

– Ну и ладушки, – широко улыбнулся Хагрид и положил руку Рону на плечо. – А теперь вставайте-ка, ребятки. Отведу вас к профессору Макгонагалл.

– Ой, Хагрид, не нужно, – взмолился Гарри. – Я же за ним приглядываю – правда приглядываю.

– Так и бед таких ты себе на голову не накликал – уж точно. Но тут вас оставить – это нет.

– А если мы сами уйдем? – предложил Гарри.

– Гарри, так как же я от нее скрою-то это? Все равно ж услышит – не от меня, так от другого, ты мне уж поверь!

– Но хоть до конца дня сможешь ничего не говорить? Мы даже в «Сладкое Королевство» еще не зашли.

Хагрид неуверенно поморщился, но в конце концов кивнул: – Ин ладно. Только вставайте, да идите-ка отсюда подальше. А коль я вас снова здесь увижу – так в школу оттащу, да прямиком к директору в кабинет. А с деканом вашим я нынче вечером потолкую.

– Спасибо.

Когда они вышли на улицу, Гарри оглядел Рона. Друг явно возмущался несправедливостью жизни, даже больше, чем всегда.

– Пошли в «Последний Писк», – предложил Гарри. – Нужно же еще мантию тебе присмотреть.

– Гарри, у меня достаточно одежды.

– Но мы ж с тобой собирались промотать часть моего наследства, помнишь?

– Не на одежду.

– Конечно, а то ты, упаси Мерлин, будешь прилично выглядеть рядом с Лавандой, – закатил глаза Гарри.

– Спасибо, но у меня есть отличная выходная мантия.

– И на что ж мне тратить деньги, по-твоему? Хрустальный нож хочешь? А золотой котел?

Рон сердито зыркнул на друга:

– Вот что я тебе скажу: можешь купить мне что угодно в «Зонко» и в «Сладком Королевстве».

– Ладно, – тяжело вздохнул Гарри. – Пошли, деточка малая, куплю тебе все, что ты захочешь.

Несмотря ни на что, в магазинах они получили море удовольствия, особенно в «Сладком Королевстве». Гарри, правда, не очень понимал, зачем брату близнецов идти в «Зонко», но все же купил все, что только понравилось Рону. Возвращаясь в школу, оба развлекались с купленными масками, окарикатуривающими выражение лица того, кто их наденет. У ворот рыжик неожиданно помрачнел.

– А знаешь, у тебя сейчас только два выражения – презрительное или насмешливое.

– Это тебе только кажется, – Гарри специально нахмурился и улыбнулся, увидев, что друг, громко ахнув, шарахнулся назад. – Я еще и злиться могу.

– Да уж, черт возьми, – ответил Рон, все еще тяжело дыша. Гарри торопливо сорвал с себя маску.

– С тобой все в порядке?

Рон кивнул и тоже снял маску:

– Да. Правда, я, кажется, уже наигрался.

Глава 74. Беспечность

– За что вы получили взыскание? – переспросила ошарашенная Гермиона.

– Рону захотелось зайти в «Кабанью голову» попробовать огневиски», – пояснил Гарри, тасуя карты. – Раз уж ты , как он выразился, в кои-то веки не путаешься под ногами.

– И ты позволил втравить себя в это?!

– Да. Пить я, правда, отказался. Так что ему придется отработать пять вечеров, а мне только два. Вообще-то Макгонагалл на меня не очень злилась, только, конечно, не стала этого показывать.

– Ну, если это называется «не очень», не хотел бы я посмотреть на нее, когда она очень злится, – выпалил Рон.

– В субботу вечером, например, она очень злилась – ты и сам мог это заметить, если бы захотел. Сегодня же все было не так страшно – во всяком случае, по отношению ко мне. А вот на тебя она чертовски разозлилась.

– Эх, получу я от мамы вопиллер – как пить дать получу, – пробурчал рыжик.

– И вполне заслуженно! – резко сказала Гермиона.

– Можешь считать меня девчонкой, но Гермиона совершенно права, – заметил Гарри, бросая карту на стол.

– Да заткнись ты!

– Ладно, проехали. Мы сможем завтра поговорить без лишних ушей? Там же, где обычно?

– Ладно, – осторожно ответил Рон, быстро оглядевшись. – После завтрака пойдет?

– Вполне. Что скажешь, Гермиона?

– Наверно. Я ведь могу и туда свое домашнее задание принести.

Гарри и Рон понимающе переглянулись.

– Мы не возражаем, Гермиона. Это часть твоего очарования.

– Что?!

– В тот день, когда ты прекратишь корпеть над учебниками, то перестанешь быть собой. Приноси все, что захочешь.

– Как бы мне хотелось, чтобы он тоже надел карнавальный костюм.

Они сидели в Выручай-комнате. Гарри, подойдя к гобелену, задумал «место, где можно было бы поговорить». Получилась комната с камином, с высокими, до потолка, окнами. Гарри, развалившись на залитой солнцем овечьей шкуре, любовался Гермионой – девушка устроилась в уютном кресле и что-то писала, подложив под пергамент плотную папку.

Рон, растянувшийся во весь рост на полу у камина, странно хмыкнул. Гермиона подняла глаза.

– Так… помнишь, ты рассказывал, как Ремус назвал его «ястребком»? А если ему и правда одеться ястребом? Можно обшить плащ перьями и…

– И у тебя, конечно, найдется пара сотен перьев.

– Совиных – найдется, – нахмурилась на замечание рыжика Гермиона. – Можно использовать сопрягающее заклятье и трансфиг…

– Но, – перебил Гарри, – для него такое поведение совершенно нетипично, а он обязан вести себя как всегда.

– Вот как, – расстроилась Гермиона.

– А жалко, что ты не можешь этого сделать, – усмехнулся Рон. – Вот бы посмотреть, как у всех глаза на лоб вылезут, когда они увидят такое.

– Увидишь – на другой день после бала.

– Как так?

– Сам подумай, – нервно рассмеялся Гарри. – Первого ноября к вечеру все уже выяснится, и даже если они не услышат об этом сразу же, то точно прочтут на следующий день в газетах.

Рон вытаращил глаза:

– Черт, а ведь верно.

– Ты не представляешь, как я этого жду. Не для того, чтобы посмотреть на их физиономии, а просто… хочу, чтобы все всё узнали, и можно было бы наконец перестать хитрить и прятаться. – Гарри вдруг ухмыльнулся: – И если я как следует подготовлюсь… это и впрямь может быть забавно. Во всяком случае, лучше об этом думать в таком ключе.

Гермионины часы неожиданно запищали. Девушка подскочила и встревоженно взглянула на них.

– Пора Теня проверять. Вы можете помолчать, пока я буду входить в транс? Когда войду, сможете шуметь сколько захотите, мне это уже не помешает.

– Конечно, – кивнул Гарри.

Гермиона отложила в сторону пергамент, выпрямилась, шумно перевела дыхание и задышала медленно и ровно. Гарри, наблюдая за уверенными действиями девушки, невольно припомнил, как нашел ее в первый раз – лежащей на полу. Лишь убедившись, что она окончательно погрузилась в транс, он рискнул повернуться к Рону.

– А у нее получается его чувствовать? – прошептал тот.

Гарри кивнул.

– Последние два раза, правда, не вышло, а до этого получилось. Гермиона не может чувствовать Теня, когда тот спит – а он жуткий соня.

– Так может, на него следящее заклятье наложить?

– Нет, тогда можно будет почувствовать заклятье и обнаружить его с помощью магии. А пока он самый обычный хорек – разве что Гермиона с ним связана на ментальном уровне.

– Я все-таки уверен, что заводить хорька было жуткой глупостью, – Рон вытащил из сумки шоколадную лягушку и принялся крутить в руках, не снимая обертки. – Кстати, о хорьках – как твой дружок поживает?

– Хорошо, наверно, – пожал плечами Гарри. – Ты же его сам видел в пятницу – он работал вместе с Гермионой.

– Ага, – хихикнул Рон. – Увидел бы такое в хрустальном шаре – в жизни бы не поверил. Но еще страннее – видеть, как самый противный учитель в Хогвартсе ведет себя точь-в-точь, как моя мама, когда Чарли попытался взлететь с завязанными глазами и сломал метлу.

– Что ты имеешь в виду?

– Тот раз, когда он на тебя орал – из-за зелья этого или что там было.

– Рон… это же профессор Снейп. Он всегда на всех кричит.

– Но обычно ему на всех плевать, а тут… – Рон неловко поерзал и откашлялся. – Кстати… ты спросил у Фреда и Джорджа о том туннеле, который ты вспомнить не мог?

– Они сказали, что никогда там не были, но знают, что он начинается где-то в четвертой теплице.

– Ой, – содрогнулся Рон. – Может, нам Невилла с собой взять?

– Рон, мы взрослые, способные шестикурсники. Неужели мы не сможем войти в четвертую теплицу и не попасться орхидеям на зубок?

– Войти сможем. Правда, выйти тоже хотелось бы.

– Ничего, справимся. Мы выстояли против Пожирателей Смерти, против гигантских пауков – так неужели не разберемся с парой листочков?

Гермиона вскрикнула. Друзья, увидев, как она забилась, рванулись к ней.

– Она снова потерялась в сознании Теня.

– Так ведь не должно быть, а? – встревоженно прошептал Рон.

– Нет, не должно. Это одна из вещей, которые ей надо доработать. Т-сс, – Гарри повернулся к Гермионе и несколько раз тихонько окликнул ее. Постепенно девушка успокоилась.

– Где ты?

– Диван. Девочка играет. Ей нравится… бегаю. Туда-сюда, а она чешет спинку, и он так злится, и… – она громко захихикала.

– Кто злится – Тень?

– Нам это нравится. Твой мальчишка… – Гермиона снова хихикнула, потом рассмеялась в голос и заморгала, очнувшись от транса.

– Ой, мамочки! – выдавила она, согнувшись от смеха. – Ну надо же было мне потерять контакт с ним именно в ту минуту, когда я пыталась все это осознать. Ой, Господи, лопну сейчас!

– Может, тебе стоит воспользоваться думосбросом и попытаться все осознавать после?

По-прежнему задыхавшаяся от хохота Гермиона кивнула.

– И что тебя так насмешило? – поинтересовался Рон.

– Драко! Тень у Пэнси, внизу… наверно, это слизеринская гостиная… и она вовсю его теребит… а Драко из себя выходит прямо. Не знаю, что она ему там говорит, но его это точно бесит.

– А с Тенем ничего не случится?

– Ну… – Гермиона зажмурила глаза и сморщилась от напряжения. – Хм… да, думаю, что ничего. Драко, похоже, готов был прибить Пэнси, но к хорьку близко не подошел. Черт, похоже, я совсем говорить разучилась. – Она потянулась. – И проголодалась. Интересно, а обед скоро?

– Вот-вот начнется.

– Тогда пойдем поедим, а потом посмотрим, что там за туннель.

Четвертая теплица их разочаровала. Подземный ход обнаружился буквально в трех шагах от двери, вдалеке от самых агрессивных растений. Туннель оказался узким, но высоким – настолько, что даже Рон мог почти все время идти не пригибаясь; тут и там торчали столбы, поддерживающие потолок. Дойдя до конца хода – огромной ямы, почти пещеры в холмах севернее Хогсмида – друзья повернули назад и пришли очень вовремя: Рон и Гарри как раз успели поужинать перед началом отработки у Филча.

Отработка была ужасной, но упоминать об этом, по мнению Гарри, не стоило – с тем же успехом можно было сетовать, что вода мокрая. Они только закончили чистить бочонки и едва успели отмыть руки от слизи, как дверь отворилась, пропуская профессора Макгонагалл.

– Мистер Филч, мальчики закончили работу?

– Сегодняшнюю – да, – отозвался Филч, бросая на провинившихся злобный взгляд.

– Ну, завтра к вам придет только мистер Уизли. Но сейчас с ними хочет переговорить директор – до того как они уйдут спать, так что вы уж извините нас…

Она повернулась и вышла из комнаты; Рон выскочил сразу следом за ней. Гарри сперва немного отстал, но когда они повернули за угол, обогнал товарища.

– Профессор?

– Да, Гарри?

– Директор что, всегда разбирается со студентами, пойманными на подобных нарушениях?

– Время от времени, – лукаво улыбнулась Макгонагалл. – А если уж совсем честно, мистер Поттер, то неприятности, которые вы вызываете, обычно куда серьезнее, так что я вздохнула чуть не с облегчением, узнав, что вы попались на столь обыденном поступке.

– Вот только не думаю, что вы стали бы вздыхать с облегчением, если бы меня поймали на этом в компании Драко Малфоя.

Макгонагалл поколебалась мгновение, потом быстро кивнула: – Прошу прощения за то, что сказала тебе по этому поводу. Я отреагировала… по-ребячески, – она быстро перевела дыхание. – Просто я не замечала вашей дружбы и очень удивилась. – И прибавила, поморщившись: – Мягко говоря.

– Нам всем надо научиться сотрудничать. Шляпа нам уже два года об этом твердит, и я считаю, что она права.

– Так вот почему директор поселил тебя этим летом вместе с профессором Снейпом.

Гарри кивнул.

Макгонагалл кашлянула.

– И что, помогло?

Гарри очень хотелось ответить утвердительно, но он побоялся подставить отца и потому лишь пожал плечами:

– Не особо. Может, он просто слишком стар для того, чтобы учиться сотрудничать с кем-то.

Профессор вздернула брови, и до Гарри вдруг дошло, что она-то намного старше его отца.

– Ну, – насмешливо протянула она, – если уж он слишком старый, то обо мне и говорить не приходится.

– Простите, – пролепетал Гарри. – Просто Се… профессор Снейп ужасно старый для своего возраста… иногда кажется.

– Вы красноречивы, как всегда, мистер Поттер, – фыркнула Макгонагалл.

Дамблдор ждал их в кабинете. Вежливо выпроводил свою заместительницу, и лишь потом повернулся к нарушителям.

– Ну что ж, мистер Уизли, вы стойко поддерживаете семейную традицию, я смотрю – всех ваших братьев, за исключением разве что Персиваля, во время учебы на шестом курсе ловили на выпивке. К завтраку, думаю, стоит запастись берушами. Гарри, твой отец хочет с тобой поговорить. Возвращайся в общежитие, ложись, притворись, что спишь, и порт-ключом спустись в свою комнату в подземельях.

Гарри кивнул.

– Прямо сейчас?

– Да, будь так добр. А вот с твоим другом у нас будет более долгий разговор.

Гарри опять кивнул.

– Ладно. Спокойной ночи, Рон.

Встреча с отцом немного пугала, хоть и меньше, чем в прошлый раз. Гарри прошел через свою комнату и вышел на кухню. Северус сидел за столом и поглощал что-то похожее на завтрак.

– Привет.

– Здравствуй. И как прошла отработка?

– У тебя есть что-нибудь, чтобы отмыть слизь с рук?

Северус махнул рукой в сторону шкафчика, где хранились зелья:

– Треугольная синяя бутылочка. Только зеленую не бери, а то покроешься очень чистой чешуей.

Гарри отыскал нужную бутылочку:

– Эта?

– Прекрасно. По крайней мере, дальтонизмом ты не страдаешь.

Когда Гарри, очистив руки, сел за стол, Северус, уже почти покончивший с трапезой, намазывал джем на последний оставшийся тост.

– Чаю будешь? Похоже, я все съел. Если ты хочешь что-нибудь, можно попросить домовиков прислать еще.

– Я не голодный вообще-то – наелся за ужином.

– Ах, да… сейчас же вечер, – отозвался Северус, потирая глаза. – У меня совершенно сбился распорядок дня. Темный Лорд все выходные продержал меня в лаборатории, а теперь наверняка придется поработать еще дня два и здесь тоже.

– Может, помочь?

Северус покачал головой: – Не стоит рисковать. Не сейчас, когда мы почти у цели. – Он перевел глаза на чашку и продолжил: – Говорят, тебя поймали в «Кабаньей голове» на покупке виски.

– Для Рона – сам я не пил. А он еще надо мной издевался из-за этого.

– По словам Хагрида, ты аж подскочил, когда его увидел.

Гарри покраснел:

– У Рона было такое лицо, что я решил: там Пожиратели Смерти, никак не меньше.

– Которые вполне успели бы тебя убить.

– Может быть, – неохотно кивнул Гарри.

– И что ты вынес из этого происшествия?

– Что стоило сесть лицом к двери?

К удивлению Гарри, отец усмехнулся и кивнул: – Именно, – но сразу же помрачнел: – Поверить не могу, что ты забыл о настолько элементарной вещи.

– Значит, ты не очень сердишься?

Северус наклонился вперед:

– Что, твой друг действительно так уж над тобой издевался?

– Он меня дразнил – обозвал трусом, девчонкой и вообще.

– А гриффиндорцы не терпят обвинений в трусости, – усмехнулся Северус. – Я могу любого гриффиндорца на что угодно подбить, просто назвав его трусом.

Воспоминание о Сириусе было настолько резким и болезненным, что Гарри вздрогнул, но быстро овладел собой и заставил себя пожать плечами.

– Угу. С другой стороны, я-то знаю, что Рон вел себя как идиот… да и он никогда не злится подолгу.

Воцарилась тишина. Лишь через минуту Северус выдавил:

– Прости.

– За что?

– За то, что напомнил тебе о нем, – не требовалось пояснять, о ком именно шла речь.

– А за то, что провоцировал его, прощения попросить не хочешь?

Северус напрягся.

– Он был… я никогда… я был просто не в силах оставить его в покое. Хоть раз одержать верх над Блэком… – он нахмурился. – Но в конце я сделал все, что мог.

– Я знаю. К тому же он и без тебя был совершенно безрассуден, но… – Гарри запнулся. С этим ничего уже нельзя было поделать, что бы он ни предпринял – он или кто-либо еще.

– Ты его любил, – с горечью произнес Северус.

Гарри смог только кивнуть в ответ.

– Он пытался меня убить.

– И что с того? Ты убивал людей – и не раз, насколько мне известно, – Гарри сделал вид, что не заметил, как отец со свистом втянул воздух сквозь зубы. – Тебя я не осуждаю – почему же я должен осуждать его? Он был замечательным – веселым, добрым, нежным. Опекун из него получился никакой, но он старался .

– Почему никакой?

– Он… он тоже назвал меня трусом… почти назвал. Я отказался разговаривать с ним через камин в гриффиндорской гостиной и не согласился встретиться в Хогсмиде, а он сказал мне, что Джеймс наслаждался риском. И еще он предложил мне пробраться в Визжащую Хижину…

– Вот ведь… идиот !

– А самое смешное – я ни за что бы не отказался, если бы не боялся за него. Так что я куда больше беспокоился о его безопасности, чем он о моей, – Гарри неловко передернул плечами. Нельзя так – Сириус ведь любил его, любил от всей души, и вовсе не из-за равнодушия относился к опасности так беспечно. – Мне иногда казалось, что он младше меня.

Северус глубоко вдохнул.

– По-моему, он был слегка сумасшедшим. Я-то, конечно, никогда не считал его нормальным, но даже его друзья признавали, что двенадцать лет в компании дементоров имели… довольно печальные последствия.

– Или двенадцать лет в попытках спастись от дементоров, – заметил Гарри. – Ну, то есть, он же большую часть времени проводил в облике собаки, верно? Я так понял, что анимагическая форма обычно тесно связана с личностью самого анимага, но если он долгое время остается в таком виде, то начинает вести себя соответственно своей форме. Поэтому он абсолютно… примитивно реагировал на многие вещи, все упрощая, а не развиваясь, как если бы у него была нормальная жизнь, работа, личные отношения, дом… и все такое прочее.

– Возможно, – кивнул Северус.

Гарри подумал, что это признание стоит многого. Очевидно, Северус подумал о том же, потому что неловко заерзал на стуле.

– К слову о личных отношениях – что вы с Гермионой решили насчет бала?

– Она приняла другое приглашение – по-моему, согласилась идти с первым же человеком, который ее пригласил. А я пойду с… ну, Оливией Уилкенсон – это одна из твоих…

– С Уилкенсон! Как, во имя Мерлина, ты… – лицо Северуса окаменело. – Малфой.

– Если ты о том, почему я вообще решил идти со слизеринкой, то да. Мы с ней встретились, и она мне понравилась. По-моему, она славная.

– Но ты ведь обратил внимание, что она крайне амбициозна?

– Да уж, я заметил змейку у нее на мантии.

Северус не принял шутки:

– Она исключение даже для слизеринки. Более того, ее амбиции носят политический характер.

– Да, я знаю. Мы с ней немножко поговорили.

– А ты понимаешь, что с этой точки зрения ты для нее – ценное приобретение?

– В принципе, да. Но за подобное приобретение можно и крупно поплатиться.

Северус покачал головой.

– Пока Темный Лорд не победил, платить не придется – а она уже поставила на то, что он не победит, – он скривился. – И я слышал, что она несколько… раскована.

– Правда? – усмехнулся Гарри. – Интересно было бы… взглянуть.

– Не советую. Она тебя попросту использует.

– Настолько, насколько я ей позволю.

Северус нахмурился: – Ты знаком с чарами стерилизации?

– С чем?!

– С чарами стерилизации. Чтобы ты случайно… не сделал ей ребенка, если уж у вас до этого дойдет.

Гарри почувствовал, как заливается краской.

– Нет, я… а разве об этом не она должна думать?

На лице Северуса появилось странное выражение – то ли ярости, то ли отвращения:

– Ты же не сквиб, мальчик. Почему вдруг девушка должна об этом беспокоиться?

– Так беременеть-то ей, нет?

– А тебе платить за нее установленный мунд – или в несколько раз большую сумму, если ты откажешься на ней жениться. Больше того, после такого ты вообще не сможешь найти невесту – хотя нет, может, ты и сможешь, ты же Гарри Поттер, в конце концов, – но это будет сложнее и сумма мунда будет в два-три раза больше.

Гарри аж похолодел от этих слов.

– Что ж, замечательно, что ты позаботился сказать об этом! Мне-то откуда знать, что это так? У магглов заботу о том, чтобы предупредить беременность, девушки берут на себя – я точно знаю!

– Девушки?! – Северус явно не верил своим ушам. – Гарри, женская стерилизация необратима!

– А мужская – нет?

– Нет. Твое тело постоянно вырабатывает новые сперматозоиды.

– А, – нахмурился Гарри. – У магглов все по-другому.

– Гм, ну тогда понятно, почему магглы считаются преступно безответственными в подобном вопросе.

Гарри подумал о костюме, который выбрала Оливия: «Дрянной мальчишка-маггл и невинная девушка… так может, она и хочет меня подставить… а может, просто считает, что это круто».

– Знаешь, – заметил он, – нам действительно нужно больше объяснять. Магглорожденным студентам, в смысле, и людям вроде меня. Не можем же мы всему такому из ниоткуда научиться.

Северус воздел руки:

– Да откуда нам знать, что вы этого не знаете?! Кому в голову придет, что именно женщина должна принимать меры, чтобы не забеременеть?! Женщины предназначены для деторождения – твое предположение просто неприлично!

– Для вас.

– Ну так и написал бы об этом, – отмахнулся отец. – А сейчас выучи-ка лучше заклинание, – он поднял палочку. – Само заклинание – Sterilis; палочка идет по суживающейся спирали, а потом резкий замах – вот такой, – Северус показал нужное движение, потом заставил сына повторить заклятье. Гарри был абсолютно уверен, что лицо у него сейчас пунцовое, зато раздражение на лице отца сменилось насмешкой.

«Ему и жизнь не в жизнь, если надо мной не поиздеваться», – подумал Гарри, без особой, правда, злости. Ясно же, что лучше узнавать подобные вещи из бесед – пусть даже во время этого глаза поднять стыдишься, – чем на собственном опыте.

– Да, вот так верно. А теперь тебе, пожалуй, стоит попробовать.

Бр-р! Куда как приятно – снять штаны перед… ну, все-таки учителем, отец он тебе или нет.

– Надень на секунду мантию-невидимку – мне нужно открыть дверь.

Гарри не знал, ни что спросить у отца зачем, ни стоит ли вообще что-то спрашивать. Лучше просто послушаться да порадоваться, что тебя хоть какое-то время не будут пилить.

Северус тем временем подошел к двери и распахнул ее. Достав из ящика стола какое-то зелье, он вылил его на пол, прямо у входа в комнату, направил на получившуюся лужу палочку и что-то сказал. Над зельем закурился зловонный дымок.

– Mus *note 18, – позвал зельевар. – Mus!

До Гарри донесся странный шорох. Первая крыса, карабкающаяся через порог, его удивила, вторая – насмешила, но когда вся лужа оказалась практически заполнена крысам и мышами, Гарри подумал, что теперь, пожалуй, понимает тех, кто боится грызунов.

Северус закрыл дверь, направил палочку на копошащийся серый клубок и твердо произнес:

– Genio мышиimpedimentа.

Зверьки замерли. Северус заглянул под хвост одной из крыс, потянулся за другой, повторив ту же процедуру, кивнул и посмотрел в тот угол комнаты, где должен был находиться сын.

– Вот – на этом и пробуй. Ты снимешь уже свою проклятую мантию? Садись сюда, – он показал на пол, рядом с чуть шевелящимися грызунами.

Гарри послушно уселся. Яйца животного, выбранного отцом, – непропорционально крупные – волочились по полу, пока зачарованный зверек пытался уползти. «Так Скабберс был точно таким же, – подумалось юноше. – Наверно, так все крысы устроены».

– Это зелье трогать можно?

– Разве что хочешь, чтобы тебя укусили, – на лице Северус появилась неприятная усмешка. – Мне как-то довелось видеть такую казнь – человека специально вымазали этим зельем. Страшная смерть.

Гарри вздрогнул: – Я просто хотел взять немного и капнуть поближе – а то он все время пытается убежать.

– Так перемести, – усмехнулся отец. – Можешь даже с помощью палочки.

Гарри покраснел – черт, ведь можно же было сообразить воспользоваться магией! – и хлопнул себя по лбу.

– Ох, ну конечно!

Взмахом палочки он левитировал зелье ближе к себе. Крыса прекратила борьбу и принялась лакать из лужицы, а Гарри, стараясь не смущаться, приподнял безволосый хвост и наложил на нее… то есть на него… Sterilis .

Десять минут спустя они выбросили в коридор семь временно выхолощенных крыс-самцов, пятнадцать объевшихся самок и целую кучу неподвижных мышей. Гарри плюхнулся обратно на диван. Ему было до того неловко, что он никак не мог перестать хихикать от смущения.

– И что ты смеешься?

– Черт, ну и вечера у нас в последнее время! – Гарри расхохотался в голос. – Да еще ты, оказывается, можешь вызвать из подземелий целую стаю крыс! Вот это картинка – великий зельевар Снейп, окруженный злобными крысами… впрочем, гриффиндорцы всегда это подозревали.

Северус покачал головой, явно пытаясь скрыть улыбку.

– Что именно? Что я проверяю зелья как полагается? А я-то был уверен – все убеждены, что я ставлю эксперименты на заблудившихся первокурсниках.

– Ты проверяешь зелья на крысах? – помрачнел Гарри.

– Довольно часто, – кивнул Снейп. – Потому-то я и оставил их здесь… поставив, разумеется, защиту на свои комнаты и на слизеринское общежитие.

– Хм… а моя комната?

– Считается частью моей квартиры – а значит, и защита у них общая.

– Вот и хорошо. Не то чтобы я боялся крыс… – Гарри задумался. – Хотя я их и не слишком люблю… после Питера это было бы полной дуростью, – он потер лицо. – Я так странно себя чувствую…

Северус задумчиво оглядел сына:

– Хочешь вина? Или горячего шоколада?

Гарри вжался в спинку дивана. Почему-то взрослее он себя от всего этого так и не почувствовал.

– Горячего шоколада, если можно.

– Сейчас попрошу у домовиков, – Северус встал. – А после этого тебе стоит отправиться спать.

Когда Гарри на цыпочках прокрался в спальню, там царила тишина. Но кровать его пустой не была – прямо поверх покрывала дремал Рон, в пижаме и халате.

– Привет, – прошептал Гарри. – Я вернулся, так что можешь возвращаться к себе.

– Расскажи, как все было, – сонно моргнул Рон.

– Поздно уже.

– Я знаю. Все равно расскажи.

Гарри, вздохнув, уселся на кровать, задернул полог и наложил на него заклятье Secretus .

– Я провел вечер с папой, – сказал он. – Довольно приятно, хоть и странно немного.

– А почему странно?

– Он пришел к выводу, что моя партнерша – девушка с нехилыми амбициями.

– Да ну?

– Ну да. Вот он и предупредил меня, чтобы я ей ребенка не сделал.

– Что?!

– Если это случится, она сможет женить меня на себе, понимаешь? Так что он рассказал мне про заклятье, которое… м-м… предупреждает подобные вещи.

– Ух ты! – на Рона это явно произвело впечатление. – А мне за таким к Биллу пришлось обращаться.

– Только он не просто рассказал – он еще и решил, что мне нужно попрактиковаться в этом заклятье.

– Он же не… бе-е!.. – поморщился рыжик.

– Нет, он просто открыл дверь и подманил крыс.

– Крыс?!

– Он потому и не гонит крыс из подземелий – хотя его комнаты и защищены от них – для того, чтобы было на ком зелья проверять. И всегда может позвать их, когда ему нужно.

– Прямо… инквизиция какая-то – вздрогнул Рон.

– Ага, точно, – рассмеялся Гарри. – И вот, все эти грязные, дикие крысы вошли внутрь, он наложил на них парализующее заклятье, а я отстрелил яйца у тех крыс, у которых эти яйца были.

– Хватит! И слышать больше не хочу! – шарахнулся назад Рон.

– Это и в самом деле было совершенно дико. А потом я пил горячий шоколад. Все, теперь ложись.

Рыжик снова придвинулся ближе и сгорбился.

– Рон, что случилось?

– Ты мне опять снился.

– Что?

– Мне иногда сны снятся. Ну, вещие, что ли. Конечно, любой сон может сбыться, так что это ничего не значит, вообще-то… но этот сон я уже в пятый раз вижу. Там оборотни – много; и они окружают кого-то из учеников. Первые три раза это был ты, теперь – кто-то еще, но ты все равно рядом. Я тебя не вижу, но ты точно там.

– А может, я тоже оборотень?

– Не шути так!

– Я и не шучу.

Бледность, залившая лицо Рона, была заметна даже при тусклом свете волшебной палочки.

– Гарри… ты ничего не хочешь мне рассказать?

Осторожный вопрос прозвучал настолько по-дамблдоровски, что Гарри чуть не рассмеялся, но вовремя остановился, поняв, какое впечатление это произведет.

– Нет, извини… я совсем не это имел в виду. Но… могут же они попытаться меня подловить, верно? Просто до этого они выбирали жертву, которую проще поймать. Но если они… то в следующий раз я смогу оказаться оборотнем. Так что если твои сны верны, ты видишь просто разные полнолуния.

Рон покачал головой. Мысли рыжика можно было прочитать по лицу: «Учил бы я предсказания нормально – смог бы объяснить это верными словами… правда, если использовать нужные термины, еще смешнее получится…»

– Нет, одно и то же. Просто это… разные варианты того, что могло бы случиться, – он презрительно фыркнул. – Ладно, чушь это все. Мне просто снятся кошмары – потому что я иногда просыпаюсь, а тебя нет, – и спустил ноги на пол, ломая защитное заклятье, наложенное Гарри.

– Может быть, – пожал плечами Гарри.

Рон поднялся с постели, но не ушел.

– Вот только эта девица пыталась тебя чем-то опоить, – прошептал он и прибавил, отведя глаза: – Будь поосторожней на будущей неделе, а?

– Буду. А теперь отправляйся спать, – улыбнулся Гарри. – И если захочешь ночь-другую попить зелье Сна-Без-Снов, дай мне знать, хорошо? Я могу добыть для тебя немного.

Глава 75. Темные Искусства и Темные создания

С начала недели все разговоры были только о бале. Студенты усиленно отыскивали новые трансфигурирующие или сотворяющие заклятья. Гарри был уверен, что в понедельник на защите от Темных сил начнется изучение указующих заклятий, но вместо этого профессор Люпин провел контрольную по двум пройденным сопрягающим заклинаниям, а указующие задал на дом – велел написать небольшое эссе о том, как с их помощью можно отметить цель для другого заклинания, – после чего объявил, что подробнее об этом они поговорят на следующем занятии.

Во вторник оборотень выглядел совсем бледным и измученным – ему даже пришлось прислониться к кафедре, чтобы устоять на ногах, пока ученики рассаживались по местам. Гарри знал, что полнолуния всего несколько дней, и поймал себя на мысли, что тревожится за Ремуса куда больше, чем за себя самого.

Преподаватель чуть покачнулся, потом заставил себя выпрямиться.

– Мы сегодня собирались начать работать над указующими заклятьями, но я решил поменять тему.

Драко наклонился к Гарри и прошептал:

– Зная, что мистер Малфой отметил и заклял бы всех грязнокровок, я решил вместо отмечающих научить вас пятновыводящим заклятьям.

Гарри с трудом удержался от смеха.

– Гарри, Драко… вы хотите что-нибудь рассказать классу?

Ремус что, подслушал их? Обычно он не обращал внимания на перешептывания студентов, если только они не мешали остальным.

– Нет, сэр, – с вежливым удивлением отозвался Драко.

Ремус перевел взгляд на второго студента:

– Гарри?

– Я вообще ничего не говорил.

– Хорошо. По десять баллов с Гриффиндора и со Слизерина. Кроме того, мне придется вас рассадить. Гарри, садись с Роном. Драко… – оборотень прищурился, – …ты можешь сесть вместе с мисс Грейнджер.

Драко с подчеркнутым равнодушием пожал плечами, поднялся, подошел к парте, за которой сидели Рон и Гермиона, и взглянул на собиравшего вещи рыжика.

– Доброе утро, мисс Грейнджер, – внятно произнес он. – Простите, что разлучил вас с вашим парнем.

– Он не мой парень, и вообще все в порядке, – отрывисто ответила Гермиона и прибавила, выдавив улыбку: – Доброе утро, мистер Малфой.

Драко, усмехнувшись, уселся на освободившееся место. Уже пересевший Рон шепнул Гарри:

– Я был уверен, что он откажется.

– А я нет. Он вечно жалуется, что ваши места удобнее.

Ремус прокашлялся:

– Как вам известно, в субботу настанет полнолуние. В связи с этим, а также с учетом нынешней политической обстановки, я решил научить вас нескольким проклятиям, действенным против оборотней.

Гарри, все еще возившийся со своими книгами, чуть не свалился со стула. Драко громко хмыкнул.

– Ну знаете! – ахнул Джастин и покраснел, поняв, что его восклицание прозвучало слишком громко.

Гарри поднял руку.

– Да, Гарри?

– А как же… а вдруг кто-нибудь… начнет… возмущаться?

– Неважно. Сомневаюсь, что это всерьез повлияет на мою жизнь. Ничто из того, что я вам собираюсь рассказать, не является тайной, известной лишь оборотням, хотя люди, возможно, кое-что подзабыли. Но давайте начнем с того, что известно вам. Что, по-вашему, может быть опасным для оборотня?

Ответом было мертвое молчание, только кое-кто вздохнул – а что сказать преподавателю, болезненная бледность которого недвусмысленно указывает на то, что он и сам относится к указанному племени? Ремус тяжело оперся о парту и переступил с ноги на ногу. Студенты, наконец, взяли себя в руки и загомонили:

– Аконит в свежем виде.

– Если его достаточно много, то да. Пять баллов Рэйвенкло.

– Wolfmann Zuruckfahrentrunk.

– Это лишь средство отогнать оборотней, не причиняя им вреда.

– Серебро!

– Да, если правильно зачаровано и используется как оружие. Пять баллов Гриффиндору.

– Чеснок?

– Нет, Невилл, чеснок опасен только вампирам.

– La Pierre d'Affinage, – протянул Драко, – в просторечии известный как «лжефилософский камень», превращает железо в серебро. Если подмешать его в пищу или ввести в кровь, он убьет оборотня за несколько секунд.

– А не оборотня, Драко? – слабым голосом спросил Ремус.

– Не знаю. Утенка он убил за минуту, – Драко смущенно поежился. – Отец как-то дал мне поиграть с таким камнем, и я накормил им утенка. Потом я попытался попробовать на домовиках, и отец отобрал камень. С эльфами, правда, ничего не случилось.

Ремус замер – Гарри просто видел, как учитель с трудом сглотнул.

– Драко, убивать домовиков – это… – он стиснул зубы, – …незаконно.

– А мне откуда было это знать? Мне тогда было всего восемь! Отец рассказал мне, как этим убивали магглов – вот я и решил попробовать.

– Так значит, отец его у тебя забрал, – проговорил Ремус, изо всех сил пытаясь дышать помедленнее.

– И прочитал нотацию: нужно же, дескать, понимать разницу между ценными существами, прислуживающими магам, и жалкими червями, – Драко покосился на Гермиону. – Извини, Грейнджер. Это его слова, – он опустил голову на руки. – Простите, что вообще заговорил о таком.

– Ничего, Драко. Это… это действительно мощное оружие против оборотней, – Ремус снова глубоко вдохнул. – Камень убивает их практически мгновенно. Человек, не страдающий ликантропией, проживет еще несколько минут, и его можно спасти, незамедлительно приняв нужные меры, – он оглядел класс. – Пять баллов Слизерину. Кто-нибудь знает другие средства?

Все молчали.

– А как насчет заклятий? – поторопил учителя Рон.

– Во время трансформации оборотня практически невозможно поразить заклятьем.

– Как правило, это так, Гермиона. Пять баллов Гриффиндору, – Ремус вздохнул. – И все-таки известно три заклятья, действенных против них. Директор разрешил мне объяснить вам два из них и научить, как их накладывать, – он вновь медленно осмотрел учеников. – Все они относятся к Темным Искусствам.

– Профессор! – взвизгнула Гермиона. Гарри вообще не мог выдавить и слова. Ремус снова вздохнул и расправил плечи.

– В обычном случае я никогда не стал бы учить вас Темным заклятьям, да и директор никогда бы не позволил. Но мы поняли, что Союз Свободных Оборотней – слишком большая угроза, и хотим, чтобы старшекурсники могли эффективно защитить себя. Любой студент, считающий, что ни при каких условиях не сможет применить эти заклятья, сможет покинуть класс во время практической части урока. Но я требую, чтобы все вы прослушали теоретическую часть, и знали, чего можно добиться с их помощью, чего добиться нельзя, и какое влияние упомянутые заклятья оказывают на накладывающего их. – И добавил, помолчав: – Эти заклятья противозаконны , и неважно, против кого вы их применяете. Они способны поразить не только оборотня, но и человека, не пораженного ликантропией. Мы не станем практиковать их друг на друге. Применять их можно лишь в случае, когда нарушение закона – меньшее зло.

Все только кивнули в ответ. Ханна расплакалась; Джастин обнял ее за плечи.

– Мне очень жаль, – прошептал Ремус. – Я… вы не должны были заниматься всем этим, – он потер лицо и прибавил более спокойным голосом: – Что ж, начнем. К указанным заклятьям относятся ослабляющее – Debilitario – и проникающее – Rumperio. Проникающее легче накладывать, но оно менее эффективно. При накладывании оно снимает защитные и восстановительные способности той части тела оборотня, на которую была направлена палочка, и делает эту часть уязвимой для обычного оружия. У неликантропа заклятье может вызвать спонтанные разрывы обширного участка кожи… что, Гарри?

– У меня есть нож, зачарованный так, чтобы не резать человеческую плоть. Я могу использовать его против оборотня?

– Если лезвие способно повредить животному, то ты сможешь поразить трансформированного оборотня. Но если ты попробуешь напасть на меня сейчас, то я буду квалифицироваться как человек.

– Ясно.

– Ослабляющее заклятье намного мощнее. Оно снижает большую часть способностей оборотней – быстрое заживление ран, сопротивляемость, силу и, самое главное, невосприимчивость к другим заклятьям. Однако, чем сильнее заклятье, тем больший эффект оно оказывает на произносящего его. Гарри, ты не напомнишь классу о том, как действуют на человека Темные заклятья?

На этот раз почему-то слова, которые некогда произносились столь свободно, просто не шли с языка.

– Ну… это… Темные заклятья относятся к большой группе, называющейся магией духа. Для их накладывания требуется частичка души заклинающего, а они, в свою очередь, изменяют его душу – исходя из принципа своего действия. Круциатус, например, требует, чтобы накладывающий наслаждался причинением боли, – а значит, чем чаще человек его накладывает, тем сильнее наслаждается. Ослабляющее заклятье… ну, я до этого никогда о нем не слышал, но наверно, оно заставляет человека получать удовольствие от издевательств над остальными?

– Почти верно, – согласился Люпин. – Драко, а ты знаешь ответ?

– Оно усиливает желание заклинающего властвовать над прочими.

– Именно. Однократное применение не вызовет больших личностных изменений, но при повторном использовании опасность многократно возрастает, чем дальше, тем больше. Но я, конечно, надеюсь, что вам не придется слишком часто сражаться с оборотнями, – по губам Люпина пробежала мимолетная улыбка. – И что, по-вашему, нужно делать после того, как вы наложили это заклятье? Падма?

– Наложить другое.

– Именно. Цель ослабляющего заклятья – сделать оборотня восприимчивым к действию иных проклятий. Но если вы можете поразить оборотня простым оружием, лучше использовать проникающее заклятье, менее опасное для заклинающего, – Ремус содрогнулся. – Вот так. У кого-нибудь есть вопросы? Нет? Тогда, поскольку с теоретической частью мы закончили, любой, не желающий участвовать в практической, может покинуть класс…

Такого странного урока у них еще никогда не бывало. Гарри был даже доволен, что не сидит рядом с Драко, хотя и понимал: останься тот на своем месте, обязательно были бы ехидные комментарии, забавные замечания, а главное – моменты полного взаимопонимания. Рон же был подавлен настолько, что за весь урок не шелохнулся – разве что поднялся с места после теоретической части, но сразу же сел, стоило Гарри легонько подергать его за рукав. Домашним заданием было написать трехфутовое эссе по ослабляющему и проникающему заклятьям – Ремус выдал студентам одноразовый пропуск в Запретную секцию. Драко, одарив Гарри изучающим взглядом, заторопился на обед; глубоко задумавшаяся Гермиона явно никого не замечала. «Интересно, в отцовской библиотеке есть что-нибудь об оборотнях?» – подумалось Гарри.

Урок по защите, пожалуй, задал тон остальным дням недели. На ужин в тот вечер Северус не пришел. В кабинете его тоже не было. Кончилось тем, что Гарри порт-ключом пробрался в свою комнату в подземельях. Первое, что он заметил, даже не успев оглядеть дверь, – груда книг на кровати.

Гарри подошел ближе. Книги были самые разные – от старинных фолиантов до современных учебников. Сверху лежала записка, написанная убористым отцовским почерком:

Надеюсь, что они тебе пригодятся. В очередной раз напоминаю: воздержись от ненужных экспериментов. Думаю, что до понедельника у меня не будет ни секунды свободной. Срочные сообщения можешь передать по обычным каналам.

Интересно, это о каких же каналах речь? Через Дамблдора? Набрав взысканий? Гарри пожал плечами и принялся перебирать книги. Сверху лежала «Темные создания – темные методы», под ней – старая, попахивающая плесенью «Оборотни и их слабые места» и недавно изданный «Восход дурной луны». В самом низу было две инкунабулы: «Волшба супротив ликантропов» и «Ведовство, от про клятых – оборотня, вампира да мертвеца ходячего, – оберегающее».

Пролистав отложенные книги, Гарри обнаружил, что они куда страшнее, чем кажутся на первый взгляд. В книгах, помимо тех заклятий, которым научил их Ремус, были и другие, куда более страшные темные проклятья и зелья – одно из них, например, заставляло оборотня вновь и вновь трансформироваться, пока боль от превращения не убивала его. Многие заклятья сопровождались иллюстрациями. Особо красочные картинки с немыслимыми чудищами и льющейся рекой кровью были в «Ведовстве». Тревога Гарри росла с каждой прочитанной страницей, а мысль о том, что Северус занят какой-то работой для Волдеморта и отбирал эти книги явно злясь на Ремуса, настроения тоже не улучшала.

В четверг в «Пророке» появилась большая статья, повествующая о возникновении и развитии ССО, и, отдельно, предупреждение населению о том, что наступает полнолуние. В пятничной передовице анализировались количество и характер нападений британских оборотней за последние три года и сравнение этих нападений с имевшими место в годы первого возвышения Того-Кого-Нельзя-Называть. В статье не было ни слова о том, как искусно Волдеморт подстрекал возмущенных своим положением оборотней, зато намеки на то, что увеличение нападений – вещь вполне естественная, вытекающая из общего увеличения Темной энергии, встречались на каждом шагу. Прочитавшего это за завтраком Гарри замутило так, что кусок попросту не лез в глотку. Ему ужасно хотелось перекинуться с Ремусом парой слов – хотя бы для того, чтобы сказать, что все его понимают и любят, – но оборотня в зале не было.

Придя на зельеварение, Гарри уселся на свое обычное место и невидящими глазами уставился на весы. Во время того разговора в квиддичной раздевалке Ремус сказал ему, что попытается перехитрить Рэндольфа. Но после обучения хогвартских старшекурсников заклятьям, помогающим бороться с оборотнями, ни о каком «перехитрить» речи быть не может. Неужели Ремус сдался? Неужели решил выбрать смерть? Гарри скорчился на скамье, пытаясь придумать хоть какой-то способ помочь ему. И на уроке по защите тот, естественно, не появится – просто не сможет вести занятия, когда вот-вот наступит полнолуние.

Лишь когда профессор Снейп начал урок, Гарри заметил, что Драко находится в классе. Блондин сидел один, через проход от Гарри и на один ряд ближе к преподавателю. Всю оставшуюся часть занятия Гарри то трясся от страха за Ремуса, то гадал, почему вдруг Драко сел отдельно. До конца урока он умудрился потерять тридцать баллов.

Стоило прозвенеть звонку с урока, как Гарри рванулся вперед.

– Драко!

Сначала блондин даже не шелохнулся. Потом чуть повернул голову:

– Что тебе, Поттер?

– Почему ты… что я такого сделал?

При этих словах Драко развернулся к Гарри лицом:

– Ну, учитывая, что последние два дня ты даже в мою сторону не глядишь, об этом я должен спрашивать.

– В твою сто… Драко, я тебя даже не видел!

– Не видел, как я стоял в проходе и ждал, пока ты отодвинешься? Не заметил, как я тебя звал?

– Нет… не заметил. Прости, пожалуйста.

– Да как ты можешь не замечать кого-то, кто стоит в футе от тебя?

– Прости, – повторил Гарри. – Просто я переживаю за Ремуса… вот и не получается думать о чем-то еще. Я тебя заметил только после того, как урок уже начался.

Драко с присвистом выдохнул. Напряженное выражение на его лицо сменилось привычной насмешкой.

– Ну знаешь ли, Гарри, тебе бы голову проверить не мешало бы. Давай, собирайся. По дороге наверх поговорим.

– А теперь, – заметил Драко, стоило им выйти за порог, – объясни, сделай милость, почему ты так волнуешься за того, кто уже оборотень.

– Летом у Ре… у профессора Люпина были серьезные неприятности из-за того, что он выступал против Рэндольфа – ты ведь знаешь, кто это, правда? Ну, лидер ССО? Тот назвал Ремуса предателем и заявил, что прочим оборотням неплохо бы с ним разобраться, но приказа такого никому не отдал. А теперь Ремус научил нас заклятьям, помогающим справиться с оборотнем, и я боюсь, что для Рэндольфа этого будет достаточно.

– Вот оно что, – заметил Драко, уставившись на перила под своей рукой. – Да, это серьезно. Не вижу, правда, чем ты тут можешь помочь.

– Да знаю я! Но мне бы хотелось поговорить с ним. А то наш последний разговор кончился тем, что я на него наорал, – Гарри внезапно припомнил, как миссис Уизли разрыдалась, увидев целых и невредимых Фреда и Джорджа, когда они все вернулись в Нору после чемпионата мира по квиддичу. Ой, как же ему не хотелось оказаться на ее месте…

Когда они добрались до нужного этажа, Гарри заметил на другом конце коридора краешек отцовской мантии.

– Сегодня у нас Снейп заменяет, – пробормотал Драко.

Гарри кивнул головой, ничуть не удивившись. Войдя в класс, они обнаружили, что Северус уже стоит у доски, втянув руки в рукава мантии и напоминая олицетворение тьмы.

– И снова должен заметить, что ваши занятия не имеют никакого отношения ни к поурочным планам, представленным профессором Люпином, ни к тому, что вам стоило бы знать, учитывая сегодняшнюю обстановку, – кроме, разве что, неожиданного занятия, посвященного оборотням, – мстительно усмехнулся зельевар. – А посему на сегодняшнем занятии я проверю, что вам известно о дементорах. Уберите учебники и достаньте пергамент и перья. Начнем, когда все будут готовы. Чем дольше вы будете копаться, тем меньше времени, а следовательно, и надежды на успешную оценку, у вас останется.

Все знали, что Гарри умеет справляться с дементорами, вот только опрос был по теории, не по практическим навыкам. Половины он просто не знал и подавал пергамент преподавателю со смешанным чувством смущения и злости. Северус бегло просмотрел контрольные и принялся зачитывать ответы, сопровождая каждый язвительным комментарием. Больше всего Гарри хотелось встать и заорать на отца. Чтобы отвлечься, он принялся гадать: «Интересно, когда Северус ведет себя так – значит, он расстроен, да? Тогда, может, Ордену стоит отнести подобное поведение к признакам повышенной активности? Хотя нет, до возвращения Волдеморта он вел себя так же. И что? У него могли быть и другие причины, чтобы волноваться – с одним Люциусом Малфоем сколько проблем было! Или это все же как-то связано с Ремусом?»

– Поттер, опять вы в облаках витаете? Я говорю крайне важные вещи!

Гарри вскинулся как от удара. Скажи он вслух, что именно думает о себе, точно получил бы взыскание за грубую ругань. Надо же быть таким идиотом – ведь Северус знал , каковы планы Волдеморта в отношении дементоров, потому, как и Ремус – только куда менее любезно, – учил своих студентов, как защитить себя. Гарри сосредоточился и до самого конца урока не позволял себе отвлечься.

Назначенная после ужина встреча ДА прошла в довольно тягостной обстановке. По предложению Майкла Корнера – сегодня была его очередь вести занятия – они повторили чары, защищающие от оборотней, и позанимались объединяющими заклятьями. Когда встреча подошла к концу, большинство учеников так и остались вместе, обсуждая оборотней и гадая, кто может быть завтрашней жертвой.

– А Люпин… – Гарри напрягся, услышав Дина, но тот вовсе не собирался подозревать преподавателя, – …ты думаешь, что на него тоже могут напасть?

Гарри перевел дыхание:

– Возможно.

– Поручусь, что они не слишком им довольны, – резко тряхнула головой Сьюзен.

– Наверняка недовольны! – воскликнул Эрни. – Он же всех шести– и семикурсников научил и темномагическим заклятьям, защищающим от оборотней, и другим, более принятым чарам.

– А ведь об этом могут и услышать…

– И тогда на него точно нападут.

– Рэндольф… – Гарри на секунду запнулся, обдумывая, что же сказать, – … Либер, главарь ССО, уже говорил, что профессора Люпина нужно убить.

– Приговорил его, – вставил Эрни.

– Может быть, я даже смогу сфотографировать это! – чуть не захлебнулся слюной Колин. Гарри замер. Краем глаза он увидел, как поморщился Рон.

– Колин, – многозначительно протянула Гермиона, – многие из нас довольно тепло относятся к профессору Люпину.

– Да ты только представь себе! Колдографии дерущихся оборотней! Это же просто потрясающе! – Колин осекся, заметив взгляды, которыми наградила его большая часть собеседников, и добавил чуть тише: – Я, конечно, надеюсь, что Люпин победит.

Гарри пришло в голову, что Колин, по наивности своей, искренне не понимает, что оскорбляет кого-то. Было бы нечестно ставить ему это в упрек. Но остальные, похоже, так не считали.

– Если ты хоть раз еще посмеешь сказать, что нападение грязных убийц на моего любимого учителя – это «потрясающе», – процедил Дин, – то я тебе устрою нападение – и будь уверен, оно тебе не понравится.

– И нечего тут выставляться, – фыркнула Лаванда. – Как это ты собираешься фотографировать дерущихся оборотней? И что, по-твоему, после этого останется от тебя и твоего драгоценного фотоаппарата?

Утро субботы выдалось хмурым и дождливым. Гарри хотелось бы надеяться, что непогода продлится до завтрашнего утра, но прогноз погоды, напечатанный в сегодняшнем «Пророке», обещал вечером лишь легкую облачность. Маггловская газета, которую Дин выписывал ради футбольного обозрения, заявляла то же самое.

Гарри пребывал в преотвратнейшем настроении до тех самых пор, пока Рон не вытащил его на улицу:

– Знаешь, Гарри, это сидение в четырех стенах до добра тебя не доведет.

– Будем под дождиком бродить?

– Пошли к Хагриду.

Хагрида не было, и они пошли к клеткам – полюбоваться на фантазимита, нового питомца и радость полувеликана. Заметив их, тварь превратилась в румынского длиннорога, во всем, кроме размеров, похожего на оригинал. «Как-то странно видеть дракона размером с колли, – подумалось Гарри. – Он напоминает Норберта, только почему-то кажется взрослым ».

Сзади послышался шорох. Повернувшись, Гарри увидел троих мальчишек, прячущихся за кустами крыжовника.

– Привет, – обратился к ним Рон.

– Привет, – с достоинством ответил один из ребятишек – невысокий мальчик со светло-каштановыми волосами.

– Сигурд! Нам не разрешают с ними разговаривать, – прошипел другой мальчик, постарше.

– Да все в порядке, – улыбнулся Рон и прибавил, указав на Гарри: – Это Гарри Поттер.

Мальчики вытаращили глаза.

– А почему этот дракон такой маленький? – спросил Сигурд, раньше других пришедший в себя.

– А ты знаешь, что это за порода? – спросил Гарри.

– Ну, он похож на румынского длиннорога, только маленький очень. Это детеныш, да?

– А ты разбираешься в драконах, парень, – одобрительно кивнул Рон, на которого ответ мальчика явно произвел впечатление.

– Это вообще не дракон, – улыбнулся Гарри. – Это фантазимит, прикинувшийся драконом. Если понаблюдаете за ним достаточно долго, сможете увидеть, как он меняется, – дети подошли поближе. – Только клетку не трогайте.

– Хо'осо, – прошепелявил самый младший из детей и на всякий случай заложил руки за спину. Наблюдали дети достаточно долго.

– Ску-учно.

Старший из мальчиков еще не успел договорить, как дракон начал меняться – ноги стали длиннее, шея – короче, чешую сменили блестящие перья и гладкая шерсть, – и через минуту перед ними стоял миниатюрный гиппогриф. Дети ахнули, младший даже захлопал в ладоши от восторга.

– Красиво! – заявил Сигурд.

Не рискуя оставить детей одних рядом с клеткой, Гарри и Рон остались последить за ними. Чтобы не обижать детей, пришлось болтать с ними. Гарри уже немало узнал о достаточно уединенной жизни беженцев, когда перед ними неожиданно спрыгнул со школьной метлы рассерженный незнакомец.

– Да что ж это такое! Вы что, забыли, что нельзя выходить из замка в выходные и разговаривать с незнакомыми студентами?!

Гарри и Рон развернулись и пошли к школе. Вслед им еще долго доносилось:

– Да какая мне разница, Гарри Поттер это или нет! Кто бы он ни был, он все равно студент этой школы и вы его не знаете!

Стоило войти в здание, как перед ними появился Фоукс. Феникс сбросил Гарри в ладони маленький свиток пергамента и уселся на плечо юноши.

– Что случилось?

– Меня Дамблдор к себе вызывает, – нахмурился Гарри. – Ладно, увидимся в Гриффиндорской башне. Или на ужине, если он очень уж меня задержит.

– Ладно.

Пока они добирались до директорского кабинета, Фоукс то порхал вокруг Гарри, то снова садился на плечо. Младшие студенты смотрели им вслед, разинув рот, а старшекурсники явно с трудом удерживались, чтобы не последовать примеру малышни. У самой двери феникс разразился звонкой трелью. Гарри робко постучал и, не дождавшись ответа, неуверенно толкнул дверь. Стоящий у камина Северус шагнул к сыну.

– Привет, – Гарри вошел внутрь. – А где директор?

– Занят. Он тебя по моей просьбе вызвал – это самый безопасный способ встретиться с тобой.

– Ясно.

Северус медленно выдохнул сквозь зубы.

– У нас есть основания предполагать, что жертвой этого полнолуния оборотни выбрали тебя.

– Я знаю.

– Ты… что?!

– Мне Ремус… – Гарри натужно сглотнул, – …сообщил.

– А сказать кому-нибудь об этом тебе в голову не пришло?

Гарри моргнул:

– А разве это что-нибудь изменит?

Северус смерил сына тяжелым взглядом:

– Когда тебе в следующий раз будут угрожать, будь так любезен, сообщи об этом директору и мне. Ты что, совершенно ума лишился ?

– Он не угрожал, – объяснил Гарри. – Он меня предупредить хотел, скорее. Сказал, что никогда не стал бы меня обращать.

Северус покачал головой и прошипел что-то, но вслух сказал лишь:

– Это лишь подтверждает полученную информацию. Значит так: едва взойдет луна, ты отправишься в Гриффиндорскую башню и будешь безвылазно там сидеть.

– А как же ужин?

Подумав немного, отец кивнул:

– Можешь отправиться на ужин вместе со своими друзьями и с ними же вернуться. И нигде не задерживайся.

– Конечно не стану, – закатил глаза Гарри. – С чего бы мне облегчать оборотням их задачу?

Северус с минуту не сводил с сына глаз, потом шагнул вперед, неуверенно положил руку Гарри на плечо и сжал почти до боли.

– Хорошо, – рука бессильно упала. – Иди.

Гарри лишь кивнул в ответ и вышел из комнаты.

На площадке второго этажа ему кто-то шагнул навстречу – было очевидно, что до этого человек прятался в нише. Уже потянувшись за палочкой, Гарри узнал Ремуса Люпина – не самая успокаивающая встреча, учитывая все обстоятельства. Палочку он все же вытащил, хоть и не стал ни поднимать, ни нацеливать ее. Ремус подошел еще ближе. В тусклом свете он выглядел странно, почти дико – сейчас в нем было совсем несложно заподозрить нелюдя. Гарри попятился к лестнице, но тщетно – Ремус, сделав еще шаг, практически навалился на юношу. Было заметно, что он с трудом стоит на ногах – до полнолуния оставалось всего несколько часов. На долю секунды Гарри показалось, что оборотень сейчас просто грохнется в обморок или укусит его, или… еще что-нибудь, но тот вместо этого медленно и тщательно его обнюхал.

– Ремус…

– От тебя пахнет им. Он дотрагивается до тебя, – Ремус наклонил голову. Горящие глаза составляли странный контраст с бледным, измученным лицом. – Не люби я тебя настолько сильно, я бы тебя возненавидел.

Гарри, как ни странно, припомнил тот момент, когда понял, что ревнует Ремуса к Селене.

– Знаешь, ты меня извини, конечно, просто… – он попытался слегка отстраниться. Ремус отступил на полшага в сторону, и расстояние между ними перестало быть пугающе малым, хоть и оставалось близким до интимности. Гарри задумался – есть ли у оборотней понятие личного пространства, и если да – то пользуются ли они им.

– Мне бы стоило вернуться в свою комнату, – пробормотал Ремус, потерев глаза. – Мне просто нужно было сказать тебе одну вещь, Гарри… если я умру, то ты тут ни при чем – я сам решил так поступить. Ты понимаешь?

– И поэтому я не должен чувствовать себя виноватым, – выдавил Гарри.

– Не должен. Будь это даже ребенок, о котором я до этого ни разу не слышал, я все равно поступил бы точно так же – по крайней мере, мне хочется в это верить, – Ремус задрожал. – Ты вновь спасаешь меня, пусть я даже не выживу.

И Гарри неожиданно понял. Больше всего ему сейчас хотелось сжать руку Люпина, пообещать, что все будет хорошо… но он боялся трогать оборотня и слишком хорошо понимал, что того ждет, чтобы раздавать пустые обещания. Поэтому он просто отодвинулся и слегка кивнул.

– Я не боюсь смерти, – рассеянно сказал Ремус. – Может быть, я снова смогу их увидеть – Сириуса и Джеймса… Лили…

– Если ты выживешь… – прошептал Гарри, – …если мы оба выживем…

– То что?

– Я хотел бы поговорить с тобой о Джеймсе.

Ремус кивнул:

– Только не на будущей неделе. Я буду тосковать и злиться. Но… когда все закончится…

Ему пришлось разорвать все свои связи, понял Гарри. То, что он сделал на уроке защиты, не позволило ему сохранить мир с обеими сторонами.

Люпин глубоко втянул воздух:

– Теперь моя двойная жизнь заканчивается, и я снова безопасен для тебя. Приходи, когда луна начнет убывать.

Гарри кивнул в ответ. Ремус вздохнул. Опасный хищник исчез – теперь перед Гарри стоял постаревший, донельзя усталый человек.

– Мне нужно поспать. Пожелай мне доброй луны, Гарри.

Гарри машинально кивнул в ответ и лишь через минуту до него дошел смысл просьбы. Подумав секунду, он от всей души произнес: – Яркой тебе и доброй луны, – и голос его дрогнул. Как легко было представить себе волка, бегущего бок о бок с огромным черным псом… Может быть, когда-нибудь я снова смогу их увидеть… .

Эти слова заставили Ремуса улыбнуться – но лишь на мгновение. Не сказав больше ни слова, он развернулся и ушел. Гарри долго наблюдал, как оборотень медленно плетется по лестнице, поднимаясь в свою комнату.

К вечеру небо прояснилось – к глубокому разочарованию Гарри. Он знал, что луна взойдет еще до темноты, поэтому до самого ужина безвылазно сидел в факультетской гостиной, играя с Роном в шахматы – все равно больше заняться было нечем. Разговор в гостиной крутился вокруг оборотней, причем замечание Гарри на встрече ДА разрослось до поистине эпических размеров – он сам слышал, как какой-то парень с третьего курса заявил одной первокурснице:

– Ты после ужина лучше сразу возвращайся, никуда не ходи, а то я точно знаю – сегодня вечером ССО-вцы решили схватить профессора Люпина, так что в Хогвартс ворвутся их боевики и перекусают всех, кто шляется по коридорам.

За ужином Рон рискнул сесть рядом с Лавандой. Колин пожаловался на то, что у него болит живот, и убежал, не дождавшись десерта. Заметив это, Гарри почему-то встревожился, хоть и повторял себе, что бояться нечего – Колин до сих пор безостановочно вздыхал по Лаванде, да и еду с начала семестра пропускал бессчетное количество раз. И все-таки, беседуя с Гермионой, Джинни и Дином, наблюдая, как Рон бредет по пятам за Лавандой и Парвати, как Игги уходит вместе с Эндрю и Джеком, он вновь и вновь вспоминал бесшумное исчезновение Колина. И лишь когда они с Гермионой поднимались по лестнице, деликатно пропустив Дина и Джинни на пару шагов вперед, Гарри осенило. Колин не выглядел ни обиженным, на даже рассерженным – на его лице было лишь жадное нетерпение.

– Дьявол!

Он резко остановился. Гермиона, поднимающаяся чуть впереди него, тоже остановилась и обернулась.

– Гарри, что случилось?

– Колин.

– Он это переживет.

– Нет… я просто вспомнил, как он выглядел, когда уходил. Он собирается сделать это. Собирается попробовать снять оборотней.

– Не глупи! Даже Колин не может быть таким болваном.

– Ты так думаешь?

– Ну, может, он… – Гермиона помрачнела. – Нет.

Прыгая через две ступеньки, они поднялись по лестнице, ворвались в гостиную и осмотрелись – не там ли Колин. Нет. Обыскали все углы, даже за диваны заглянули – Колина нигде не было. Спросили у Денниса, у Лаванды – ни тот, ни другая его не видели. Подошли к Рону, сидящему на прежнем месте у шахматной доски. Рыжик, увидев, что друзья устраиваются рядом с ним на диване, заулыбался.

– Я сегодня весь ужин просидел рядом с Лавандой и не сказал ни одной глупости, – счастливо возвестил он и прибавил, помрачнев: – Это что, значит, что она мне уже не так нравится?

– Хорошо, что не сказал, и совсем не обязательно, что больше не нравится. Слушай, ты Колина не видел?

– Нет, – пожал плечами Рон. – С чего бы мне на него смотреть?

– По-моему, он решил попробовать снять оборотней.

– А мне кажется, что он все-таки не такой дурак, – вздохнула Гермиона. – Рон, а ты что думаешь?

– Ага, а то вы Колина не знаете, – ухмыльнулся Рон. – Он, наверно, считает, что превратиться в оборотня – это потрясающая шкода.

Гарри взглянул на лишившуюся дара речи Гермиону и потер виски.

– А что, не так? – Рон выпрямился на стуле. – Считает, ведь верно?

– Да, – угрюмо отозвался Гарри. – Считает, – он убрал руку от лица и вновь переглянулся с Гермионой. Обоих охватило чувство неминуемой беды.

Рон пожал плечами и поднялся на ноги:

– Вот что, давайте по карте посмотрим. Чего ж раньше времени паниковать-то?

Гарри бросился в спальню, вытащил из сундука карту и бегом спустился в гостиную. Развернув пергамент и обнаружив, что между замком и Запретным лесом нет никого постороннего, он вздохнул с облегчением.

– В туннеле под теплицей есть люди, – прошептал Рон. Гарри перевел взгляд на тоннель. Две точки были почти у входа в теплицу, еще четыре – чуть поодаль. Все двигались в сторону замка. Нагнувшись ближе, чтобы как следует рассмотреть, Гарри смог разобрать одно из имен: – Флинт? – а через секунду громко ахнул: – И Селена – замыкающая.

– Какой Флинт? Маркус?

– Так тут написано. Идет самым первым. Остальных я не знаю.

– Значит, там не только оборотни.

– А если его тоже обратили?

– Нет, – твердо сказала Гермиона. – Им просто нужен человек – лапами задвижку не отодвинуть, а значит, и из теплицы не выбраться.

– А дерьмовую работку ему поручили, – заметил Рон. – Даже со всем этим зельем, что они пьют.

– Так видно же, что он старается держаться от них как можно дальше.

Все трое вновь взглянули на карту.

– Они движутся довольно быстро.

– Колин! – ткнула пальцем в движущуюся точку Гермиона. Колин спускался по лестницам; от входной двери его отделял еще целый пролет. – Он должен…

– Пошли! – бросился к двери Гарри.

– Гарри, нет! Подожди!

Гарри и так прекрасно знал, что может сказать подруга – и сколько времени она способна распинаться на тему: «Гарри, ты обязан оставаться в безопасности факультетской гостиной и не высовывать носа из Гриффиндорской башни», особенно если Рон с ней согласится, – но не собирался давать ей такой возможности. Если он поторопится, а Колин чуть замешкается, то можно будет его перехватить. Пробежав через комнату, он выскочил в коридор, рванул вниз по ступенькам и услышал, как позади загрохотали каблуки Гермионы.

Добежав до подножия лестницы, Гарри понял, что Гермиона отстает от него на добрых полтора пролета. В холле перед дверью никого не было. Гарри решительно пересек его и подскочил к выходу.

– Гарри Джеймс Поттер! – металл в голосе кричавшей сверху Гермионы можно было потрогать руками. – Не смей ее открывать!

– Да не стану я выходить! – огрызнулся Гарри, распахивая дверь и вопя в темноту: – Колин! КОЛИН!

– Я сейчас Снейпа приведу! Честное слово, приведу!

– КОЛИН! – за дверью никого не было. Гарри слышал перестук каблуков Гермионы, явно собиравшейся выполнить свою угрозу, но понимал, что минута, а то и две у него еще есть. Он осторожно ступил за порог, изо всех сил всматриваясь и вслушиваясь в темноту, но и аккуратно подстриженная лужайка перед замком, и небольшой садик чуть поодаль были безлюдны. Очевидно, Колин уже добрался до Запретного леса и углядеть его теперь было невозможно – слишком далеко. Гарри, решив проверить по карте, полез в карман и с ужасом понял, что оставил карту в гостиной. Интересно, а Гермиона догадалась ее прихватить?

– Вот черт!

Подумав о Гермионе, он неожиданно понял, что остался совсем один – да и от двери отошел. Нет, так нельзя – обещал же он и Ремусу, и Северусу, что будет сегодня очень осторожен. Гарри неохотно вернулся в здание, по прежнему не отрывая глаз от четвертой теплицы и Хагридовой хижины – чтобы заметить, не появится ли кто-то рядом.

И лишь повернувшись, увидел волка.

Зверь, стоял на лестнице – его лапы были приблизительно на уровне глаз Гарри, – словно горный хищник, оглядывающий лежащую внизу долину. Его можно было бы принять за ожившую фотографию из маггловского календаря, разве что морда была чуть длиннее, а напряженно прислушивающиеся уши стояли не под тем углом. Волк пристально поглядел на Гарри. Золотистые, нечеловеческие глаза завораживали не хуже Империуса. Гарри чувствовал, что не силах пошевелиться. Он даже не был уверен, сможет ли дышать.

– Ремус? – едва слышно прохрипел он. В голове мелькнуло: «Так дышать я все-таки могу…» Гарри медленно вдохнул, но грудь отчего-то сдавило; вид дикого зверя в старинных стенах великого замка был совершенно невозможной, нереальной картиной. Волк опустил голову и затрусил вниз по лестнице.

– Ремус!

Теперь голос звучал громче, но куда более хрипло – почти как карканье. А Ремус ли это? Это ведь и Селена может быть… нет, вряд ли бы она уже успела проникнуть в замок… а если какой-нибудь другой волк?

Зверюга прижал уши к голове, вздернул верхнюю губу, обнажая длинные клыки и раскатисто зарычал – Гарри смог услышать этот рык даже сквозь рев крови в ушах.

– Ремус, пожалуйста!

Он отступил еще на шаг, но потом понял, что движется прямо к открытой двери, за которой – тьма, и неизвестность, и еще целая стая оборотней.

Волк снова зарычал и напрягся перед прыжком. Когда задние лапы зверя оторвались от каменных ступеней, Гарри бросился на землю. Ушибленное о каменный пол плечо отозвалось резкой болью, зато голову от удара уберечь удалось. Сгруппировавшись, он сумел перекатиться подальше от двери. Палочка, о которой он было позабыл, словно сама собой прыгнула в руку и нацелилась на… на пустое место.

Гарри моргнул и принялся лихорадочно осматривать все углы. Рядом с ним не было ни волка, ни… никого и ничего. Только поскрипывала все еще приоткрытая дверь, да поблескивали ступеньки крыльца.

Выругавшись в голос, Гарри поднялся на ноги, доплелся до двери и выглянул наружу. Вот! Он успел заметить среди серебристой от лунного цвета травы кончик пушистого хвоста – сам оборотень уже почти скрылся в тени леса. Черт! Что бы ему подумать раньше и захватить с собой «Молнию»!

– ПОТТЕР!

Услышав этот вопль ярости, Гарри отскочил от двери, инстинктивно захлопнув ее и прижавшись к ней спиной.

– Я просто…

– Ты просто безответственный идиот! Почему ты НЕ У СЕБЯ В КОМНАТЕ?!

– Колин…

– Глупость других студентов – не твоя печаль, Поттер, – процедил Северус сквозь зубы.

Гарри вздрогнул: «Тот волк просто пуганул меня. А ведь это мог быть и Ремус – и даже скорей всего: он же меня не укусил. У Ремуса-то был повод выйти наружу – ну, может, и не было, но он же меня все-таки не укусил. Значит, я ему обязан?..

Северус вгляделся в лицо сына:

– Что случилось?

Гарри, припомнив волчий рык, с трудом удержался на ногах и слабо ответил:

– Здесь был волк, сэр.

Зельевар помахал картой у него перед носом:

– Несколько.

– Да нет, прямо здесь. Он набросился на меня, а когда я упал, выскочил наружу.

Северус, громко выругавшись, сам подскочил к двери, распахнул ее и оглядел пустой двор.

– ИДИОТЫ! Даже не знаю, почему я до сих пор стараюсь что-то сделать! – он рванулся к Гарри. – ТЫ!.. И этот чертов оборотень – а вы, идиоты, еще станете утверждать, что ему можно доверять! – потом отвернулся и дрожащими руками скатал карту. Ярость улеглась, и теперь лицо зельевара напоминало равнодушную маску.

– Люпин, – бесцветным голосом заметил он. – Встречается с остальными. Просто не смог удержаться. Развлечений ему, видишь ли, мало.

В следующее мгновение жертвами его ледяной ярости стали Гарри, и прижавшаяся к юноше Гермиона.

– А ты, – холодно сказал Северус, – отправляйся к Дамблдору, ясно? Передай ему, что его ручной оборотень – а заодно и его дружки – снова бегает по школьным землям, рядом с очередным глупым студентом, – он с трудом втянул ртом воздух и вновь оглядел закрытую дверь. – Я сделаю все, что смогу, но надолго меня не хватит – нужна будет помощь.

Гарри, поняв, что это означает, ахнул и показал на дверь:

– Но не можешь же ты выйти туда!

– Я, – тоном Северуса можно было заморозить что угодно, – взрослый . И делаю то, что считаю нужным. А ты ПРЯМО СЕЙЧАС пойдешь к Дамблдору, а потом вернешься в свою комнату!

Проорав это, он распахнул дверь и выскочил наружу. Дверь за ним с грохотом захлопнулась.

– О Господи, – всхлипнула Гермиона.

«Он с ними не справится. А помощь просто не успеет. Нет!» – Гарри схватился за ручку, но отец каким-то образом запер за собой двери. Поморщившись, мальчик повернулся к Гермионе: – Слушай, давай ты возьмешь на себя разговор с Дамблдором? – И прибавил, заметив, что она поглядела на него с подозрением: – А я пока предупрежу остальных, чтобы не искали Колина, – думаю, так будет лучше.

Наверное, помог его дрожащий голос. Подозрение на лице Гермионы сменилось сочувствием; она кивнула и пробормотала:

– Постараюсь обернуться побыстрее.

До лестниц они добежали вместе. Запыхавшаяся и раскрасневшаяся Гермиона помчалась на третий этаж, а Гарри бросился к Гриффиндорской башне – так, словно за ним попятам гнался разъяренный волк.

Глава 76. Заклятья и клыки

Северус почти бежал к Запретному лесу, кипя от ярости. Мерлин, что за идиоты эти гриффиндорцы – все, все до одного. Гарри, естественно, попытался спасти этого Криви… но вот с чего сам Северус влез в эту авантюру? Ну… должен был… Не побеги он спасать мальчишку, Гарри точно бы не устоял, и кроме того – это его долг как учителя… долг перед Дамблдором… Да кого он надеется обмануть?!

Северус бежал сквозь тьму в странно знакомом кошмаре: его снова ждала встреча с волком, с Ремусом, и на этот раз… Что толку отрицать очевидное? Его поступками управляли не логика или долг, а жажда отмщения, воздаяние и судьба… Он и на этот раз сможет устоять перед искушением броситься волку навстречу не больше, чем в своих снах. Лишь вой и прыжок атакующего зверя разрушат наваждение, вот только Джеймсу теперь не появиться…

Страшнее всего было думать: а что, если Дамблдор не успеет прийти на помощь? Ведь если Ремус убьет его, Снейпа, то Гарри лишится их обоих. Он пытался думать об этом, как о торжестве справедливости, но в глубине души твердо знал, что это трагедия, покрытая – как и любая трагедия – флером безнадежности. Но может, боль от потери выкует из Гарри то оружие, которым мальчик должен стать?

Теперь темное пятно леса было совсем близко. Где-то рядом взвыл волк, и Северус, замедлив шаг, выхватил палочку, но зверь так и не напал. Перейдя на скользящий шаг, чтобы успеть почувствовать любое препятствие на пути, Северус вошел прямо в чащу. В голове вертелась шальная мысль: если вой оборотней поднимет кентавров, возможно, те перебьют большую часть чудовищ… Он бросил взгляд на карту. Две точки – Ремус Люпин и еще кто-то, незнакомый Северусу, – практически слившиеся в одну; рядом – третья, помеченная как «Колин Криви», и все трое стоят на месте. Прочие оборотни, судя по всему, бродили чуть поодаль, но двое уже направлялись к нему самому. Северус наложил на себя чары ночного зрения и припустился бегом.

На траве валялись клочья светлой шерсти, и он замедлил шаг. Два волка катались по земле, сцепившись в яростной схватке. Подойдя ближе, Северус заметил, что у дерева, растущего на краю поляны, стоит какой-то человек – не иначе, тот самый мальчишка, – попытался по краю поляны подобраться поближе к дереву… и тут его буквально ослепила вспышка яркого света. Голубые пятна мигнули и погасли; Северуса вновь окутала тьма. Ну конечно! Этот гриффиндорский идиот принес фотоаппарат и щелкал кадр за кадром, снимая дерущихся волков; синеватый свет вспышки озарял поляну, точно блеск молнии.

– На дерево, живо! – крикнул Северус. Волки, прекратив драку, повернулись к нему. «… всем другим своим жертвам оборотень предпочитает человека, нападая на него, где только возможно…» – Северус, как наяву увидел строчку из конспектов по защите, даже с витиеватыми хвостиками «р». Один из волков бросился к нему, второй, чуть поотстав, рванулся следом.

– Stupefy!

От попавшего в цель заклятья передний оборотень лишь слегка пошатнулся. Через секунду он уже твердо стоял на ногах, но короткого промедления хватило, чтобы бегущий сзади настиг его и вцепился в глотку.

Северус, с палочкой наизготовку, замер, глядя на хлынувшую кровь. Победивший волк отряхнулся, потом упал и перекатился на спину. О привычках животных Снейпу было известно не так уж и много, но с действиями, символизирующими подчинение, он был знаком хорошо. Осторожно развернув карту, он одним глазком глянул в нее, потом быстро перевел глаза на волка.

Ремус Люпин .

Оборотень медленно поднялся и присел на задние лапы, наблюдая за зельеваром столь же пристально, как и тот за ним. Сейчас он ничем не напоминал хищного зверя, некогда бросившегося на Северуса в Визжащей Хижине, – разве только тем, что с клыков его, как и тогда, капала кровь. «А ведь тогда он был выпачкан в собственной крови», – неожиданно сообразил Снейп, глядя, как зверюга вполне миролюбиво облизывается, трясет головой, стряхивая кровь, снова облизывается. Северус перевел взгляд с Ремуса на мертвого волка, лежавшего между ними.

– Ты его знал?

Не успев договорить, он тут же мысленно обругал себя. Оборотни во время трансформации – даже под влиянием Волчьего зелья – практически не понимали человеческую речь – так, по крайней мере, утверждали все учебники. И действительно, волк не обратил на слова Северуса никакого внимания. Вместо этого он выразительно мотнул головой в сторону Криви, и Северус, проклиная себя за задержку, бросился к тому – благо, путь был освобожден.

Схватив мальчишку за руку, он рявкнул:

– Пошли. Быстрее!

– Профессор, вот это да! Как вы думаете, это профессор Люпин? Вы…

– Если это Люпин, то он только что по твоей милости убил кого-то – впервые за всю свою жизнь, насколько мне известно.

– Ой! – недоумок заткнулся, но только на секунду. – Но все-таки это было круто, правда? И я могу продать снимки в «Ежедневный Пророк» и…

– Только посмей вообще их проявить! – Северуса охватил настоящий ужас. Ведь на снимках может быть и он… и Темный Лорд, увидев их, обманчиво негромко спросит: «Что ж ты не помог моим сторонникам, Северус? Неужели ты начал сомневаться?..»

– Но…

– Пошли! – Северус попытался утащить мальчишку, но в этот момент до него донесся шум – шорох листьев, хруст веток, свидетельствующий о том, что в их сторону несется крупный зверь. Поздно! Схватив мальчишку поперек спины, Северус подсадил его на нижнюю ветку: – Лезь наверх!

Ремус вскочил на ноги и бросился вперед, заслонив собой Северуса от нападающего волка. Зельевар увидел, как Люпин пригнул голову и предупреждающе рыкнул. Напавший, с более темной, буро-серой шкурой, оборотень попятился, явно пытаясь обойти Ремуса, но тот, грозно рыча, снова заступил ему дорогу. Они бросались туда и сюда, причем Ремусу постоянно удавалось оказаться между чужим волком и Северусом.

Из тени выскочил еще один волк – серо-белый, настолько похожий на Ремуса, что зельевар даже перепутал их сначала, – и вмешался в танец-бой, заставив Ремуса закрутиться волчком. Сзади что-то пыхнуло, поляну на секунду озарило голубоватым светом. Ну конечно: этот тупоголовый гриффиндорец прекратил подъем – идиот точно считает, что колдографии куда важнее его жизни. Ослепленный светом волк взвизгнул от боли.

– Забирайся выше!

Оборотень, подбежавший последним, бросился на мальчика; Ремус рванулся за ним. Северус отчаянно пытался вспомнить хоть одно заклятье, действенное против оборотней – он же читал о них, совсем недавно! В голову ничего не лезло, и он решил, что пока можно попробовать оглушающее, но промахнулся. Волк стремительно прыгнул вверх, вцепился зубами в подол мантии Колина и, падая, стащил мальчишку за собой. Тот удивленно вскрикнул, изогнулся, стараясь уберечь фотоаппарат, и снова заорал – теперь уже от боли. Укусить его, к счастью, не успели – помешал Ремус, вцепившийся напавшему оборотню в заднюю лапу. Тот изогнулся, стремясь разорвать наглеца, и в это время в памяти Северуса всплыло заклятье, которое он так отчаянно пытался вспомнить.

– Rumperio!

Выхватив засапожный нож – лезвие было невелико, но на худой конец сгодится! – зельевар левой рукой ударил тварь в глаз. Волк рухнул на землю, забившись, точно вытащенная из воды рыба; во все стороны брызнули слюна и зараженная кровь. Северус торопливо отступил назад, прижался к стволу. «Со мной ничего не случилось. И не должно случиться, наверно. Ликантропом становятся, если это попадет в рану, рот или глаза…»

Подбирать окровавленный нож он, разумеется, не стал.

Мальчишка у его ног все еще стонал и извивался от боли. Вглядевшись пристальней, Северус понял, что подняться тот не сможет: судя по тому, как неестественно изогнулась голень, ушибом дело не обошлось. Занятый этим, он проглядел появление еще двух волков, заметив их, только когда они оказались совсем рядом. Буквально на расстоянии вытянутой руки промелькнула светло-серая тень; зельевар уже был готов напасть и тут понял, что волк попросту закрыл его своим телом от напавшего оборотня, почему-то снежно-белого. Зверюги бросились друг на друга, потом отскочили, тяжело дыша. За спиной белого появился еще один оборотень, к счастью, сплошь серый, так что Северусу было несложно отличить его от Ремуса с его серо-белым окрасом.

Ведь есть же чары, делающие оборотней уязвимыми для заклятий! Точно есть – он читал о них всего несколько дней назад, когда просматривал заметки Ремуса…

Белый волк попятился, коротко рыкнул, точно отдавая приказ… а потом он сам, серый и молодая, коричневая в подпалинах волчица, бросились в стороны. Зельевар шагнул вбок, встав над Колином, так, чтобы сзади их прикрывало дерево, а Ремус смог бы встать перед ними. Беда в том, что можно было напасть и сбоку, и оборотни немедленно продемонстрировали это – серый попытался наброситься справа, а волчица – слева. Северус, решив, что серый опаснее, повернулся к нему. «Debilitario, – всплыло наконец в памяти, – а потом – Смертельное заклятье». Но не успел он открыть рот, как по земле перед ним покатился извивающийся, рычащий клубок – из двух волков, потом из трех. Когда клубок распался, Ремус был еще жив, но из его разодранного бока вовсю хлестала кровь. Волчица отпрыгнула в сторону, вздыбила шерсть на холке и грозно зарычала на белого оборотня. Тот, к сожалению, остался целехонек.

Северус успел наложить на серого волка Debilitario, но на большее времени просто не хватило – на него самого уже бросился белый. Серый, помедлив немного, прыгнул следом. «Может, мне повезет, и они меня убьют», – отстраненно подумал зельевар.

И услышал, как кто-то кричит сверху.

* * *

Гарри проскочил через гриффиндорскую гостиную и одним духом влетел в спальню. Торопливо схватил «Молнию», не тратя время даже на то, чтобы прикрыть сундук, не говоря уж о том, чтобы запереть, оседлал метлу и вылетел прямо в окно. Выровняв метлу, он спустился ниже – так чтобы видеть, что делается внизу. Точек отсчета было две – четвертая теплица и то место, где мелькнул хвост Ремуса, перед тем как исчезнуть в ночи. Прикинув по ним направление, юноша направил метлу к Запретному лесу.

Деревья росли слишком густо, мешая разглядеть землю. Может, стоит рискнуть и окликнуть Колина или отца? Если там только оборотни, то можно. А если их проводник тоже остался? Тогда ему придется иметь дело еще и с вооруженным Пожирателем Смерти. Гарри принялся петлять в воздухе, стараясь остаться незамеченным и по-прежнему пристально вглядываясь во тьму. Ничего. Он уже готов был заорать от разочарования, когда заметил, наконец, слабую вспышку света где-то сбоку. Гарри завис в воздухе, стараясь охватить глазом как можно большее пространство – будто во время квиддичного матча, когда он просто парил на метле, выискивая, где же появится золотистая искорка. Новая вспышка, и сразу же за ней еще две позволили определить направление, и он повернул метлу туда, распластавшись на древке.

Вспышек больше не было. Пришлось притормозить немного, но теперь ему было известно, куда именно лететь. Гарри пристально вглядывался вниз. Через какое-то время, показавшееся ему вечностью, он заметил какое-то движение между деревьями. Заложил крутой вираж и направил метлу ниже к земле.

Первое, что бросилось ему в глаза, – волки. Несколько. И рядом с ними – какая-то фигура, лежащая на земле. Судя по всему, человек. Лишь спустившись еще ниже, Гарри понял, что этот человек в черной мантии – его отец. Он видел, как Северус пытался поразить заклятьем одного из оборотней, но не успел. Юноша направил палочку на мечущиеся тени.

– Genio оборотни Debilitare! – прозвенело в морозном ночном небе. – Genio оборотни Stupefy!

Волки рухнули на землю. Гарри застыл на метле, пораженный тем, что атака удалась. Все еще дрожа, он направил метлу вниз, пока не завис прямо перед Северусом и Колином.

– Ты окончательно СДУРЕЛ? Ты должен быть сидеть в спальне !

– Посади Колина позади меня. Я полечу прямиком в кабинет Дамблдора, – рявкнул Гарри в ответ. Нужно торопиться – кто его знает, сколько времени оглушающее заклятье способно удерживать оборотней, даже в сочетании с ослабляющим.

– Ремус ранен.

Юноша выхватил из кармана коробочку:

– Вот, держи.

Отец отбросил его руку:

– Тебе она нужнее.

– Нет. Ремуса можно вернуть порт-ключом, Колина – ни в коем случае.

– Этот… дебил не должен ни с кем разговаривать.

– Конечно.

– Придешь прямо в мои комнаты.

– Хорошо, сэр, – Гарри выровнял метлу, снизившись еще немного – так, чтобы Колин, все еще всхлипывающий от боли, мог усесться позади.

– Та волчица, коричневая, с подпалинами, – неожиданно пробормотал Северус. – Она его защищала. Ремуса, я имею в виду.

Юноша вгляделся в лежавших перед ним волков, пытаясь разобрать в лунном свете, кто из них коричневый. Уж не Селена ли это, окончательно решившая для себя, кому она верна?

– Я скажу Дамблдору.

Отец поморщился:

– Если считаешь нужным.

* * *

Гарри взмыл в воздух – так же резко, как и приземлился. Северус перевел глаза на Ремуса. Оборотень тяжело дышал, из разорванного бока по-прежнему текла кровь.

Заразная, между прочим.

Зельевар быстро осмотрел себя – убедиться, что не ранен, – и уже было вздохнул с облегчением, как донесшийся сверху отчаянный вопль заставил его вскочить на ноги и выхватить палочку. Сердитый голос Гарри, громкий звук падения чего-то тяжелого… так вот почему в голосе Криви звучит такое отчаянье – то ли мальчишка сам выронил фотоаппарат, то ли Гарри его выбросил… и второе более вероятно.

Сняв мантию, Северус осторожно закутал лежавшего перед ним окровавленного оборотня; глянул на карту – убедиться, что рядом никого нет и что волк – это действительно Ремус, и лишь тогда открыл коробочку. Осторожно положил ладонь на незамаранную кровью лапу и вытащил порт-ключ. Резкий рывок под ложечкой – и поляна исчезла.

* * *

– С ума сошел? Это же моя камера!

– Ах, камера? А то, что там люди были, тебя не волнует? Люди, которые погибли из-за тебя, ты, придурок несчастный! И если из-за твоего поступка что-нибудь случится с Ремусом…

Заметив отблески света внизу, Гарри прервал свою гневную тираду и свесился с метлы. Вглядевшись получше, он понял, что отблески эти – ни что иное, как высоко поднятый Хагридом факел, отражающийся искорками в очках директора и его заместительницы и спикировал вниз.

– Гарри! Ты что ж это себе думаешь…

Макгонагалл опустила палочку. Дамблдор, подняв руку, шагнул вперед, спокойно заметив: – Подожди, Хагрид, – и прибавил, все так же спокойно, но куда более холодным тоном: – Гарри?..

– Забирайте его, – перебил юноша, указав на Колина. – Он вроде ногу сломал или еще что-то, но его не укусили…

– Гарри разбил мой фотоаппарат! – голос пятикурсника был хриплым от боли, но тот еще был способен говорить достаточно внятно. – Я столько колдографий дерущихся оборотней сделал, а он…

– Снейп забрал Ремуса назад моим порт-ключом. Ремус ранен. На Колина надо бы наложить чары Забвения или…

– Вы не имеете права! – завизжал Колин.

– Что с оборотнями , Гарри?

– Им удалось убить двоих, а остальных я сумел оглушить – профессора Люпина тоже, – с помощью того заклятья, которому он нас научил. Они там, чуть дальше в лесу, на лужайке прямо перед Дракучей Ивой. Одна из них – коричневая волчица – в последний момент пошла против своих. Я видел, как она защищала Ремуса.

Дамблдор кивнул.

– Минерва, Рубеус – полагаю, что вы справитесь. При малейшей опасности подавайте сигнал; если будет нужно, возвращайтесь порт-ключом.

– Ладно, профессор.

– Ой, да! С ними еще Маркус Флинт был. Мы на карте видели. Он, наверное, теперь Пожиратель Смерти.

– Только готовится им стать, скорее всего, – грустно отозвался Дамблдор. – Волдеморт проведет инициацию на Хэллоуин – у него слабость к ритуалам и формальностям, – и пристально взглянул на Гарри. – Слезай с метлы, Гарри. Так мы вернемся быстрее.

Секунду спустя они уже стояли в больничном крыле. Ощущение было такое, что они перенеслись туда порт-ключом – вот только непонятно, каким образом. Колин был без сознания – «Чертовски кстати – и мы тут совершенно ни при чем», – пронеслось у Гарри в голове, – а Дамблдор что-то говорил мадам Помфри – негромко, но довольно резко. Но юноше сейчас было не до Колина и не до директорских секретов. Перед глазами неотступно стоял Ремус – окровавленный, недвижный; если совсем недавно Гарри боялся, что ослабляющее заклятье может не сработать, то теперь его страшило, что оно сработало слишком хорошо.

– Я вниз пойду, – пробормотал он и, не дожидаясь ответа, выскочил из комнаты.

Пробежал по коридору, потом вниз по лестницам. Мантии у Гарри с собой не было, и приходилось выбирать обходные пути, на которых было меньше риска с кем-нибудь столкнуться. Они, правда, были длиннее, но при его скорости разницы особой не было. Он даже пару раз съехал по перилам – Гарри давно мечтал проделать такое, но трудно сказать, что его мечта наконец сбылась – он сделал это для скорости, не для удовольствия. Добежав до отцовских комнат, он, не тратя время на стук, выкрикнул пароль и ворвался внутрь, как только услыхал щелчок отодвигающейся задвижки.

Лежащий на полу волк чуть приподнял голову, слабо рыкнув, и сразу же уронил, снова, будто даже такое незначительное действие было ему не по силам.

– Раны не затягиваются! – в голосе Северуса прозвучали одновременно обвинение и мольба. При виде отца, по уши в грязи и крови, стоящего на коленях подле раненого оборотня, Гарри остолбенел. Окровавленные волчьи бока вздымались в тяжелом, неровном дыхании; юноша видел, как зверь содрогнулся – раз, другой, третий… как замер неподвижно… и через мучительно длинную секунду вновь неровно задышал.

– Останови действие заклятья! – рявкнул отец. Юноша поднял палочку.

– Finite Incantantum.

Ничего.

– Что ты с ним СДЕЛАЛ?

Гарри узнал хорошо знакомые гневно-истеричные нотки в голосе Снейпа – слишком часто ему доводилось их слышать в прошлом. Он помотал головой, борясь с подступающей паникой:

– Наложил ослабляющее заклятье – Debilitario. Это он нас научил… только не сказал, как его прекратить .

Оборотень захрипел, но даже хрип не смог заглушить тихое подвывание, вырвавшееся изо рта Северуса. Юноше стало совсем страшно – видно же, что отец даже не заметил этого. Нужно что-то придумать!

– Ты что-нибудь знаешь об этом заклятье?

– Ослабляющем? – причитания, к счастью, прекратились. – Оно блокирует его способности к регенерации, свойственные всем оборотням. Иссушает его силы, высасывает его волю. Делает его уязвимым для…

– Ты знаешь, как с ним бороться ?

Северус задрожал: – Нет, разумеется, – и прибавил, уже громче: – Да разве я хоть раз в своей жизни выучил хоть что-нибудь , способное помочь …

Из камина появился Дамблдор.

– Ну, и как наш…

– Он умирает! – голос Северуса сорвался на визг.

Никто бы из студентов не поверил, что старик-директор способен двигаться так стремительно. Через секунду он уже стоял на коленях рядом с волком.

– Гарри, – кинул он через плечо, – что ты применил?

– Debilitario . Ремус сказал…

– Наложи Redderio , – и добавил, увидев, что мальчик так и стоит столбом: – Простым Finite Incantatem тут не обойтись. Нам нужно Redderio – восстанавливающее заклятье – иначе эти раны его убьют. И накладывать его лучше человеку, наложившему ослабляющее заклятье.

Гарри двинулся вперед, неуверенно подняв палочку:

– А движение какое?

– Прямой выпад. И заклинание. Постарайся произнести его с торжеством – это поможет.

– Redderio! – попробовал мальчик. Ничего не произошло. Только дыхание стало еще более хриплым и неровным, словно волку не хватало воздуха. Легко сказать – «произноси с торжеством», когда чувствуешь все что угодно, кроме торжества. Гарри снова заставил себя вспомнить пережитое: оглушенные оборотни валятся с ног, Северус берет порт-ключ, они с Колином взмывают в воздух… Воспоминание опьянило его, кровь вскипела от восторга. – Redderio!

Волк тихонько заскулил, но задышал чуть ровнее, хоть все еще и быстро.

– Отлично, – Альбус взмахнул палочкой, и дыхание зверя стало более размеренным. Еще один взмах – и с густого меха исчезла кровь, а новой уже не появилось. Гарри шумно выдохнул. Северус покачнулся и тяжело рухнул в кресло.

– Ну, вот и все, – весело заметил Дамблдор. – Теперь способность оборотней к регенерации не подведет.

Снейп резко вскинул голову, взглянул на сына, прищурился:

– Ты неуправляемый, безответственный, непослушный мальчишка.

– А ты живой, – Гарри тяжело сглотнул. – И Колин тоже.

Северус прикрыл глаза и снова обмяк.

Волк пошевелился. Медленно, не поднимаясь на ноги, волоча брюхо по полу и поджав хвост, он подполз к зельевару и попытался ткнуться носом в перепачканный ботинок. Гарри видел, как отец открыл глаза и ошеломленно глянул вниз.

– Ремус, на тебя глядеть смешно.

Ворчливый негромкий тон произвел на волка ожидаемый эффект – зверь вздернул уши торчком, подобрал под себя лапы, медленно положил тяжелую голову Снейпу на ноги и искоса взглянул на зельевара, ожесточенно потирающего переносицу.

Гарри поперхнулся, с трудом удерживаясь от смеха.

Дамблдор кашлянул:

– Ну что ж. Остается одна забота – как доставить нашего заплутавшего оборотня в его комнаты – причем так, чтобы этого никто не заметил. Порт-ключом его сейчас переносить не хотелось бы, но…

Северус небрежно махнул рукой: – Оставьте его здесь. Утром вернется.

– Ну, если ты не возражаешь, мой мальчик…

– Если бы я возражал , я бы не предлагал, – зельевар снова откинулся на спинку кресла. – Все, идите отсюда. Оба.

У двери Гарри замешкался.

– Отец?

Северус приоткрыл один глаз. Выражение его лица особо обнадеживающим не было.

– Ты же понимаешь, что я не мог не спасти Колина, правда?

– Нет, – отец рывком распрямился. – Не понимаю. Совершенно не понимаю. Его жизнь не представляет никакой ценности, виноват в случившемся только он, а тебе еще необходимо сделать многое. Ты был должен предоставить мальчишку его судьбе.

– Вот как, – промямлил Гарри, не зная, что и сказать, и повернулся, чтобы уйти. В спину ему донеслось:

– Это был безупречный образчик боевой магии, Гарри. Спасибо тебе… за это.

Когда Дамблдор прикрыл дверь и повернулся к мальчику, на лице Гарри сияла улыбка.

Глава 77. Смутные времена

Следующее утро началось странно. Газеты пестрели сообщениями о нападении Пожирателей Смерти на несколько смешанных семей, живущих в маггловском Лондоне, рядом с «Дырявым Котлом». Как и в прошлый раз, Пожиратели действовали совместно с дементорами, но, как ни странно, в нескольких случаях нападающие маги пострадали больше, чем намеченные жертвы. Две атаки из пяти были отбиты без какого-либо ущерба для обеих сторон, и лишь одна закончилась гибелью всей семьи. Но студентам явно было не до описанной трагедии – куда больше их взбудоражили репортажи о провалившемся нападении оборотней на Хогвартс. Заметка в «Пророке» давала понять, что небезызвестный хогвартский преподаватель может иметь к этому непосредственное отношение; ученики перешептывались, не обращая внимания на стынущую еду, и постоянно поглядывая на пустующее место за преподавательским столом. Гарри заметил, что один из первокурсников с трудом сдерживает слезы.

Когда большинство студентов собралось в зале, Дамблдор поднялся с места. Воцарилась мертвая тишина.

– До вас, без сомнения, дошли слухи о вчерашнем нападении на Хогвартс.

По залу пронесся короткий сдержанный гул и сразу же стих. Люди напряженно прислушивались – что же им скажут.

– Слухи отчасти правдивы. – Директор дождался, чтобы стихли испуганные восклицания, и продолжил: – Действительно, несколько оборотней проникли на территорию школы – хоть и не в само здание. Некий слишком любящий риск студент решился выйти наружу… – «Ну чего они на меня пялятся? – возмущенно подумал Гарри, видя, как все обернулись к нему. – Это же нечестно!» – … и в результате другому студенту и двум преподавателям пришлось его спасать. Сейчас нарушитель в безопасности; он не заразился, хотя и будет вынужден какое-то время оставаться под наблюдением мадам Помфри, пока не поправится от остальных последствий своей эскапады.

Все зашептались. Судя по всему, люди гадали, кто – кроме Поттера, разумеется, – способен на подобное.

– За этот безответственный поступок я снимаю с Гриффиндора сто баллов, – угрюмо добавил директор. Гриффиндорцы разразились возмущенными криками, слизеринцы открыто ликовали. Гарри заметил, как перешептывались и улыбались сидящие за рэйвенкловским столом.

– А также: пятьдесят баллов с Гриффиндора за безрассудство Гарри Поттера, последовавшего за нарушителем, – юноша даже поперхнулся от негодования, – еще пятьдесят баллов за то, что он не сообщил о грозящей опасности мне или декану своего факультета, и сто баллов Гриффиндору за блестяще усвоенный учебный материал и выдающиеся летные навыки, позволившие мистеру Поттеру спасти всех участников происшествия… не пострадав при этом самому.

Рубины в песочных часах загрохотали, то взлетая вверх, то падая вниз. Гриффиндорцы не знали, радоваться им или огорчаться, но сам Гарри чувствовал себя намного лучше. Конечно, его факультет все равно потерял сто баллов, но тут уж будут винить одного Колина – ведь баллы, потерянные по вине Гарри, мгновенно были возмещены. А Колин точно заслужил хорошую взбучку – зажать бы его в угол, да вздуть хорошенько.

– Я хочу отметить, что усилия мистера Поттера оказались успешными благодаря его усердным занятиям. Однако , если бы он или его друзья немедленно сообщили бы мне, что один из студентов выбрался наружу, – вместо того, чтобы пытаться отыскать его самостоятельно, – ситуацию можно было разрешить с меньшими жертвами и куда меньшим риском. Пришла пора уяснить, что идет война. Прошу вас: делитесь необходимыми сведениями с людьми, способными помочь вам, иначе мы обречены.

В зале вновь повисло молчание. Гарри почувствовал, что неудержимо краснеет.

– Кое в чем, однако, слухи полностью противоречат действительности. Профессор Люпин в самом деле принимал участие в указанном инциденте – но на нашей стороне. Он, рискуя собственной жизнью, грудью прикрыл от нападавших указанного студента и другого преподавателя, пришедшего ему на помощь – который предпочел остаться неназванным, – и лишь поэтому те смогли избежать заражения.

«Но Северус всегда мечтал прославиться, – подумалось Гарри. – Отчего же он не… его же объявили бы героем, все газеты бы… ой, ну конечно! Волдеморт расценил бы это как предательство – а до слушанья еще пять дней. Потому и нельзя было», – он почему-то почувствовал себя виноватым.

– В этом бою профессор Люпин был тяжело ранен. Но у оборотней раны заживают быстро, и я надеюсь, что через несколько дней он вернется к своим обязанностям.

А теперь прошу всех вернуться в свои гостиные и не выходить оттуда до ужина. Домовики принесут вам еду туда. Не считайте это наказанием – это лишь попытка защитить вас от навязчивости репортеров, которые вскоре наводнят Хогвартс. Обещаю, что сразу после ужина вы сможете спокойно выходить.

– Не понимаю, чего разводить такую таинственность, – возмущался Рон на пути к выходу. – Все же знают, что это Колин.

– Все гриффиндорцы знают, ты хочешь сказать.

– Ну, так остальные будут знать к концу дня, – Рон взглянул другу прямо в глаза. – Слушай, ты правда не знаешь, как он это сделал?

– Все, что я знаю – это то, что он без сознания. А тебе прекрасно известно, что я не могу об этом говорить.

– Может, если мы улизнем… – Рон оборвал себя на полуслове.

– Сегодня вы никуда не «улизнете», мистер Уизли.

От резкого окрика рыжик застыл как вкопанный и отчаянно зажмурился. Гарри тоже остановился, дожидаясь, пока профессор Макгонагалл подойдет ближе. Студенты, шедшие за ней, притормозили на секунду, но потом обогнули ее и продолжили движение.

– Доброе утро, профессор.

– Доброе утро, мистер Поттер, – вежливо кивнула Макгонагалл. – Боюсь, что для вас придется сделать исключение. Через несколько минут нас ждут в кабинете директора Дамблдора.

– Это же нечестно! – возмутился Рон. – Гарри спас Колина от оборотней! И мало того, что не получил за это ни одного балла, так его еще и наказать собираются?!

– Я не сказала, что его собираются наказывать, мистер Уизли. Я сказала, что его ждут в кабинете директора. Будьте любезны, держите себя в руках.

– И никому ничего не говори, хорошо? – добавил Гарри. – Это может быть просто опасно.

Макгонагалл помолчала с минуту, потом кивнула: – Разделяю ваше мнение, мистер Поттер, – и двинулась к лестнице. – Идемте. Нельзя заставлять директора ждать.

Когда они вошли в кабинет, Северус уже был там. Стоявший у камина зельевар смерил их неприязненным взглядом и снова уставился на огонь. Гарри засомневался: подойти к отцу или нет? Но стулья все равно рядом с камином, так что придется. Решив потянуть время, он направился к жердочке Фоукса. Феникс ласково заворковал. Лишь дотронувшись до сверкающих перьев, юноша заметил, что в комнате есть еще кое-кто. Усталый Ремус Люпин полулежал в кресле и, похоже, дремал. Черная мантия, столь непохожая на его обычную одежду, лишь подчеркивала его бледность. Гарри пришло в голову, что Ремус просто не добрался утром до своих комнат и позаимствовал мантию зельевара. Это было достаточно вероятно, судя по совершенно измученному лицу преподавателя защиты.

Юноша все еще гадал, стоит ли поговорить с отцом в присутствии профессора Макгонагалл, когда дверь отворилась, пропуская Дамблдора и Хагрида. В комнате неожиданно стало ужасно тесно.

– Садись, Хагрид, – предложил директор. – Все остальные тоже пусть устраиваются поудобнее. Ремус, ты нас слышишь?

– Слышу, – тихо отозвался тот, не открывая глаз.

Дамблдор нахмурился, но все равно кивнул: – Отлично. Что ж, следуя данному мной же совету, пришла пора поделиться кое-какой информацией. Многое было бы проще, будь мне известно о вчерашней ночи до того, как все случилось. Хагрид, тебе не сложно сообщить остальным, что случилось с оборотнями?

Хагрид дернулся, явно собираясь вскочить, но в последний момент просто кивнул головой.

– Ну, отыскали мы их – точнехонько там, где Гарри сказал. Двое, значит, от ран померли, один и вовсе невесть с чего, а двое оглушенные валялись, – великан кашлянул и виновато покосился на Северуса. – От ножа-то вашего избавиться пришлось – вы уж извиняйте, профессор.

Зельевар только рукой махнул:

– Это к лучшему. Я надеюсь, вы не оставили фрагментов, по которым его можно опознать.

– Ни кусочечка.

– Отлично.

Хагрид неловко заерзал:

– Ну, мы их в себя и привели. Я белому память стереть попытался, а он возьми, да и… испугался, должно…

– Он напал на Хагрида, – фыркнула Макгонагалл. – Я его убила.

Гарри сжался, услышав, как спокойно это было сказано:

– А разве вы не могли…

– Увы, нет, мистер Поттер. Но лучше уж так, чем передать это сущ… простите, этого человека властям, – профессор говорила спокойно, но юноша все равно заметил, насколько неестественно звучит ее голос, и понял, что принятое решение далось ей нелегко.

– Отдел контроля над магическими созданиями… – голос Хагрида прервался, спутанные космы полностью закрыли лицо.

Ремус закашлялся, и Гарри аж подпрыгнул от этого звука.

– Установленным наказанием за подобное является поцелуй дементора, – приходилось вслушиваться, чтобы расслышать слабый голос. – Но сейчас, без дементоров, министерство… находит другие способы.

Юноша задрожал. Хагрид трубно высморкался и начал заново.

– А потом мы за коричневую взялись – Гарри говорил, она Ремусу, вроде, подмогла.

– Когда совсем до края дошло, – сухо заметил Ремус. Голос его звучал более внятно, но глаза оставались закрытыми.

– Ну… мы и дали ей смыться.

– Что вы сделали? – в унисон заорали оборотень и Снейп.

– Волчица бросилась бежать, а Хагрид помешал мне ее поймать, – ровным голосом произнесла Макгонагалл и вздохнула. – Я знаю, Северус, что это увеличивает риск твоего положения, но… мы уже несколько месяцев обсуждаем, как тебе перестать шпионить. Бой – одно дело, но хладнокровное убийство…

– Боже правый, – теперь глаза Ремуса были открыты, но едва ли он видел хоть кого-то из присутствующих. – Селена. Эта дурочка вполне может отправиться к Рэндольфу, чтобы поругаться с ним…

– Если до Темного Лорда дойдет, что я сражался с его посланцами!..

– Так может, настало время, чтобы ты бросил все это?!

Дамблдор отвернулся от окна и все затихли. Директор бросил на собеседников печальный взгляд.

– К несчастью, я не могу позволить Северусу оставить свою деятельность до инициации, которая состоится в Хэллоуин, – голос его звучал мягко, но было ясно, что решение это окончательное. – Если мы будем вынуждены наблюдать за ними извне, нужно, по крайней мере, знать, за кем наблюдать.

– Мы и так это сможем выяснить! – заорал Гарри.

– Гарри, – теперь отец говорил совершенно спокойно. – Это не тебе решать. У тебя нет достаточно опыта для того, чтобы…

– Тебя убьют! – мальчик резко повернулся к нему. – Стоит только у меня появиться близкому человеку, как он погибает!

– Гарри, если я сумел выжить в течение семи лет, проведенных рядом с Темным Лордом, еще шесть дней я как-нибудь продержусь.

– Не продержишься, если она расскажет !

Гарри в отчаянье взглянул на Ремуса. Тот прикрыл лицо ладонями, но мальчик все равно заметил текущие меж пальцами слезы.

– И если это произойдет, – спокойно добавил Дамблдор, – то, учитывая все обстоятельства, Гарри тоже окажется в опасности.

– Да Гарри-то тут с какого боку припека? – возмутился Хагрид.

Директор тяжело вздохнул – было видно, как он вздернул плечи, – и посмотрел Гарри в глаза.

– Гарри, почему бы тебе не встать рядом с Северусом?

Мальчик только кивнул в ответ – он ожидал чего-нибудь подобного с той самой минуты, как услышал заявление директора о необходимости делиться информацией. Твердо ступая, он подошел к зельевару и встал рядом. Тот был даже бледнее обычного, и лицо его напоминало неподвижную маску. Ободряюще улыбнувшись отцу, Гарри повернулся лицом к комнате, выпятил подбородок и с вызовом глянул на остальных. Наступило мертвое молчание.

– Мерлин великий, Альбус! – воскликнула Макгонагалл, с ужасом глядя на своего студента. – Что вы сделали с сыном Джеймса Поттера?

– Боюсь, Минерва, – сухо заметил Северус, кладя руку сыну на плечо, – правильнее было бы спросить, «что Джеймс Поттер сделал с моим сыном», – хватка стала сильнее, но Гарри и под угрозой смерти не показал бы, что ему больно. Готовый перетерпеть любую боль, лишь бы не потерять это чувство единства, он даже не шелохнулся.

Макгонагалл все еще лепетала что-то невнятное, но тут вмешался Дамблдор.

– Помнишь, Минерва, как в 79-м мы несколько месяцев были уверены, что Северус погиб?

– Да, конечно, но…

– Но до этого он обратился к Лили с просьбой выполнить с ним Herem, и Джеймс дал ему свое согласие.

– Но… тогда… – Макгонагалл перестала пялиться на них, но выдавить что-то связное явно была еще неспособна.

– Лили и Джеймс сумели продлить действие заклятья Отцовства до шестнадцатилетия Гарри – думаю, они как-то задействовали гармонический закон Кеплера *note 19 – и…

– Э, э, погодите-ка! – резко выпрямился Хагрид. – Это что ж, коль по-вашему, так Гарри – сын Снейпа , выходит?

– Именно так. Джеймс и Лили никому не сказали об этом, поэтому они отправили письма, пришедшие как раз на шестнадцатый день рождения Гарри…

– Альбус, а вы уверены, что эти письма – подлинные?

Пальцы отца сжались, точно клещи, и Гарри дернулся. Хватка ослабла, но руку Северус все равно не убрал, заставив сына пожалеть о недавнем стоицизме.

– У нас есть официально записанный контракт.

Из угла, где сидел Ремус послышался то ли смешок, то ли всхлип:

– Не говоря уже о том, что письмо просто пропахло Джеймсом.

Макгонагалл придирчиво оглядела своего ученика, потом глубоко вздохнула:

– А на пророчество это не повлияет?

– Нет, – покачал головой Дамблдор. – В пророчестве сказано «дитя, появившееся», а не «дитя, рожденное», а Гарри появился именно у Джеймса и Лили.

– Не говоря уже о том, что Северус добрую дюжину раз бросал Волдеморту вызов! – зло добавил Гарри.

Дамблдор снова покачал головой, но на сей раз с улыбкой: – В пророчестве говорилось о паре , бросившей ему вызов. А Северус и Лили бросили вызов Волдеморту лишь однажды – и в результате появился ты.

– Можно подумать, второго Поттера мне было недостаточно, – засопела Макгонагалл, – так теперь прикажете учить второго Снейпа ?

Услышав это завуалированное признание своего родства, Гарри с облегчением засмеялся.

– Ну, наверно я оставлю прежнюю фамилию. Я хочу, чтобы нас что-то связывало – помимо моего Патронуса, – а вот об отце Северуса, кажется, и слова доброго не скажешь, – он поднял голову, дожидаясь хоть какого-то подтверждения своим словам, и заметил, как Северус чуть кивнул. И все-таки юноше показалось, что отцу это не слишком пришлось по душе. – Ты не возражаешь, отец?

– Хорошо, – скривился зельевар. – Буду вынужден согласиться.

– Но тебе неприятно.

– Скорее тревожно – из-за оборотней. Ремус, ты считаешь… – Северус покраснел, и Гарри пришло в голову, отец наверняка случайно проговорился. Тот сглотнул и не без труда продолжил: – … ты считаешь, что она вернется к Рэндольфу и попытается скрыть от него свое предательство?

– Мерлин, нет! – Ремус потер лоб. – Нет. Селена никогда и ничего не делает исподтишка. Если она решила уйти от них, она придет ко мне или попытается скрыться. Если нет – тогда вернется к Рэндольфу и объяснит, что сделала и почему, – его лицо еще сильнее исказилось. – И он ее за это убьет – так что она и сама погибнет, и тебя погубит.

Кашель Макгонагалл разорвал нестерпимо тянущееся молчание.

– А может… Либер… э-э… Рэндольф… захочет разузнать о том, кто участвовал в бою?

Люпин несколько раз глубоко вдохнул. Гарри было жаль его до безумия – представьте, каково обсуждать возможную гибель близкого человека.

– Может быть. Но может быть и нет. Он человек настроения, а у Селены может попросту не получиться ответить на его вопросы, – он задумчиво нахмурил брови. – Северус, ты ее видел только один раз, так?

– Да.

– Ты был близко от нее? Она не могла случайно оказаться там, где до этого стоял ты? Во время трансформации она вряд ли узнала бы тебя в лицо – проблема в том, не смогла ли она распознать твой запах .

Северус отпустил плечо сына и принялся вышагивать по комнате.

– Рядом с ней я не стоял. Но она все равно могла учуять мой запах – я же находился в зале, когда прибыла их делегация. Так что она может понять только одно: человек, которого ты защищал, вхож к Темному Лорду. Но и этого достаточно – в Хогвартсе есть лишь один человек, который мог там оказаться.

– И она знает, что я тебя любил, – тихо добавил Ремус. – Прости меня… я как-то перепил на Рождество – дело было несколько лет назад, – и расплакался у нее на плече. Так что ей нетрудно догадаться, кого из преподавателей я мог так отчаянно защищать.

– А откуда ты вообще настолько хорошо ее знаешь? – требовательно спросил зельевар.

– Я подобрал ее еще ребенком. После обращения семья ее выгнала. Тринадцатилетняя девочка – и очутилась на улице.

Вновь повисло неловкое молчание. Наконец Северус хрипло произнес:

– И она мстит за это нам.

– Я пытался…

– Не переживай, Ремус. Все мы со временем становимся хищниками.

– Я не хищник, – тоскливо возразил Ремус. – Не хищник, – повторил он, утыкаясь лицом в спинку кресла, содрогаясь всем телом и часто и хрипло дыша. Гарри подошел ближе и положил ладонь ему на спину.

– Луни, – больше ему в голову ничего не пришло, но, похоже, этого было вполне достаточно – дыхание стало тише и ровнее.

– Я не имел в виду тебя , – неловко пробормотал Северус. Макгонагалл резко вскинула голову при этих словах, и Гарри увидел в ее взгляде недоверие, смешанное с радостью.

– Прости, что я тебя тут задерживаю, Ремус, – вмешался Дамблдор. – Я знаю, что тебе необходимо отлежаться, но нам была нужна информация. Сразу после нашей встречи ты сможешь добраться до своей комнаты через камин и…

– Не сможет, – перебил Северус. – На время полнолуния он отключает свой камин от сети – поэтому, кстати, он до сих пор и не вернулся к себе.

Гарри, припомнив, как Ремус гладил его по спине, когда он плакал, решил попробовать проделать то же самое:

– Ну тихо, тихо…

– Нам нужно подождать – не свяжется ли она с тобой, – как ни в чем не бывало продолжил Дамблдор, словно Ремус сидел себе в кресле, внимательно слушая все, что ему говорят, и кивая. – Видишь ли, Минерва, это еще одна причина, по которой мы не можем позволить Северусу отказаться сейчас от его деятельности – мы просто не можем позволить себе не знать, что планирует Волдеморт непосредственно перед предстоящим слушанием.

Сразу после этого Дамблдор отпустил Хагрида и профессора Макгонагалл, но задержал Гарри – обсудить случившееся. Мальчик только и подумал, что трое на одного – это нечестно. Северус правда, большей частью вообще не открывал рта, но его молчаливый кивок на Ремусово: «Ты же обещал мне!» был, пожалуй, хуже всего. Когда Гарри выходил из кабинета, он так не старался не хлопнуть в раздражении дверью, что ничего не видел вокруг и совершенно опешил, наткнувшись на поджидавшего его Хагрида.

– Гарри?

– Да?

– Ты… это… как – в порядке?

– Они забирают мою метлу! – заорал взбешенный мальчик. – Отдают ее Хуч, а я смогу ее брать только на игры или запланированные тренировки!

Великан только отмахнулся:

– Да я не об том. Обращается-то он с тобой как – нормально?

Гарри с трудом удержал себя в руках:

– А, ты об этом. Да, нормально.

– В том-то месяце ты был какой-то… – Хагрид неуверенно запнулся. Мальчику пришлось поднапрячься, чтобы вспомнить, что было в прошлом месяце. Казалось, что сентябрь был сто лет назад.

– Ну да. Только это – из-за того, что приходилось скрывать все от Рона и Гермионы, – Гарри оглядел закуток у подножия винтовой лестницы. – Слушай, я знаю, что мы все еще в комнатах директора, и все же – не стоит тут об этом разговаривать, даже вполголоса. Но, если не считать необходимости скрывать все, – да, все в порядке.

Когда Гарри вернулся в гриффиндорскую гостиную, его немедленно окружила добрая дюжина студентов, желающих знать, что именно случилось с Колином. Юноша никак не мог взять в толк, почему это их так волнует.

– Я не знаю.

– Ну, что-то же ты должен знать!

– Что с ним было, когда ты его нашел?

– Я не знаю , – повторял Гарри, начиная не на шутку злиться. – Его не укусили, но он упал и был без сознания, когда мы возвращались.

Лаванда разрыдалась в голос.

– Это я во всем виновата!

– Поверь, – презрительно фыркнул на это Гарри, – Колин был беспечным придурком задолго до того, как в тебя влюбился.

– Гарри! – красотка даже глаза выпучила от возмущения. – Как ты можешь говорить такое?! Он же боготворит тебя!

– Это уж точно не моя печаль.

– Ты такой жестокий !

– Когда он тебя доставал, ты его шугала вовсю – и ни разу не задумалась. А теперь, когда из-за него чуть мой друг не погиб, я должен его по головке гладить?

– А кто чуть не погиб? – перебил Дин.

– Ремус! А другие люди погибли.

– Подожди, как это – сказали же, что все выжили!

– Погибли напавшие оборотни. Когда я там появился, двое из них уже были мертвы.

– Так это же оборотни , – заметил кто-то.

– Так ведь и Ремус тоже – ты не забыл? – Гарри, почувствовав, что срывается на крик, закрыл глаза и попытался успокоиться. Нужно только сделать вид, что он на занятиях окклюменцией, отпустить все эмоции… Когда он снова открыл глаза, то заметил, что Парвати на него вовсю пялится.

– Ну что еще? – рявкнул Гарри, с трудом удерживаясь от того, чтобы не скривить презрительно губы.

– У тебя иногда удивительно противное лицо, Гарри.

– Спасибо большое.

Кто-то дернул его за локоть. Повернувшись, он оказался лицом к лицу с Гермионой.

– Гарри, пойдем.

Он, поняв, что это реальный путь к бегству, покорно пошел за ней в угол комнаты. Все покорно убирались с их пути – взгляд «разгневанной старосты», которым Гермиона награждала любопытствующих, был достаточно выразителен.

– По-моему, тебе лучше подняться в спальню и посидеть пока там. Даже если ты сдерживаешься…

Гарри вздохнул. Похоже, он мог бы закончить предложение за нее: «… ты слишком похож на него, когда сердишься».

– Наверно, ты права.

– А когда они уберутся, наконец, мы пойдем в твой уголок.

Гарри широко улыбнулся. Гермиона бы – да не поняла, что ему нужно с ней поговорить.

– Ладно.

– Если получится, я поговорю с Макгонагалл – может, она нам и раньше позволит выйти. А пока иди в спальню и носа оттуда не высовывай.

– Но уж от Лаванды я не ожидал!

– И я тоже. Она считает, что это романтично, – Гермиона скорчила гримасу. – «Мальчик чуть не погиб из-за меня… о-о-о!»

– Ну, знаешь, лично я чуть не погиб из-за тебя на первом курсе. И Рон тоже.

– Так вы ведь рисковали за дело!

– Наверно, в этом и заключается разница между моим безрассудством и безрассудством Колина, – Гарри попытался улыбнуться ей. – Ладно, пойду в свою комнату и буду дуться там в одиночку.

Почти сразу за Гарри в спальню явился Дин, неся в руках меч, обычно висевший над камином в общей комнате.

– Сейчас у тебя время найдется? С этим мечом и в той пиратской рубахе.

– Ну… – вообще-то Гарри собирался под разными предлогами отделываться от Дина, пока не пройдут слушания. Но, с другой стороны, трудно выдать: «Прости, я занят», когда просто валяешься на постели, глядя в потолок. – Да я не знаю…

– Ну, давай!

– И тут Гарри осенило: – Знаешь, те штаны… я думал удивить всех. Сможешь никому не показывать рисунок и не говорить никому до после бала?

– Да я уж понял! Конечно, не скажу, – Дин осторожно убрал меч с постели. – Ну, вставай же. Переодевайся.

Гарри постарался как можно тщательнее заправить рубаху и через пару минут уже стоял у узкого окна, из которого выбрался вчерашней ночью. Ветер прижимал к телу тонкую ткань, трепал кружева манжет, холодил кожу там, где шнуровка брюк оставляла ее обнаженной.

Сначала Дин хотел, чтобы он позировал, подняв меч над головой, но Гарри удалось отговорить его, объяснив, что слишком долго в такой позе не простоять – меч слишком тяжел. Сошлись на том, что меч будет упираться в землю – словно воин опустил его на минутку, чтобы передохнуть. Дин повернул голову друга чуть в сторону, снова вернул на место, поменял положение меча, а потом кивнул и, к удивлению Гарри, потянулся за его очками.

Руки Гарри все еще были заняты мечом, и среагировать он попросту не успел.

– Ты что?! – рявкнул он, отшатываясь и нарушая тщательно выстроенную композицию.

– Я только очки сниму…

– Но…

– Если кто-то войдет, ты в любую секунду сможешь их снова надеть, – рассудительно заметил Дин. Гарри попытался взять себя в руки – не стоило впадать в ярость сейчас, когда изменения в его внешности настолько заметны, – и вновь принял первоначальную позу. Однокурсник кивнул, снова оглядел его – и задумчиво нахмурился.

– Ты выглядишь…

– И как я выгляжу?

– Ну… по-другому, – пожал плечами Дин. – Не могу понять, как именно, – он нахмурился еще сильнее. – И дело тут не только в очках – то ли разрез глаз у тебя стал другим, то ли овал лица… ага, конечно – у тебя подбородок чуть округлился, – и покачал головой: – Нет, этого не может быть. Ты же не поправился!

Гарри осторожно отодвинул меч, сжав его одной рукой, и наложил на дверь заглушающее заклятье.

– Дин, не был бы ты столь любезен…

– О господи! – Дин, все еще изумленно глазевший на него, широко улыбнулся и бросился к своей кровати. – Вот, только не шевелись минутку… – торопливо зарисовал и подошел с наброском к Гарри. – Ты похож на Снейпа, видишь? – пририсовал крупный горбатый нос, добавил резкие носогубные складки. – Вот только добавить морщин – здесь, – несколько линий на лбу и нарисованное лицо приобрело привычный хмурый вид, – и здесь, – он принялся рисовать тонкие лучики вокруг глаз, но остановился и снова нахмурился. – Нет, глаза непохожи – совсем другой разрез. А все остальное – просто один в один!

Потом он встретился с Гарри взглядом, и по его лицу пробежала тень сомнения.

– Благодарю, – сухо ответил Гарри. Дин дернулся, и тут до Гарри дошло, что на его лице наверняка опять играет знаменитая снейповская ухмылка.

– В общем… – взгляд художника перебегал с Гарри на рисунок и обратно. – Ты… ты не похож на парня, с которым я пять лет делил комнату, и, тем не менее, это ты – я уверен. Что же случилось? Это ты специально? Или нечаянно?

– Ни то, и ни другое.

– Что же тогда?

Гарри набрал полную грудь воздуха:

– Знаешь… давай поговорим сегодня вечером – в Выручай-комнате, ладно? Я все равно собирался пойти туда с Роном и Гермионой.

Дин задумчиво пожевал нижнюю губу, потом кивнул:

– Хорошо.

– А до этого ты никому не покажешь этот рисунок и не станешь ни с кем обсуждать мою внешность.

– Ладно, – пожал плечами Дин. – Слушай, Гарри – ты розыгрыш какой-то задумал или это важно для войны?

– Важно для войны.

– Вот как, – Дин протянул руку и коснулся лезвия меча – прямо под рукоятью. – Тогда клянусь в том своей честью гриффиндорца и участника ДА.

Гарри перевел дух:

– Спасибо.

– Хотя мне кажется, что тебе стоит нарядиться на бал Снейпом – то-то смешно будет!

– Будет… пока кто-нибудь не погибнет.

Дин даже отшатнулся:

– Ты серьезно?

– Угу. Никому не говори, ладно?

– Не скажу. Давай пока порисуем, а?

После ужина всем студентам была возвращена полная свобода – до отбоя, – и Гарри повел Рона, Гермиону, Джинни и Дина прямиком в Выручай-комнату. Комната выглядела, как в тот вечер, когда они собрались там той же компанией, пробуя пузырное зелье, – может быть от того, что мягкий свет мог помочь объяснить все Дину.

Тот долго не мог поверить, что Снейп некогда зачал ребенка магглорожденной ведьме – по крайней мере, ненасильственным путем.

– Но он ненавидит магглорожденных…

– Не так уж и ненавидит, – Гарри с отчаяньем взглянул на Гермиону и сразу отвел глаза. – Не так, как раньше…

– Я говорила с ним недавно, – вмешалась Гермиона. Рон поглядел на нее с изумлением. – И мне показалось, что он боится магглорожденных.

– Отчасти, – нахмурился Гарри. – А тебя – так даже больше других.

– Оттого, что я с тобой встречалась? – с горечью спросила девушка.

– Оттого, что ты напоминаешь ему мою маму, – пробормотал он и, поймав ее удивленный взгляд, торопливо продолжил: – Он не… ну, не то чтобы считает тебя хорошенькой – тут дело не в том. А вот то, что ты умная, и храбрая, и успеваешь все, и людей пытаешься защищать… он просто боится, что ему придется тобой восхищаться.

– Что-то по нему особо не скажешь! – гневно фыркнула Гермиона.

Гарри на это только плечами пожал. Он и так уже сказал слишком много лишнего.

– Значит, держать это в тайне нужно только до первого ноября, верно? – вмешался Дин. – Пока не начнется слушание?

– Верно.

– И что ты тогда будешь делать?

– Буду пытаться защитить его от Волдеморта, наверно, – снова пожал плечами Гарри.

– Нет, я имею в виду, как у тебя будет с гриффиндорцами? Понимаешь, я-то тебе верю. Я еще в прошлом году решил, что буду верить тебе, чтобы ни говорили все остальные. Но Снейп! Все просто из себя выйдут, и отношение к тебе резко изменится.

– Всегда найдутся умники, готовые по тому или другому поводу объявить, что мне верить нельзя, – отмахнулся Гарри. – Я не собираюсь переживать из-за этого.

– Тогда зачем же мы тебе тут понадобились? – подал голос растянувшийся на диване Рон. – Для моральной поддержки? Как телохранители?

– Я просто хотел рассказать вам про оборотней.

Рон рывком уселся:

– Хорошо.

До Гарри вдруг дошло, что не стоит говорить дальше при Дине, не знающем, что Снейп – шпион.

– Дин, ты не мог бы выйти? Нам нужно обсудить кое-что тайное… связанное с войной, и я не могу открыть тебе эту тайну, – он виновато улыбнулся чернокожему мальчику. – На следующей неделе ты все поймешь.

– Терпения мне не занимать, кажется, – пожал плечами Дин и неуверенно продолжил: – Мне вернуться в общежитие или за дверью подождать?

– Снаружи подожди, – отозвался Гарри. – Это не займет много времени.

После того, как дверь за ним закрылась, Гарри обновил защитные заклятья и повернулся к Гермионе, Рону и Джинни.

– Смотрите, это касается па… моего от… профессора Снейпа, короче. Лорд Том не должен узнать, что он сражался против оборотней – он же должен был им помогать, верно?

Рон тихо ахнул, потом подтвердил:

– Конечно. Я, правда, не знал, что он с ними сражался.

Гермиона нахмурилась:

– Я ему вообще не рассказала, Гарри.

– Вон как, – Гарри задумался. – Знаешь, по-моему, лучше, чтобы Рон от нас все узнал, чем начинал гадать – да еще вслух, – он перевел взгляд на Рона. – Так что ты об этом особо не болтай, ладно? И меня перед всеми не расспрашивай.

– Хорошо.

– А теперь, может, Дина обратно позовем?

– Может, я сначала вам про Теня расскажу? – предложила Гермиона. – Или, может, Джинни сначала Дина в общежитие проводит?

– Давай сейчас, – Джинни жадно подалась вперед. – Дин подождет, а мне тоже послушать хочется!

Гарри тоже было интересно.

– Ты его теперь лучше понимаешь, да? И находишь без труда?

– У меня получается запоминать, кто что говорит. И находить его легче. Кстати, помнишь, как Паркинсон с Тенем играла, чтобы Малфоя позлить?

– Тень его цапнул? – в голосе Рона звучала отчаянная надежда. Гарри легонько шлепнул друга по руке.

– Все намного лучше. Малфой все еще злится, конечно, но пытается не обращать внимания. А Паркинсон нравится, что он злится, вот она и стала прикармливать Теня. И теперь он практически поселился в слизеринской гостиной – так что можно следить за слизеринцами, сколько хочешь!

– Они там о чем-то важном говорят?

– Ну… – неуверенно протянула Гермиона. – Не в открытую, конечно. Но теперь я куда лучше разбираюсь в отношениях между слизеринцами – они куда сложнее, чем кажутся на первый взгляд. Паркинсон, например, не просто дразнит Малфоя – у них настоящая вражда.

– С чего бы это? – изумился Рон.

– Она считает, что Малфой теперь слишком мягко относится к магглам и нечистокровным волшебникам – тут, дескать, Гарри постарался. И вчера весь вечер убила на то, что пыталась убедить Гойла не верить Малфою. А Крэбб ей поддакивал.

– Крэбб? – недоверчиво переспросил Рон.

– Ой, да ладно тебе! – удивление друга неожиданно разозлило Гарри. – Ты в этом году видел Малфоя рядом с Крэббом? Хоть разок?

– С Гойлом видел.

– Как ни странно, они совершенно разные люди . Гойл с Драко дружит. А Крэбб – нет.

– С каких это пор?

– С тех самых, как его родители перестали от него это требовать! Я же тебе говорил об этом!

Гермиона кивнула, соглашаясь, и добавила:

– Но Гойл и к Крэббу относится хорошо, так что тут все не так просто. Хотя подружка Гойла посоветовала тому держать нейтралитет.

– Представляю себе!

– И там еще есть… не знаю даже, как их и назвать… ну, либеральная группа. В основном студенты четвертого и пятого курсов. Во главе их стоит один пятикурсник – не знаю, как его зовут. Они призывают прекратить нападать на магглов – говорят, что это глупо и попросту ведет общество к саморазрушению.

– А ты уверена, что они – слизеринцы? – хмыкнул Рон.

– Сами слизеринцы в этом, по крайней мере, уверены. И они – та самая либеральная группа, – относятся к Драко как к… ну, руководителю, что ли, хотя он никогда не высказывается так открыто, как они, – Гермиона неожиданно залилась краской. – Хотя он назвал меня «умной девушкой, с которой вполне можно объясниться» – вчера, когда ссорился с Паркинсон.

В понедельник, сидя рядом с Драко на уроке зельеварения, и наблюдая, как тот задумчиво хмурится, осматривая грубо растолченные крылышки пикси, дожидающиеся своей очереди отправиться в котел, Гарри все время припоминал рассказ Гермионы. Интересно, слизеринец и в самом деле прекратил фанатично отстаивать чистокровность или попросту притворяется? «Да не в том дело! Тут вопрос, чего он добьется своим притворством – если притворяется, конечно. Это что, продуманный план? Или он решил кого-нибудь предать – меня, например? Или, может, он пытается вывести Северуса на чистую воду, а потом предать его?»

По дороге из класса Гарри задержался. Драко поравнялся с ним и, дождавшись, пока сокурсники отойдут подальше, спросил:

– Ну?

– Да я вот тут подумал… – неуверенно начал гриффиндорец.

– Давай, Поттер, выкладывай.

– Тебя не беспокоит то, что я нечистокровный маг?

– Жутко беспокоит, – фыркнул Драко. – Просто в корчах бьюсь, только тебя завижу. Почему, думаешь, я из последних сил тебя избегаю?

Гарри расхохотался, и блондин улыбнулся ему в ответ.

– Сволочь ты! Что это тебе вообще в голову взбрело?

– Да странно просто, что я сам – добровольно! – сижу с тобой по два часа в день трижды в неделю. Вот я и подумал – а тебе-то с того какая выгода?

Гриффиндорец, услышав такое, вспыхнул бы от негодования. Но Драко только тщательно обдумал сказанное.

– Ну, помимо политического преимущества, я имею возможность на уроках защиты от Темных Искусств сидеть рядом с единственным человеком, действительно в этих искусствах разбирающимся .

– Вот оно как.

– А все прочие до сих пор считают меня ж-жуть каким плохим.

– А я это точно знаю, – усмехнулся Гарри.

– Ну знаешь!

– Нет, правда! Кто стянул последний кусочек моего лимонного пирога?!

На защиту они чуть-чуть опоздали, а входя в класс, все еще хихикали. Драко кинул взгляд на человека стоящего у кафедры и мгновенно замолчал. Заменяющим сегодня был не слизеринский декан, а сам директор.

– А, вот и вы, – радостно поприветствовал их Дамблдор. – Садитесь скорее – мы как раз начинаем.

Гарри, поймав растерянный взгляд блондина, показал глазами на пустой стол. Они уселись и принялись торопливо доставать из сумок пергамент, чернила и перья. В царившей вокруг тишине их возня казалось оглушительной. Дамблдор заговорил лишь после того, как они были готовы.

– Отлично. Так вот, я выяснил, что вы изучили по меньшей мере одно заклятье без упоминаний о том, какие чары ему противодействуют. Здесь у меня перечень заклятий, которые вы проходили в этом году – по крайней мере, те, что отметил у себя профессор Люпин. Давайте разберем: какое контрзаклятье вы знаете к каждому из них.

Урок оказался на удивление утомительным – особенно если учесть, что вел его Дамблдор. До самого звонка они разбирали и обсуждали различные заклятья, но выучили только одно – крайне сложные заживляющие чары для колотых ран, а все прочие разобрали лишь теоретически. Делая записи, Гарри от души надеялся, что Ремуса не ждут неприятности.

– Ну, вот и все! – радостно объявил директор в конце занятия. – Я передам этот список профессору Люпину – надеюсь, он сумеет как-нибудь вставить его в свой учебный план. А теперь все, кроме мистера Поттера, могут быть свободны, – он сошел с кафедры и студенты принялись торопливо собираться. Гарри остался на своем месте. Сидящий рядом Драко только успел запихнуть в сумку чернильницу, когда Дамблдор остановился у их стола.

– Ты не хотел бы пообедать у меня в кабинете, Гарри?

– Конечно, сэр, – очнувшийся от раздумий гриффиндорец принялся торопливо распихивать вещи. – Простите, я думал, что вы здесь хотите со мной поговорить.

– Я немного тороплюсь, но время собраться у тебя есть.

Гарри, кивнул и, закончив, вскочил на ноги:

– Пока, Драко.

– Всего хорошего, Гарри, – вежливо кивнул блондин. По взгляду, которым он наградил приятеля, Гарри показалось, что тот собирался пожелать: «Удачи!»

* * *

Северус уставился на нетронутую чашку с чаем. Надо же как-то потянуть время, пока не придет Гарри. Хотя, если говорить о стимуляторах, неплохо было бы выбрать и кое-что посильнее – ночью, скорее всего, спать не придется, а утром ему вести занятия.

Волдеморт, разумеется, заметил, что кое-кто из намеченных жертв не просто отбился, но и сумел сделать нападающих уязвимыми для дементоров и, конечно же, заподозрил, что приготовил это зелье именно Северус. Что означало два круга пыточного проклятья и других, не столь мучительных, во время которых он все же сумел удержать ментальный блок, не выдать себя и даже отогнать страх, что его мозг расплавится от перенапряжения. Когда мучители делали перерыв, он упрямо твердил придуманную им версию событий: Дамблдор, дескать, потребовал от него сварить несколько порций зелья Coeur de Lion *note 20, настоянного на дицентре. Конечно, придуманное им зелье по своему действию значительно отличалось от этого, но у допрашивающих не осталось ни одного флакона для сравнения, и уличить зельевара в обмане они не могли. В конце концов, ему удалось убедить своего капризного господина, что светлые силы выиграли этот раунд благодаря уму Дамблдора, а вовсе не предательству кого-то из приближенных Темного Лорда.

Отложив чашку в сторону, он потер лоб и задумался. Северус все еще боялся оказаться бесполезным для борьбы, но сейчас, когда момент истины был уже близок, должен был признаться себе, что давно готов оставить все это – ложь, пытки, соучастие в чудовищных преступлениях, – в прошлом.

– Может, я уже достаточно искупил свои грехи, – прошептал он, чувствуя, как пробегает по телу дрожь от собственной дерзости. Взглянул на свои мозолистые, покрытые несмываемыми пятнами от зелий пальцы… представил руки Лили… потом руки своего сына – с тем же самым кольцом. Мысленно вопросил: «Как ты думаешь, призрак мой родной, имею ли я уже право на свободу?», почти услышав в ответ звонкий смех – так она всегда смеялась, заявляя: «Какой же ты глупенький!», – и тут распахнулась дверь, ведущая в комнату сына.

– Привет, – Гарри на секунду задержался в дверях, оглядывая комнату и чуть хмурясь, но потом вошел в кухню и уселся верхом на скамью. – Ты чего такой расстроенный? По-моему, с Кингсли все прошло неплохо.

Северус поморщился. Во время встречи в кабинете Дамблдора круг посвященных в их тайну пополнился Шеклболтом. Тот, вместе с Нимфадорой Тонкс и Артуром Уизли, приехал из министерства для того, чтобы встретиться с Биллом Уизли, Минервой Макгонагалл и до сих пор не пришедшим в себя физически, но полностью оправившемся эмоционально Ремусом Люпином – обсудить проблемы, которые могут возникнуть во время слушания, и подумать, как их разрешить.

– Мне нужно было последить за зельем. Я сказал директору чистую правду: к сожалению, кипящий отвар солнцецвета и грифоньей крови не готов считаться с расписанием дежурств рядовых авроров.

– Это зелье храбрости, да?

– Coeur de Lion? Да, – фыркнул Северус. – Не то чтобы оно было нам необходимо – просто мне нужно его сварить, – и пододвинул к сыну чайник. – А что было до того, как я пришел?

– Они все ему рассказали еще до моего прихода, – пожал плечами Гарри. – Так что когда мы появились, он сходу спросил Дамблдора, правда ли это. Потом захотел узнать, не повлияет ли это на пророчество, – он закатил глаза. – А потом поинтересовался, не станет ли со мной «трудно справляться».

– Если он считает, что до этого с тобой было справляться легко, то он тебя совершенно не знает.

– Именно это и сказала ему Макгонагалл – только более деликатно, – расхохотался мальчик.

– Значит, решили – ты снова наденешь маску.

Гарри кивнул, но выражение его лица было не слишком обнадеживающим.

– Самое главное – войти внутрь, тут они правы. Если меня перехватят у двери и начнут выяснять, как и что, кто-нибудь может успеть предупредить Фаджа. Тогда он сможет отложить слушание до конца судебной сессии и за это время что-нибудь придумать.

– То-то будет забавно посмотреть на их лица, когда ты войдешь в зал суда и маска растает, – ухмыльнулся Северус.

– И еще забавнее, когда они поймут, что я – действительно я! Только ее жутко неприятно надевать – может, мы все же могли бы воспользоваться маскирующими чарами?

– Это, конечно, проще, но едва ли безопаснее при сложившихся обстоятельствах. Некоторые авроры способны распознавать маскирующие чары, как правильно напомнил нам Шеклболт, – пожал плечами зельевар. – Радуйся хотя бы тому, что снимать маску тебе не придется – чары, наложенные на зал суда, сами об этом позаботятся.

Какое-то время оба молчали; Гарри задумчиво возил по подставке чайник.

– А Ремус рассказал тебе, почему он в ту ночь вышел из своей комнаты?

Явно смутившийся Северус кивнул:

– Да. Утром, когда ко мне пришел директор и мы разговаривали. Сказал, что увидел в окно, как кто-то из студентов выходит из здания, но не смог разобрать, кто именно – для оборотня это не так просто. И он испугался, что это ты.

– Вот оно что. Но разве его дверь…

– Его дверь специально зачаровали так, чтобы она открылась, когда он к ней подойдет – один из вол… из этой группы. Ремус, конечно, сообщил об этом Дамблдору… но все же выпросил у него позволение оставить все как есть – на случай, если придется тебя защищать.

– Вот как, – Гарри смущенно поерзал. – Ну, хорошо.

– Гарри…

Северус неожиданно замолк. Гарри повернулся к отцу:

– Да?

– Я не думал, что ты так легкомысленно отнесешься к необходимости оказаться перед толпой перепуганных и, возможно, рассерженных незнакомцев. Это на тебя не похоже.

Мальчик даже опешил.

– Ты имеешь в виду Уизенгамот? Когда я окажусь перед ними без маски? Ты думаешь, что мне не должно это казаться смешным?

– Именно. Не забудь, что благодаря расширенному действию Genio , ты наложил ослабляющее заклятье не менее четырех раз. Это не может не привести к определенным последствиям.

– Ой, – Гарри попытался понять, чувствует ли он себя как-то иначе. – Нет, не думаю… мне никем не хочется командовать.

– Не в том дело. Обычный эффект – попросту наслаждаться чьим-то вниманием. Это ведь тоже своего рода могущество. Но ты должен попросту осознавать это свое желание. Преодолеть его – в той степени, в какой ты захочешь, – это уже следующий этап.

– В той степени, в какой захочу? – резко переспросил Гарри.

– Я к тому, что не стоит поражаться и нервничать, если ты вдруг заметишь, что держишься в больших компаниях куда свободнее, чем раньше.

– Я это учту, – после долгого молчания мальчик кашлянул.

– Итак, это все, или еще что-нибудь плохое случилось?

– Плохое?

– Ты постоянно хмуришься – с того момента, как я пришел.

– Я просто не думал… – Северус с трудом удержался от того, чтобы сказать «не думал, что пытки и бессонница так на меня подействуют». – Я… очень занят, – он встал. – Я… мне надо работать.

Гарри тоже поднялся, но вместо того, чтобы попрощаться, твердо произнес:

– Я тебе помогу.

– Это очень сложные зелья, Гарри.

Сын упрямо набычился, но потом все же улыбнулся:

– Которые, тем не менее, требуют достаточно простых действий – резать, мешать, следить за временем… да и вообще, я только-только пришел.

Северус заколебался. Позвав сына к себе, он предполагал, что Гарри останется с ним подольше, однако не ожидал, что события вчерашнего вечера настолько на него подействуют, да еще придется снова варить зелье, помогающее противостоять дементорам, и антидот к нему тоже. Он не смог защитить все семьи, подвергшиеся нападению, хоть газеты и умалчивали об этом, уделяя особое внимание нападению оборотней – Волдеморт, без сомнения, рассчитывал именно на это. А в четверг могут быть новые нападения…

– Если не возражаешь.

– Если б я возражал, я бы не предлагал, – усмехнулся Гарри. – Неужели ты считаешь, что я предпочел бы лечь спать?

– Я бы предпочел.

Мальчик задумчиво оглядел отца:

– Да уж. Судя по твоему виду, тебе бы не помешало поспать.

Северус, пытаясь скрыть смущение, резко повернулся и вышел из комнаты, направившись в лабораторию. Гарри, к его облегчению, не стал расспрашивать подробнее – просто накинул на себя мантию-невидимку и неслышно последовал за ним. В лаборатории, глядя, как мальчик четко выполняет его указания, Северус подумал, что полгода назад высмеял бы любого, посмевшего сказать ему, что Гарри обладает такими способностями к зельеварению.

Зельевар занялся противодементорным зельем. Усталость не исчезла, но работая, он ощущал ее меньше. Знакомые движения, удовольствие от собственного умения позволяли отвлечься от обыденных забот. Он был полностью погружен в мысли о зелье, когда Гарри заговорил с ним:

– Ну, так что все-таки случилось?

– Случилось?

– У тебя вид – краше в гроб кладут, и ты явно хотел, чтобы я ушел. Почему?

– Мой Лорд… подозрителен.

– И что это значит? Он… тебя пытал?

Северус запнулся. Зелье в котле стало грязно-белым, точно брюхо дохлой рыбы, – лишь кое-где поблескивали черные точки.

– Да.

– Скоро это закончится, – пробормотал мальчик, помолчав.

– Отчасти.

Гарри скривился:

– И тогда придется беспокоиться о Метке.

– Да. Некогда я отдал ему себя целиком, и плата за измену будет велика.

Какое-то время оба работали в молчании. Северус оставил зелье кипеть на огне и взялся за антидот, в который, как и в зелье Coeur de Lion нужно было добавлять грифонью кровь – редкий, дорогой и совершенно непредсказуемый ингредиент – хоть и совсем немного. Осторожно влив пару капель, он добавил в зелье цветки дицентры, и оно почернело, приобретя цвет свернувшейся крови, в соответствии с названием цветка *note 21.

– Странно… – зельевар запнулся. Ему почему-то захотелось сказать: «Но мне приятно, что ты тут», или «Но я благодарен тебе, что ты остался», или еще что-нибудь, даже более опасное.

– А что странно?

– До чего… до чего же быстро привыкаешь к… к чьему-то обществу.

Гарри улыбнулся, и Северус подумал, что с тем же успехом мог бы произнести какое-нибудь дурацкое признание в любви.

– Я люблю быть с тобой, – отчего-то мальчик мог совершенно спокойно признавать такие вещи.. – И вообще, тебе бы не помешало побольше времени проводить с людьми, – прибавил Гарри, нахмурившись и пристально разглядывая корешок, который нарезал маленькими кусочками. – Ты… теперь ты веришь Ремусу?

Обтекаемый ответ найти не вышло – усталый мозг отказывался соображать, и Северус сказал именно то, что думал.

– Да, верю. Я, правда, не могу относиться к нему иначе на людях, но ты – можешь.

– Правда?

Почему при виде просиявшего лица сына его вдруг охватила радость?

– Да. Можешь видеться с ним, когда хочешь, – и постарался насмешливо добавить: – Если он готов был умереть за меня, то за тебя уж точно умрет.

Ровный стук ножа, которым орудовал мальчик, затих.

– Наверно, так, – задумчиво нахмурился Гарри. Потом отвел глаза: – А ты вообще на бал придешь? Я понял со слов Дамблдора, что ты будешь с Пожирателями Смерти.

– В начале бала – уж точно буду, – сипло ответил Северус – сама мысль об этом была ему ненавистна. А наблюдать за получением Метки – еще хуже. На мгновение он перенесся мыслями в прошлое, припомнив охватившую его эйфорию от того, что и он, наконец, принят как свой, участвует в чем-то важном, что он нужен этим столь могущественным магам и ведущему их великому человеку… А в четверг ему придется наблюдать за тем, как другие юные идиоты – многие из которых, увы, брали пример именно с него, – обнажат свое предплечье, чтобы с гордостью получить Метку – такую же Метку, которую он так ненавидел теперь.

– Да ладно тебе! – насмешливо воскликнул Гарри. – Можно подумать, тебе приятнее стоять подле лорда Тома, чем наблюдать за развлекающимися студентами!

– Я бы с тобой согласился, не предъяви «лорд Том» права на некоторых из этих студентов.

Мальчик отложил нож и быстро перевел дух.

– А ты знаешь, на кого именно?

– Если бы я знал, то мог бы НЕ ИДТИ ТУДА! – Северус поморщился, услышав собственный крик. Сделав несколько глубоких вдохов и дождавшись, пока успокоится бешено бьющийся пульс, он продолжил: – Прости. Я ненавижу Хэллоуин – слишком много плохих воспоминаний с ним связано.

– Когда ты был Пожирателем?

Отец медленно кивнул:

– Нападения, то, как я сам получил Метку… – он вздрогнул, – …гибель твоей мамы… и по-моему, именно в этот день я понял, что моя собственная мать никогда не вернется.

Он точно безумно устал. Или это пары зелья на него влияют?

– Она умерла? – в голосе сына не было ни страха, ни участия. Оттого, наверно, что он сам вырос без родителей.

– Нет, она… – Северус снова сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться, пока не понял, что еще сильнее злится. – Она дважды попадала в Сент-Мунго. Надолго. И во второй раз встретила… одного человека. Ну и после выписки уехала с ним. Кажется, в Испанию.

– И попросту бросила тебя?

– Наверно… она не хотела видеть, как я расту. Я был слишком… я слишком напоминал бы ей моего отца.

– Это несправедливо!

Северус слегка улыбнулся, услышав в голосе сына негодующие нотки.

– Не понимаю, как после всего ты все еще способен возмущаться, узнав о людской несправедливости.

Поднял голову и встретился с Гарри взглядом.

– Так ты тоже.

– Что – тоже?

– Ты сам несправедлив, но все равно ненавидишь людей, которые несправедливы к тебе, – и добавил, подумав: – Но не ее.

– Но… а как еще она могла поступить? Ей было необходимо сбежать от мужа и, к сожалению, это значило, что ей нужно и меня бросить.

Это почему-то встревожило мальчика.

– Моя мама так бы не поступила.

– Гарри, твоя мама была очень храбрым, очень умным человеком с потрясающе сильной волей. Начнем с того, что она попросту не оказалась бы в Сент-Мунго, – Северус решил поменять тему разговора. – А тебя не мучает, что это годовщина ее – их – смерти?

– Я же не знал, когда именно они умерли – пока в Хогвартс не попал, – пожал плечами Гарри. – Так что Хэллоуин для меня – это парящие в воздухе тыквы, и засахаренные яблоки, и пир, и прочее веселье, – он тихонько рассмеялся. – А заодно и горный тролль.

– Тот самый, с которым Гермиона решила справиться в одиночку, – нахмурился Северус.

– Да ничего она не решала!

– Как так?

– А вот так. Рон в тот день ее обидел, и она спряталась в женском туалете, чтобы выплакаться. Мы поняли, что ее нет в зале, что она ничего не знает, и удрали, чтобы ее предупредить.

– Она… – Зельевар уставился на сына. – Она предпочла, чтобы люди считали ее глупой – лишь бы не узнали, что она плакала?

– Нет – попросту хотела выручить меня и Рона. Потому что знала – нам влетит куда сильнее, чем ей. Тогда-то мы и подружились, – Гарри улыбнулся. – Она иногда делает такое – покрывает нас. Потому что ей, с ее идеальным поведением, легче выйти сухой из воды.

– Мерлин великий, – моргнул Северус, когда до него дошел смысл сказанного. – Так мы еще и не обо всех ваших делишках знаем? – И прибавил, заметив, что сын улыбается: – Ну, я так и предполагал, вообще-то. Но почему другие с этим мирятся? Та же Гермиона – с чего бы ей вас покрывать?

– Потому что за некоторые вещи нас бы исключили – а ее только пожурят.

– Гарри, с момента моего появления в Хогвартсе, из школы не исключили ни одного студента, – фыркнул отец.

– Ой, – покраснел мальчик. – Но Хагрида…

– Это возможно . И все же я считаю ее поведение глупым.

– Но мы всегда стараемся отблагодарить ее как-нибудь!

– Даже так? – Северус состроил недоверчивую гримасу. – И как же это у вас получается, позволь узнать? Ты девственник , и непохоже, чтобы она так уж увлекалась веселящими зельями – не вижу, каким образом ты можешь ее отблагодарить .

У Гарри попросту отвисла челюсть, но он сумел взять себя в руки и высоко вскинул голову, стараясь скрыть смущение.

– Ты просто не понимаешь гриффиндорских ценностей.

– Ага, ясно. Ей льстит то, что ты ценишь ее храбрость.

– И то, что отношусь к ней как к мальчишке – хоть она и боится высоты.

– Как к мальчишке ? – чуть не расхохотался зельевар.

– Только с сиськами и шикарной копной волос.

На этот раз зельевар не смог удержаться от смеха. Да что же это – когда это он настолько терял над собой контроль? Все испарения от котла виноваты, не иначе.

– Ну, тогда я перестану чувствовать себя виноватым, что она тебя бросила.

– И не надо. Мы слишком любим друг друга для этого.

– Может быть.

– И кроме того, ты тут ни при чем. Это я язык распустил. Я не должен был вообще о тебе упоминать – даже вскользь, – мы же снаружи были! Просто Ремус меня как раз предупредил, что меня избрали жертвой, вот я и…

– Он тебя так давно предупредил?!

– Ну… да.

Северус хмуро уставился на котел с зельем.

– Знаешь, я тут пытаюсь придумать тебе подходящее наказание за то, что ты натворил в субботу…

– Я тебе жизнь спас!

– Верно. Но если бы ты отправился прямиком к директору, ты бы тоже спас мою жизнь – и без дополнительного риска, за который мне, возможно, придется поплатиться в ближайшие дни.

– Прости меня, – вздохнул мальчик. – Просто, понимаешь… я быстро принимаю решение. Из-за этого я вечно бросаюсь выручать кого-то, хорош в бою… и даже в квиддиче – но и постоянно забываю, что может быть и другой способ. Когда что-нибудь случается, я действую инстинктивно, не раздумывая – это, конечно, плохо, но если я начну раздумывать, я, наверно, вообще ничего не смогу сделать. Да я бы давным-давно был бы мертв, если бы раздумывал – у меня просто не хватило бы ни на что времени.

– Резонно – но только тогда, когда у тебя действительно нет времени, – возразил Северус. – Вот только я слишком хорошо знаю, за сколько времени можно добежать с площадки третьего этажа до гриффиндорской гостиной. И если бы ты на бегу дал себе труд подумать, ты увидел бы эту возможность. Мог бы даже притормозить и крикнуть Гермионе: «Беги, расскажи все профессору Дамблдору, а я останусь у двери»

Мысль, весь день крутившаяся на задворках сознания, неожиданно приняла совершенно четкую форму. Подумав еще немного, зельевар продолжил:

– Пожалуй, я нашел для тебя замечательное наказание.

Сын, явно встревоженный подобной перспективой, опасливо спросил:

– И какое?

– Сначала оно тебе, может, и вовсе наказанием не покажется, но когда я подберу подходящую форму… – Северус специально не договорил, чтобы мальчик ощутил звучащую в словах угрозу. – Буду устраивать тебе засады – неожиданные нападения, различные непредвиденные ситуации. И в большинстве случаев первое решение, которое придет тебе в голову, заведомо окажется неверным.

Гарри насмешливо взглянул на отца:

– И что же в этом плохого? Звучит здорово.

– Я так и думал. Тогда вот тебе другое правило – ты не сможешь сразу избавиться от последствий поразившего тебя заклятья. Я сам решу, когда его снять.

– Тогда ты точно выкрасишь мне волосы в зеленый цвет, – скорчил рожу мальчик.

– Ну, я вообще-то подумывал о розовом цвете – знаешь, какой любят маленькие девочки. Он тебя будет раздражать намного больше.

На лице Гарри страх мешался со сдерживаемым смехом:

– Ой.

– А некоторые вещи будут довольно болезненны. Правда, ни одна из них серьезного вреда не причинит, – Северус вновь повернулся к зелью. – И если повезет, ты кое-чему научишься, так что это полезно, хоть и неприятно. Кстати, тебе известно, что твой декан собирается встретиться со мной в субботу?

– Для чего?

– Решить, где пролегают границы нашей ответственности. Дети профессоров настолько редко учатся в школе, что правил на сей счет не существует. Нам нужно обсудить эту тему.

Мальчик театрально задрожал:

– Ну все, мне конец.

– Весьма вероятно.

– Ой… кстати. Профессор Макгонагалл хочет, чтобы я снова занялся своим исследованием, – а я едва ли хоть строчку написал с тех пор, как мы с Роном и Гермионой помирились…

– Если ты ждешь, что я избавлю тебя от последствий твоей безответственности…

– Нет, конечно! Я просто хотел взять у тебя пару книг. Историю Непростительных заклятий, ладно? И еще одну – «Последний поцелуй», о тои как поцелуй дементора стали использовать для казни.

Северус задумался, потом кивнул.

– Только забери их прямо сейчас – я не уверен, что на этой неделе ты сможешь прийти ко мне.

Они продолжали дружески болтать, пока вся работа не была сделана. Время двигалось к полуночи; Гарри вернулся вместе с отцом в его комнаты, собрал необходимые книги и ушел в гриффиндорскую башню. Около часа ночи Северус лег сам и через минуту уже крепко спал. Всю ночь ему снилась Лили, и он смеялся от радости.

* * *

За ужином во вторник Ремус вновь сидел на своем месте за учительским столом. Гарри трясся от ужаса при мысли о том, что его друг мог бы исчезнуть навсегда, а он никогда не узнал бы об этом. Облегчение, что этого не случилось, было настолько сильным, что весь вечер Гарри шутил и дурачился.

В среду, как мальчик и ожидал, Ремус попросил его задержаться после урока. Гермиона явно встревожилась, но Гарри лишь попросил ее выйти и остался поговорить с Луни. Было так здорово снова иметь такую возможность. Когда последний студент вышел из класса, мальчик наложил на дверь заклятье – на всякий случай – и удивленно взглянул на рассмеявшегося Ремуса.

– Это Северус тебя научил?

– Заклятью? Да, кажется, но…

– А он от меня его узнал. Ту часть, что скрывает запах, в смысле.

Гарри улыбнулся.

– Ну, как у вас с ним? Наладилось?

Ремус округлил глаза, но не выдержал и расплылся в улыбке.

– Похоже, да. Когда я проснулся… я лежал на коврике у камина. Он накрыл меня одеялом и оставил запасную мантию и коротенькую записку – написал, что могу перелечь на диван, если мне нужно еще отдохнуть перед тем, как карабкаться по лестницам. Для Северуса это, считай, нежности! Я не захотел лишних осложнений и уже собирался уйти, но тут Дамблдор связался со мной через камин и попросил прийти к нему в кабинет, – Ремус глубоко вдохнул. – На людях Северус, конечно, по-прежнему на меня волком глядит, но без лишних глаз относится ко мне получше, ты не думаешь?

Гарри припомнил расстроенное лицо отца, когда тот нечаянно обидел Ремуса во время встречи, и кивнул:

– Намного.

– А когда он будет свободен от своих обязательств, то и на людях сможет относиться ко мне получше. По крайней мере, я могу надеяться, – Ремус вздрогнул и неожиданно покраснел. – Гарри… то, что я сказал в вечер полнолуния… прости меня за это.

– Я понимаю, – пожал плечами Гарри.

Оборотень кивнул: – Льщу себя надеждой, что понимаешь, – и добавил со вздохом: – А за то, что ты сделал… в субботу… я хотел бы тебя поблагодарить, да мне не дает покоя мысль, что моя обязанность – отругать тебя как следует.

– Прости меня. Понимаешь… я как раз отцу это пытался объяснить – моя способность влезать во все неприятности и выкручиваться из них… из-за нее же мне так трудно думать о том, как еще можно было бы поступить. Я просто… действую. И часто – действую верно.

Ремус улыбнулся и покачал головой.

– В этом ты в Джеймса пошел. Уж не знаю, каким образом, но это факт.

– Так, может, решим, что ты уже достаточно на меня посердился, и забудем об этом?

– Ну ладно, – вздохнул Люпин. – И… спасибо тебе. За все.

Глава 78. Бал

Рон взглянул на себя в зеркало и нахмурился:

– Ты только взгляни на мои башмаки! Выглядят так, словно я их на свалке подобрал!

Гарри, уже выслушавший от друга парочку ехидных замечаний по поводу своего наряда, был не склонен к излишнему милосердию.

– Ты сам не захотел покупать приличную одежду, – пожал он плечами, натягивая облегающую рубашку и разглаживая ее до тех пор, пока не исчезла последняя морщинка.

– Я… мы тогда еще не помирились.

– Я заметил, – Гарри плюхнулся на кровать и откинулся назад, опираясь на локти. – А помнишь Святочный бал? И как мы с тобой удрали погулять по саду?

– Гарри! – прошипел побагровевший Рон. – Могут подумать, что мы…

– Ага, именно, – Гарри взглянул на Дина (тот старательно притворялся, что занят исключительно своей золотисто-коричневой мантией) и широко улыбнулся. – Мы с тобой тогда настоящими желторотиками были. Хотя я примерно все-таки представлял, чем занимались Флер и Дэвис.

– Ты что, намекаешь на что-то?

– Ну, была у меня такая мысль… – ухмыльнулся Гарри.

– Как-нибудь расскажешь, я надеюсь.

– Ладно. А поскольку с тех пор мы куда лучше поняли, для чего люди ходят гулять в сад, и теперь – надеюсь! – у нас есть возможность самим попробовать… – с этими словами он перебросил Рону конфету, которую прятал за спиной. – Лови!

Рефлекс игрока в квиддич сработал раньше, чем Рон понял, в чем дело, – иначе бы рыжик в жизни не согласился. Поймав конфету, он в изумлении воззрился на нее: – Чревовещалка?

Гарри только глаза закатил: – А значит, если вы с Лавандой решите уединиться в розовых кустах…

– Не думаю, что она согласится.

– Если согласится и если вас застукает Снейп – или кто-нибудь еще, – ты сможешь сбить их со следа и направить к какому-нибудь другому кусту, – Гарри поднялся; кожа штанов слегка скрипнула. – А теперь давай посмотрим, не получится ли слегка навести глянец на твои башмаки, – он вытащил из ножен палочку, пытаясь припомнить заклинание, которым пользовался Драко. «Само слово – Polirio, и мягкое движение палочкой». – Приподними-ка мантию, а то я не знаю, как эти чары действуют на ткань.

После четырех попыток туфли Рона выглядели вполне прилично, чтобы не сказать хорошо.

– Специально учился, да?

– Мог бы и не ехидничать – я лишь оказал тебе любезность.

На лице рыжика вспухли желваки, он стиснул зубы, но все-таки взял себя в руки и выдавил:

– Спасибо.

– Всегда пожалуйста. И, отвечая на твой вопрос, – нет, я не выискивал эти чары специально. Просто у Драко научился. Должно быть, его родители требовали, чтобы он не только нормально учился, но и выглядел соответствующе.

– Когда это ты видел, как Малфой одевается?

Гарри, услыхав в голосе друга неприкрытый ужас, расхохотался:

– Нет, ты просто не так понял. Драко использует эти чары, когда поцарапает башмак о ножку стола, или стенку пнет, или еще что. Я слышу их по несколько раз в неделю , и я никогда не видел, как он одевается.

Дин подошел чуть ближе к ним, а Шеймус неловко мялся в дверях:

– Ну, вы всё уже?

– Кажется, – пробормотал Рон, снова нервно оглядываясь кругом. Гарри снова улегся на кровать и повернулся на бок.

– Вы идите. А моя партнерша хотела, чтобы мы чуть опоздали.

Неуверенность рыжика неожиданно сменилась яростью.

– Сдурел, да? Идешь на бал со слизеринской интриганкой, которая хочет перед всеми похвастаться , какую рыбку подцепила?

Гарри, с трудом удержавшись, чтобы не ответить грубостью, протянул на это:

– Ага. Вот только она на полдороге не останавливается, как я слышал.

Лишившийся дара речи Рон резко отвернулся и бросился к двери. Дин кинул на Гарри укоризненный взгляд, и тот, резко сев на кровати, окликнул друга:

– Рон!

Рыжик, уже взявшийся за ручку, замер на пороге:

– Чего тебе?

– Не порть себе вечер. Я не должен был тебя дразнить, но ты просто достал меня с моей одеждой – и сам это знаешь. Ну что, мир?

Рон помрачнел:

– Позже поговорим, Гарри.

Дверью он не хлопнул. Гарри решил, что это добрый знак.

Когда все ушли, Гарри подошел к зеркалу. Язвительные замечания Рона помешали ему придирчиво осмотреть себя раньше, и теперь он восполнил это упущение. За последнее время он слегка поправился – после того как перестал стремительно расти, так что штаны сидели достаточно плотно, хоть и не настолько, как хотелось бы продавщице в магазине. Из-под перекрестной шнуровки отчетливо виднелась бледная кожа – правда, ниже колена высокие сапоги делали ее не столь заметной. Конечно, сюда больше бы подошла обувь контрастного цвета, но и с черной было неплохо.

У правого бедра на тонких кожаных полосках висели ножны для палочки. В этом как раз не было ничего маггловского, зато палочка придавала ему загадочный и чуть опасный вид. Кроме того, Гарри все равно бы не пошел на бал без палочки. Прикинув, стоит ли добавить к костюму нож или это будет уже чересчур, он попробовал опоясаться ремнем. Яркие ножны замечательно подходили к темной коже брюк, но потертый ремень был тут совсем некстати. Тогда он трансфигурировал его в тяжелую, плоскую цепь, но, взглянув в зеркало, решил, что она совсем не сочетается с блестящей шнуровкой, и неохотно отложил нож в сторону.

Переливавшаяся всеми оттенками серебряного и при определенном освещении казавшаяся то голубой, то зеленоватой безрукавка была хороша, но общий вид показался не совсем пристойным даже ему самому. Обычно Гарри не обращал внимания и на девичью грудь, не говоря уж о мужской, но сейчас он ясно мог видеть собственные соски, выделяющиеся темными пятнами на ткани.

Гарри собрал волосы в хвост, чтобы больше походить на маггла. Очки, правда, он снять не рискнул, хотя теперь в них были обычные стекла, – просто немного изменил форму оправы и затемнил линзы.

Покрутившись перед зеркалом еще немного, он нашел подходящую позу – надо стоять вот так, чуть отставив ногу. Это придаст достаточно агрессивный вид, и на девчонку он точно будет непохож. Придя к этому заключению, Гарри смутился и быстро завесил зеркало. После этого он немного потренировался с палочкой – чтобы суметь мгновенно выхватить ее из ножен, – и проверил, который час. Бал должен был начаться пятнадцать минут назад. Похоже, пора.

Когда он появился у дверей Большого зала, музыка еще не играла. Это его вполне устраивало – несколько человек, правда, замолчали, увидев, как Гарри входит внутрь, но большая часть студентов его попросту не заметила. Он прошел еще несколько шагов – так, чтобы его было заметно с того места, где сидели преподаватели. Люди вокруг принялись шептаться.

Гарри вдохнул поглубже и огляделся. Оливия стояла недалеко от дверей, разговаривая с другой слизеринкой. Стоило девушке шевельнуть головой, как на коротко стриженных волосах начинали переливаться синие звезды. Одета она была в мантию – нет, похоже, бальное платье, – из сияющей белой парчи; спереди складки чуть расходились, позволяя видеть голубоватую нижнюю юбку. Слизеринка действительно казалась красивой – но холодной, отстраненной, аристократической красотой: совершенство, до которого страшно дотронуться.

– Эй, Оливия! – Гарри даже удивился, насколько ясно его голос перекрыл гул зала. Все вокруг оглядывались на него и теряли дар речи. Юноше пришлось собрать всю свою волю, чтобы не опустить голову. Он подбоченился, прижав руку к бедру – так, чтобы касаться палочки. – Ты со мной?

– О-ой, Гарри! – хихикнула девушка, поведя оголенными плечами. – Ну конечно!

Вокруг снова зашептались – быстро, встревоженно. Оглядевшись, Гарри поймал взгляд отца – тот бы настолько потрясен, что даже не выглядел сердитым. Но через минуту отвисшая челюсть зельевара вернулась на место, и на лице явственно проступила ярость. Мальчик усмехнулся про себя: «Так по-твоему, я наглый самоуверенный сопляк? А вот погляди на меня теперь», – повернулся к Оливии и, в знак приветствия провел ладонью по ее волосам, шее, груди – той части, что была не прикрыта платьем, – затем боку, и наконец, положив руку ей на талию, притянул ближе.

– Ой, смотри, вышвырнут нас вон… – шепнула девушка.

Гарри прижался к ней всем телом, потом отступил – так, чтобы всем было видно, что происходит.

Прошептал:

– Я просто хочу потанцевать.

Она в ответ рассмеялась – низким, грудным смехом.

– Так пойдем, что ли? – и повисла на его руке, точно пьяная.

Он довел ее до танцплощадки и тут, как по заказу, грянула музыка. Гарри подумал, что даже если бы они все отрепетировали заранее, вряд ли получилось бы эффектнее. Оливия прижималась к нему, и он отвечал ей тем же, изо всех сил стараясь двигаться в такт. Она прошептала ему на ухо:

– Отлично!

– Уф-ф. Ты просто потрясающе выглядишь. До тебя прямо дотронуться страшно.

– Поттер!

Гарри быстро оглянулся. К ним на всех парах спешил совершенно разъяренный Снейп. Оливия вытаращила глаза.

– Никогда не думала, что он может так сердиться.

Отец схватил его за руку, но сразу же отпустил, точно обжегшись.

– Вы… – он задохнулся, потом указал на дверь. – Выйдите немедленно и переоденьтесь во что-нибудь приличное.

– Простите, сэр?

– Вы – учащийся уважаемой волшебной школы, Поттер! И не можете ходить в настолько непристойном…

Появление профессора Макгонагалл прервало прочувствованную тираду, а заодно и неудержимое хихиканье Оливии.

– Профессор Снейп! – все участники беседы повернулись к ней. – Потрудитесь держать себя в руках, – декан удостоила Гарри приветливого кивка. – Хоть этот костюм едва ли может считаться подходящей для постоянного ношения одеждой, он вполне подходит для карнавала, – и прибавила с натянутой улыбкой: – Кроме того, это вполне традиционная маггловская одежда. Я права, мистер Поттер?

– Чт… а, ну да, конечно.

– И чем же магглы «традиционно» в ней занимаются? – Северус овладел собой настолько, что сумел усмехнуться. – Проституцией?

– Э-э… лихо зажигают.

– Зажигают?! – воскликнула Макгонагалл. – Магглы жгут в этом костры?!

– Ну, развлекаются, в смысле. В клубы ходят, танцуют.

Макгонагалл торжествующе улыбнулась:

– Ну, вот видите? Вам неплохо бы спокойнее воспринимать разницу культур, Северус.

На исказившемся лице зельевара боролись сразу несколько чувств. Наконец, не сказав ни слова, он резко повернулся («Мантия-то дюймов на восемнадцать взвилась, вот черт!») и вернулся к столу преподавателей.

– Однако, – снова повернулась Макгонагалл к ученикам, – постарайтесь танцевать чуть более прилично. А то как бы пожилым людям сердечный приступ не получить, на вас глядючи, – с этими словами она зажала рот ладонью, выдавила «Прошу прощения» и опрометью кинулась прочь из Большого зала.

Покрасневшая от смущения Оливия повернулась к Гарри.

– Ваша Макгонагалл… она всегда такая странная?

– Она просто пыталась не рассмеяться. Перед нами, по крайней мере, – шепотом ответил он.

Девушка хихикнула и таким же тихим голосом продолжила: – Только не пойму, что со Снейпом-то стряслось? Обычно он не… – подходящих слов она не нашла.

– Это из-за меня . Как мне говорили, мой отец крепко доставал его, когда они еще в школе учились. А он жутко злопамятный. Вот Макгонагалл и заступается за меня, когда может.

– Но ты же его сам спровоцировал.

– Ну и что? Держался я почтительно, слова грубого не сказал, и все равно, это ничего не изменило.

– Вот как, – Оливия отвела глаза. – Но он совсем не такой плохой. Он действительно о нас заботится.

– Я знаю, – Гарри поцеловал ее в щеку. – Потанцуем еще?

Когда они наконец натанцевались и сели, Гарри получил возможность оглядеть остальных. Почти половина студентов была в современных мантиях; некоторые, подобно Дину, нарядились иностранцами – к счастью, теперь он мог с легкостью заметить отличия. Золотистая мантия Дина выгодно оттеняла цвет его кожи и делала его похожим на мавра. Было заметно, что еще по крайней мере один выросший среди магглов волшебник смог понять, как именно стоит одеться. Гарри припомнил пристальный и задумчивый взгляд товарища, когда тот рисовал. Наверно, для художника подобные вещи более очевидны.

Гермиона выглядела просто великолепно. Пышная темно-синяя мантия очень шла к ее медно-каштановым волосам – они были подняты к затылку и спускались оттуда на плечи. Мягкие локоны делали ее удивительно женственной. Лидия соорудила себе похожую прическу, только вместо шпилек заплела множество маленьких косичек; ее мантия, алого цвета, была более строгого покроя. Гарри подумал, уж не специально ли подружки «поменялись» цветами факультетов.

Неподалеку он увидел Пэнси Паркинсон, буквально повисшую на руке Нотта; на девушке была парадная мантия насыщенного зеленого цвета, которая не слишком ей шла, придавая ее лицу зеленоватый оттенок. За этой парочкой маячил Крэбб. Гарри поискал глазами Гойла. Громила стоял поодаль у стенки, окруженный группой слизеринцев – явно с младших курсов. Драко с ними не было.

Гарри осмотрелся еще раз, но не увидел ни одного человека в костюме лиса. Какие-то девчонки оделись котятами; крупный семикурсник явился в костюме тигра – усы, хвост, все как положено, – но сверху невесть зачем нацепил что-то вроде брони. Гарри видел нечто похожее в одной из компьютерных игр, которыми увлекался Дадли. Кажется, игра была японской. Потом его поразила одна из девушек, нарядившаяся мальчишкой – явно, героем какой-то книжки. Лишь после того, как он несколько минут разглядывал плотно обтягивающие панталоны и короткую накидку, замечательно сидевшую на еще неоформившейся груди, Гарри понял, что это Зоя. Оставалось только надеяться, что она просто спрятала свои длинные волосы под шляпу, а не состригла. И лишь когда появился Зоин кавалер, в котором можно было без труда признать Робин Гуда, Гарри понял, что девушка воспользовалась его советом и оделась подружкой Робин Гуда Марион – просто в мужском костюме.

Увидев приближающегося к ним крестоносца, он сначала решил, что это кто-то из гриффиндорцев, но, приглядевшись получше, узнал Драко.

Его белая туника с длинными рукавами доходила почти до колен. Подол и манжеты были оторочены широкой зеленой лентой с белой же вышивкой; на груди и плечах поблескивала белая кольчуга, и даже обтягивающие штаны и сапоги были белого цвета. Волосы Драко были короче обычного – просто подстрижены, без всяких модных укладок; блондин слегка завил их, и теперь в отблеске свечей они переливались бледным золотом. К широкому поясу зеленой кожи, отделанной серебром, крепились длинный меч и кинжал. Гарри так и стоял, вытаращив глаза, когда Драко, заметив его, повернулся, улыбнулся во весь рот и подошел ближе.

– Привет, Гарри. Добрый вечер, Оливия, – он наклонился поцеловать девушке руку, потом встал за стулом гриффиндорца и протянул: – А жалко, что ты не во все черное одет.

– Это почему же?

– А получилась бы очень контрастная картинка, ты не думаешь?

Гарри смерил взглядом слизеринца: тот, положив руку на спинку стула, чуть наклонился к его уху. Потом оглянулся на улыбающуюся Оливию – и наконец небрежно закинул ногу на ногу и скрестил руки на груди.

– Ты выделываешься .

– Ты тоже пытаешься – просто не умеешь.

Гарри чуть повернулся, чтобы смерить Драко уничтожающим взглядом. Тот кивнул:

– Вот так куда лучше. Взглядом испепелять у тебя получается отлично.

Оливия расхохоталась в голос, и гриффиндорец тоже невольно заулыбался.

– Я думал, ты собирался одеться лисой.

Драко передернул плечами – кольца кольчуги звякнули – и сел.

– Я посмотрел несколько костюмов. Увы, какой бы я ни выбрал, мне пришлось бы стать ярко-рыжим, как какой-нибудь Уизли. На такое я пойти просто не могу.

– Надо будет Рону рассказать, – фыркнул Гарри.

– Если считаешь нужным.

Вспомнив о Роне, Гарри принялся искать его глазами и наконец заметил друга в другом конце зала («А волосы у него и впрямь точно хвост у лисы!»). Рон, в парадной мантии, подаренной ему близнецами по просьбе Гарри, сидел на стуле, расставив ноги чуть шире, чем стоило бы в таком костюме и такой обстановке. Он восхищенно пялился на Лаванду, болтавшую с близняшками Патил. Рядом с ними стоял Энтони Гольдштейн – должно быть, пришел вместе с Падмой.

Но тут пришлось отвлечься – к ним подошли Гермиона и Лидия. Рэйвенкловка осталась стоять, но раскрасневшаяся от танцев Гермиона плюхнулась на стул рядом с Оливией и повернулась так, чтобы видеть Гарри.

– Привет! Познакомишь нас?

– Конечно! Оливия, это Гермиона Грейнджер – мой лучший друг. Гермиона, это Оливия Уилкенсон.

Девушки неуверенно взглянули друг на друга. После неловкой паузы Гермиона протянула руку:

– Рада познакомиться, Оливия.

– Взаимно, – чуть неестественным голосом отозвалась слизеринка. Гермиона снова оглянулась, на сей раз посмотрев на Драко.

– Привет, Малфой. Здорово выглядишь!

– Спасибо, – холодно бросил тот, не поворачиваясь и едва двигая губами.

Нахмурившаяся Гермиона поднялась на ноги и встала перед ним.

– И как тебя понимать, Малфой? – и прибавила, пристальней вглядевшись, – Значит, на уроке защиты от Темных Искусств быть со мной любезным можно, а здесь – ни-ни: вдруг друзья это заметят, да?

Драко поднял на нее взгляд, но сразу же отвел глаза и задумчиво оглядел комнату.

– Ну, как тебе сказать… изучающие один предмет – это довольно замкнутая группа, особенно те, кто занимается у знакомого оборотня. Там общение с тобой негативных последствий не вызовет. Тогда как здесь… – он снова взглянул девушке в лицо, – это сопряжено с определенным риском.

Потом вдруг изящно повел пожал плечами – кольца кольчуги снова звякнули, – и коротко кивнул.

– Могу я пригласить вас на танец, мисс Грейнджер?

Гермиона ошеломленно взглянула на него. Радостное изумление, появившееся на ее лице почти сразу сменилось неприязнью; она отступила назад:

– Нет, пожалуй, не стоит.

– Почему, позвольте узнать?

– Едва ли это приемлемо, при сложившихся обстоятельствах.

– Да ладно тебе, – вмешался Гарри. – Это же для вас обоих хорошо.

– Гарри! Он только что ясно дал понять, что ищет какую-то выгоду…

– Я ничего не ищу! – возмущенно сверкнул глазами Драко. – Ты была права, и я прошу прощения.

– Ладно, – вздохнула девушка. – Принимаю твои извинения. Но танцевать я все же предпочитаю с теми, кто хочет этого.

– Гермиона, иди, – более настойчиво повторил Гарри.

– Для чего?

– Это… это накладывает на него определенные обязательства – мы же на людях. А ты сможешь потом использовать это. – Гермиона покачала головой, но не отрицательно, скорее от удивления. Драко насмешливо на нее взглянул.

– Ладно, – сказала девушка. – Согласна, – и добавила, хитро взглянув на слизеринца: – Я потанцую с тобой – если Гарри тоже потанцует.

– Что-о? – Гарри резко выпрямился. Она повернулась к нему.

– Это ведь ты настаиваешь.

Юноша быстро прикинул варианты. Гермиона, уж конечно, считает, что он откажется наотрез – и тогда она сможет вывернуться…

– Ладно.

– Что?!

– Только чтобы музыка была быстрая, – пожал плечами Гарри. Потом обернулся к Оливии: – И если ты не возражаешь, разумеется.

Слизеринка покачала головой, но тут Драко пошел на попятный.

– Ну нет, теперь уже я не уверен. Я предпочитаю, чтобы человек радовался тому, что его пригласили.

Гермиона скрестила руки на груди.

– Уж что есть. Соглашайся, Драко, или оставим эту глупость.

Драко расхохотался.

– Я согласен, мисс Грейнджер. Вот только с каких пор мы обращаемся друг к другу по имени? – потом смерил Гарри тяжелым взглядом. – А потом – с тобой, – и протянул девушке руку. – Мисс Грейнджер?

* * *

Северус Снейп вновь посмотрел на своего сына и нахмурился. Может быть, хоть хмурая гримаса поможет скрыть совершенно неуместный испуг. Слава Мерлину, что мальчишка наконец уселся… хотя эти штаны спереди выглядят ничуть не лучше, чем сзади. Сейчас, когда мальчик сидел, Северус мог четко видеть треугольники обнаженной кожи на ногах сына – от бедра и до края сапог. Нужно аккуратно осмотреться – не глядит ли на Гарри еще кто-то.

Ага, Ремус чуть улыбнулся и наклонился ближе к Минерве. Вряд ли оборотень рискнет выдать заместительнице директора что-нибудь непристойное; главное, чтобы они не вздумали говорить о его недавней реакции – не здесь, где кто угодно может их подслушать. Да что же это с ним, в конце концов – ну что за паранойя! Это вовсе не так опасно, как ему кажется. Не стоит бояться завтрашних сплетен – единственное свидетельство, способное повредить ему, может исходить лишь от тех, кто вскорости предстанет рядом с ним перед Темным Лордом. Ясно же, что их всех вот-вот вызовут.

Расстроенный зельевар оглядел зал в поисках тех слизеринцев, с которыми ему еще предстоит встретиться сегодня вечером. Растерянный Гойл прислонился к стене – этот, скорее всего, не пойдет. Крэбба уже нет видно – а ведь он точно видел мальчишку рядом с Паркинсон. «Скорее всего, они пошли подготовиться. Жаль, конечно, но неожиданностью это не назовешь». Северус снова оглядел зал – Драко тоже нигде не было. Эх, а он так надеялся, что младший Малфой сможет устоять перед искушением – хотя бы из гордости. Зельевар машинально перевел взгляд на сына – и остолбенел. За стулом Гарри, точно сверкающий рыцарь в свите угрюмого принца, стоял Драко Малфой. Вот он склонился и прошептал что-то на ухо гриффиндорцу; Гарри усмехнулся, откинулся поудобнее, вытянув вперед обтянутые черными кожаными брюками ноги и скрестив руки на груди, и что-то бросил слизеринцу через плечо. Неясно, что именно ответил на это Драко, но было видно, как Гарри даже дернулся от возмущения. На секунду у Северуса захватило дух от ожившей аллегории – Свет против Тьмы, две страстных и сильных личности… и вдруг до него дошло, что Гарри символизирует Тьму, тогда как Драко – а ведь и у Северуса, несмотря на свою привязанность к мальчишке, язык не повернулся бы назвать его невинным – предстает в глазах публики рыцарем Света, этаким Галахадом.

Зельевар мигнул, и видение пропало. Перед ним снова были обычные мальчишки, друзья – или, может, товарищи по оружию, – сидящие рядом. Увлекшись наблюдением за своими ястребками, он пропустил появление девушек и заметил их только после того, как перед Драко встала Грейнджер. Тот поднялся с места, высокомерно на нее взглянув. Северус видел, как сын что-то горячо сказал слизеринцу, и еще успел подумать: «Ну, вот все и решилось. Сейчас Гарри выдаст Драко из-за этой юной львицы», как вдруг произошло нечто совершенно неожиданное: Малфой-младший чуть поклонился, и Грейнджер взяла его под руку. Они прошествовали в середину зала, где наследник рода Малфоев – пусть даже чуть неуверенно – обхватил магглорожденную девушку за талию, а она положила руку ему на плечо. Прижавшись друг к другу и все же соблюдая предписанное приличиями расстояние, они закружились в вальсе, тогда как другие, менее опытные танцоры попросту обнимались и топтались на месте. Северус вновь перевел взгляд на Гарри – сын следил за друзьями и с нежностью улыбался, хоть было видно, что мысли его витают где-то далеко.

Но вот танец закончился, и Драко проводил Грейнджер к Гарри и той девице, с которой она пришла. Гарри поднялся. Северус думал, что он попытается отбить Грейнджер у безразличной рэйвенкловки, но вместо этого мальчик пошел следом за слизеринцем на середину Большого зала.

На этот раз музыка была быстрой. Неудивительно, впрочем – на каждый медленный танец приходилось не менее полудюжины быстрых. Мальчики резко двигались в такт музыке; их танец скорее напоминал бой или погоню за снитчем – каждый не отрывал глаз от лица партнера, лишь мельком следя за движениями собственного тела. Можно было поспорить, что один из них наверняка взял второго на испуг. По крайней мере, Северус на это надеялся.

Площадка постепенно заполнилась танцующими, заслонившими Гарри и Драко из виду. Интересно, а остальные как на этот танец реагируют? Северус быстро окинул взглядом всех: вот Ремус, внимательно наблюдает за мальчиками; вот мальчишка Уизли – он явно ошарашен происходящим и рассержен; его младшая сестра – эта насмешливо улыбается; рядом, вытаращив глаза, стоит мисс Браун… Вот тихонько качает головой Забини, а новый охотник слизеринской команды что-то шепчет на ухо стоящей радом с ним девушке…

Когда ему снова удалось увидеть Гарри и Драко, оба выглядели уже не настолько напряженными. Драко танцевал намного лучше, но Гарри вкладывал в танец столько души, что это вполне искупало недостаток умения. На них по-прежнему глазели, но теперь уже скорее с восхищением, чем с осуждением или недоумением.

Музыка смолкла, и Драко церемонно поклонился партнеру. Гарри кивнул в ответ. Пару шагов они прошли рядом, точно не замечая, как шепчутся люди вокруг, какими взглядами их провожают. Потом Гарри неожиданно остановился и что-то сказал. Драко только устало отмахнулся в ответ.

Северуса не удивило, что мальчики решили не уходить с площадки вместе. Однако он был поражен, увидев, что именно Драко вернулся на прежнее место, к Оливии, Грейнджер и той рэйвенкловке, Гарри же отправился куда-то в другую сторону. Лишь спустя минуту зельевар понял, куда пошел сын – к чаше с пуншем.

* * *

Так и не отдышавшийся как следует Гарри налил пунша себе, Оливии и Драко, который, похоже, пришел на бал без партнерши. Когда он наполнял третий бокал, у его плеча мелькнула темная тень, и знакомый ледяной голос прошипел в ухо:

– Мистер Поттер, можно вас на пару слов?

Он положил на место ковшик, поставил стакан и постарался как можно спокойнее повернуться к отцу. Сохранять спокойствие было не так-то легко – ведь музыка еще гремела в ушах, будоража кровь. Ясно, что Северус решил попробовать отыграться и на этот раз куда лучше держит себя в руках.

– Да, сэр?

– Я понимаю, что приличия мало что значат для вас, но мисс Уилкенсон – юная леди из хорошей семьи. Вы позорите ее, появляясь рядом с ней в подобном виде.

Гарри моргнул, потом закатил глаза: – Она прекрасно знала, что я собираюсь надеть. И ей очень понравилось, – он лукаво взглянул на отца. – А Драко, по-моему, понравилось еще больше…

Северус резко втянул в себя воздух, точно обжегшись, и мальчик мгновенно пожалел, что не придержал язык.

– Не волнуйся, – торопливо прибавил он. – Я… я его осадил, честно. То есть, мы танцевали, конечно, но…

У зельевара гневно затрепетали ноздри. Гарри понял, что отец с трудом сдерживается, чтобы не заорать. Но вместо этого тот придвинулся еще ближе и прошептал – негромко, угрожающе:

– Беда в том, что, позволяя Малфою встать рядом с вами, Поттер, вы одновременно даете ему возможность зайти вам за спину. А Малфои слишком часто держат за пазухой кинжалы – или палочки. Правда, истинному гриффиндорцу без риска и жизнь не мила , разве не так?

– Я же сказал…

– Простите, – лучезарно улыбнулась Северусу невесть откуда появившаяся Оливия. – Что-нибудь случилось, профессор?

– Случилось?! Вы демонстративно появились в обществе с… – он бросил взгляд на сына и тут же отвернулся, точно испугавшись увиденного, – с совершенно неподходящим кавалером! – и с облегчением перевел взгляд на нее. – Что скажут ваши родители?

– Ну, мама примется давать советы, как получше его охмурить, а папа захочет знать, распространяются ли его припадки бешенства, о которых столько писали в газетах, только на врагов…

Гарри, почувствовав, как запылало лицо, принялся лихорадочно придумывать ответ… и неожиданно услышал, как отец громко перевел дыхание. Вглядевшись внимательнее, юноша увидел, как зельевар задрожал, сжал кулаки… Гадать, что произошло, не было нужды – шрам на лбу неожиданно взорвался болью. Гарри прикрыл глаза, стараясь поставить ментальную защиту, разорвать связь, ускользнуть от внимания Волдеморта. Он слышал негромкий голос отца, но когда вновь открыл глаза, тот уже уходил. А вот Оливия по-прежнему стояла рядом, потрясенно глядя на него.

– Что?

– Ты… почему?.. – она непроизвольно покосилась на его голое предплечье. Гарри удалось удержаться от смеха лишь благодаря еще одной волне боли, пронзившей тело. Он не знал, что делать: огорчаться ли из-за того, что Оливия поняла, что с ним, – а ведь он считал, что в таком она не замешана, – или радоваться, что не придется объяснять, что происходит. Интересно, а кто-нибудь еще заметил, как напрягся от боли Мальчик-Который-Выжил, когда Волдеморт призвал своих слуг?

– Шрам, – он потер лоб, чувствуя, как горит под пальцами побагровевшая – он точно это знал! – кожа, и попытался прикрыть лоб волосами. – Он… болит, когда… – пожал плечами и неловко закончил: – В общем, ты понимаешь.

Да, она точно понимала. Гарри отвел от нее глаза и огляделся вокруг. Отец уже был у дверей, еще секунда – и черная фигура в развевающейся мантии исчезла из виду. Гарри попытался проследить, кто же еще уходит. Один из семикурсников-слизеринцев – имени его Гарри вспомнить не смог, – уже подходил к двери; еще один семикурсник – рэйвенкловец, кажется, – осторожно направлялся в ту же сторону.

– Так ты знаешь, когда … – Оливия запнулась. – Ох, нет, – она неожиданно схватила его за руку. – Пойдем потанцуем.

– Через минуту.

– Тебе так интересна эта дверь?

Рэйвенкловец уже стоял у выхода. Еще один слизеринец двинулся следом.

– Дверь – не особо, а вот кто из нее выходит…

«Трое как минимум. Уже. А после сегодняшней ночи их еще прибавится», – Гарри с трудом подавил дрожь.

Оливия сжала его руку и сдавленным голосом попросила:

– Пожалуйста… ну пойдем.

Гарри вгляделся в ее расстроенное, встревоженное лицо. Уж не боится ли она того, что он может увидеть?

– Слушай… все нормально. Я же не собираюсь убивать их или что-то в этом духе. Просто хочу знать.

Оливия отвела глаза.

– Иногда лучше не знать.

– Ну, ладно, – он придвинулся ближе, дружески сжал ее руку. – Тогда пошли танцевать.

Несмотря на всю недавнюю настойчивость, Оливия, вместо того, чтобы броситься к толпе танцующих, прижалась к Гарри. Он нежно погладил ее по спине. Она за кого-то боится – это очевидно. Потом поискал глазами Драко. Блондин стоял рядом с их стульями, облокотившись о колонну. Несмотря на кажущуюся небрежность позы, слизеринец был явно напряжен и не отводил глаз от двери. «Непохоже, что он собирается уходить куда-то», – с облегчением подумал Гарри.

– Дай я им хотя бы пунш отнесу. Я же обещал.

Бокалы отнести он успел, но тут снова зазвучала музыка, и Оливия потащила его танцевать. Играли какую-то быструю песню, и Гарри отчаянно дергался в ее ритме, выплескивая свою тревогу. Оливия делала то же самое. При каждом повороте, каждом прыжке они глядели друг другу в глаза, стараясь двигаться в унисон. Гарри изо всех сил заставлял себя думать о ее груди, показывающейся в вырезе всякий раз, когда она поводила голыми плечами; о пышных юбках, бьющих его по ногам, когда она крутила бедрами, – о чем угодно, лишь бы отвлечься от мыслей об отце и о том, что тот может делать в последний вечер службы своему ужасному господину.

Двумя танцами позже, запыхавшийся Гарри уже был готов надеяться, что все закончится хорошо. Но чувство это начало стремительно таять, когда он не нашел в зале Драко, и растаяло окончательно, точно сосулька на жарком солнце, когда юноша заметил пробивающуюся к нему сквозь толпу Гермиону.

– Прости, пожалуйста, – обратилась она к Оливии и сразу же повернулась к нему: – Гарри!

– Что?

– Нам нужно поговорить. Срочно, – Гермиона снова взглянула на нахмурившуюся слизеринку. – С Тенем кое-что случилось. Жуткое.

Услыхав слово «Тень» – явно кличку домашнего животного, Оливия заулыбалась. Гарри пожал ее руку, потом, припомнив, как это делал Драко, поднялся и поцеловал пальцы девушки.

– Я на минутку, ладно? Гриффиндорские дела.

Та захихикала. Они выскочили в коридор, забежали за угол, и Гермиона наложила Заглушающее заклинание.

– Со Снейпом беда.

– Что случилось?

– Я вошла в контакт с Тенем…

– На балу ?

– Лидия болтала с какими-то рэйвенкловцами, а мне стало скучно. Ну сколько можно рассуждать о разных способах писать конспекты? А Снейп только-только вышел, да и целая куча слизеринцев с ним заодно…

– Их призвали. И я заметил как минимум одного рэйвенкловца. Что ты видела ?

– После того как все ушли, Крэбб утащил Гойла из зала – это ты заметил? Когда мне удалось отыскать Теня, они как раз пришли в слизеринскую гостиную, и Крэбб сказал, что Гойл обязан пойти, а Гойл ответил, что не пойдет. На это Крэбб сказал: «Пойдешь как миленький», набросил на него мантию и предупредил, что тот ни в коем случае не должен защищать Снейпа, потому что Снейп – предатель.

– Черт!

– Гойл принялся кричать, что это неправда, а Крэбб ответил: «Я сам слышал голос Дамблдора – он сказал «Ремус!», а был в комнате Снейпа. Побежал к Пэнси, а она говорит: «Значит, профессор Люпин – там. Ты проследи за комнатами Снейпа, а я рядом с комнатами Люпина покараулю». А потом сказала мне, что видела Люпина – он откуда-то возвращался, и мантия на нем была явно чужая», – она смолкла, чтобы глотнуть воздуха.

– Только не это, – чуть слышно прошептал он.

– Так что Паркинсон помогла ему написать письмо для Волдеморта и теперь он надеется, что Волдеморт его наградит. А если Гойл пойдет с ним, то… – голос девушки прервался.

– Я должен его остановить, – Гарри зашарил пальцами в кармане, пытаясь нащупать коробочку с порт-ключом. – Сообщи Дамблдору, а я сейчас двину в его комнаты – может, мне удастся его перехватить.

– Гарри! – встревоженно прошептала Гермиона. – Дамблдор!

Он еще успел кивнуть, прежде чем ощутил сильный рывок под ложечкой и перенесся из тускло освещенного коридора в свою комнату.

– Lumos! – рявкнул Гарри, выскакивая из своей комнаты в кухню, а оттуда – в коридор. Свечи ярко вспыхнули, озаряя пустые комнаты. От углей в камине все еще исходил жар. Но черный плащ, всегда висевший на вешалке за дверью, исчез – Северус уже ушел.

Нарастающая паника тугим комом сдавила горло. Юноша через силу вдохнул и приказал себе: думай! Если отец ушел настолько недавно, значит, еще не успел добраться до границ антиаппарационной зоны, на дальнем краю озера. «Черт, если б только у меня была моя метла!»

Он прикрыл глаза, вцепился в спинку дивана: – «Нужно подумать… нужен план. Я сумею. Если повезет, я успею его перехватить… а если не повезет? Можно попробовать самому его спасти… или попросить кого-нибудь… Дамблдор, например, сможет что-нибудь сделать, если решит, что мне идти слишком опасно… а вдруг он решит, что это безнадежно? Или что моя жизнь – важнее? – Гарри изо всех сил стиснул зубы. – Они могут попросту решить, что Северусом можно пожертвовать…»

Нужно проверить по карте. Если отец все еще близко, то Гарри побежит к Дамблдору, но мантия все равно нужна – чтобы его не заметил ни один из Волдемортовых приспешников. И та мазь, сваренная на основе Охотничьего зелья, – чтобы Нагайна его не учуяла. Он рванул висящую на шее цепочку, нащупал квадратный медальон – и оказался в пустующей комнате близ гриффиндорского общежития.

Промчался через гостиную – несколько младшекурсников проводили его недоуменными взглядами – влетел в спальню, бросился к свому сундуку и торопливо вытащил карту. Точка, помеченная «Северус Снейп», только начинала подбираться к границам школьных владений, а значит, можно успеть остановить отца, если действовать немедленно. Побросав необходимые вещи в школьную сумку, Гарри выскочил наружу, собираясь бежать на третий этаж, к кабинету Дамблдора.

Но далеко бежать не пришлось – на площадке его ждала насмерть перепуганная Гермиона.

– Я не могу их разыскать.

Гарри аж сжался, услышав это.

– Ни Дамблдора, ни Макгонагалл, ни…

– Возвращайся в гостиную. Свяжись через камин с домом Сириуса. Если их и там нет, попробуй поискать в Норе. А я пойду за ним.

– Гарри!

– У меня же есть мантия. И я все продумал, – Гарри почувствовал, что срывается на визг, и попытался взять себя в руки. – Я должен попробовать .

Гермиона, сморщившись, точно от боли, на секунду прикрыла глаза, потом кивнула и вдруг, неожиданно, шагнула вперед и крепко обняла его.

– Удачи, – не ласковый шепот любимой, но звенящее, словно натянутая тетива, благословение воина, идущего в бой. – Возвращайся.

Он кивнул, не слишком доверяя собственному голосу, повернулся и пустился бегом. Потом, передумав, вскочил на перила и попросту съехал вниз, слыша, как замирает позади испуганный возглас Гермионы.

У подножия лестницы Гарри наткнулся на Оливию, следящую за входом в Большой зал. Когда девушка увидела его, тревога на ее лице сменилась яростью.

– Где ты был? – она сердито показала на его сумку. – А это еще для чего?

Он перевел дух:

– Слушай, кое-что случилось. Мне нужно уйти. Прости.

– Кое-что случилось? – передразнила она. – Гарри, мы на балу ! И ты – мой кавалер. Что бы там не произошло у твоей бывшей подружки, это может подождать.

– Нет. Очень дорогому мне человеку грозит опасность. Я должен идти.

– Ничего ты не должен ! Ты просто хочешь сбежать, как какой-нибудь…

– У меня нет на это времени ! Я ухожу.

Он уже отошел шага на два, когда Оливия схватила его за руку и прошептала – низким, угрожающим голосом: – Гарри, клянусь тебе: если ты сейчас уйдешь, я никогда больше не заговорю с тобой.

Гарри прикрыл на секунду глаза. Эта девушка – хорошенькая, забавная, умная… и он никак не может остаться. У него даже нет времени объяснить получше.

Он снова взглянул ей в глаза и прошептал: – Прости меня. Мне было очень хорошо, – Оливия потрясенно смотрела, как он наклоняется и мягко целует ее волосы. – Удачи тебе во всем.

Она его не окликнула.

Глава 79. Раб и господин

Ночь была холодной. К счастью, уже начавшая убывать луна светила достаточно ярко, позволяя Гарри двигаться быстро. Он бежал по тронутой морозцем траве, до тех пор пока музыка, все еще гремевшая позади, стала почти неслышна. Тогда мальчик остановился, чтобы свериться с картой. Однако для этого лунного света уже не хватало, и пришлось применить Lumos. Точка, подписанная «Северус», была практически у края пергамента, а значит, отец был куда ближе к краю антиаппарационных заклятий, чем хотелось бы Гарри. Погасив палочку и проморгавшись, чтобы вновь привыкнуть к темноте, Гарри бросился вперед.

Добежав до небольшого овражка, он остановился и в наступившей тишине услыхал позади себя громкий шорох – словно кто-то ступал по палой листве. Резко обернувшись, он огляделся. В темнеющем неподалеку Запретном лесу мог укрыться кто угодно. Звуки неожиданно стихли, но это лишь насторожило Гарри еще сильнее – ведь животное продолжило бы двигаться.

Он вновь рванулся вперед. Теперь, правда, осторожнее и останавливаясь каждые несколько минут – чтобы прислушаться к звукам, доносящимся из-за спины. Ясно, что кто-то идет за ним. Но кто? Один из будущих Пожирателей Смерти? Или человек, тревожащийся за него, – скажем, Рон?

У него нет времени на эти глупости! Нужно торопиться, или он навсегда потеряет отца. Каждая секунда промедления может стоить Северусу жизни: одна вспышка зеленого света – и он мертв, так же как и многие до него.

Оказавшись на темном участке тропы – тогда как преследователь должен был быть на кусочке, ярко освещенном луной, – Гарри резко обернулся.

– Stupefy!

Он успел разглядеть светлые волосы и бледную кожу – и этого было достаточно. Драко сумел отбить заклинание и сам запустил в Гарри ватноножным заклятьем. Уворачиваясь от заклятья и отвечая на него парализующим, Гарри заметил, что теперь блондин был одет во все темное – даже кольчуга стала черной и больше не звякала. Гриффиндорец попробовал разоружающее заклятье. Сработало – палочка Драко отлетела куда-то в сторону, но сам Малфой, вместо того чтобы попытаться подобрать ее, кинулся вперед, обхватил Гарри обеими руками и опрокинул на землю.

Гарри даже заорал от боли и гнева. Тропинка была усеяна мелким гравием, и хоть он и не разбился в кровь, боль была изрядная.

– Отвали, Малфой!

– Сволочь ты эдакая! Какого черта ты затеял?

Драко попытался приложить его о землю, но Гарри, чуть сдвинувшись, сумел перекатиться на бок. Какое-то время они боролись; Гарри был физически сильнее, и сумел в конце концов придавить слизеринца к земле, хоть это и стоило ему многочисленных синяков на руках и царапин и шее. Правда, ни царапины, ни синяки не помешали ему выхватить палочку. Он зло взглянул на Драко.

– Ты шел за мной. Для чего ?

Бледная кожа Драко поблескивала в тусклом лунном свете; слизеринец казался сейчас много старше, чем на самом деле, – может, из-за напряженного лица. Драко ухмыльнулся в ответ:

– Нечего тебе тут делать, Золотой Мальчик. Не сегодня.

– Тебе тоже.

– А я просто за тобой пришел. И если ты вернешься, я пойду с тобой.

– Я не вернусь.

– Ты обидел Оливию, ясно тебе? Она плачет.

– Мне очень жаль, но поделать я ничего не могу. Мне нужно идти. А теперь возвращайся и не вздумай становиться у меня на пути.

– Почему? Что ты вообще тут делаешь? Объясни!

Слизеринец почти кричал от охватившего его страха. Гарри мельком подумал, сколько же друзей и соратников Малфоя сегодня ушли в эту темноту – и, может, находились сейчас неподалеку. Он почувствовал странное участие к Драко, как раньше к Оливии. Желание успокоить Малфоя на секунду взяло вверх, и Гарри мягко произнес: – Драко, я ни за кем не слежу. И никому не собираюсь причинять вред – если только не придется защищаться, конечно.

Драко в ответ зарычал и так дернулся, что почти сумел скинуть с себя Гарри. Юноша поднял палочку.

– Infirmario *note 22.

Движения слизеринца резко замедлились. Он бессильно растянулся на спине.

– Ублюдок.

– Прости меня. Я должен идти, – теперь Гарри с легкостью мог удерживать Драко одной рукой. Он быстро развернул карту и заглянул в нее. Движущаяся точка пропала.

– Черт! Я его не вижу!

– Кого?

– Се… Снейпа.

Лицо Малфоя исказилось от бессильной ярости.

– Не лезь к нему!

«Он его защищает. Это неплохо… то есть, может быть неплохо. Ладно, если он пытается защитить самого Северуса, а что, если он просто защищает их дело?»

– Я не собираюсь причинять ему вред, – торопливо сказал Гарри.

– Так я тебе и поверил!

– Драко, послушай! – Гарри снова придавил слизеринца к земле. – Я должен его найти! Ему грозит опасность !

Драко в ответ только глаза закатил.

– Никакая опасность ему не грозит, болван ты гриффиндорский! Не лезь в дела, в которых ничего не смыслишь!

Увидев на лице Малфоя это насмешливо-снисходительное выражение, Гарри даже зарычал от раздражения. «Стоп! Он же понятия не имеет , что я знаю, в чем дело, – досада на себя, охватившая его, на секунду пересилила страх. – И я не знаю, друг он мне или враг, потому что все наши отношения строились на лжи».

– Не смотри на меня так. Я знаю, что он Пожиратель Смерти. И вовсе не собираюсь ни пугаться, ни атаковать его.

В серых глазах на секунду мелькнуло удивление – но сразу же пропало.

– О чем ты говоришь, Поттер? – забавно, Малфой даже сумел выговорить это обычным протяжно-скучающим тоном.

– Снейп – Пожиратель Смерти, – внятно повторил Гарри. Сейчас было не до хитроумных трюков, не до игры словами – нужно было показать, что ему все известно и посмотреть, как отреагирует на это слизеринец. И сделать это нужно было немедленно. – Он отправился на церемонию посвящения новых Пожирателей – она будет где-то недалеко от Хогсмида. Пока все отлично, верно? Только там его схватят, – он попытался подавить панику, охватившую его при этих словах. Все еще небезнадежно. Он сумеет спасти отца.

Презрение на лице Драко постепенно сменялось ужасом.

– С ним все в порядке . Ты врешь.

– Его видели, когда он… сделал кое-что против них , – продолжил Гарри, по-прежнему не отводя от Драко глаз. Страх на лице блондина вытеснил все остальные эмоции. – И Паркинсон с Крэббом на него донесли. Волдеморт его убьет, если я не успею его спасти! – на этот раз он не смог совладать с паникой. Если отца на карте нет, значит, он уже вышел за пределы Хогвартса и может аппарировать. Это значит, что его уже не догнать. Пусть даже если посвящение произойдет в том месте, о котором отец ему рассказывал – вроде бы это охотничий домик, принадлежащий кому-то из родственников Гойла, – но он, Гарри-то знает только то, что место это расположено где-то рядом с Хогсмидом. А Волдеморт уж точно позаботился о том, чтобы скрыть это место; можно пройти в двух шагах от этого дома и ничего не заметить…

Гарри зло взглянул на поверженного противника. Ах, если бы Драко не задержал его… хотя нет, он бы все равно не успел – он с самого начала был слишком далеко.

Драко заерзал под его взглядом, и Гарри презрительно вздернул губу. «Трус. Поручусь, что он знает, где они скрываются. Мог бы сам туда пойти, а не путаться у меня под ногами…», – промелькнуло у него в голове. Эта мысль почему-то успокоила – вести себя с врагами Гарри умел. Вновь выхватив палочку, он угрожающе ткнул ею Драко в горло. Слабый вздох, вырвавшийся у слизеринца, подзадорил его.

– Говори, как их найти – где бы они ни были.

Драко дернулся, пытаясь увернуться от палочки.

– Ты что, сдурел?

– Я должен его спасти!

«И спасу. Его я не потеряю».

Блондин довольно визгливо рассмеялся:

– Прости, Гарри, но я не настолько тебе доверяю.

– А я тебе вообще не доверяю, но ты все равно мне поможешь.

Драко прикрыл глаза, потом снова открыл. Теперь его взгляд был не испуганным – молящим. Гарри не знал, взял ли слизеринец себя в руки или просто нацепил другую маску.

– Гарри…

Он чувствовал, что обращение по имени создает некую связь между ними. Нет, на эту удочку его не поймать – он своего добьется.

– Профессор Снейп много значит для меня… если ты действительно собираешься ему помочь – я с тобой. Сними заклятье, дай мне встать – и я отведу тебя туда.

Гарри только головой покачал.

– Нет. Просто объясни, где они находятся. И тогда я… – он быстро пораскинул мозгами. Драко должен быть без сознания – или, по крайней мере, подальше отсюда, – … дам тебе порт-ключ в Хогвартс.

«Та комнатка, рядом с гриффиндорским общежитием, вполне подойдет…» – подумал он.

– И ты пойдешь туда один ?!

– Я должен пойти один, Драко! Я же не драться собираюсь, а шпионить. Второй человек только помешает мне – даже слизеринская змея вроде тебя. Кроме того, я не верю, что ты предпочтешь своего декана господину своего отца – особенно имея возможность выдать меня и получить за это награду. И, наконец, даже если каким-то чудом мы хотим одного и того же – несмотря на все наши ссоры, – я попросту не верю, что ты станешь меня слушаться !

Он все-таки вышел из себя, и Драко немедленно воспользовался этим.

– Я иду с тобой.

– Тогда я попросту наложу на тебя обездвиживающее заклятье и оставлю здесь.

– Ты ни за что не бросишь беспомощного человека в таком опасном месте. Меня же попросту могут убить – и ты это понимаешь, – совершенно спокойно возразил Драко. – И, кроме того, ты заблудишься. Ты даже не представляешь, что делать и куда идти. Я тебе нужен .

– Но я не могу тебе ВЕРИТЬ! – Гарри почти визжал.

– Гарри, клянусь – ты можешь мне довериться. Я… я люблю Снейпа, – судя по тому, как заметались глаза блондина, он явно не привык признаваться в подобном – а может, просто лгал. Успокоившись, он вновь взглянул Гарри в глаза: – Неужели ты думаешь, что я предпочту человека, всегда любившего меня – меня , не только мое имя! – ублюдку, наобещавшему моему отцу золотые горы, а потом бросившему его гнить в Азкабане?!

Гарри отчаянно хотелось поверить в искренность слизеринца. Но как? Он только головой покачал.

– Даже если это правда – все равно нет. Я не верю, что ты станешь меня слушаться. Решишь сделать по-своему и все испортишь.

– Сегодняшней ночью – только сегодняшней ночью, – нахмурился Драко, – я буду выполнять все твои приказы. Клянусь тебе в этом.

– И ты считаешь, что я поверю твоему слову? Хватит, Драко – я же не рехнулся.

– Что же ты предлагаешь? Империус на меня наложить?

– На заклятье Верности согласишься?

– На что-о ?

– Это…

– Я знаю, что это такое! И не отдам себя тебе в рабство!

– Можно установить определенные ограничения – помнишь, нам объясняли это на уроках защиты? К рассвету его действие закончится. Только на сегодняшнюю ночь – как ты и сказал.

Гнев, написанный на лице блондина, сменился неуверенностью.

– И все-таки…

Гарри поднес палочку к его лицу.

– Все, у меня попросту нет на это времени. Следящее заклятье накладывать дольше, но наложить я его смогу, – и добавил про себя: «Нужна общая кровь. А у нас с ним кровь как раз общая. С ним… и с Волдемортом». – Либо бери порт-ключ и возвращайся в Хогвартс, либо соглашайся на заклятье верности, либо я наложу на тебя Petrificus Totalus и оставлю здесь. Выбирай.

– Ах ты… – Драко бессильно сжал кулаки.

– Выбирай.

– Заклятье Верности.

Гарри старался не думать, что случится, если он что-нибудь напутает в заклинании. «Я только позавчера перечитывал эту главу, и вообще – я ее еще с августа помню».

– Хорошо, – холодно заметил он, скатываясь с Драко и поднимаясь на ноги. Царапины на шее жгло огнем. – Становись на колени.

* * *

Северус отошел чуть дальше и, убедившись, что с территории школы его не разглядеть, аппарировал. Раскидистый дуб, у которого он стоял, исчез, сменившись солидных размеров зданием – местом их встреч. В охотничьем домике была лишь одна комната – правда, огромная, – с большим очагом посередине. Придя в себя после аппарации, Северус заглянул в окно, стараясь привыкнуть к яркому свету после темноты, и распахнул дверь.

Внутри было довольно людно – он опять появился одним из последних, хорошо, что хоть не самым последним. Похоже, сегодня тут собрались не только доверенные слуги Темного Лорда, но и рядовые. Внутри достаточно внушительного круга фигур в черных балахонах и масках – их количество за последний год заметно возросло – сбились в кучку те, кому сегодня только предстояло принять Метку, отчаянно стараясь держаться как ни в чем не бывало. Особым умом их лица не блистали. Северус точно знал, что некоторые из них будут сегодня приняты, некоторые – отвергнуты, и многие – убиты. Он попытался прикинуть, кто из них здесь, пряча свой интерес под презрительным взглядом. Маркус Флинт… этот будет убит – против него сыграет и нечистая кровь, и неудачное нападение оборотней. Винсент Крэбб… этот точно получит Метку. Зельевар попытался отогнать чувство вины – вряд ли получилось бы что-то втолковать этому глупцу. Натолкнувшись глазами на еще одно знакомое лицо, он замер от изумления – Пэнси Паркинсон! Девушка серьезно ожесточилась после гибели дяди. Северус связывал это с тем, что ее шансы выйти удачно замуж резко уменьшились после июня, и никак не думал, что она решила примкнуть к Пожирателям. Волдеморт не слишком жаловал женщин в своей организации – интересно, как Паркинсон смогла все же пробиться? Зельевар снова оглядел толпу, выискивая знакомые светлые волосы. Нет, Драко тут нет. И Грегори тоже. Что ж, хоть кого-то он сумел избавить от этого рабства.

– Нагляделся, мой милый предатель?

При этих словах его сердце пропустило удар. Но Северус не оглянулся, всем своим видом показывая, что к нему подобный эпитет относиться просто не может.

– Северус, посмотри на меня!

Зельевар резко обернулся, словно пораженный этими словами, низко поклонился, потом упал на колени и пополз вперед.

– Повелитель…

Волдеморт вырвал подол своей мантии у него из рук, и Северус замер, изо все сил вытягивая шею – чтобы можно было разглядеть как можно больше, не поднимая головы. Тишину вокруг нарушал только шорох мантий, да осторожные шепотки.

– Не пытайся провести меня. Мне известно о твоем предательстве. Как жаль, что ты так низко ценишь своего господина – которого выбрал сам, – красноватые глаза на бескровном лице казались кусочками каленого янтаря. Нагайна, только что лежавшая у ног хозяина, подняла голову и зашипела. Хвост змеи извивался по полу – тревожный знак. – Ты сражался с моими сторонниками.

– Я никогда бы не сделал подобного, о повелитель!

– Тебя видели, мой милый Северус.

Нужно попытаться мыслить логично. То, что Волдеморт обращается к нему по имени, вовсе не говорит о том, что Темный Лорд настроен благодушно. А вот Нагайна явно сердится. Значит, опасность вполне реальна.

– Вместе с оборотнем – любимцем Дамблдора. Я не забыл, что в юности ты… питал к нему… некоторую слабость.

– А то, что он не рассказал мне про свою болезнь, вы помните? И то, что он и его дружки пытались меня убить ? – говорить презрительным тоном, стоя на четвереньках и упираясь глазами в пол, было трудновато, но Северус старался изо всех сил. – Этот оборотень не вызывает у меня ничего кроме омерзения, мой Лорд, клянусь вам в том.

– Тогда тем более странно, что он оказался в твоих комнатах – и в твоей мантии, заодно. Да еще и на следующее утро после трансформации. Уж не ты ли ему помог?

Северус лихорадочно думал, как оправдаться, одновременно стараясь вызвать в себе всю ненависть, которую он когда-либо испытывал к Ремусу – нет, не к Ремусу , к Люпину , грязному оборотню Люпину! Раз у Лорда есть доказательства, просто отрицать факты не имеет смысла. Поэтому он просто процедил:

– Не по своей воле, мой повелитель. Его принесли ко мне, чтобы я дал ему заживляющих зелий.

– К тебе? Не в больницу?

– Да кто бы им позволил принести чудовище в БОЛЬНИЦУ?! – Северус постарался, чтобы вместо страха в голосе звучала бешеная ярость. – Нет, они предпочли принести его в МОИ комнаты – ко МНЕ, хоть и прекрасно знали, что Я ЕГО НЕНАВИЖУ!

Он рискнул чуть приподнять голову – лишь для того, чтобы увидеть, как Волдеморт поднял руки и слегка поаплодировал ему.

– Впечатляющее представление. Мило с твоей стороны позабавить меня напоследок. Только вот ничего у тебя не выйдет – даже если ты покажешь мне свои мысли, ты не сможешь убедить меня в своей невиновности.

В голову неожиданно пришло, что слово «невиновность» мало применимо к любому из слуг Волдеморта, но Северус тут же отогнал эту неосторожную мысль. Несмотря на слова Волдеморта, он не должен ослаблять ментальную защиту – чтобы случайно не выдать тайны, свои и чужие. В конце концов, ему не привыкать сражаться до конца.

Пыточное проклятье… что ж, ничего удивительного. Обычная практика Лорда – обвинить, привести доказательства, напасть. Боль обжигала, точно сотня раскаленных ножей, бурлила в венах горячей лавой. Впервые Северус позволил себе реагировать на проклятье как до лжно – кричал, корчился. Всю свою волю он сейчас направил на то, чтобы защитить мозг. Сознание медленно ускользало, и люди кругом исчезли – во всем мире не осталось ничего, кроме ослепительно-белой боли…

… которая вдруг прекратилась. Чувства медленно возвращались – звук его хриплого дыхания, жесткий пол под ним, собственное тело – дрожащее, трясущееся, – когда он пытался хотя бы встать на колени… Ему удалось, и он снова пополз вперед, пытаясь уцепиться за подол мантии Волдеморта. Но тот отступил на шаг, не позволив дотронуться до себя, и сердце Северуса сжалось от ужаса. «Я не могу умереть именно сейчас! Это… это просто несправедливо! В последний день…», – пронеслось в голове. Недостижимое «завтра» вставало перед его внутренним взором, точно отвесная скала перед тонущим человеком – так близко твердая земля, но выбраться на нее невозможно… «И Гарри опять останется один. Он был прав – мне не стоило приходить сюда. Я мог бы попросту не ответить на зов, а Дамблдор выяснил необходимую ему информацию откуда-нибудь еще… Нет! Я все равно не поддамся. Буду изворачиваться до последнего, ну а если не получится – ну что ж…»

– Кто наговорил вам этих глупостей, о мой повелитель?

Безгубый рот Волдеморта растянулся в улыбке, плоские, сдавленные ноздри затрепетали от предвкушения.

– Да ваши же собственные студенты… профессор.

Драко! Оставалось только надеяться, что боль, пронзившая его сердце при этой мысли, не дошла до Волдеморта. Если Темный Лорд почувствовал эту боль… это все равно, что во всеуслышание признаться в своей вине. Волдеморт вновь подошел ближе.

– Пэнси, подойди сюда, змейка моя. И расскажи этому ходячему трупу, что ты видела.

Перед глазами Северуса появилась пара элегантных серых туфелек. Он посмел чуть приподнять голову. Ему позволили – ни рука, ни змея, ни проклятье не пригнули ее назад. Короткое время он смотрел в глаза все еще накрашенной девушки и видел в них насмешливое пренебрежение.

«Да, погляди на меня. Видишь, как я стою перед ним на коленях, вздрагивая, точно собачонка, которую наказывает хозяин? Вот что тебя ждет».

Пэнси отвела взгляд.

– Первым это увидел Крэбб, мой Лорд, – голос ее звучал внятно и звонко, точно она отвечала выученный урок. – Он проходил мимо комнат профессора Сне…

– Здесь Северус не профессор.

– … комнат Се-Северуса, – неуверенно продолжила девушка, – и услышал, как директор восклицает «Ремус!». А когда он посмотрел, дверь была закрыта. Ясно, что и директор, и… и оборотень… были в комнатах проф… в его комнатах. А потом мы видели про… оборотня, одетого в черную мантию. И это точно была мантия… Северуса – у оборотня ничего подобного нет.

– Этот вмешивающийся во все дурак, Дамблдор, заставил меня… – огромная змея неожиданно обвилась вокруг него, сдавила ребра так, что они затрещали. Северус умолк на полуслове.

– Да ну? А шептать среди ночи имя мальчишки Поттера он тоже тебя «заставил»? «Г-а-арри-и», – насмешливо передразнил Волдеморт. – Значит, его юная плоть значит для тебя больше, чем моя победа, не так ли, мой милый? Привел бы ты его ко мне, как клялся, сумей ты захватить его? Или спрятал бы в своей постели?

На этот раз возмущение Северуса было вполне искренним.

– О, повелитель…

– Только не рассказывай, что мечтаешь отравить его, Северус! Даже ты не способен произносить имя своей жертвы так, точно задыхаешься от страсти. Мне надоела твоя ложь и твои вечные оправдания.

– Но милорд, мой опыт… мой ум…

– А какая мне польза от этого, если все твои умные начинания заканчиваются пшиком? Почему, хотел бы я знать? Да потому, что ты сообщаешь о них и моим врагам! Неужели ты думал, что сможешь безнаказанно предавать меня, жалкий червь?

– О повелитель, я ваш самый искренний…

– … предатель, – холодно закончил Волдеморт. Северус слишком низко опустил голову и не мог разглядеть ничего, кроме пола, но он слышал, как сердито шипела Нагайна, а подобное шипение вырывалось из пасти змеи лишь тогда, когда Темный Лорд по-настоящему гневался. – И не жди от меня пощады. Ты умрешь сегодня, здесь и сейчас, – зельевар, почувствовав, что Волдеморт отошел в сторону, поднял голову – и увидел, как тот жестом приказывает прочим Пожирателям встать вокруг него. – Будете накладывать Круциатус по очереди – пока он не умрет. Если это займет всю ночь – тем лучше.

Северус всегда знал, что станет делать, если подобный момент наступит. Много лет назад он проглотил капсулу с ядом, заклинаниями вживив ее в свое тело. Достаточно лишь прошептать два слова – и капсула растворится, позволив ему умереть быстро и безболезненно.

Но после первого слова он запнулся. Умереть под пыточным проклятьем… это действительно может занять всю ночь. А он знает, как сохранить мозг и не впасть в безумие – то, что никогда не было известно Фрэнку и Алисе Лонгботтомам. И в течение ночи много что может случиться. Любовь Волдеморта к театральным эффектам и раньше его подводила. Северус не произнес второго слова, попросту изгнав эту мысль из сознания. Он не оставит Гарри. Добровольно – не оставит.

Безликая фигура в маске медленно вышла вперед из круга Пожирателей. Северус еще успел подумать, кто это – знали ли они друг друга? работали вместе? – и тут вновь пришла боль.

* * *

Золотистый свет заклятья окружил волосы Драко, точно аура, и медленно пополз от палочки вверх по руке Гарри. Достигнув груди, луч вспыхнул особенно ярко и всосался внутрь. Гарри чувствовал, как захлестывают его торжество и нежность, стоило ему взглянуть на склоненную голову блондина под своей рукой. Какое наслаждение – видеть, как молодой волшебник, наделенный немалой силой, преклоняет перед ним колени. «Он мой», – мелькнуло в голове, и эта мысль придала ему еще больше сил.

Драко медленно поднял голову и поглядел на Гарри широко раскрытыми, сияющими глазами.

– Все, – прошептал гриффиндорец. – Теперь ты мой .

Блондин послушно кивнул, чуть вздрогнув от легкого прикосновения.

– Как прикажете называть вас, о повелитель?

Гарри тихонько рассмеялся. Восхищение, сквозившее во взгляде и тоне Драко, опьяняло.

– До чего же приятно, о мой чистокровный раб, слышать, как ты зовешь меня «повелителем».

Эти слова эхом отдались в его ушах, и Гарри задрожал. Торжество в его душе теперь мешалось с ужасом; сердце колотилось как сумасшедшее. Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы взять себя в руки, оно попытался припомнить все, что читал об этом заклятье. «Первоначальная связь может принять более длительную и серьезную форму при физическом контакте». Гарри резко отшатнулся. Едва он перестал касаться Драко, возникшая между ними связь стала не столь завораживающе-соблазнительной.

– Думаю, что лучше всего называть меня Гарри, – выдавил он.

Блондин поднял голову и неуверенно повторил:

– Гарри?

– Да. А теперь вставай, – твердо сказал Гарри. – У нас много работы.

– Хорошо, Гарри, – Драко поднялся.

– Темному Лорду донесли на Северуса… то есть, на Снейпа. И поскольку этому есть доказательства, Лорд может его убить. Мы подойдем к этому дому и посмотрим, что происходит. Если его просто допрашивают – или даже устроили ему показательное наказание, – мы сразу уйдем. Но если там действительно что-то серьезное, то я попытаюсь его выручить. Только я. Постараюсь устроить переполох, и под шумок передам ему порт-ключ. Если это случится, ты немедленно возвращаешься в Хогвартс. По пути ни с кем не говори, и вообще, будь осторожен. Вернешься – расскажи Дамблдору, где ты меня оставил и чем я занят. И добавь, что я постараюсь вернуться порт-ключом прямо в комнаты Северуса. Ты все понял?

– Конечно, Гарри, – казалось, Драко возмутился, что кто-то – пусть даже Гарри, – посмел заподозрить его в недостатке ума. – Я уйду, как только ты скажешь.

– Отлично. Если тебя обнаружат Пожиратели, сможешь от них удрать?

– А в этом случае можно разговаривать?

– Да. Можешь говорить – если иначе не сумеешь спасти свою жизнь.

– Тогда я скажу им, что побежал за тобой – потому что твоя девушка на балу – моя хорошая приятельница – очень расстроилась оттого, что ты ушел. Я сын и наследник Люциуса Малфоя. Они мне, скорее всего, поверят, – на его лице появилась проказливая улыбка. – Тем более, что это чистая правда.

– Хорошо. А теперь веди меня туда.

– Это старый охотничий домик. Я точно не знаю, где он находится…

– Драко!

– Зато у меня есть это, – порывшись в кармане рубахи, Драко извлек кусок толстого пергамента и с гордостью показал Гарри. – Видишь?

–Lumos, – юноша пристально осмотрел пергамент. На лицевой стороне было написано:

Снейпоискатель

– придуманный –

Мародерами

По бокам надписи было две стрелки – вверх и вниз, указывающих, что пергамент нужно поворачивать по часовой стрелке.

Гарри торопливо повернул пергамент. В центре появились цифры 242 и стрелка, указывающая на северо-запад. Он попытался еще раз, но стрелка упорно показывала то же самое направление. Ну а цифры – это, несомненно, расстояние до отца.

– Двести сорок два чего? В чем они меряют расстояние?

– В родах *note 23. Это выпускники 84-го года догадались.

Гарри вспыхнул от гнева. Торопливо вращая карту во все стороны, он прорычал:

– Ну и ну! Луни, какой же ты трус! Ты и к этому руку приложил?

– Кто это – Луни? – встревоженно спросил Драко.

– Профессор Люпин. Ну, понимаешь – оборотень, луна, – Гарри вернул пергамент в прежнее положение. – Ладно, пошли.

Бросив на карту быстрый взгляд, Драко повел Гарри чуть севернее – мимо Запретного леса.

– Мы же направления не придерживаемся.

– Зато я знаю, где можно перебраться через стену. Это быстрее, чем идти к воротам.

– Тогда ладно.

Пройдя по узкой тропинке, они подошли к стене. Драко стукнул по ней палочкой.

– Stiеgel *note 24.

Тяжелые камни медленно задвигались, образуя грубые ступени. Драко поднялся первым; Гарри – за ним. Оказавшись за стеной, они вновь сверились со «снейпоискателем». Теперь стрелка указывала на высокий, крутой холм. Взобраться на него было непросто, но Гарри сумел найти вполне подходящую тропинку – только им, к сожалению, пришлось слишком забрать к востоку. Когда цифры на пергаменте сократились до тридцати восьми, Гарри спросил:

– А род – это сколько?

– Около шестнадцати футов.

– Хорошо. Тогда пора прятаться под мантию. Подожди-ка минутку, – он полез в сумку и вытащил сваренное им охотничье зелье, которое он специально налил в маггловский пульверизатор. – Нам это понадобится. Сначала ты опрыскаешь меня, а тем, что останется, опрыскаем тебя, – при виде Драко, послушно опустившего глаза, Гарри охватила странная нежность. Забыв, что стоит избегать ненужных прикосновений, он приподнял ладонью подбородок слизеринца. – Не тревожься – тут хватит на нас двоих. Я никому не позволю причинить тебе вред.

Тот сразу воспрял духом. Взяв пульверизатор, он аккуратно и тщательно опрыскал Гарри. Потом Гарри добавил немного зелья на подошвы ботинок – единственное место, которое Драко пропустил, – и принялся осторожно поливать зельем блондина.

– Спасибо, – вежливо сказал слизеринец, когда Гарри закончил свою работу. – А можно мне спросить, что это такое?

– Мое собственное изобретение. Теперь Нагайна нас не учует.

– О! Спасибо, госп… – Драко осекся и наградил Гарри странной, почти робкой улыбкой. – Гарри.

Глава 80. Как говорить со змеями

Гарри и Драко, укрытые мантией, осторожно двигались вперед. Число на пергаменте медленно уменьшалось – двадцать с чем-то, десять с чем-то, потом появились десятые доли… Увидев цифру «2,3», Гарри засомневался, действительно ли точен «снейпоискатель», но тут по жухлой траве пробежала волна и буквально в ярде от них прямо из воздуха появился охотничий домик – высокое гранитное здание. Очевидно, маскирующее заклятье, наложенное на дом, заглушало и звуки – теперь до них доносился пронзительный крик, начавшийся с полувздоха – будто кто-то неожиданно включил телевизор на полную громкость. Гарри резко остановился и вцепился в руку Драко. Крик перешел в прерывистый всхлип и оборвался.

«Я не полезу на рожон. Я должен все сделать правильно. Я не могу позволить себе ошибку!».

Гарри внимательно оглядел серебрящийся в лунном свете холм, потом вновь перевел взгляд на дом. Огромные окна, явно пробитые позднее, смягчали мрачный вид здания. У дверей тенью маячил часовой – плотно сбитый человек в черной мантии. Почувствовав, как напрягся Драко, Гарри успокаивающе прошептал:

– Тихо, не бойся. Он нас не видит.

Его спутник только кивнул в ответ.

Гарри оттащил Драко к западной стороне дома. Тьма там была гуще, и оставалось надеяться, что стражи там нет. Дверь неожиданно скрипнула, и Гарри замер, точно мышь перед змеей, но к счастью, показавшийся на пороге человек лишь подозвал того, кто был снаружи. Выглянувший повернулся, и они увидели, что вместо лица у того – белое пятно. Пожиратель Смерти.

Они и шагу не успели ступить, когда до них донесся еще один вопль. Драко рванулся вперед; Гарри с трудом сумел его удержать. Ему и самому в первую секунду хотелось сделать то же самое, но борьба с товарищем привела его в чувство. Ему просто кажется, что он слышит голос отца – разве можно узнать, кто именно кричит?

Двигаясь осторожно и бесшумно, Гарри подтолкнул Драко к одному из огромных окон и сам тоже заглянул внутрь. Крик стих, сменившись возбужденным гулом толпы внутри дома.

Огромная комната тонула в полумраке. С обитых красным стен на море черных мантий глядели стеклянными глазами головы оленей, и висящее над очагом чучело зеленого валлийского дракона пялилось туда же. Гарри всегда казалось, что красный цвет придает комнате уют, но здесь посверкивающая в свете факелов краска напоминала свежую кровь.

В стороне жалась группка людей с открытыми лицами. Большая часть присутствующих в комнате, однако, была в масках. Пытаясь рассмотреть, кто находится в центре круга, ими образованного, Гарри перегнулся через подоконник. Одна из фигур шагнула в сторону, другая, поднимая палочку, ступила на ее место, и юноша сумел заметить темное, дергающееся пятно. Но всего лишь на секунду – Пожиратели вновь стояли плотно, напоминая свору рвущихся вперед, повизгивающих от восторга гончих.

Гарри потащил Драко к другому окну, потом к третьему. Но лишь у четвертого – последнего – им удалось рассмотреть корчащегося на полу человека. Задравшаяся мантия обвилась вокруг лихорадочно дергающихся ног, соскользнувшая маска открывала крупный, крючковатый нос и раззявленный в крике рот. Скрюченные пальцы бессильно скребли вытертые доски пола.

Юноше потребовалась вся сила воли, чтобы не броситься вперед. Как ни странно, отрезвил его тихий вой, вырвавшийся изо рта Драко. Гарри отпрянул к стене, развернул слизеринца лицом к себе.

– Тихо.

– Прости, – пришедший в ужас Драко дернулся, пытаясь вырваться из захвата, обмяк, напуганный собственным сопротивлением хозяину, но с новым криком вновь принялся вырываться. – Прости меня, пожалуйста! Я должен!.. прошу тебя, разреши мне его спасти!

Было видно, что он, разрываясь между желанием помочь Гарри и спасти своего учителя, совершенно забыл о необходимости соблюдать тишину.

Гарри проклял себя за свое упрямство. Нужно было сразу довериться Драко, а теперь уже поздно. До этого он надеялся, что слизеринец как-нибудь сможет отвлечь Пожирателей на себя, а потом, увернувшись от них, воспользоваться порт-ключом и благополучно ускользнуть в Хогвартс, но теперь понял, что сама идея обречена на провал. Драко слишком стремится услужить ему для того, чтобы в нужный момент бросить все и удрать.

И зачем ему вообще понадобилось это заклятье Верности?! Малфою, с его именем, было бы куда проще проникнуть внутрь! Он мог бы объявить, что пришел добровольно или последовал за другом… мог бы даже попробовать подобраться достаточно близко к Северусу для того, чтобы попытаться спасти его – якобы стараясь доказать свою верность…

«А теперь он просто послушная кукла – кукла, которая сделает все, что я велю, но ни за что не останется в стороне, если решит, что мне угрожает опасность, – в отчаянье подумал Гарри. – Какой же я дурак! И нельзя, чтобы с ним хоть что-то случилось. Я никогда не прощу себе, если он умрет только из-за того, что я не смог заставить себя поверить ему. Смерть Северуса – это страшно, но в ней виноват не я. А вот смерть Драко будет только на моей совести. Нет, нужно срочно убрать его отсюда».

– Все, теперь я сам, – чуть слышно прошептал он, стараясь говорить убедительным тоном. – Драко, мне нужно, чтобы ты для меня кое-что сделал.

– Устроить переполох? – живо откликнулся тот.

Гарри только головой покачал.

– Нет. Возвращайся в Хогвартс… – он задумался. Так… порт-ключ в ту комнатку все еще у него – это будет надежнее всего. – Я дам тебе порт-ключ, – Гарри всунул в руку слизеринца «снейпоискатель» и потянулся за висевшей на шее цепочкой. – Он перенесет тебя в Хогвартс, рядом с Гриффиндорской башней. Найди Дамблдора, или Макгонагалл, или Люпина; не сумеешь – тогда Гермиону. Если и ее не найдешь – ищи Рона или Джинни Уизли. Убедись, что вас не подслушивают, и расскажи им, где я. И скажи, что мы с Се… с профессором Снейпом вернемся в его комнаты или в больничное крыло. Это очень важно – если я не сумею его спасти или если его снова схватят, им нужен будет этот пергамент, чтобы нас отыскать. Ты все понял?

Драко кивнул: – Дамблдор, Макгонагалл, твои друзья или младшая Уизли… говорить только наедине. И если ты не вернешься, я приведу их сюда для того, чтобы спасти тебя… и его, верно? – встревоженно добавил он.

– Верно, – крик, смолкший было во время из разговора, послышался вновь – хриплый, страшный. Гарри, враз забыв о Драко, прижался к окну. Его отец снова корчился на полу.

– Мне нужна мантия. Так что активируй порт-ключ прямо сейчас, пока тебя кто-нибудь не заметил. Ты мне тут не поможешь.

– Но…

– Ты должен выжить, понимаешь? Это приказ. А я уже сумел разок удрать с такой встречи, – Гарри не стал упоминать о том, что тогда Пожирателей было намного меньше и они просто растерялись. В конце концов, он и сам тогда был младше, а заодно и захвачен врасплох.

Блондин опустил голову:

– Ладно, Гарри.

– Вот и хорошо, – Гарри отодвинулся, стаскивая со слизеринца мантию-невидимку. Только не оглядываться, не баловать себя чувством «Я тут не один». Медленно сделал шаг, другой; обошел вокруг здания, отыскивая открытое окно. Кожа брюк тихонько поскрипывала – стоит быть поосторожнее, а то его услышат.

Найдя наконец открытое окно, он заглянул внутрь. Уже хорошо – от толпы внутри было столько шума, что его просто никто не услышит. А Нагайна не учует его, даже если он окажется совсем рядом с ней – трудно что-то унюхать сквозь резкий запах дыма и сырого камня. И увидеть его нельзя. Эх, был бы он еще и неосязаемым! Слабая надежда, что он, под прикрытием мантии, сумеет добраться до отца и вызволить его, пропала еще до того, как Гарри коснулся руками подоконника. Пробраться через эту толпу, не задев никого, окажется более трудной задачей, чем пробиться к чаше с пуншем на балу.

Он вздрогнул, заметив, что действие последнего Круциатуса закончилось. Промежутки между конвульсиями становились все длиннее, и наконец, его отец безвольно обмяк на полу. Наблюдающие за этим Пожиратели терпеливо ждали тишины, замерев, точно меломаны, наслаждающиеся последними звуками затихающей музыки. Потом вперед выступил следующий мучитель.

Гарри сморгнул с ресниц слезы. Отворачиваться он не станет. Даже если все, что он сможет сделать – это стоять и наблюдать, как умирает его отец, он все равно не отвернется. Может, Драко сможет привести… Нет, попросту не успеет.

Черт, еще час назад все было так здорово! Можно было доводить отца неприлично выглядящими кожаными штанами и якобы поддаться притворному (он, во всяком случае, надеялся, что притворному) флирту Драко, и уповать на то, что спрятанные в кармане чревовещательные драже помогут обдурить преподавателей…

Стоп! Драже! Гарри замер «Я ведь и сам смогу устроить переполох. Посмотрим-ка, может, и удастся расчистить дорогу».

Взобравшись на подоконник, он стащил с себя ботинки, тщательно потерся о них стопами – чтобы впиталось зелье, пропитавшее обувь, – и, нагнувшись, осторожно поставил ботинки на землю. Потом вытащил конфету из кармана, развернул, сунул в рот и бесшумно спрыгнул вниз, в набитую людьми комнату.

Похоже, его и без мантии не заметили бы. Все Пожиратели – кто с ужасом, кто с восторгом – наблюдали за пыткой, не отвлекаясь ни на что другое. Даже Нагайна подняла голову, наблюдая за корчившимся на полу человеком. Ее длинный раздвоенный язык то и дело мелькал в воздухе, словно она пробовала на вкус исходящий от Северуса ужас. Гарри чувствовал охватившую ее хищную радость. Оглядевшись, он выбрал плохо освещенный угол на другом конце комнаты, где стояло всего несколько человек.

И уже открыл было рот, но неожиданно замер, заметив женщину в черном платье – именно платье, хоть и не очень длинном. На какую-то секунду Гарри показалось, что это Беллатрикс Лестранж, но, вглядевшись повнимательней, он понял, что ошибся. Он вообще ничего не понимал – Паркинсон! Там стояла эта глупая сплетница Пэнси Паркинсон. Забыв обо всем, Гарри продолжал вглядываться в непокрытые масками лица – вот этого он знает… и того тоже… а вот громоздкая фигура, лица не видно, но это точно Крэбб…

Раздавшийся крик привел его в чувство. Гарри попытался сконцентрироваться на выбранном им месте – на месте, а не людях, которые там стоят! – и, чувствуя присутствие Нагайны, приготовился к разговору на языке змей.

– Змея!

Он прошипел это так громко, как только позволял серпентарго. Голос, благодаря волшебным леденцам, действительно слышался из другого места – того самого, что он выбрал. Пожиратели задергались, ища источник шума; некоторые вглядывались туда, откуда доносился звук, но большинство в растерянности глядело на Волдеморта. Змея же и ее хозяин не отводили глаз от выбранного Гарри места. Северус был забыт. Все галдели, пытаясь узнать, что происходит, и юноше удалось бесшумно придвинуться ближе. Он снова воспользовался полученным умением.

– Мы с твоим хозяином враги. Не вмешивайся, и ты не пострадаешь.

Волдеморт громко расхохотался – визгливым, холодным смехом.

– Как мило с твоей стороны присоединиться к нам, Поттер. Соскучился по своему учителю? Хочешь вернуть домой очередной труп?

Услыхав из уст своего господина имя «Поттер», все Пожиратели кинулись к углу, из которого доносился голос. Волдеморт остановил их.

– Оставайтесь на месте! Мы с Нагайной сами разберемся с этим дурачком, – безгубый рот Темного Лорда растянулся в зловещей ухмылке. Он медленно обернулся на звук голоса, протяжно прошипев: – Соглас-с-сна, малышка?

– Да, гос-с-сподин.

Гарри шагнул вперед – раз, другой.

– Нам незачем ссориться, змея.

– Но и предложить тебе нечего, – судя по голосу, приближающаяся к углу змея была не менее жестока, чем ее хозяин. – Ты слаб, о моя добыча. Я чувствую, как бежит в твоих жилах мягкосердечие, изменяя вкус твоей крови.

Она подняла плоскую голову, попробовала языком воздух и нерешительно остановилось, не чувствуя запаха своей жертвы.

– А разве ты пробовала мою кровь на вкус? – Гарри осторожно пробирался сквозь толпу, направляясь к месту, где бросившиеся ловить его Пожиратели разорвали круг. Звук поскрипывающих брюк казался ему оглушительным, но люди вокруг слышали лишь разъяренное шипение Волдеморта, с каждым следующим звуком звучавшее все громче, и больше ни на что не обращали внимания.

– Нагайна! Где он? Найди его!

Гарри угрюмо усмехнулся: «Вот и замечательно – пусть выходит из себя. Чем больше он будет злиться, тем дольше не сообразит, что я не там, откуда приходит мой голос». На сей раз он сконцентрировался и заставил голос звучать среди большой группы Пожирателей, столпившихся возле очага.

– Найти меня непросто – я невидим глазу человека, и змея меня не учует.

Пожиратели Смерти недоуменно переглядывались. Узнать соседа бод маской было непросто – поди знай, соратник ли это или шпион, затесавшийся в их ряды. Это было довольно смешно, но Гарри было не до веселья. Нужно продолжать говорить, нужно любым способом отвлечь их внимание в сторону и медленно, мучительно медленно продолжать приближаться к бессильно распростертому телу отца. Раньше Гарри никогда не приходилось приказывать что-то или дразниться на серпентарго, так что пришлось поднапрячься для того, чтобы придумать действительно серьезное оскорбление.

– А что до моего мягкосердечия… это сказка, змеюка, просто выдумка. Помоги ему – и я сорву твою прекрасную шкуру с твоей плоти и твою плоть с костей. А потом сделаю из твоих костей цепь, на которую посажу своих врагов.

«Вот вам! Раскусите-ка!», – Гарри с трудом удержался, чтобы не расхохотаться. Жалко все-таки, что никто из Пожирателей не может его понять.

Отец неподвижно лежал на полу – и кровь капала с его прокушенных губ. Он был всего в нескольких шагах, но вокруг все еще стояли Пожиратели Смерти – правда, уже не плечом к плечу, а сбившись в ничего не соображающую, напуганную толпу.

Можно попробовать проскользнуть между тем Пожирателем, который, забыв обо всем, исподтишка наблюдает за охотой, и двумя другими, склонившимися друг к другу и оживленно переговаривающимися. Если они разойдутся еще хоть на чуть-чуть, это вполне возможно… но если Гарри заденет хотя бы одного из них, его сразу же обнаружат и схватят. Северус дернулся и задрожал; мальчику пришлось сжать кулаки, чтобы подавить безрассудное желание броситься вперед.

Нагайна остановилась на полпути между Гарри и местом, откуда доносился его голос, и завертела головой, пытаясь найти врага. Гарри буквально кожей чувствовал исходящую от нее ярость. Волдеморт же, как и следовало ожидать, оборвал смех. В голосе его звенело торжество:

– До чего же впечатляющая речь! Должно быть, житье бок о бок с магглами ослепило тебя, глупец, если ты не понимаешь, что это моя змея! И ни угрозы, на лесть не заставят ее поддержать кого-то другого.

Гарри приблизился еще на шаг, отшатнувшись, когда чья-то рука едва не задела его лицо. Когда оживленно жестикулирующий Пожиратель повернулся к своему соседу, мальчик быстро проскользнул мимо него и пробрался в центр круга. Теперь нужно было достать порт-ключ. Однако Нагайна уже добралась до того места, откуда слышался его голос. Скоро она обнаружит, что его там нет, и вернется назад. Гарри на секунду перестал копаться в кармане слишком плотно облегающих его брюк и снова заговорил. На сей раз голос его звучал совсем с другой стороны, позади очередной группы поглощенных происходящим Пожирателей.

– Ну где же ты, червяк? Меня не так-то легко поймать .

Разъяренная змея рванулась на звук, и люди испуганно бросились прочь от нее.

* * *

Очередное заклятье подошло к концу, оставив после себя мучительную боль. Руки и ноги свело судорогой, и лишь спустя какое-то время – он не знал точно какое – Северус смог ощутить свое тело не как сплетенный комок оголенных нервов.

До него донеслись звуки серпентарго – это было первое, что он услышал. Шипение не на шутку его напугало – неужели мозг пострадал настолько, что у него уже начались слуховые галлюцинации? Но потом он понял, что низкий, насмешливый голос не принадлежит Темному Лорду, и его сердце замерло. Гарри! Его сын тут, и, судя по тому, как шуршит чешуя по полу, мальчишка уже успел довести Нагайну до бешенства.

– Нет! – попытался выдавить зельевар. – Беги!

Но из горла вырвался лишь чуть слышный хрип. Он и сам-то себя едва слышал, так что другой уж точно не услышит. Голос сорван от крика, а горло начало опухать.

«Его же убьют! Ох, дурачок! Я его потеряю», – Северус эгоистично понадеялся, что умрет первым. Тогда ему не придется видеть смерть сына, а возвращаться, если с Гарри что-нибудь случится, не к кому и незачем. Дернувшись, зельевар попытался подняться на ноги. Может, ему удастся вновь привлечь к себе внимание своих прежних соратников – тогда у Гарри появится шанс напасть на Волдеморта или даже убежать – прежде, чем Пожиратели соберутся для ответного удара.

Тщетно. Истерзанное тело не желало повиноваться – он даже на колени не сумел подняться.

«Так близко! Мы были так близко… это просто несправедливо!»

Он почувствовал, как что-то прикасается к его плечу – рука, – и попытался увернуться, но не смог.

– Ну тихо, тихо, – голос сына слышался сразу в двух местах: тихо шептал что-то ему в ухо и гремел где-то в другом конце комнаты.

– Его там нет! Это только заклинание, переносящее его голос! – заорал Волдеморт. – Ищите его! Ищите повсюду!

– Блин! – Гарри схватил отца за руку, переплетая пальцы, отчаянно стискивая ладонь.

– Вот он! – крикнул кто-то рядом. – Возле пленника!

– Идиот гри… – Северуса ударил очередной Круциатус, но тут знакомо рвануло под ложечкой. Выгнувшись от боли, он почувствовал, как рука сына стиснула его запястье, – и провалился в благословенную темноту.

* * *

Гарри влетел в больничное крыла, левитируя за собой тело потерявшего сознание отца.

– Мистер Поттер! Ну что… о, господи! Вы знаете, что с ним?

Не переставая причитать, мадам Помфри помогла мальчику уложить Северуса на постель.

– Круциатус – это точно. Несколько раз. Могли и избить – я точно не знаю, появился там в самом конце.

Медиведьма возмущенно взглянула на него:

– С вами и тем, где вы были, я позже разберусь, мистер Поттер. Ну и ну! От вас больше хлопот, чем от всех прочих студентов, вместе взятых.

Наклонившись над Северусом, она направила на него палочку и пробормотала какое-то заклинание. Тот выгнулся дугой, потом по телу его пробежала дрожь. Он повернулся набок, скрючился, поджав руки и ноги и напомнив Гарри паука, которого лже-Хмури показывал им на четвертом курсе.

– С ним все будет в порядке? Он говорил со мной до того, как мы сюда перенеслись…

В комнату влетел Дамблдор, по пятам за которым следовал Драко.

– Гарри Поттер, – голос был негромким, но грозным, словно отдаленные раскаты грома. Слизеринец выскочил из-за спины старика и кинулся перед Гарри на колени.

– Гарри, Гарри, прости меня! Я сделал все, как ты велел, но он все равно сердится. Он послал Грейнджер за…

– Тихо, вы! – рявкнула Помфри. – У меня тут очень тяжелый больной, а…

– Какое слово-ключ отменяет заклятье?

– Я не использовал отменяющее…

Дамблдор наградил его яростным взглядом. Гарри потребовалось собрать всю храбрость, чтобы не отшатнуться.

– Перестаньте на него кричать! – заорал Драко, втискиваясь между директором и Гарри. – Я сам согласился…

Лицо Дамблдора окаменело.

– Ты даже не представляешь…

– Убирайтесь! – блондин отчаянно замахнулся на директора, пытаясь его оттолкнуть.

– Драко! – голос Гарри заставил Драко замереть на секунду, но Дамблдору этого хватило. Он взмахнул рукой.

– Stupefy.

Красный луч ударил Драко в грудь. Тот замер, покачнулся. Гарри бросился вперед, собираясь подхватить Драко, но тут у того под ногами появилась мягкая подушка, и слизеринец с глухим звуком шлепнулся прямо на нее.

И, тем не менее, Гарри пришел в ярость.

– Да как вы смеете?! Он мой !

– Твой? Гарри, люди не могут принадлежать кому-то. Я крайне…

– А я никого не оглушал!..

Отчаянный вопль Северуса прервал их спор. Обернувшись, Гарри увидел, что отец вновь корчится от боли. Юноша и Дамблдор, не сговариваясь, бросились к нему, навалились, прижимая к постели судорожно дергающиеся конечности и выгибающееся дугой туловище, стараясь не дать ему упасть на пол – пока мадам Помфри не наложила удерживающее заклятье. Северус все еще бился и кричал, как одержимый, но теперь глаза его были широко открыты и полны ужаса. Стиснув руку над Меткой, он с силой рванул рукав. Ткань поддалась, хоть это и стоило зельевару вырванного с мясом ногтя. Но Северус, казалось, даже не заметил хлещущей из пальца крови. Гарри вцепился в здоровую руку, прижав ее к постели, чтобы помешать отцу и дальше раздирать свою плоть.

Ему доводилось видеть Темную Метку во всяких видах – и обычную, багровую, и опухшую, почерневшую во время призыва. Но на этот раз было хуже. То ли Волдеморт злился сильнее обычного, то ли новообращенные придали ему сил и мощи, но сейчас вся злость, которую Темный Лорд питал к непокорному слуге, обрушилась на эти несколько дюймов кожи. Метка блестела, точно антрацит, и пузырилась, как кипящий свинец. Кожа вокруг нее была неестественно белой, за исключением царапин, сочившихся кровью.

– Это даже хуже, чем я предп…

– Помогите же, черт бы вас побрал! Срежьте кожу, отрежьте руку – только пусть ЭТО ПРЕКРАТИТСЯ!

– Нет! – заорал Гарри, слыша, как срывается на визг голос – точно отражение отчаянно молящего голоса отца. – Нет! Это самый крайний выход…

– Гарри, Гарри, дай им, не мешай…

– Ты будешь несчастен…

– Ты не сможешь меня спасти! Пусть он ПОДАВИТСЯ!..

Дамблдор стиснул плечо мальчика и торопливо сказал:

– У нас просто нет времени , Гарри. Нам – тебе – нужно, чтобы в ближайшие часы он был в здравом уме и трезвой памяти.

– А всю оставшуюся жизнь?

Это жуткое участие кого угодно способно свести с ума.

– И все же жизнь его станет легче, чем прежде.

Северус снова закричал – на сей раз без слов – и выгнулся дугой.

– О нет! – Помфри рванулась вперед, пытаясь удержать его на постели. – Он сейчас сломает удерживающее заклятье! Помогите мне!

Гарри, схватив отца за руки, навалился на него, стараясь опрокинуть Северуса обратно на постель. Краем глаза он видел, что кто-то пытается ему помочь, и лишь заметив рядом со своей рукой пышную копну каштановых волос, понял, что среди помогающих оказалась и Гермиона.

– Наложите на него успокаивающие чары!

Уже! – рявкнула Помфри. – Директор, если мы удалим только кожу…

Отец бился под руками Гарри, отчаянно стараясь вырваться. Мальчик усилил захват, но Северус, выгнув руку, прижался предплечьем к голой руке сына и задел кожу Гарри Меткой. Она обжигала, точно раскаленный металл, и Гарри даже взвизгнул от изумления и боли. Зельевар, похоже, опешил от этого крика, и Гарри вновь удалось перехватить его руку.

Метка – нет, сама змея – двигалась, злобно хлестала хвостом, разевала пасть, открывая изогнутые зубы, с которых капал зеленоватый яд. Гарри был уверен, что, доберись гадина ближе, она укусит его так же, как обожгла; что она уже укусила отца и теперь пораженная ядом область увеличивается с дикой скоростью.

Его охватила слепящая, дикая злость. Он наклонился, заглядывая змее прямо в глаза.

– Прекрати! Убирайся! Оставь его!

Гарри с трудом сознавал, что говорит на серпентарго, – грубые, свистящие звуки вырывались из его рта, выражая кипящую, точно лава, ярость, которую едва ли могла выразить обычная речь. Какой-то частью ума он сознавал, что наверняка выглядит дико, но сейчас его это не беспокоило – он жаждал, чтобы весь мир увидел его гнев и устрашился.

– Убирайся, ты, грязная сволочь, присвоившая тело гадюки! Тварь, умеющая лишь причинять боль, пошла прочь!

Его услышали – и все змеи в окрестностях Хогвартса очнулись ото сна в своих норах и подняли головы, недоумевая, усмехаясь, гадая – кто же этот глупец, посмевший рассердить Говорящего.

– Жалкий червь! Убирайся, оставь его!

До него донесся свистящий смех тысяч змей. Нарисованная змея захлопнула пасть и неуверенно дернулась.

– ОСТАВЬ ЕГО! Это МОЙ ПРИКАЗ! Того, кто тебя сотворил, здесь НЕТ! А я ЗДЕСЬ! УБИРАЙСЯ!

Воображаемые змеи исчезли, и Гарри вновь ощутил реальный мир вокруг: комната, постель, запястье отца, которое он сжимал изо всех сил. Вокруг царила тишина – никто не произнес ни слова после того, как он умолк. Горло саднило от крика.

Гарри взглянул на отца. Северус лежал совершенно неподвижно; бледное лицо его блестело от пота. Столпившиеся вокруг по-прежнему прижимали его к постели – растрепанная Гермиона навалилась поперек груди, так и не выпустившая палочку Помфри удерживала голову и плечи, стоящий чуть позади Гарри Дамблдор вцепился в ноги… И все они смотрели на Гарри, который до сих пор сжимал руку отца. Змея действительно пропала, и на предплечье остались лишь пузыри от ожогов – точно змеиный след, – да ухмыляющийся череп на покрасневшей коже.

Мальчика неожиданно охватил дикий ужас. Он слегка коснулся отца:

– Северус?

Тот не шелохнулся. Гарри тряхнул сильнее.

– Отец? Отец!

Зельевар дернулся, приоткрыл глаза и чуть слышно прошептал:

– Не ори, Поттер…

Дышал он все еще с трудом. От пережитого ужаса и нахлынувшего облегчения у Гарри подкосились ноги. Кто-то положил руку на его плечо, но повернуться и посмотреть сил не было.

– Гарри, – прошептала Гермиона. Мальчик кивнул, не открывая глаз.

Северус чуть пошевелился, и прижимающие его к постели руки медленно разжались. С трудом переведя дух, он спросил:

– Гарри… они отрезали мне руку?

– Разве ты ее не чувствуешь?

– Мне до этого никогда не ампутировали конечность! Откуда мне знать? Люди говорят, что ампутированная рука все еще… все еще…

– Нет, не отрезали, – Гарри сжал руку отца. – Вот. Чувствуешь мои пальцы?

– Тогда он будет продолжать издеваться надо мной, – в голосе отца слышалось настоящее отчаяние. – Пусть… пусть режут. Все равно до этого дойдет, что бы мы ни делали.

– Нет.

– Не будь идиотом, – голос Северуса звучал хоть и тихо, но твердо. – Без этого мне не пройти слушание.

– Я прогнал змею, – Гарри покраснел. Да что же это – точь-в-точь как шестилетка: «Папочка, прогони бяку!» – потом рассмеялся, самому себе напоминая сумасшедшего.

Северус моргнул и растерянно покосился на сына.

– Прогнал змею?

– Сам посмотри, – мальчик приподнял его руку. Череп на Метке уже побледнел, но был еще достаточно заметен, чтобы разглядеть, что змея исчезла. Зельевар ошеломленно уставился на свое предплечье.

– Я… я начал кричать на серпентарго. Разозлился – ну, ты знаешь, как я это умею. Приказывал ей «убирайся!», ругался, снова приказывал…

Северус тяжело откинулся на подушки.

– Что ж, значит, я действительно свободен, – хрипло выдавил он. Гарри улыбнулся.

– И она повернулась, заползла обратно в череп и пропала, – добавил Дамблдор. – И ты сразу же прекратил кричать.

– Сейчас профессору Снейпу необходимо отдохнуть, – замахала на всех руками Помфри. Дамблдор покачал головой.

– Подожди минутку, Поппи, – он положил руку на плечо зельевара. – Северус, случилось еще кое-что…

Тот чуть приоткрыл один глаз и сразу же прикрыл опять. Но Дамблдор не отступился:

– Северус, он наложил на Драко Малфоя заклятье Верности.

Снейп вытаращил глаза:

– Кто, Темный Лорд?

– Гарри. Причем без отменяющего слова.

Ремус, так и не убравший руку с плеча Гарри, стиснул пальцы и севшим от шока голосом переспросил:

– Что ты сделал?

– Чему это ты их учишь, Ремус? – ядовито поинтересовалась Помфри.

– Но мы никогда…

– Гарри! – возмутилась Гермиона.

Северус окончательно открыл глаза.

– Гарри?.. что?..

– Гарри наложил заклятье Верности на…

– Может, дадите мне хоть слово ска… – сердито перебил мальчик.

– Меня не интересует, почему…

– Альбус! – вмешался Северус. Короткая вспышка явно утомила его, и он снова устало прикрыл глаза. – Дайте ему договорить.

– Заклятье ограничено по времени, – выпалил мальчик. – К рассвету его действие закончится.

– Насколько такие вещи вообще заканчиваются… – слабо улыбнулся отец. – Никогда-то ты не изменишься, Гарри.

– Я понимаю, – Гарри поднял голову, глянул в глаза Дамблдора. – Но по-другому взять его с собой к Волдеморту и Пожирателям я побоялся, а уходить он отказался. А заклятье по времени ограничил, потому что испугался – а если меня убьют? Нужно же, чтобы оно все равно прекратилось.

Северус качнул головой:

– Нет, ты пока не понимаешь. Но скоро…

В разговор вмешалась возмущенная Помфри.

– Так: все вон отсюда! Подождете в соседней комнате. Ремус Люпин, сделай хоть что-нибудь полезное – приведи в чувство Малфоя-младшего. Только уложи его сначала – там же, в соседней комнате. Ну а вы! – она возмущенно ткнула в Дамблдора пальцем. – С вами мне парой слов нужно перемолвиться. Прямо сейчас.

Дамблдор необычайно послушно кивнул:

– Полагаю, я задолжал тебе этот разговор, Поппи.

Гарри неохотно вышел из комнаты. Но когда он увидел обмякшее тело Драко на руках у Ремуса, то сразу же бросился к ним. Когда он влетел в соседнюю комнату, оборотень уже укладывал слизеринца на постель.

– Что с ним, Гарри, ты знаешь?

– Просто оглушен. Он попытался наброситься на Дамблдора…

– Ennervate.

Драко, пару раз моргнув, оттолкнул Ремуса в сторону, вскочил, подбежал к Гарри и сжал его руку в своих.

– Прости, прости меня! Я сделал все так, как ты сказал, но он все равно рассердился, так рассердился, и я не смог…

– Т-с-с, – Гарри провел свободной рукой по светлым волосам слизеринца. – Ты все сделал просто замечательно. Ты же не отвечаешь за реакцию Дамблдора.

Ремус резко дернулся вперед, расцепив их руки. Гарри подавил бешеное желание спорить, и вместо этого принялся успокаивать Драко:

– Успокойся, малыш. Все хорошо.

– Малыш?! – ошеломленно воскликнула Гермиона.

– А теперь, мистер Малфой, – мягко вмешался Ремус, – вам лучше вернуться в слизеринское общежитие и лечь…

– Нет! – перебил его Гарри.

– Гарри, но…

– Как это он в таком состоянии туда вернется?! Да стоит хоть кому-то сказать обо мне грубое слово – и он сразу же полезет в драку. Представляешь, что будет потом? Он должен оставаться со мной – хотя бы до рассвета.

Ремус устало потер лоб.

– Ты, пожалуй прав – насчет Слизерина. Тогда пусть остается здесь. Можешь посидеть с ним, если хочешь, пока тебя Макгонагалл не позовет, – только ни в коем случае не дотрагивайся до него. Ты понял меня?

Гарри, стиснул зубы и напомнил себе, что Ремус прав – физический контакт усилит связь между ним и Драко, и будет еще хуже.

– Хорошо, сэр.

Гермиона явно собиралась устроить ему выволочку – за применение заклятья Верности, – но Ремус, к явному облегчению Гарри, велел ей подождать до утра.

– Ему будет куда проще обсудить это с тобой после того, как все закончится. А пока нам всем просто неплохо бы успокоиться.

Гарри пропустил мимо ушей прозрачный намек на то, что сейчас он невменяем – тем более что намек достаточно отвечал действительности. Когда же Ремус отвел Гермиону подальше, он понял, что не хочет разговаривать с Драко – сейчас, когда слизеринец способен только радостно соглашаться с любым его словом. Поэтому он попросту помог Драко стащить кольчугу и велел ему ложиться.

– Так что же все-таки случилось? – жалобно спросил блондин. – С профессором Снейпом все в порядке?

– С ним все нормально.

– А чем все закончилось?

Гарри покачал головой:

– Я тебе утром все расскажу. А теперь поспи.

– Я не устал, – нахмурился Драко. – Мы и сейчас можем поговорить.

Гарри снова мотнул головой и поднялся со стула.

– Нет, не сейчас. Сейчас тебе стоит поспать – я хочу, чтобы ты отдохнул, Драко.

Драко, послушно кивнув, улегся и прикрыл глаза. Гарри поднялся и, не говоря ни слова, пересек комнату и встал у окна, прижавшись к стеклу так, чтобы можно было разглядеть посверкивающее в лунном свете озеро. Его неожиданно охватила дрожь. Рядом послышались чьи-то шаги.

– Гарри… – голос Гермионы был чуть громче шепота. Укора в ее тоне не было, но почему-то от этого Гарри лишь сильнее задрожал.

– Поверить не могу, что сотворил такую глупость.

Она нежно сжала его руку.

– Наверно, положение было уж слишком сложное.

– Да, но… мне не нужно было настаивать – не нужно было, как только он согласился. И он мог бы мне помочь – а так мне пришлось еще и заботиться о нем, – он прижался лбом к каменной стене. – И что он скажет, когда действие заклятья прекратится?

Гермиона набрала полную грудь воздуха, но тут вмешался Ремус.

– Думаю, что все разговоры лучше оставить на потом. Гарри, мы все же обсудим это, что бы там ни говорил Северус, но не сейчас, – он вежливо, но твердо взял Гермиону под руку. – А сейчас мисс Грейнджер пора возвращаться в свою спальню. Гарри, я вернусь через минуту – проверить, как ты тут.

– Да, сэр, – Гарри заставил себя поднять голову. – Спасибо.

Укоризненное выражение внезапно исчезло с лица Ремуса. Теперь он выглядел просто грустным.

– Пожалуйста, Гарри, – он поцеловал мальчика в макушку. Ему почти не пришлось наклоняться, чтобы сделать это. – Хотел бы я, чтобы ты не нуждался в подобном внимании.

Когда они ушли, Гарри погасил факелы, сел у окна и уставился на освещенную луной лужайку. Помфри позвала его лишь где-то через полчаса.

– Ну, мистер Поттер – или к вам теперь стоит обращаться «мистер Снейп »? – мне следовало бы потребовать у вас объяснений, но директор заверил меня, что вы не виноваты, – она раздраженно всплеснула руками. – Боли в мышцах, как же! Что ж, я чего-то подобного и ожидала, – потом вгляделась в его лицо внимательнее и вздохнула. – Ваш отец поправится. Пришлось удалить кожу рядом с Меткой, но новая кожа уже наросла – к утру он не будет чувствовать ничего, кроме небольшого покалывания, – и, запнувшись, прибавила: – И нет никаких следов этой… змеи. Конечно, я не знаю, как работает эта штука, но если змея появится снова…

– То что? – переспросил Гарри, напуганный ее молчанием.

– Он не хочет оставаться на моем попечении. Этого следовало ожидать – пациент из него даже хуже, чем собеседник за обедом. Но если… если змея появится снова… – она вздохнула, потом решительно добавила: – Я бы попросила вас остаться на ночь рядом с ним и немедленно вызвать меня, если он начнет кричать или корчиться. Вы сможете это сделать?

– Да, конечно.

– Вы уверены? Он может быть крайне неприятным в общении человеком.

– Я знаю, – улыбнулся Гарри.

– Ну и отлично, – широко улыбнулась мадам Помфри. – Тогда идемте, поговорим с ним.

В результате ночь Гарри провел в своей комнате в подземельях. Он предложил, что ляжет на диване, но Северус решительно воспротивился и настоял, чтобы каждый спал в своей комнате. Дамблдор без лишних слов оставил внутренние двери открытыми и запретил накладывать любые заклятья, заглушающие звук. Гарри улегся в удобную кровать, стыдясь собственной по этому поводу радости и отчаянно надеясь, что не придется проснуться от крика.

Глава 81. На следующее утро

Северус проснулся от отчаянного крика – не боли, но потери. Тревога придала зельевару сил, и спустя секунду он уже был на ногах. Пока он бежал через погруженную в темноту гостиную, крик стих.

Северус остановился у открытой двери в комнату сына.

Небо за зачарованным окном уже посерело, и комнату заливал тусклый свет. Постель мальчика была совершенно разворошена, а сам Гарри свернулся в комок и дрожал, пытаясь хоть как-то взять себя в руки. Он, правда, больше не кричал, но из его рта вырывалось жалобное подвывание, изредка прерывавшееся задушенными всхлипами. Северус торопливо пересек комнату и сел на кровать. После секундного колебания он сделал то, что ему хотелось, – положил руку на темные волосы сына, нежным движением отводя от лица длинные пряди и наблюдая, как мальчик изо всех сил пытается выровнять дыхание.

– Его нет, – выдавил Гарри настолько сипло, что с трудом можно было разобрать слова.

Северус тяжело вздохнул.

– Эх, ребенок. Теперь ты понял .

Зельевар выждал несколько минут, сын успел немного успокоиться. Тот не сразу сумел заговорить, но в конце концов справился с собой, и голос зазвучал сильнее.

– Я… когда все закончилось, я чувствовал, что его прямо отрывают от меня. Потому и проснулся. Было так… больно ! Прости, что разбудил.

– Мне все равно пора было вставать, – пожал плечами Северус.

– Я… я так себя после гибели Сириуса чувствовал. И ведь никакого повода нет – у нас с Драко совсем другие отношения, и я никогда не хотел других… да и вообще – с ним все в порядке, он где-то здесь, в замке…

Гарри постарался лечь поудобнее, прикрыл ноги одеялом – скорее для того, чтобы успокоиться, понял Северус: пижама мальчика выглядела куда приличнее его вчерашнего наряда.

– Это от того, что все закончилось так быстро? Может, если б можно было подождать еще немного, было бы легче?

– Непосредственно с этим заклятьем я дела не имел, но чувство, появляющееся после принятия Темной Метки, – зельевар постарался выровнять дыхание, сбившееся, стоило припомнить охватившее его тогда чувство абсолютной причастности к славе Темного Лорда, – со временем сходит на нет. Первые дни были самыми тяжелыми, – он нахмурился. – Однако сходство тут не совсем полное. Суть Morsmordre заключается в порабощении, а не верности, поэтому не вызывает таких эмоций, – Северус не был уверен, что прав, но если бы поведение Гарри было связано с чем-нибудь еще, эмоции были бы совершенно другими.

– Он меня возненавидит, – вздохнул Гарри.

– Весьма вероятно.

– Умеешь ты утешать, верно?

– А какой смысл утешаться ложью? Я помогу тебе всем, чем только смогу, но не стану говорить: «Все будет хорошо».

– Ну ладно, – мальчик отвел глаза, потом снова посмотрел на отца. Во взгляде его сквозило облегчение. – Спасибо. Слушай… а что Дамблдор со мной сделает?

– Не знаю. Ты использовал Темные Искусства против другого студента. Однако мне придется напомнить директору о наложенном тобой совсем недавно ослабляющем заклятье и указать, что оно могло ослабить твой самоконтроль. По моему мнению, тебе нужно сейчас запретить доступ ко всем запретным материалам, пока ты окончательно не придешь в норму. Ну а потом… – Северус чуть пожал плечами. – Потом все будет зависеть от твоего поведения.

– Ясно, – Гарри содрогнулся. – Извини.

– Извинения подождут. Позволь тебе напомнить, что через несколько часов нам нужно быть в министерстве. Так что сию секунду необходимо заняться более насущными проблемами, как-то: вымыться, позавтракать, подобрать подходящую одежду и обсудить, что именно мы станем говорить, – губы зельевара сложились в насмешливую улыбку. – Поскольку вчера мне пришлось порядком поваляться на земле, ты иди в ванную первым – у меня это займет куда больше времени. Когда вымоешься, закажи завтрак и надень что-нибудь поприличнее – твою зеленую мантию например, или то, что ты себе покупал.

– А почему не красную?

– Слишком претенциозно. Зеленая подойдет лучше всего.

* * *

Громкий хлопок – и домовик исчез. Гарри потер лоб. Он чувствовал себя так, словно все его бросили. В голове крутились странные воспоминания – вот Чжоу на него кричит, вот Рон поворачивается и уходит, но все это перебивалось видом Драко, стоящего на коленях и глядящего на него с восхищением. Это выражение на лице блондина лишь подчеркивало одиночество Гарри. «Это не Драко, – подумалось ему. Драко никогда и ни за что не будет таким ». Он зашептал, уговаривая сам себя: – Я тоскую по кукле, по… – юноша запнулся, отчаянно стараясь вспомнить подходящее слово, – по голему . По тому, что сам себе придумал.

Гарри уставился на мягкие складки зеленой мантии. Как же он на слушание пойдет? Даже думать об этом не хочется. Он заставил себя пригладить волосы. Вообще-то их расчесать бы не помешало, но он не мог себя заставить сдвинуться с места.

Из ванной донесся глухой шум.

– С тобой все в порядке?

– Да! – рявкнул в ответ Северус. – Иди чай приготовь.

Гарри, вздохнув, отправился на кухню. Он слишком хорошо заметил, как дрожали руки отца, хоть тот и пытался это скрыть. Северус, конечно, поправится, но перенесенные пытки еще давали о себе знать. Похоже, оба они будут на слушании отнюдь не в лучшем состоянии.

В дверь постучали. Гарри бросил взгляд на магическое зеркало и, увидев, что это Драко, бросился открывать.

Слизеринец ворвался внутрь и уже собирался было что-то сказать, но тут заметил, кто именно его впустил, и побелел.

– ТЫ! Ублюдок несчастный! – в голосе Драко звучала ледяная ярость, во взгляде была ненависть. Он сейчас настолько напоминал своего отца, что Гарри даже отпрянул в испуге. – Эгоистичная сволочь!

– Драко, прости меня! Я не должен был…

– Вот именно, черт тебя возьми! Я БЫЛ С ТОБОЙ ЧЕСТЕН! Я с тобой мыслями делился! Как ты посмел меня заставить?

– Послушай, Драко, просто обстоятельства…

– У тебя вечно обстоятельства!

– Да ИСПУГАЛСЯ я, понимаешь ты это?! И я прошу прощения. Я знаю, что сделал мерзость…

– Ты просто считаешь, что можешь делать что угодно ! Что благая цель способна извинить любой поступок. И именно так считает мой отец. И все они тоже так…

– Я НЕ ДОЛЖЕН БЫЛ ТАК ПОСТУПАТЬ! И если бы я мог все сделать заново, я бы не поступил так! Ну выслушай же меня…

– НЕ ВИЖУ НИКАКОГО СМЫСЛА В ТОМ, ЧТОБЫ СЛУШАТЬ…

– ДА Я ЖЕ ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ!

Дверь позади Гарри приоткрылась, и комната наполнилась теплым паром; послышалось громкое бульканье воды, убегающей в водосток. Малфой на секунду замер, прижав стиснутые кулаки к бокам. Гнев постепенно исчезал – теперь лицо блондина было совершенно спокойным. Он медленно отвел от глаз остриженную челку.

– Этого недостаточно .

– Да, недостаточно. Я знаю , что этого мало, пойми! Если бы я знал, что можно сделать… Ты – знаешь?! – Гарри попытался перевести дыхание, но горло болезненно сжалось. – Придумаешь – скажи мне.. пожалуйста. Ты мне нужен. Очень.

– О да, разумеется! Тебе же нужны слуги.

– Прекрати!

– Гарри, – прервал их Северус. – Драко… сейчас не самое подходящее время для подобных выяснений.

Драко резко повернулся к преподавателю, прищурился.

– Он тут спал , так?

– Драко, я тебе уже сказал – сейчас не время. Нам с Гарри нужно отправляться в Лондон, – зельевар плотно сжал губы, словно стараясь удержать слова, уже готовые вырваться изо рта, и перевел дух. – Когда мы вернемся, я объясню тебе, что произошло, и вы сможете кричать друг на друга, сколько заблагорассудится.

Слизеринец резко выпрямился.

– Я вообще не желаю с ним разговаривать. Никогда, – он презрительно взглянул на своего декана. – И с вами, кажется, тоже.

– Тогда ты услышишь новости вместе со всеми прочими слизеринцами. Ступай.

Драко резко развернулся и выскочил из комнаты, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Гарри попытался вдохнуть. Он физически ощущал близость отца, хоть тот и не прикасался к нему, – ощущал тело, все еще разгоряченное после душа.

– Папа… – робко пробормотал мальчик и сразу же отвернулся, пытаясь скрыть залившееся краской лицо. – Ой, извини.

– Если ты извиняешься за то, что не уподобляешься манерой речи вымуштрованному наследнику самовлюбленного сноба, то можешь не переживать. Я оставил попытки подражать Люциусу Малфою еще до того, как ты родился.

Ровный тон не позволял судить точно о настроении отца. Гарри рискнул повернуться, заглянуть тому в лицо. Безуспешно. Северус был довольно напряжен, но других эмоций мальчик заметить не сумел.

– Но ты… ты всегда такой отстраненный.

– И ты тоже. И это бесконечно меня тревожит.

– Ой, – Гарри совсем растерялся. – Но ты… ты никогда не говорил, что тебе этого не хочется.

– А какой смысл тебя просить, если ты все равно будешь чувствовать себя неловко? – Северус внимательно вгляделся в лицо сына, вздохнул и пожал плечами, чуть-чуть расслабившись. – Ты не зовешь меня «папой». А Джеймса ты называешь именно так.

Гарри задумался, пытаясь подобрать нужные слова.

– Просто… – Он покосился на отца и пробормотал: – До меня не сразу дошло, что он мне все равно отец.

– Ясно. И что же?

– Ну… я имею в виду – через маму, потому что защищал меня от Волдеморта, потому что надеялся и боялся за меня, потому что любил… – Гарри прикусил губу, – и все его поступки доказывали, что он решил быть моим отцом.

Северус медленно прикрыл глаза. Снова открыл.

– Я тоже решил быть твоим отцом. И кровное родство тут ни при чем.

– Я знаю, – улыбнулся мальчик. Потом отвел глаза. – Ну… значит ты мой папа, верно?

На лице отца появилась улыбка – пусть на секунду, но точно появилась.

– Если хочешь… – взгляд неожиданно стал строгим. – Но не на занятиях.

– В классе мне к тебе, наверно, нужно продолжать обращаться «профессор» или «сэр»?

– Совершенно верно.

– Порядок. На занятиях ты для меня все равно совершенно другой человек.

Северус чуть приподнял бровь, но объяснений требовать не стал.

– Ну что, готов к слушанию?

Гарри застонал, стоило ему лишь припомнить десятый зал заседаний и с осуждением глазеющих на него членов Уизенгамота.

– Покурить бы…

– И думать не смей! – Северус аж зарычал.

Гарри улыбнулся, услышав этот тон.

– Ну, это тоже неплохо.

– Неплохо, когда тебе говорят «нет»? – пристально вгляделся в него отец.

Мальчик почувствовал, что краснеет, но все же кивнул.

– Это тоже успокаивает – хоть и по-другому, но все-таки.

– Вот уж не знал, что я настолько силен в искусстве утешать, – фыркнул Северус.

Прежде чем Гарри смог придумать подходящий ответ, в камине вспыхнуло зеленое пламя и появилась голова Дамблдора.

– Северус? Гарри? Ну что, вы готовы уже?

– Мне еще нужно одеться, директор.

И действительно: отец так и стоял в сером халате, и вода капала с влажных волос на воротник.

– Северус, некогда копаться! И не вздумай отсиживаться у себя. Жду вас обоих на завтраке. Пусть Гарри поднимется прямо сейчас, а сам приводи себе в порядок и приходи в мой кабинет.

– Конечно, директор.

– Гарри, а ты, как поешь, приходи со мной поговорить. И поторопись – Биллу еще нужно подготовить маску.

Гарри по привычке глянул в магическое зеркало – убедиться, что в коридоре никого нет, открыл дверь – и тут сообразил, что это уже не имеет значения. Ведь Волдеморт и так знал, что Северус предал его. Кроме того, мальчик был уверен, что восстановить Метку Волдеморт не сможет – на расстоянии, по крайней мере. Так что даже если красноглазый ублюдок и прознал об их родстве и предстоящем слушании (хотя когда Гарри спросил об этом отца, тот как-то странно рассмеялся и заявил, что это Лорду точно неизвестно) сделать он все равно ничего не смог бы.

И как ни странно, но возвращаться из подземелий, ни от кого не прячась, было здорово. Гарри почти хотелось столкнуться с кем-нибудь, кому можно было бы кивнуть и пожелать доброго утра.

Войдя в Большой зал, он заметил, что почти все – за исключением нескольких опоздавших рэйвенкловцев – уже сидят на местах. Все студенты – а особенно сидевшие за гриффиндорским и слизеринским столами, – при виде его принялись перешептываться. Сначала Гарри решил, что они каким-то образом узнали про отца, но через секунду смог прогнать сонливость и сообразил, что однокурсники могли объяснить его отсутствие и абсолютно иными причинами.

«Ну конечно! Являюсь на завтрак в нарядной мантии – да еще зеленого цвета, черт возьми! – и гадаю: чего это на меня все пялятся… – Он засопел. – Для полного счастья осталось мантию желтком перепачкать». Оглядевшись, он заметил, что Гермиона оставила для него место на скамье – между собой и Дином. Гарри торопливо проскользнул туда.

– Ну, Гарри, доброе утро! – жизнерадостно воскликнул Шеймус. Студенты сидевшие за соседними столами, начали оборачиваться. – Повеселился ночью, а?

Гарри даже не знал, что на это ответить. «Ну да, все гриффиндорцы наверняка знают, что ночью меня в общежитии не было». Потянувшись за сосисками, он пробормотал: – Не очень.

«Интересно, у Драко такие же проблемы? Или вчера столько слизеринцев не ночевали в спальнях, что его отсутствия попросту не заметили?»

Лаванда хихикнула, а Колин громко фыркнул. Стоп. Колин? Гарри вытаращился на пятикурсника. Ведь Колин еще вчера вечером валялся без сознания на больничной койке. Наверное, Дамблдор решил, что после последних событий его можно и выпустить. Гарри, почувствовав прикосновение Гермионы, повернулся и заметил, что подруга смотрит на него с искренним сочувствием. Что ж, она, по крайней мере, хоть немного представляла себе, каким был вчерашний вечер. Главное – не обращать внимания на ее встревоженный взгляд.

– Жалко, – пробормотала Парвати. – Он с утра в облаках витает.

– Кто – он? – моргнул Гарри.

– Да ладно тебе, Гарри! Все и так знают, что ты вчерашнюю ночь провел с Малфоем!

– Я не проводил… то есть, я не с ним …

– Ну конечно – он просто совершенно случайно ушел с праздника сразу следом за тобой.

Гарри быстро огляделся кругом. Большая часть сокурсников хихикала и отворачивалась. Рон побагровел, но все равно нахмурился.

– С праздника ушла целая компания потенциальных Пожирателей Смерти – или ты не заметила? – буркнул он Парвати.

На этот раз презрительно фыркнула Гермиона.

– Малфой? Да ты на него хоть раз смотрел утром, Рон?

– Я вообще стараюсь не смотреть на что-то, что может испортить мне аппетит.

– Оно и видно.

Невилл робко глянул на Гарри и сразу же отвернулся.

– То-то он так старается показать руки…

Гарри обернулся и взглянул на слизеринский стол. На Драко была обычная школьная мантия, но он закатал рукава чуть не до плеч, словно собираясь возиться в теплице. Рубашка под мантией тоже была с короткими рукавами, и руки выше локтей оставались неприкрыты. Гарри невольно улыбнулся: «Непохоже, чтобы мой поступок вернул его в ряды Волдеморта. Он явно показывает, что не принадлежит никому, кроме себя».

Улыбка, правда, сразу же пропала, стоило ему разглядеть, что за девушка сидит рядом с Драко – Оливия. «А ведь всем слизеринцам, должно быть, известно, что я ее кинул». Он отважился кивнуть ей, но, судя по взгляду, которым девушка его смерила, она с большим бы удовольствием убила бы Гарри, чем заговорила бы с ним.

Гарри, притворившись, что ничего не заметил, продолжил оглядывать слизеринцев. Несмотря на устроенное Драко представление, часть его однокашников по-прежнему не сводила с него глаз. Но очень скоро им это надоело, и они принялись то и дело поглядывать на преподавательский стол.

«Ждут, наверно, своего декана, – подумал Гарри, тоже взглянув на пустующее место, которое обычно занимал Северус. – Интересно, что вернувшиеся от Волдеморта рассказали остальным? – Он против воли представил себе, насколько дико должно было прозвучать: – «Ну да, мы смылись, и присоединились к Волдеморту, и следили за тем, как пытают нашего самого любимого учителя». Интересно, а они вообще поняли, что произошло в конце? Непонятно ведь, видели ли они хоть что-то, когда там все Пожиратели столпились… так что знают ли они, что Северусу удалось сбежать? Волдеморт, наверно, кипел от ярости – вряд ли кто-нибудь рискнул сплетничать или отвечать на вопросы желторотиков. Так что они могут и вовсе ничего не знать».

– Но они все смылись! – рявкнул Рон, явно решивший опровергнуть любые слухи о предполагаемой интрижке друга. – Сразу после… ну, в общем. Крэбб, и Гойл, и этот Нотт, и только потом – Гарри. Так что Малфой…

Шеймус резко подался вперед, схватил Гарри за руку и преувеличенно серьезно протянул: – Тогда нам лучше на всякий случай проверить твою руку…

Юноша понял, на что намекает однокурсник, только после того, как тот выкрутил ему руку и принялся закатывать рукав. Ногти Шеймуса впились ему в запястье.

– Прекрати! – прошипел Гарри.

Шеймус потрясенно взглянул на него.

– Идиот несчастный! Это не смешно! На нас все слизеринцы пялятся!

Шеймус громко расхохотался и шутливо шлепнул Гарри по руке.

– А они бы и так пялились – Малфой уж им порассказал…

– Его ручной тролль просто стиснул его, когда Малфой утром вернулся! – вмешалась Парвати. – Прямо-таки от земли оторвал! Так что мы точно знаем, что его тоже всю ночь не было.

– Да, но я слышал…

– Шеймус, уж прости, что не даю тебе посплетничать, но сегодня ночью ушло несколько человек и… – Гарри выразительно взглянул на Рона, – только некоторые из них – некоторые из нас, точнее, – Пожиратели Смерти, – он наклонился вперед. Черт, все пошло совсем не так. – То есть, потенциальные Пожиратели Смерти могли уйти из зала, а потом ушли остальные… черт возьми, ну у меня просто дела были, ясно?

Джинни, сидящая рядом с Дином, громко вздохнула и открыла было рот. Но не успела она и слова сказать, как в разговор вклинился Джек.

– Я заходил в зал, а прямо передо мной шли несколько слизеринцев…

– Воняли, наверно?

– … и один из них сказал, что Снейпа вчера ночью убили .

– Ура! – радостно завопил какой-то четверокурсник. Кое-кто в ответ засмеялся. Рон с тревогой взглянул на Гарри, который отрицательно мотнул головой. Пока сидящие вокруг гомонили, что теперь не придется выполнять задания по зельям, он оглядывал слизеринцев, изо всех сил стараясь не глядеть на Драко и Оливию.

Пэнси явно нервничала, хоть и не выглядела подавленной – по крайней мере, не так, как Драко. Она машинально кивала девушке слева от себя, отвечая на какие-то ее замечания, но все ее внимание было сосредоточено на входной двери. Нотт, сидевший справа от нее, медленно подносил вилку к губам, всем своим видом напоминая человека, которого поцеловал дементор. Гарри поискал глазами Крэбба. Тот уплетал завтрак как ни в чем не бывало, сосредоточенный, словно свинья у корыта. Глянув на слизеринцев, сидевших между Крэббом и Ноттом, Гарри заметил, что большинство из них заняты разговором, а не едой, и что они заметно встревожены.

– Ну, он мог попросту уволиться.

– А я слышал, что Хагрид отыскал … ну, понимаете – кусочки, – заявление вызвало очередной взрыв смеха. – Вот только не все…

Гарри в очередной раз ткнул вилкой в совершенно остывшую сосиску и прислушался к болтовне соседей по столу. Эх, а ведь бывают же люди, у которых от нервов аппетит появляется. Ну почему он так не может? А Драко-то аж кипит, когда до него доносятся взрывы смеха от гриффиндорского стола…

– А вот я за Дамблдора тревожусь, – Невилл говорил негромко, но достаточно встревоженно. – Его тоже никто не видел. А что если Снейп продал его Сами-Знаете-Кому во время… ну, вчера вечером, в общем?

– А я слышал, что он отправился к Сами-Знаете-Кому и увел с собой всех семикурсников-слизеринцев.

– Не думаю. В газетах ничего не было.

Гарри снова ковырнул сосиску вилкой.

– Подождите трепаться, пока тела не найдут, – буркнул он.

Внимание всех окружающих немедленно переключилось на него.

– А кто умер?

– Снейп?

– Скажи, что да! – взмолился Игги. – Я за домашнюю работу даже не брался.

Гарри резко вскинул голову и рявкнул:

– Нет, он жив.

– А Дамблдор?

– Тоже жив – по крайней мере, достаточно, чтобы отругать меня как следует.

Гермиона смерила его гневным взглядом. Ну естественно – она-то знала, за что Дамблдор его отругал! Гарри, покраснев от стыда, снова разыскал взглядом Драко. Слизеринец вскочил на ноги и что-то злобно сказал одной из соседок по столу. Заметив, что на него смотрят, Драко резко развернулся и выскочил из зала.

– Ох, черт! – вырвалось у Гарри.

– Что неважно у вас все обернулось? – спросил Дин, слегка подтолкнув Гарри локтем.

Приятель говорил негромко – и даже мягко, подумалось Гарри, – но Шеймус, услышав эти слова, хохотнул и хлопнул Гарри по руке.

– Ну давай, колись – что там у тебя с Малфоем?

– Ну да, мы вчера оба ушли с праздника. И что? Вчера куча людей ушла!

– Но только вы с Малфоем ушли на всю ночь, – покачал головой Шеймус. – Я сам слышал, как один из его дружков прошелся по поводу того, что ты его вытащил с собой, а потом вернулся домой с кое-кем постарше. Это правда?

Гарри даже тыквенным соком поперхнулся.

– Шеймус!

– А все-таки? Ну сознайся – ты же со всеми своими девчонками поругался! По-моему, это уже все заметили…

– Я ушел сам , а Драко пошел за мной , и вернулся я с учителем .

На Шеймуса это особого впечатления не произвело.

– И где ж ты тогда спал?

– А где я сплю обычно, когда я не в Гриффиндорской башне?

– Ага, как же! Не было тебя в больничном крыле.

Гарри оглядел друзей.

– Прости, – пробормотал Рон. – Мы проверяли.

– Мадам Помфри сказала нам, что ты тут не живешь, – добавил Невилл, покраснев.

– Слушайте, я просто уснул, – вздохнул Гарри. – И ни с кем я не был.

– Слишком много пузырьков выпустил? – хихикнул Дин.

Гарри оттолкнул тарелку и уронил голову на руки:

– Ну все, мне полный абзац!

– Точно, – весело согласился Шеймус. – Хотя знаешь, как говорят – коль пришел абзац, так начни с новой строчки, – он взмахнул перепачканной ложкой. – Так что давай, выкладывай все детали. Ну, говори.

Гарри набрал полную грудь воздуха. Друзья выжидающе глядели на него… и вдруг в зале воцарилась мертвая тишина.

– Ой, мамочки, – прошептала Зоя.

Слизеринцы радостно загомонили.

В зал вошел профессор Снейп.

Похоже, любой мало-мальски наблюдательный человек мог бы заметить, что Северусу требуется вся его сила воли, чтобы шагать твердо. Он двигался, как глубокий старик. Хуч, инстинктивно чувствовавшая травмы, рванулась было со стула, чтобы помочь, но перехватила злобный взгляд коллеги и осталась на месте.

Гарри снова глянул на слизеринцев. Малыши радовались как один, а вот реакция шести– и семикурсников – и даже некоторых пятикурсников – была далеко не столь однозначной. Пэнси Паркинсон, словно обессилев, прижалась к Теодору Нотту. Радиана Нотт, сидевшая рядом, наклонилась к своему – брату? кузену? кто он ей, интересно? – и дотронулась до руки Пэнси. Крэбб наконец отвлекся от еды и испуганно сдвинул брови.

«Сам себе вырыл яму», – подумалось Гарри. Никакого удовлетворения он, впрочем, не испытывал. Вряд ли хоть кто-то из слизеринцев, бывших вчера на инициации, понимал, во что ввязался и что в действительности представляет собой Темный Лорд. Даже Драко не все понимал – так как же могли это понять избалованная девчонка вроде Паркинсон или кретин вроде Крэбба?

А интересно, пошел ли Гойл вместе с Крэббом к Темному Лорду – за компанию? Гарри снова оглядел слизеринцев, пока не отыскал громоздкую фигуру парня, во весь рот улыбавшегося своему декану. Конечно, может быть, что Гойл просто не мог уловить все тонкости ситуации… но скорее всего, попросту выполнил желание Драко и во время вчерашней пытки спокойно сидел в Хогвартсе.

– Хорошо, что я все же написал эссе.

Небрежное замечание Шеймуса заставило Гарри снова повернуться к однокурсникам. Он взялся было за вилку, но Шеймус схватил его за руку.

– Ну нет, Гарри, так просто ты с крючка не сорвешься. Давай, выкладывай. Так как он – или все-таки она? И как далеко все зашло?

– Я тебе вечером расскажу, – отозвался Гарри, чуть отодвигаясь. Шеймус дар речи потерял, услышав подобное, так что Гарри добавил: – Пока я ничего сказать не могу, – он отодвинул тарелку с нетронутым завтраком и поднялся из-за стола. – Рон, Гермиона, вы поели уже? А то мне поговорить с вами нужно, а времени мало.

– О-о, – протянул Шеймус. – Какой он деловой, наш Гарри.

– Да заткнись уже! – рявкнул Гарри и двинулся к выходу, не обращая внимания на смех, раздавшийся за спиной.

Гермиона догнала его у дверей Большого зала.

– Спасибо.

Она робко улыбнулась.

– Рон там на всех орет. Он позже подойдет. Ты в подземельях спал?

– Да.

Гарри встревоженно оглянулся кругом.

– Слушай, давай на пару ступенек поднимемся. Неважно, на сколько, но я не хочу стоять слишком близко к поворотам.

– К поворотам?

– За ними не видно – вдруг кто подслушивает.

Гермиона кивнула. Они молча прошли по коридору и начали подниматься по главной лестнице. После первого пролета Гарри остановился, огляделся кругом и подошел чуть ближе.

– Слушай… пока мы одни… можно у тебя совета попросить? Личного?

Девушка торопливо перевела дух.

– Ну конечно, Гарри, – она глянула на дверь, ведущую в Большой зал. – Насчет Оливии, да?

– Ой нет, о ней просто стараюсь не думать, – простонал Гарри. – Нет, насчет Драко.

Короткий вздох.

– Ясно. Может, расскажешь тогда, что вчера случилось?

– Ну, он правда меня догнал. И сказал, что хочет помочь.

– А что, правда хотел?

– Вроде так, – Гарри устало потер лоб. Они уже дошли до второго этажа, и подниматься дальше, не дождавшись Рона, попросту не стоило. – Но я ему не поверил. И применил… – Его лицо вспыхнуло от стыда. – Ну… то заклятье, короче.

– Я поняла. И понимаю, почему ты не смог ему поверить, – лицо Гермионы окаменело. – Но заклятье Верности? Это же средневековье! Да еще и Темные Искусства. Откуда ты его вообще узнал? Почему ты его выучил? И… – она отвела взгляд и судорожно сглотнула.

– Да знаю я, что это Темные Искусства! А вдобавок еще и глупость – как только он согласился на заклятье, мне нужно было рискнуть.

– Но смотреть на него в таком состоянии, да и на тебя… это просто…

Гарри мягко тронул ее за руку.

– Не сердись, пожалуйста, – мне и так еще влетит изрядно. Я полностью понимаю, что именно натворил, и вовсе не пытаюсь оправдываться. Просто… подумай, что я могу сделать, чтобы он меня простил.

Гермиона сосредоточенно нахмурилась:

– Так… когда я читала о заклятье Верности – в исторических книгах, разумеется, поскольку в Темных Искусствах я не специалист, – там было сказано, что человек, на которого накладывают это заклятье, должен хотеть его принять, иначе оно не подействует. Так что, Малфой хотел этого? Или это «хотеть» – просто для того, чтобы подсластить пилюлю?

– Ну, если трактовать слово «хотеть» достаточно широко, то да, хотел. Потому и выбрал его из всего предложенного. Но сегодня утром он… был в ярости – это мягко сказано. По-моему, он просто не знал, на что это может быть похоже. Да что там – я и сам не знал. Я чувствовал себя так, словно он моя собственность – что-то вроде домашнего животного, – Гарри устало потер лоб. – К счастью, я хорошо обращаюсь со своими питомцами, но все же…

Гермиона задрожала, но сразу же овладела собой и сжала его руку.

– Не нравится мне это, Гарри. Совсем не нравится.

– Что тебе не нравится? Что я могу использовать Темные Искусства? Что могу наложить на друга заклятье, о котором ничего не знаю? Что предпочту контролировать человека, вместо того чтобы довериться ему?

– Пожалуй, последнее, – она нахмурилась. – То есть, Малфою я бы и сама не доверилась, но ты же и нам с Роном не доверял.

– Это не я решал, – возразил Гарри, но сразу же вздохнул. – Сейчас мне неприятно, что я так поступал, но тогда это казалось самым простым решением, – он делано рассмеялся. Рон вышел из дверей Большого зала, и Гарри помахал другу, подзывая его. – Правда, боюсь, что теперь мне столько спуску никто не даст – ведь и Ремус, и Макгонагалл смогут пойти прямиком к от… к папе.

От удивления Гермиона даже хмуриться забыла. Правда, сказать она ничего не сказала, ограничившись лишь кратким:

– Вон как.

– Но, может, оно и к лучшему. Так что – предложения будут?

– Извиниться, например?

– Уже пробовал, – Гарри пожал плечами. – И еще раз попробую. А если ты что-нибудь через Теня узнаешь…

Гермиона только головой покачала, но глаза у нее заблестели. Девушка огляделась кругом – лестницы, длинный коридор, – и, убедившись, что никого нет, сообщила: – Вряд ли Тень здесь долго пробудет. Директор считает, что ему пора поискать себе новый дом.

– Не знаю. Может, лучше было бы, если бы он остался, – Гарри понизил голос до чуть слышного шепота. – Рядом с Пэнси.

– Разумеется, мне до смерти интересно, о чем сплетничает Паркинсон и ее компания, – закатила глаза девушка.

Гарри услышал, как заскрипели ступеньки. Он был уверен, что никто посторонний подобраться к ним не смог бы, но все равно резко обернулся. Поднимающийся по лестнице Рон, явно пораженный выражением лица друга, замер на полдороге.

– Все в порядке, дружище?

– Гарри, – тронула его за плечо Гермиона.

– Поставь щит. Тот, что ты тогда ставил, Рон – куполом.

Рон в два шага оказался рядом с ними, провел друзей дальше по безлюдному коридору и наложил заклинание. Гарри прикрыл глаза.

– Она была там.

– Что?!

– Была там… у Волдеморта, – Гарри взволнованно глянул на Гермиону. – Так что теперь она – из этих. Правда.

– Она лично донесла на твоего отца? – Гермиона нахмурилась. – Я думала, она отправила письмо через Крэбба. Может, Волдеморт просто хотел задать ей несколько вопросов?

Гарри недоверчиво взглянул на подругу.

– Нет! Ну, это тоже, конечно, но… ты что, не понимаешь, зачем они туда отправились? У нее теперь Темная Метка… разве ты не заметила, каким взглядом она смотрела на Се… на от… на своего декана? Когда увидела, что он жив?

– Но… но она же, – Гермиона вытаращила глаза, – она же просто глупая… – она запнулась, пытаясь подобрать самое подходящее определение, – … глупая моська!

– А ему и нужны моськи, – презрительно скривил губы Гарри. Главное – не думать о светлых волосах, таких мягких на ощупь. – И она вовсе не глупа. – Она многое вычислила самостоятельно и использовала в своих целях – или, по крайней мере, думает, что в своих. Через год-другой, скорее всего, она уже не будет настолько в этом уверена, – он содрогнулся. – Хотя, судя по тому, какое лицо у нее было утром, – вполне может быть, что она уже поняла, что заключила невыгодную сделку.

Девушка устало потерла лоб.

– А кто еще?

Гарри оглянулся на Рона. Тот явно до сих пор не мог представить себе Пэнси Паркинсон с Темной Меткой на предплечье.

– Так ты хочешь сказать, что она – Пожирательница? – спросил он наконец. – Эта вечно хихикающая дура? Среди нас есть Пожиратель Смерти и это Панси Паркинсон ?

– Среди нас и до нее были Пожиратели, Рон.

– Что?!

Гарри поморщился, услышав, как вскрикнула подруга. Он и забыл, что Гермиона ни о чем не знает.

– Вчера, когда их призывали… я почувствовал. Через шрам… я могу чувствовать такое. На вызов откликнулось по крайней мере три семикурсника – два слизеринца и рэйвенкловец.

– А ты не думаешь, что они только собирались присоединиться к Сам-Знаешь-Кому?

– Если бы они только «собирались», как ты говоришь, то не почувствовали бы призыв. Были и другие – те, что присоединились вчера ночью… Паркинсон, Крэбб – я их там видел… но эти трое уже были Пожирателями вчера. Наверное, получили Метку летом, если не раньше, – Гарри судорожно вздохнул. – Волдеморт, в отличие от Дамблдора, не настаивает на совершеннолетии своих бойцов – куда как странно, правда?

– Ты что, хочешь сказать, что в Хогвартсе учится три – то есть, уже пять – Пожирателей Смерти? Рядом с нами?

– Может и больше – просто Оливия не хотела, чтобы я наблюдал за ними.

– А ты и послушался? – фыркнула Гермиона.

Гарри насупился.

– Она за кого-то боялась. И я ее понимаю – я меченый, люди, находящиеся рядом со мной, рискуют жизнью.

– Но Гарри…

– Оливия защищала кого-то близкого. Я ее понимаю – у меня тоже есть люди, которых я защищаю! И я даже не уверен, что у человека, за которого она тревожилась, уже есть Метка. Оливия могла бояться, что он ее получит. Как я боялся за Драко, – Гарри нахмурился. – Я и поэтому тоже смотрел, если честно. Хотел убедиться, что он не побежит с ними вместе.

– И ты уверен, что он бы не побежал? – нахмурилась Гермиона.

Гарри запустил обе руки в волосы, дернул.

– Нет. И это самое страшное – даже хуже, чем то, что он так на меня злится, – что я уже никогда не узнаю, – он прикусил губу. – Хотя не думаю. Он же побежал за мной. И сказал, что вернется, если вернусь я. Вообще-то, он и после заклятья сказал то же самое, так что это обязано быть правдой. Да, конечно. Он не побежал бы, – Гарри отвел глаза. – Вот только… теперь мне нужно бояться, что я все испортил.

На этот раз, как ни странно, головой покачал Рон.

– Ты же видел, как он сегодня оделся. Выглядел он полным придурком, правда… зато показал всем вокруг, что не принял Метку – и не хочет ее принимать. Несмотря на то, что все вокруг говорили, что он провел с тобой ночь, – рыжик выжидательно глянул на друга. – Вы что, поругались?

– Я с ним по-подлому поступил.

Рон скорчил гримасу.

– Так может, не стоит мне это рассказывать?

– Ой, слушай, Рон! Ты что, веришь всем этим глупостям? Да не было там ничего такого! Драко бросился за мной, да! Но и я, случись подобное, побежал бы… за тобой, скажем. А он на меня рассердился за то, что я бросил Оливию – только и всего! – Гарри даже руками всплеснул. – Мы поссорились, я наложил на него заклятье, он мне помог, и я сумел спасти отца от Волдеморта. Вот и все. Я бы вернулся в нашу спальню, но Помфри решила, что мне лучше поспать у него – у папы, в смысле.

– А Малфой?

– Он вчера был не в том состоянии, чтобы возвращаться к себе, – Гарри вздохнул и потер лоб. «Ну все, пора». – Мне нужно идти к Дамблдору. Проводите меня, ладно?

По дороге все молчали. Гарри был от души рад, что друзья рядом. Когда они подошли к горгулье, он не стал сразу называть пароль. До него неожиданно дошло, что он даже не продумал, что станет делать после слушания.

– Когда я вернусь… – ему даже не хотелось представлять, что будет, если опекунство останется за Фаджем. Позволят ли ему тогда вообще вернуться? Ладно, стоит действовать так, словно точно позволят… и вообще все будет хорошо. – Я бы хотел сразу же рассказать ребятам всю правду – до того, как они услышат ее от кого-то еще. Хотя бы Невиллу, Дину и Шеймусу. Ладно?

Рон кивнул.

– Ты только скажи куда – а я их приведу, куда захочешь, – он запнулся. – Мне им что-нибудь говорить или нет?

– Говорить, – кивнул Гарри. – Можешь сам сказать, я тебе доверяю. Просто пусть сначала слушание закончится – так что подожди до обеда.

Он глянул на Гермиону, потом перевел взгляд на Рона.

– И я бы хотел поговорить с ребятами из ДА перед ужином – чтобы тоже услышали все от меня. За ужином, наверно, Дамблдор всем сообщит.

Гермиона задумчиво прищурилась.

– Ладно. Тогда я скажу всем, чтобы собрались за полчаса до ужина. Ты как раз успеешь поговорить с ребятами до того. Только… у вас будет мужской разговор, или нам с Джинни можно присоединиться?

Гарри крепко сжал ее руку.

– Ну конечно. Мы же все друзья.

От улыбки на щеках Гермионы появились симпатичные ямочки.

Глава 82. Заседание суда

– Не слишком приветливо с тобой сегодня поздоровались, – заметил Билл. Гарри хотел было кивнуть, но мягкое прикосновение невидимой кисточки к щеке напомнило ему, что он должен сидеть неподвижно. Директор действительно поприветствовал его утром без обычной улыбки. Мальчик со страхом ждал вполне заслуженных упреков, но Дамблдор, очевидно, решил пока отложить нотацию – по крайней мере, пока не закончится суд.

– Он на меня сердится.

– Ясно. А Снейп сюда пришел из-за этого или несмотря на это? – ухмыльнулся Билл. – Кстати: если я лезу не в свое дело, так и скажи.

– Думаю, они уже всем все рассказали, но уверен, что мог бы кое-что добавить к их рассказу.

Билл ограничился кивком и несколько минут орудовал кисточкой в полной тишине.

– Волнуешься из-за суда?

– Да, – Гарри вдруг с удивлением понял, что это чистая правда. После ссоры с Драко и разговора с Гермионой ему было тяжело на душе. Особой надежды, что можно что-то исправить, не осталось; избавиться от жгучего чувства потери, охватившего его после резкого прекращения действия заклятья Верности, не удалось… но, занятый этими мыслями, он смог, по крайней мере, забыть о предстоящем слушании. А теперь его снова трясло от страха, и думать о чем-то другом не получалось.

– Ну понятно, – вздохнул Билл. – Кстати, тебе сказали, что сегодня тебя будут охранять?

– Нет, – Гарри удержался и не сказал: «конечно». – Возможно, просто ни у кого не нашлось времени.

– А-а. Но в любом случае, Кингсли давно уже обрабатывал своего бывшего одноклассника – журналиста в «Пророке» – и вчера вечером это окупилось. Мы выяснили, что кое-кто – ну, вообще-то Перси, – связался с редакцией и предложил им присутствовать на суде и освещать дело. И обратился еще в два издания, если не больше. Так что суд должен получить большую огласку.

– Черт!

– Ну… – Билл нахмурился. – Я был уверен, что тебя это в восторг не приведет – да и меня тоже не особо. Зато это значит, что у Фаджа не останется пространства для маневра: к примеру, он не сможет неожиданно изменить время или объявить, что слушание будет проводиться в другом месте. И его шавки не смогут принять решение, которое их устроит, без всяких доказательств, без поддержки закона – а законы магического мира куда серьезнее относятся к кровному родству. У магглов, если верить Тонкс, это не так.

– А насколько серьезнее? Мы все же можем проиграть?

Рыжеволосый маг вопросительно глянул на него.

– Волнуешься?

– Ну знаешь, мне совсем не хочется оказаться под опекой министерства! – припомнив Амбридж – последнюю из министерских чиновников, имевших право распоряжаться его судьбой, – Гарри судорожно потер правое запястье. Разобрать въевшиеся в кожу слова сейчас было невозможно, но при ярком солнечном свете они все еще были легко различимы.

– Только из-за этого? – Билл откинул с лица длинную прядь. – Что ж, они не смогут отказать Снейпу в праве на опеку только на основании заявления, что хороший отец из него не выйдет или что кто-либо другой будет с тобой лучше обращаться. Вот если им удастся доказать, что его общество опасно для тебя, тогда… – он широко улыбнулся. – Хорошо еще, что им не пришло в голову все разузнать заранее, – если бы они поговорили с твоими одноклассниками, то могли бы и отказать, заявив, что он дурно с тобой обращался.

– Но он даже тогда меня защищал, – возмутился Гарри. – И потом, ему казалось, что строгость – это именно то, что мне необходимо. Северус считал, что все обо мне знает – хоть он и не знал ничего.

– И тем не менее, учитывая его прошлое, это могло бы оттолкнуть от него изрядное количество людей. Надеюсь, что он сможет держаться в границах вежливости. Если он сорвется и даст волю своему дурному нраву, ничего хорошего из этого не выйдет, – Билл нахмурился, тщательно водя кисточкой по подбородку Гарри. – А за пределами Хогвартса тебя будет куда труднее защитить… разве что Снейп отдаст за тебя жизнь – так же, как твоя мама когда-то.

Гарри насупился, отодвинул кисть от лица:

– Я больше никому не позволю отдать за меня жизнь!

– Сядь смирно и успокойся, – Билл не повысил голос, но непререкаемая властность, звучавшая в его тоне, напомнила Гарри Макгонагалл. – Это не тебе решать. У каждого из нас своя жизнь, и мы имеем право распоряжаться ею так, как сочтем нужным.

– Но я не хочу!

– И тем не менее. Если передо мной встанет выбор – пожертвовать жизнью ради тебя или подчиниться Волдеморту, я колебаться не стану, уж поверь.

Гарри судорожно сглотнул. Ну конечно, дело же не только в нем. Вместе с ним может погибнуть слишком много надежд.

– Слушай… это очень плохо, что я хочу победить Волдеморта из чисто эгоистических соображений?

– Эгоистических?

– Ну, чтобы я мог жить нормальной жизнью.

– Какой же тут эгоизм, Гарри? Он тебя ненавидит куда сильнее, чем всех остальных.

– Как ты думаешь, он может напасть на нас сегодня?

– Во время слушания? Может вообще-то – раз уж об этом объявили во всеуслышание. Но мне кажется, что не станет, – он почти наверняка потеряет людей и ничего не получит взамен. Скорее всего, он, как и Фадж, считает, что слушание – это пустая формальность, и рассчитывает дождаться момента, когда ты будешь далеко от Дамблдора.

– А для чего же тогда охрана?

– От журналистов, – ухмыльнулся Билл. – Мы постараемся избавить тебя от общения с ними.

Это «мы» помогло Гарри воспрять духом. Вряд ли старший из братьев Уизли сможет ему помочь, но все равно здорово, что он будет рядом.

– А кто это «мы»? Ты и…

– Фред и Джордж. Они еще кое-кого приведут – сказали, что раз это не связано с деятельностью Ордена Феникса, то можно. Папа, если его не задержат. Тонкс тоже хотела прийти, но Дамблдор отсоветовал – считает, что ей незачем афишировать свою близость с нами.

– А как мне себя вести?

– Я тебе посоветую то же, что и твоему отцу: держи себя в руках и не бросайся на любую красную тряпку, которой будут размахивать перед твоим носом.

– Ну, тогда мы пропали.

Гарри шутил лишь наполовину – глупо думать, что они с отцом смогут сохранять спокойствие во время слушания.

– А вот нож тебе лучше оставить, – Билл указал на кожаные ножны, висевшие на поясе юноши. – Я, конечно, понимаю, что любому мальчишке хочется казаться круче, но в зал суда с оружием не пускают, а если ты там кого-нибудь пырнешь, то мы будем по уши в проблемах.

Гарри ковырнул пальцем рукоятку:

– Понимаешь… просто… на него чары наложены и человеческую плоть он не режет.

– А, ну в таком случае могут и разрешить, – поднял брови Билл. – Правда пользы от него тогда немного, – и прибавил, рассмеявшись: – Ты ведь не пытаешься мне лапшу на уши навешать, так?

– Не пытаюсь. И вообще, это хозяйственный нож, не боевой. Да я и не умею драться на ножах.

Уже в Министерстве магии, когда его нож проверили, признали безопасным и вернули, Гарри задумался – а не стоит ли в самом деле попробовать научиться основам боя на ножах? Пусть даже зачарованный нож не способен ранить человека – хоть полной уверенности в этом у Гарри не было, – но просто ткнуть кого-нибудь такой штукой все равно может помочь. Ленивые размышления были прерваны замечанием Ли Джордана:

– Шикарная вещь, Гарри.

Когда Гарри и Билл выбрались через центральный камин прямо в холл Министерства магии, Ли, Фред, Джордж и Анджелина уже ждали их. Все пятеро окружили Гарри, и до охранника ему удалось дойти незамеченным – все вокруг видели лишь группку молодых людей, перешучивающихся и поддразнивающих друг друга. У сегодняшнего охранника был такой же скучающий вид, как и у того, что проверял Гарри и мистера Уизли в прошлом году – пусть даже этот был и получше выбрит.

– В очередь, – процедил охранник. – Приготовьте палочки.

Гарри, которого вытолкнули вперед, положил на стойку палочку, потом нож и приготовился ждать результатов проверки.

Теперь, когда друзья выстроились в ряд, а не толпились вокруг, Гарри смог наконец рассмотреть часть приемной министерства. Посетителей в такой час было немного. Ему удалось разглядеть фонтан Магического Братства. На первый взгляд тот выглядел вполне нормально, но из статей в «Пророке» Гарри знал, что на скульптуры просто навели маскирующее заклятье. Приглядевшись, он заметил, как предательски поблескивают места, разрушенные проклятьями Волдеморта.

Охранник только-только закончил проверять палочку Джорджа (Орех, десять дюймов, в сердцевине – перо ревуна. Гарри не знал, что перья ревунов можно использовать для такого, но может, это и объясняло странный характер палочки Джорджа. Да и Фреда тоже, потому что его палочка была точно такая же, только на дюйм короче.) – и тут вспышка фотоаппарата дала понять, что везение закончилось. Отойти от стойки охранника они не успели – из толпы, окружавшей лифт, выскочил незнакомый парень с пером наизготовку и подбежал к ним.

– Гарри Поттер, любые соображения о…

Фред – а может, и Джордж, – оттолкнул журналиста:

– Соображения Гарри никого, кроме него, не касаются. Проваливай отсюда.

– Насколько я понимаю…

Джордж – а, может, и Фред, – зашел парню за спину и швырнул тому под ноги что-то маленькое. Вещица взорвалась, окутав репортера дымным облаком, и в ту же секунду тот превратился в огромную белку, верещащую что-то нечленораздельное и сердито размахивающую рыжим хвостом.

– Бежим, пока дымовая завеса держится! – Анджелина оттащила Гарри в сторону и рванулась к лифту; братья Уизли и Ли прикрыли их. Гарри даже подумал, не напоминают ли его телохранители скорее какую-нибудь шайку бандитов. Белка дернулась было следом, но сразу же вернулась и принялась собирать оброненные перья и пергамент – не слишком успешно, короткие лапки не могли удержать подобный вес.

Гарри не знал, сумеют ли они сразу же заскочить в лифт, но оказалось, что один из лифтов их дожидается. Разглядев, кто именно придерживает дверцу, юноша чуть не ахнул от удивления.

– Гарри, давай, быстрее! А то в министерстве правил больше, чем на квиддичном поле, – лифты задерживать они не разрешают.

– Оливер!

Кто-то весьма чувствительно пихнул его в спину.

– Внутри обниметесь, – судя по голосу, один из близнецов.

– Ты ведь не думал, что все тебя забыли, верно?

Когда двери лифта захлопнулись, Гарри даже рассмеялся от облегчения:

– Хорошо, что других репортеров не было.

– На суде их будет куда больше.

– Но там нас ждет Кэти – вместе с парнем, с которым она познакомилась в пабе.

– Они что – все знают ?

– Мы ничего не говорили.

– Ни словечка.

– Но все равно все путем.

– Это же для тебя , понимаешь?

Лифт тронулся, и радостное настроение исчезло, точно лопнувший мыльный пузырь. Равнодушный женский голос еще не успел произнести «Отдел Тайн», а Гарри уже охватил необъяснимый ужас.

Золотые дверцы распахнулись, открывая взгляду знакомый коридор – ровный, пустой, заканчивающийся одной-единственной дверью. Гарри хотелось заорать, хотелось остановиться и поплакать о Сириусе, но идущие рядом друзья уже тащили его дальше – к счастью, в сторону лестницы, а не к двери. Юноша тупо плелся за окружившими его друзьями; воспоминания о видениях и прошлогодней битве в министерстве полностью вытеснили всю тревогу по поводу предстоящего слушания. Как бы ему хотелось, чтобы Сириус не погиб из-за его, Гарриной, глупости! Интересно, любил бы его крестный, узнав, что Гарри – не родной сын Джеймса?

«Конечно, любил бы, – твердо сказал он себе. Возможно, он ошибался – а возможно, и нет, и никому не будет вреда, если он будет в это верить. – Как я скучаю без тебя, Сириус. Прости меня. Я все равно тебя люблю».

Нужно было отвлечься.

– А заседание в каком зале? – тихо спросил Гарри. – В десятом?

– Нет, в первом, – закатил глаза Билл. – Фадж специально выбрал этот зал – чтобы дать публике понаблюдать за судом. Он заранее уверен в успехе – мы это точно знаем, а то он не пригласил бы прессу.

Гарри постарался не думать о неприятном опыте общения с журналистами.

– Папа считает, что независимо мыслящие судьи попытаются увильнуть от участия в заседании – что за удовольствие наблюдать за всякими подхалимами? Но Дамблдор сам послал сов, чтобы удостовериться, что на заседании будут не только люди министерства. – Они остановились у массивной двери с мощными железными задвижками, но Билл сразу же шагнул дальше, направляясь к более современно выглядящей двери, расположенной в конце коридора. – А мы пока последим за всем из специальной комнаты для наблюдателей, – он слегка улыбнулся. – По крайней мере, пока тебя не вызовут.

Гарри кивнул. Слова все равно не шли с языка. Билл открыл дверь. Комната для наблюдателей представляла собой длинное, узкое помещение, в котором амфитеатром поднимались вверх деревянные скамьи с высокими спинками. Стена, выходящая в коридор, казалось прозрачной, и через нее можно было видеть огромный зал суда, освещенный факелами.

– Комната зачарована так, чтобы можно было видеть зал суда, – прошептал Билл. – Раньше они пускали посетителей на галереи, но после того, как в семидесятые на судей было совершено несколько нападений, были созданы подобные комнаты.

В комнате уже находилось около двадцати человек, но большая их часть толпилась у входа. В руках у многих были перья и пергамент, и все оживленно переговаривались. Гарри сгорбился, стараясь спрятаться за Оливером и Ли, и, к счастью, никто не обратил на него внимания. Почетный караул сопроводил его к боковой лесенке; они добрались до верхнего ряда, где их уже ждала Кэти и какой-то рыжеволосый парень. Увидев Гарри, Кэти вскочила на ноги, крепко обняла его, а он, осторожности ради, спрятал лицо в ее пышных волосах. Они уселись, причем Билл и Анджелина сели сзади, а Ли, Фред, Джордж и Оливер спустились рядом ниже и прикрыли его от глаз окружающих. Короче, маскировка получилась что надо, хоть и неприятно было, что друзья полностью закрыли ему обзор.

Гарри чуть сдвинулся, пытаясь разглядеть хоть через окружившую его живую стену, как дверь снова распахнулась.

– Он куда-то сюда пошел! – громко воскликнул один из вошедших.

– Тишина в комнате для наблюдателей, – послышался с потолка тот же женский голос, что и в лифте.

Второй репортер, совсем недавно бывший белкой, указал на окруживших Гарри друзей:

– Вот они, эти рыжие!

– Тишина в комнате для наблюдателей!

Появившаяся в дверях широкоплечая ведьма в форме службы безопасности угрожающе взмахнула палочкой.

– Это комната для наблюдателей, – гаркнула она, обращаясь к журналистам. – Так что садитесь и наблюдайте – молча, – ясно вам?

– Тишина в… – еще один взмах палочки, и холодный голос смолк. – И ты тоже.

С трудом подавив смешок, Гарри оглянулся, пытаясь разглядеть хотя бы то, что мог видеть. Заметил он только молодого парня – лет двадцати, не больше, – аж подпрыгивающего от нетерпения. Перед парнем завис огромный свиток саморазворачивающегося пергамента, а на поясе висело с десяток перьев. Тоже журналист, это уж точно. Интересно, сможет ли он сделать карьеру благодаря сегодняшнему, совершенно неожиданному повороту событий?

Ладно, хоть Риты Скиттер тут нет. Уже хорошо.

Гарри чуть похлопал Ли по плечу. Тот подвинулся, отвечая на безмолвную просьбу, и юноше удалось наконец разглядеть зал суда – огромное помещение с закопченными стенами, освещенное чадящими факелами. Похоже, он ошибался – именно здесь, а не в десятой комнате, в свое время проходил суд над Барти Краучем, и Лестранжами, и Людо Бэгменом, и всеми остальными. И тогда массивные кресла судей стояли прямо напротив скамьи подсудимых, а на поднимающихся амфитеатром скамьях сидели зрители, причем – Гарри был уверен – и напротив той стены, через которую он смотрит, тоже.

Сейчас же в зале оставалось немало свободных мест, и большинство присутствующих уткнулось носом в газеты. Какой-то маг средних лет мастерил что-то, напоминающее птичьи крылья. Гарри видел, как наклоняются друг к другу находящиеся в зале волшебники, но не слышал ни слова. Звуки шагов до него тоже не доносились – хотя никто из присутствующих не был обут в мягкие башмаки.

– Как же мы услышим то, что они говорят? – спросил юноша, понижая голос – не стоило привлекать внимание тех репортеров, что сидели рядом с их компанией.

– Как только начнется слушание, – отозвался Билл, наклоняясь к нему поближе, – они наложат заклятье звука. Так что эта комната – и впрямь что-то вроде галереи… вот только сидящие здесь не смогут открыть огонь по судьям, принимающим закон о защите волшебной культуры… ну, или по тебе, в нашем случае. Или по Фаджу.

Гарри снова оглядел зал суда. Прямо перед судейскими креслами находилась увитая цепями скамья подсудимых. Чуть в стороне, на небольшом возвышении, располагался закуток, огороженный тяжелыми деревянными панелями в половину человеческого роста. В загородке была проделана небольшая дверца. Пока Гарри осматривался, в зале показался Дамблдор. Северус шел чуть позади директора, и только не совсем ровная походка выдавала, через что ему пришлось пройти накануне. Оба подошли к загородке; Дамблдор отомкнул дубовую дверцу, и они прошли внутрь. Слегка взмахнув рукой, директор трансфигурировал деревянную скамью с высокой спинкой в удобный диван и уселся. Гарри мог только представить себе, как закатил при этом глаза Снейп. Повинуясь жесту Дамблдора, Северус неловко опустился рядом и вытащил из кармана небольшую коробочку, которая сразу же превратилась в бювар. Зельевар достал перо, чернильницу и пергамент, разложил перед собой. Ясно было, что директор объявил, что Северус выполняет обязанности его секретаря.

Ну чего они не начнут никак? За то время, что Гарри наблюдал за директором и отцом, в зал вошло еще несколько человек. Начав пересчитывать их, он вдруг понял, что в зале не так уж мало людей – только из-за размеров помещения казалось, что оно полупустое. Юноша сглотнул, представив, как исчезнет с лица маска, когда он войдет в зал и встанет перед молчаливыми магами и ведьмами. Как же заставить себя говорить? Может, просто выбрать одного из судей и обращаться к нему или к ней?

На среднем кресле сидел Фадж, но с ним Гарри точно говорить не хотелось. Слева от министра находилась пожилая волшебница, довольно милая; правое кресло оставалось пустым. В проходе между креслами появился кто-то, и Гарри узнал Амелию Боунс – она разговаривала с темнокожей ведьмой в ярко-желтой мантии, почти незаметной за тучей лиловых записок-напоминалок. Настырные записочки вели себя точь-в-точь как первокурсники, пытающиеся привлечь к себе внимание. Боунс закончила разговор, повернулась к судейским креслам и повелительно махнула Фаджу.

Тот явно опешил. Боунс махнула еще раз, указав на пол; нацепила монокль, болтавшийся на ее шее, и что-то проговорила – Гарри видел, как шевельнулись ее губы. Эх, знать бы еще, что именно… Наконец Фадж, весьма раздраженный, поднялся с места и прошествовал за ту же перегородку, что и Дамблдор. Гарри видел, как министр нахмурился, разглядев трансфигурированный директором диванчик, прежде чем неловко присесть на край, как сердито махнул рукой, явно отказываясь от предложенных Дамблдором конфет – пока директор не убрал бонбоньерку.

Усевшись поудобнее, Фадж махнул Перси Уизли. Тот подскочил и торжественно взмахнул палочкой. Перешептывания в комнате для наблюдений стихли, перекрытые ровным гулом голосов, доносящихся из зала суда. Перси заговорил нараспев, явно пытаясь привлечь к себе внимание:

– Не сочтут ли многоуважаемые судьи…

– Уизли! – басовитый голос Боунс прервал Перси на полуслове. – Позвольте напомнить вам, что вы здесь секретарь, а не личный помощник истца.

Перси неуверенно взглянул на нее, прокашлялся:

– Разумеется, мэм.

Как ни странно, бормотание Перси было слышно так же внятно, как и резкое требование мадам Боунс. Гарри пришло в голову, что усиливающее голос заклятье особо четко работает в ключевых местах – таких, как судейские кресла. Наверно, голоса свидетелей будут усилены точно так же.

– Тогда займите место секретаря, ясно вам?

Перси побагровел – лицо его теперь почти не отличалось от цвета волос, – следя за тем, как Амелия Боунс неторопливо усаживается, раскладывает перед собой пергаменты и поправляет свой монокль. Они величаво кивнула.

Перси, призвав все самообладание, произнес: – Заседание Уизенгамота считается открытым, – и снова сел.

Боунс покосилась в сторону обитого лиловым дивана, чуть покачала головой и начала:

– Слушание от первого ноября, имеющее целью подтвердить решение Министерства магии от четвертого октября. Указанным решением Корнелиус Освальд Фадж, министр магии, был признан опекуном Гарри Джеймса Поттера, в настоящее время ученика Хогвартской школы чародейства и волшебства, ad litem. Судьи: Амелия Сьюзен Боунс, глава отдела охраны магического правопорядка; Джастин Тациус Чендлер-Торп, глава отдела магических записей; Флоримель Димфна Паттерсон, глава отдела семейных отношений. Секретарь суда: Перси Игнациус Уизли, – она, чуть нахмурившись, взглянула на Дамблдора и снова повернулась к Перси: – Мистер Уизли, прошу прочесть заключение предыдущего слушания.

Тот вскочил на ноги.

– Слушание от четвертого октября, в связи с прошением Альбуса Персиваля Вульфрика Брайена Дамблдора, директора Хогвартской школы чародейства и волшебства, в каковом прошении вышеназванный Дамблдор просит передать ему официальную опеку над Гарри Джеймсом Поттером, – он гордо повел плечами. Сколько раз за эти годы Гарри видел этот жест! – Уизенгамот в просьбе отказал, поскольку истец, несмотря на близкие отношения как с несовершеннолетним, так и с его покойными родителями, не подходит для роли опекуна. Отказ просителя взять опекунство на себя в момент, когда министерству стало известно о гибели родителей несовершеннолетнего, равно как и невнимание к условиям, в которых должен был находиться последний, привели к тому, что ребенок провел пятнадцать лет рядом с издевающимся над ним магглами.

– Но он же в этом не виноват! – не выдержал Гарри и, поняв свою оплошность, торопливо спрятался за широкой спиной Оливера. Люди вокруг дернулись, но имени его, к счастью, никто не назвал. Журналисты торопливо царапали что-то на пергаментах.

– В связи с отсутствием подходящей кандидатуры, Гарри Джеймс Поттер останется под опекой Министерства магии вплоть до своего совершеннолетия, а именно, 31 июля 1997 года. Министр Фадж обязуется…

– Достаточно, Уизли, – Боунс повернулась к сидевшей справа от нее ведьме в розовой мантии. – Паттерсон, ваше мнение?

– Отдел семейных отношений находит решение справедливым.

Гарри передернуло. Ну когда же Дамблдор скажет хоть что-нибудь? Или отец?

– Чендлер-Торп?

Остролицый мужчина кивнул:

– Отдел магических записей тоже поддерживает данное решение.

– Разве они не…

– Тс-с, – предостерегающе прошипел Билл. Анджелина чуть потрепала Гарри по колену, стараясь успокоить.

– В таком случае, все в порядке. И если у противной стороны не имеется достаточно веских возражений… – она осеклась, взглянув на поднявшегося на ноги Дамблдора.

Тот широко улыбнулся ей, потом Перси – словно раздувшийся от гнева чиновник был его любимейшим учеником, – и произнес:

– Подобные возражения у нас имеются.

Маг, сидевший почти у загородки, наклонился к директору, прошипел что-то угрожающее.

Фадж подскочил как ужаленный. В какой-то момент Гарри почудилось, что толстяк собьет директора с ног.

– Ну, право же, Дамблдор! – воскликнул он. – Мы все слышали, какое решение было принято по вашему делу. И вы не имеете права на пересмо…

– Мистер Фадж! – трубный голос Боунс достиг самых отдаленных концов зала. – Вы обязаны соблюдать тишину, пока вам не предоставят слова.

– Но я…

– Уймитесь, Фадж. Вы сейчас не судья, да будет вам известно. Профессор Дамблдор, понимаете ли вы, что ваше дело пересмотру не подлежит?

– Передать ребенка этим магглам, – прошипела Паттерсон, то ли позабыв про усиливающие звук заклятья, то ли решив не обращать на них внимания.

– Прекрасно понимаю, мадам Боунс. Однако за эти дни я узнал нечто, способное коренным образом изменить ситуацию.

Гарри заметил, как сидевшие в зале окончательно отвлеклись от своих газет. После секундной паузы Дамблдор продолжил:

– У Гарри есть еще один родственник, оставшийся в живых.

Кто-то тихо ахнул, многие зафыркали, но теперь к директору было привлечено внимание всего зала. Фадж поморщился, потом делано рассмеялся, зыркнув в сторону комнаты для наблюдателей:

– Да ну, Дамблдор? И что, правда родственник или только прикидывается?

Ответить директор не успел – Амелия Боунс перебила его.

– Вряд ли человека, о котором идет речь, можно счесть подходящим опекуном – что же он никогда не вмешивался в происходящее и появился только сейчас?

– Полностью понимаю ваши сомнения, – любезно поклонился Дамблдор. – Но видите ли, мадам, он попросту не знал об их родстве, – директор чуть сдвинулся, явно обращаясь ко всему Уизенгамоту; теперь Гарри мог разглядеть лишь остроконечную бархатную шляпу на голове старика. – Совсем недавно до нас дошло весьма интересное известие: Джеймс Поттер в действительности не является отцом Гарри Поттера.

На долю секунду в зале воцарилось мертвое молчание, но люди почти сразу пришли в себя, и разразилась настоящая буря. Кто-то вскочил на ноги; мастеривший крылья маг выронил иглу, пустив всю работу насмарку.

– Что за галиматья!

– Настоящий цирк! – вопил кто-то, а из другого угла зала доносилось: – Боже правый!

– Да как у тебя язык повернулся сказать такое, Альбус? – нахмурилась какая-то величественная ведьма. – Еще и при свидетелях!

– Интересно, что на это скажет сам Мальчик-Который-Выжил! – воскликнул один из журналистов, сидевший несколькими рядами впереди Гарри.

– Ну тихо, тихо, – улыбнулся Дамблдор, чуть склоняя голову набок. – Джеймсу это было прекрасно известно – с самого начала. Они с Лили наложили заклятье Отцовства еще до рождения ребенка, – старый маг внимательно оглядел зал, чуть повернулся – так, что теперь Гарри мог видеть его приветливую улыбку. – Теперь оно сходит.

– Чушь собачья! – Фадж устроился на мягком диване поудобнее. – Я лично видел мальчика – не далее как две недели назад – и заявляю, что он по-прежнему точная копия Джеймса Поттера!

– Совсем у старика крыша поехала, – протянул один из журналистов. Гарри оглянулся, пытаясь отыскать нахала, но отвлекся, заметив задумчивый взгляд Анджелины. Он подбадривающе улыбнулся ей, а когда девушка наклонилась поближе, нашел ее руку и крепко сжал. Но стоило взглянуть на друзей, как стало ясно, что сомневается не только Анджелина. Подмигнув Оливеру, Гарри прошептал, обращаясь ко всем друзьям: – Все в порядке. Все, что вы слышите – правда.

В зале суда все еще царил хаос – присутствующие спорили друг с другом, с Фаджем, с Дамблдором; поднявшийся на ноги Фадж вопил во всю глотку, а Дамблдор кивал всем с таким безмятежным видом, что незнающий человек с легкостью мог заподозрить в нем дебила. «А ведь они даже не знают, кто мой папа, – подумал Гарри, чувствуя, как его охватывает отчаяние. – С ума сойти».

Мадам Боунс, наконец, поднялась на ноги и потребовала тишины – причем заревела так, что даже у находящихся в комнате для наблюдений язык отнялся. Потом осторожно установила монокль и уселась на свое место.

– Ну-с, Дамблдор – что же с вашим свидетельством? Министр Фадж заявляет, что мальчик на вид абсолютно не изменился.

– Весьма возможно, Амелия, – отмахнулся Дамблдор. – Но если бы министр увидел мальчика сейчас …

– Это лишний раз доказало бы мою правоту!

– Фадж! – рявкнула потерявшая терпение Боунс.

– Вы можете взглянуть на Гарри, если пожелаете, – вздохнул Дамблдор. – Разумеется, если уважаемая председательница не возражает, – он вопросительно посмотрел на Боунс и продолжил: – Мальчик в комнате для наблюдателей.

Фадж решительно кивнул. «Интересно, уж не мое ли мнимое послушание во время его визита сыграло роль, – подумалось Гарри. – Фадж, наверно, считает, что вреда от меня не будет».

– Перси! – министр повелительно ткнул пальцем в своего помощника. – Приведи…

– Министр Фадж! – резко прервала его Боунс. Потом повернулась к Дамблдору: – Вы вызываете Гарри Поттера в качестве свидетеля?

– Я вызываю! – воскликнул Фадж.

– Да, Амелия, я тоже.

Боунс повернулась к Перси:

– Приведите Поттера-младшего, Уизли!

– Да, мэм. Сию секунду, – Перси склонил голову – практически поклонился, – и заторопился к лестнице. Дамблдор глянул ему вслед и только головой покачал.

– Вот он где! – неожиданно послышалось рядом.

– Чего? – пришлось отвлечься от происходящего в зале суда и вернуться в комнату наблюдателей. Тот самый молодой журналист, повернувшись спиной к залу, показывал на него пальцем. Секундное молчание – а потом все повскакали на ноги и бросились к Гарри. Теперь лишь окружившие его добровольные стражи отделяли юношу от жадной толпы. Он снова бросил взгляд на зал суда; Дамблдор говорил о чем-то, скорее всего о маске, но за общим воплем репортеров, пытающихся отпихнуть братьев Уизли и бывших товарищей по команде, Гарри не мог разобрать ни слова из того, что произносил директор. Со всех сторон мелькали вспышки волшебных фотоаппаратов – репортеры пытались найти хоть щелку в окружившей юношу толпе и сфотографировать. И тут Анджелина заорала – это был не вопль ужаса, скорее боевой клич, долгий, ровный. Кэти немедленно подхватила его, потом ее парень, а там к общему хору присоединились и близнецы. Вопросы смолкли. Журналисты поспешно позажимали руками уши, и постепенно единственным звуком в комнате остался вопль друзей мальчика. Но стоило им заметить, что вопросы прекратились, как они тотчас умолкли.

– По-моему, не… – начал Гарри. Он собирался сказать, что все равно не успеет ответить ни на один вопрос – ведь за ним послали из зала суда, но не успев договорить, заметил, что Перси уже тут. Рыжеволосого парня просто трясло от злости; лишь через какое-то время Гарри сообразил, что Перси возмущен поведением младших братьев.

Гарри шагнул вперед и встал между Биллом и Кэти.

Перси слегка наклонил голову.

– Мистер Поттер, суд вызывает…

– Да, Перси, я слышал .

Тот нахохлился, точно разозленная сова.

– …вызывает вас в качестве свидетеля.

– Ну, тогда пошли! – Гарри принялся спускаться по ступенькам. Оливер и близнецы провожали его до самого выхода.

Перси со свистом втянул в себя воздух.

– Гарри, я искренне надеюсь, что после печальных событий, случившихся в прошлом году, ты повзрослел…

Лишь осознание того, что в зале полно журналистов, помогло Гарри удержаться и не сказать Перси, куда именно тому стоит пойти.

– А ты считаешь, что вилять хвостом перед всеми и каждым – это признак зрелости , Перси? А может, по-твоему, признак зрелости – это жажда власти? Власти любой ценой?

– Я могу пробиться в жизни – и пробьюсь ! Я…

Гарри показал на одного из близнецов.

– Фред и Джордж тоже пробиваются – вот только никому не кланяясь и не ползая перед Фаджем на брюхе! Они не предают…

– Ах ты, щенок…

– …своих родных. Они ни от кого…

– …несчастный!

– …не зависят! Стоит ли удивляться, что ты так повел себя со мной , – если учесть, как ты поступил с собственной МАТЕРЬЮ?!

Гарри вдруг заметил, что все вокруг затихли. Даже Перси стоял молча – хотя, судя по его побагровевшему лицу, он просто дар речи потерял от ярости.

Билл шагнул вперед и укоризненно произнес:

– Гарри…

Гарри сгорбился.

– Ладно, – негромко сказал он Перси. – Пошли в зал. Лучше уж с судьями разговаривать, чем с тобой, – и, обернувшись к Биллу, добавил: – Извини.

Перси выскочил из комнаты. Правда, когда они вышли в коридор, остановился и оглядел Гарри с головы до ног.

– Дамблдор окончательно рехнулся. Ты просто вырос – вот и все, – он злобно сверкнул глазами. – Физически, по крайней мере.

Гарри ничего не ответил. Он и сам не понимал, с чего вдруг выплеснул на Перси долго скапливавшееся раздражение, и был чуть смущен своей вспышкой, но извиняться не желал. «И вообще, лучше уж так, чем раскричаться перед Уизенгамотом», – подумалось ему.

Они подошли к двери, и Перси вошел в зал, а Гарри чуть задержался у порога. Все не сводили с него глаз, но сейчас это его не особо беспокоило. Странно, конечно, учитывая причину, почему – и все же, не беспокоило. Это внимание помогло ему собраться с мыслями. Дождавшись, пока люди не наглядятся на него и не отвернутся, он шагнул через порог.

Громкое аханье привлекло внимание даже тех магов и ведьм, что снова уткнулись в свои газеты. Гарри почувствовал, как обдало холодом лицо – словно дунуло прохладным ветром, – но продолжил идти, не сводя глаз с Дамблдора и Северуса.

– Господи всемилостивый!

– Мерлин!

– Да вы только посмотрите на него!

Шепотки тут и там становились все громче, люди уже разговаривал в полный голос. Как ни странно, Фадж не бушевал, но Гарри не мог заставить себя поднять глаза и посмотреть, чем же занят министр, что молчит. Сейчас юноша думал только о толпе и о том, как бы заставить всех замолчать. И вновь на помощь пришла Амелия Боунс, приказав всем соблюдать тишину.

– Гарри Джеймс Поттер? Займите свидетельскую скамью, будьте любезны.

Он взглянул на нее и чуть кивнул. «Это тетка Сьюзен. Та, что не доверяет Ремусу». Судья взмахнула палочкой, и в центре зала появилось кресло. Рядом возникло еще одно.

– Дамблдор, вам лучше сесть рядом.

Директор поднялся.

– Тогда, может, еще одно? Я уверен, что вы бы хотели побеседовать и с профессором Снейпом.

Северус отложил бювар в сторону и встал. Сидевшие в зале снова принялись перешептываться; Боунс вытаращила глаза и чуть приоткрыла рот.

– Как биологический отец Гарри… – любезно начал Дамблдор.

Фадж подскочил как ужаленный.

– НЕТ! – он указал на директора, едва не ткнув пальцем тому в плечо. – Ваш ручной Пожиратель не подойдет , Дамблдор! Я слишком хорошо помню суд над этим человеком . И если вы думаете, что на основе простого сходства он сможет получить опеку над Гарри Поттером…

– Это не простое сходство . У меня есть контракт, – произнес Северус, взявшийся за дверцу в перегородке. По мнению Гарри, мало кто был способен уловить ледяную злость в интонациях зельевара, но сам мальчик явственно слышал в голосе отца опасную нотку, готовую в любую минуту прорваться бешеной яростью.

При одном упоминании контракта все разговоры стихли. Люди в зале вытаращились на Северуса, словно услышали не негромкое замечание, а рев бросившегося в бой дракона. Дамблдор дернул зельевара за руку, заставив того обойти брызжущего слюной Фаджа и выбраться наружу. Оба двинулись к месту, указанному Боунс, и каждый их шаг эхом отдавался от потертых каменных плит. К этому моменту появилось уже третье кресло, и Северус уселся рядом с Гарри. Мальчик улыбнулся было, но сразу заметил, что отец еле сдерживает гнев. «Или страх. Его же тут судили… ну вроде того. Так что для него это даже хуже, чем для меня».

– Контракт? – презрительно фыркнул Фадж. – И какой же контракт может признать законность отцовства, если ребенок рожден замужней женщиной не от мужа?

– Herem, – скривил губы зельевар; его глаза засверкали от злости. – Я не брал ее, министр, она была отдана мне.

Дамблдор громко прокашлялся.

– У нас также имеется запись последней воли Джеймса и Лили Поттеров, в которой они признают, кто в действительности является отцом Гарри…

– Суд, разумеется, рассмотрит все предоставленные ему свидетельства…

– Хватит! – Фадж, позабыв о предупреждении Боунс, изо всех сил толкнул дверцу в перегородке. Та захлопнулась; грохот достиг самых отдаленных концов зала. – Мне все равно – пусть даже это отцовство возвещено кентаврами и заверено гоблинами! Нельзя отдавать Гарри Поттера на попечение бывшему Пожирателю Смерти! Это небезопасно !

– Молчать! – гаркнула Амелия Боунс. – Не замолчите по собственной воле, министр, – я на вас заклятье наложу! В суде говорят только после того, как получают разрешение говорить, ясно вам?

Гарри замер. Когда все взрослые кивнули в ответ на гневную тираду Боунс, та повернулась к нему, и он, в свою очередь, кивнул.

Она поправила монокль, хмуро оглядела всех по очереди.

– Вы… как вас там… мистер Снайп, да? В словах министра есть смысл.

– Профессор Снейп, мадам Боунс, – холодная насмешка, прозвучавшая в голосе отца, ясней ясного сказала Гарри, что Северус вот-вот сорвется. Мальчик стиснул руки, чтобы удержаться, не прикоснуться к отцу – в подобном состоянии прикосновение могло вызвать взрыв.

– Я прекратил служить Те… Сами-Знаете-Кому по собственной воле, до его первого исчезновения, и до рождения Гарри… точнее, еще до его зачатия. Пятнадцать лет назад, в этом самом зале, меня судили – и признали невиновным. Может быть, министр Фадж сможет более определенно сказать, чего именно опасается?

Теперь Северус говорил спокойнее, но и Фадж тем временем успел взять себя в руки.

– Вас признали невиновным в восемьдесят первом, когда мы были уверены, что с Вы-Знаете-Кем покончено. Но с тех пор нам стало известно, что Вы-Знаете-Кто может призвать Пожирателей Смерти – к каковым относится и мистер Снейп, как бы ни раскаивался он сейчас в этом, – в любое время, используя Темную Метку, выжженную на их коже, как символ службы. В настоящее время, когда Метка вновь пробудилась к жизни, эти люди представляют определенную опасность для общества. Более того, министерство рассматривает возможность заключать под стражу любого, у кого найдена указанная Метка.

Северус поморщился, на скулах его вспухли желваки. Гарри вспомнилось, как зельевар показывал свою Метку Фаджу сразу после Тремудрого Турнира. Испугавшись, что отец сейчас начнет кричать на толстяка, Гарри стиснул его руку и прошептал:

– Папа.

Северус медленно прикрыл глаза.

Дамблдор взмахнул рукой, и у его кресла, задевая неиспользованные цепи, появился столик, накрытый для чая – с чайником и чашками.

– Вы действительно рассматриваете такую возможность, Корнелиус? Я давно уже пришел к выводу, что террором террор не одолеть. Надеюсь, что вы отвергнете эту плохо продуманную идею.

Кое-кто на трибунах смущенно заерзал. Боунс укоризненно взглянула на директора:

– Дамблдор, сейчас не место и не время это обсуждать. Снейп, ответьте министру.

Снейп холодно кивнул в ответ.

– Тем… Вы-Знаете-Кто действительно способен призвать любого человека, носящего Темную Метку, – именно я объяснил это министру. Призыву иногда можно сопротивляться – правда, в том случае, если боль не слишком сильна. В течение двух лет я использовал эту связь для того, чтобы передавать собранную мной информацию, – он повернулся к Дамблдору. Старик одобрительно кивнул в ответ и протянул чайник, словно предлагая угоститься чайком. Зельевар отрицательно мотнул головой. – Но теперь…

– Теперь он не позволит вам оставить его! – нетерпеливо перебила зельевара Паттерсон. – И что вы тогда станете делать?

– Теперь же я обрел свободу. Гарри уничтожил Темную Метку.

Со скамей донеслись недоверчивые крики, но их перекрыл возмущенный вопль Фаджа:

– Это невозможно! Никто не способен уничтожить Метку. Авроры заверили меня, что…

– Silencio!

Фадж попытался выкрикнуть еще что-то, но смог лишь разевать рот, точно вытащенная из воды рыба. Мадам Боунс уселась на место и опустила палочку.

– Сядьте, Фадж, – велела она, указав на свидетельское место. – Дамблдор, вы считаетесь одним из признанных экспертов по вопросам, связанным с Темной Меткой. Подобная вещь возможна?

– Неделю назад, Амелия, – отозвался директор, не поднимаясь с места, – я сказал бы, что уничтожить Темную Метку – задача невозможная. Однако… – он многозначительно взглянул на Гарри, который мгновенно понял намек.

– Вы ее уничтожить не сумеете, – юноша заставил себя подняться и говорить ровным голосом, хоть и достаточно громко. – Но я – змееуст, потому у меня и получилось , – он заметил, как поморщилась Паттерсон, услышав слово «змееуст», и повернулся к Фаджу, желая видеть смущение министра. – Вас все еще тревожит, что я могу говорить со змеями, а, министр? И вы по-прежнему настаиваете, чтобы я остался под вашей опекой? Учитывая вред, который это может нанести вашей репутации…

Северус метнул на сына предостерегающий взгляд, и, хотя Дамблдор невозмутимо продолжал пить чай, Гарри решил, что лучше оставить эту тему.

– Не понимаю, какое отношение к Метке имеет болтовня со змеями, – прогудела Боунс. – Объяснись, будь любезен.

Судя по взгляду отца, тот решил, что Гарри можно все объяснить. Мальчик кивнул и начал:

– На Метке Волдеморта…

Громкое аханье перебило его речь. Гарри умолк, дожидаясь возможности продолжать и не обращая внимания ни на раздраженный взгляд отца, ни на ободряющую улыбку Дамблдора. Мадам Боунс резко взмахнула рукой, и сидящие в зале притихли.

– На его Метке есть змея, – теперь Гарри обращался только к ней. – И я ей приказал.

– Приказал?

– Велел ей убираться, – Гарри пришло в голову, что это достаточно упрощенная версия того, что случилось в действительности. Он глянул на Северуса, кивнул торопливо. – Змеи мне, как правило, подчиняются. Вот и эта послушалась. А после того, как она убралась, Метка превратилась в пустой череп – а значит воспользоваться ею нельзя.

Мадам Боунс повернулась к Северусу:

– Подойдите, Снейп, и покажите то, что осталось от вашей Метки.

Снейп двинулся к судьям, закатывая на ходу рукав. Подойдя, он показал руку сначала Амелии Боунс, потом, повинуясь ее жесту, Паттерсон и Чендлер-Торпу.

– Ну, Дамблдор? И что вы скажете?

– О чем? О Метке? Думаю, что Гарри действительно уничтожил ее. Вызов был прерван – это случилось на моих глазах. О профессоре Снейпе? Я считаю, что он будет прекрасным отцом для Гарри – у них много общего. О том, что теперь мы не будем знать, когда Волдеморт созывает своих сторонников? – Дамблдор развел руками. – Что ж, это неприятно, зато я искренне рад, что Северус наконец полностью свободен от последствий за ошибки своей юности.

– Ну хорошо. Записи, в которых подтверждается его отцовство, у вас с собой? Мы должны просмотреть их.

Фадж дернулся, махнул рукой.

– Да, конечно. Истец просит слова, – Боунс сотворила четвертое кресло, рядом с креслом Дамблдора. – Тогда выйдите вперед, – она дождалась, пока Фадж подошел к свидетельскому месту, и сняла заклятье. – Говорите.

– Записи? Это же просто смешно! Вы что, собираетесь отдать Мальчика-Который-Выжил этому… Пожирателю Смерти – если у них все в порядке с записями ?

– Закон гласит ясно, – твердо ответила Боунс, устремив на Фаджа тяжелый взгляд, – опека над несовершеннолетним поручается в первую очередь родителям, если нет прямых доказательств того, что родители издеваются над ребенком или подвергают его жизнь опасности.

– Тут как раз и идет речь об опасности! А жизнь Поттера слишком важна…

– Для многих людей – и для его отца в том числе, как мне кажется. Дамблдор, предоставьте записи.

Северус вытащил из кармана безделушку. Гарри видел, как блеснуло золото, когда отец передал брошь судьям, объявив:

– Запись контракта здесь.

После этого он повернулся к Гарри. Мальчик дотронулся до кольца.

– Их завещание в моем кольце, – не хватало еще, чтобы судьи оставили кольцо у себя – тогда он останется без защиты. – Это кольцо мамы… я бы хотел, чтобы мне его вернули.

– Вернем через несколько минут, – коротко кивнула Боунс.

– Вначале запись Herem, – потребовала длинноносая ведьма, сидевшая ближе всех к судейским креслам.

Ее шумно поддержали, и Боунс пришлось уступить. Короткий взмах палочки – и каменные плиты пола раздались в стороны, открывая глазам огромную каменную чашу, заполненную прозрачной жидкостью.

– Вначале запись Herem, – прогудела Боунс. – Профессор Снейп, начинайте.

Северус чуть кивнул и еле слышно произнес:

– Мадам Боунс, нельзя ли, чтобы судьи просмотрели запись сами, без свидетелей?

Та открыла было рот, но тут вмешалась Паттерсон:

– Нет. Коль скоро мы должны обсудить подобный поворот, запись должны увидеть все.

И без того бледное лицо зельевара стало восковым. Он медленно сорвал печать и опустил брошь в чашу.

Когда светящаяся жидкость погасла, никто не произнес ни слова. Конечно, на лице присутствующих в зале играли насмешливые или смущенные улыбки, но у них хватило ума промолчать.

– Может быть, следующую запись следует рассмотреть не при свидетелях…

– Нет, – бесцветным голосом откликнулся Северус. – Раз уж вы настояли на общем просмотре, пусть все увидят обе записи.

Никто не стал оспаривать его требование. Гарри шагнул вперед, стаскивая с пальца кольцо. На загорелом пальце осталась тонкая белая полоса. Он осторожно опустил кольцо в чашу, стараясь не коснуться жидкости.

После просмотра завещания никто даже не шелохнулся.

– Что ж, – Дамблдор взмахнул рукой и чайник и чашки исчезли. – У вас есть дополнительные вопросы?

Амелия Боунс подалась вперед:

– Мистер Поттер, за всеми этими разбирательствами я лишь сейчас сообразила, что мы не спросили вашего мнения. А вы согласны считать профессора Снейпа своим отцом?

Гарри глубоко вдохнул, перевел взгляд на кольцо, вновь поблескивающее на пальце. Он давно уже ждал этого вопроса, гадая, сообразит ли кто-нибудь – да и осмелится ли – задать его. Вскочив, он быстро собрал распущенные волосы и, выхватив из ножен нож, неловким движением откромсал густые пряди.

– Я признаю Северуса Снейпа своим отцом. С нынешнего дня и по свое совершеннолетие клянусь полностью подчиняться его воле.

Вот и все. Дело сделано. От грубого прикосновения лезвия кожу жгло огнем, да и выглядел он, должно быть, смешно, но потрясение и одобрительные улыбки на лицах сидевших в зале показывали, что дело того стоило. Взглянув на отца, Гарри заметил, что тот поражен чуть не больше всех остальных. Мальчик рискнул улыбнуться ему; Северус, заметив эту улыбку, покачал головой и чуть слышно прошептал: – Так я тебе и поверил.

Гарри, с трудом подавив смешок, повернулся к Фаджу. Министр магии был в бешенстве, но благоразумно держал рот на замке.

Хмурая мадам Боунс повернулась к одному из судей:

– Чендлер-Торп, ваше мнение?

Тот сердито поджал губы, но коротко кивнул.

– Отдел магических записей находит требование Северуса Снейпа правомерным. Паттерсон, вы что скажете?

Паттерсон наклонилась вперед, наградив Северуса злобным взглядом. Потом перевела глаза на Гарри, и вся злость куда-то пропала.

– Я потрясена вашими чувствами, мистер Поттер, но вы должны понять: опека – да еще над столь уязвимым ребенком – слишком серьезный вопрос, чтобы доверить ее подобному человеку. Особенно если вспомнить его прошлое и его бывших друзей. Некогда ему были предъявлены серьезные обвинения; он, по собственному признанию, входил в организацию, стремящуюся уничтожить вас и всего лишь несколько месяцев назад убившую ваших родственников. Может быть, вам следовало бы прислушаться к совету старших и выбрать кого-нибудь… более подходящего.

Гарри расправил плечи и отрицательно мотнул головой. Выдавить из себя хоть слово он все равно был не в состоянии.

– Это ваше личное мнение, мадам Паттерсон, – вмешалась Боунс. – А теперь официальное заключение, будьте любезны.

– Ну, несмотря на то, что лично я против… – с несчастным видом начала Паттерсон. – Его биологический отец имеет все права, хотя…

– Мадам Боунс, – холодно произнес кто-то. Голос был незнаком. Гарри резко развернулся и увидел, как в первом ряду поднялся темнокожий мужчина с правильными чертами лица, одетый в странную мантию, словно сшитую из разноцветных лент. Волосы незнакомца были уложены в сложную прическу, явно удерживающуюся с помощью магии. – Я предлагаю поставить вопрос на голосование. И если большинство окажется меньше двух третей, тогда есть смысл обсуждать дальше.

По рядам пробежал короткий шепоток. Амелия Боунс кивнула.

– Хорошо. Будем голосовать, – она наклонила голову. – Прошу общего внимания! Голосуем по интересующему нас вопросу, учитывая как букву закона, так и последние данные. Кто за?

Гарри быстро оглянулся, пытаясь пересчитать людей, проголосовавших «за». Распоряжения мадам Боунс были достаточно четкими, но он никак не мог сообразить, за что же, собственно, голосуют. Чтобы разобраться, юноша бросил взгляд на ближайших соседей. Фадж, естественно, голосовать не мог. Паттерсон тоже не подняла руки, и это слегка встревожило Гарри. Уж конечно, она стала бы голосовать против его отца.

– Кто против?

Теперь в воздух взмыло куда больше рук. Паттерсон так и не шевельнулась – судя по всему, решила воздержаться. Решение, о чем бы оно ни было, оказалось отрицательным.

Гарри, уже ничего не соображая, взглянул на отца, но по застывшему лицу Северуса трудно было хоть что-то понять. А вот Фадж отчаянно хватал воздух и явно растерял все слова. Уже неплохо.

– Дело закрыто. – Амелия Боунс встала. Другие судьи присоединились к ней чуть позже. – Чендлер-Торп, вас не затруднит всю писанину взять на себя?

Тот кивнул и опустился в кресло.

– Уизли!

Перси торопливо направил палочку в сторону галерей, резко взмахнул, очевидно, прекращая действия усиливающего звук заклятья. Зрители начали потихоньку расходиться, изредка задерживаясь и сбиваясь в небольшие группы – явно желая перекинуться парой слов.

– … и там изумительные канапе… – услышал Гарри.

Дамблдор неожиданно повернулся к ним и крепко пожал Северусу руку.

– Поздравляю, – радостно сказал он, нежно потрепав другой рукой Гарри по плечу.

– Так мы выиграли? – спросил мальчик.

Каменное лицо зельевара чуть дрогнуло – он явно пытался скрыть улыбку.

– Разве неясно?

– Да я даже не понял, за что они голосовали!

– Оставить ли неизменным первоначальное решение – то, что опека над тобой поручена министерству. Что практически невозможно после того, как твой отец доказал, что вы действительно в родстве, – Дамблдор махнул рукой в сторону судейских кресел. – Что ж, мальчики, теперь нужно пройти всякого рода волокиту. Пропущу-ка я рюмочку, пока вы будете сражаться с горой бумажек.

Формальности оказались достаточно скучными и достаточно долгими, но оно и к лучшему – по крайней мере, Гарри успел успокоиться хоть немного, а то сердце колотилось как сумасшедшее, а все тело жаждало боя. Но пришлось заняться целой кучей совершенно непонятных документов, которые мистер Чендлер-Торп извлекал из своего объемистого портфеля. Судя по количеству бумаг, портфель внутри был намного больше, чем снаружи, а может, был связан с письменным столом в кабинете чиновника – вряд ли тот заранее догадался бы принести формуляр о подтверждении отцовства или бланк регистрации рождения в результате ритуала Herem.

Пока Северус читал и подписывал бланки, Гарри внимательно следил за зрителями, задержавшимися в зале и уходившими только сейчас. Кое-кто из них проходил почти рядом с новой семьей, кто-то демонстративно сторонился; некоторые улыбались, другие хмурились, но на лицах большинства было написано любопытство. После того как был подписан последний документ, Северусу и Гарри позволили уйти. Мальчик еле дошел до двери, чувствуя, что дрожит всем телом. Взглянув на отца, он обнаружил, что тот тоже не слишком твердо держится на ногах.

– Все в порядке?

– Забавный у тебя сейчас вид, – Северус провел рукой по неровно обрезанным волосам сына. – Они спереди длиннее, чем сзади. Ты на дикаря похож… или на какого-нибудь маггловского мальчишку из Лондона, – добавил он с легкой улыбкой.

Гарри не сразу нашелся с ответом. Неожиданно перед ними появился Дамблдор – лиловая мантия переливалась в свете факелов.

– Ну-с, думаю, что могу сообщить вам приятную новость: эта волокита настолько вас задержала, что вся когорта милейших представителей – и представительниц, разумеется! – прессы перебазировалась в холл и дожидается вас там. Тонкс предлагает провести вас через боковой вход, чтобы избежать общения с ними – или, может, все же стоит встретиться разок и покончить с этим?

– Ой, спасибо, что-то не хочется!

– Я бы тоже предпочел избежать этого удовольствия, – голос Северуса звучал спокойно, но на лицо набежала легкая тень.

– А как Билл и все остальные?

– Ушли вместе со всеми прочими – они же не сотрудники министерства, – но просили передать тебе привет и поздравления. И упомянули о том, что собираются зайти в «Ужастики Умников Уизли» и расспросить близнецов поподробнее. Полагаю, что ты мог бы присоединиться к ним – если хочешь, разумеется.

Гарри кивнул. Он не был уверен, что хочет встретиться с друзьями прямо сейчас. Конечно, приятно слышать, что Вуд и девочки не стали относиться к нему по-другому, но, положа руку на сердце, иного от них он и не ожидал. А им будет куда проще принять ситуацию, если дать им побольше времени и возможность расспросить близнецов. Так что лучше просто написать им, поблагодарить за помощь и предложить встретиться позже – во время рождественских каникул, например.

– Теперь вам стоит подняться на следующий этаж. Там вас встретит Артур и поможет добраться до второго этажа. А я тем временем отправлюсь в Хогвартс. Хотите, чтобы я сделал что-нибудь до того, как вы вернетесь?

– А вы можете передать Рону и Гермионе, что мы выиграли?

– Конечно. Что-нибудь еще?

– Нет, остальное я сам. Вы, наверно, сделаете во время ужина сообщение или что-то в этом духе?

– Полагаю, что твоим одноклассником лучше услышать это от меня, а не узнать из газет, – чуть улыбнулся Дамблдор.

– Ну… да, наверно, если так вопрос стоит. Спасибо, сэр.

– Не стоит благодарности, мальчик мой. Не в моих силах заставить журналистов молчать, но, по крайней мере, я смогу сообщить новости твоим друзьям без излишнего драматизма.

Гарри смущенно хихикнул. Директор понимающе улыбнулся ему и повернулся ко второму собеседнику.

– А ты, Северус?

– На пятом курсе моего факультета учится некий Даррен Когглшелл – фактический лидер… скажем так, движения, в котором мы весьма заинтересованы. Передайте, что я буду ждать его в своем кабинете… – Северус взглянул на часы. – Когда нам нужно вернуться?

– Можете особо не торопиться, Северус, – Дамблдор бросил быстрый взгляд на Гарри. – Полагаю, что Гарри нужно привести в порядок прическу. Так что, за час до ужина, скажем?

Зельевар только засопел в ответ. «Похоже, он считает, что нам дали слишком много времени», – пришло в голову Гарри.

– Отлично. Думаю, что так будет надежнее всего.

– Что ж, джентльмены, тогда позвольте пожелать вам доброго дня, – Дамблдор кивнул им обоим и указал на выход в коридор.

По лестнице оба поднимались молча. Когда они дошли до лифта, Гарри уже не знал, что и думать. Дверцы лифта распахнулись, и появившийся мистер Уизли изумленно вытаращил глаза и лишь потом улыбнулся. «С чего бы это? Он что, до этого ни разу не видел меня в приличной мантии?» – подумал мальчик.

– Специальную службу доставки на второй этаж вызывали?

– Да, спасибо, – Северус вежливо склонил голову и шагнул внутрь лифта. Мистер Уизли как-то странно поглядел на них обоих, потом дотронулся палочкой до панели, указывающей этажи. Золотые дверцы захлопнулись – Гарри показалось, что они очутились в большой, удобной, но все же клетке, – и лифт двинулся вверх. Зазвучал холодный женский голос: «Приемная министерства, запасной выход. Наказание за неправо… седьмой этаж, запасной выход, наказа… шестой этаж…». Кабина все набирала и набирала скорость; они пролетели третий этаж, и голос даже не успел произнести «запасной выход», как оказались на втором.

Отдел Тайн Гарри помнил куда лучше, но кое-что – первый, ярко освещенный коридор с наколдованными окнами, огромная комната, разделенная на тесные клетушки, набитые людьми (его, к счастью, никто не заметил), и второй коридор, узкий и темный, – показалось ему знакомым. Кабинет мистера Уизли сохранился в памяти лучше, чем все остальное, но оглядеться повнимательней юноша не успел – подскочившая миссис Уизли заключила его в объятия.

– Гарри! Что у тебя с волосами ?! – она чуть отстранила его, чтобы разглядеть получше. Теперь Гарри понял, что в его виде смутило мистера Уизли.

– Да, – сухо отозвался Северус. – Что у него с волосами, это слов нет. Молли, нельзя ли придать ему более нормальный вид? А то он сам себя обкорнал – для того, чтобы дать мне почувствовать себя отцом непослушного малыша, не иначе.

Миссис Уизли прикрыла рот рукой, но все равно было ясно, что она улыбается – на щеках появились ямочки.

– Ну, думаю, что можно. Тонкс, наверно, придет только через какое-то время – бедняжка просто кошмарно перерабатывает! Она выведет вас через аврорский выход – это чтобы обойти толпу, дожидающуюся вас снаружи, милый.

Последнее слово явно предназначалось Гарри, который неуверенно улыбнулся матери лучшего друга. Миссис Уизли крепко сжала его руки.

– Поздравляю тебя, дорогой. Как хорошо, что теперь у тебя есть семья, – потом прибавила, угрожающе взглянув на Северуса: – А если я услышу, что ты с ним плохо обращаешься…

– То я получу отповедь, которая заставит старуху Блэк вспыхнуть от стыда, – зельевар демонстративно скрестил руки на груди. – Я не собираюсь плохо с ним обращаться, Молли.

Миссис Уизли кивнула, и Северус прислонился к стене. Если учесть, что отец находился под пристальными оценивающими взглядами двух Уизли сразу, это можно считать непринужденной позой, подумал Гарри и с трудом подавил улыбку. Северус тем временем прокашлялся и искоса взглянул на миссис Уизли.

– И я даже позволю ему по-прежнему гостить у вас, если вы, разумеется, собираетесь и впредь его приглашать.

Двадцать минут спустя – к тому времени приезд в «Нору» на лето был решен окончательно, – волосы Гарри были приведены в порядок. Вот только подстричь их пришлось очень коротко – слишком уж близко к голове прошел нож. Северус, увидев результат, громко фыркнул и заявил, что Гарри похож на маггловского новобранца.

Мальчик отвел глаза:

– А я думал, тебе будет приятно.

– Мне и приятно, – прошептал Северус, подойдя поближе. – И то, что ты сказал, и то, что сделал. Но прическа у тебя все равно вышла точно у шестилетки, добравшегося до садовых ножниц.

Гарри, разглядев в зеркале, поднесенном миссис Уизли, что сталось с его головой, был вынужден согласиться с этим замечанием.

Зельевар громко прокашлялся:

– Есть причина, по которой нам не стоит возвращаться прямиком в Хогвартс?

– Ну… мы не могли бы отправиться в Косой переулок?

Северус плотно сжал губы:

– Ты, должно быть, хочешь присоединиться к друзьям.

– Нет, – если честно, то Гарри и забыл о сборище в магазинчике у близнецов. «Ну чего он так хмурится, интересно? Неужели решил, что я собираюсь его бросить?» – Не сейчас. Пусть они пока вволю посплетничают. И, кроме того, мы же сможем отправиться куда-нибудь вместе? – последние слова мальчик произнес не слишком уверенно. Да, он надеялся, что теперь, когда их отношения больше не тайна, они смогут показываться вместе на людях, но откуда знать – вдруг отцу это придется не по вкусу? Северус слишком замкнутый человек. Гарри отвел глаза.

– Ты хочешь… хочешь предложить что-нибудь конкретное?

– Я бы хотел, чтобы мы поели мороженого… в Косом переулке. Они еще не знают… и если мы отправимся прямо сейчас…

– Мороженого поесть? – уставился на сына Северус. – Можно, наверное. А заодно я мог бы прикупить пару ингредиентов, которых нет в хогсмидской аптеке… – он неожиданно напрягся. – Нет. Это слишком опасно. Темн… Сам-Знаешь-Кто будет теперь пытаться убить не только тебя, но и меня.

– Волде… – нахмурился Гарри.

– Гарри!

– Том пытается меня убить всю мою жизнь. Так что в этом у меня побольше опыта, чем у тебя, – мальчик понимал, что почти кричит, но не мог справиться с голосом. – И знаешь, как это можно одолеть? Нужно жить нормальной жизнью. Он не всесилен и не всевидящ. И если ты не будешь жить нормальной жизнью, то сдашься ему без боя.

– Хм. Значит, съесть мороженое – это что-то вроде политической декларации? – уголки губ отца дрогнули.

– Это демонстрация того, что нас не запугать.

– Ну ладно, – кашлянул Северус. – А Флориан все еще предлагает «самый необычный вкус месяца»? Я слышал, что абрикосово-шалфейное мороженое получилось на удивление вкусным.

Глава 83. Домой

Посетив кафе Фортескью («Не научишься прилично есть взбитые сливки – запрещу тебе их заказывать!»), аптеку («Послед единорога? Бр-р, гадость какая!»), магазин «Все для квиддича» («Можно подумать, тебе еще что-нибудь нужно!») а затем Флориша и Блоттса («С ума сойти! Оказывается, у тебя есть любимые книги. И не учебники притом…»), Гарри и Северус направились в «Дырявый Котел», а оттуда каминной сетью – прямиком в кабинет Дамблдора.

Директор оторвался от наблюдения за странным прибором, сделанным из хрусталя и темного металла, и радостно приветствовал их: – Как раз вовремя. Гарри, по-моему, Рон ждет тебя в Выручай-комнате. Северус, у тебя есть двадцать минут – подготовиться и продумать, что ты скажешь.

– Спасибо, директор, но я научился узнавать время по часам лет тридцать назад, не меньше.

– Ах, молодость, молодость, – весело улыбнулся Дамблдор. – Я лично считаю, что время – не слишком приятная вещь.

– Все равно будет легче, чем во время слушания, – заметил Гарри, изо всех сил стараясь в это поверить.

– Тебе-то придется всего лишь пережить гнев гриффиндорцев, – скривился Северус.

– Ага, а тебе – гнев слизеринцев и Волдеморта заодно. Не так уж это и трудно – я-то как-то справлялся все эти годы? – Гарри пожал плечами и добавил, уже серьезнее: – Удачи тебе.

– И тебе тоже, – Северус двинулся к двери и вдруг задержался на пороге. – Да, Гарри, еще одно – теперь у меня хватит времени продумать полагающееся тебе наказание. Не забывай об этом.

– Восхитительно.

Когда он добрался до Выручай-комнаты, дверь уже была на месте. Гарри взялся за ручку, гадая, какую же комнату вызвал Рон, заглянул внутрь и только-только успел рассмотреть, что внутри обычный зал для тренировок ДА, как услышал вопль Невилла:

– Гарри!

Юноша вошел внутрь и прикрыл за собой дверь.

Друзья уже были там. Шеймус и Дин, правда, остались сидеть, но Невилл и девочки повскакали на ноги и столпились вокруг Рона.

– Гарри? – в голосе рыжика ясно слышалось изумление.

– Ну, чего? – Гарри никак не мог понять, чего они все на него таращатся. В конце концов, он еще ничего не сказал, да и большая часть собравшихся уже знала правду.

– Гарри! – шагнула вперед Гермиона. – Что случилось с твоими волосами ? – она прикрыла рот рукой, залилась краской. Юноша подошел ближе, тогда она, набравшись смелости, бросилась к нему и крепко обняла, прошептав: – Поздравляю.

– Спасибо.

Рон тоже приблизился и осторожно прикоснулся к голове друга:

– Понимаешь, дружище, ты сейчас совсем другой. Конечно, ты и раньше резко менялся, было дело. Но теперь…

Гермиона тоже повела рукой по ежику Гарриных волос:

– Это?..

– Ну, теперь-то я не должен ходить с длинными волосами.

– Но это вовсе не значит, что ты должен был настолько их обрезать!

– Ты бы на меня поглядела до того, как мама Рона их в порядок привела, – рассмеялся юноша. – Я их сам обрезал. Ножом. Так что они черт знает на что были похожи.

– Отрезал волосы ножом ?

– Ну, я ж тебе говорил, что он не может человека порезать. Так что даже если бы я и промахнулся – ничего страшного не случилось бы.

Гермиона только головой покачала. Джинни закатила глаза:

– А что, попросить кого-нибудь нельзя было?

– Я их обрезал во время слушания – вроде как символически. У меня просто спросили, что я об этом думаю – вот я и обрезал волосы и сказал, что он мой отец.

– А это правда? – Шеймус встал. – Рон нам сказал, но…

– Правда. И у меня в подземельях есть своя комната, и вчера я там спал. Один. Так что никаких «особых подробностей», Шеймус. Уж прости.

– А что ты еще можешь про него рассказать? – с надеждой спросил ирландец.

– Он хранит в леднике тушки забитых кротов, – Гарри оглядел скривившихся друзей и усмехнулся. – Чтобы сов угощать. Он любит сов.

– Гарри, но ведь… – Невилл неловко переступил с ноги на ногу. – Он… он же всегда тебя ненавидел.

– Не совсем. Он ненавидел сына Джеймса.

Невилл, Шеймус и Дин встревоженно переглянулись. Как ни странно, заговорил именно Невилл:

– Гарри, но это не слишком хорошо звучит.

– Знаешь… звучало, скорее. Ему прошлось столкнуться со многими вещами, которые он не мог принять, когда я еще был совсем ребенком или даже до того. Теперь, правда, все в порядке, – Гарри попытался отбросить волосы назад, совсем забыв, что отбрасывать особо нечего. – А сейчас, когда ему не нужно больше притворяться Пожирателем Смерти, все и на людях наладиться должно.

– Придется привыкать, – пробормотала Джинни.

– Да, кстати, – юноша медленно поднял руку и стянул с себя очки, потом оглянулся, проверяя, каково это – видеть мир, когда оправа не ограничивает зрение. Наглядевшись, он негромко рассмеялся, переведя взгляд на очки, по-прежнему лежавшие на ладони.

– Пожалуй, они мне больше не понадобятся.

– Что ты имеешь в виду?

– У меня со зрением все в порядке. Последнюю неделю у меня в оправе были обычные стекла, – несмотря на свое заявление, Гарри осторожно засунул очки в нагрудный карман и повернулся к Гермионе. – Все в порядке?

– Поноси их еще немного, – посоветовал Дин, усаживаясь на ближайший мат.

– Да?

– Хотя бы несколько недель, – поддержала одноклассника Гермиона. – Чтобы была хоть какая-то связь с твоим прежним видом. Понимаешь, так людям легче будет привыкнуть к тому, каким ты стал.

– Пожалуй, – пожал плечами Гарри. – Тогда я надену их перед тем, как подтянутся ребята из ДА.

– Так что, Гарри, – вылез Шеймус, – ты думаешь, что теперь Снейп будет не такой сволочью?

– Ну… – мальчик глубоко задумался, машинально пытаясь поправить очки. Лишь когда пальцы не нашли знакомую оправу, он сообразил, что сунул очки в карман. – Со мной он точно будет обращаться получше. С Гермионой, Дином и прочими, наверно, тоже – теперь ему незачем специально унижать магглорожденных студентов, а если он попытается, то будет выглядеть полным болваном. А вот остальным поначалу солоно придется. Нужно же ему поддерживать свою репутацию и доказать всем вокруг, что он самый большой ублюдок среди учителей, иначе слизеринцы его на кусочки разорвут – из-за меня и моей мамы, – и, помолчав немного, прибавил: – И, кроме того, он все равно будет поддерживать слизеринцев – кто-то же должен их поддерживать, верно? – так что не думаю, что он станет меньше выгораживать своих. Короче, я сказал бы, что будет еще хуже, да вот только хуже уже некуда.

– Чудесно, – вздохнул Шеймус.

Гарри внимательно оглядел друзей:

– Так что, значит все в порядке, да?

Рон, неосознанно подражая другу, медленно обвел всех взглядом:

– Ну, похоже, никто не собирается устраивать сцены вроде тех, что я тебе закатывал.

– Да я и не сомневался, что ты так отреагируешь, – закатил глаза Гарри. – Я тебе, в конце концов, не чужой .

– Нам, знаешь ли, тоже, – чуть ворчливо заметил Невилл, но сразу же ободряюще улыбнулся другу. – Но если для тебя так лучше, то и для меня тоже.

Гарри вовсе не был уверен, что для Невилла «так лучше». Бедняга побледнел и походил на солдата, впервые идущего в бой. Нужно будет поговорить с ним наедине.

* * *

Разговор с Дарреном Когглшеллом прошел совсем неплохо. И когда Северус вошел в общую гостиную своего факультета, то увидел, что все, поддерживающие Даррена, заняли стратегически важные места. Здорово конечно, но декан чувствовал бы себя куда лучше, присоединись к ним и Драко Малфой. А пока наследник Малфоев прислонился к стене, приняв скучающий вид, и угрюмо на всех поглядывал.

– Как вам известно, – начал Северус, – большую часть сегодняшнего дня меня в школе не было. Так что я собираюсь сделать два объявления. Одно из них касается вещей, о которых вы наверняка слышали – хотя бы краем уха, – а вот второе будет для вас полной неожиданностью. Во-первых, я уверен, что вы знаете: после первого падения Волдеморта мне пришлось предстать перед Уизенгамотом по обвинению в принадлежности к Пожирателям Смерти. Тогда только вмешательство Дамблдора спасло меня от заключения в Азкабан. Мне доподлинно известно, что многие гадали: кому же я в действительности был верен. – Северус повернулся, встретившись взглядом с Пэнси Паркинсон. Значит, предала его, да? То-то в глаза смотреть боится.

Зельевар заставил себя выпрямиться.

– Я вступил в ряды Пожирателей Смерти, когда мне было семнадцать – следом за Люциусом Малфоем и Августом Мейландтом, которыми искренне восхищался, – он просто чувствовал, как нарастает в воздухе напряжение. – Но очень быстро разочаровался, потому что понял: лорд Волдеморт и его сторонники – обычные садисты, использующие весьма спорную, а то и не выдерживающую никакой критики идеологию лишь для того, чтобы прикрыть свою жажду поиздеваться над людьми, а вовсе не для того, чтобы принести реальную пользу магическому миру. И тогда я перестал служить недостойному господину и принялся шпионить против него, изо всех сил стараясь его остановить и свергнуть.

Северус умолк на секунду. Кое-кто их студентов тихо ахнул, не удержавшись; кое у кого на лицах было написано потрясение или облегчение – но все чувства сразу же исчезли, стоило слизеринцам заметить, что декан смотрит на них.

– После воскрешения Темного Лорда я вновь вернулся… к своей деятельности, – он взглянул прямо в глаза Пэнси, не пытаясь скрыть свой интерес. – Вчера вечером меня выдали, так что теперь я свободен от этой обязанности. И больше не завишу от Темного Лорда и его прихотей. На этот счет можете не сомневаться.

Собеседники – точнее, слушатели, – быстро переглянулись. Северус практически ощущал, как крутятся шестеренки у них в мозгах. Холодно улыбнувшись, он дождался, пока уляжется эта сумятица.

– Вы были готовы это услышать – в той или иной степени готовы. А теперь перейдем к совершенно неожиданным для вас вещам, – он напрягся. – Гарри Поттер… – и, не удержавшись, посмотрел на Драко. Мальчик по-прежнему не двигался с места, плотно сжав губы и не отводя глаз от противоположной стенки. Северус собрался с духом и выпалил: – … мой сын.

По комнате пробежал изумленный гул. У Драко отвисла челюсть; он настолько забылся, что позволил себе вытаращить на учителя глаза.

– Думаю, что вы читали пьесу «Украденный наследник», верно? Я оказался в сходной ситуации. Да, согласие было обоюдным – и я, конечно, знал, что эта женщина, мать Гарри, была магглорожденной, – но мы думали, что зачатие возможно только в том случае, если я умру. Когда она активировала заклятье, я был при смерти – поэтому, видимо, оно сработало. Но когда выяснилось, что я жив… Поттеры сочли, что я буду не самым подходящим отцом.

Северус видел, как окаменели лица студентов постарше. Младшекурсники с трудом скрывали смех. Драко стоял белее мела. «Странно. Я-то считал, что Гарри ему вчера хоть что-то объяснил».

– Они скрывали правду от всех – включая моего сына – вплоть до шестнадцатого дня рождения Гарри. Вероятно, посчитали, что в шестнадцать лет человек может сам все для себя решить. Сегодня утром я заявил о своих правах родителя, и министерство официально признало, что отныне он находится под моей опекой.

Зельевар вновь оглядел комнату. Ему еще никогда не приходилось видеть, чтобы почти все его студенты были бы настолько потрясены. Но посмеяться над ними он сможет и позже, когда останется одни. Сторонники Когглшелла не были готовы сейчас помочь ему, но его заявление выбило из колеи и детей Пожирателей Смерти – те явно не торопились нападать. Северус нащупал палочку – на всякий случай, ему ли не знать, как быстро может измениться ситуация, – и снова взглянул на Драко. Тот уже пришел в себя – внимательно осмотрелся, потом кивнул преподавателю. Зельевар кивнул в ответ. Что ж, Драко, по крайней мере, можно считать союзником.

– На обычную жизнь эти новости, разумеется, не повлияют. Поттер – гриффиндорец и по-прежнему подчиняется профессору Макгонагалл. Однако, учитывая последние события, не считаю нужным продолжать прикидываться, что мы злейшие враги, так что очень рекомендую всем учащимся шестых курсов: не вздумайте прикрываться им, чтобы скрыть свою некомпетентность в зельеварении. Гарри вообще-то… довольно талантлив.

Он заметил, как дернулся Драко. Ну конечно – тот наконец смог расставить все кусочки головоломки по местам.

– И последнее: вчера мистер Малфой оказал большую услугу школе и своему факультету – причем при очень трудных обстоятельствах, – Северус гордо выпрямился. – За его поступок я присуждаю сто баллов Слизерину.

Все повернулись к мальчику. Тот вежливо кивнул. По его лицу было не понять, доволен ли он этой наградой или нет.

– Это все, что мне хотелось вам сказать. Однако, есть несколько студентов, с которыми мне хотелось бы поговорить подробнее, учитывая их… проблемы, – зельевар вытащил из кармана мантии свиток пергамента и прилепил его заклинанием к стене. – Вот список тех, кого я попросил бы зайти ко мне в кабинет сегодня вечером. Мисс Паркинсон, вы первая. Идемте со мной.

Вообще-то, ему хотелось поговорить с Драко, но мальчику нужно время, чтобы прийти в себя и собраться с мыслями. А вот Паркинсон он подобной услуги оказывать не собирается.

* * *

– Что, Невилл?

Увидев, как Гарри накладывает заглушающее заклятье на нишу в гостиной, Невилл поежился, но сразу же взял себя в руки и улыбнулся.

– Вообще-то, я даже рад.

– Рад?

– Весь последний месяц… мне страшновато было иногда на тебя смотреть. И я никак не мог понять, почему. А теперь вижу, что ты просто стал на него похож. А теперь, когда я знаю, что случилось, я уверен, что все будет отлично.

– Вот оно что, – недоумение на лице Гарри исчезло, сменившись улыбкой. – Ну, тогда хорошо.

– Гарри… – Невилл понизил голос почти до шепота. – Ты мог бы и рассказать мне.

– Мне не…

– Я умею хранить тайны. Ты же знаешь. И ни ты, ни Рон никому не трепанули о моих родителях.

– Мне не разрешили. Я вообще никому не рассказывал – сам, по крайней мере. Просто Гермиона все выяснила и заявила об этом перед Роном, а чтобы не возбуждать подозрений, мне и Джинни все пришлось рассказать. И на прошлой неделе я рассказал Дину – но только потому, что он понял, на кого я похож. В тот момент убедить его молчать можно было, только все рассказав, – Гарри быстро сжал руку Невилла. – Я знаю, что тебе можно доверять.

– Да? Тогда спасибо, – покраснел тот.

Гарри собрался с силами.

– Слушай, ты знаешь, что опыт в зельеварении может помочь тебе сдать Т.Р.И.Т.О.Н. по травологии?

– Но я не могу учиться зельям! Он меня никогда не допустит!

– Нет, в класс не допустит, конечно, но он согласился, что вы с Роном можете заниматься зельеварением в лаборатории – вечерами, – если я буду за вами наблюдать, – Гарри даже не обмолвился о том, что вырвал из отца согласие, пообещав заменить все испорченное друзьями в процессе обучения оборудование. Невилл точно взорвет куда меньше котлов, если не будет слишком на этом зацикливаться. – Так как… хочешь? Если его рядом не будет?

– А ты не возражаешь? То есть, зельеварение тебе никогда не нравилось…

– Не знаю уж, то ли это гены во мне проснулись, то ли все оттого, что я столько торчал с ним в лаборатории – больше-то негде было спрятаться, – но теперь я разбираюсь в зельеварении куда лучше. А еще… знаешь, как здорово экспериментировать – теперь, когда я могу. Я не собираюсь просто сидеть и наблюдать за вами – нет, я в это время смогу варить собственные зелья, – Гарри улыбнулся. – Так что, хочешь?

Глаза Невилла заблестели:

– Спасибо, Гарри. С радостью.

* * *

– Заходи, Пэнси.

Девушка осторожно переступила порог и сразу же прижалась спиной к стене. Северус чуть оттолкнул ее, чтобы пройти к своему столу и усесться. Потом смерил свою студентку холодным взглядом. Ее обычно румяное лицо побледнело, и хоть она пыталась презрительно поджать губы, они явственно дрожали. Зельевар усмехнулся и заметил, как она вздрогнула.

– Садись.

Она осталась стоять. Северус вдохнул и поднял глаза.

– Я должен извиниться перед тобой.

– Что?!

– Мне даже в голову не пришло, что ты можешь захотеть непосредственно служить Темному Лорду. Обычно он не принимает женщин, поэтому я никогда не следил за студентками. И понял это лишь вчера.

– И вы просите у меня прощения, сэр ?

– Мне даже в голову не пришло попытаться разубеждать тебя. И ты досталась Лорду. Мне очень жаль.

Пэнси вскинула голову и попыталась выдержать его взгляд.

– Я поддерживаю Темного Лорда, сэр, – ее голос слегка дрогнул. – Я поступаю так, как должна… как должны поступать все настоящие маги.

Северус заглянул ей прямо в глаза, и взгляд его был наполнен не меньшим презрением.

– Глупая девчонка. Неужели ты думаешь, что я не гордился , – он почти выплюнул последнее слово, – когда получил Метку за свою службу? Ты теперь просто собственность Лорда – точно какой-нибудь домовик, – и скоро ты узнаешь, что его прихоти для него важнее твоих соображений.

Она отшатнулась.

– Вы… вы просто предатель. Я… вы заслужили смерть. Вы его предали.

– Я не позволю, чтобы ошибка, которую я совершил, едва выйдя из детского возраста, испортила бы всю мою жизнь.

– Да ну? И потому вы признали сына от какой-то грязнокровной пародии на ведьму?

Больше всего Северусу хотелось заорать, проклясть ее, но он подавил это желание. Нужно лучше контролировать себя. В конце концов, ему удавалось противостоять Волдеморту – так неужели он не сможет не сорваться сейчас? Зельевар глубоко вдохнул и холодно ответил:

– Тебе в жизни не стать настолько сильной и способной ведьмой, какой была Лили Эванс в семнадцать лет. То, что ты унижаешься перед любым могущественным дураком, лишь сильнее подчеркивает разницу между вами. И еще одно: чувство самосохранения у Лили было побольше, чем у некоторых слизеринцев – хоть ее материнская любовь в конце и перевесила это чувство.

– Да как вы смеете…

– Достаточно. Дай мне закончить – пока я окончательно не потерял терпение. Я знаю тебя, Паркинсон. Я когда-то поступил так же – и выжил. Так что я понимаю и имею право судить тебя. До тех пор, пока я верю, что ты сможешь перерасти свою глупость и никому не причинишь вреда, я тебя не выдам. Но учти: наблюдать буду очень пристально. И если ты попытаешься поставить под удар других студентов или докажешь, что твои поступки – не просто юношеская блажь, я в туже секунду с тобой расправлюсь. И очень неприятным способом. Тебе все ясно?

Пэнси с трудом смогла кивнуть в ответ.

– Все ясно, профессор.

– И хорошо. Иди. И пришли ко мне Теодора Нотта.

* * *

– Хорошо, что все собрались, – заявил Гарри, когда в Выручай-комнате появились мальчики-рэйвенкловцы. Все остальные участники ДА уже были на месте. Он обвел всех глазами и провел рукой по коротко стриженным волосам, гадая, могут ли они опять вырасти за одну ночь. – Слушайте, вы, наверное, заметили, что в этом семестре я странно себя веду, да и выгляжу странно. Вот я и решил объяснить, что происходит, – мальчик попытался не обращать внимания на шепот и смешки друзей.

– Этим летом, в свой день рождения, я узнал, что Джеймс Поттер на самом деле, не мой… ну, биологический отец. Они с мамой наложили на меня заклятье Отцовства, чтобы я выглядел так, как я выглядел. На самом деле я родился с помощью ритуала Herem – чар появления наследника, – от бывшего маминого парня.

Джастин был потрясен. Ему эти слова ничего не говорили, но он видел, как вытаращили глаза его чистокровные однокурсники. Рэйвенкловцы задумчиво нахмурились, словно пытаясь предугадать, что услышат дальше. Гарри торопливо продолжил:

– Они решили, что он умер, но он остался в живых. Вообще-то, я все равно был его ребенком, и родители были обязаны сказать ему об этом – даже при условии, что они ошиблись. Но он был Пожирателем Смерти, – слушатели беспокойно заерзали, кое-кто ойкнул, – и шпионил за Волдемортом по поручению Дамблдора. Мои родители решили, что если у него появится ребенок-полукровка, то и ребенок, и он сам окажутся в опасности. Так что они скрыли это от него… и от всех остальных.

Бут наклонился к Майклу Корнеру, прошептал что-то. Джек Слопер, только неделю назад вступивший в ДА, переводил взгляд с Рона на Джинни, словно надеясь прочесть по их лицам, что тут происходит. Эрни просто вытаращил глаза.

– Но они побоялись, что если умрут, то унесут эту тайну с собой в могилу – потому и зачаровали письмо так, чтобы я его получил в свой шестнадцатый день рождения.

– Разве это не магия крови? – удивился Бут.

– Да. И заклятье отцовства к ней же относится, и сам ритуал Herem. Но в то время магия крови была вполне законной, – отмахнулся Гарри. – Так или иначе, они действительно умерли, и поэтому мой отец узнал обо всем тоже из письма – оно пришло через несколько дней после моего.

– Он сейчас жив ? – ахнул Эрни.

– Это же Малфой, правильно? – вмешался Джек. – Потому ты и скорешился так с нашим Малфоем.

– Да ты что! – воскликнул Гарри. – Нет, Люциус Малфой по-настоящему предан Волдеморту – насколько я могу судить, разумеется, – и всей душой ненавидит Дамблдора.

– Он все еще Пожиратель Смерти? – добавил Джастин.

– Нет, тут другое важнее: он все еще шпионит? – покачала головой Сьюзен. – В смысле, можно ли говорить о нем?

– Вчера вечером перестал. Мы надеялись, что он сможет продолжать этим заниматься до моего слушания – оно сегодня было, – но его вчера выдали. Потому я и ушел; знал, что кое-что пошло не так как надо.

Было заметно, что часть ребят посчитала его слова достаточным ответом. Пара человек явно встревожилась, кое-кто задумался над услышанным. Гарри попытался прикинуть, как именно продолжить.

– А отец из него лучше, чем учитель? – голос Луны прозвучал, как всегда, негромко и словно отстраненно.

– Ты о ком это? – рявкнул Майкл.

– О профессоре Снейпе, разумеется. Разве Гарри не о нем говорит?

Ее слова вызвали взрыв хохота.

– Луна! – возмутилась Ханна.

– Могу себе представить, как Снейп пытается свергнуть Вы-Знаете-Кого!

– Да Гарри в Монголию бы сбежал!

– Луна, самое дикое предположение не всегда бывает самым…

– Да, Луна, это профессор Снейп, – перебил эти выкрики Гарри.

На секунду воцарилась тишина.

– Ой!

За этим восклицанием снова последовал хохот. Гарри взглянул в потолок, пытаясь удержаться и не закричать.

– Гарри, – пробормотала Сьюзен Боунс, – пообещай нам, что будешь мыть голову.

Кто-то присвистнул, кто-то вновь рассмеялся.

– Погоди-ка, – шагнул вперед Джастин. – Снейп был Пожирателем Смерти ?

– А ты что, не знал? – фыркнула Сьюзен. – Он в Азкабан-то не попал только потому, что его Дамблдор защищал. Потому он тут и работает – кто бы еще его на работу взял?

Гарри попытался придумать ответ, не слишком обидный для Сьюзен и не слишком оскорбительный для отца, но тут, к счастью, вмешалась Гермиона.

– Снейп? – презрительно фыркнула она. – Ты что, свихнулась? Может, он и не лучший учитель, но в зельеварении ему практически нет равных. Да он свою первую статью опубликовал, еще когда в Хогвартсе учился!

– Дамблдор хотел, чтобы он остался здесь, – тихо подтвердил Гарри. – Из-за… ну, Волдеморта, и вообще.

– Да, но… – пролепетал Джастин. – Дамблдор разрешил бывшему Пожирателю Смерти учить детей?

– Можно подумать, тебя это так шокирует, – хихикнула Чжоу.

– А вот и шокирует!

– Ну, об этом почти все знали.

– Я, например, не знал, – пожал плечами Терри. – Но я никогда не интересовался новейшей историей.

– Не вижу, что это меняет, – заметила Ханна, поправляя косу. – В смысле, он все равно мерзость несусветная…

Гарри, позволив однокашникам перебирать все мыслимые недостатки профессора Снейпа, шагнул в сторону и облокотился на стенку книжного шкафа. Стянул с себя очки, презрительно усмехаясь, и принялся вертеть в руках оправу, поигрывая дужками и дожидаясь, пока все выкричатся.

– Надеюсь, вы уже все сказали?

Кое-кто подавился ответом; Ханна и Парвати даже отшатнулись. Гарри понял, что ухмыляется – это выражение лица делало его очень похожим на отца, он знал это, – и заставил себя приветливо улыбнуться.

– Вот и отлично. Надеюсь, что все случившееся не повлияет на ваше доверие ко мне?

– Слушай, мы ничего не имеем против тебя , но… – начал Майкл Корнер.

Гарри выразительно поднял брови.

– Но это же Снейп, – подхватил Джастин. – Знаешь ведь, что он говорит о… ну… о людях вроде меня…

– Но он годами собирал информацию для Дамблдора и рисковал жизнью – чтобы защитить меня. А на прошлой неделе рискнул жизнью, чтобы защитить Колина… и Ремуса Люпина, – Гарри глубоко вдохнул. – И моя мама была… вроде тебя , как ты выразился, – и он выбрал ее.

Хохот стих, язвительные замечания прекратились. Ребята молчали, боясь встретиться с Гарри глазами, но и не в силах отвести взгляд. Гарри выпрямился и снова надел очки.

– Что ж, я ждал, что многим это не понравится. Но я справлюсь. Сегодня вечером Дамблдор расскажет это всей школе. Так что предлагаю тем, кто не возражает против последних новостей, присоединиться ко мне и отправиться на ужин, – сказал он.

И, не дождавшись ответа, направился к двери. Вначале ему показалось, что никто, кроме Рона, с ним не пойдет, но тут следом за ним рванулся Невилл, а потом к компании присоединились и Шеймус с Дином.

– Я с ним несколько раз разговаривала, – донесся до него голос Гермионы. – С тех пор, как все выяснила… Нам не собирались ничего рассказывать, но мы очень беспокоились, куда все время исчезает Гарри. В общем, я думаю, что он учится. Понимаете, очень трудно менять стиль поведения после того, как привык притворяться.

– Трудно поверить… – возразил Джастин. Как ни медленно шел Гарри, он не смог услышать, что именно хотел сказать хаффлпаффец, зато уловил обрывок слов Сьюзен: «обязаны убедить его снова отпустить волосы, когда ему будет семнадцать…», и смех Джинни.

Юноша обернулся и почувствовал, как сердце наполняется гордостью: почти все ребята из ДА шли за ним следом. Они по-прежнему обсуждали последние события. Гарри снова оглядел всех. Рон и Гермиона шли рядом, Невилл и Дин – сразу позади него, а все остальные сбились в весело гомонящую толпу. Даже на входе в Большой зал они не замолчали – просто понизили голос до шепота.

Зрелище было достаточно необычным – то, что группа студентов с разных факультетов приходит в зал вместе, – и Гарри не удивился, что все уже сидевшие внутри ошарашенно взглянули на них. Куда больше его поразило то, что слизеринцы, даже перешептываясь друг с другом, не сводят с него глаз. Все, кроме Драко, который упрямо уставился в свою пустую тарелку. И тут до Гарри дошло: слизеринцы уже знают. Северус решил лично сообщить эту новость своему факультету.

Когда они добрались до прохода, разделявшего слизеринский и рэйвенкловский столы, ребята начали расходиться. Гарри обернулся и помахал друзьям в знак благодарности. Хаффлпаффцы и гриффиндорцы направились к своим столам; рэйвенкловцы по-прежнему толпились вокруг, а слизеринцы все еще наблюдали за тем, как он движется в их сторону, осторожно пробираясь между скамьями. Похоже, никто не удивился, когда Гарри остановился позади Драко Малфоя.

– Драко?

Тот резко развернулся:

– Чего тебе, Поттер?

Голос блондина дрожал от ярости. Гарри прикусил губу. Значит, то, что сказал отец, не поможет им примириться. Хорошо хоть Драко не пытается ему больше угрожать.

– Прости меня, – Гарри взглянул в лицо собеседнику. Эх, рассказать бы все как есть, но нельзя признаваться во всеуслышание, что он использовал запрещенные заклятья. Слишком много его врагов сидит за этим столом. – Я должен был тебе довериться – по крайней мере, после того, как ты согласился, – но я был слишком встревожен. Теперь ты все знаешь. Скажи, что мне сделать, чтобы ты меня простил?

– Ты не понимаешь!

– И ты тоже! Я проснулся от своего же вопля ! Слушай… – Гарри торопливо перевел дыхание. – Может, мы сможем как-нибудь обменяться воспоминаниями? Хотя бы для того, чтобы поспорить – что именно произошло.

– Я не настолько тебе доверяю , чтобы открыть свое сознание.

– А я и не смогу – я не настолько хорошо владею легилименцией. Но может, мы могли бы использовать думосброс?

– Не вижу, чем это поможет, – Драко отвернулся. Какую-то секунду он выглядел совершенно растерянным, но почти сразу на его губах появилась такая знакомая усмешка. – Даже странно, с какой легкостью ты врешь.

– Не с такой уж и легкостью – мне это довольно трудно дается. И не думай, что я не хотел все тебе рассказать.

– А как же то твое предложение? Тоже из разряда вранья?

– Я тебе сказал, что победа останется за мной. Ты сомневаешься в этом?

Драко пристально вгляделся в лицо Гарри и, в конце концов, выдавил:

– Нет.

– Так ты мне друг?

– Или?..

Ну что еще сделать, чтобы слизеринец поверил ему?

– Нет, – просто ответил Гарри. – Этого я в виду не имел. Просто – друг?

И снова отшатнулся, заметив недоверчивый взгляд.

– Ну же, Драко! Ты-то понимаешь, что такое семья.

Драко отвел глаза и, помолчав, почти прошептал:

– Я понимаю. А ты?

Гарри набрал полную грудь воздуха.

– Верность разная бывает. То есть, я бы понял, если бы тебе пришлось… – он запнулся. Продолжать этот разговор при всех не стоило. – Если не брать в расчет Волдеморта.

– И все-таки, – Драко почти усмехнулся. – Боюсь, что тебе не стоило так поступать, Поттер.

– Да почему? – Гарри припомнил еще кое-что. – Кстати, ты понимаешь, что я вообще-то не Поттер?

– Что? – удивился Драко.

– Ну, ты как-то сказал, что за кровь Поттеров мне можно простить текущую во мне кровь магглов.

– Полагаю, что это прекрасно укладывается в общую схему, – пожал плечами слизеринец и, явно удивляясь сам себе, добавил: – Но мне это в принципе неважно.

– Ну так что – друзья? – снова спросил Гарри.

Вся злость Драко куда-то пропала. Он уныло оглядел зал. Рэйвенкловцы, проводившие Гарри до слизеринского стола, по-прежнему стояли рядом. Кое-кто из их друзей, пришедших раньше, теперь перешептывался, явно обсуждая случайно услышанное «вообще-то не Поттер». Гарри заметил, как улыбнулся Драко, взглянув на обсуждающих что-то Чжоу Чанг и Майкла Корнера.

– Вот тебе мое условие Гарри: встань на колени, попроси меня, и я тебя прощу.

Гарри попытался небрежно пожать плечами, но замер, не в состоянии закончить движение. Возникшее было желание согласиться исчезло, сменившись вспышкой возмущения. Улыбка Драко превратилась в холодную усмешку.

– Не можешь, верно, Поттер?

– Я… – Гарри с трудом проглотил резкий ответ. Даже если бы они остались наедине… он бы не смог. Гриффиндорец только головой кивнул.

– Вот в чем проблема, понимаешь? Ты можешь думать, что мы равны – и скорее всего думаешь , с твоей-то жаждой равноправия, – но в глубине души уверен , что я твоя собственность, – Драко, вскочивший было на ноги, снова сел на место и покачал головой. – Да и я тоже в этом уверен, как это ни смешно. – Поэтому мы не сможем быть друзьями, – он отвел взгляд. – Когда ты достаточно придешь в себя и сможешь выполнить мою просьбу, мы попробуем снова подружиться – если я смогу, конечно.

Гарри снова кивнул. Хотя на первый взгляд требование Драко казалось пустым капризом, смысл в нем все же был. Как ни старался Гарри представить, что они сидят рядом и разговаривают, ничего не получалось. Только Драко, склонившийся у его ног, стоящий на коленях. Юноша почти воочию видел, как прижимается к нему светловолосая голова, как он поглаживает мягкие волосы – но никак не Драко рядом с собой как равного. Да что там – ему было трудно вспомнить даже то, что было в действительности – беседу с гадюкой у клетки виверн, например, или тот их разговор на квиддичных трибунах. Гарри тяжело вздохнул.

– Ладно. Я постараюсь сделать, что смогу.

Он развернулся, подошел к гриффиндорскому столу. К счастью, Рон и Гермиона сберегли ему местечко, и он тяжело сел, благодарно улыбнувшись им. Шеймус, Дин и Джинни уселись рядом, отгораживая Гарри от тех однокурсников, которые еще ничего не знали. Интересно, сможет ли он хоть кусочек проглотить?

Юноша едва успел наполнить свою тарелку, как увидел поднимающегося с места Дамблдора.

– Прежде чем мы приступим к еде, я хочу сделать объявление.

Люди встревоженно переглянулись. Гарри заметил, что отец крутит в пальцах свой стакан.

– Среди учеников Хогвартса давным-давно не было детей персонала, – одной этой фразы хватило, чтобы все принялись гадать, что бы это значило. Дамблдор заговорил чуть громче. – Однако этим летом мы получили документы, а затем и запись от Джеймса Поттера, свидетельствующие, что он – не биологический отец своего приемного сына.

Теперь все вытаращились на Гарри. По залу вновь побежал шепоток. Мальчик криво улыбнулся и попытался принять беззаботный вид.

– Профессор Снейп, меж тем, как нельзя лучше отреагировал на новость, что у него есть сын-подросток. Сегодня днем он официально получил опеку над Гарри, – Дамблдор умолк, явно дожидаясь, пока поперхнувшиеся едой от этой новости прокашляются. – Рад заметить, что Гарри мужественно пережил потрясение от того, что его отец – один из его преподавателей. Поздравим же их и пожелаем им всего наилучшего, – с этими словами директор захлопал в ладоши. Студенты, все еще ошарашенные новостью, последовали его примеру.

Дамблдор уселся и с невозмутимым видом принялся наполнять тарелку. Гарри вновь взглянул на отца. К его удивлению, Северус был занят разговором с Ремусом. Когда оборотень улыбнулся и придвинулся ближе, собираясь прошептать что-то коллеге на ухо, Северус мотнул головой – так, чтобы длинные волосы закрыли лицо, – но не отпрянул. Гарри просиял.

– Этого не может быть! – воскликнул кто-то рядом.

– Гарри, у тебя все в порядке? – спросила Зоя.

Хорошо еще, что Гарри удалось поесть мороженого, потому что поужинать сегодня ему было явно не суждено: приходилось снова и снова отвечать на те же самые вопросы.

«Все в порядке. Нет, правда, он отличный человек», чередовалось с «Нет, я не собираюсь менять фамилию» – иногда с некоторыми добавлениями, в зависимости от того, насколько хорошо он знал того, кто спрашивает. Когда Рон в третий раз потянулся за свиной отбивной, Гарри поднялся.

– Слушайте, – объявил он. – Со мной все в порядке. Если честно, я просто счастлив – он оказался отличным отцом и я очень рад, что теперь мне не нужно скрывать и обманывать, – все вокруг растерянно смотрели на него. Тереза зажала рот ладошками. Гарри кашлянул. – Но менять фамилию я не собираюсь.

– Да почему же?

Теперь на него смотрели почти все. Юноша задумался, что же именно сказать.

– Джеймс Поттер любил меня, считал своим сыном и заботился обо мне изо всех сил. Я буду носить его фамилию, чтобы почтить его память.

– Не говоря уже о том, что смена приведет к жуткой путанице в исторических источниках, – рассмеялся Шеймус. – Так что, Гарри, подумай об услуге, которую ты оказываешь издателем и печатникам всего мира.

– Им бы пришлось все исправлять, – улыбнулась Зоя.

– Думаю, что тебе стоит побеспокоиться о национальной экономике, Гарри, – прибавила Гермиона.

– Гарри?

Юноша остановился и медленно обернулся. Позади него, у самых дверей Большого зала, стояла явно смущенная Оливия.

– Я… это… – Гарри отвел глаза. – Я думал, ты и говорить со мной больше никогда не захочешь.

Она пожала плечами:

– Я же слизеринка. И не собираюсь соблюдать обещания, которые никогда не давала.

– Вот как, – он не смог сдержать улыбки.

– Я не понимала. И не верила, что это действительно важно. В смысле – что профессору Снейпу что-то грозит. Ты же за ним побежал, верно? Обнаружил, что что-то может случиться?

– Да, сразу после того, как он ушел. Я должен был его перехватить. Извини, что не смог объяснить.

Она робко улыбнулась.

– Судьба у тебя такая?

– Да, более-менее, – Гарри очень серьезно на нее взглянул. – Оливия, знаешь, моя судьба не изменится. В смысле, я не могу обещать тебе, что такого больше не случится. Не могу обещать, что не пошлю проклятье, не захвачу в плен и даже не убью человека, которого ты не дала мне разглядеть на балу, – он тихонько усмехнулся. – Или что он меня не убьет. Я не могу обещать, что снова не оставлю тебя, в самое неподходящее время.

Она удивленно посмотрела на него, потом выпятила подбородок:

– Ладно! Но так и знай: если ты дашь себя убить после того, как пообещаешь мне ночь, – я точно никогда с тобой не заговорю!

И спустя секунду оба расхохотались.

Эпилог

За неделю до конца семестра выпал первый снег. Легкий, пушистый, он таял, не успев коснуться раскисшей земли. Гарри сидел у пустого фонтана и любовался, как кружатся в воздухе снежинки. Во дворе было безлюдно, и он заметил Гермиону еще в дверях замка, но окликнул ее, лишь когда она подошла поближе.

– Привет.

– Здравствуй, Гарри. Наслаждаешься погодой?

Он, наконец, повернулся к ней и улыбнулся.

– Ага.

На щеках Гермионы появились ямочки.

– Хорошо. Я тоже люблю первый снег, – она осторожно примостилась у края фонтана. – Знаешь, я говорила с Роном.

– И?

– Он рассказал мне, что сегодня после завтрака ты бросился за Малфоем… и встал перед ним на колени, чтобы попросить прощения.

Гарри отвернулся, чтобы скрыть улыбку. Близился вечер, и свинцовое небо совсем потемнело.

– И что же?

– Ну… – Гермиона запнулась. – Уверена, что это странно звучит, но я все равно тебя поздравляю.

– Спасибо, – Гарри прикусил губу. – Это было… непросто. И для Драко, по-моему, тоже – потому что он покраснел и почти сразу бросился меня поднимать.

– По словам Рона, Драко хотел более подходящего извинения, но после того как вы поговорили, не стал настаивать. Это правда?

– Я просто убедил его, что подробный рассказ о том, что я натворил, может повредить моей репутации, и тогда ему будет труднее меня использовать.

Гермиона скорчила гримасу. Гарри беспечно махнул рукой.

– В любом случае, мы снова попробуем быть друзьями. Не сразу, конечно – но теперь у меня хотя бы надежда есть. И мы оба соскучились. Драко говорит, что на следующем уроке зелий я могу сесть рядом с ним.

– Очень мило.

– Вообще-то я соскучился по его шуткам. А как Рон относится к тому, что мы помирились?

– Неплохо – после того, как я его убедила.

– Ну, тогда спасибо.

Гермиона снова улыбнулась:

– Всегда пожалуйста.

Гарри прижался макушкой к ее щеке:

– А где ты была?

Гермиона, вздохнув, вытащила из пустого бассейна голыш и принялась вертеть в руках.

– Мы с Лидией занимались.

– Ой-е-ей. Что, проблемы в раю?

– Да вот не знаю, как бы повежливее ей объяснить, что мне с ней скучно.

– Правда?

– Понимаешь, мне нравится учиться, и я считаю, что оно того стоит, но я все-таки привыкла общаться с людьми, которые думают иначе. И как ни неприятно это признавать, но мне стоит встречаться с кем-нибудь, у кого на уме есть что-то, кроме уроков.

– Хм, – Гарри обдумал ее слова. – Ну, Драко вполне подойдет.

– Нет. Ни за что…

– Да ладно, Гермиона. Я же просто предложил.

Она придвинулась ближе.

– Слушай, а стоит ли тебе снова начинать общаться с Малфоем? Люди и так к тебе настороженно относятся.

– Только некоторые, – пожал плечами Гарри. – Те, с кем я вместе учусь, не против, да и ребята из ДА, большей частью, тоже.

– Вот только на последней встрече Колин раскричался: мол, когда выяснилось, что в тебе течет кровь Снейпа, ты стал полной сволочью.

– Ну, так он никогда не простит мне свой разбитый фотоаппарат, – Гарри напрягся. – А я никогда не смогу простить ему то, что из-за него и Северус и Ремус чуть не погибли. Так что я пытаюсь быть справедливым.

– По большей части – да, – пожала плечами Гермиона. – Как и всегда пытался; может быть, даже лучше.

– И у папы тоже все хорошо, – улыбнулся мальчик. – Правда, он по-прежнему выделяет Драко из всех студентов, но я этому рад. И ко мне куда лучше относится – хоть большинство, уверен, разницы не заметит.

– Да, он действительно стал лучше, – пожала плечами Гермиона. – Падма на прошлой неделе заявила, что это оттого, что у него… ну… «теперь есть, с кем».

Гарри фыркнул.

– Судя по тому, что я вижу, так далеко у них еще не зашло. Но надеюсь, что дойдет – и до этого, и до всего остального. Думаю, что из Ремуса выйдет отличный отчим.

– Только при Снейпе этого не скажи! – ахнула девушка.

– Ни за что. Я знаю, когда стоит прикусить язык.

– И благодаря этому тебе мало кто не доверяет по-настоящему, – кивнула она.

– Ага, а еще потому, что после этих ловушек я вечно то перьями обрастаю, то волосы у меня становятся розовыми.

– Но ты это удивительно благодушно воспринимаешь. Если бы ты рычал и кидался на всех, было бы намного хуже.

– Наверно.

– Правда, Гарри… по-моему, в этом году ты здорово со всем справляешься.

– Спасибо, – он прижался лицом к ее волосам. – Твое мнение для меня многое значит.

Снег уже почти не шел. Гарри поднял голову.

– Совы.

Теперь над Хогвартсом кружили ночные птицы – точно огромные снежинки.

– На охоту полетели, – кивнула Гермиона.

С минуту они молча наблюдали за птицами. Те становились все меньше, и вот их уже было не разглядеть. Гарри долго провожал глазами белую точку – может, Хедвиг? Когда точка скрылась из вида, он вздохнул и притянул поближе к себе сидевшую рядом девушку.

– Гарри, я не думаю…

– Мы друзья, – твердо сказал он, кладя руку ей на плечо. – Просто… нет, без всяких «просто». Мы настоящие друзья. Навсегда.

– Друзья, – подтвердила Гермиона, прижимаясь ближе. – Навсегда.

Конец

notes

Note1

Indicare – сообщать, объявлять (лат.). В данном случае явно «указывать местонахождение».

Note2

Камбрия (Cambria) – древнее название Уэльса, латинизированная форма валлийского самоназвания Cymry , кимры.

Note3

«Черный Лес» – торт, требующий много времени для приготовления. Говядина по-веллингтонски – мясо, запеченное в горшочке вместе с овощами, причем овощи предварительно протушиваются (все отдельно).

Note4

Ремус цитирует стихотворение Вальтера Скотта: «Недолго вкус меда уста услаждает, Но долго полынь остается на них…»

Note5

Gloria – по-латыни «слава», а также жажда славы и хвастовство.

Note6

От «Luceo» (лат) – светить.

Note7

Асафетида – многолетнее травянистое растение семейства зонтичных. Из млечного сока корней растения получают пряность, а также особую камедь, используемую в медицине. Обладает резким неприятным запахом.

Note8

Грэниэн (Granian) – придуманная Дж.К. Роулинг разновидность крылатых лошадей. Грэниэны серой масти, славятся быстротой.

Note9

Лимб – угломерный круг (разделенное на градусы кольцо в различных измерительных инструментах).

Note10

Exspira – от лат. exspirare, выдыхать. Англ. expire, происходящее от него, означает «скончаться, испустить последний вздох», а так же попросту «прекратиться».

Note11

Визитка – парадная одежда для утренних и дневных приемов: однобортный сюртук с закруглёнными полами и широкими скруглёнными фалдами.

Note12

От лат. «онемение».

Note13

От фр. «кричащий, вычурный».

Note14

От лат. «прерывать, прекращать».

Note15

От лат. «заключать во что-то, окружать чем-то».

Note16

От лат. «разоблачать, срывать покровы».

Note17

Промах (франц.).

Note18

Мышь, крыса (лат.).

Note19

Иоганн Кеплер (1571 – 1630) – немецкий математик, астроном и оптик. Открыл законы движения планет. Гармонический закон Кеплера гласит: «Квадраты периодов обращения планет вокруг Солнца относятся, как кубы больших полуосей орбит планет». В данном случае, вероятно, это просто отсылка к каким-то нумерологическим расчетам Лили.

Note20

«Львиное сердце» (франц.).

Note21

Дицентра (Dicentra) – садовое растение с цветами красного или бежевого цвета. По форме цветы напоминают стилизованное сердце с трещиной посередине, поэтому народное название цветка – «разбитое сердце».

Note22

От лат. «ослаблять, размягчать, обессиливать».

Note23

Род – англ. мера длины, равная пяти метрам.

Note24

От нем. «лестница, ступенька».

Content

Unknown Название: Магия крови (Blood Magic)