Ричард Матесон

Зеркало, зеркало…

История эта из тех, что начинаются так же, как и заканчиваются. Единственное исключение: когда меняется контекст повествования, одинаковые слова приобретают совсем иной смысл. А слова такие…

Она принадлежала к числу женщин, которые вечно сидят перед зеркалом и любуются собой. Достаточно уподобить это покрытое серебряной амальгамой стекло Нарциссову пруду[1], и вы поймете, о чем речь. По правде говоря, женщины, красующиеся перед зеркалом, не любят никого, кроме самих себя. Они не возражают против мужей, домов и кое-каких домашних обязанностей, но достаточно появиться крохотной морщинке, как все остальное тут же забывается и они погружаются в капризное, раздраженное состояние, обуреваемые пустыми страхами. Одарите их щедро вниманием, добротой и любовью, а затем восхититесь тем, как они сегодня выглядят, и все ваши душевные дары будут проигнорированы.

Такой была и Валери Касл. Восход и заход солнца в ее персональном мире определялся состоянием ее лица. Она была замужем, но связала себя узами брака не по любви, а чтобы иметь средства к существованию. Тюбики и баночки с разнообразной косметикой она любила куда сильнее, чем своего мужа Джона — заурядного человека, медлительного, словно бык, и испытывающего неодолимое восхищение женой.

Валери была идеалом женщины, и потому Джон радостно и безропотно причислял себя к обширному легиону тех, кто служит ковровой дорожкой под ногами красавицы. Может показаться, что Джон Касл не отличался умом. Однако его успехи в финансовых делах опровергали это поверхностное суждение. Просто его потакание жене достигло уровня, понизить который никто из женщин никому из мужчин не позволит.

Суть этой истории: муж, усердно раздувающий пламя тщеславия своей жены.

А вот и сама история.

Однажды утром Валери Касл, вся дрожа, очнулась от тревожного сна. Картина эта буквально впечаталась в разум: ее, безобразную настолько, насколько позволяет воображение женщины, трясущейся над своей красотой… выставили на всеобщее обозрение. По обеим сторонам от нее стояли женщины и молча смотрели, а она должна была медленно идти мимо них.

Красавица Валери лежала на спине, охваченная смятением. Этот сон снился ей не впервые, и эти повторения раздражали до глубины души. Она не заслужила такой чудовищной пытки, такого жуткого высвобождения страхов, копившихся в потаенных уголках ума. Подсознательный разум, этот необузданный зверь, — вот кто развлекал себя мрачными предчувствиями.

Валери Касл стиснула свои хорошенькие пальчики в хорошенькие кулачки и надулась на негуманное отношение одной части ее разума к другой. Затем голубые глаза наполнились страхом. А вдруг в этих назойливых снах скрыт какой-то смысл? Что, если она, сама не того не зная, видит грядущие события?

Ее молочно-белое тело вздрогнуло. Чепуха! Валери поспешно открестилась от подобных мыслей. Просто нервы. Трон красоты всегда находится в осаде, вот они и не выдерживают. Разве пианист, выступающий с концертами, не опасается за свои руки, а художник — за глаза? Естественный страх, и не более того. Так почему бы красоте не опасаться, что в результате какого-нибудь жуткого несчастного случая она вдруг превратится в неописуемое уродство?

Так оно и есть. Валери сочла вопрос решенным. Возможно, ей придется несколько раз побывать у психоаналитика. Он снимет напряжение и вернет ей нормальный сон. Нужно что-то предпринять. Что именно — она решит.

Еще не отойдя от невеселых раздумий, Валери Касл прошелестела по подушке густыми локонами и уставилась на часы.

Новая досада заставила ее изогнуть тщательно выщипанные брови. Уже почти полдень, а она и не начинала готовиться к чаю у миссис Ригни, где играли в бридж и говорили обо всем на свете. Из горла, покрытого густым слоем кольдкрема, вырвался недовольный звук. Губы, смазанные особой помадой, плотно сомкнулись. Просто вчера ей нужно было вернуться пораньше, и только. Это все из-за Джона с его бесконечными изматывающими приемами, которые он посещал ради упрочения деловых связей и, естественно, брал с собой жену. После такого попробуй как следует выспаться!

Валери подумала о женщине, с которой когда-то была знакома. В свое время та считалась эталоном красоты; ее знали повсюду, и все мужчины, познакомившись с нею, очаровывались. Так вот: эта женщина сохраняла потрясающую внешность только до тех пор, пока жила одна и спала по двенадцать часов. А когда вышла замуж и стала тратить время на своего требовательного мужа, ее красота быстро померкла. Былая богиня превратилась в полнейшую заурядность — жену-жертвенницу.

С Валери Касл никогда ничего подобного не случится! В этом она была готова поклясться небесами. Пусть Джон только заикнется о своих мужских притязаниях — она ему покажет.

Валери энергично тряхнула головой в знак согласия. Правильная, совершенно здравая мысль. Женщина прежде всего должна заботиться о самой себе. Кто еще о ней позаботится? Во все века любая женщина была вынуждена в одиночку сражаться за свои права. Соплеменники не придут на помощь, вассалы знают лишь собственную корысть, а тот, кого принимаешь за благородного защитника, оказывается жалким наемником.

Решено, и быть посему. И вновь взгляд небесно-голубых глаз Валери Касл переместился, на этот раз к окну ее мира — зеркалу. Точнее, к ручному зеркальцу. Валери позволила себе секунду-другую полюбоваться двойной вязью серебряной инкрустации, которая украшала обратную сторону зеркальца. Настоящий предмет искусства, достойный отражать ее изумительную красоту.

Томно сжав пальцы, Валери Касл вытянула безупречную, словно вырезанную из слоновой кости руку. Каноны красоты предписывали ей, проснувшись, сразу же тщательно рассмотреть лицо. Тут небрежность и лень были недопустимы. Красота не имела права уклоняться от исполнения первейшей обязанности.

Зеркало медленно двигалось, и два совершенных глаза следили за тем, что в нем отражалось.

На кухне повар, занятый приготовлением печенья, уронил на пол миску белоснежного теста. Служанка шумно глотнула воздух, а у старшего слуги дернулась правая щека… Причиной был душераздирающий крик, разнесшийся по всему дому.

— Я думала, сердце остановится, так это было ужасно, — сказала она.

— Значит, в зеркале была не ты?

Три дамы в шляпках сидели тесным кружком, занятые конфиденциальной беседой. Голоса звучали почти шепотом. Центральной фигурой в этом трио была Валери Касл.

— Там была не я, — ответила Валери. — Даже не знаю, кого я там увидела. Какого-то страшилу из кукольного театра… жуткое лицо… уродливое до ужаса. Представляете, рот был одновременно загнут кверху и опущен, словно одна часть лица улыбалась, а другая хмурилась. Один глаз почти на треть был скрыт под отвратительным лоскутом кожи. Нос по форме и цвету напоминал картофелину, которую только что вырыли из земли. А губы…

Две женщины, забыв про чай и глазированные кексы, во все глаза глядели на вздрагивающую Валери Касл.

— Какой кошмар! — сказала одна из них.

— С моей сестрой было нечто похожее, — добавила другая. — На любой водной поверхности она видела мордочку своего трагически погибшего пекинеса. Песик угодил под копыта взбесившейся лошади.

— Что же делать? — спросила перепуганная Валери Касл. — Я просто в ужасе… Боюсь посмотреться в другое зеркало: вдруг снова увижу то лицо?

— Получается, с того момента ты больше не смотрелась в зеркало? — спросила первая женщина.

— Да, — выдохнула Валери. — Я боюсь.

— Но ты сама сказала, что видение было мимолетным, — продолжала первая женщина. — То есть искаженное лицо ты видела всего мгновение, а потом оно распалось, и ты снова увидела свое собственное лицо.

— Совершенно верно, — подтвердила Валери Касл.

— В таком случае это не что иное, как временное помрачение сознания, — заявила первая женщина. — Хороший психоаналитик с этим справится.

— А то лицо хоть отчасти было похоже на твое? — спросила вторая женщина.

— Я тебя умоляю, — простонала Валери.

— Я хотела сказать, похоже на то, каким бы могло стать твое лицо после какой-нибудь страшной катастрофы.

Валери подалась вперед. Она напоминала прекрасную каменную статую.

— Этого-то я и боюсь, — глухим голосом призналась она. — И никак не отделаться от этой мысли.

— А я не верю в подобную чушь, — сказала вторая женщина. — Помрачение сознания, и не более того. Тебе нужен врач, но ни в коем случае не медиум.

— Я сама хочу верить, что это временное помрачение, — вздохнула Валери. — Отчаянно хочу.

— У меня есть личный психоаналитик, — сказала вторая женщина. — Вечером я ему позвоню и предупрежу о твоем визите. А сейчас… достань зеркальце из своей сумочки.

— Мне страшно, — пробормотала Валери Касл.

Ее пальцы, обтянутые белыми перчатками, тряслись.

— Ты должна это сделать, — настаивала женщина. — Посмотреть в зеркало — это способ исцеления. «Загляните в лицо проблеме, и проблема потеряет лицо». Хорошая фразочка. Я усвоила ее от доктора Мотта. Он и есть мой психоаналитик. Давай, вынимай зеркальце.

Дрожа и холодея от предчувствий, Валери Касл медленно раскрыла сумочку и взялась негнущимися пальцами за край зеркальца.

— Смелее, — сказала ей первая женщина.

— Я бы ни за что на такое не отважилась, — призналась вторая.

Валери Касл отважилась.

Служанка подала домашние пирожные с вишнями. Как она ни старалась, ей не удалось спрятать оскорбительное любопытство. «А Джон ничего не заметил», — с раздражением подумала Валери. Впрочем, Джон не отличался восприимчивостью. Жутко ненаблюдателен — вот его точнейшая характеристика.

Эти мысли, словно осы, жалили мозг Валери Касл, когда она равнодушно вонзила вилку в пирожное.

«Они ведь все равно будут пялить на меня глаза, разбирать по косточкам и судачить за моей спиной».

— Восхитительное пирожное, — сказал мистер Касл.

«Стоило мне один раз закричать от страха, и они уже таращатся как на сумасшедшую. Почему я должна терпеть это хамство?»

— Дорогая, пирожное — просто пальчики оближешь, — сказал мистер Касл.

«То лицо — всего лишь результат временного помрачения ума. Не более чем пятнышко на сознании. Завтра утром я съезжу к психоаналитику, который сотрет это пятнышко. Иначе и быть не может. Когда я смотрелась в зеркальце из сумочки, я видела только свое лицо. Потом дома я смотрелась в два десятка разных зеркал, и в каждом отражались мои привычные черты».

— Дорогая, ты меня слышишь?

«Неужели из-за одного крика меня будут изводить наглым разглядыванием?»

— Валери!

— Ну что тебе? — раздраженно спросила она.

— Я говорю, пирожное просто чудо. Неужели тебе не понравилось?

— Зачем донимаешь меня дурацким вопросом? Ты же знаешь, что я равнодушна ко всяким кондитерским изыскам.

— Конечно, конечно. Я… Прости, дорогая. Всего лишь хотел сказать, что в этот раз пирожные удались на славу.

«Если и дальше будут столь бесстыже пялиться на меня, придется их уволить. Другого выхода нет. Скажу Джону, что слуги обленились вконец. Говорить ему о своих ощущениях бесполезно. Он лишен способности понимать такие вещи».

— Что? — сказала она, прослушав его вопрос.

— Позвонить, чтобы принесли кофе? — повторил муж.

— Меня-то зачем об этом спрашивать? — утомленно выдохнула Валери. — Звони, если тебе так надо.

На губах Джона Касла мелькнула улыбка. Он позвонил в колокольчик. Служанка на кухне набрала в легкие побольше воздуха и взяла тяжелый полированный кофейник. Она спиной открыла дверь в столовую, затем повернулась и поплелась к тому краю стола, где сидела хозяйка.

Поставив кофейник, служанка сразу же ушла. Валери поднесла чашку под носик крана. В чашку полилась дымящаяся черная струйка, а взгляд Валери инстинктивно переместился, что бывало всегда, когда рядом оказывалась зеркальная поверхность.

Онемевшие пальцы не удержали чашку, темный поток побежал по гладкой дубовой столешнице, чтобы водопадом излиться на пол. Кран оставался открытым, и дымящаяся жидкость заполняла вычурное блюдо под кофейником. Джон Касл вскочил, испуганно тараща глаза.

Валери быстро завернула кран, еще быстрее накрыла пролитый кофе полотняной салфеткой, потом встала.

— Любовь моя, ты не обожглась? — заботливо спросил мистер Касл, подходя к ней.

— Пустяки.

Ее туфельки мягко стучали по ковру гостиной.

Встревоженный муж бросился следом.

— Дорогая, постой!

— Оставь меня в покое! — закричала Валери.

Слуги вторично слышали ее крик.

А каблучки уже щелкали по ступенькам винтовой лестницы. Их стук не затихал до тех пор, пока она, запыхавшись от быстрой ходьбы, не оказалась в тишине своей комнаты, перед большим зеркалом туалетного столика. По другую сторону, в коридоре, топтался муж.

Что это было? Воображение, обманутое выпуклой поверхностью кофейника? Или она и вправду снова увидела то жуткое лицо?

От страха перехватило горло, от беспомощности тряслись руки. Галлюцинация или правда?

Она должна знать.

— Валери, дорогая! Ну скажи, что случилось?

Удары ее сердца казались звоном литавр. Валери подняла глаза и посмотрела в зеркало.

Мгновением позже в зеркале отражался лишь женский будуар. Хозяйка будуара без чувств лежала на ковре под грудой щеток, расчесок, тюбиков и баночек. На ее простертую руку мучнистыми снежинками падали крупицы талька.

Она закончила рассказ. Доктор Мотт все так же кивал, слегка выпятив губы. Его руки все так же покоились на столе, а мясистые большие пальцы вращались друг вокруг друга.

— Ну что ж, — произнес он, восхищаясь внешностью Валери.

— Мисс Петтигрю очень высоко отзывалась о вас, потому я и приехала, — объяснила она.

Доктор Мотт качнул головой, принимая комплимент.

— Пусть будет так.

«Как безупречно сидит на ней платье», — подумал психоаналитик.

— Вы же не считаете возможным, что…

— Что вы на самом деле видели то лицо? — спросил он, быстро возвращаясь в свою профессиональную нишу. — Вполне это допускаю. Вы его видели.

Валери Касл вздрогнула. Ее наманикюренные ногти вонзились в ладони.

— Но это ни в коем случае не означает, что лицо действительно существует, — закончил свой пассаж доктор Мотт. — Уберите из своего разума мысли о реальности того лица. Оно существует, но только в вашем подсознании. Понимаете?

— Вы хотите сказать, оно ненастоящее?

— Настоящее, но на уровне вашего разума, — возразил доктор Мотт. — Навязчивость бросила туда семена, нарастающие фобии играли роль питательной среды, а в качестве урожая вы получили жуткий образ. Только прошу вас, ни в коем случае не считайте этот печальный эпизод доказательством ясновидения, Нет и еще раз нет, дорогая миссис Касл. Ваш случай в очередной раз показывает, какие камеры пыток мы ухитряемся возводить внутри себя, чтобы себя же и терзать.

— Вы сказали «навязчивость». Это по поводу чего?

— Вашего лица, вашей привлекательности, — ответил доктор Мотт. — Точнее говоря, вы боитесь все это потерять.

— Но увидеть такое лицо, — сказала Валери. — И с такими жуткими подробностями. Откуда мой разум взял столько деталей?

— А кому известно, на какие выверты способно человеческое сознание? Меньше всего мне, а ведь я уже столько лет профессионально занимаюсь психоанализом. Я знаю лишь одно: разум дьявольски хитер и невероятно изобретателен. Можете мне верить: для впечатлительного разума создать лицо в зеркале — просто детская забава.

— Но как мне излечиться от его «забав»? — спросила Валери. — Выходит, мое положение безнадежно?

— Ни в коем случае, — широко улыбаясь, возразил доктор Мотт. — А теперь начнем…

Кабина лифта медленно скользила мимо дверей с номерами этажей, двигаясь вниз. Валери стояла в ее тесном пространстве и улыбалась.

Все оказалось так, как она и думала: невротическое воображение, ложная тенденция. Что ж, ей по крайней мере хватило мозгов вырвать ростки этой страшной болезни, пока они не набрали силу. Процесс лечения надолго не затянется. Доктор Мол уже разрядил скопившееся напряжение, предписанный им непродолжительный анализ подсознания довершит исцеление.

Валери подошла к своему автомобилю с откидным верхом, проскользнула на кожаное сиденье. На ее губах играла улыбка человека, умеющего владеть собой. Как приятно превращать неведомое в известное, зажигая в темной комнате бессмысленных тревог свет понимания.

Ситуация виделась ей вполне объяснимой. Разве красота не страшится утратить свое совершенство? Такому беспокойству подвержена любая женщина, которой природа преподнесла драгоценнейший из подарков — красивое лицо.

Валери еще раз улыбнулась самоуверенной улыбкой, затем вставила и повернула блестящий ключ зажигания. Мотор «кадиллака» мягко кашлянул и гармонично затарахтел. Сработала автоматическая коробка передач; сверкающий полировкой автомобиль простился с поребриком и влился в пестрый меняющийся ковер уличного движения.

Разум Валери Касл сосредоточился на главном предмете ее любви.

Завтра вечером ей предстояло отправиться на банкет, который устраивала супруга Ройала Аркрайта. До этого времени нужно еще столько успеть. Съездить к портному для окончательной примерки нового платья. Провести несколько часов у массажистки, чьи пальцы будут мять и терзать ее тело. Далее — глиняная маска на лицо, электрический шлем фена, а после — пилки и апельсиновые палочки маникюрши. Потратить столько времени, вынести столько мучений ради выслушивания мужской болтовни и всяких эпикурейских штучек. Боже, сколько жестоких требований накладывает красота на своих беззащитных обладательниц, не говоря уже о чересчур тревожных и докучливых мыслях.

Предупреждающий желтый на светофоре сменился разрешающим зеленым, шестеренки двигателя мягко скрежетнули, и ее «кадиллак» величественно миновал перекресток, держась внешней полосы. Какой-то зануда коммивояжер, ехавший сзади, просигналил ей, требуя пропустить его вперед.

«Какая досада, что пришлось ухлопать все утро на этого психоаналитика», — подумала Валери.

Коммивояжер вновь нажал сигнал. Чувствовалось, его раздражение нарастало с каждой секундой.

«Итак, не забыть: в час примерка у Антуана. В два…»

Взбесившийся клаксон прервал ее размышления. Сердито прищурившись, Валери повернула голову к зеркалу заднего обзора, чтобы увидеть нарушителя ее спокойствия. Однако зеркало было повернуто под другим углом, и там отражалось ее лицо.

— Нет!

В дорожном шуме никто не услышал крик, сорвавшийся с ее губ. Никто не увидел, как она в ужасе отвернулась от зеркала. Страх парализовал разум Валери, и ее руки отпустили руль. Этого тоже никто не видел.

Со стороны это выглядело как жуткое дорожное происшествие.

Во тьме комнаты мелькнул свет, словно невидимый киномеханик включил проекционный аппарат. Однако он не успел навести резкость изображения, и потому машущие руки и проплывающие лица были размытыми.

Тем не менее искажение не мешало понять, где происходит действие. Белизна стен, светло-серая одежда на движущихся фигурах, запах дезинфекции — все это безошибочно указывало на больницу.

Постепенно изображение становилось все четче. Запах? Боже милосердный, разве бывают фильмы с запахом, да еще и объемные?

Ее голова, лежащая на подушке, поворачивалась в разные стороны. Глаза отмечали стены, дверь, окна, сосредоточенные лица интерна и сиделки. И вдруг ее охватил ужас: она увидела две бледные руки, ощупывающие ее лицо…

Ее плотно забинтованное лицо.

— Нет, нет…

В тишине палаты ее голос напоминал слабое бульканье воды.

Интерн и сиделка склонились над нею, заглянули в полные ужаса глаза, смотрящие сквозь прорези в бинтах.

Интерн взял ее руку, чтобы проверить пульс.

— Вот вы и пришли в сознание, — тихо произнес он.

— Мое лицо! Умоляю, скажите, что с моим лицом?

— Вы попали в дорожную аварию, — ответил интерн. — Ранены осколками стекла.

— Боже, мое лицо!

Цветы, в которых утопала палата (сюда перекочевала добрая половина содержимого цветочного магазина), не уменьшили ужаса, сжимавшего сердце Валери. Драгоценности, конфеты, подарки и исполненные любви улыбки мужа не ослабили туго натянутых нервов. Все мысли были обращены к тому судьбоносному моменту, когда с лица снимут бинты и в ее дрожащих руках окажется зеркало. Мелькающие секунды складывались в минуты, а те — в часы. Время шло, лишь усугубляя страх перед неизвестностью.

Когда она возьмет зеркало, не отразится ли в нем то лицо?

И день настал. Хирургические ножницы резали пласты бинтов. Возле кровати стоял ожидающий мистер Касл. В нервно подрагивающих руках он держал любимое зеркальце своей жены и, как мог, старался улыбаться. Лицо врача оставалось непроницаемым. Единственным звуком в палате было щелканье острых челюстей ножниц.

Наконец сняли последние бинты. Валери Касл выхватила из рук мужа зеркальце и посмотрела на себя.

— О… боже, — зарыдала она. — Слава богу! Слава богу! Я ничуть не изменилась.

Улыбаясь, она взглянула на мужа. Его лицо было полно нескрываемого ужаса.

Она сидит затворницей у себя в спальне и не выходит ни на улицу, ни в гостиную, ни даже в коридор. Дюжина пластических операций не сумела вернуть ее лицу былую красоту. Операции лишь заменяли одно уродство на другое.

Но рассказ на этом не кончается.

Ведь в тот момент, когда сняли бинты, Валери Касл действительно увидела в зеркале свое прежнее обожаемое лицо. Оно появляется в зеркале и сейчас, дразня совершенством линий и молочной белизной кожи. Иногда на мгновение, бывает — на несколько минут, а однажды это чудо длилось почти целый час.

Все дело в том, что Валери никогда не знает, в какой момент произойдет это чудо — когда зеркальное стекло словно подернется облаками, а потом в нем появится отражение ее давно исчезнувшей красоты. Она так боится пропустить этот момент, что никуда не отлучается. Еду и питье ей приносят и оставляют на столике в коридоре, возле постоянно закрытой двери ее комнаты. В комнате Валери ест, пьет и проводит все свое время.

Потому я и сказал, что эта история заканчивается так же, как начинается, но с той лишь разницей, что в ином контексте одинаковые слова обретают совсем другой смысл.

Да, Валери Касл по-прежнему одна из тех женщин, которые без конца просиживают перед зеркалами.

Возможно, вы скажете, что начало и конец этой истории все-таки не совпадают. Если так, приношу свои извинения. Позвольте мне исправить положение и рассказать о призраке, чья эктоплазма вдруг застыла, и у него в руках оказалось блюдо с желе.

Похоже, что…

Примечания

1

Имеется в виду греческий миф. Увидев однажды в пруду свое отражение, юный Нарцисс влюбился в себя. (Прим. перев.)

Content

Ричард Матесон
Зеркало, зеркало…

Примечания