Ричард Матесон

Когда бодрствующий засыпает

Если бы кто-нибудь пролетел над городом в это время суток, которые ничем не отличались от любых других суток три тысячи восемьсот пятидесятого года, он мог бы подумать, будто все живое исчезло.

Проносясь над сверкающими шпилями, он напрасно высматривал бы какие-нибудь следы человеческой деятельности. Он пристально вглядывался бы в бесконечные ленты скоростных шоссе, продернутые друг через друга подобно нитям гигантского ткацкого станка. Но не увидел бы автокаров, не увидел бы ничего, кроме пустынных переулков и огней светофоров, сменяющихся без какого-либо смысла.

Нырнув поглубже и начав петлять между сверкающими башнями, наблюдатель увидел бы движущиеся дорожки, размеренно вращающиеся огромные уличные вентиляторы, которые нагнетают теплый воздух зимой и прохладный — летом, открывающиеся и закрывающиеся крошечные двери, парковые фонтаны, ритмично выбрасывающие в небеса водяные столбы.

Чуть дальше, и он оказался бы над обширным открытым пространством, где перед своими ангарами выстроились рядами сверкающие обшивкой космические корабли. Еще дальше наблюдатель заметил бы проблеск реки, покоящиеся вдоль берега суда, прозрачные клубы пара, поднимающиеся от кормы благодаря никогда не прекращающейся работе вентилей.

И снова он взмыл бы над городской застройкой, высматривая хоть какие-нибудь признаки жизни на широких проспектах, в паутине улиц, в упорядоченном узоре жилых кварталов, в стальной цитадели делового района.

Поиски были бы бесплодны.

Всякое движение внизу производилось лишь механизмами. И, поняв, что это за город, наблюдатель перестал бы высматривать людей, его взгляд выхватил бы из пейзажа приземистые металлические конструкции, расположенные в километре друг от друга. В этих круглых строениях помещались не знающие отдыха машины, гудящие слуги горожан.

Это машины делали все: очищали воздух, приводили в движение дорожки и открывали двери, посылали синхронные импульсы светофорам, управляли фонтанами и космическими кораблями, судами на реке и вентиляторами.

Машины, на непогрешимую безотказность которых обитатели города возлагали свои надежды.

В данный момент эти обитатели отдыхали в своих комнатах, на пневматических лежаках. И музыка, звучащая из их стенных колонок, прохладный бриз, веющий от их домашних вентиляторов, сам воздух, каким они дышали, — все это производили машины, безупречные, надежные, безотказные.

Вот в ушах раздалось жужжание. Город начал просыпаться.

Все жужжит и жужжит.

Ты услышал этот звук из черной пучины дремоты. Ты сморщил свой римский нос и переключил два десятка мозговых рычажков, открывая выезды на скоростные шоссе своих конечностей.

Звук прошел глубже, взрезал пелену сонного дурмана и ткнул нетерпеливым пальцем в пульсирующую плоть мозга. Ты повернул на подушке голову и скорчил гримасу. Усилием воли резко открыв один глаз, ты выдохнул, пробормотав что-то в микрофон.

— Капитан Рэкли!

От полоснувшего ножом голоса у тебя свело зубы.

— Да, — ответил ты.

— Вам надлежит немедленно явиться в штаб вашего полка.

Сон и раздражение как рукой сняло, так желчный старик сметает с шахматной доски фигурки. Мышцы живота пришли в действие, и ты уже сидишь на постели. Внутри внушительных размеров грудной клетки тот пульсирующий комок плоти, что задает ритм кровотоку, резко сжался и снова принялся за свою размеренную работу. Потовые железы вернулись к привычной деятельности, готовые к действию, опасности, героизму.

— Неужели?.. — начал ты.

— Прибыть немедленно! — сказал трескучий голос, и у тебя в ухе раздался оглушительный щелчок.

Ты, Джастин Рэкли, уронил трубку на рычажки и, в развевающейся пижаме, ринулся из постели под душ.

Метнулся к двери гардероба и распахнул ее. Нырнув в глубины шкафа, ты вскоре вышел, держа в руках плотно облегающие брюки и китель сорок второго размера в руках. Надел эти брюки и китель, шлепнулся на ближайшее сиденье и сунул ноги в черные армейские ботинки.

А на лице у тебя отражались ох какие невеселые мысли. Причесывая свои густые светлые волосы, ты уже точно знал, откуда такая спешка.

Растоны! Они снова принялись за свое!

Окончательно проснувшийся, ты от отвращения сморщил нос. Проглоченная пища начинала подниматься обратно к горлу при мысли о растонах с их двенадцатью ногами, наследием инопланетных предков, и растягивающей пасть кривой ухмылкой рептилий.

Когда ты стремительно выбежал из своей комнаты, перемахнул через балюстраду и помчался вниз по ступенькам, ты снова задумался о происхождении этих кошмарных растонов, об омерзительном кровосмешении, породившем расу чудовищ. Ты размышлял, где они живут, где выводят своих жутких детенышей, устраивают военные сходки, откуда толпами сползаются в разломы в земле, готовясь к очередному нападению.

Так и не найдя подходящего ответа ни на один из бесконечных вопросов, ты выскочил из дома и сбежал по ступенькам к своему верному автокару. Скользнув внутрь, нажимая кнопки, педали, переводя рычаги и что там еще, ты уже скоро вел его по улицам по направлению к широкому скоростному шоссе, идущему в сторону штаба.

В это время народу на улицах, естественно, очень мало. Если точнее, ты не увидел ни одного человека. Всего через несколько минут ты резко повернул и поднялся по пандусу на шоссе и только тогда увидел другие автокары, со свистом несущиеся к башне в десяти километрах отсюда. Ты решил, и был совершенно прав, что это твои товарищи-офицеры, вырванные из сна точно таким же приказом.

Здания замелькали мимо, когда ты вдавил педали в пол; лицо твое всегда сурово и сосредоточенно в предвкушении опасности, ты великий воин! Все верно, ты не упустишь шанс приняться за работу после месяца безделья. Однако дело складывалось не лучшим образом. При мысли о растонах содрогнется кто угодно.

Что заставляет их просачиваться из их неведомых нор? Почему они постоянно ищут способ уничтожить машины, оставляя кислотные язвы своей проедающей металл слюны, от которой зубцы шестеренок опадают, словно лепестки мертвых цветов? В чем их цель? Неужели они хотят разрушить город? Править его обитателями? Или же истребить их? Нехорошие вопросы, вопросы без ответов.

Что ж, подумал ты, въезжая на стоянку генерального штаба, вам повезло, что растонам до сих пор удалось добраться только до немногих внешних машин, не тронув, по счастью, ваших.

Просто они пока не лучше тебя знают, где помещается Главная Машина, этот сакральный первоисточник энергии, движитель всех остальных механизмов.

Ты скользнул своими военными штанами по сиденью автокара и выпрыгнул на широкую площадку. Твои черные ботинки поскрипывали, пока ты бежал к входу. Другие офицеры тоже выскакивали из автокаров, бежали через стоянку. Никто из них ничего не говорил, все смотрели угрюмо. Некоторые из офицеров вежливо кивали тебе, пока все вы стояли в поднимающемся лифте. Дело скверно, думал ты.

Лифт резко остановился, отчего ты испытал характерное ощущение в паху, и двери, издав гидравлический всхлип, распахнулись. Ты вышел и молча зашагал по коридору в высокий сводчатый зал для совещаний.

Зал был уже почти полон. Молодые люди, все с одинаково красивыми лицами и могучей мускулатурой, стояли группами, негромко обсуждая нападение растонов. Серые звуконепроницаемые стены всасывали в себя их замечания, выдавая в ответ спертый воздух.

Когда ты вошел, все подняли на тебя глаза и покивали, после чего вернулись к своим разговорам. Джастин Рэкли, капитан, — это ты — сел в переднем ряду.

Потом поднял голову. Дверь в Высший эшелон приоткрылась. Размашистыми шагами вышел генерал, сжимающий широкой ладонью стопку бумаг. Его лицо тоже было угрюмо.

Он взошел на трибуну и шлепнул бумагами по стоявшему там столу с толстой столешницей. После чего подошел к краю стола и принялся лягать ботинком одну из ножек, пока все его сослуживцы не разошлись и не заняли поспешно свои места. Когда тишина расползлась по залу, он поджал губы и хлопнул ладонью по поверхности стола.

— Господа, — произнес он голосом, который будто исходил из древней гробницы, — городу снова угрожает серьезная опасность.

После чего он сделал паузу и посмотрел так, словно способен разобраться с любой угрозой. Ты надеешься, что в один прекрасный день тоже сможешь стать генералом и смотреть так, словно способен разобраться с любой угрозой. Нет ничего, что помешало бы этому, думал ты.

— Я не стану даром растрачивать драгоценное время, — продолжал генерал, растрачивая драгоценное время. — Все вы знаете свои позиции, все вы знаете свои обязанности. После того как совещание закончится, вы отправитесь в арсенал и возьмете свое лучевое оружие. Ни на минуту не забывайте, что растонам нельзя позволить прорваться к машинному оборудованию, их нельзя оставлять в живых. Стреляйте на поражение. Лучи не опасны, повторяю, не опасны для механизмов.

Он окинул взглядом твоих напряженно слушающих сослуживцев.

— Вы также знаете, — сказал он, — об опасности отравления, исходящей от растонов. Поскольку малейшее прикосновение их жал может привести к крайне болезненной агонии и смерти, к каждому из вас будет прикреплена, как вам тоже известно, сестра милосердия, специализирующаяся на соматических отравлениях. Так что после арсенала вы отправитесь в Превентивный отдел.

Он подмигнул — жест, никак не вязавшийся с его образом.

— И помните, — сказал он, придавая словам особый вес, — ваше дело война! И только война!

Эта реплика, разумеется, вызвала одобрительные ухмылки, веселые переглядывания и соленые замечания. На этом генерал закончил исполнение эпизодической роли рубахи-парня и вернулся к командному тону.

— Вместе с приписанной к вам медсестрой те из вас, чьи машины находятся более чем в тридцати километрах от города, отправятся в космопорт, где получат доступ к космокарам. После чего все немедленно приступают к своим обязанностям. Вопросы?

Нет вопросов.

— Едва ли мне нужно напоминать вам, — завершил генерал свою речь, — о важности нашей задачи. Всем вам прекрасно известно, что стоит только растонам проникнуть в город, излить свою ярость на сердце нашей машинной системы, стоит им только — упасите нас небеса! — вычислить местоположение Главной Машины, и нас ждет одно лишь беспощадное уничтожение. Город будет разрушен, все мы будем истреблены, само человечество будет уничтожено!

Собравшиеся смотрели на него, сжимая кулаки, от волн патриотизма разумы были пьяны не меньше, чем у набравшихся сатиров, включая и твой разум, Джастин Рэкли.

— Вот и все, — произнес генерал, взмахнув рукой. — Доброй охоты!

Он спрыгнул с подиума и двинулся к двери, дверь волшебным образом распахнулась за секунду до того, как его внушительный нос пришел в соприкосновение с ее поверхностью.

Ты поднялся, ощущая покалыванье в мышцах. Вперед! Спасем наш прекрасный город!

Ты прошагал через потерявшие стройность ряды сослуживцев. Снова лифт, ты плечом к плечу с товарищами, будоражащее чувство собственной осведомленности переполняет все твое здоровое молодое тело.

Помещение арсенала. Звук затухает в его забитом предметами пространстве. Ты в очереди, с неизменно мрачным лицом, шаркаешь ногами, продвигаясь вперед, окруженный со всех сторон оружием. Прилавок, как будто бы ты покупатель на рынке. Ты показал свою идентификационную карточку, и тебе дали сверкающее лучевое ружье и патронташ с запасным набором лучевых патронов.

После чего ты прошел в дверь и спустился по застеленным резиновым покрытием ступеням в Превентивный отдел. Кровяные тельца в карнавальном хороводе проносятся по венам.

Ты был четвертый в очереди, и она четвертая в очереди, вот так она оказалась приписанной к тебе.

Ты внимательно рассматривал ее, отмечая, что ее форма, хотя и похожая на твою, сидит на ней как-то совсем по-другому. Ты на время отвлекаешься от своих воинственных мыслей. «Вот это да!» — твое либидо хлопает в мозолистые ладоши.

— Капитан Рэкли, — произносит дежурный, — это лейтенант Форбс. Она является вашей единственной гарантией спасения от смерти, если вдруг вас ужалит растон. Следите за тем, чтобы она постоянно оставалась рядом с вами.

Это приказание едва ли показалось обременительным, и ты отдал дежурному честь. После чего обменялся взглядами с юной леди и хрипло проговорил приказ выступать. И вы оба направились к лифту.

Пока вы в молчании спускались, ты поглядывал на нее. Долгая забытая погребальная песнь всплыла в твоем возвратившемся к жизни мозгу. Ты был поглощен созерцанием темных завитков, спадающих на ее лоб и волной спускающихся на плечи, словно загнутые черные пальцы. Глаза ее, как ты заметил, карие и мягкие, словно глаза, что ты видел во сне. И почему бы им такими не быть?

Но что-то было не так. Что-то все время отвлекало тебя от фривольных мыслей. Может быть, подумал ты, это чувство долга? И, вспомнив, куда и для чего вы идете, ты вдруг снова испугался. Розовые облака удалились прочь строевым шагом.

Лейтенант Форбс молчала все время, пока ваш космокар не взмыл в небо, направляясь к окраине города. Затем, отвечая на твои банальные замечания о погоде, она улыбнулась очаровательной улыбкой, продемонстрировав очаровательные ямочки на щеках.

— Мне всего шестнадцать, — сообщила она.

— Значит, это у тебя первый раз.

— Да, — ответила она, глядя вдаль. — И я очень боюсь.

Ты кивнул, потрепал ее по коленке, как тебе показалось, в отеческой манере, отчего, однако, она тотчас же залилась смущенным румянцем.

— Просто держись поближе ко мне, — сказал ты, намеренно вкладывая в слова второй смысл. — Я о тебе позабочусь.

Примитивно, но для шестнадцатилетней в самый раз. Она зарделась еще гуще.

Внизу промелькнули городские башни. Вдалеке, словно крошечная капля на нитях паутины, показалась твоя машина. Ты повернул штурвал, направляясь к ней, миниатюрный корабль нырнул вниз и заскользил по широкой дуге к земле. Ты не сводил внимательного взгляда с приборной панели, размышляя о том странном волнении, какое разливается по всему твоему телу, и не зная, предвещает ли оно усталость от схватки с врагом или от физических упражнений иного рода.

Но на войне как на войне. Сначала город. Вперед!

Корабль спустился вниз и завис над машиной, когда ты нажал на воздушный тормоз. Неспешно он спланировал на крышу, словно бабочка, опускающаяся на цветок.

Ты отключил питание, сердце тяжко колотилось, было забыто все, кроме сиюминутной опасности. Схватив лучевое ружье, ты выпрыгнул наружу и побежал к краю крыши.

Твоя машина находилась на границе города. Вокруг тянулись поля. Ты опытным взглядом обследовал территорию.

Врага не было видно.

Ты поспешил обратно к кораблю. Она все еще сидела внутри, наблюдая за тобой. Ты повернул рукоятку, и из радиостанции полился непрерывный поток слов. Ты топтался в нетерпении, пока диктор не назвал номер твоей машины и не сообщил, что растоны находятся в паре километров от нее.

Ты услышал, как она громко ахнула, и заметил устремленный на тебя взгляд испуганных глаз. Ты отключил рацию.

— Пойдем внутрь, — сказал ты, сжимая оружие радостно подрагивающей рукой.

Так здорово ощущать страх. Чудесно испытывать чувство настоящей опасности. Разве не по этой причине ты здесь?

Ты помог ей выйти. Ее рука была холодна. Ты сжал ее ладонь и чуть улыбнулся ей уверенной улыбкой. После чего, заперев дверь космокара, чтобы враги не пробрались внутрь, ты пошел вниз по ступенькам. Когда ты оказался в главном помещении, твой разум тотчас же заполнил ровный гул механизмов.

Здесь, на этом этапе приключения, ты отложил свое лучевое ружье и боеприпасы и объяснил ей, как устроена машина. Надо заметить, что тебя увлекали не столько технические принципы, о которых ты рассказывал, сколько ее близость. И планы, далекие от плана обороны, формировались у тебя в голове.

Настало мгновение, когда она подняла свои мечтательные веки и буквально нокаутировала тебя взглядом. Ты обнаружил, что ее бархатистые глаза сводят тебя с ума. Ты притянул ее к себе. Ее напоенное ароматами розы дыхание прямо лишало тебя почвы под ногами. Однако же что-то по-прежнему сдерживало тебя.

Фью-ить! Шмяк!

Она вскрикнула и обмерла.

Растоны были на стенах.

Ты метнулся к столу, на котором покоилось твое лучевое ружье. На стуле рядом со столом лежали твои боеприпасы. Ты закинул сумку за плечо. Она подбежала к тебе, и, с суровым видом, ты передал ей пакет с профилактическими средствами. Ты ощущал себя словно ваш уверенный в себе генерал, пребывающий в угрюмом настроении.

— Держи наполненные шприцы под рукой, — приказал ты. — Я могу…

Фраза оборвалась, когда еще один огромный мерзкий растон шлепнулся на стену. Снаружи послышалось чавканье его чудовищных присосок. Они выискивали механизмы на уровне фундамента.

Ты проверил оружие. Оно было готово к бою.

— Оставайся здесь, — проговорил ты. — Я должен спуститься вниз.

Ты не услышал, что она ответила. Ты кинулся вниз по ступенькам и спрыгнул в подвал как раз в тот миг, когда первый монстр хлынул через окно на металлический пол потоком лавы, отрицающей законы гравитации.

Рад моргающих желтых глаз уставился на тебя, твое тело сжалось. Громадное золотисто-коричневое чудовище начало с маслянистым чавканьем стремительно перемещаться к механизмам. Ты едва не окаменел от ужаса.

Затем инстинкт взял верх. Ты быстро вскинул ружье. Трескучий ослепительно-голубой луч вырвался из дула, коснулся чешуйчатого тела и заключил его в светящийся кокон. Вопли и запах горящего масла наполнили воздух. Когда луч померк, мертвый растон, дымясь, упал на спину, его слизь растекалась по сварочным швам на полу.

Ты услышал чавканье присосок за спиной. Развернулся, выстрелом отправляя в шкворчащее забвение второго растона. Еще один затек в щель над окном и двинулся на тебя. Еще выстрел, и еще одна опаленная туша, подергиваясь, упала на металл.

Ты проглотил застрявшее комом в горле волнение, голова сама поворачивалась, тело металось из стороны в сторону. Секунда, и еще два монстра надвинулись на тебя. Две вспышки луча, один раз промах. Второе чудовище почти добралось до тебя и уже нацелило тебе в грудь свои черные жала, но ты успел обратить его в пылающий обрубок.

Ты резко развернулся, закричав от ужаса.

Один растон только что соскользнул по лестнице, еще один уже со свистом несся на тебя, целя длинными жалами тебе в сердце. Ты нажал на кнопку. Крик замер у тебя в горле.

Патроны кончились!

Ты отпрыгнул в сторону, и растон проскочил мимо. Ты рывком открыл сумку с боезапасом, поспешно нашаривая патроны. Один выпал и попусту разбился о металлический пол. Руки у тебя заледенели и ужасно дрожали. Кровь толчками протискивалась по венам, волосы встали дыбом. Ты чувствовал себя испуганным до смерти.

Растон снова бросился, когда ты заряжал патрон в лучевое ружье. Ты снова отклонился, но недостаточно! Конец одного жала полоснул тебя по кителю, заставив руку разжаться. Ты ощутил, как жгучий яд ринулся в твою нервную систему.

Ты нажал кнопку, и чудовище исчезло в облаке маслянистого дыма. Подвальный ярус машины был спасен — растоны двинулись в обход.

Ты кинулся на лестницу. Ты должен спасти машину, спасти ее, спасти себя!

Подошвы ботинок колотили по металлическим ступеням. Ты ворвался в главное помещение машины и огляделся вокруг.

Ахнул, раскрыв рот. Ее бездыханное тело сползало со стула. Полоса слизи расползалась по ее вздымающемуся на груди кителю.

Ты крутанулся на месте, и в тот же миг растон исчез в машине, протаскивая свое чешуйчатое тело между частями механизма. Слизь стекала с его тела и липких челюстей. Машина остановилась, завелась снова, поврежденные колеса застонали.

Город! Ты метнулся к краю машины и выпустил в чудище заряд. Ослепительно-голубой луч скользнул мимо растона. Ты выстрелил еще раз. Растон перемешался слишком проворно, прятался за колесами. Ты обежал вокруг машины, стреляя на бегу.

Бросил взгляд на нее. Сколько времени она под воздействием яда? Никак не определить. В твоей собственной плоти, однако, тоже началось жжение. Тебе казалось, будто тебя охватывает пламя, будто твое тело вот-вот развалится на куски.

Ты должен добраться до противоядия и сделать укол и ей, и себе.

А растон все еще ускользал от тебя. Надо остановиться и снова зарядить ружье. Комната начала вращаться вокруг тебя, головокружение брало над тобой верх. Ты снова и снова жал на кнопку. Лучи уходили в машину.

Ты вертелся на месте, рыдая и раздирая на себе воротник. Ты едва дышал. Вонь горелого сала заполняла все сознание. Ты бежал, спотыкаясь, вокруг машины, посылая очередной луч в верткого растона.

И вот наконец, когда ты уже готов был рухнуть, тебе удалось прицелиться. Ты нажал кнопку, растона охватило пламя; плавясь, он рухнул под машину, и его вынесло наружу выхлопом.

Ты уронил лучевое ружье и поковылял к ней.

Шприцы лежали на столе.

Ты рванул на ней китель и всадил иглу в мягкое белое плечо, толчками впрыскивая противоядие в ее вены. Всадил другую иглу в собственное плечо, ощутил, как неожиданная прохлада растеклась по мышцам и сосудам.

Ты опустился рядом с ней, тяжело дыша и закрыв глаза. Столь высокая нагрузка обессилила тебя. Ощущение было такое, будто теперь придется отдыхать целый месяц. И конечно же, так и будет.

Она застонала. Ты открыл глаза и посмотрел на нее. Снова тяжело задышал, понимая, в чем причина этого нового волнения. Ты не сводил с нее глаз. Волна жара разлилась по твоим конечностям, омыла сердце. Ее глаза смотрели на тебя.

— Я… — выговорил ты.

После чего всякая выдержка покинула тебя, все сомнения разрешились. Город, растоны, машины — опасность миновала и позабылась. Она провела нежной рукой по твоей щеке.

— А когда ты в следующий раз открыл глаза, — заключил доктор, — то снова был в этой комнате.

Рэкли засмеялся, голова его дергалась на подушке, руки ликующе взметались.

— Но, дорогой мой доктор, — засмеялся он, — какой же ты невероятно умный, что знаешь все это. Как же тебе это удается, негодяй ты этакий?

Врач посмотрел на высокого красивого мужчину, который лежал на кровати, все еще вздрагивая и задыхаясь от смеха.

— Ты забыл, — сказал он. — Это же я сделал тебе инъекцию. Вполне естественно, что я узнал обо всем, что произошло затем.

— А, ну точно! Точно! — воскликнул Джастин Рэкли. — О, это было невероятно, баснословно прекрасно. Подумать только, я! — Он провел холеными пальцами по бугрящимся мышцам на руке. — Я — герой!

Он хлопнул в ладоши, и звучный смех всколыхнул его грудь, белоснежные зубы сверкнули на загорелом лице. Простыня соскользнула, обнажая широченную грудную клетку, крепкие кубики мускулов на животе.

— О боже мой, — вздохнул он. — Боже мой, какой тоскливой была бы жизнь, если бы твои благословенные уколы не рассеивали бы бесконечную скуку!

Доктор холодно посмотрел на него, длинные белые пальцы сжались в обескровленный кулак. Мысль ножом убийцы вонзилась в разум: это конец нашей расы, прискорбный итог эволюции человечества. Окончательное разложение.

Рэкли зевнул и потянулся.

— Мне нужно отдохнуть. — Он пристально посмотрел на доктора. — Это был такой утомительный сон.

Он снова захихикал, светловолосая голова вжалась в подушку. Руки вцепились в простыни, словно его вот-вот хватит удар от смеха.

— Скажи же мне, — хохотал он, — что за чертовщину ты закачиваешь в эти свои восхитительные уколы? Я уже столько раз спрашивал об этом.

Доктор поднял свой пластиковый чемоданчик.

— Просто сочетание химических элементов, подобранных так, чтобы, с одной стороны, провоцировать выброс адреналина, а с другой — блокировать высшие мозговые центры. Короче говоря, — завершил он, — коктейль из стимуляторов и успокоительного.

— Ну, ты всегда так отвечаешь, — произнес Джастин Рэкли. — Но это просто восхитительно. Невероятно, очаровательно. Ты вернешься через месяц с новым сном для меня?

Доктор устало выдохнул.

— Да, — ответил он, не пытаясь даже скрыть свое отвращение. — Я вернусь через месяц.

— Слава небесам, — отозвался Рэкли. — Я покончил с этим кошмаром про растонов на пять месяцев вперед. Брр! Они настолько омерзительны! Мне бы хотелось увидеть что-нибудь о шахтах и добыче руд на Марсе или Луне, о приключениях в продовольственных центрах. Это гораздо приятнее. Однако… — Его рот дернулся. — Пусть в них будет побольше этой юной красотки.

Его сильное, но уставшее тело содрогнулось от восторга.

— О да, пусть будет так, — пробормотал он, закрывая глаза.

Он вздохнул и медленно и утомленно перевернулся на широкий бок.

Доктор шел по пустынным улицам, на лице его застыло привычное отчаяние. Зачем? Зачем? Он снова и снова мысленно задавался этим вопросом.

Зачем мы должны поддерживать жизнь в этих городах? Ради чего? Почему бы не позволить цивилизации на этой последней заставе человечества погибнуть, как ей и суждено? К чему тратить силы, поддерживая жизнь в этих людях — в сотнях, тысячах Джастинах Рэкли, хорошо ухоженных животных, которых механизмы кормят и поят, массируют тело, приводя его в спортивную, в эстетичную форму. Те же механизмы не позволяют их физическим оболочкам обратиться в жирных белых слизней, какими они уже являются по своей внутренней сути и станут в самом деле, если бросить их без присмотра. Либо умрут.

Почему бы не позволить им умереть? К чему посещать их раз в месяц, накачивая их вены наркотическими веществами, сидеть и наблюдать, как они один за другим врываются в свои придуманные миры, чтобы спастись от скуки? Неужели он бесконечно будет наполнять своими фантазиями их вялые мозги, отправлять их в полет к другим планетам и лунам, внедрять все виды любви и великих приключений в эти сны, пародирующие героические подвиги?

Доктор устало ссутулился и вошел в следующий «спальный» дом. Очередные тела, крепкие и красивые, пассивно распростерлись на лежаках. Очередные уводящие в мир сна инъекции.

Он делал их, наблюдая, как тела поднимаются и ковыляют к гардеробам. На этот раз костюмы первооткрывателей: пробковые шлемы, соблазнительные шорты, сапоги из змеиной кожи и обнаженные руки. Он стоял у окна, глядя, как они забираются в свои автокары и отъезжают. Он сидел и ждал, пока они вернутся, зная каждый шаг, который им предстоит, потому что сам придумал все это.

Они отправятся в гидропонное хозяйство отбивать вторжение пожирателей энергии. Крупнее, чем растоны, воплощение чистой силы, эти пожиратели угрожают высосать все соки из растений на гидропонных поддонах, из живой бесформенной плоти, бесконечно разрастающейся в питательных средах. Пожиратели энергии, разумеется, будут отбиты. Так бывает всегда.

Естественно. Это же только сны. Неимоверные иллюзорные создания, порожденные в жаждущем сонном мозгу магией химии и заклинаниями скучной науки.

Но что бы сказали все эти Джастины Рэкли, эти прекрасные и безнадежные обломки апатичной плоти, если бы узнали, как их дурачат?

Узнали бы, что все эти растоны всего лишь игра ума, превращающая всякий металлолом и прочий хлам в невероятных чудовищ. Чудовищ, которые одни только и могут хоть как-то пробудить жалкий инстинкт самосохранения, едва теплящийся в этой обреченной расе. Пожиратели энергии — это насекомые, грибки и выдохшиеся питательные растворы. «Бурильщики шахт» — похожие на живых тварей облака пара, исторгаемые отходами с Луны и Марса. И другие, многие другие существа, угрожающие тому, что приводит в движение, снабжает и обновляет город.

Что сказали бы Джастины Рэкли, если бы вдруг обнаружили, что каждый из них в своем «сне» проделывает самую настоящую физическую работу? Что все их лучевые ружья — это краскораспылители, масленки и отбойные молотки, их смертоносные лучи всего лишь брызги смазки для ржавых машин, инсектициды или жидкие удобрения?

Что они сказали бы, если бы обнаружили, что их обманом заставляют размножаться, впрыскивая афродизиаки под видом инъекций с противоядием? И что их, потерявших естественную тягу к продолжению рода, накачивают наркотическими веществами, вызывающими не свойственное им влечение — влечение, единственной целью которого является обеспечение материалом детородных машин.

Через месяц он вернется к Джастину Рэкли, капитану Джастину Рэкли. Месяц на отдых, ведь эти людишки так быстро истощаются. Требуется целый месяц, чтобы они восстановились хотя бы для новой инъекции гипнотических веществ, были бы в состоянии смазать механизм или обработать поддон с гидропоникой, чтобы придать сил одной-единственной крошечной живой клеточке.

Все ради машин, города, ради людей…

Доктор сплюнул на стерильный пол комнаты с пневматическими лежаками.

Люди и были машинами больше, чем сами машины. Раса рабов, омерзительный осадок на самом дне, без перспективы, без надежды.

О, как бы они взвыли, как взбесились бы, подумал он, получая мрачное удовлетворение от своего знания, если бы им позволили пройти по широким подземным тоннелям до громадной комнаты, где помещается Главная Машина, этот мифический источник всей энергии, и увидеть, зачем их заставляют работать обманом. Главная Машина была создана, чтобы сделать ненужным любой человеческий труд, приводить в действие машины поменьше, фабрики по производству еды, шахты.

Но какой-то мудрый человек из Совета правления, несколькими веками раньше, сумел разбить механический мозг Главной Машины. И сейчас Джастины Рэкли увидели бы своими собственными неверящими глазами ржавчину, гниль, гигантские искореженные детали… Только они не увидят.

Их работа состояла в том, чтобы видеть сны о героической работе и работать во сне.

Но сколько это продлится еще?

Content

Ричард Матесон
Когда бодрствующий засыпает