Ричард Матесон

Существо

© Перевод Е. Королевой

В темноте что-то повисло. Беззвучная, тускло поблескивающая металлическая скорлупа — висит высоко на нитях антигравитации. Внизу планета, запеленатая в саван ночи, отвернувшаяся от луны. С ее укутанной во мрак поверхности какое-то животное смотрит блестящими испуганными глазами на бледно фосфоресцирующую сферу у себя над головой. Движение мышц. Жесткая земля негромко хрустит под выдвинувшимися опорами. Снова тишина, шорох ветра и одиночество. Часы. Черные часы, переходящие в серые, затем в розовые. Солнечные лучи рассыпаются по металлической сфере. Она светится неземным светом.

Все равно что сунуть голову в раскаленную духовку.

— Господи, ну и жара. — Он поморщился, отдергивая руку и снова осторожно опуская на покрытый пятнами пота руль.

— Это все твое воображение. — Мэриан вяло развалилась на нагретом сиденье.

Пару километров назад она высунула ноги в окно. Ее глаза были закрыты, горячий ветер дул прямо в лицо, трепал короткие светлые волосы.

— Вовсе не жарко, — сказала она, неловко выгибаясь, чтобы поправить узкий ремешок на шортах. — Свежо. Как огурец.

— Ха-ха, — продекламировал Лэс. Он чуть подался вперед и стиснул зубы, ощутив, как теннисная рубашка противно прилипла к спине. — Чудное время для поездок на машине, — проворчал он.

Они выехали из Лос-Анджелеса три дня назад, чтобы навестить родных Мэриан в Нью-Йорке. Жара с самого начала стояла как на экваторе, три дня ослепляющего солнца, которое начисто вытопило из них жизненные соки.

От того, что они пытались придерживаться расписания, становилось только хуже. На бумаге шестьсот километров в день казались не такой уж и большой дистанцией. Но воплощенная в реальности, дорога давалась тяжело. Дорога по грязным проселкам (ради того, чтобы срезать), с которых к небу поднимались клубы удушливой пыли. Дорога по разбитому и выщербленному асфальту ремонтируемых отрезков шоссе, где нельзя выжимать больше тридцати километров в час, иначе повредишь ось или тормозные колодки.

Хуже всего было то, что от езды на скорости от тридцати до пятидесяти радиатор вскипал как безумный примерно каждые полчаса. А потом следовали долгие, доводящие до исступления минуты ожидания, пока остынет мотор, ожидания прямо в раскаленной печи.

— С одного боку я уже поджарился, — сказал Лэс едва слышно. — Переверните меня.

— Да ладно тебе, — отозвалась Мэриан низким контральто.

— Вода осталась?

Она опустила вниз левую руку и рывком откинула тяжелую крышку сумки-холодильника. Пошарив в ее прохладных внутренностях, Мэриан вытащила термос. Потрясла.

Она отрицательно покачала головой.

— Пусто.

— Как у меня в голове, — вспыхнул он. — Ведь я позволил уговорить себя ехать в Нью-Йорк на машине в августе.

— Ну-ну, хорош, — голос ее потерял мягкость, — не заводись.

— Черт! — раздраженно выкрикнул он. — Когда этот чертов проселок выведет обратно на чертово шоссе?

— Черт, — передразнила она, — Чертов чертовский черт!

Он больше ничего не сказал. Только сильнее вцепился в руль.

Трасса Шестьдесят шесть, объездной маршрут — они съехали с закрытого на ремонт участка главного шоссе и катят по этой проклятой дороге уже несколько часов. Если на то пошло, он даже не уверен, что они до сих пор на объездной дороге. За последние два часа им попалось пять развилок. Спеша выбраться из этой пустыни, он не особенно внимательно читал надписи на указателях.

— Милый, вон заправка. Может, там удастся достать воды.

— И бензина, — прибавил он, глядя на приборную панель, — и еще узнать, как выехать обратно на главное шоссе.

— На чертово шоссе, — поправила она.

Слабая улыбка тронула уголки рта Лэса, когда их «форд» съезжал с дороги и тормозил у двух обшарпанных колонок, которые стояли перед не менее обшарпанной постройкой.

— Бойкое местечко, — произнес он с саркастической серьезностью. — Только и ждет того, кто вложит в него деньги.

— Своих героев, — Мэриан снова закрыла глаза. Она шумно втянула воздух через рот.

Из развалюхи никто не вышел.

— О, только не говорите мне, что здесь пусто, — взмолился Лэс, оглядываясь по сторонам.

Мэриан спустила длинные ноги на пол.

— Неужели никого нет? — спросила она, открывая глаза.

— Да похоже на то.

Лэс открыл дверцу и вышел наружу. Когда он распрямился, невольный стон сотряс его тело, а ноги едва не подкосились. Ощущение было такое, словно поток лавы обрушился прямо на голову.

— Боже! — Он отгонял прочь волны тьмы, хлопая себя по лодыжкам.

— Что такое?

— Какая жарища, — Он прошел между двумя заржавевшими колонками и зашагал по растрескавшейся земле к двери постройки. — А мы не проехали даже трети пути, — угрюмо проворчал он себе под нос.

За спиной хлопнула дверца, и свободные сандалии Мэриан зашлепали по земле.

Полумрак на секунду дал обманчивое ощущение прохлады. Но затем спертый удушливый воздух лачуги обрушился на Лэса, и он зашипел от омерзения.

В постройке никого не было. Он оглядел жалкое убранство дома: стол на шатких ножках с поцарапанной столешницей, стул без спинки, заросший паутиной автомат с кока-колой, прейскуранты и календарь на стене, на маленьком окне спущенная до самого подоконника затрапезная штора, сквозь многочисленные дыры в которой били ослепительные лучи света.

Деревянная дверь скрипнула, когда он вышел обратно на жестокое солнце.

— Никого? — спросила Мэриан, и он покачал головой.

Они секунду глядели друг на друга без всякого выражения, она лишь утирала лоб влажным носовым платком.

— Что ж, едем дальше, — криво усмехнулась она.

И тут они услышали шум машины. Она громыхала по колее, уводящей с дороги в пустыню. Они дошли до угла строения и стали смотреть, как древний тягач со скрежетом приближается к заправке. В удалении от дороги стоял низкий дом, от него и ехала машина.

— Спасение близится, — сказала Мэриан. — Надеюсь, у него есть вода.

Когда грузовик со стоном остановился перед лачугой, они разглядели за баранкой сильно загорелого человека. Ему было за тридцать, угрюмого вида тип в футболке и вылинявшем заплатанном комбинезоне. Длинные волосы свешивались из-под засаленной ковбойской шляпы.

То, чем он одарил их, выйдя из грузовика, мало походило на улыбку. Скорее — на нервный тик тонкогубого рта. Тип подошел к ним подпрыгивающей походкой, переводя взгляд темных глаз с него на нее и обратно.

— Бензин нужен? — спросил он Лэса осипшим, глухим голосом.

— Да, пожалуйста.

Человек секунду смотрел на Лэса, как будто не понял. Потом пробурчал что-то и направился к «форду», сунув руку в задний карман комбинезона за ключом от колонки. Проходя мимо переднего бампера, он мельком взглянул на номера.

Постоял, тупо таращась на крышку бензобака и тщетно пытаясь отвинтить ее мозолистыми пальцами.

— Заперто, — пояснил Лэс, спешно подходя со своими ключами. Человек молча взял их и открыл замок. Положил открученную крышку на дверцу бензобака.

— Хотите этиловый? — спросил он, подняв голову. Глаза скрывала тень от широких полей шляпы.

— Да, пожалуйста, — ответил Лэс.

— Сколько?

— Полный бак.

Капот был обжигающе горячим. Лэс, охнув, отдернул руку. Он взял носовой платок, обмотал им пальцы и поднял капот. Когда он открутил крышку радиатора, кипящая вода поднялась и выплеснулась, испуская пар, на засохшую землю.

— Здорово, — пробурчал он себе под нос.

Вода в шланге радиатора была почти такой же горячей. Мэриан подошла и сунула палец под медленно стекающую по шлангу жидкость, когда Лэс поднял его над радиатором.

— О… ну и ну, — произнесла она огорченно. Посмотрела на человека в комбинезоне. — У вас есть холодная вода?

Человек стоял, опустив голову, его рот превратился в тонкую провалившуюся линию. Она спросила еще раз, снова без результата.

— Патлатый аризонец, — шепнула она Лэсу, шагая к заправщику.

— Прошу прощения, — сказала она.

Человек дернул головой, вздрогнул, зрачки расширились.

— Мэм? — произнес он поспешно.

— Можно у вас достать холодной питьевой воды?

Грубая кожа на шее дернулась.

— Не здесь, мэм. Только…

Он замолчал и посмотрел на нее пустым взглядом.

— Вы… вы из Калифорнии? — спросил он.

— Верно.

— Далеко… едете?

— В Нью-Йорк, — ответила она нетерпеливо. — Но как насчет…

Выгоревшие брови человека сошлись на переносице.

— Нью-Йорк, — повторил он, — Очень далеко.

— Так как насчет воды?

— Ну, — вдруг его губы растянулись в подобие улыбки, — здесь воды нет, но если вы доедете со мной до дома, то жена даст вам воды.

— Вот как, — Мэриан чуть пожала плечами. — Отлично.

— Сможете посмотреть мой зоопарк, пока жена несет вам воду, — предложил человек, после чего быстро присел на корточки у крыла «форда», прислушиваясь, насколько заполнился бак.

— Нам придется доехать до его дома, чтобы получить воды, — сообщила Мэриан Лэсу, пока тот осматривал аккумулятор.

— Что? А, ладно.

Человек выключил насос и закрутил крышку бензобака.

— Нью-Йорк, вот ведь, — произнес он, глядя на них.

Мэриан вежливо улыбнулась и кивнула.

После того как Лэс захлопнул капот, они сели в машину, чтобы следовать за заправщиком к дому.

— У него есть зоопарк, — без всякого выражения доложила Мэриан.

— Как мило, — отозвался Лэс, он отпустил сцепление, и машина покатилась вниз с небольшого взгорка, на котором стояла заправка.

— Они меня бесят, — добавила Мэриан.

Они видели уже десятки зоопарков с тех пор, как выехали из Лос-Анджелеса. Обычно эти зоопарки устраивались рядом с заправочными станциями, чтобы привлечь клиентов. И все без исключения представляли собой жалкое зрелище: маленькие клетки с железными прутьями, за которыми сидели, съежившись, тощие лисицы, глядевшие больными блестящими глазами, гремучие змеи, свернувшиеся в летаргическом сне, иногда из дальнего угла темной клетки сверкал глазом общипанный орел. И как правило, посреди этого так называемого зоопарка сидел на цепи волк или койот, всклокоченный скорбный зверь, он непрерывно метался кругами, радиус которых ограничивался длиной цепи, и никогда не смотрел на людей, а глядел куда-то вдаль глазами с красной каймой и без устали вышагивал тощими ногами.

— Ненавижу, — нахмурилась Мэриан.

— Знаю, детка.

— Если бы не вода, ни за что бы не поехала в этот проклятый дом.

Лэс улыбнулся.

— Ну ничего, ничего, — успокаивал он, лавируя между ямами. — О! — Он щелкнул пальцами. — Забыл спросить у него, как выехать обратно на шоссе.

— Спросишь, когда подъедем.

Дом был покрыт потускневшей коричневой краской, двухэтажная деревянная постройка, которой с виду было лет сто. За домом располагался ряд невысоких квадратных сооружений.

— Зоопарк, — прокомментировал Лэс. — Львы, тигры и прочее.

— Фу!

Он подъехал к крыльцу молчаливого дома и увидел, как человек в ковбойской шляпе слез с пропыленного сиденья грузовика и спрыгнул с подножки.

— Принесу вам воды, — быстро проговорил он и направился к дому. На миг остановился и оглянулся назад. — Зоопарк за домом, — сказал он, кивнув.

Они наблюдали, как он поднимается по ступенькам. Потом Лэс потянулся и заморгал от ослепительного солнца.

— Посмотрим на его зверинец? — спросил он, пряча улыбку.

— Нет.

— Ну же, пойдем.

— Нет, не желаю этого видеть.

— А я посмотрю.

— Ну… ладно. Только все это меня просто бесит.

Они обогнули дом и пошли дальше, скрываемые от солнца его тенью.

— О, здесь хотя бы получше, — сказала Мэриан.

— Слушай, он забыл взять с нас деньги.

— Еще возьмет.

Они приблизились к первой клетке и заглянули в сумрак через забранное толстыми прутьями окошко в полметра высотой.

— Пусто, — сказал Лэс.

— Прекрасно.

— Отличный зоопарк.

Они не спеша перешли к следующей клетке.

— Смотри, какие эти клетки маленькие, — сказала несчастным голосом Мэриан. — Как бы ему самому понравилось сидеть в такой?

Она остановилась.

— Нет, я не стану смотреть, — рассердилась она, — не хочу видеть, как страдают несчастные животные.

— Я только одним глазком.

Она услышала, как Лэс посмеивается, подходя ко второй клетке. Он заглянул внутрь.

— Мэриан!

От его крика она вся передернулась.

— Что там? — спросила она, в испуге подбегая к нему.

— Смотри!

Она потрясенно смотрела в клетку.

Голос ее дрожал, когда она прошептала:

— О господи.

В клетке сидел человек.

Она смотрела неверящими глазами, не замечая, как крупные капли пота стекают со лба и катятся по щекам.

Человек лежал на полу, безвольно, будто сломанная кукла, раскинувшись на грязном армейском одеяле. Глаза были раскрыты, но он ничего не видел. Зрачки расширенные, похоже было, что человек чем-то одурманен. Грязные ладони неподвижно лежали на полу, покрытом тонким слоем соломы, — безжизненные кости, обтянутые кожей. Рот зиял желтозубой раной, углы губ растрескались и запеклись.

Лэс развернулся. Мэриан теперь смотрела на него. Ее лицо побелело, кожа на щеках туго натянулась.

— Что это? — спросила она едва слышным, дрожащим голосом.

— Не знаю.

Он еще раз заглянул в клетку, как будто уже сомневался, что действительно это видел. Потом снова посмотрел на Мэриан.

— Не знаю, — повторил он, чувствуя, как тяжко колотится сердце.

Они еще секунду смотрели друг на друга, в глазах у обоих читалось смятение.

— Что будем делать? — почти прошептала Мэриан.

Лэс проглотил застрявший в горле комок. Снова заглянул в клетку.

— При-вет, — услышал он собственный голос, — вы можете…

И тут же осекся, горло у него дернулось. Человек был без сознания.

— Лэс, что, если…

Он посмотрел на нее. И вдруг по коже пошли мурашки, потому что Мэриан в безмолвном ужасе смотрела на соседнюю клетку.

Он побежал по засохшей земле, взбивая пыль.

— Нет, — проговорил он, заглядывая в следующую клетку.

Он почувствовал, как его колотит нервная дрожь. Подбежала Мэриан.

— О боже, это же просто безумие, — воскликнула она, увидев еще одного узника.

Они оба смотрели на него, а он глядел на них блестящими мертвыми глазами. В один миг вялое тело дернулось, придвинувшись на пару сантиметров. Пересохшие губы задрожали — похоже, он силился заговорить. Ниточка слюны потянулась из угла рта и легла на заросший щетиной подбородок. На мгновение покрытое грязью и потом лицо превратилось в маску страстной мольбы.

А потом его голова запрокинулась набок и глаза закатились.

Мэриан отпрянула от клетки, прижимая к щекам трясущиеся руки.

— Он псих, — проговорила она и резко обернулась, глядя на молчаливый дом.

Лэс тоже обернулся, и они оба внезапно осознали присутствие в доме человека, который предложил им пойти посмотреть зоопарк.

— Лэс, что нам делать? — Голос Мэриан дрожал, она была на грани истерики.

Лэс не мог произнести ни слова, все еще потрясенный тем, что видит. Долгий миг он был способен только стоять, сотрясаемый дрожью, и глядеть на жену, ощущая себя так, будто угодил в кошмарный сон.

Затем он плотно сжал губы, и на него словно обрушился поток жары.

— Давай убираться отсюда, — отрезал он, схватив ее за руку.

Единственными звуками было их хриплое дыхание и торопливое шлепанье ее сандалий по жесткой земле. Воздух кривился от неистовой жары, иссушал легкие, заставлял кожу источать ручьи пота.

— Быстрей, — задыхался Лэс, дергая ее за руку.

Но, повернув за угол дома, оба сейчас же отскочили назад, ощущая, как судорожно сжимаются все мышцы.

— Нет! — Лицо Мэриан перекосило от ужаса.

Между ними и машиной стоял хозяин дома, нацеливая на них длинное двуствольное ружье.

Разум Лэса вдруг заполнила единственная мысль. Он внезапно понял, что ни одна живая душа не знает, где они, никто даже не догадается, в каком месте их искать. С нарастающим ужасом он вспомнил, как этот тип спрашивал, куда они едут, как он смотрел на их калифорнийский номер.

А потом Лэс услышал его самого, его жесткий, лишенный эмоций голос.

— А теперь вернитесь обратно, — приказал хозяин, — в зоопарк.

Заперев парочку в одной из клеток, Мерв Кетгер медленно побрел в дом, правую руку оттягивал тяжелый дробовик. Сделанное не принесло ему ни малейшего удовольствия, лишь волну облегчения, которая всего на миг расслабила его завязанное в тугой узел тело. И напряжение уже возвращалось. Оно никогда не покидало его больше чем на несколько минут, которые требовались, чтобы схватить очередного человека и заточить его в клетку.

И сейчас напряжение было сильным как никогда. Он первый раз запер в клетке женщину. От отчаяния в груди образовался ледяной ком. Женщина, он посадил в клетку женщину. Грудь содрогалась от сиплых вдохов, пока он поднимался по шатким ступенькам заднего крыльца.

Затем, когда затянутая москитной сеткой дверь захлопнулась за ним, он поджал широкий рот. Да, но что ему оставалось делать? Он с грохотом положил ружье на застеленный желтой клеенкой кухонный стол, грудь сотряс очередной мощный вздох. Что еще я могу сделать, спорил он с самим собой. Ботинки громко скрипели по старому линолеуму, пока он шел к двери в тихую, залитую солнцем гостиную.

От старого кресла поднялась пыль, когда он тяжело опустился в него. Что еще ему оставалось делать? У него не было выбора.

В тысячный раз он взглянул на левое предплечье, на слегка покрасневшую шишку чуть ниже локтевого сгиба. Прямо в плоти по-прежнему тихонько жужжал крошечный металлический конус. Он знал это, даже не прислушиваясь. Конус не умолкал никогда.

Он с усталым стоном откинулся назад и опустил голову на высокую спинку. Тусклый взгляд блуждал по комнате, по косому потоку солнечного света, в котором дрожали пылинки. И по каминной полке.

Маузер, люгер, снаряд для базуки, ручная граната все еще в рабочем состоянии. Неясная мысль посетила его смятенный разум: а что, если приставить к виску люгер, нацелить в сердце маузер или даже выдернуть из гранаты чеку и прижать ее к животу.

Герой войны. Эти слова жестоко царапали душу. Они лишились прежнего смысла, приносящего утешение. Некогда они что-то значили для него, ему было важно сознавать себя награжденным медалями воином, человеком с орденскими планками, осыпанным похвалами, вызывающим восхищение.

Потом умерла Элис, потом слава и почет канули в прошлое. Он остался в пустыне наедине со своими трофеями.

И как-то раз пошел в пустыню на охоту.

Он закрыл глаза, горло конвульсивно подергивалось. К чему размышлять об этом, сожалеть? Желание жить все еще не покидало его. Наверное, это было глупое, бессмысленное желание, но оно оставалось незыблемым, он не мог от него отделаться. Ни после того, как пропало два человека, ни после того, как пропало пять, ни даже после того, как пропало семь.

Грязные ногти безжалостно впивались в ладони, пока не прорвали кожу. Но вот женщина, женщина! Эта мысль резала острым ножом. Он не хотел сажать в клетку женщину.

В тщетной ярости он колотил тугим кулаком по ноге. У него не было выбора. Ну конечно, он заметил калифорнийский номер. Однако все равно не собирался этого делать. Но потом женщина спросила о воде, и он внезапно понял, что у него нет другого выхода, он просто обязан.

Ему как раз не хватало двоих.

К тому же выяснилось, что парочка едет в Нью-Йорк, и напряжение нахлынуло и спало, ослабило и снова усилило хватку в знакомом спазматическом ритме, после чего он осознал всем своим существом, что должен предложить им поехать и взглянуть на его зоопарк.

Надо было сделать им по уколу, подумал он. А то еще начнут кричать. С мужчинами это было неважно, он привык к мужским крикам. Но вот женщина…

Мерв Кетгер открыл глаза и безысходным взглядом уставился на каминную полку, на портрет умершей жены, на оружие, служившее некогда поводом для гордости и лишившееся теперь своей прежней ценности, потерявшее былое значение — всего лишь куски стали и дерева.

Герой!

От этого слова в животе все переворачивалось.

Вязкая пульсация замедлилась, на мгновение прекратилась, затем возобновилась, заполнив внутреннюю оболочку шипящим, пенящимся шумом. Слабая волна оживления прошла по телу, будоража ряды кольчатых мышц. Существо пошевелилось. Пора.

Мысль. Бесформенная, словно клубок тумана, прилипшая, обволакивающая. Существо шевельнулось, перетекающее, желеобразное, состоящее из колец внутри гибкого пузыря. Толчок, скольжение, извивы клейкого тела.

Снова мысль, направляющая волну. Шипение входящего воздуха, бесшумное движение металла. Открылось. Закрылось со щелчком. Кровь умирающего солнца заливает горизонт. Медленное и беззвучное парение по воздуху, лишенный цвета шар, заполненный чем-то бесформенным, чем-то живым.

Земля, прохлада. Существо коснулось ее, на миг замерло. Оно двигалось по земле, и все живое устремлялось прочь при его губительном приближении. Остававшаяся после него колея переливалась желто-зеленым светом.

— Тише!

От резкого шепота Мэриан он едва не выронил пилку для ногтей. Лэс отдернул руку, мышцы залитой потом щеки сократил нервный тик, и он быстро заполз в тень. Солнце почти село.

— Он идет сюда? — Из ее пересохшего горла шел сиплый голос.

— Не знаю.

Застыв, он наблюдал, как приближается человек в комбинезоне, слушал, как подметки его ботинок быстро шаркают по запекшейся земле. Лэс попытался сглотнуть, но дневной зной выпарил из тела всю влагу, и сухое горло лишь щелкнуло. Он думал о том, что человек может увидеть глубокий пропил в решетке окна.

Человек в ковбойской шляпе шагал быстро, лицо пустое и жесткое, руки негнущимися арками уперты в бока.

— Что он хочет с нами сделать? — От внезапно нахлынувшего страха Мэриан позабыла все физические страдания.

Лэс только покачал головой. Весь день он спрашивал себя о том же. И когда они оказались под замком, и когда хозяин ушел в дом, и в первые жуткие минуты заточения, и после, и когда Мэриан нашла в кармане шорт пилку, после чего бесформенная паника приобрела очертания надежды на бегство. Все это время тот же самый вопрос бесконечно терзал его. Что этот выродок хочет с ними сделать?

Однако человек подошел не к их клетке. От облегчения у них обоих едва не подкосились ноги. Человек даже не взглянул на их клетку. Он будто бы избегал смотреть в эту сторону.

Потом он скрылся из виду, и они услышали, как он отпирает другую клетку. От скрипа ржавых петель у Лэса окаменели мышцы живота.

Потом человек снова возник в поле зрения.

Мэриан задержала дыхание. Они оба наблюдали, как он выволок наружу бесчувственное тело и потащил по земле, пятки несчастного оставляли в пыли узкие борозды.

Пройдя несколько шагов, хозяин выпустил обессиленные руки жертвы, и тело с тяжким стуком упало на землю. Человек в комбинезоне посмотрел через плечо и вдруг резко повернул голову обратно. Они видели, как дернулся его кадык. Глаза его шарили по сторонам.

— Чего он высматривает? — спросила она прерывистым шепотом.

— Не знаю, Мэриан.

— Он бросил его прямо там! — Она едва не плакала.

В глазах обоих стояли смятение и испуг, они смотрели, как человек в комбинезоне возвращается в дом, длинные ноги шагали стремительно, голова рывками поворачивалась из стороны в сторону. «Господи боже мой, что же он высматривает?» — думал Лэс со все возрастающим ужасом.

Хозяин вдруг резко вздрогнул посреди шага и вцепился в левую руку. После чего внезапно кинулся бежать, как будто чего-то испугавшись, и взлетел по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки сразу. Дверь за ним с грохотом захлопнулась, после чего наступила мертвая тишина.

Рыдание рвалось из горла Мэриан.

— Я боюсь, — проговорила она тоненьким дрожащим голосом.

Он и сам боялся. Не знал чего, но жутко боялся. Ледяной страх поднимался по спине и вцеплялся холодными лапами в шею. Лэс не сводил глаз с распростертого на земле тела, с неподвижного белого лица, которое невидящим взглядом уставилось в закатное небо.

Один раз человек вздрогнул, когда на другой стороне двора захлопнули и заперли заднюю дверь дома.

Тишина. Ее тяжкая завеса давила на них свинцовым грузом. Тело мужчины неподвижно лежало на земле. Они дышали часто, с трудом. Губы дрожали, взгляд, словно намагниченный, все время обращался на несчастного.

Мэриан сжала руку в кулак и впилась зубами в костяшки пальцев. Солнечный свет расстилался вдоль линии горизонта багровой лентой. Безмолвие. Давящее безмолвие.

Безмолвие.

Звук.

Они затаили дыхание. Они стояли, разинув рты, внимательно прислушиваясь, выискивая источник звука, который слышали только что. Тела их окоченели, пока они ловили в тишине…

Толчок, скольжение, извивы клейкого…

— Господи! — выдохнула Энн. В ужасе она отвернулась, закрыв глаза трясущимися руками.

Темнело, и он был не вполне уверен в том, что видит. Лэс стоял, оцепеневший, в зловонном воздухе клетки, обратив побелевшее лицо к твари, которая двигалась по двору к лежащему на земле телу. Существо, обладавшее формой, но бесформенное, ползло, словно густой поток мерцающего желе.

Вопль ужаса застрял у него в горле. Он пытался отодвинуться назад, но не мог. Он не хотел этого видеть. Не хотел слышать жуткого сосущего звука, как будто вода сливалась в гигантскую воронку, мутного бульканья, словно что-то жирное кипело в котле.

Нет, повторял его разум, не в силах принять происходящее, нет, нет, нет!

От прозвучавшего крика они оба дернулись, как бескостные марионетки, и Мэриан прижалась к стенке, дрожа от отвращения и страха.

А человек исчез с земли. Лэс смотрел на место, где только что лежало тело, на светящуюся массу, которая пульсировала, словно гигантский комок планктона, заключенного в шар и колышущегося белыми волнами.

Он смотрел, пока человек не был съеден до конца.

Тогда он развернулся на затекших ногах и проковылял к Мэриан. Ее трясущиеся пальцы впились в его спину, и он ощутил, как залитое слезами лицо вжимается ему в плечо. Почти бесчувственными руками он провел по ее телу, по перекошенному от ужаса лицу. Смутно, сквозь охватившую его жуть, он понимал, что надо как-то успокоить ее, утишить ее страхи.

Но он не мог. Ему казалось, что пара невидимых когтистых лап вцепилась в грудь и выдрала все его внутренности. Ничего не осталось, только ледяная, скованная морозом дыра. И в эту дыру вонзался острый как бритва нож, каждый раз, когда он вспоминал, для чего они здесь.

Когда зазвучал крик, Мерв зажал руками уши с такой силой, что стало больно.

Казалось, он больше не может не слышать этот звук. Двери не закрыть достаточно плотно, окна как надо не заколотишь, да и стены слишком тонкие, крик всегда проникал сквозь них.

Может быть, дело было в том, что крик звучал у него в голове, где не было дверей, которые можно запереть, не было окон, которые можно закрыть, чтобы отгородиться от этого кошмарного звука. Да, наверное, это у него в голове. В таком случае понятно, почему он слышит крики даже во сне.

Когда все кончилось и Мерв понял, что существо ушло, он медленно добрел до кухни и открыл дверь. Затем, словно робот, понуждаемый безжалостными шестеренками, он подошел к календарю и обвел кружком дату. Воскресенье, двадцать второе августа.

Восьмой человек.

Карандаш выпал из ослабевших пальцев и покатился по линолеуму. Шестнадцать дней, по человеку каждые два дня, получается шестнадцать. Простой расчет. Только вот на деле все было не так просто.

Он метался по гостиной, входя и выходя из пятна света от лампы, оно будто покрывало его изможденное лицо маслом, которое стекало, как только он снова уходил в тень. Шестнадцать дней. Казалось, что прошло шестнадцать лет с тех пор, как он пошел в пустыню охотиться на зайцев. Неужели это было всего шестнадцать дней назад?

И он снова мысленно увидел ту сцену, воспоминания о ней не покидали его. Вот он бредет по залитым послеполуденным солнцем пескам, прижимая к бедру дробовик, медленно поворачивает голову, осматривается из-под полей шляпы.

Затем переваливает через гребень поросшей кустарником дюны и, охнув, останавливается. Глаза неотрывно смотрят на сферу, мерцающую, словно фонарь под водой. Сердце бьется неровно, все мышцы при этом зрелище свело судорогой.

Приблизившись, он оказался почти под самой сферой, алевшей в лучах заходящего солнца.

Возглас застрял в гортани, когда на поверхности шара возникло круглое жерло. Из жерла выплыло…

Он развернулся и побежал. Дыхание вырывалось со свистом, когда он бешено карабкался по подъему, увязая ногами в песке. Взобравшись на дюну, он помчался вниз длинными паническими прыжками, крепко зажатое в правой руке ружье больно колотило по ноге.

Потом над головой раздался звук, словно откуда-то вышел сжатый газ. Широко раскрытыми глазами он посмотрел через плечо. Испуганный вопль превратил лицо в гримасу ужаса.

В трех метрах над головой плыл светящийся шар.

Мерв ринулся вперед, высоко вскидывая на бегу ноги. Зловонный жар пыхнул в спину. Он снова поднял к небу полные страха глаза и увидел, что эта штука спускается к нему. В трех метрах над головой, в двух…

Мерв упал ничком на землю, развернулся, вскинул дробовик. Тишину пустыни разбил выстрел.

Придушенный крик вырвался из горла, когда дробинки отскочили от светящегося шара, словно камешки от резинового мяча. Перекатываясь на бок, он понял, что несколько из них впились в руку и плечо, и ружье выпало из потерявшей чувствительность ладони. Полтора метра, метр, жара обволакивала, из-за удушливой вони все вокруг плыло перед глазами.

Он взмахнул руками:

— Нет!

Как-то раз он случайно прыгнул в болото и завяз в горячем иле. Теперь он испытывал похожие ощущения, только на этот раз болото само прыгнуло на него. Крики заглохли, потонув в полупрозрачной оболочке, а руки и ноги накрепко засели в клейкой массе. Застывшие в испуге глаза видели перед собой мутный желатин, наполненный вращающимися блестками.

Ужас впивался в череп, он чувствовал, как жизнь медленно уходит от него.

Но он не умер.

Он вдохнул, и оказалось, что вдохнул воздух, пусть и наполненный жуткой вонью, от которой переворачивались кишки. Легкие трудились изо всех сил. После вдоха его вырвало.

А потом что-то вошло в его мозг.

Он пытался повернуться и закричать, но ничего не получилось. Ощущение было такое, словно по мозгу ползают ядовитые змеи, впиваясь зубами в материю его мыслей.

Змеи свивались кольцами и сжимались. «Я могу убить тебя прямо сейчас», — зазвучали жгучие, как кислота, слова. Мускулы лица напряглись, однако даже они не могли двигаться в зловонном клею.

А потом другие слова оформились и запылали, выжигая в мозгу нестираемые следы.

«Ты достанешь мне еду».

Он и теперь дрожал, стоя перед календарем и глядя на обведенные карандашом даты.

А что еще ему остается? Вопрос явился в его разум, словно жалкий проситель. Существо очистило его сознание. Он знал о своем доме, о заправке, о жене, о своем прошлом. Оно сказало ему, что делать, не оставив выбора. Он обязан исполнять приказ. А захотел бы кто-нибудь умереть вот так по собственному выбору, захотел бы? Не пообещал бы все на свете, лишь бы избавиться от подобного кошмара?

С угрюмым лицом и сотрясаемый дрожью он поднялся на ватных ногах по лестнице, к спальне, хотя понимал, что заснуть не удастся.

Повалившись на кровать, он скинул один башмак и уставился пустыми глазами в пол, на коврик, который так давно связала Элси.

Да, он согласился исполнять приказы существа. И оно сунуло ему глубоко под кожу крошечный жужжащий конус, освободиться от которого он мог только ценой своей жизни, разрезав собственную плоть.

После чего чудовищная жижа отрыгнула его на песок пустыни, и он лежал, онемевший и парализованный, пока существо медленно взмывало вверх. И слышал в голове последнее предупреждение…

«Через два дня…»

И началось. Бесконечный, доводящий до исступления ритуал: заточение невинных людей ради того, чтобы самому спастись от уготованной им участи.

И жутким, по-настоящему жутким было то, что он знал он будет делать это снова и снова. Он знал, что сделает все, лишь бы не подпустить тварь к себе. Даже если это означает, что женщине придется…

Он сжал губы. Глаза закрылись, и он сел на кровати, не в силах унять дрожь.

А что он станет делать, когда люди закончатся? Что он станет делать, если никто больше не заедет на заправку? Что он сделает, когда полиция начнет поиски одиннадцати пропавших?

Плечи дернулись, и тоскливое рыдание вырвалось из горла.

Прежде чем снова лечь, он сделал большой глоток из початой бутылки виски. Он лежал в темноте, сплошной натянутый нерв, замерший в ожидании, и маленькая теплая лужица в животе была не в силах прогнать холод и пустоту, поселившиеся внутри.

Конус в руке продолжал вращаться.

Лэс отогнул последний прут и секунду постоял, вытянув наружу голову. Он тяжело дышал сквозь сжатые зубы, тело сотрясалось от изможденных выдохов. В каждой мышце спины, плеч, рук пульсировала боль.

Он прерывисто набрал воздуха в легкие.

— Идем.

Руки тряслись, когда он помогал Мэриан вылезать из окна.

— Не шуми. — Он с трудом говорил из-за жажды, голода, жары и изнурительной работы (казалось, прутья придется пилить вечно).

Он не смог поднять ноги, надо было вылезать в топорщившуюся острыми краями прутьев дыру головой вперед. Он проталкивался и извивался, чувствуя, как царапины пролегают по потному телу. Выбравшись, он упал на руки, и от боли темноту на мгновение пронзили всполохи света.

Мэриан помогла ему подняться.

— Идем, — задыхаясь, повторил он, и они побежали к фасаду дома.

Внезапно он схватил ее за руку и рывком остановил.

— Сними сандалии! — приказал он сипло.

Мэриан быстро наклонилась и расстегнула застежки.

В доме было темно, когда они огибали черный угол и крались вдоль стены под окнами, в которых отражалась луна. Мэриан сморщилась, когда в ногу впился острый камешек.

— Слава богу, — пробормотал Лэс, когда они оказались с другой стороны дома.

Машина стояла на месте. Когда они побежали к ней, он сунул руку в задний карман и вынул бумажник. Трясущимися пальцами пошарил в маленьком отделении и ощутил холод запасного ключа зажигания. Он был уверен, что в машине ключей не окажется.

Они добежали до машины.

— Быстрей, — выдохнул он, они открыли дверцы и скользнули внутрь.

Лэс только сейчас заметил, что на прохладном ночном ветерке его колотит дрожь. Он вынул ключ и принялся тыкать им в замок. Они оставили дверцы открытыми, собираясь захлопнуть, лишь когда мотор заведется.

Лэс вставил-таки ключ и испустил прерывистый стиснутый вздох. Если хозяин что-нибудь сделал с мотором, им конец.

— Ну, поехали, — прошептал он, нажимая кнопку стартера.

Мотор кашлянул и издал одиночный стон. Горло Лэса дернулось, он убрал руку и с опаской посмотрел на темный дом.

— О боже, неужели не заведется? — тихонько простонала Мэриан, чувствуя, как по рукам и ногам бегут мурашки.

— Не знаю, надеюсь, это из-за того, что мотор остыл, — спешно проговорил он. Он задержал дыхание, затем снова нажал на кнопку, оттягивая воздушную заслонку.

Мотор сделал еще один сонный оборот. «Господи, он что-то сделал с машиной!» — слова взорвались в голове Лэса. Он лихорадочно жал на кнопку, тело его окоченело от страха. «Ну почему мы не поехали по главной дороге!» — пришла новая мысль, от которой на лице залегли глубокие морщины.

— Лэс!

Он почувствовал, как она вцепилась ему в руку, и почти инстинктивно бросил взгляд на дом.

В окне второго этажа вспыхнул свет.

— Боже, заводись! — закричал он безумно и ткнул в кнопку непослушным пальцем.

Мотор закашлялся, возвращаясь к жизни, и Лэса накрыла волна облегчения. Они с Мэриан одновременно захлопнули дверцы, пока он увеличивал число оборотов, чтобы прогреть мотор.

Когда он включил первую передачу, в окне появился силуэт человека: голова и торс. Тот кричал что-то, но они не расслышали слов за ревом мотора.

Машина дернулась вперед и заглохла.

Лэс шипел от бессильной ярости, снова нажимая кнопку. Мотор завелся, и Лэс отпустил сцепление. Колеса запрыгали по неровной почве. Человек на втором этаже отошел от окна, и Мэриан, не сводившая с дома глаз, увидела, как свет загорелся внизу.

— Быстрее! — умоляла она.

Машина набрала скорость, и Лэс, перейдя на вторую передачу, резко развернулся. Покрышки заскользили по сухой земле, а когда машина выезжала на колею, Лэс переключился на третью передачу и ткнул в кнопку, отчего две фары залили дорогу впереди ярким светом.

Позади прозвучал громкий хлопок, и оба невольно вжали головы в плечи, когда что-то с пронзительным свистом пронеслось над крышей. Лэс утопил педаль газа в пол, и машина рванула вперед, подскакивая на ухабистой колее.

Еще один выстрел разорвал ночь, и половина заднего стекла осыпалась ливнем мелких осколков. И снова они невольно съежились, а Лэс застонал, когда один из сверкающих осколков впился в шею.

Руки на руле дернулись, машина угодила в небольшую выбоину, и ее почти вынесло с колеи. Пальцы судорожно сжались, и окаменевшими руками Лэс вернул машину обратно.

— Где он? — крикнул он Мэриан.

Она развернулся к Лэсу.

— Я его не вижу!

Машина ныряла и выбиралась из ям, фары бешено дергались от каждого движения.

Добраться до ближайшего города, лихорадочно размышлял он, рассказать обо всем шерифу, попытаться спасти того второго беднягу. Нога давила на педаль все сильнее по мере того, как выравнивалась колея. Доехать до ближайшего города и…

— Берегись! — закричала она.

Он не сумел вовремя затормозить. Капот «форда», разбивая в щепы, врезался в тяжелые ворота, которые перегораживали колею, и машина резко остановилась. Мэриан швырнуло виском на лобовое стекло. Двигатель заглох, обе фары разбились вдребезги.

Лэс, едва дыша, оторвался от руля.

— Мэриан, скорей, — выдохнул он.

Приглушенное рыдание вырвалось из ее горла.

— Моя голова, моя голова!

Онемевший от потрясения, Лэс секунду сидел, глядя, как от нестерпимой боли она водит головой из стороны в сторону и прижимает ко лбу ладонь.

После чего он открыл дверцу со своей стороны и потянул Мэриан за свободную руку.

— Милая, нам надо убираться отсюда!

Она бессильно плакала, пока он почти волоком вытаскивал ее из машины, а после обхватил за талию, чтобы хоть как-то поддержать. За спиной Лэс услышал топот тяжелых башмаков и, обернувшись через плечо, увидел, как яркая короткая вспышка зажглась и понеслась в их сторону.

Мэриан упала у ворот. Лэс весь дрожал от натуги, пытаясь ее поднять, а к ним бежал человек. В правой руке он сжимал револьвер сорок пятого калибра, а в левой — фонарик. Лэс зажмурился, когда луч света ударил по глазам.

— Назад, — коротко сказал тяжело дышащий человек, и Лэс увидел, как дуло качнулось, указывая на дом.

— Но моя жена ранена! Она ударилась головой о лобовое стекло. Не станешь же ты снова сажать ее в клетку!

— Я сказал, назад!

От крика Лэс вздрогнул.

— Но она не может идти, она без сознания!

Он слышал, как сиплый выдох сотряс все тело человека, и заметил, что тот голый до пояса и дрожит от холода.

— Тогда неси ее, — приказан человек.

— Но…

— А не то я тебя прямо здесь пристрелю! — заорал он в бешенстве.

— Не надо, не надо.

Лэс нервно передернулся, поднимая обмякшее тело Мэриан. Человек отошел в сторону, и Лэс побрел по колее, пытаясь одновременно смотреть в лицо Мэриан и себе под ноги.

— Милая, — шептал он. — Мэриан?

Ее голова безжизненно болталась у него на плече, короткие светлые волосы, пока он ее нес, взъерошились на висках и на лбу. В нем все росло и росло напряжение, пока не захотелось кричать.

— Зачем ты это делаешь? — внезапно взорвался он, бросая слова через плечо.

Ответа не было, лишь ритмичное топанье тяжелых башмаков по запекшейся земле.

— Как ты можешь делать такое с людьми? — надрывался Лэс, — Хватать себе подобных, чтобы отдать их этому… этому… одному богу ведомо, что это такое!

— Заткнись! — Но в голосе человека угадывалась попытка защититься, а не злость.

— Слушай, — произнес Лэс внезапно, поддаваясь импульсу, — отпусти мою жену. Оставь меня, если так тебе надо, но… но отпусти ее. Прошу!

Человек промолчал, и Лэс в безысходности закусил губу. Он смотрел на Мэриан больными, испуганными глазами.

— Мэриан, — позвал он, — Мэриан.

Его трясло на ночном холоде.

Дом размытым силуэтом выступил из плоской черноты пустыни.

— Ради всего святого, не сажай ее в клетку! — в отчаянии закричал он.

— Назад. — Голос человека звучал ровно, в нем не было ничего — ни обещания пощады, ни сострадания.

Лэс окоченел. Будь он один, развернулся бы и набросился бы на подонка. Не стал бы по доброй воле возвращаться обратно, снова проходить мимо дома, идти к клеткам, отдавать себя в жертву той твари.

Но с ним была Мэриан.

Он перешагнул через брошенное на земле ружье и услышал за спиной ворчание человека, который нагнулся, чтобы поднять оружие. Я должен вытащить ее отсюда, думал он, обязан!

Все случилось раньше, чем он успел что-либо предпринять. Лэс услышал, как человек неожиданно зашел ему за спину, и ощутил укол в правое плечо. Дыхание перехватило от внезапного жжения, он развернулся так быстро, как только мог, удерживаемый весом безжизненного тела Мэриан.

— Что ты?..

Он не сумел даже завершить фразу. Вдруг показалось, что по венам заструилась горячая, вызывающая онемение жидкость.

Безграничная апатия сковала руки и ноги, он едва чувствовал их, когда человек забирал у него Мэриан.

Качнувшись, Лэс сделал шаг, и ночь вокруг расцветили сверкающие точки света. Земля, словно вода, заструилась под ногами, колени подогнулись, как резиновые.

— Нет, — пробурчал он в полусне.

И рухнул. Удара о землю он уже не почувствовал.

Брюхо сферы было теплым. Оно колеблюсь от волн густого, клубящегося жара. Во влажной полутьме покоилось существо, его бесформенное тело подрагивало в монотонной пульсации дремы. Существу было уютно, оно испытывало довольство, свернувшись причудливым кольцом, словно какая-то инопланетная кошка у камина.

На два ближайших дня.

Его разбудили пронзительные крики. Он дернулся и разомкнул губы, словно собирался что-то сказать. Но губы оказались сделанными из железа. Они бессильно отвисли, и он не мог ими пошевелить. Лишь громадным усилием воли он заставил себя поднять веки.

Воздух в клетке колебался и мерцал от солнечных лучей. Он медленно заморгал, посмотрел мутным взглядом. Руки слабо хлопали по бокам, будто рыбины, выброшенные на берег.

Кричал человек из соседней клетки. Несчастный вынырнул из дурмана и теперь бился в истерике, потому что все знал.

Лэс медленно, старательно наморщил залитый потом лоб. Он может думать. Тело его похоже на большой валун, неуклюжий и беспомощный. Но под неподвижным гранитом мозг его функционирует так же уверенно, как и раньше.

Он закрыл глаза. От этого стало только хуже. Пришло осознание того, что ему предстоит пережить: известный в самых жутких деталях конец, но перед этим — беспомощное ожидание, которое пугало еще больше.

Ему показалось, он чуть дрогнул, но сказать наверняка не мог. То существо, что оно такое? Он не знал ничего похожего, ему не на что было опереться, чтобы построить рациональное объяснение. То, что он видел той ночью, находилось за гранью…

Какой сегодня день? И где…

Мэриан!

Словно булыжник прокатился у него в голове. В горле защелкало, слюна потекла из уголков рта, но он этого не заметил. Лэс снова заставил себя открыть глаза.

Паника вонзила клинок в мозг, хотя это и никак не отразилось на его лине.

Мэриан рядом не было.

Она лежала на постели в тяжелом наркотическом забытьи. Мерв положил новый мокрый компресс ей на лоб, на ссадину на правом виске.

И теперь стоял тихо и глядел на нее. Он только что вернулся от клеток, где снова сделал успокаивающую инъекцию тому человеку, который кричал. Интересно, что за наркотик дало ему существо, какое воздействие он оказывает. Он надеялся, что чувствительность теряется полностью.

Потому что для этого человека настал последний день.

Нет, это все чертово воображение, вдруг сказал он самому себе. Она нисколько не похожа на Элси, совсем не похожа.

Все это его воображение. Он хотел, чтобы она была похожа на Элси, вот и все. Он проглотил застрявший в горле комок. Глупец. Слово тупо ударило по мозгам. Она не похожа на Элси.

На мгновение он позволил взгляду пройтись по телу женщины, по плавному подъему груди, стройным бедрам, длинным ногам. Мэриан. Так называл ее муж. Мэриан.

Красивое имя.

Сердито передернув плечами, он отвернулся от кровати и быстро вышел из комнаты. Да что с ним такое творится? Что он собирается делать, отпустить ее? Не было никакого резона тащить ее в дом две ночи назад, устраивать ее в свободной спальне. Вообще никакого смысла. Он не может позволить себе ощущать к ней симпатию и вообще к кому-либо. Если это произойдет, он покойник. Это же очевидно.

Спускаясь по ступеням, он пытался снова вспомнить ужас от пребывания внутри желатиновой массы. Старался воскресить кошмар, испепеляющий разум. Но почему-то воспоминание постоянно ускользало, словно уносимое ветром облако, и вместо этого он все время думал о женщине. Мэриан. Нет, она все-таки очень похожа на Элси, те же волосы, те же губы.

Нет!

Он оставит ее в спальне, пока не закончится действие наркотика. А потом перетащит обратно в клетку. «Либо они, либо я! — сердито твердил он самому себе, — Я не хочу умереть вот так! Только не это!»

Он спорил с собой всю дорогу до заправки.

«Должно быть, я обезумел. Вот так взять ее в дом, жалеть ее. Я не могу себе этого позволить. Не могу. Она для меня означает два дня, и только, два дня отсрочки…»

На заправке было пустынно и тихо. Мерв остановил тягач и вышел.

Ботинки хрустели по сухой земле, пока он неутомимо вышагивал между колонками. «Я не могу ее отпустить!» — кричал он самому себе с лицом, перекошенным от ярости. Он передернулся, осознав, что уже целых два дня только об этом и думает.

— Ну почему не мужчина! — бормотал он себе под нос, упираясь в бока тугими кулаками.

Он поднял левую руку и посмотрел на розовеющую шишку. Когда же он решится вырвать эту штуку из собственной плоти? Когда?

Потом подъехала машина. Машина коммивояжера, пыльная и перегретая.

Пока закачивал бензин, пока проверял уровень масла и воды, Мерв постоянно поглядывал из-под полей шляпы на распаренного коротышку в льняном костюме и панаме. Заменить ее. Мерв еще не позволил мысли оформиться, но уже ощущал ее присутствие. Он поймал себя на том, что смотрит на номерной знак.

Аризона.

Лицо напряглось. Нет. Нет, он всегда перехватывал машины только из других штатов, так безопаснее. Я должен отпустить его, думал он с тоской, мне придется. Я не могу позволить, чтобы…

Но когда коротышка потянулся за бумажником, рука Мерва сама скользнула в задний карман и пальцы сомкнулись на теплой рукояти револьвера сорок пятого калибра.

Коротышка вздрогнул, разинув рот, при виде большого пистолета.

— Что это? — проговорил он слабо.

Мерв не стал объяснять.

Ночь проводила черными леденящими пальцами по движущемуся пузырю. Земля отступала перед колышущейся массой.

Почему это воздух так мало насыщен питательными веществами, почему атмосфера давит так слабо? Эта земля, она такая вялая, умирающая, ее порождающие жизнь газы почти истощились.

По мере скользкого, оставляющего грязный след движения существо думало о том, как отсюда сбежать.

Сколько времени уже проведено в этой пустынной местности? Сложно сказать: солнце этой планеты появлялось и исчезало с доводящей до безумия быстротой, тьма и свет мелькали, сменяя друг друга в мгновение ока.

А на корабле все хронометрические приборы были разбиты, и починить их не было никакой возможности. Больше не было ни одного ориентира, не было привычного ритма, на который можно положиться. Существо потерялось в этом разреженном пространстве, полном горячего камня, не в силах делать что-либо еще, кроме поддержания жизненных функций.

Из черноты вдалеке возникло жилище обитателя этой планеты, причудливо квадратное и угловатое. То было глупое животное, безмозглое животное, не способное к рациональному мышлению, которое могло лишь издавать дикие придушенные крики и хлопать своими усиками, как ночные растения с родной планеты существа. А их тела, они такие жесткие из-за кальциевых окаменелостей внутри и с настолько низкой питательностью, что существо вынуждено есть в два раза чаще обычного, ведь такое чудовищное количество энергии уходит на переваривание.

Ближе. Щелканье сделалось громче.

Животное здесь, как обычно, неподвижно лежит на земле, его усики свернутые и вялые. Существо протянуло нити мыслей и принялось высасывать из животного соки медленно текущего сознания. Что за варварское место, если это самые разумные здесь твари. Существо подобралось ближе, извиваясь и стелясь по обдуваемой ветром земле.

Животное закопошилось, и мощная волна сотрясла разум существа. Если бы не угроза смерти от истощения, ничто не заставило бы его впитывать в себя этих дергающихся тварей с жесткими каркасами внутри.

Пузырь коснулся усика. Существо растеклось по телу животного и замерло подрагивающей массой. Зрительные клетки передали изображение животного, глядящего вверх широко раскрытыми глазами. Слуховые клетки передали дикий, странный шум, какой производило умирающее животное. Тактильные клетки передали слабые колебания его тела.

И где-то в глубине своего умственного центра существо ощутило не ведающее устали щелканье, доносившееся из темной берлоги, где затаилось, дрожа от страха, первое животное — то животное, в чей вялый усик был вставлен конус, определяющий местоположение.

Существо принялось есть. И в процессе поглощения пищи размышляло, хватит ли здесь еды, чтобы продержаться…

…тысячу земных лет его жизни.

Он лежал обмякшей тушей на полу клетки, сердце прыгало в груди — на него смотрел человек в комбинезоне.

Лэс испытывал стенки клетки на прочность, когда услышал, как хлопнула дверь дома, а потом раздался звук шагов вниз по ступенькам крыльца. Он шлепнулся на пол и быстро перекатился на спину, отчаянно стараясь припомнить, в какой позе лежал под действием наркотика, вяло раскинул руки по сторонам, чуть подтянул вверх правую ногу, закрыл глаза. Нельзя, чтобы выродок узнал, что Лэс пришел в сознание. Он должен открыть дверцу клетки, ничего не подозревая.

Лэс заставил себя дышать медленно и размеренно, хотя от этого у него заболело в животе. Человек не проронил ни звука, пока смотрел на него. Когда он отопрет замок, продолжал твердить себе Лэс, как только я услышу, что дверца открылась, я прыгну.

Кадык разок дернулся. А вдруг он поймет, что Лэс притворяется? Все мышцы напряглись, он ждал звука открывающейся дверцы. Скорее всего, это последний шанс выбраться.

Потом он услышал звук удаляющихся шагов. Лэс внезапно открыл глаза, выражение потрясенного неверия исказило его лицо. Человек не собирался отпирать его клетку!

Он долго лежал на одном месте и дрожал, безмолвно глядя за забранное решеткой окно, где недавно стоял человек в комбинезоне. Хотелось закричать во весь голос, колотить кулаками по двери, пока не разобьет руки в кровь.

— Нет… нет, — стонал он.

Наконец Лэс рывком поднялся и встал на колени. Осторожно посмотрел в окно. Человека нигде не было.

Он скорчился на полу и в очередной раз обшарил карманы.

Бумажник. Внутри всякая ерунда. Носовой платок, огрызок карандаша, сорок семь центов, расческа.

И все.

Он подержал предметы на ладони, долго глядел на них, словно они как-то могли помочь в этой жуткой ситуации. Должен же быть выход, нельзя ведь смириться с тем, что и он тоже в конце концов будет лежать на земле, как и все остальные, брошенный этой дряни, чтобы она…

— Нет!

Рука нервно дернулась, и содержимое бумажника выпало на грязный пол клетки, губы сжались, приглушив вопль ужаса. Не может быть, чтобы такое происходило на самом деле… наверное, это сон!

В отчаянии он упал на колени и снова принялся шарить трясущимися пальцами по стенкам клетки, выискивая трещину, расшатанную доску, что угодно.

В тщетных поисках он старался не думать о надвигающейся ночи и о том, что она принесет.

Но ни о чем другом он думать не мог.

Она села, хватая ртом воздух, когда мозолистые пальцы погладили ее по волосам. Расширенные глаза с ужасом уставились на хозяина, и тот отдернул ладонь.

— Элси, — прошептал он.

В лицо ударил запах виски, она поморщилась и отстранилась, руки сами вцепились в простыню на кровати.

— Элси, — повторил он глухо, глядя ей в лицо пьяными глазами.

Кровать заскрипела, когда она принялась пятиться назад, пока не уперлась спиной в деревянное изголовье.

— Элси, я не хотел, — проговорил человек; черные сосульки волос, прилипшие к вискам, жаркое дыхание из раскрытого рта. — Элси, не… не бойся меня.

— Г-где мой муж?

— Элси, ты так похожа на Элси, — захлебывался словами человек, налитые кровью глаза умоляли ее. — Ты так похожа на Элси, о… боже мой, ты просто вылитая Элси.

— Где мой муж?

Его рука сжала ее запястье, и она ощутила, как тело дергают, словно тряпичную куклу, после чего оказалась прижатой к груди человека. Ее окутало облако перегара.

— Нет, — вскрикнула она, упираясь руками ему в плечи.

— Я люблю тебя, Элси, люблю тебя!

— Лэс! — Ее вопль заполнил маленькую комнату.

Она отшвырнула в сторону его большую руку, когда он провел ладонью по ее щеке.

— Он мертв! — сипло прокричал человек. — Оно его сожрало, сожрало его! Слышишь?

Она отодвинулась к изголовью, глаза ее застыли от ужаса.

— Нет. — Она даже не сознавала, что произносит это вслух.

Человек с усилием поднялся на покачивающихся ногах и посмотрел сверху вниз на ее побелевшее лицо.

— Думаешь, я хотел? — спросил он подавленно, и слезы покатились по покрытому щетиной подбородку. — Думаешь, мне это нравится? — Рыдание вырвалось из груди. — Мне совсем не хотелось. Но ты не знаешь, ты не зна-а-ешь. Я был внутри, внутри! О господи… ты не знаешь, на что это похоже. Не представляешь себе!

Он тяжело опустился на кровать, голова упала вперед, грудь содрогалась от беспомощных рыданий.

— Я не хотел. Господи, неужели ты думаешь, что я мог сам этого захотеть?

Она прижимала левый кулак к зубам. Казалось, она не в силах дышать. Нет. Ее разум сопротивлялся, не желал верить. Нет, это неправда, это неправда.

Внезапно она свесила ноги с кровати и встала. За окном был закат. Оно приходит только с наступлением темноты, в отчаянии твердил ей разум, не раньше, чем стемнеет. Но вот сколько времени она провела без сознания?

Человек смотрел на нее покрасневшими глазами.

— Ч-что ты делаешь?

Она бросилась к выходу.

Только она распахнула дверь, человек кинулся за ней, и они оба врезались в косяк. Она задохнулась, в голове снова запульсировала боль. Человек вцепился в нее, она чувствовала, как его руки шарят по ее груди и плечам.

— Элси, Элси… — произносил он, снова пытаясь ее поцеловать.

И тут она заметила на столе рядом тяжелый кувшин. Она едва ощущала его стальные объятия, его грубый жесткий рог впивался в ее губы. Вытянутые пальцы Мэриан сомкнулись на ручке кувшина, она подняла его…

Крупные черепки белой глины посыпались на пол, и комнату заполнил крик боли.

А потом Мэриан застыла, привалившись к стене и хватая ртом воздух. Она глядела на его скорченное тело, на толстые пальцы, все еще цепляющиеся за ковер.

Вдруг взгляд метнулся к окну. Солнце почти село.

Она кинулась к неподвижному телу и склонилась над ним. Трясущиеся пальцы шарили по карманам его комбинезона, пока не отыскали связку ключей.

Выбегая из комнаты, она услышала, как хозяин застонал, и мельком увидела через плечо, как он медленно перекатывается на спину.

Мэриан выбежала в коридор, рывком распахнула входную дверь. Умирающее солнце заливало небосклон кровью.

Задыхаясь, она спрыгнула со ступеней крыльца и помчалась отчаянными, неверными скачками вокруг дома, даже не чувствуя, как в ноги впиваются камни. На бегу она вглядывалась в молчаливый рад клеток впереди. «Это неправда, это неправда, — слова продолжали звучать в ее мозгу, — он солгал». Рыдание слетело с губ. Он солгал!

Темнота спустилась быстро, как занавес, когда Мэриан на дрожащих ногах приблизилась к первой клетке.

Пусто.

Еще одно рыдание вырвалось из горла. Она подбежала к следующей клетке. Он солгал!

Пусто.

— Нет. Лэс!

— Мэриан! — Он подскочил на полу клетки, дикая надежда отразилась на его лице.

— О, дорогой! — Ее голос был не более чем дрожащее, лишенное сил бормотание. — А он сказал мне…

— Мэриан, открой клетку. Быстрей! Оно близко.

Ее руки неудержимо тряслись, пока она пыталась вставить ключ в замок. Ключ не подошел. Она до боли закусила губу. Попробовала второй ключ. Он тоже не подошел.

— Скорее.

— О господи! — Она плакала, вставляя третий ключ. Не подошел и он.

— Не могу найти…

Внезапно голос ее прервался, дыхание перехватило. Мэриан ощутила, как окаменели конечности.

В тишине раздавался звук чего-то громадного, тихо ползущего по земле.

— О нет! — Она торопливо огляделась, затем снова посмотрела на Лэса.

— Все в порядке, детка. Не волнуйся. У нас еще полно времени, — Он перевел дух. — Попробуй другой ключ. Вот так. Нет, нет, вон тот. Ничего страшного. Теперь тот. Нет, не подходит. Попробуй следующий, — Его внутренности сжимались в тугой узел.

Мэриан до крови прокусила нижнюю губу. Она поморщилась и уронила ключи. С приглушенным стоном нагнулась и подхватила связку. Свистящий, чавкающий звук, идущий из пустыни, сделался громче.

— О, Лэс, я не могу, не могу!

— Ничего, ничего, детка, — услышал он собственный голос, — ничего страшного. Беги к шоссе.

Она посмотрела на него, лицо ее вдруг лишилось всякого выражения.

— Что?

— Милая, ради бога, не стой больше здесь! — закричал он. — Беги!

Она выровняла сотрясавшее ее дыхание и снова впилась зубами в ранку на губе. Руки перестали дрожать, почти онемели, она попробовала следующий ключ, следующий, пока Лэс стоял и смотрел полными ужаса глазами на Мэриан и на пустыню позади нее.

— Милая, не…

Замок со щелчком открылся. Обессиленно застонав, Лэс распахнул дверь и схватил Мэриан за руку, одновременно в сумеречном воздухе раздалось пронзительное шипение.

— Бежим! — выдохнул он, — Не смотри назад!

Они бежали, бешено вскидывая ноги, прочь от клеток, прочь от двухметрового комка переливающейся живой материи, который втекал во двор, словно желе из чудовищных размеров миски. Лэс и Мэриан старались не слушать, не оглядывались, они бежали, подгоняемые паникой, и пытались не сбиться с ритма.

Их машина снова стояла перед домом, капот был смят. Они распахнули дверцы и как безумные кинулись внутрь. Дрожащие пальцы Лэса нащупали все еще торчащий в замке зажигания ключ. Он повернул его, нажимая на кнопку стартера.

— Лэс, оно ползет сюда!

Мотор с шумом завелся, и машина рванулась вперед. Он не смотрел назад, только переключал передачи и жал на газ, пока машина не оказалась вновь на колее.

Лэс повернул направо и поехал в сторону города, который, как ему сейчас казалось, они проезжали вечность назад. Он вжимал педаль газа в пол, и машина все набирала скорость. Без фар он плохо видел дорогу, но нога словно прилипла к педали. Машина с ревом неслась по темной дороге, и Лэс впервые за четыре дня начал дышать нормально, пока… существо пенилось и качалось, растекаясь по земле, и ярость клокотала в его недрах. Животное подвело, еды нет, еда сбежала. Существо неистово свивалось кольцами, выискивая; зрительные клетки исследовали землю; светящаяся, защищенная оболочкой бесформенная субстанция расползалась по покрытой коростой земле. Ничего. Существо нахлынуло, словно некий зловещий прилив, на дом, оно шло на щелкающий звук в… руке Мерва, которая дрогнула в конвульсии. Он сел, пристально глядя широко раскрытыми глазами. Боль вгоняла в мозг ржавые гвозди — боль в голове, боль в руке. Конус походил на роющее нору насекомое, орудующее острыми как бритвы лапками, пытающееся прорыть в его плоти тоннель. Мерв, скрипя зубами, встал на колени, взгляд туманился от боли.

Не успел он подняться на ноги, как дом сотряс оглушительный грохот. Мерв судорожно дернулся, нижняя челюсть отвисла. Костер, прожигающий руку насквозь, все разгорался, и он вдруг понял. Подвывая от ужаса, он кинулся в коридор, поглядел в темный провал лестницы и увидел, как… существо всползало по ступенькам, его семьдесят прозрачных глаз сверкали, а мерцающее бесформенное тело тянулось к животному. Оно шипело от безумной ярости и пузырилось, вытекая из своей аморфной оболочки, оно с чавканьем втаскивало себя по угловатым ступенькам. Животное развернулось и кинулось бежать… к задней лестнице! Это единственный шанс. Он не мог вдохнуть, воздух будто стал жидким. Подметки башмаков прогрохотали по полу коридора, потом через темноту спальни. Слышно было, как за спиной трещат и ломаются перила: существо поднималось на второй этаж и формой сейчас походило на бумеранг.

Мерв бросился вниз по крутой лестнице, трясущиеся руки хватались за перила, сердце колотилось в груди тяжким молотом. Он сипло прокричал что-то: руку вновь пронзила пульсирующая боль, от которой он едва не лишился сознания.

Уже оказавшись внизу, он услышал, как дверь спальни с грохотом распахнулась, как стало беситься существо, когда оно… доползло и ударилось в дверь задней лестницы, отшвыривая ее со своего пути. Оно слышало снизу топот убегающего животного. Затем клейкая субстанция лишилась привычных свойств, существо потеряло цепкость и кубарем покатилось по лестнице, и все семьсот его щупальцев хватались за ступеньки и скользили по занозистым доскам.

Оно ударилось о пол внизу, протиснуло свою бесформенную тушу в дверной проем, вскипая и растекаясь по полу кухни, а в гостиной…

Мерв подбегал к каминной полке. Он сдернул, ухватив за дуло, маузер и развернулся; существо уже проталкивало светящееся тело в дверь.

В комнате зазвенело эхо выстрелов, после того как Мерв выпустил всю обойму в рвущуюся к нему тушу. Пули бессильно отскакивали от оболочки существа, и Мерв с испуганным криком отбежал назад, оружие выпало из рук. Он случайно сбил с каминной полки портрет жены и услышал, как стекло разбилось об пол. На миг его искаженному сознанию показалось, что это она сама лежит там, на полу, что это лицо Элси улыбается ему из-под осколков стекла.

А потом рука нащупала что-то твердое. И вдруг стало абсолютно ясно, что ему теперь делать.

Когда существо встало на дыбы, чтобы обрушить на него всю свою текучую массу, Мерв отскочил в сторону. Каминная полка разбилась вдребезги, по стене пошла трещина.

Затем, когда существо отпрянуло назад, чтобы снова наброситься на него, Мерв выдернул из гранаты чеку и крепко прижал к груди.

Тупое животное! Теперь я убью тебя за…

Больно!!!

Ткани разорвались, оболочка распалась, существо размазалось по полу, словно раздавленный слизняк, вязким потоком протоплазмы.

После чего в комнате наступила тишина. Мозговые центры существа отключались один за другим, разреженная атмосфера лишала жизни каждую частичку его ткани. Останки чуть подрагивали, клетки существа и его желатиновые сочленения корчились в агонии. Мысли путались.

Жизненные соки вытекали. Свет, дающий тепло и жизнь пульсирующей материи, иссякал. Отдельные органы, обособленные клетки, волнующееся содержимое сосуда для пищи разбухало, разбухало, расползалось. Где же они? Где хозяева, которые дали мне жизнь, чтобы я могло кормить их, никогда не теряя своего объема и энергии?

А потом существо, которое некогда зародилось в толстом слое гидропоники, умерло, позабыв, что это оно само однажды ночью пожрало своих хозяев, переварив вместе с телами и все знания, какие содержались в их головах.

В субботу, двадцать второго августа, в тот год в пустыне произошел чудовищный взрыв, и даже люди, жившие в тридцати километрах от эпицентра, находили у себя во дворах странные металлические обломки.

— Метеорит, — говорили люди. Но только потому, что им нужно было что-то сказать.

Content

Ричард Матесон
Существо