Ричард Матесон

Незаконные наследники

Позвольте мне рассказать вам об одной из последних человеческих личностей, которая отправилась на пикник со своим мужем, Джорджем Грэйди.

Имя этой особы было Элис, у нее были светлые волосы и на все свое мнение. От роду ей было двадцать восемь лет, ее мужу — тридцать два. Они, как и большинство людей, любили иногда помечтать. Причина, по которой они отправились на пикник, состояла не в этом, но все же сей факт стоит упоминания.

Джордж работал на город. Это означало, что он работает шесть дней в неделю и у него только один выходной. На той неделе, когда они поехали на пикник, выходной выпал на среду.

Итак, утром той среды Элис с Джорджем встали очень рано, даже раньше, чем их электрический петух прокукарекал подъем. Они переговаривались шепотом, пока занимались утренним туалетом, а затем спустились в кухню.

Они позавтракали и сделали бутерброды, нарезали пикули, а Джордж вынул из крутых яиц желтки, растер их с перцем и прочими приправами, после чего запихнул получившуюся массу обратно в яйца, назвав их произведением искусства.

Затем, когда все бутерброды были аккуратно завернуты в вощеную бумагу, а в термосах булькал кофе, они вышли из своего маленького домика.

Автомобиль дожидался их на утреннем воздухе. Они уложили вещи в пропахший бензином, запотевший салон и потрюхали по сельской местности, по горам, по долам, и так далее. Они ехали, пока с дороги не исчезли рекламные плакаты, а значит, уехали от города достаточно далеко.

Когда они добрались до места, где ощущалось слабое дыхание природы и где еще не успел начаться очередной пригород, Джордж свернул с автомагистрали и поехал по старой колее, заросшей по бокам высокой травой, кустами и мокрыми от росы деревьями.

Через некоторое время он вывел их верную малолитражку на роскошную лесную поляну. Джордж заглушил мотор, они вышли и расстелили на земле покрывало так, чтобы можно было смотреть на сверкающее, как зеркало, озеро.

После чего уселись и стали восхищаться рукодельем Господа, делая одобрительные замечания. Элис подтянула к себе свои худые коленки и обхватила их такими же худыми руками. Джордж снял шляпу и пригладил немногие остатки волос. Как и всегда, он потчевал Элис россказнями о том, как они, парни, вкалывают и какие они классные. Элис было плевать. На самом деле и самому Джорджу тоже.

Спустя некоторое время они съели еду из плетеной корзинки, облизали губы и заявили, что нет ничего вкуснее еды на свежем воздухе. Джордж слопал пять сэндвичей и рыгнул.

После чего, наевшийся до отвала, он издал чудовищный стон, распустил ремень и повалился на спину. Джордж зевнул, демонстрируя заполненный золотыми коронками рот, и объявил о своем намерении проспать пару следующих лет.

Элис сказала, давай пойдем погуляем, полюбуемся пейзажем. Нам просто необходима прогулка, чтобы переварить все, что мы съели. Она сказала, это преступление — растрачивать впустую такую красотищу, ведь это такое великолепное, такое великолепное место. Она спросила у Джорджа, спит ли он, и он ответил, что спит.

Она встала, осыпая его упреками.

Элис оставила Джорджа храпеть, а сама пошла с поляны по уходящей в лес тропинке.

Стоял теплый день. Солнце обнимало землю теплыми ладонями. Ветерок шептал что-то в кронах деревьев над головой, и лесные шорохи походили на песню. Птицы чирикали, щебетали и разражались трелями, и Элис была охвачена страстью к Природе. Она бежала вприпрыжку. Она пела.

Она дошла до холма и забралась на него, как настоящая скалолазка. На вершине она уперлась костлявыми кулачками в бока и с хозяйским видом оглядела темный полог леса внизу.

Отсюда, с вершины, он походил на сумрачный театр, в котором все деревья, словно терпеливые зрители, дожидались начала представления. Свет почти не проникал сквозь густые волосы их зеленых париков.

Элис захлопала в ладоши в невыразимом восторге и пошла вниз по тропинке, которая появилась здесь будто ниоткуда. Сухие листья напевали магические заклинания под ее ногами.

У подножия холма она обнаружила маленький мостик, который дугой выгнул свою замшелую спину над ручьем, журчащим и булькающим по гладким камешкам.

Элис постояла на мосту, вглядываясь в хрустальный поток. Она увидела свое отражение в этом текучем стекле. Ее отражение убегало, разбивалось и снова соединялось. Это ее развеселило.

Я заблудилась в лесу, сказала она себе. Я клошка Златовласка[1], и я заблудилась в стласном сталом лесу.

Она захихикала, сморщив худенькое личико.

После чего задумалась, а с чего, собственно, спустя столько лет она вспомнила о Златовласке. Она сдвинула брови. Они сошлись в размышлении. Мозговые клетки трудились изо всех сил.

Она махнула рукой.

Опрометчиво.

Я Златовласка, настаивала она, напевая, после чего оторвалась от перил и сошла со скрипучего мостика.

Элис сделала пару шагов и ахнула.

Боже мой, подумала она.

В глубокой тени на поляне, у самой кромки леса стоял маленький домик. Вот ведь странно, сказала Элис, ни к кому не обращаясь. До сих пор я его не замечала. Может быть, он прятался в тени? Я вообще не заметила его с холма.

Ну разумеется, она его не заметила.

Элис пошла по ковру из листьев к домику.

Часть ее существа хотела вернуться, чувствуя неестественность происходящего. Ведь она только что сказала, будто она Златовласка. А в следующую секунду действительно появился домик, и если это не домик трех медведей, то чей тогда?

Она приблизилась робкими шажками. Затем остановилась.

Домик был прелестный. Как и полагается домику из сказки, с резными карнизами, ставнями и наличниками. Элис пришла в возбуждение. Она вприпрыжку кинулась к домику, чувствуя себя маленькой девочкой.

Она решила и дальше лепетать по-детски, заглядывая через покрытый пылью оконный переплет.

Ой-ой-ой, ворковала она, ну лазве не чудесный клошечный домик?

Она не могла как следует разглядеть, что там внутри. Окно было мутное. Надо подойти к двери, проявилась одна мысль из массы невнятных обрывков в голове. Она поверила, что это ее собственная мысль, и направилась к двери.

Дотронулась до нее. Толкнула. Ух ты, сказала она и заглянула внутрь.

Там была точно такая же комната, как на картинке в книжке про Златовласку, которую она в последний раз видела лет двадцать назад.

Двадцать? Ошеломляющая мысль несколько ослабила ее восторг. Она надула губки от обиды на жестокое время.

Затем сказала себе: не стану даже думать об этом. Буду веселиться.

Итак, крошка Златовласка вошла в маленький домик и увидела там, посреди комнаты, три стула.

Нет, ну надо же, сказала Элис, не вполне улавливая настроение, каким был пронизан момент.

Она с недоверием смотрела на стулья.

Один был большой. Второй был размером для мамы. И третий — детский.

Ой, сказала Элис.

Она огляделась по сторонам. Все сходится. Она была поражена. Шутки кончились. Готово дело. Спятила. Но это же правда, она на самом деле здесь.

Элис подошла к большому стулу. Она гадала, для чего все это устроено. Разумеется, она никак не могла догадаться.

Ее рот был готов растянуться в улыбку, когда она радостно уселась на краешек стула для папы. Она негромко засмеялась, и серьезность сошла с ее некрасивого личика. Она снова ощутила себя девочкой. Я крошка Златовласка, и я прибью любого мерзавца, который посмеет сказать, что это не так.

Она огляделась по сторонам, ее губы кривились в попытке сдержать улыбку мрачного восторга. Мне не нравится этот стул, подумала она. Мне он не нравится, потому что я Златовласка и он должен мне не нравиться.

Она выпрямилась на стуле.

Я действительно Златовласка. Я по-настоящему превратилась в нее.

Эта мысль вызвала головокружение у миссис Элис Грэйди: замужем десять лет, бездетная, первая седина в волосах, ненароком забрела в сказочный мир.

Мне не нравится этот стул, заявила она.

И, что самое странное, он ей в самом деле не нравился. Поэтому она встала. На миг ее пронзила мысль, что Джордж не увидит этого чудесного места. Что ж, сам виноват, так и проспит всю жизнь. И ее нельзя было винить за эту мысль.

Элис застыла на секунду, думая, кто же может владеть этим чудесным домиком. Может, это выставочный павильон какой-нибудь меховой компании или мебельной фабрики? А? — спросила она, но стены ничего ей не ответили.

Она подошла к окну и посмотрела наружу.

Видно было плохо. Однако она заметила, что уже темнеет.

Но солнечные лучи пока что еще пробивались сквозь кроны деревьев и падали на землю. Элис смотрела, как золотые ленты протягиваются сквозь сумрак. Она вздохнула. Это сказка, без дураков. Нереальный мир, ставший реальным.

Это ее напугало.

Потому что люди не привыкли к тому, чтобы нереальное становилось реальным. От этого их сытые мозги охватывает нечто похожее на болезненный голод. Они заключают реальность в удушливые рамки теории вероятностей. И только в определенный момент времени, когда они ослабевают, то впускают в себя воображаемое.

Как раз в такой момент их можно прибрать к рукам.

И вот, напуганная лишенным определенной формы осознанием, Элис застучала каблучками к двери. Дверь открылась без труда. И это все изменило.

Она сказала, о, какого черта, чего мне волноваться? Всего раз в месяц, и то если повезет, Джордж вывозит меня на прогулку, и вот сегодня как раз такой день, так что я не стану тратить его даром.

Она вернулась обратно в комнату, кичась своей храбростью.

Она посидела на втором стуле, просто чтобы не нарушать сюжет. He-а, сказала она звонким девчачьим голоском. Встала, на ее лице отразилось явное отвращение.

Шагнув в сторону, она шлепнулась на самый маленький стул. Ах, сказала она, ха-ха, заявила она утвердительно, этот стул — то, что надо. Я посижу на нем и подумаю.

Она погрузилась в размышления.

Вес это очень странно. Откуда взялся этот домик? Может, собственность какого-то эксцентричного миллионера? Нет, только не на муниципальных землях. Тогда что все это значит? Кто здесь живет? Только посмей сказать, что три медведя, обратилась она к самой себе, и я дам тебе по зубам.

Но если не три медведя, то кто же? Она почесала голову. И сколько их? Или…

С этой мыслью Элис вскочила со стула и кинулась в соседнюю комнату.

Н-да, чтоб мне лопнуть, проговорила она ошеломленно.

Там стоял стол.

Точно такой же стол, как в детской книжке «Три медведя». Низкий, грубо сколоченный стол, старый, в пятнах.

И на этом самом столе стояли три миски с дымящейся овсянкой.

У Элис отпала челюсть. Это был удар под дых, и уже не смешно. Что все это значит?

Она смотрела на стол с мисками, и мурашки пробегали по ее двадцативосьмилетней с чем-то там спине. Она испуганно оглянулась через плечо. Не знаю, хочется ли мне встречаться с тремя медведями, произнесла она с трепетом.

На лбу у нее залегли новые морщинки. Это уж слишком, думала она. Представлять, что оказалась в сказке, это одно. Жить в ней — совсем другое. От этого веет леденящим холодом. Я знаю, что всему этому имеется логическое объяснение, однако…

Вот в этом и заключена их сила и слабость. Они вечно знают, что всему имеется логическое объяснение. Но их представления о логике слишком узки, чтобы вместить в себя действительные объяснения.

Поэтому Элис решила подумать о чем-нибудь несомненном.

Я только что была рядом с Джорджем, сказала она. Он храпел на земле, и там было полно логическим образом попавших туда крутых яиц, пикулей и вполне материального кофе. И мы поженились с ним согласно общепринятой традиции, мы живем на вполне осязаемой Сампер-стрит, дом сто восемьдесят четыре. Джордж получает сто девяносто два доллара восемьдесят центов в неделю, еще мы играем в бридж с Нельсонами, людьми из плоти и крови.

Она все еще была напугана.

Она проглотила подступивший к горлу комок. Наверное, мне пора уходить отсюда, сказала она себе.

Однако не сдвинулась с места. Вставай, иди. Но ноги ее не шевельнулись. Она теряла над собой контроль. Вот теперь я испугана до смерти, сказала она, испугана так, что пошевелиться не могу. Или, может быть, я вовсе не так испугана, как мне кажется. Ведь это всего лишь жутковатое совпадение. Должно быть, это дом трех чокнутых старичков, которые, завидев кого-нибудь, выставляют на стол три разнокалиберные миски с овсянкой и прячутся в чулане.

Привет! — крикнула Златовласка, есть кто дома?

В ответ не раздалось ни звука, только ветер зловеще захихикал в трубе.

Ау? — позвала Элис, надеясь, что сейчас выскочит какой-нибудь скрюченный старичок и крикнет ей: «Стой! Что ты делаешь в государственном заповеднике, ты вторглась сюда незаконно, мы уже закрыты, уходи!»

Ни ответа. Ни звука. Только мертвенно-тихий дом и три миски овсянки, источающие аппетитный запах.

Элис принюхалась.

Отлично пахнет, вынуждена была признать она. Только будь я проклята, если съем хоть чуть-чуть, потому что, во-первых, я недавно съела кучу бутербродов, а во-вторых, я вовсе не… Господи!

Элис умирала с голоду.

Или же ей казалось, что умирает. Одно и то же. Так она подумала.

Элис была испугана по-настоящему, она скрестила на груди руки, которые покрылись гусиной кожей. Она вернулась в предыдущую комнату. Плюхнулась на папин стул и выкрикнула «ой!».

Посидела минуту, дрожа.

После чего успокоилась. В конце концов, рассудила она, разве на нее кто-нибудь набрасывался? Видела ли она какие-нибудь призрачные физиономии? Вцеплялись ли в нее когтистые пальцы? Нет!

Они, разумеется, всегда рассуждают в таком духе. Если они не видят того, что подходит под их определение пугающего или злого, они вообще перестают переживать о чем-либо. Сила. И слабость.

Поэтому Элис снова успокоилась. Есть где-нибудь в радиусе полусотни километров медведи? Да. В зоопарке. За толстыми решетками. Так о чем беспокоиться?

Это просто маленький домик, который кому-то принадлежит. Вот и все. Папе, маме и ребенку. Или же трем старушкам, мал мала меньше. Или трем пожилым мужчинам на пенсии. Они здесь живут, а сейчас, в этот час весеннего денька, ушли за хворостом, за водой или за орехами.

Все в порядке. Все в полном порядке. Она скоро уйдет и побежит через холм обратно к Джорджу и расскажет ему, что он пропустил. А в следующий четверг, за бриджем с Нельсонами из плоти и крови, она будет рассказывать об этом анекдоте… будет ли она рассказывать об этом анекдоте?

Элис снова перешла в смежную комнату. Она бормотала девчонке внутри ее, чтоб ей стать косоглазой, кривоногой, с птичьим клювом, вислоухой и я не знаю, что еще. Я просто объелась на поляне. И вот теперь я голодна. Должно быть, это из-за прогулки.

Она села за стол на маленький стульчик. Ее осенило, что если ей как раз по размеру самый маленький стул, значит, тот, кто сидит на большом, должен быть не меньше двух метров росту.

Вот, неужели я осмелюсь, думала она. Неужели мне хватит безрассудства съесть здесь кашки-малашки?

Она подозрительно прищурилась. А может ли оказаться так, что овсянка отравлена, напичкана снотворным, что это такая приманка?

Она принюхалась.

Да с чего бы, задавался вопросом ее разум. Ну кто бы стал оставлять отравленную кашу посреди заповедника? Это же тяжкое преступление, уголовно наказуемое, и вообще полный бред.

Она улыбнулась, показав зубы.

Как-никак, возразила она себе, не каждый день девушке удается поиграть в Златовласку. Надо пользоваться моментом.

Она еще раз как следует понюхала кашу в большой миске. Ммм, произнесла она, пахнет восхитительно. Она потянулась за большой ложкой.

Нет, это неприлично.

Она сунула руку в карман и достала деревянную ложку, которой подцепляла на пикнике корнишоны. Понюхала ее. Маринадом не пахнет. Во всяком случае, не слишком.

Она зачерпнула немного каши из большой миски, чувствуя себя настоящей преступницей после того, как овсянка затянула образовавшуюся дырку и поверхность снова стала ровной.

Она вдохнула в себя теплый вкусный запах, нос ее сморщился от удовольствия. О, вкусная, горячая, я только немного попробую и… ой!

Каша оказалась обжигающе горячей. Ложка дернулась у нее в пальцах, и овсянка брызнула на пол. Она огляделась в виноватом испуге, быстро втягивая ртом воздух. Рот остыл, обожженный язык превратился в комок онемевшей плоти.

Черт, пробормотала она, почему же я отступила от сюжета и не начала сразу с маленькой миски? Зачем было пачкать пол? Элис все еще весело болтала. Вот поистине достойное восхищения качество, каким обладают эти люди, — чувство юмора, которое проявляется в момент гибели.

И вот Элис Грэйди, она же Златовласка, попробовала каши из маленькой миски.

Ага, сказала она, вот так-то лучше. С детства не ела ничего вкуснее.

И она без колебаний съела все.

И не только без колебаний, но и с неким извращенным наслаждением, пытаясь представить, кто будет плакать при виде пустой миски.

Но, покончив с кашей, она оторвалась от миски и, испугавшись собственного поступка, ощутила, как испарина выступила на лбу.

Ну вот, подумала она, я это сделала. И откуда у меня только решимость взялась? Это чужой дом. Я ничем не лучше какого-нибудь взломщика. Меня могут посадить за это в тюрьму. А съев кашу, я только усугубила свою вину. Лучше убраться отсюда, и побыстрее, пока хозяева не вернулись.

Она встала и, полная раскаяния, собрала кашу с пола и выбросила вместе с ложкой в холодный очаг.

Огляделась по сторонам и тряхнула головой. Нет смысла утверждать обратное. В этом месте решительно что-то не так.

Так вот, я сейчас же ухожу, сказала она вслух, словно кто-то спорил с ней по этому поводу. Я вернусь к Джорджу и все ему расскажу.

Но сначала ты должна посмотреть, в самом ли деле наверху стоят три кровати, сказал у нее в голове голос, который не был ей знаком.

Она нахмурилась. Нет, сказала она, я ухожу сейчас же.

О нет, сказал бессовестный голос, ты должна посмотреть, правда ли наверху стоят три кровати. Ты же Златовласка, забыла?

Элис выглядела обеспокоенной. Она закусила губу. Однако подошла к лестнице и начала подниматься. Это оказалось непросто, как будто бы кто-то нагрузил ее камнями. Она ощущала, как эти камни делаются все тяжелей. То были очень холодные камни.

Она вдруг остановилась и зевнула.

Мне так хочется спать, сказала она.

Это быстро привело ее в чувство, ледяная стрела угрозы пронзила ее. Некто постучал холодными руками в дверцу ее сердца. Я боюсь, признала она наконец. Я хочу уйти. Хочу выбраться отсюда. Здесь жутко. Здесь все не так. Я боюсь и хочу уйти.

А как насчет того, чтобы подняться и все-таки посмотреть, есть ли там три кровати?

Не было смысла спорить. Это говорил не ее внутренний голос.

Овсянка!

Умненькая девочка. Но слишком поздно. Слишком поздно.

Она силилась развернуться и сбежать вниз по лестнице. Но не смогла. Ей просто пришлось войти в спальню. И это был вовсе не невнятный призыв, это был приказ. Элис Грэйди теряла себя. Она уплывала вдаль. Собрав последние силы, она попыталась закричать. Горло сжалось.

Становилось все темнее и темнее. В коридоре было сумрачно. Голова у нее шла кругом, а конечности словно налились свинцом. Господи, помоги, попыталась она прошептать, но слова умерли на дрожащих губах. Джордж, всплыло в сухом бормотании имя. Джордж, спаси меня!

Элис, пошатываясь, вошла в спальню, взгляд туманился, в бессвязных словах, которые не были словами, звучал страх. Слезы катились по онемевшим щекам, а живот сводило от пронзительной боли. Она разок вскрикнула.

Затем, погоняемая дальше, она подошла к большой кровати и упала на нее.

Нет-нет, заскрежетал голос у нее в голове, она слишком жесткая.

И Элис с усилием поднялась, словно несмазанный робот, и упала на вторую кровать. Нет, воскликнул ее разум, эта слишком мягкая, и она совсем тебе не нравится!

Закрыв глаза и ощущая жар во всем теле, Элис с трудом поднялась и с придушенным воплем кинулась на самую маленькую кровать.

Она ощутила щекой мягкое прикосновение покрывала. И голос утонул в клубящейся тьме — вот эта кровать что надо. Это наконец-то кровать по мне.

И когда она проснулась, то поняла, ради чего это все было.

Домик исчез, и она лежала на траве.

Она с улыбкой встала и медленно пошла к окутанному ночной тьмой холму. Она даже засмеялась вслух над этой дурой, Элис Грэйди, которая позволила глупому воображению сделать всю работу.

Я дожидался ее в машине. Она чуть улыбнулась, скользнув на сиденье рядом со мной.

— Ну и, — произнесла она, — как давно ты его выселил?

— Уже несколько лет, — ответил я. — Помнишь тот раз, когда Джордж с Элис ездили на море? Примерно пять лет назад.

Она кивнула.

— Помню.

— Так вот, мы с Джорджем отправились на дно морское к русалкам, — объяснил я ей, — и он потерял свой рассудок, а я этот рассудок подобрал.

Она улыбнулась, и я завел машину.

— А что там с Нельсонами? — спросила она.

— Они наши уже давно, — сказал я.

— И сколько же настоящих людей осталось на Земле? — спросила она.

— Примерно пятьдесят, где-то так, — сказал я.

— А вот это в самом деле очень умно, — одобрила она. — Элис Грэйди ни на секунду не заподозрила.

— Разумеется, нет, — подтвердил я. — В этом-то и вся прелесть.

Это просто очаровательно, как мы наследуем Землю. Без единого выстрела. Так, что никто даже не догадывается.

Одно за другим мы забираем ваши тела и делаем их своими. Мы предоставляем вашим умам разрушать самих себя, позволяя вашей детской стороне выйти за пределы интеллекта, пока она неизбежно не достигнет той точки, когда мы получаем над вами полный контроль.

И скоро будем только мы и ни одного земного человека. Нет, внешне все останется точно таким же. Однако планы изменятся.

И пока мы не сделаем свое дело, оставшиеся земляне даже не заподозрят о том, что происходит.

Осталось чуть больше пятидесяти.

Берегись.

Ты же один из них. И теперь ты знаешь.

Примечания

1

Сюжет о Златовласке аналогичен русской сказке «Маша и три медведя». (Прим. ред.)

Content

Ричард Матесон
Незаконные наследники

Примечания