Валентин Тарасов

Чеслав. Воин древнего рода

Предисловие

Каждая книга появляется на свет в надежде обрести своего читателя. Вначале как мысль, идея, а потом как целая история. Как же родился этот роман?

На прекрасной славянской земле оставили свой след трипольцы, скифы, сарматы, поляне и половцы… Кого же и с каких времен можно считать славянами — нашими предками? Какими они были — те, кто дал название народам и языкам? Что любили, о чем мечтали, к чему стремились?

Вот из этих вопросов и взросла история о Чеславе.

Да, наши прародители печалились и радовались, жили в спокойствии и боролись за свое существование. И история их — венедов, антов и склавинов, конечно, была не менее интересна, чем история других народов. Чем больше я погружался в те времена, тем больше понимал, как мало мы о них знаем. Вот поэтому мне и захотелось написать о праславянских племенах I–II столетия нашей эры, об удивительном времени, когда язык, обычаи и боги были общими, когда защищали славян могучие леса, покрывавшие почти всю Европу.

Этот роман — о молодом охотнике Чеславе, сыне Велимира, главы рода. О его становлении, о превращении мальчишки в мужа, достойного члена своего племени. О том, как молодой Чеслав стал Следопытом, разгадывающим многочисленные загадки, с которым столкнулись его родичи.

Мне хотелось, чтобы он предстал перед читателями не эдаким супергероем, а самым обыкновенным человеком, чтобы был близок каждому: со своими сильными и слабыми сторонами, достоинствами и недостатками, ошибками и желанием их исправить.

В этом романе смешаны приключения, авантюра и детектив, в нем кипят сильные чувства, бурлят страсти, рождается любовь. Только такая книга, как мне кажется, может увлечь читателя.

Я все время шел за своим героем, совершенно не представляя, куда он меня заведет и какой неожиданный поворот может случиться в его судьбе. Но тем интереснее мне самому было это путешествие.

Очень хочется, чтобы и мой читатель подружился с молодым охотником Чеславом, сопереживал древнему воину, волновался за него и радовался вместе с ним, получая от этого подлинное удовольствие.

А теперь — в путь!

Автор

Часть первая Чеслав — сын Велимира

Потревоженная птица с шумом вылетела из-под его ног. Чеслав на мгновение замер, но, сообразив, что это всего лишь птица, продолжил свой путь. Он шел по мягкой подстилке леса, стараясь не наступать на сухие ветки и не оставлять заметных следов, как учил его старый Сокол.

Чеслав, в отличие от многих своих соплеменников, не боялся Леса. В нем он чувствовал себя свободно и уверенно. Он знал многие его секреты, а к тому, что не знал или не понимал, относился с почтением. Юноша регулярно приносил духу Леса жертвы, и тот был благосклонен к нему. Накануне Чеслав преподнес ему целого козла. Он просил у Леса помощи и, если потребуется, защиты. Сейчас они нужны ему были как никогда раньше…

Лесная чаща тихо погружалась в сумерки, и совсем скоро ее должна была поглотить скрытница ночь. Внутренне Чеслав торопил этот момент. Он хотел как можно скорее раствориться в этом зеленом убежище, стать недосягаемым. Он шел уже довольно долго и порядком устал, но даже мысли не допускал, чтобы передохнуть.

Чеслав опасался погони. Он знал, что ему надо пройти еще совсем немного — и он наконец-то достигнет того места, где оставил своего коня Ветра — верного товарища и соучастника многих его дел и шалостей. Тихое приветственное ржание подтвердило предположение Чеслава. Ветер почуял своего хозяина и позвал его.

Обойдя старый поваленный дуб, Чеслав оказался у края низины. Здесь, на дне оврага, стоял привязанный к кусту орешника Ветер, который от нетерпения стал бить копытом, то ли торопя, то ли приветствуя хозяина. Только оказавшись рядом с конем, Чеслав облегченно вздохнул и осторожно переложил с плеча на круп животного свою ношу. Дорогую для него ношу, из-за которой он предпринял столь тяжелое и опасное приключение.

Это была связанная по рукам и ногам девушка…

Неждана, несмотря на запреты отца, часто убегала из городища на озеро одна. Она любовалась его красотой и наслаждалась величественным спокойствием, которое царило здесь и которого ей так не хватало в шумном селении. Тут можно было укрыться от строгих родителей и докучливых подруг. Неждане нравилось плавать, нарушая гладь озера, рвать лилии и кувшинки, а потом вплетать их в косы и делать из них украшения. А то и просто сидеть, думать, грезить…

Еще несколько дней назад ей показалось, что за ней кто-то наблюдает то ли из-за кустов, то ли из высокой травы.

«Наверное, парни из городища решили подсмотреть за мной, когда я буду купаться», — решила она.

Неждана уже вошла в тот возраст, когда парни и молодые мужчины стали смотреть на нее долгими взглядами — то изучающими, то любопытными, то восхищенными. А как только девушка перехватывала эти взгляды, прятали или отводили в сторону глаза, выказывая полное равнодушие. Неждане нравилось дразнить их, но такой наглости, как тайно следить за ней, она не могла спустить им. Она попыталась проверить свои подозрения, но ничего не обнаружила и успокоилась.

Нынче, придя к озеру, искупавшись и выйдя на берег, она вновь ощутила чье-то невидимое присутствие рядом.

«Может, зверь какой?» — промелькнула мысль.

Стараясь не подавать виду, что она что-то заподозрила, девушка оделась, а затем взяла гребень и стала медленно расчесывать влажные волосы. Сама же украдкой наблюдала за прибрежными зарослями. Через некоторое время ее хитрость была вознаграждена. Она заметила бесшумно промелькнувшую тень, а потом и светлую сорочку, белеющую сквозь зелень листвы.

Отбросив гребень, Неждана решительно двинулась в сторону зарослей. Она еще не знала, что сделает в следующее мгновение с наглецом, но в том, что ему не поздоровится, можно было не сомневаться: девушка с малолетства умела постоять за себя. Однако, едва войдя в заросли, она оторопела от неожиданности. Перед ней стоял незнакомый человек. Юноша… Он тоже застыл, глядя на нее удивленными глазами. Затем он судорожно вздохнул и кинулся на нее.

Чеслав случайно набрел на это поселение. Он знал, что где-то в этой стороне живет род Буревоя. Но люди рода, к которому принадлежал Чеслав, старались не ходить и не охотиться в этих краях. Между родами была давняя вражда. Такая давняя, что сейчас уже вряд ли кто и вспомнит, чем она была вызвана. Но эта вражда поддерживалась многими поколениями предков. А к воле предков род относился с большим почтением.

В тот раз Чеслав долго преследовал оленя. Животное, спасаясь, петляло по лесу и изматывало охотника. И вот, когда юноша уже почти настиг его, зверь проложил себе путь через заросли кустарника и выбежал на берег озера. Чеслав, разгоряченный погоней, и сам уже готов был ринуться сквозь кустарник, но неожиданно на противоположном берегу заметил чью-то фигуру. Всадник резко осадил своего коня.

У кромки воды стояла девушка. Напуганная шумом погони и появлением на берегу оленя, она инстинктивно спряталась за куст. Юноша, припав к коню и поглаживая его, старался успокоить разгоряченного Ветра, чтобы он не выдал их присутствия. Олень резво пробежал по открытому пространству берега и снова нырнул в чащу. Девушка, проводив взглядом испуганное животное, стала напряженно всматриваться в ту сторону, откуда оно выбежало. Туда, где находился Чеслав. Юноша же, боясь выдать себя, затаил дыхание и шептал ласковые слова ретивому Ветру.

Наступившая тишина успокоила незнакомку. Выйдя из-за кустов, она снова вернулась к воде. Тогда Чеслав осторожно слез с коня и отвел его в сторону. Сам же поспешил вернуться к месту наблюдения.

Девушка, выждав еще какое-то время и настороженно оглядевшись по сторонам, сняла платье и, оставив его в траве, пошла к воде.

Чеслав залюбовался ее стройным и гибким телом. Женская нагота вовсе не была для него тайной. Они со сверстниками не раз, прячась за прибрежными камнями, наблюдали за купающимися в реке девушками. А совсем недавно Чеслав познал женщину как мужчина.

Но эта незнакомка заставила его кровь бурлить, как прорвавшийся сквозь лес поток воды после ливня, и эхом отдаваться в ушах. Ее лицо влекло его, как лик неведомой лесной богини из плоти и крови. Длинные волосы прикрывали ее упругие, еще не вполне сформировавшиеся груди, но оставляли взгляду Чеслава прекрасные бедра и длинные ноги. Она шла к воде с грацией лесной кошки. Войдя в воду, девушка медленно поплыла. Чеслав с трудом перевел дыхание и едва сдержался, чтобы не выдать себя.

Это открытие заставляло Чеслава не раз возвращаться на то же самое место. Городище рода Буревоя располагалось на пригорке в густом лесу, недалеко от лесного озера, и было почти таким же большим, как и городище рода, к которому принадлежал Чеслав. Часы, а порой и целые дни он проводил в его окрестностях в надежде вновь увидеть ее. И часто его ожидание вознаграждалось. Девушка приходила на озеро с другими женщинами стирать одежду или купаться. Но со временем Чеславу стало понятно, что девушка часто убегает на озеро тайком одна. Желание видеть ее рядом с собой, обладать ею заставило Чеслава попросить у духа Леса помощи…

Ночная мгла уже почти полностью накрыла лес. Конь все чаще спотыкался и недовольно фыркал, давая понять хозяину, что устал. Ведь ему пришлось нести на себе двоих. Чеслав понимал это. Ему самому все труднее было угадывать дорогу среди деревьев. Они отъехали уже довольно далеко от городища Буревоя, и можно было остановиться и передохнуть.

— Стоять, Ветер! — тихо скомандовал Чеслав.

Ему не пришлось повторять дважды. Ветер послушно остановился. Чеслав слез с коня и осторожно снял девушку. Он положил ее на землю, предварительно бросив туда шкуру. Неждана напряженно следила за его действиями. Парень снял платок, которым завязал ей рот, и стал распутывать кожаные ремни на ее руках. Сняв ремни, он принялся нежно растирать ее запястья. Внезапно Неждана бросилась на него, отчаянно колотя и царапая. Чеслав, не ожидая нападения, сперва даже растерялся, а затем ловко перехватил руки дикарки. Но это не успокоило Неждану. Лишенная возможности действовать руками, она попыталась укусить юношу. Это рассмешило Чеслава. Он несколько раз ловко увертывался от зубов девушки, дразня ее, а потом навалился на нее, подмяв под себя, и прервал сопротивление поцелуем. Предприняв несколько бурных попыток высвободиться и ответить на поцелуй укусом, Неждана затихла.

Первым желанием Чеслава, как только началась эта потасовка, было сразу же овладеть девушкой. Наконец-то он держал в руках ту, о которой так долго мечтал и которая превратила его сны в постоянные кошмары. И чем больше она сопротивлялась, тем больше росло мужское желание Чеслава. Казалось, еще немного — и все его тело разорвет от этой острой жажды удовлетворить свою страсть.

Но в тот момент, когда девушка прекратила борьбу и затихла, он почувствовал на своих щеках что-то мокрое. «Она плачет», — понял он, и в тот же миг у него в груди шевельнулось незнакомое чувство, которое он не в силах был объяснить даже самому себе. Желание овладеть пленницей постепенно стало ослабевать и вскоре улетучилось. Чеслав разжал объятия.

— Не бойся, не трону. Сама баловать стала.

Он стянул ее руки ремнем и привязал второй конец к своей руке.

— Спать будем. А вздумаешь бежать… я и поколотить могу, — злясь скорее на себя, строго сказал юноша.

Сон еще долго не шел к нему. Мысли ручьем бежали в его голове. Непонятные чувства нежности, жалости и злости мешались и бурлили в душе его, как варево в котле. Сомнения не давали ему покоя. «Правильно ли я поступил, не настояв на своем?» Он ворочался и время от времени прислушивался к дыханию девушки.

Утро приветствовало Чеслава разноголосым птичьим гомоном. Мысль о пленнице стрелой впилась в висок и мгновенно вернула его в реальность. Чеслав резко открыл глаза. Девушка лежала, прижавшись к нему всем телом, — спасалась от утреннего холода.

Сейчас, когда она находилась совсем рядом, он мог рассмотреть ее более внимательно. Ее светлые, цвета мокрой поспевшей пшеницы волосы в беспорядке рассыпались по овечьей шкуре. Он вдохнул поглубже воздух и почувствовал их запах. Они пахли свежестью и немного травой. И этот новый для него, неповторимый аромат не могла перебить даже старая овечья шкура, пахнувшая кислятиной. Лицо пленницы, сейчас такое спокойное и беззащитное, показалось ему еще прекраснее, утонченнее. Он даже рассмотрел несколько едва заметных веснушек… Ее пухлые, еще полудетские губы время от времени подергивались и что-то безмолвно шептали во сне. Чеслав не выдержал и порывисто поцеловал эти манящие уста.

Прикосновение его губ разбудило девушку. Она открыла глаза и, когда увидела так близко перед собой его лицо, поняла, что это не сон. Пленница резко отпрянула от него и постаралась отползти как можно дальше, пока связывающий их ремень не напрягся до предела. Юноша, не желая утрачивать завоеванное, подался в ее сторону и, схватив, попытался притянуть к себе. Но девушка, выставив руки вперед, решительно остановила его натиск. В ее глазах он увидел не только страх, но и ненависть, что было особенно неприятно. И тогда он отступил…

Поднявшись, Чеслав достал из сумы хлеб и, отломив от него краюху, протянул пленнице.

— Поешь!..

Девушка, очевидно, боясь нового нападения, даже не шелохнулась, но затем, поколебавшись, все же осторожно взяла хлеб. После этого Чеслав, отломив и себе кусок, стал есть. Вкуса при этом он не чувствовал, потому как думал о том, что за сила останавливает его перед этой чужачкой. И, не находя ответа, злился. На нее, на себя, на весь белый свет…

Перекусив, Чеслав подозвал щиплющего неподалеку траву Ветра и стал собираться в дорогу. Впереди у них было еще как минимум два дня нелегкого пути.

Чеслав вошел в ворота родного городища, когда солнце уже стало клониться к закату. Ветер следовал за хозяином, довольно фыркая, радуясь возвращению домой после долгих скитаний. Их городище, окруженное с трех сторон лесом, располагалось на берегу большой полноводной реки. От лютого зверя и непрошеных гостей селение было огорожено высоким деревянным частоколом. За частоколом прятались несколько десятков хаток, полуземляных хижин да хозяйских построек. Рядом с селением, на отвоеванной у леса территории, были разбиты огороды и небольшое поле. Все это принадлежало двум родам: Велимира и Зимобора. А сам Чеслав был младшим сыном главы рода и городища Велимира.

Селение встретило Чеслава повседневной суетой. Хозяйки по обыкновению ходили за скотиной, доили коз, немногочисленных коров, время от времени перебрасываясь незлобивыми шутками. Другие справлялись у очагов, готовя снедь, — самое время закончить день трапезой. Мужчины и парни плели корзины для рыбной ловли, перетягивали луки, запасались стрелами, по ходу давая друг другу советы и наставления. Неугомонная детвора, предоставленная сама себе, носилась среди взрослых, радуясь возможности поозорничать. Искусный в редком еще для их округи кузнечном деле Тихомир, ловко орудуя молотом, торопился закончить работу до прихода темноты.

Из-за кузницы навстречу Чеславу выпорхнула стайка девушек под предводительством Зоряны. Завидев юношу, подруги на секунду стушевались, но потом, пошептавшись, взорвались веселым смехом.

— Ой, посмотрите, подруженьки, двое бродяг прибились к нашему городищу. Едва ноги волочат. Один на двух, другой на четырех. Может, подсобить тебе, дяденька?

Несмотря на то что Чеслав только недавно вошел в тот возраст, когда подростки становятся юношами, в нем уже угадывалась мужская красота. Натренированная в ратных игрищах, закаленная охотой стройная, высокая фигура, крепкие руки и уже по-мужски широкие плечи выделяли его среди сверстников. И это не могло не вызывать восхищения у девичьей части городища. Не раз взгляд его серо-зеленых глаз обжигал лицо красавиц, заставляя их заливаться малиновым цветом. Не одно девичье сердце начинало учащенно биться при появлении Чеслава.

А красавица и шалунья Зоряна, дочь Зимобора, никогда не упускала случая задеть парня шуткой-занозой:

— Ой, молчит, девоньки, наш милок приблудный, только глазами жалит. Да нам-то нипочем!

И снова взрыв смеха.

— Небось что-то страшное в лесу увидал да с перепугу и про язык забыл, — поддержали Зоряну подруги.

— Зато у вас языки без привязи. Ими бы снопы молотить, — не выдержал Чеслав, который какое-то время молчал, терпеливо снося насмешки.

Ох, лучше б он сдержался!

— Смотри, заговорил! Да как ловко! Сказал, что в белку попал! — И девушки загалдели все разом.

— Да разве ж это он сам? Это ему Ветер подсказал, что нам ответить.

— Вот-вот. Вам только с моим Ветром и тягаться в ржании, зубоскалки, — нехотя отбивался юноша.

— Ой, что-то он больно суров нынче. Видать, что-то не получилось у парня. Да и Ветер без поклажи вернулся. Наверное, промахнулись бедолаги.

— Не вам про то судачить, кикиморы!

Чеслав с Ветром двинулись далее, а вслед им еще долго звучали шутки и смех.

У Большого белого камня, к которому поселяне приносили снедь, чтобы умилостивить хозяина и покровителя их городища, Чеслав завидел блажного Вышату. Парень без стеснения трапезничал тем, что предназначалось духу.

— Эге-гей, ей, ей!.. Дай Вышате на конике покататься! — завидев Чеслава с Ветром, закричал Вышата.

— Отстань, Вышата, не до тебя нынче, — отмахнулся от юродивого, как от назойливой мухи, Чеслав.

— Ну дай, Вышата умеет на конике скакать, — канючил парень, идя за ним.

— Устал мой коник. Сил у него нет скакать, — терпеливо объяснял Чеслав.

Ему не хотелось обижать убогого.

— Ну и не надо. У Вышаты свой коник есть. Еще лучше твоего. — Схватив прутик с земли, парень оседлал его и, пристроившись в хвост Ветру, «поехал» за ними.

Проследовав какую-то часть пути за Чеславом, Вышата неожиданно снова закричал:

— Эге-гей! Плохой твой конь, не скачет совсем. А мой вон как скакать умеет! — Проскакав вокруг Чеслава и его коня, Вышата еще раз гикнул во все горло и помчался вприпрыжку на прутике прочь, только пыль закурилась из-под его ног.

Наконец-то Чеслав добрался до дома. Их жилище было побольше, чем у других, как и надлежало главе рода. Сложенный из дубовых бревен, потемневших от времени, а местами у земли даже покрывшийся мхом, это был все еще крепкий дом, в котором родилось, выросло, славно прожило и ушло в селение мертвых не одно поколение его предков. Как и прежде, из дверного проема жилища вился дымок от очага, а само оно смотрело на селение и его житье небольшими отверстиями-оконцами в стене, через которые дневной свет проникал в уютное нутро.

Привязав Ветра под навесом и дав ему свежего сена, Чеслав поспешил в дом. На пороге его встретила Голуба.

— Вернулся…

— Есть дай!

Голуба была дочерью рабыни, которую когда-то давно привели в их городище после стычки с кочевниками. Пленница жила в городище, помогая общине по хозяйству, выполняя всякую женскую работу, а по прошествии нескольких лет она считалась вольной и могла идти на все четыре стороны. Но она осталась. То ли некуда было идти, то ли родившаяся дочь стала камнем, который заставил остаться. Отца Голубы никто не знал. Женщина так и не призналась, от кого понесла ребенка. Несомненным было одно: отцом стал кто-то из мужчин селения. Женщины после этого косо стали поглядывать в ее сторону. Ведь отцом мог оказаться муж любой из них. А женщины племени не любили делиться своими мужчинами. Но боги, как видно, услышали их страхи и опасения. Как-то зимой женщина сильно простудилась и слегла. Горячка быстро сделала свое дело…

Когда мать Голубы умерла, Велимир пожалел девочку и взял ее к себе в дом.

Теперь она из костлявой, худосочной сироты, какой была в детстве, превратилась в цветущую нежным первым цветом девушку. Спокойная и послушная, Голуба смотрела на все, что окружало ее, своими внимательными и непривычными для этих мест карими глазами — наследие матери. Сплетенная из красно-белых нитей полоса перехватывала чистый, чуть смугловатый лоб и слишком темные для местных жителей волосы — опять же напоминание о ее матери, попавшей сюда из дальних мест. Тихая и сноровистая, она ловко управлялась в доме Велимира, помогая вести хозяйство.

Перешагнув через порог, Чеслав подошел к столу, уселся на широкую лавку и бросил взгляд на родимые стены. Каким бы лесным бродягой он ни был, а возвращение в это жилище всегда наполняло его какой-то теплотой и благостным спокойствием. Эти темные бревенчатые стены, пропитанные за многие десятилетия дымом очага, были для него сродни пуповине, что связывала его с давними предками, давшими жизнь ныне живущему роду.

Еще в детстве ему казалось, что если хорошенько напрячь слух, то можно услышать голоса всех, кто когда-то жил в этом доме: прадедов, прабабок и… матери, которых он никогда не знал. Особенно эти голоса пугали и в то же время притягивали маленького Чеслава ночью, когда всё и все вокруг погружались в сон и ночную тишину. Тогда малейший звук, скрип, шорох казался ему тайным словом, значение которого он порой пытался разгадать еще долго, пока, борясь со сном и умаявшись, засыпал.

С острым чувством сопричастности к этому родному мирку Чеслав отметил, что за его, пусть и недолгое, отсутствие в доме ничего не изменилось. Даже паук, верный служка духа и хозяина их жилища — Домового, неподвижно зависший на своей паутине под жердями крыши, и тот был ему привычным и почти родным. Тем более что их дому он служил исправно, старательно истребляя назойливых мух, комаров и всякую кровососущую мошкару.

Проворно хозяйничая у очага, Голуба поставила перед Чеславом миску с кашей и положила ломоть ржаного хлеба. Юноша жадно накинулся на еду.

— А где отец?

— Они с Ратибором частокол осматривают. Скоро уж придут. — Голуба поставила на стол кувшин с квасом и тихо добавила: — Велимир сердился очень, что ты уехал, ничего не сказав.

Неожиданно паук, до этого, казалось, бесстрастно взиравший на все происходящее в доме своими крохотными глазками-бисеринками, дернулся и, проворно перебирая лапками, побежал по паутине, пока не скрылся в темном углу-убежище. Со двора донесся шум, а затем мужские голоса. Вернулись Велимир с Ратибором.

— Надо как можно скорее заменить прогнившие бревна. Того и гляди обвалятся. — С этими словами Велимир вошел в дом.

Это был еще крепкий, почти без седины в бороде, мужчина. Высокий, статный, закаленный суровой жизнью, он походил на могучее дерево, крепко ухватившееся корнями за землю. В его словах и поступках была житейская рассудительность, а в руках сила. За это его уважали, а порой и побаивались. На нем была ответственность за весь род и селение. И он с достоинством и честью нес эту ношу. Когда он смотрел на соплеменников своими строгими и внимательными серыми глазами, даже самые строптивые из них вынуждены были признать его авторитет.

За спиной Велимира стоял Ратибор, старший брат Чеслава. Ратибор очень был схож с отцом. И многие говорили, что Велимир в молодости был именно таким. Еще бóльшую схожесть подчеркивал характер Ратибора. И если Чеслав был горяч, а порой и упрям, то Ратибор был таким же рассудительным, как отец. Он был старше Чеслава на несколько лет и считался уже полноправным членом племени. У них с Чеславом были разные матери, но один отец.

Заметив Чеслава, Велимир остановился у порога, шумно вдохнул воздух, но при этом спокойно и как бы между делом заметил:

— Вот и наш Чеслав к дому прибился. — Затем, кашлянув, неспешно подошел к столу и сел, как и полагается хозяину, во главе.

Ратибор последовал за отцом и уселся напротив брата.

— Где был, сын? — так же буднично спросил Велимир, но Чеслав знал, чувствовал, что отец сердится.

— Охотился, отец, — постарался ответить в той же спокойной манере, что и отец, Чеслав.

Велимир, как бы соглашаясь с объяснением сына, кивнул и провел рукой по столу.

— Ну что ж, похвались доброй охотой, богатой добычей.

— Не добыл я ничего нынче, — стараясь не смотреть на отца, ответил Чеслав.

— Голуба, принеси-ка воды из ручья, — неожиданно мягко обратился Велимир к девушке.

— Да вот же вода. — Голуба зачерпнула ковшом из ведра.

— Я сказал, свежей, из ручья. — Теперь в его голосе совсем уж не было мягкости. — А Ратибор проводит тебя, чтобы не боязно было.

Голуба, пожав плечами, послушно подхватила деревянное ведро и вышла за порог. За ней так же молча последовал Ратибор, наградив при этом брата укоризненным взглядом.

— Не похоже это на тебя. Рука у тебя верная, а глаз меткий. Без дичины обычно не возвращался… — Велимир пристально посмотрел на сына.

Чеслав, насупившись, молчал. Ему, конечно, неприятны были слова отца, но и ответить было нечего.

— Ну что ж, и такое бывает, — между тем продолжал Велимир. — И хорошему охотнику порой не идет зверь в руки. Али Лесу не угодил чем? Прогневил могучего?

— Не гневил я могучего, обычаи знаю, — потупившись, тихо сказал Чеслав.

— А может, рука твоя не была тверда от мыслей, что ушел из городища, никому не сказав, куда и надолго ли?

И хотел бы Чеслав сейчас промолчать, да не мог — отцу отвечать надо.

— Я уже не малец неразумный. — Краска залила лицо юноши.

Чеслав не хотел врать отцу, но правду сказать о своей охоте не решался. Не время было.

— То-то и оно. Мальца выпорол бы, поучил уму-разуму, делов-то. — От сыновнего упрямства гнев Велимира готов был выплеснуться наружу, но он пытался унять его. — Не сам живешь, в семье, в общине. И я должен знать, где ты пропадаешь.

— Да ведь я уже давно на охоту сам хожу.

— И я всегда знал об этом! — Велимир все же не сдержался и стукнул кулаком по столу.

— Ой, а чего это вы в темнотище сидите? — В дом вошла Болеслава.

Она направилась к очагу и подбросила щепок. От получившего свежей поживы огня в доме сразу стало светлее. От него же женщина лучиной зажгла плошку с жиром, что служила светильником.

Болеслава была сестрой Росавы, второй жены Велимира, матери Чеслава. Жизнь распорядилась так, что главе рода не везло с женами. Первую жену, мать Ратибора, задрала в лесу медведица, когда бабы по грибы ходили. Они случайно наткнулись на косолапую с детенышами, и та кинулась на женщину, оберегая своих чад. Так малолетний Ратибор остался без матери, а Велимир без жены.

Пережив утрату, Велимир взял себе другую жену — Росаву. И через некоторое время счастливая женщина поняла, что носит под сердцем дитя. Велимир с радостью воспринял эту новость. С первой женой их соединили, когда они были совсем еще юными и мало что понимали в своих чувствах. Они были молоды, полны сил и желания, и только поэтому их тянуло друг к другу.

Вторую жену Велимир выбирал уже осознанно, долго присматривался, объезжая соседние селения и хутора. И наконец нашел. Видная собой Росава запала ему в душу сразу, но он выжидал некоторое время, проверяя себя, не блажь ли это. Он относился к ней с восторгом и нежностью, с теми чувствами, которые редко проявляли его соплеменники к женщине. Он жалел ее! Росава, в отличие от многих женщин племени, крепко сбитых и сильных, была хрупкой и напоминала Велимиру лесной ландыш.

Когда молодой женщине пришло время рожать своего первенца и начались схватки, позвали самых опытных в этих вопросах старух рода. Но Росава страдала и мучилась в родильных муках полдня, а разродиться все никак не могла. Тогда Велимир, нарушая запреты волхва Колобора, решил позвать старую Мару. Но и она ничем не смогла помочь. На исходе второго дня обессиленная Росава стала угасать.

— Предки зовут ее, — вынесла свой безжалостный приговор Мара.

Велимира будто молния ударила в грудь и выжгла там все до пустоты. Сейчас он терял ту, которая была великодушно подарена ему Великими, была вся его без остатка, его частью и ближе и дороже всего на этом свете. Как сквозь туман Велимир снова услышал голос Мары:

— Дитя еще живое, шевелится…

Старуха выжидательно смотрела на Велимира. Мужчина стоял молча, стиснув зубы, хотя ему хотелось выть. Он стал на колени возле постели Росавы и положил голову возле ее плеча, пряча скупые слезы.

— Спаси дитя. Пусть останется с тобой вместо меня, — прошептала Росава, и ее рука нежно коснулась волос Велимира.

Она ерошила его волосы, как тогда, когда им казалось, что они вместе дойдут до конца своего пути и ничто не сможет помешать этому.

В какой-то момент Велимир почувствовал, что рука его подруги безвольно упала рядом с его головой. Велимир тяжело поднялся с колен.

— Дитя должно жить, — глухо произнес он, обращаясь к Маре, и направился к выходу.

У порога Велимир остановился, еще раз посмотрел на Росаву и вышел.

Тогда Мара взяла острый нож и, разрезав живот роженицы, достала ребенка из чрева Росавы. Так появился на свет Чеслав. Мара вынесла его из дома, кричащего, завернутого в полотно, всего в материнской крови и еще не знающего, что он стоил своей матери жизни, и передала в руки Велимира.

— Мальчик.

Велимир взглянул на сына и отвел глаза.

— Возьми. — Он отдал ребенка Маре и пошел прочь.

Он вернулся только на следующий день. Где пропадал и что делал — никому про то ведомо не было. Но еще несколько дней после погребения Росавы он не мог подойти к выдолбленной из дерева люльке, где лежал младенец, его сын. За ребенком ухаживали женщины, пытаясь поить козьим и коровьим молоком, но мальчик часто плакал, как будто чувствуя потерю матери. Этот плач не давал покоя его отцу и всей округе. И однажды ночью Велимир не выдержал и, взяв сына на руки, стал успокаивать. Он прижал его к груди и носил по дому, убаюкивая, пока не наступил рассвет. Только тогда он почувствовал, как дорого ему это беспомощное существо. И вместе с тем к нему пришло осмысление того, что этот горластый мальчик — единственное, что осталось, кроме воспоминаний, от его любимой, его Росавы.

Через несколько дней в их доме появилась Болеслава, родная сестра Росавы. Тяжкий рок и на сестре погибшей оставил свой безжалостный след. У нее самой несколько дней тому назад умер ребенок, а до его рождения река забрала мужа. Болеслава стала кормить Чеслава и в дальнейшем заменила ему мать. Женщина осталась в доме Велимира и после того, как мальчик подрос, стала вести хозяйство и приглядывать за двумя сорванцами и Велимиром. И только когда после нескольких лет одиночества Велимир привел в дом третью жену, Болеслава вернулась в городище своего рода.

Но и третью жену суждено было потерять Велимиру. После рождения дочери у нее началась родовая горячка, и она угасла, как лучина. Через день не стало и ребенка.

Тогда в доме Велимира вновь появилась Болеслава.

По просьбе Велимира волхв Колобор разжег родовой костер и спросил богов о напасти, постигшей женщин вожака рода. Пообщавшись с богами, Колобор поведал Велимиру их волю: не будет ему счастья с женами. Велимир решил не противиться больше воле богов и не искать себе новую жену. Будучи еще в мужской силе и желании, он стал жить с Болеславой. В городище если об этом и судачили, то не в открытую, ибо побаивались сурового нрава Велимира…

При Болеславе Велимир не стал продолжать разговор с сыном, считая, что и того будет достаточно в поучении, к тому же он знал, что женщина все равно будет на стороне своего выкормыша. И хоть никогда не посмеет перечить ему, мужчине, но свое молчаливое неудовольствие и несогласие сумеет выказать. Уж будь в том уверен. Женщины это умеют. И потому, еще раз строго взглянув на сына из-под нахмуренных бровей, Велимир отправился на свое ложе спать.

— Как ты, сынок? — тихо спросила Болеслава, убирая со стола.

— Как видишь, цел, — буркнул юноша и ступил за порог.

Раздосадованный, не зная, на кого он больше сердится, на себя или на отца, Чеслав вышел из дома. На дворе он увидел Ратибора и Голубу. Они сидели рядком на бревне и о чем-то тихо разговаривали. Заметив Чеслава, парочка почему-то замолчала, а Голуба, подхватив ведро с водой, пошла в дом.

— Ну и пустоголов ты, брат! Отец ночи не спал, тебя ждал. Надрать бы тебе уши, чтоб попухли! — ворча баском, совсем как отец, подступился к брату Ратибор.

— А в глаз? — с угрозой спросил младший.

— А по шее? — уже добродушнее поинтересовался старший.

Чеслав отправился спать на сеновал. Там было просторнее, чем в доме, да и дышалось свободнее.

Лишь только рассвет забрезжил над верхушками деревьев, Чеслав проснулся. Раскинувшись рядом, время от времени всхрапывая, спал Ратибор. Быстро, но так, чтобы не разбудить брата, юноша выбрался из шуршащего сена и направился в сторону их дома.

Городище еще нежилось в остатках ночного сна, и только ему, Чеславу, почему-то не хотелось продлевать эти сладкие мгновения. Очевидно, на то у него были важные причины. А еще он не хотел, чтобы кто-либо из соплеменников узнал про них.

Осторожно пробравшись в еще спящее жилище, Чеслав под внимательным взглядом неусыпного паука, взиравшего на него из глубины своей пряжи-паутины, нашел под рушником два хлеба и, прихватив их с собой, тихо вышел на улицу. Спрятав хлебы в суму, которую он тоже взял в доме, юноша двинулся со двора в сторону реки.

Однако проснувшийся еще гораздо раньше своего хозяина конь Ветер, почуяв Чеслава, требовательно заржал.

— Отстань, Ветер, не до тебя!

Но Ветра, конечно же, не устроил такой ответ, и он заржал еще громче и при этом еще от нетерпения стал бить копытом.

— Да перебудишь же всех, леший! — Чеслав понимал, что Ветер требует, чтобы его искупали и почистили.

Вчера на это у юноши не было ни сил, ни времени. Но и сейчас его занимали совсем другие дела. И все же понимая справедливость требований гривастого друга и опасаясь, что он перебудит все селение, Чеслав вынужден был поддаться на этот громогласный шантаж.

— Ну ладно, идем на реку, репей. Только стрелой!

Ветра не надо было уговаривать, и он понесся в сторону реки гораздо резвее своего хозяина…

Коня Чеславу подарил отец, когда Ветер был еще жеребенком. Это был очень дорогой подарок, а для мальчишки, которым на то время был сам Чеслав, — предел мечтаний. Лишь очень немногие в их племени владели этими красивыми животными.

Пепельно-серой масти, с длинными сильными ногами и серебрившейся на солнце шерстью, Ветер был потомком тех немногих скакунов, которые попали в их дремучие леса из дикой степи. Из той далекой стороны, о которой в этих дебрях лишь сказки да небылицы рассказывали и которая будто бы находилась на краю степи, где земля с небом сливается. Так вот, сказывали, что именно оттуда вместе с отрядом дерзких кочевников, что забрались в такую глушь, желая поживиться да пограбить лесных жителей, и появились лошади.

Степняки ловко управлялись со своими резвыми скакунами, нападая и грабя лесовиков, забирая их жен и детей в рабство. Но мужчины лесных племен и родов тоже были неробкого десятка, а в свирепости своей, силе и ратном деле могли поспорить с кочевниками. Они знали лес и его премудрости гораздо лучше пришлых, а потому, собравшись дружной ватагой, старались рассеять непрошеных гостей среди деревьев; они устраивали им хитрые западни, заманивая в топкие болота и непроходимые буреломы, и в конце концов перебили всех до одного, отстояв свои селения и жилища. А лошади, на которых прибыли кочевники, достались в награду самым смелым и достойным…

У ворот городища Чеслава приветствовала сторóжа:

— Что в такую рань? Не спится?

Чеслав только махнул в ее сторону рукой, догоняя Ветра. А конь уже был у реки. С разбегу влетев в тихую воду, он поднял целую тучу брызг. Чеслав положил суму на берегу, быстро нарвал прибрежной травы и, сбросив одежду, вошел в воду. Подойдя к коню, он принялся плескать на него водой и яростно тереть его бока травой. Ветру совсем не понравилась быстрота и напористость действий хозяина, и он стал нервно перебирать копытами, сердито фыркать.

— Стой, не балуй! — прикрикнул на него Чеслав.

— Да ты никак за кем-то гонишься, парень? — донеслось до него.

Чеслав и не заметил, когда и откуда на берегу появился Сокол. Косматая шевелюра, растрепанные усы и борода, а также шрам от полученной на охоте раны, что пересекал его лоб и глаз, придавали ему свирепый вид. Казалось, что, проводя много времени в лесу, он и сам стал похож на зверя. Но только внешне. Сокол занимал в общине городища особое место, можно сказать, почетное. Он учил юношей племени всем премудростям жизни в лесу, на охоте, а также ратному делу, помогая им стать настоящими мужчинами — добытчиками и защитниками. Все, что знал и умел Чеслав, было заслугой Сокола.

— Многих лет тебе, Сокол! — приложив руку к груди и почтительно кивнув, приветствовал наставника парень.

— И тебе, Чеслав.

— Не ожидал увидеть тебя…

— А я люблю раненько по росной травушке пройтись. Любо мне то, да и от хворей разных бережет, — сказал Сокол и похлопал себя по ногам.

Только теперь Чеслав заметил, что штаны Сокола закатаны до колен, а ноги в росе.

— Тебя не было несколько дней… — Сокол выжидательно посмотрел на юношу.

Чеслав молчал, надеясь, что тем и обойдется.

Но не обошлось.

— Где пропадал? — последовал вопрос.

— В лесу… Места охотные… присматривал. — Чтобы не смотреть в глаза Соколу, Чеслав снова принялся тереть бока Ветра, но теперь уже вяло.

— Это хорошо, когда у молодца есть достойное занятие. — Сокол улыбнулся в усы.

И опять Чеслав не нашелся, что сказать.

— Что-то ты неразговорчив нынче… Никак собрался в дальний путь?

— Нет, Сокол, путь мой только на реку. Коня решил искупать, почистить. — И стал тереть Ветра так усердно, что тот даже отшатнулся от него.

— А я уже обеспокоился, леший тебя задери… — Внезапный порыв ветра вздыбил и без того буйную шевелюру Сокола, сделав его похожим на упомянутого им лешего. — Думаю, не загулял ли парень, не забаловал? Скоро ведь обряд посвящения. Великий для юноши день! Помнишь?

— Разве об этом можно забыть? У меня на плечах голова, а не горшок.

— Голова у тебя есть, — согласился Сокол.

— А отчего ты решил, что я собрался уезжать, Сокол?

Сокол возмущенно крякнул и попытался пригладить свою непокорную гриву.

— Потому что, когда идут на реку коня купать, не берут с собой суму с двумя хлебами. — Наставник хитро сощурился.

— От тебя, Сокол, ничто не укроется, — с восхищением заметил Чеслав.

— Этому я и тебя учил. Не просто смотреть, а видеть. И вижу я, Чеслав, что ты затеял что-то… Скрываешь… И лицо воротишь…

От слов тех сердце юноши екнуло.

— Однако же я тебе не сторонний, всегда мне довериться можешь. Если не делом, то советом помогу… Не хочешь — не отвечай. Надеюсь, ты поступаешь правильно. Одно скажу: порой мы совершаем поступки, не задумываясь о том, что они принесут нам в будущем.

Чеслав молчал и только теребил в руках смятую траву.

— Захочешь поговорить об этом, ты знаешь, где меня найти. — С этими словами старый охотник пошел прочь от реки.

А Чеслав, подхватив суму с хлебами, довел Ветра почти до ворот городища и, хлопнув рукой по крупу, скомандовал:

— Домой, Ветер!

Повторять дважды не пришлось. Конь громко заржал и, лихо влетев в ворота, понесся в сторону дома. Чеслав же, оглядевшись по сторонам — никто не видит? — направился к лесу. Он шел по едва заметной тропке. Люди по ней ходили редко, и она почти полностью заросла травой…

Юноша все больше углублялся в чащу леса. На пути стали попадаться огромные валуны. Говорят, что когда-то, очень давно, их сюда притащил какой-то страшный злыдень Ледник, надолго сковав все под собой, а затем, отступив, бросил…

Тропинка обогнула небольшое болотце и стала уводить Чеслава в почти непроходимые дебри. Наконец, попетляв еще немного среди колючих кустарников, она вывела его на небольшую поляну. Эта заросшая травой и цветами лужайка расстелилась у подножия невысоких скал. Покрытые мхом, кустарником и вцепившимися корнями в гранит невысокими деревьями, пытавшимися выжить на их каменном теле, они скрывали небольшую расщелину, переходящую в пещеру. Создавалось впечатление, что всемогущий Перун, разгневавшись за что-то на эту каменную твердыню, метнул в нее молнией и расколол. А может, так и было на самом деле?

Здесь, в пещере, в полном одиночестве жила старая Мара. Никто не знал, сколько лет этой женщине. Да и женщине ли? Многие видели в ней скорее создание Леса, чем дочь рода людского. Наверное, оттого, что она так долго жила в одиночестве, и шла о ней среди соплеменников дурная слава. А еще потому, что Мара вызывала у них суеверный страх.

Давным-давно, когда Мара была еще молодой, ее изгнали из городища. Никто уже не мог сказать, за что именно, но слухи об этом ходили среди людей разные. Кто-то утверждал, что она попыталась помочь разродиться женщине, и у той появилось на свет чудище уродливое. Другие болтали, будто она свела с ума какого-то парня, и тот лишил себя жизни. Иные говорили, что она совершила великое святотатство — пошла против воли богов. А некоторые, оглядываясь по сторонам, шептали в ухо близким, что Мара воспротивилась воле волхва Колобора, и тот, конечно же, не мог стерпеть этого. Но кое-кто считал, что это было гораздо раньше, до Колобора. Таковой была молва.

Изгнанная соплеменниками Мара ушла из городища и поселилась здесь, в сердце каменной горы. Но люди про нее не забыли. Женщина обладала даром целительства и могла лечить разные хвори, а возможно, не только их… Некоторые приписывали ей и другие способности и силы. Но об этом, даже шепотом, говорили редко, боясь разгневать богов.

Именно из-за способностей Мары и не зарастала тропинка к ее мрачному жилищу. Время от времени кто-то из поселенцев, в отчаянии решившись обратиться к ней, втайне от всех приходил к отшельнице со своими горестями и болью. Мара не отказывала. Бывали случаи, когда ее звали к хворому в городище, если он сам был не в силах прийти. Она являлась тайно под покровом ночи и, сделав свое дело, тут же исчезала. Но это случалось редко. И шли на это самые отчаянные или могущественные представители рода.

Чеслав, поначалу почти бежавший по тропинке, на поляне перешел на степенный шаг. Ему хотелось выглядеть мужчиной, а не каким-то желторотым юнцом. Он не достиг еще и середины поляны, когда в проеме пещеры появилась Мара. Это была седая, худощавая, с испещренным морщинами лицом, но не согбенная женщина. Она стояла на пороге своего жилища, как величественная хозяйка этих мест, и терпеливо ждала, когда подойдет Чеслав.

— Здравствуй, Мара! — поклонился ей юноша.

— И тебе здоровья и сил, парень!

— Я принес тебе хлеб. — Чеслав достал из сумы один из хлебов и отдал женщине.

Мара взяла хлеб и, поднеся к лицу, глубоко и с удовольствием вдохнула его запах.

— Домом, очагом, спокойствием пахнет… — И тут же резко перевела взгляд на Чеслава. — Не боишься порушить?

Юноша сперва растерялся, но затем уверенно покачал головой.

— Гляди, парень!.. — И Мара вновь понюхала хлеб, закрыв глаза, то ли от его приятного запаха, то ли задумавшись.

Чеслав стоял теперь, переминаясь с ноги на ногу, и не знал, что сказать дальше.

— Ну, чего ждешь? Иди, не меня ты пришел сюда повидать. — Мара открыла глаза и кивнула в сторону пещеры.

— Как она?

— Нелегко тебе с ней будет, — с какой-то житейской грустью сообщила ему старая знахарка, глядя Чеславу прямо в глаза.

— В лесу зверь тоже не так-то прост. Ничего, справлюсь! — решительно заявил парень и прошел мимо Мары в ее обиталище.

Это была небольшая, но и не такая уж маленькая пещера, приспособленная под жилье. Посередине был сооружен обложенный камнями очаг, в котором горел огонь, освещая своими всполохами помещение. Возле очага стояли сухие, почти гладкие от времени пни, заменяющие хозяйке лавки. Где-то вверху, в каменном потолке, была небольшая дыра, сквозь которую пробивался дневной свет и туда же уходил дым. Возможно, именно сюда когда-то Перун попал своей молнией.

Все жилище знахарки было заполнено травами, медами, воском, кореньями, ветками, высушенными цветами, а то и лесными тварями. Все это висело и стояло в многочисленных ступках, плошках, горшках, кувшинах и сумах у стен пещеры, и оттого здесь царил своеобразный дух леса и костра.

От основного зала шло несколько ответвлений. Чеслав подошел к одному из них. Вход в него закрывала деревянная дверь, приваленная внушительным камнем. Собравшись с силами, а возможно, и с мыслями, Чеслав сдвинул камень с места, а затем, справившись с каменным запором, отставил в сторону последнюю преграду — дверь. За ней была темнота.

Выждав, пока глаза привыкнут к мраку, Чеслав заметил в углу какое-то движение… Вернувшись к костру, он взял из него горящую головешку и вошел в небольшую пещеру, похожую на каменный мешок. В углу, закутавшись в овечью шкуру, сидела Неждана, похищенная им пленница.

Она провела в этой пещере всю ночь, ненадолго забывшись коротким и тревожным сном. За дверью, время от времени что-то бубня себе под нос, подавала признаки жизни мерзкая старуха. До пленницы, казалось, ей не было никакого дела. Только когда Неждана тщетно пыталась оттолкнуть дверь, старуха смеялась тихим противным смехом.

Чеслав опустился возле Нежданы на колени и, переломив хлеб, половину протянул ей.

— Возьми… поешь!

Неждана не двинулась с места.

— Возьми, голодная ведь.

Неждана осторожно взяла хлеб и стала есть. Чеслав тоже откусил от своей половины. Затем он принес воды в ковше. Неждана пила жадно и, утолив жажду, отдала ковш Чеславу.

— Тебя как зовут?

Девушка молчала. Чеслав, не дождавшись ответа, осторожно, боясь спугнуть, дотронулся до ее лица и нежно провел рукой по щеке. Неждана отвернулась.

— Отчего молчишь?..

Неждана зябко поежилась.

— Не бойся меня.

Чеслав приблизился к ней и попытался обнять, прижать к груди. Неждана вся напряглась и, отодвинувшись к стене, сжалась в комок. Юноша медленно провел рукой по ее телу и дотронулся до грудей. Девушка попыталась отстраниться от него, еще больше вжавшись в каменную стену, но Чеслава это не остановило. Уперев руки в стену так, что девушка оказалась между ними, и лишив ее тем самым возможности ускользнуть, он стал искать ее губы своими губами, горячими и требовательными. Но когда нашел, почувствовал, что упрямо сомкнутые уста пленницы не собираются отвечать на его нетерпеливый поцелуй. Преодолевая молчаливое сопротивление чужачки, юноша опустил ее на шкуру и попытался проникнуть между ее ног. Неждана отчаянно сопротивлялась, а когда поняла, что их силы неравны, заплакала.

Увидев слезы, Чеслав отпустил ее. Опять эти слезы! Почему-то при их появлении он чувствовал, что сила и решимость покидают его. Он сел рядом с Нежданой, опустив голову и тяжело дыша. Сердце рвалось из груди… В голове шумело… Мысли и чувства путались… Он хотел ее со всей страстью юности, но только не силой. И как теперь поступить, юноша не знал.

— Я увел тебя для себя… — сквозь зубы процедил он, а затем выкрикнул — зло, с отчаянием, плохо осознавая и почти не слыша собственного голоса: — И ты будешь со мной! Будешь! Чего бы мне это ни стоило и как бы ты ни сопротивлялась! Будешь!..

Юноша резко встал и, не глядя на девушку, пошел прочь. Он чувствовал, что если сейчас не уйдет, то сделает что-то непоправимое и непростительное для себя, для нее, а ему не хотелось этого. Он мог это сделать, но не хотел!

Из пещеры Чеслав уже не вышел, а выбежал и, ничего не говоря, проследовал мимо Мары.

— Терпение, парень, терпение! — услышал он голос Мары, прозвучавший ему вслед.

«Терпение, терпение!» — стучало в голове Чеслава по дороге в городище. Но где его взять, когда ты еще только начинаешь пить из ковша жизни и тебе не терпится столь многое попробовать?

Раздосадованный неудачей, Чеслав явился домой. Жилище встретило его пустотой: в доме никого не было. Тогда он пошел в хлев и увидел Голубу. Девушка стояла на коленях и доила козу. Молоко белыми струями одна за другой выстреливало в горшок: чвирк-чвирк, чвирк-чвирк.

Чеслав стремительно подошел к девушке и взял за плечи, оторвав от занятия.

— Что ты? — посмотрела на него Голуба.

Юноша схватил ее за руку и потащил на сеновал, а когда она слабо заартачилась, поднял ее на руки и таки унес туда. Он молча и яростно овладел ею. Голуба покорно снесла эту повинность.

Когда Велимир заметил, что его старший сын Ратибор стал засматриваться на девушек, а за ним на подходе был и Чеслав, то он решил упредить события. «Юноши в силу входят: головы горячие, кровь бурлит. Как бы шкоды не наделали!» В это же время Голуба стала входить в девичий возраст. «Девка своя, при доме. Пусть уж лучше с ней балуются, чем потом с сородичами разбираться». Решением Велимира первым ее мужчиной стал Ратибор. Через время ее познал и младший брат.

Днем Чеслав отправился к опушке леса. Сюда мужчины городища приходили поупражняться в стрельбе из лука. Не успел Чеслав как следует прицелиться, чтобы выпустить первую стрелу, как явился его друг Кудряш. Имя ему такое при рождении дали неспроста. Его голова и впрямь была кудрява. И из-под этой шевелюры выглядывали почти всегда озорные и веселые глаза. — Ты куда пропал? Я тебя повсюду искал, а тебя как корова языком слизала, — напустился на Чеслава товарищ.

— На охоте был.

— О! А меня почему не взял с собой? — насупился Кудряш.

— Так от твоей трескотни, Кудряш, вся живность разбежится.

— Так уж и разбежится… — В голосе юноши послышалась обида, но тут же снова в его глазах блеснуло озорство, а затем и подозрение. — И утром тебя нигде не было. Темнишь ты, Чеслав, скрываешь что-то. Ох, я-то тебя знаю!..

Чеслав и Кудряш дружили давно, сколько себя помнили, наверное, с тех самых времен, как научились ползать и отбирать друг у дружки деревянные и глиняные игрушки. Подвижный Кудряш был балагур и весельчак, заводила на любом празднике и гулянке. Но верховодил в этой дружбе сорвиголова Чеслав.

— А Зоряна меня измучила, все выпытывала, словно рогатиной к частоколу придавила: «Где Чеслав? Куда подевался? Скажи да расскажи, Кудряшечка!» — Кудряш ловко изобразил Зоряну. — Даже миленьким назвала!

— Ой, брешешь ты, Кудряш! — Чеслав покачал головой, зная любовь друга к преувеличению и сочинительству сказок и небылиц.

— Да чтоб меня кикимора поцеловала! — Кудряш попытался сделать лицо серьезным.

— Допросишься — поцелует. Ну а ты что ей?

На лице Кудряша расплылась уморительная улыбка. Он лениво потянулся, словно после сна, а затем с серьезной миной выдал:

— Сказал, что ты повстречал в лесу русалку, она тебя зачаровала и теперь ты бегаешь слушать ее сказки. Да потихоньку сохнешь по ней, маешься, одичал, страдаешь… Зоряна меня чуть прутом не отходила.

— Дурило! — невесело отозвался Чеслав. — Ты бы лучше о посвящении подумал. А то осрамишься, так девки точно проходу тебе не дадут, задразнят.

— Да уж! Так и осрамлюсь?..

Кудряш деловито закатал рукава, поплевал на руки, пристроился рядом с другом и натянул тетиву лука. Потом закрыл один глаз, передумал и закрыл другой, прицелился во врытый в землю на краю опушки столб, служащий мишенью, и отпустил наконец тетиву.

— Мимо, — констатировал Чеслав, махнув рукой.

— Да, солнце прямо в глаз светило! — свято веря своему оправданию, заявил Кудряш.

— Какое солнце?! Тебе, Кудряш, руки родители плохо смастерили!.. — донесся до них зычный гогот.

За разговором они и не заметили, как к ним подошел Борислав, рыжеволосый парень их возраста. В руках у него тоже был лук.

— Зато тебе гоготалку твои справно сладили, — не остался в долгу на обидные слова Борислава Кудряш.

— Что, стараетесь? Боитесь опозориться на посвящении? — Борислав криво усмехнулся, а затем весело заржал. — Видел, видел нынче, как ты, Чеслав, по лесу зайцем скакал.

«Это когда я от Мары шел. Надо быть осторожнее», — отметил про себя Чеслав. А вслух как можно спокойнее ответил:

— Испытание покажет, кому смеяться доведется… А ты-то чего по лесу шатуном слоняешься?

— Я? Да так… Дела да заботы были, — неопределенно ответил смутившийся было Борислав.

— Ну и у меня дела, — отрезал Чеслав.

Борислав, явно красуясь и с усмешкой поглядывая в сторону Кудряша, стал на исходную метку для стрельбы. А Чеславу как бы невзначай бросил:

— Никак у Мары был? Запрет волхва нарушал… — И отпустил тетиву своего лука.

Стрела точно угодила в столб. Почти сразу же ее расколола другая, пущенная Чеславом.

— А ты не суй свой конопатый нос в горшок с чужим молоком — целее будет, да и молоко не прокиснет, — предупредил он Борислава.

Пущенная же Кудряшом стрела снова пролетела мимо, и парень в досаде помянул многих мелких лесных духов.

— Это кто ж такой меткий?

Со стороны леса, куда только что улетела шальная стрела Кудряша, с лукошком в руках появилась Зоряна. За ней бежал блажной Вышата, размахивая утерянной стрелой.

— Ну вот, только помянул лесную ватагу, а они уж здесь, — едко заметил Кудряш, недовольный приходом новых свидетелей его неловкого упражнения с луком и стрелами.

— Слышу голоса, дай, думаю, гляну, кто это на стрельбище управляется. Светлого дня тебе, Чеслав. Редко видно тебя что-то… — стрельнув глазами в сторону парня, сказала Зоряна.

Чеслав, едва глянув в сторону девушки, молча кивнул, якобы полностью сосредоточившись на цели.

— Шла бы ты, Зоряна, шла… да не мешала бы парням делом важным заниматься, а то только сбиваешь, под руку словами пустыми бросаясь, — с преувеличенной озабоченностью заявил Кудряш.

— Да что ж тут важного? — с трудом скрывая улыбку, поинтересовалась Зоряна. — Прицеливайся да стреляй!

— Вам, девкам, все забавой легкой кажется, а тут знаешь, какие умение да сноровка нужны?! Знаешь?! Не бабье это дело! — Кудряш постарался высказаться как можно строже и серьезнее, но от этого получилось еще уморительнее.

— Ой ли?! — со смехом переспросила Зоряна.

— А той ли?! — Недовольству Кудряша не было предела.

Стрелять ему совсем расхотелось.

— Не бабье!.. Не бабье!.. — Вышата стал гоняться за легкокрылой бабочкой, летавшей над поляной, и выкрикивать на разные голоса: — Не бабье!

— Чеславушка, дай-ка свой лук! — задиристо попросила Зоряна, шагнув к парню.

— Еще чего! Не бабьего то ума дело! — пробурчал недовольно Чеслав и лук не дал.

Многие женщины в их племени, всю жизнь живущие в суровом окружении леса и вынужденные бороться за свое существование не только со зверем диким, а и с людом недобрым, запросто могли управляться с оружием. Были среди них такие, для которых лук был привычным, как и домашняя утварь. Но Чеслав не любил, когда трогали его оружие. А тем более женщина! В глубине души он боялся сглаза или порчи какой на свое охотничье снаряжение и опасался, что оно перестанет служить ему исправно, лишится меткости. А сглаз дело нешуточное! Да и не один он так думал, а многие мужчины их племени.

Зоряна недовольно насупила свои собольи брови.

— А ты, Борислав?.. Тоже не дашь? — Девушка подступилась к Бориславу.

Парень засомневался было, но ему трудно было отказать Зоряне.

— Тебе, Зоряна, что хочешь… — И он передал девушке свой лук.

Зоряна обвела парней лукавым взглядом, приложила стрелу к тетиве, с усилием натянула, прицелилась и отпустила… Стрела точно угодила в столб, а девушка с вызовом посмотрела на Кудряша. Тот же, явно уязвленный, недовольно фыркнул, крякнул и, резко вскинув лук, выстрелил… И неожиданно для самого себя тоже попал в цель. Какое-то время он стоял в недоумении и хлопал глазами, не веря своей ловкости, а затем, все же убедившись, что таки попал, тут же надулся от важности и, приосанившись, посмотрел на Зоряну.

Девушка прыснула от смеха:

— Ой, сейчас лопнешь, Кудряшечка!.. Ой, лопнешь!.. — А перестав смеяться, добавила: — А все одно в стрельбе со мной тебе лучше не состязаться — продуешь!..

— Да уж конечно!.. — возмутился Кудряш.

— Вышатушке тоже лук нужен! — заявил Вышата, бросивший гоняться за мотыльком и теперь внимательно наблюдавший за происходящим.

Зоряна же между тем подошла к Чеславу и кротко, так, чтобы никто не слышал, спросила:

— Ребята да девки вечером на игрища собираются… Придешь?

— Недосуг нынче, — не глядя ей в глаза, ответил парень и натянул тетиву.

Так прошло несколько дней. Чеслав с утра исчезал в лесной чаще, пытаясь расположить к себе непреклонную пленницу. Затем возвращался раздосадованный и угрюмый. А на следующее утро опять спешил к ней с новой надеждой.

Как-то за обедом, когда вся семья была в сборе, Велимир внимательно посмотрел на Ратибора.

— Думаю, жену тебе пора подыскать, Ратибор, — сказал он сыну, когда тот с вопросом в глазах перехватил отцовский взгляд.

Все посмотрели на Ратибора, а у Голубы даже ложка выпала из рук. Ратибор тоже перестал есть, и лицо его почему-то внезапно побледнело.

— Вот пройдет Чеслав посвящение, поедем в городища других родов да по хуторам — девок посмотрим, — продолжал развивать свою мысль Велимир.

— Отец!.. — Ратибор осекся, глянув в непреклонные глаза Велимира.

— Сам выберешь, а я посоветую…

В доме наступила тишина, в которой было слышно только жужжание мух.

— Хорошо, отец, — после паузы выдохнул Ратибор.

— Вот и порешили, — дождавшись желаемого ответа, подвел итог Велимир.

Затем по-хозяйски обвел взглядом остальных.

— А твои, Чеслав, как дела? — обратился он к младшему сыну. — Готовишься к испытанию? Сокол тебя хвалит.

— Стараюсь, — ответил Чеслав, уже без большого желания зачерпнув ложкой кашу из горшка, стоящего посередине.

— Что-то ты притих. Давно ни о каких шалостях твоих не слышал.

— Взрослеет. — Болеслава с любовью посмотрела на юношу и хотела погладить по голове, но тот увернулся.

— Не балуй его, Болеслава, — предупредил Велимир.

У дома послышались чьи-то шаги, и через мгновение в дверном проеме появилась косматая шевелюра.

— Мир дому и хозяевам! — Сокол пригладил всклокоченную на ветру бороду.

— Здоровья и долголетия нашему гостю! — с почтением приветствовал Сокола Велимир. — Проходи, садись за стол и раздели пищу нашу.

Болеслава подхватилась из-за стола и кинулась за ложкой для гостя.

— Благодарствую, хозяин, но не голоден я. А вот от кваса холодненького не откажусь. Попотчую, — вытер губы в предвкушении удовольствия гость.

Болеслава поставила перед Соколом кувшин с квасом, и тот, подхватив его своей огромной пятерней, приник к сосуду. Руки у Сокола и впрямь были большие. Мало кто из племени мог обхватить такой кувшин одной рукой. А Сокол делал это с легкостью. Он выпил квас большими глотками, ни разу не переведя дух. А затем опустил кувшин на стол и одобрительно крякнул:

— Ох, и хорош квасок, хозяйка, душевный! — И снова вытер губы.

Болеслава от похвалы так и зарделась. Какой хозяйке не будут приятны столь лестные слова о ее умении?

— На здоровье, Сокол! Может, еще?

— Боюсь, разорвет меня.

Утолив жажду и воздав должное хозяйке, Сокол вновь вернул своему лицу свирепое выражение. Он заговорил серьезно и озабоченно:

— Пришел я к тебе, Велимир, сказать, что видел в лесу следы чужие. Люди пришлые появились неподалеку от городища.

Известие встревожило Велимира. Появление любого нового человека у городища могло принести беду, как это уже бывало не раз.

— Кочевые?

— Чур! Чур! Чур! — призвала в защитники дух Болеслава, отгоняя от себя рукой невидимую напасть.

— Кажись, нет. По следам — наших племен народ. Но не ближних. Леший их задери! — Сокол мотнул гривой.

— Много их?

— Пока не знаю. Следы невнятные, как будто сторожко уж больно ходит кто. По сухому-то не видно, а дождя давно не было. Если бы у ручья, на сыром песке, не увидал, так и не приметил бы. А потом уж присматриваться начал и понял, что таки кто-то бродит по нашей округе…

Вся семья с напряженным интересом слушала Сокола.

— Может, охотники забрели? — предположил Ратибор.

— А чего вокруг городища шастают? — Сокол посмотрел на парня своими глубоко посаженными глазами. — А если уж забрели, так почему в селение открыто не явились?

— Недосуг им было.

Все уставились на главу рода. Велимир, помолчав, деловито и озабоченно произнес:

— Надо охрану предупредить, чтобы зорче смотрели. Да народ в городище оповестить, чтоб в лесу осторожнее были. А ты, Сокол, пригляди за окрестностью. Будем надеяться, что полюбопытствуют пришлые и уйдут.

— Да уж я пригляну. Жаль, что пока самих непрошеных не видел, а только следы. Так бы понятнее было, чего они тут околачиваются, лешие.

Обсудив еще кое-какие меры предосторожности и попрощавшись с хозяевами, Сокол ушел.

Чеслав во время разговора не произнес ни слова. Он усиленно гнал от себя мысль, что появление чужих могло быть вызвано его недавней удачной охотой. Ведь он был так осторожен! Нет, нет, он хорошо запутал свои следы.

— Тетенька, тетенька, дай хлебушка Вышате! — донеслось с улицы.

Болеслава, подхватившись с места, отломила кусок хлеба, зачерпнула ложкой кашу, намазала на него с горкой и направилась к выходу.

— Ты куда? — спросил Велимир.

— Дам поесть парню. Бабка его, наверное, опять расхворалась. Хлеб не пекла.

— Не приваживала б ты его, Болеслава, к дому… Отнесла б им в избу, — недовольно проворчал Велимир.

— Что ж поделать, как он уже под нашей стоит?

Сердобольная Болеслава вышла за порог.

— Хлебушек, хлебушек сладенький! Вышата ой как любит хлебушек, тетенька! — донесся радостный голос юродивого.

Вышата был на два года старше Чеслава. Его мать Яра родила его после купальской ночи, но парень, с которым она была в ту летнюю ночь любви и празднования свадьбы Даждьбога-Солнца Великого и Утренней Зари, почему-то не захотел взять ее за жену, а она так и не открыла его имя, сколько ни настаивали ее родители. Отец даже поколачивал ее несколько раз, чтобы призналась, но девушка осталась непреклонной. Так никто и не узнал, кто же отец Вышаты. Мальчик рос, как и все в городище сорванцы, предаваясь играм и забавам.

Но спустя какое-то время Яра неожиданно исчезла из городища, бросив малолетнего сына на родителей. Никто не знал, куда она пропала и почему. Ходили слухи, что ее видели то в одном дальнем селении, то в другом, то на хуторах глухих. Но то были лишь слухи…

После исчезновения Яры за Вышатой начали замечать некоторые странности. Мальчик стал заговариваться, вести себя неразумно. Поначалу думали: малец балуется, что свойственно его возрасту. Но дальше стало понятно, что с парнем беда. Его сверстники набирались ума-разума, опыта и умения, а Вышата так и оставался по уму дитем малым. Теперь уже все уверились, что парень — блажной. Дед его помер, и жил теперь Вышата со своей бабкой, которая сама часто хворала.

Да и был это теперь не мальчонка, а здоровенный парень — широк в плечах, крепок в руках и ногах, а вот на голову да здравый смысл — слаб. Община относилась к юродивому с состраданием. Хозяйки часто подкармливали вечно голодного Вышату, жалели его и благодарили Великих, что их чада не такие.

Чеслав оттолкнулся ногами от шаткой лодки и головой ушел в воду — только круги разошлись по поверхности. Кудряш, от неожиданности едва не вывалившись из лодки, попытался сохранить равновесие суденышка и поспешно вцепился в его борта. Через несколько секунд из воды с гиком вынырнул Чеслав. Увидев, как Кудряш пытается выровнять лодку, но при этом еще больше раскачивает ее, он весело загоготал.

— А, болячка тебе в бок! Чтоб тебя так подкидывало всю ночь! Чтоб твою ложку так качало, когда ты ее в рот сунешь! — кричал возмущенный Кудряш.

Чеслав подплыл к лодке и придержал ее, не дав зачерпнуть воды. Как только суденышко перестало качаться, Кудряш воскликнул:

— А вот я тебе!.. — И сам кинулся в реку к своему товарищу.

С воплями и визгом они стали бороться в воде и пытаться в шутку утопить друг друга, напирая на плечи и голову, или, поднырнув и схватив за ногу, утащить ко дну.

С раннего утра друзья сели в выдолбленную из деревянной колоды лодочку и отправились на рыбалку. И теперь, наловив рыбы и устав от сосредоточенного и спокойного занятия, с удовольствием разминались в воде. За шумом и фонтанами брызг они не сразу услышали, что их кто-то зовет. Чеслав первым увидел на берегу фигурку соседского мальчишки, который энергично размахивал руками и что-то кричал во все горло.

— Чего это он? — удивился Чеслав.

— А вот чего… — Кудряш надавил на плечи друга и погрузил его с головой в воду.

— Да погоди ты, пиявка, нас, кажется, кличут, — вынырнув, остановил товарища Чеслав.

Держась за свое суденышко одной рукой и подгребая другой, они стали продвигаться в сторону берега.

— Чеслав, тебя Велимир домой поспехом зовет! — приблизившись, расслышали они голос мальчонки.

— Что за срочность? — недоумевал Чеслав.

Друзья вытащили лодку на берег, оделись и, подхватив свой улов, поспешили в городище.

Велимир был в доме один. Он сидел за столом и о чем-то сосредоточенно думал. Было видно, что он ждал сына.

Чеслав вошел в дом и остановился у порога.

— Звал, отец?

— Звал.

— Я рыбу принес… — Юноша положил рыбу возле очага. — Что-нибудь стряслось?

Велимир внимательно смотрел на сына.

— О том, что стряслось, я у тебя хотел спросить, Чеслав, — наконец спокойно произнес Велимир.

— Не пойму, о чем ты, отец? — вполне искренне удивился Чеслав.

— О девке…

От неожиданности Чеслав почувствовал, как мурашки пробежали у него по спине, а в голове завертелся хоровод вопросов, который тут же рассыпался под тяжестью одной мысли: «Он знает!»

— Я хотел рассказать тебе, отец, но позже.

— Когда?

— После посвящения.

— Когда о твоей пленнице знало бы уже не только наше, но и соседние селения?

— Я осторожность… блюсти старался… — попытался заверить Чеслав, но под тяжелым взглядом отца сбился и, помолчав, спросил: — Как ты прознал?

— Ты среди людей живешь!.. — Велимир с досадой вздохнул. — Кривая Леда заприметила, что ты зачастил к Маре в пещеру. Думала, захворал. А потом разведала, что у Мары девушка томится под присмотром. У Леды любопытства на все городище хватит, а язык такой, что им лес рубить — не зазубрится, сам знаешь… Хорошо, ко мне первому прибежала поделиться открытием. Аж лопалась от нетерпения! Но, думаю, скоро о твоей тайне только ленивый знать не будет. Кто она?

— Я ее умыкнул… Для себя.

— Тебе Голубы мало?

Чеслав не мог да и не хотел объяснять отцу, почему он решил украсть чужачку и что притягивает его к похищенной. Да и как объяснить отцу, если и сам до конца так и не смог понять себя?

— Это другое… Я ее возьму за жену.

— А не рано ли?

— Через несколько дней я пройду посвящение, и род и племя признают меня полноправным мужем.

— Откуда она?

На этот вопрос Чеслав ответил не сразу. Он хотел бы и вовсе не отвечать на него или хотя бы соврать, но не мог.

— Из рода Буревоя, — произнес он и затаил дыхание.

Эта новость для Велимира была уж слишком неожиданной, так что он даже не сразу нашелся, что сказать сыну.

— Чеслав… Ты же знаешь, что наш род и род Буревоя состоят во вражде!

— Знаю…

— Еще наши предки прокляли этот род и нам завещали не знаться с ним.

— Это было давно. Уже и старики не помнят причины той распри, — не сдавался Чеслав.

Велимир, раздраженный упрямством сына, повысил голос, и юноша уловил в нем железный отзвук, который появлялся всегда, когда глава рода был непреклонен.

— И жен брать из их гнилого племени мы не должны! Чтоб не мешалась кровь предков наших с проклятой кровью!..

— Отец!.. Говорят, что когда ты увидел мою мать, то никто и ничто не заставило бы тебя отказаться от нее. Это правда? — Чеслав смотрел отцу прямо в глаза.

— Твоя мать — другое дело. — Голос Велимира дрогнул. — Ее род… всегда был дружественен нам.

— Я хочу знать: это правда?

Напоминание сына о Росаве выбило Велимира из колеи. В груди защемило, как будто в старую рану вогнали кол и резко повернули. Велимиру показалось, что по дому прошелся сквозняк и сама Росава явилась, чтобы присутствовать при этом трудном мужском разговоре отца и сына.

— Правда?

— Правда… — И в голосе Велимира уже не было железа. — Твою мать любил и жалел, как ни одну другую… Но правда и другое… Три раза я брал себе жен. И каждый раз из рода или племени, дружественного нам. И делал это не только для себя, но и ради укрепления нашего рода. В свете диком живем, суровом и безжалостном. Среди зверья двуногого. Его опасаться надо. Того и гляди, недруги позарятся на земли наши да угодья. А то и кочевники какие набегут, чтобы разорить городища, людей побить да угнать. Легко ли было выжить нам без поддержки, без опоры? А потому есть мысль у меня, что и Ратибор, и ты, когда возмужаешь, должны взять себе жен из соседних племен, дабы сохранить дружбу с ними. Союз наш скрепить.

Никогда еще отец так серьезно не разговаривал с Чеславом, не делился такими сокровенными мыслями. Он понимал, что отец разговаривает с ним уже не как с юнцом, и это льстило ему, переводило его в статус зрелого. Но и от своего решения Чеслав отказываться не хотел. Так подсказывал ему внутренний голос, так чувствовало его сердце, так требовали его желания.

— С нами многие почтут за честь породниться. Сильные рода! Вы у меня вон какими славными взросли! — продолжал Велимир. — А девок у них красных, что рыбы в реке, — любую выбирай.

— Я уже выбрал, — упрямо заявил Чеслав.

И для него это было не просто блажью. «Коль я становлюсь мужем зрелым, полноправным, то и желание мое, и мнение должны признаваться другими», — думал Чеслав.

Упрямство сына рассердило Велимира. Он не сдержался, дернул себя за аккуратную бороду и закричал:

— Это ты так сказал, а что род скажет?

— Род тебя послушает, — уверенно ответил Чеслав.

— А Великим, богам нашим, будет ли это любо? Предкам нашим?

Такой аргумент заставил Чеслава задуматься, но ненадолго.

— Я попрошу у них благословения, — твердо произнес он.

— А если они отвергнут ее?

— Тогда…

— Замолчи! Не гневи Великих! А то скажешь сейчас какую-то глупость мальчишечью, а потом жалеть будешь. И я жалеть буду. — И после паузы с искренним непониманием спросил: — И в кого ты такой упрямый?

Чеслав и сам не знал. Но часто именно это его упрямство помогало ему добиваться своей цели. А для мужчины, и это юноша хорошо знал, достигать цели — важно. Потому как это делает его сильным и уважаемым в роду и племени, да и среди врагов его…

Видя, что сейчас с Чеславом разговаривать бесполезно, Велимир внезапно принял решение:

— Приведи ее сюда.

Чеслав постоял еще какое-то время неподвижно, думая, делать ли это? Но отец велел привести, а потому юноша молча вышел из дома.

Когда он уводил Неждану из пещеры, старая Мара, сначала молча наблюдавшая за ним, таки подала голос:

— На зыбкую дорожку ты ступаешь, парень, болотную. Того и гляди, оступишься и в прорву погрузишься. Еще есть время одуматься.

Чеслав, у которого и так на душе кошки скребли, огрызнулся:

— Что ты, Мара, вместо доброго слова вороной каркаешь? Я и без твоих сетований сполна наслушаюсь болтовни, упреков да понуканий. Сам знаю, что род моему выбору противиться будет. Ты бы лучше подсказала, как обойти препоны да склонить сородичей к моему выбору. Говорят, ты в еще не рожденный час и день смотреть можешь. Посмотрела бы для меня.

Мара подошла к нему почти вплотную и, глядя прямо в его ждущие глаза, ответила:

— То черноротые людишки брешут, как собаки, и наговаривают на меня. Беду и проклятие на Мару накликают. То, о чем ты говоришь, только Великим под силу. И не мне, хилой и смертной, с ними равняться, — горячо и убежденно произнесла старуха, и глаза ее при этом хоть и блеснули недобро, но смотрели лукаво.

— Тогда пожелай мне удачи. Она мне понадобится, — сказал Чеслав и, подтолкнув Неждану к выходу, вышел за ней.

Держа за руку свою пленницу, Чеслав стал удаляться в лесную чащу. Девушка шла за ним, время от времени оглядываясь на бывшего сторожа и место своего заточения. Она видела, что старая Мара стояла на пороге своей пещеры и задумчиво смотрела им вслед.

— Ну что ж, парень, ты выбрал свой путь — иди. И пусть твой страх да глупость людская не дадут столкнуть тебя с этого пути, — прошептала старуха.

Чеслав вел Неждану по петляющей лесной тропе. Девушка шла за ним с опущенной головой и, казалось, смирилась со своим положением. Все то время, что она пробыла в пещере, юноша навещал ее, пытаясь вызвать у нее расположение. Он приносил ей разные лакомства и незамысловатые украшения. Он был нежным и заботливым. Однажды принеся ей гребень, Чеслав собственноручно расчесал длинные шелковистые пряди ее волос. Девушка позволила это сделать, но внешне осталась безучастной. Он старался изо всех сил, однако даже голоса ее до сих пор не слышал.

Чеслав не повел пленницу сразу в селение. Попетляв по лесу, они вышли на небольшую поляну, окруженную вековыми деревьями. Посреди поляны высилась вырубленная из дерева богиня — Светлая Лада. Украшенная венками из цветов и трав, бусами и лентами, она по-доброму смотрела на пришедших с высоты своего величия. У подножия ее лежала домашняя утварь, кувшины с медами, яйца птиц и множество цветов. К ней приходили просить согласия и мира между родичами, а также помощи в делах сердечных. К ней нередко украдкой прибегали девицы и молили ее, чтобы приглянувшийся парень остановил свой взор на них. Парни просили у Лады смягчить сердце какой-нибудь гордячки, от которой голова кружилась и темнело в глазах. Приходили сюда и жены, чтобы просить защиты от суровых мужей или от мужей, остывших к ним. У Лады просили разрешения и одобрения на празднества и пиршества, а также приносили жертвы и подношения те, кто избрал себе жен, — они молили о благословении и покровительстве в семейной жизни. Вокруг нее водили хороводы девушки и парни, когда в городище праздновали свадьбы.

Ой, Лада! Ой, Лада!

Храни суженых, святое божество!

Сказывают, что когда-то давно, так давно, что молодая тогда лесная поросль теперь уже и мхом покрылась, жил на одном из глухих хуторов, рассыпавшихся по округе, парень. И был он так негож собой, что люди, увидев его, пугались и порой путали с духом лесным. И пришло время ему о подруге думать, о суженой, но ни одна из девиц не могла глядеть на него без содрогания, не то чтобы вниманием своим одарить. Сильно кручинился от того парень, и сетовал на жизнь свою, и даже Великих укорял в уродстве своем. Часто бродил он один-одинешенек среди деревьев, прячась от испуганных да смешливых глаз людских.

Но как-то нежданно-негаданно повстречал в лесу он девицу незнакомую. И была она так прекрасна собой, что не было ей равных среди тех женщин, каких видел он когда-либо. И надо же такому случиться, что эта красавица вовсе и не испугалась парня, не отшатнулась от него, а наоборот, глянула словно на молодца видного. А заговорив с парнем ласково, пробыла с ним до самого вечера. И стали они часто видеться, встречаясь на лесных полянах втайне от всех, потому как не захотела девица сказать ему, откуда она и чьего рода, а с вечерней зарей убегала от него, чтобы прийти поутру. Да недолго длилось счастье молодецкое. Захотелось парню прознать, откуда его подруженька, потому как и о свадьбе подумывать стал он. И когда с заходящим солнышком покинула его девица, пошел он за ней следом. И привела его красавица к одинокому грушевому дереву, что цвело весенним цветом посреди поляны. А подойдя к груше той, обняла ствол девица, и не стал видеть ее юноша. Подбежал он к тому дереву, да нигде не нашел подруги своей. Призадумался он, опечалился и решил не идти от дерева того, кружил по поляне, словно привязанный. Но сколько ни ждал, что появится вновь его лада ненаглядная, не пришла она более. А груша та отцвела, усыхать стала, пока и не высохла вся.

Долго еще маялся парень, зазнобой своей ненаглядной бредя. А потом захотел память для себя сделать, пока образ ее не стерся в мыслях его. И сделать это для него не составило труда большого, потому как, не дав ему лица пригожего, Великие наградили его даром резать по дереву искусно.

И вырезал он тогда из груши засохшей со всей своей любовью-тоской пылкой деву-красавицу в честь Светлой Лады. И нет уж давно того молодца на земле-матушке, а она стоит до сих пор на поляне этой, привечая и помогая всем, кто взывает к ней…

Чеслав подвел Неждану к Ладе. Поклонившись, он достал из-за пазухи украшение из разноцветных камешков, которое выменял накануне у Кудряша на наконечники для стрел, и с почтением преподнес его божеству.

— Светлая Лада, прими дар этот скромный в честь твою и во славу от Чеслава сына Велимира. Прошу благосклонности твоей и покровительства…

В этот момент Неждана выдернула свою руку из руки Чеслава и, попятившись, хотела бежать. Чеслав кинулся за ней и, легко поймав, привязал своим поясом к дереву на краю поляны.

— Сколько бы раз ты ни бежала, столько же я настигну тебя.

Сделав внушение Неждане, Чеслав вновь вернулся к Ладе. Девушка не слышала, что он говорил и чего просил у богини, но видела, что говорил он горячо и взволнованно, время от времени кивая в ее сторону.

Закончив говорить с Ладой, Чеслав еще раз почтительно поклонился божеству и подошел к Неждане. Он молча отвязал ее от дерева и, взяв за руку, повел прочь с поляны Светлой Лады.

Чеслав вел Неждану через все городище. В воротах она попыталась заартачиться, но сейчас шла за ним без сопротивления, под метким обстрелом многочисленных любопытных глаз. Отовсюду на них таращился народ. Такое внимание было явной заслугой языка Кривой Леды. И сама старуха была, конечно же, в первых рядах любопытствующих.

— Смотрите, смотрите, бабы, на наших девок не схожая. Одежа на ней не по-нашему расшитая. И где же он ее раздобыл, пришлую?

— А тощая какая!

— Не чета тебе, тучной!

— Ой! Ай! Ой!

Бабы, разделяя любопытство Леды, жарко обсуждали появление в их городище новой представительницы женского рода. Они наперебой высказывали свои предположения и догадки, стараясь превзойти в выдумке одна другую и разжигая костер любопытства до размеров пожара. Мужики вели себя более сдержанно, но с не меньшим интересом рассматривали вновь прибывшую, время от времени тихо бросая друг дружке скупые замечания. Так новость, перетекая от одних к другим, журчащим ручьем бежала по селению, в силу сдержанности некоторых становясь чуть тише, а в силу темперамента других рокоча с новой силой.

— Где такую русалку поймал, Чеслав? Аль в силки угодила? — донеслось со стороны веселой ватаги парней.

— Нет, то она Чеслава… — Громкий гогот резвых молодцев заглушил следующее далее двусмысленное предположение.

Чеслав, видя всю суету, которая возникла в городище в связи с их появлением, и слыша возбужденный людской гул, старался не обращать внимания на происходящее. Он шел по селению, ведя за собой Неждану, не оглядывался по сторонам и не реагировал на дразнящие выкрики соплеменников. Но вот чуть в стороне он заметил Зоряну. Она сначала с удивлением, а потом с нескрываемой злостью и обидой смотрела в их сторону. Затем, резко развернувшись, девушка побежала прочь.

У дома их встретила Болеслава. Украдкой взглянув на Неждану, она тихо сказала Чеславу:

— Отец ждет тебя в доме, сынок. Негодует. Не противоречь ему, пусть остынет. — И зашептала в спину парню призывы к доброте и расположению духов и богов-покровителей.

Чеслав ввел Неждану в дом. Велимир, до этого сидящий на лавке за столом, медленно встал и подошел к девушке. Подняв рукой опущенное лицо девушки, он какое-то время молча рассматривал Неждану. Потом отошел и посмотрел на сына.

— Видал, народ будто на гуляние высыпал! Хорошую ты потеху устроил, сынок.

— В нашей глуши каждый новый человек в диковинку. Что скажешь, отец?

Велимир как будто не слышал вопроса сына. Он опять рассматривал Неждану.

— Как кличут тебя, девица?

— Нежданой меня кличут… — За много дней Чеслав наконец услышал ее голос. Он был тихим, но не испуганным. — Я дочь Буревоя.

— Час от часу не легче! — в сердцах произнес Велимир и, тяжело вздохнув, добавил: — Ох, и везуч ты, Чеслав, на мороку. Украл девку, да еще и дочку Буревоя, недруга нашего.

— Я не знал, чья она дочь, — искренне сказал Чеслав.

— А то бы тебя это остановило?

— Я бы ее все одно… увел, — помолчав, сознался юноша.

— А может, ты того… сама за ним пошла, красавица? — строго спросил Велимир у девушки.

Неждана от возмущения едва не задохнулась:

— На какую мороку он мне сдался, медведь хищный?! Я и опомниться не успела, как он сгреб меня!

— Верю. Но что сталось, то сталось. Теперь надо подумать, как эту похлебку-варево расхлебать. — Велимир не спеша подошел к столу и опустился на лавку.

Ему, как главе рода, нужно было принять решение, причем решение правильное, чтобы не навредить ни сородичам, ни собственному сыну.

— Отец!.. — хотел было что-то сказать Чеслав.

— Молчи! — строго прервал его отец. — До посвящения она поживет у нас, а я пока думать буду, что далее делать с ней. Людям скажешь, что в лесу ее подобрал. А кто такая и откуда, не знаешь. Пожалел и подобрал. А ты, девка, скажешь, что из рода Всеволода. Их городище далече, наши там мало кого знают. Скажешь, что по грибы пошла да заплутала сильно.

— Зачем мне врать?

— Слушай, неразумная! — В голосе Велимира опять прорезалась жесткость. — Ты здесь чужая, и род ваш проклят для нас. А потому для твоей сохранности скажешь то, что велел. И помалкивай больше, не кличь беды!.. Болеслава! Голуба! — позвал он женщин.

Болеслава и Голуба не заставили себя долго ждать, вошли в дом и с интересом уставились на Неждану.

— Примите ее. — Велимир указал на девушку. — Девка у нас поживет какое-то время. Народ будет спрашивать, кто такая да откуда, скажете, что Чеслав в лесу подобрал, заплутала… Ну, вы тут разбирайтесь, а мы с Чеславом пойдем на берег, лодки посмотрим. Говорят, какая-то треснула, прохудилась. Ратибор явится, пусть догоняет.

Велимир с сыном вышли из дома. Всю дорогу к реке шли молча. Только на берегу Велимир нарушил молчание:

— Красная девка! — И, помолчав, добавил: — Надеюсь, у тебя ума хватило не испортить ее?

— Хватило, — глухо ответил Чеслав.

— Не думаю, чтобы Буревой так просто смирился с пропажей дочки, — размышлял вслух Велимир. — Искать будет. А может, те пришлые, что у нашего городища топтались и о которых Сокол сказывал, и были его людьми?

— Я осторожен был…

— Осторожен! Осторожен!.. — передразнил сына Велимир. — Хватит талдычить о своей осторожности. Вон куда она тебя привела!..

Но Чеслава это не смутило.

— И Сокол сказывал, что не видел свежих следов. Ушли пришлые. — Юноше самому хотелось верить в это. — А девок и раньше завсегда воровали.

— Воровали… — думая о чем-то своем, повторил уже более миролюбиво Велимир. — Вижу, люба она тебе, Чеслав…

— Люба…

— И я как отец могу понять тебя, но как отвечающий за весь род наш не смею допустить такой вольности. Не по законам это нашим, не по правде, — все так же спокойно продолжал Велимир. — И против предков наших я не пойду и тебе не дам это сделать.

Но то, с каким спокойствием говорил Велимир, совсем не примирило Чеслава с этими словами. Однако, сдерживая рвущееся наружу несогласие, кипящее в нем, он, как и отец, тоже постарался ответить невозмутимо и с достоинством:

— Я тебя, отец, почитаю, как и предков наших, и память о них не укорачиваю, но и себя неволить не дам!

— Смел?! — Велимир будто припечатал сына взглядом и тоном, не терпящим возражений, повелел: — Выполнишь волю мою и рода нашего!

— Но и свою не дам удавкой задушить!

— Щенок! Отца ослушаться вздумал?!! — взревел Велимир и наотмашь ударил Чеслава по уху. — Как мне у других повиновения требовать, коли собственный сын кориться отказывается?

Рука у Велимира была ой какой тяжелой! Чеслав, сдерживая невольные слезы, сделал шаг назад. В нем кипели злость, обида и задетая гордость. Всклокоченный и возмущенный, с малинового цвета ухом, по которому пришелся удар, он был похож на взбешенного петуха. Если бы перед ним был не его отец, а любой другой, он, не раздумывая, бросился бы в драку и отомстил за нанесенную обиду.

— Делай, отец, что хочешь, но она все одно моей будет! — выкрикнул юноша.

— Не будет!

— Посмотрим! — Развернувшись, Чеслав стремглав бросился прочь.

В этот момент на берегу появился Ратибор. С удивлением глядя на убегающего брата и на не остывшего еще после ссоры Велимира, спросил:

— Чего это с ним, отец?

— Дурь в башку бьет. Из-за девки бесится. Но ничего, попустит. А не попустит, пообломаю строптивого!

Неждана впервые за свою жизнь спала в чужом доме, если, конечно, не считать пещеры Мары, которая скорее была похожа на каменный мешок. Рядом с ней посапывала в глубоком сне Голуба. Девушки настороженно отнеслись друг к другу. Но спать им пришлось на одном лежаке. В доме кроме них спали еще Велимир с Болеславой. А Ратибор и Чеслав, сказав, что в жилище душно, ушли спать на сеновал.

К Неждане сон не шел. Отовсюду доносились незнакомые звуки и шорохи, дыхание чужих людей. Но не это беспокоило девушку. Мысли подобно муравьям в муравейнике бегали, суетились в ее голове, не давая заснуть. Неждана думала о том, что с ней произошло, что ждет ее впереди, думала и о Чеславе, который вбил себе в голову, что она должна быть его. Она совсем не привыкла к тому, чтобы кто-то так грубо навязывал ей свою волю и помыкал ею.

Родители хоть и не позволяли ей больно озорничать, но и в сильной строгости дочь не держали. Сколько того веку девичьего? А старший брат Вячко часто баловал, стараясь потешить любимую сестру, выполнял ее пожелания и капризы. То бельчонка изловит для нее в лесу, то птицу-певунью, то камней разноцветных где-то разыщет, то лису-красавицу на мех ей к зиме добудет. А уж если кто обидит сестру, тому спуску и пощады не было. Немало боков Вячко помял, а еще лягушек в штаны набросал, для большего сраму, ее обидчикам.

Когда Неждана подросла, парни из их городища, да и из соседних хуторов, старались наперебой привлечь ее внимание. Кто удалью на игрищах, кто разговорами приятными, а кто песней залихватской. И даже если шутили и поддразнивали ее, то делали они это все равно с почтением к дочери главы рода. Но Неждана и сама могла поставить дерзкого на место.

И вдруг в тот злополучный день вся ее жизнь перевернулась, как неустойчивое суденышко на их озере, и камнем стала падать в мутный омут. Какой-то варвар ураганом налетел на нее и, связав, притащил сюда. Конечно, она знала, что в городище бывало такое, чтобы девушек похищали, кого с согласия, если родные были против жениха, а кого и без согласия, но чтобы такое могло случиться с ней, Неждана и мысли никогда не допускала. И вот надо же — случилось! И зачем только она одна ходила на озеро?!

Увидев в зарослях незнакомца, Неждана сперва сильно удивилась, а когда он кинулся на нее, то скорее возмутилась его наглости, чем испугалась. И только когда ее связали и повезли неизвестно куда, она испытала настоящий страх и впала в какое-то оцепенение. Девушке казалось, что все это происходит не с ней, что она видит какой-то кошмарный сон. Еще больше она перепугалась, поняв, что этот изверг хочет овладеть ею. Она готова была сопротивляться этому чудищу до последних сил. Но парень был гораздо сильнее ее. А у нее оставались только злость, ненависть, отчаяние и слезы. Она боялась лишний раз взглянуть на своего похитителя, опасаясь привлечь его внимание. И только сообразив, что он не собирается брать ее силой, она успокоилась и наконец рассмотрела его. Парень не был так противен и страшен, как показался ей в те первые мгновения. Нет, этот разбойник был совсем не уродлив, а даже наоборот… Но как же она его ненавидит и презирает! Хотя… уже не так сильно, как в первое время.

Внезапно Неждана услышала, как скрипнула дверь. В черном проеме мелькнула белая тень. Там кто-то был!.. Неужели это ее мучитель пожаловал?..

Лежащая рядом с ней Голуба легко подхватилась с ложа, как будто и не она только что посапывала в глубоком сне, и, быстро, почти бесшумно пробежав к двери, исчезла за ней.

«Она не спала, а притворялась! Но зачем?..» — удивилась своему открытию Неждана.

Чеслав тоже не спал. События последних дней чередой проходили перед его мысленным взором. Когда он затевал похищение Нежданы, ему казалось, что все ясно и просто. Добыть себе жену таким способом было совсем не новью в их племени. То обстоятельство, что девушка принадлежала к враждебному им роду, он не считал большой преградой. Она всего лишь женщина, а враждовать с женщинами Чеслав считал неразумным и недостойным. Да и как он мог ощущать неприязнь к этой дикой кошке, когда его тянуло к ней, как к запретному лакомству? И ничего поделать с собой он не мог. А похитив у недругов такую красавицу, разве он не выказал им своего презрения? Он уважал и чтил отца, как и подобает сыну, но согласиться с ним в отношении Нежданы не хотел, да и не мог. Уж очень зацепила его эта чужачка. Да и сам отец учил его с детства, что нужно добиваться своего, а иначе какой из него будет мужчина?

В лучах лунного света появился чей-то силуэт. Зашуршало сено, и рядом с ним опустился Ратибор. Как видно, ему тоже было не до сна.

— Ты где был? — спросил брата Чеслав.

— Тьфу на тебя, испугал. Я думал, ты спишь.

— Домовой мой сон утащил. А ты?

— Сторожу ходил смотреть, чтоб не уснули, — устраиваясь поудобнее, ответил Ратибор.

— Врешь небось. К девкам бегал.

— Сейчас как дам по уху, зараз поверишь.

— К Голубе…

— Не твоего ума дело.

— Хочешь, я с ней больше не буду? Я же вижу, люба она тебе. Да и Голуба на тебя, как на солнышко, смотрит.

Ратибор сердито заворочался на сене.

— Пустое. Отец свое слово сказал. Слышал? Женит меня! После посвящения поедем по городищам девок смотреть.

— А ты на своем стой.

— Хватит в семье одного неразумного. Думаешь, притащил из леса девку, так по-твоему будет? Отец о роде думает, о том, чтобы союз скрепить с соседями. Кто такая Голуба? Дочь рабыни. Или твоя зазноба? Чужачка! Проку от них? Блажь! И отцу лучше знать, когда для племени бóльшая выгода будет.

— А для тебя?

— Спи, упырь! — сказал Ратибор и отвернулся от брата.

Но Чеслав еще долго не мог заснуть. Понимая и признавая, что в словах Ратибора и отца есть своя правда, он все равно не мог примириться с ее суровым приговором. Ему мешали мысли о Неждане, от которых сладостное тепло разливалось по всему телу.

Все последующие дни Чеслав редко бывал дома. С ватагой парней, тоже готовящихся пройти посвящение, он с утра до позднего вечера под предводительством Сокола бегал, плавал и стрелял, стараясь как можно лучше подготовиться к предстоящим испытаниям. Даже своему верному коню Ветру Чеслав не мог уделять большего внимания, отчего тот на него сильно сердился.

Неждану он видел еще реже. Когда он уходил, она еще спала, а когда возвращался ночью, девушка уже спала. Но думать о ней он не переставал ни днем, ни во снах. Порой ему приходила в голову мысль, что и готовится он так рьяно к предстоящим испытаниям, чтобы именно ей показать, каков он на самом деле.

В один из этих горячих для них дней молодцы разбрелись по лесу в поисках следов Сокола, который схоронился от них где-то в чаще. Для закалки тела они сбросили с себя одежду и бегали по лесу в чем мать родила. Чеслав не спеша шел выбранным путем, осматривая траву, кусты и землю там, где она была влажной. У зарослей орешника ему показалось, что он обнаружил почти неприметный след человеческой ноги. Только уж очень маленький он был, как для Сокола. И в этот момент перед ним с лукошком в руках возникла Зоряна.

— Ты что здесь делаешь? — изумился неожиданному ее появлению Чеслав.

Девушка заливисто рассмеялась, а Чеслав, пряча свою наготу, шмыгнул за куст. Нет, он вовсе не был стыдлив, да и нагота у их племени, детей леса и солнца, не считалась зазорной. Просто уж слишком неожиданным было появление Зоряны.

— Вот, пошла щавеля, крапивы набрать, — веселилась красавица.

— Одна?! Ты ума лишилась! — выглянув из-за куста, воскликнул Чеслав.

Зоряна, отломив от куста веточку, бросила ее в сторону Чеслава.

— Подумала, а вдруг и меня кто в лесу найдет. А хотя бы и ты, Чеслав. — В ее глазах так и переливался задорный солнечный свет. — Ты ведь нашел девицу приблудную… Случайно…

— Ну, нашел… И что с того?

— Вот всем теперь и интересно, а что дальше-то будет?

Помолчав, Чеслав жестко спросил:

— Ты за этим сюда пришла?

— А хотя бы и так. — Девушка уже не смеялась, а выжидательно смотрела на парня.

Чеслав ничего не ответил. Ну не посвящать же Зоряну в свои планы и мысли?! А врать Чеславу не хотелось. Вот он и не знал, что ответить настырной. Стоял и молчал. Юноша даже не отбивался от комаров, которые накинулись на него дружным роем, радуясь такому легкодоступному пиршеству.

— Негоже девушке… — наконец неуверенно прервал свое молчание Чеслав.

— Я сама знаю, что мне гоже, а что нет… Да тебе тоже знать бы про себя… Не ты ли шептал мне слова нежные? Намеки делал, что я люба тебе, — срывающимся голосом заговорила Зоряна. — Даже песни петь пытался. А теперь и взгляда в мою сторону не бросишь.

— Недосуг мне теперь… Не до игрищ…

— И до меня недосуг? Отчего же? Или думаешь, я не ровня тебе? Так мой отец твоему под стать и в общине и племени такое же уважение имеет.

— Не про то ты говоришь, Зоряна.

— Прав мой отец, когда говорит, что от вашей крови да семени ничего путного не будет. — В ее голосе было столько обиды и горечи!

— Зачем же ты тогда?.. — усмехнулся Чеслав.

— Затем, что неразумная из-за тебя стала! — в сердцах крикнула Зоряна и, повернувшись, побежала прочь, чтобы юноша не видел ее слез. Только коса замелькала среди зелени деревьев.

Зоряна сама понимала, что не подобает девушке гоняться по лесу за парнем, но ничего с собой поделать не могла. Она любила и, как всякая любящая, была нетерпелива. А ожидать, пока милый покажется ей на глаза, у нее не было сил. Тем более что он к ней глаз-то и не казал. Споткнувшись о корягу, она упала на прошлогоднюю листву и, уже не сдерживая себя, зарыдала со всем своим отчаянием. Как же безутешно девичье горе!

Чеслав какое-то время задумчиво смотрел вслед убежавшей Зоряне, но затем безжалостные комары напомнили ему о реальности. Он стал ожесточенно сражаться с кусачей армадой. Искать дальше следы Сокола не было никакого желания. Из-за кустов, хитро улыбаясь, вышел Кудряш.

— Это Зоряна была?

— А то ты не видел! — поддел друга Чеслав.

— Видел. Я в кустах схоронился. Думаю, не буду вам мешать, — простодушно сознался Кудряш.

— Мешать?! Нет, чтобы выручить друга, так он схоронился.

— Нет уж, ты со своими девками сам разбирайся. В этом деле промеж пары лучше не всовываться. А то они потом поголубятся, а меня за чуб оттаскают.

Наконец-то этот долгожданный день наступил. День, которого ждет каждый мальчишка в племени, как только начинает осознавать, что он принадлежит к той части соплеменников, которая называется «мужчины». В день посвящения юноши должны стать полноправными членами среди сородичей и обрести право голоса в племени.

Еще накануне вечером Болеслава напоила Чеслава каким-то отваром из трав, а потом еще и молоком с медом.

— Это чтоб ты не тревожился и спал спокойно до самого утра, а утром у тебя было сил побольше.

Чеслав проснулся еще затемно, едва прокричали первые петухи. Благодаря отвару заботливой Болеславы он спал как младенец, не терзаясь волнением и тревожными снами. Стараясь не разбудить еще спящего брата, он осторожно выбрался с сеновала. Выйдя на улицу и с удовольствием вдохнув свежего утреннего воздуха, юноша сладко потянулся, размял затекшее ото сна тело и почувствовал играющую в нем силу и азарт предстоящих испытаний.

Однако проснулся не только Чеслав. В разных концах селения было видно и слышно, как народ готовит своих сыновей к празднику.

Чеслав вошел в дом. И здесь уже не спали. Болеслава и Голуба хлопотали у очага. Велимир еще раз внимательно осматривал и проверял на прочность и остроту лук, стрелы и нож, с которыми Чеславу предстояло пройти испытание. Одна Неждана тихо сидела в углу, не зная, куда себя деть в этой суете. Когда Чеслав вошел в дом, оживление еще больше усилилось. Женщины споро выставили на стол миски и горшки с едой.

— Садись, сынок, покушай. — Болеслава легонько подтолкнула Чеслава к столу.

— Да я и не хочу совсем.

— А надо. Потом когда еще поешь? Ведь весь день голодным будешь.

— Болеслава дело говорит, — отозвался отец. — Садись, поешь. Объедаться не стоит, а то брюхо за собой не утащишь, но и голод в такой день не помощник.

— Давай, брат, а я тебе помогу, — поддержал отца вошедший в дом Ратибор.

Чеслав сел за стол и принялся за еду, время от времени украдкой посматривая на Неждану. Это тайное подглядывание продолжалось уже несколько дней, и не только со стороны Чеслава. Неждана, чувствуя на себе взгляды юноши, и сама порой невольно посматривала в его сторону. Но если вдруг их взгляды встречались, она, одарив его очередной порцией злости, упрямо отворачивалась.

— Пора, — коротко сказал Велимир, и вся семья направилась к выходу.

На улице Болеслава прижала юношу к себе и, сдерживая слезы, прошептала:

— Вот ты и вырос, сынок. — Затем поцеловала его в лоб и, больше не сдерживаясь, заплакала открыто.

— Ну вот, дождя нам еще не хватало, — проворчал Велимир.

Он по-мужски обнял сына, а затем, взяв из рук Ратибора лук, стрелы и нож, передал Чеславу:

— Не подведи, сын!

Ратибор тоже пожелал брату удачи в испытаниях. Чеслав, получив напутствие от родных, повернулся в сторону дома. Там в дверном проеме стояла и наблюдала за происходящим Неждана. Заметив, что Чеслав смотрит на нее, она скрылась. Женщинам не позволялось принимать участие в этом обряде, поэтому они должны были оставаться в городище. Попрощавшись с ними, Чеслав в сопровождении отца и брата отправился к реке. В начинающем сереть рассвете было видно, как с разных сторон поселения юноши вместе с родными потянулись к месту, где должно было начаться испытание.

На берегу реки их уже ожидали старый Сокол и волхв Колобор. Убеленный сединой волхв был облачен в длинные белые одежды, расшитые от горловины расходящимися в стороны лучами солнца; он облачался в этот наряд только в дни празднеств или когда ему необходимо было обратиться к Великим за советом. В племени лишь он имел такое исключительное право, ибо ему было ниспослано слышать голос богов и толковать их знаки.

Колобор стоял, повернувшись в сторону реки и готового вот-вот появиться из-за верхушек деревьев солнца, и что-то тихо и сосредоточенно шептал. То ли солнцу, то ли реке, то ли лесу, то ли всем богам…

Когда все участники посвящения собрались, Колобор провел рукой по своей длинной седой бороде и, подождав, когда праздные голоса стихнут, с важностью произнес:

— Я испросил у богов наших благословения на испытание отроков… Боги благословляют их на это и ждут от них мужества, храбрости и силы. Сегодня ночью они хотят видеть перед собой достойных называться мужами.

Вслед за волхвом сделал шаг вперед Сокол. Строго осмотрев своих подопечных, он, несмотря на свой свирепый вид, по-отечески сказал:

— Чада наши, я учил вас премудростям лесной жизни и хитростям охоты и боя. Все это вам сегодня пригодится. Будьте холодны умом и горячи телом. Леший вас задери! А кто может усомниться в силе своей, пусть останется на этом берегу.

Народ посмотрел в сторону отроков, но ни один из них не двинулся с места. Следующим напутствовал неофитов Велимир.

— Род наш, сородичи и предки наши, ушедшие в вечность, ждут, что вы проявите себя достойными нашего уважения. Верю, что каждому из вас хватит сил пройти это испытание, и пусть сопутствует вам удача. — Помолчав, Велимир добавил совсем уж по-простому, без торжественности: — И помните, сынки, что сегодня вы отстаиваете не только свою честь, но и честь всех родных ваших, кровных и рода нашего. Так что постарайтесь…

Толпа одобрительно загудела, поддержав Велимира. Юноши застыли в напряжении, словно деревья в ожидании грозы, которая вот-вот должна налететь и бросить их в неистовую стихию. Но это будет лишь через мгновение. А пока еще все замерли в предчувствии очень важных для них событий. Чеславу казалось, что всем слышно, как колотится от волнения его сердце. Краем глаза он заметил, как побледнел стоящий рядом с ним обычно такой веселый и беззаботный Кудряш.

Из-за леса показались первые лучи солнца.

— Слава тебе, Даждьбог Великий! — зычно провозгласил Колобор и вскинул руки навстречу солнцу.

— Слава!!! — откликнулась эхом толпа.

— Готовы ли вы к испытанию? — спросил Велимир у юношей.

— Готовы! — дружно ответила ватага молодцев.

— Тогда во славу богов наших! — И Колобор дал знак к началу испытания.

Их было семеро. Кроме Чеслава и Кудряша в их ватаге были близнецы Мал и Бел, длинный, как жердь, Серьга, могучий, как и его отец, сын кузнеца Добр, а также рыжий задира Борислав. Они подошли почти к самой кромке воды и, положив на траву свое оружие, стали раздеваться. Лучи солнца скользили по их юным, но уже закаленным тренировками и суровой жизнью в лесу телам. Оставшись совсем нагими, юноши, подхватив луки, стрелы и ножи, вошли в воду. Перед ними простиралась река. И первым сложным испытанием было преодолеть ее.

Их ждал другой берег. А на этом берегу, в траве, парни оставили свои старые одеяния как знак того, что они расстаются со своим отрочеством и отправляются в путь во взрослую жизнь.

Они поплыли, не оглядываясь. С берега за ними следило множество мужских глаз. Их сородичи молча смотрели за тем, как юноши преодолевают это препятствие, и старались скрыть свое волнение за напускным спокойствием.

Несмотря на то что каждый из юношей сызмальства умел плавать, плыть было трудно. Река в этом месте была довольно широкой и не такой уж спокойной, как казалось на первый взгляд. А учитывая, что грести можно было только одной рукой, так как в другой они держали оружие, то это было совсем уж не простым испытанием. Лук и стрелы ни в коем случае не должны были попасть в воду и намокнуть. Им еще предстояло сослужить свою службу в других испытаниях.

Кудряш, стараясь изо всех сил, все же умудрился замочить оружие в воде. Поминая недобрым словом водяного и всех русалок, вместе взятых, он с трудом боролся с течением. Недалеко от него плыл Чеслав.

— Ох, чувствую, Кудряш, докличешься ты, что водяной таки ухватится зубищами за твой голый зад да и уволочит на дно.

Такая перспектива не на шутку напугала Кудряша. Со страху он сам едва не пошел ко дну, и если бы Чеслав не помог ему, то встреча с водяным могла состояться незамедлительно.

Сам Чеслав плыл размеренно, пытаясь экономить силы. Он не раз переплывал эту реку, и даже с луком в руке, но сегодня ему приходилось приглядывать еще и за не столь выносливым и менее проворным в воде другом.

Наконец они выбрались на берег. Кудряш, сплевывая речную воду, которой он наглотался от души, и фыркая, словно выдра, устало повалился на землю. Остальные парни, тоже тяжело дыша, тем не менее старались не показывать перед приятелями, насколько они устали. Наблюдавшие за ними с противоположного берега родичи с облегчением вздохнули, когда увидели, что до суши доплыли все.

В этом месте юношам предстояло разойтись — каждый должен был отправиться своей тропой. Впереди их ждало новое испытание. По обычаю их племени, к заходу солнца испытуемый, в подтверждение того, что он достоин называться мужчиной и добытчиком, обязан был принести в дар богам жертву. И жертвой этой должен был стать лесной зверь.

Пожелав приятелям удачи в охоте и ободряюще шепнув Кудряшу: «Не торопись и не отпускай стрелу прежде взгляда своего», — Чеслав вошел в лесную чащу.

Пробираться сквозь лесные заросли нагишом — занятие не из приятных даже для тех, кто всю жизнь прожил рядом с лесом. Комары да мошки радостным роем слетались на такое легкодоступное пиршество. А каждая колючка так и норовила впиться в незащищенное тело. Но испытание есть испытание. Мужчины племени должны быть выносливы и терпеливы к таким мелочам, так как в жизни им предстоят и более суровые испытания. И сегодня юноши должны были доказать, что готовы к ним.

Чеслав стоически продвигался к намеченной цели. Еще мальчишкой он стал постигать премудрости охоты. И часто, когда остальные малолетние сорванцы забавлялись играми в камешки да щепки, он донимал Сокола расспросами о повадках зверей и птиц, о том, из какого дерева лучше делать лук и стрелы и когда же наконец его возьмут на охоту.

Теперь Чеслав был хорошим охотником и редко возвращался домой без добычи. Но сегодня в подтверждение своего умения и во славу Великих он решил добыть зверя, достойного быть принесенным в жертву по случаю его вступления во взрослую жизнь. Чеслав хотел добыть волка! Он решил подготовиться к предстоящей охоте заранее и несколько дней потратил на то, чтобы обнаружить в лесу пристанище зверя. И таки обнаружил логово. Но выследить самого зверя, а тем более убить его было непростой задачей даже для такого охотника, как Чеслав.

Он знал, что волк — зверь умный и осторожный, а потому старается селиться подальше от человеческого жилья. И Чеславу предстояло потратить немало времени, чтобы добраться до логова.

Проходя мимо кустов папоротника, юноша заметил, что на одном из них сбита роса. «Неужели кто-то из наших уже побывал здесь? — мелькнула мысль. — Не может того быть. Ведь я первым пошел… Но кто-то же тут был…» Это подстегнуло его, и он ускорил шаг.

Только когда солнце покинуло зенит и стало двигаться в сторону заката, Чеслав достиг тех мест, где обитал зверь. Внимательно следя за направлением ветра, юноша стал передвигаться осторожнее и не так стремительно.

В пяти полетах стрелы от логова Чеслав решил сделать засаду. Он знал, что на пригорке, в норе, обустроенной между корнями коряги, находится выводок волчат. Но он решил не трогать волчицу с детенышами. С одной стороны, юноша посчитал их недостойным трофеем, а с другой, ему было жаль убивать волчицу, так как она еще кормила волчат. Своим соперником он избрал матерого волка. Чеслав выследил самца и знал, что тот часто возвращается с добычей к своему семейству именно этой звериной тропой, а потому сделал тут засаду. У самого логова напасть Чеслав опасался, так как волчица могла прийти на помощь своему партнеру.

Чеслав пристроился в кустах за стволом большого дерева и приготовился ждать. Ждать пришлось долго. Чеслав уже стал подумывать, а не ошибся ли он в выборе места для засады. А если сегодня зверь пойдет другой тропой? Тогда придется идти к логову и охотиться на волчицу. Убивать самку ему совсем не хотелось, но вернуться без добычи сегодня юный охотник никак не мог. Он должен принести жертву. И он сделает это.

Уже и солнце стало клониться к закату, а охотник оставался в бездействии. Тело Чеслава порядком занемело, так как он старался меньше двигаться, чтобы не выдать своего присутствия. Наконец раздался тревожный стрекот сороки с соседнего дерева. Чеслав насторожился. Не зря птица подняла шум. К нему сорока уже успела привыкнуть. Значит, она заметила кого-то нового и опасного, явно хищника. Через некоторое время Чеслав сам увидел, как по направлению к нему трусцой бежит долгожданный зверь. Это был большой, сильный и красивый своей звериной мощью волк. В пасти он нес крупного зайца.

Некоторое время Чеслав наблюдал за зверем, ожидая, когда тот приблизится к засаде. Затем юноша, став на одно колено, осторожно изготовился к стрельбе. Он вложил стрелу и натянул лук.

Зверь, очевидно, почуял опасность и неожиданно остановился. Разжав челюсти, он положил свою добычу на землю и прислушался. Затем, подняв морду вверх, стал старательно нюхать воздух.

Волк чувствовал смутную тревогу. Все его инстинкты сигнализировали об опасности. Но откуда она исходит, он пока что разобрать не мог. Все вокруг было, как обычно. Никаких подозрительных следов, чужих звуков, незнакомых запахов. И даже эта вертлявая сорока, как всегда, панически застрекотала при его появлении… И вдруг среди множества лесных звуков он различил едва слышный подозрительный шорох. Зверь повернул морду в ту сторону, откуда исходил тревожный сигнал, и вдохнул поглубже воздух. Через несколько мгновений его нос уловил слабый, но все же различимый запах врага. В его владения кто-то посмел вторгнуться! Его норе, самке и его детенышам угрожает опасность! Мышцы зверя моментально напряглись, и он уже готов был сделать движение… но нарастающее с неимоверной быстротой шипение в воздухе принесло резкую боль в его бок.

Спустив тетиву, Чеслав увидел, как стрела поразила хищника, как тот дернулся от боли и попытался зубами ухватить ужалившее оружие. Чеслав вышел из-за дерева. В его руке был нож. И тогда зверь, оставив попытку укусить стрелу, увидел своего врага. Он ощетинил шерсть, оскалился и зарычал. В нем мгновенно вскипела звериная ярость и желание убить обидчика.

Они кинулись навстречу друг другу, желая одного — смерти соперника. Зверь, собрав все свои силы и превозмогая ужасную боль, прыгнул в сторону Чеслава, пытаясь ухватить зубами за его горло. Охотник, выставив вперед нож, хотел пронзить хищника, но не рассчитал его прыти и смог лишь вспороть волчью шкуру. Приземлившись на грудь Чеслава, волк повалил его на землю и, клацая зубастой пастью, потянулся к горлу. Юноша, выронив нож и сам по-звериному зарычав от ярости, схватил обеими руками зверя за горло. Так оба, рыча и извиваясь, они катались по земле, каждый борясь за свою жизнь.

Несмотря на овладевшую им ярость, Чеслав умом понимал, что он не сможет задушить соперника руками. Даже раненный стрелой, зверь был слишком могуч. И тогда юноша вспомнил о ноже. Он должен быть где-то рядом! Увернувшись от пасти волка, он поискал глазами оружие на лесной подстилке. Он не увидел его, но неожиданно почувствовал спиной, что нож находится под ним. Собрав все свои силы, Чеслав покрепче сдавил шею противника и, изловчившись, подмял его под себя. Нож был совсем рядом. Для того чтобы взять его, нужно было освободить руку, а значит, ослабить хватку на шее зверя. Улучив мгновение, юноша напряг руку, стараясь придавить горло волка к земле, а другой рукой схватил оружие. Хищник, почувствовав, что хватка ослабла, попытался клыками дотянуться до врага. С диким криком, вкладывая в это все оставшиеся силы, Чеслав занес нож над соперником и погрузил его в грудь зверя по самую рукоять.

Кроме шума пульсирующей в голове крови, он ничего не слышал, в глазах стоял туман, а тело пока еще не способно было чувствовать. Прошло несколько мгновений, прежде чем Чеслав осознал, что произошло. Поверженный им волк неподвижно лежал, а он сидел на нем, тяжело дыша…

Но в какой-то момент Чеслав почувствовал, что тело под ним опять шевельнулось. То ли жизнь возвращалась к зверю, то ли это был последний вздох. Чеслав, не раздумывая над причинами, мгновенно выхватил нож и еще раз поразил хищника.

Наверное, именно последний вздох зверя и спас Чеславу жизнь. Как раз в тот момент, когда он отклонился для последнего удара по врагу, рядом с ним пролетела стрела и врезалась в соседнее дерево. Обладая хорошей реакцией, юноша мигом скатился с волка и распластался рядом на земле. Оглядываясь по сторонам, он определил, откуда могла прилететь стрела. Чеслав заметил, что на расстоянии чуть меньше полета стрелы от него у кустов шевелятся ветки. Значит, стреляли оттуда.

И тут он услышал угрожающее рычание. Переведя взгляд на пригорок, он увидел оскалившуюся волчицу. Она стояла и смотрела на поверженное тело своего возлюбленного, а также на его врага и злобно рычала. Внезапно в кустах послышался шорох, а затем стало слышно, что кто-то поспешно ретируется оттуда. Шум привлек и внимание волчицы. Но как только она поняла, что опасности оттуда ожидать не приходится, вновь сосредоточилась на Чеславе. Этого времени хватило юноше на то, чтобы вновь завладеть ножом. Он поднялся на ноги и, держа оружие в руке, двинулся в сторону волчицы. Подруга зверя вновь угрожающе зарычала. И тогда в ответ Чеслав закричал. Крик его, не совсем понятный ему самому и переходящий в рычание, был не менее грозным, чем у хищницы…

Чеслав приближался. И тогда волчица неизвестно почему дрогнула. То ли поняла, что ее самца уже не вернуть, то ли подумала о волчатах и их безопасности, то ли испугалась рычащего человека, но она отступила. Медленно отступив назад, она на миг замерла, а потом резко сорвалась с места и кинулась прочь.

Только теперь Чеслав почувствовал, как он устал. И только теперь раны на груди от когтей зверя дали о себе знать ноющей болью. Но, несмотря на это, он чувствовал себя победителем. Он сразил зверя!.. И лишь мысль о том, что кто-то только что стрелял в него, жалом впивалась в его сознание. Кто же это мог быть?

Солнце, уходя на покой, уже коснулось верхушек деревьев и напомнило Чеславу, что ему следует поторопиться. Немного отдохнув, он стал собираться в дорогу. Прихватив свое оружие, а также стрелу, которая едва не оборвала его жизнь, юноша взвалил на плечи тяжеленную тушу волка и медленно двинулся в сторону, где его ожидало посвящение.

Звезды одна за другой вспыхивали на постепенно чернеющем небе. Лес, погружаясь в темноту, становился все более непролазным и мрачным. Чеслав уже несколько раз едва не стукнулся лбом о внезапно возникающие на его пути деревья. И только ориентируясь по небесным светилам, он мог определить, в какую сторону ему следует идти. Благо этой премудрости Сокол учил их еще с малолетства.

Почти к полуночи Чеслав наконец добрался к священному капищу — самому почитаемому месту их племени. Святилище находилось на большой поляне, имевшей форму круга и окруженной оградкой из камней и ям для очистительных костров. Впереди замаячили всполохи огней, и Чеслав понял, что достиг цели. Все мужчины племени были уже здесь. Над капищем стоял оживленный гомон. Шли последние приготовления к празднику.

Когда Чеслав вышел со своей ношей на свет костров, все голоса стихли. В полной тишине, под внимательными взглядами соплеменников он дошел до середины капища и сбросил тушу волка на землю. И только тогда заговорили почти все сразу, высказывая свое мнение о его добыче. Чеслав заметил довольное лицо отца, явно гордившегося трофеем сына, а также подобревшее лицо Сокола. Наставнику не было стыдно за своего воспитанника. Его сотоварищи по испытанию тоже уже вернулись, каждый со своей добычей. Близнецы Мал и Бел пришли с охоты с косулями, длинный Серьга — с лисицей, здоровяк Добр добыл молодого вепря, а рыжий Борислав куницу. Но такой матерый зверь, как волк, был только у Чеслава.

Когда внимание мужчин, вызванное трофеем Чеслава, чуть ослабло и снова переключилось на приготовления к церемонии, к приятелям подошел Кудряш. До этого он скромно держался в тени у края капища. В руке у него был заяц.

— Думал, медведя-двухгодку… завалю… так не дался… В кустах схоронился… Я в него стрелу пустил… Он затих… Я за ним в кусты полез, а там — заяц…

Дружный хохот парней прервал искренний рассказ Кудряша. Они хватались за животы, не в силах вынести серьезного вида, с каким Кудряш рассказывал о своей дивной охоте. Только самому Кудряшу было совсем не до веселья. Он стоял, кусая губы, и старался сдержать набегающие от обиды слезы.

— Ну и зверюгу ты, Кудряш, добыл!.. — ржал, словно конь, Борислав. — А может, то лешак тебе косолапого на зайца подменил?..

Кудряш от отчаяния опустил голову.

— Мой волк сегодня тоже зайца убил, — неожиданно сурово сказал Чеслав. — И для него это была удачная охота. И волком он от этого не перестал быть.

После слов Чеслава все прекратили смеяться.

— Кудряш — охотник. И он вернулся сюда с добычей. И пусть дальше зубоскалит тот ловкий, кто ни разу не вернулся с охоты с пустыми руками.

Таковых не нашлось.

Сокол окликнул юношей. Пришло время начать церемонию посвящения их в мужчины. Взяв свои трофеи, они друг за другом направились к изваяниям богов. Кудряш шел за Чеславом.

— Спасибо тебе… — шепнул он другу.

— Да ладно, сказал, что думал. Не переживай…

— У-гу, не переживай!.. Твой волк зайца убил, но ты ведь самого волка!.. — с неподдельным восхищением сказал Кудряш.

Пройдя сквозь толпу сородичей, они приблизились к Великим — главным богам их племени: Даждьбогу — богу солнца, Сварогу — богу неба и всего сущего, и Перуну — богу грозовых туч, грома и молнии. Вырезанные в столбах деревянные идолы строго взирали с высоты на пришедших. Даждьбог Сварожич, сын Сварога, стоял в самом центре святилища, так как был наиболее почитаем их племенем. Священные столбы Сварога и Перуна, тоже сына Сварога, — чуть поодаль. Когда-то предки сородичей Чеслава чтили их за главных, присматривающих за племенем, но времена изменились, и теперь Даждьбог стал их основным покровителем.

— У меня аж мурашки по коже забегали, — не удержался Кудряш.

— Ты их еще зачни ловить прямо сейчас, непуть, — осадил друга Чеслав.

— Тише!!! — шикнул на подопечных Сокол.

У изваяний юношей встретил волхв Колобор. Он поднял руки, призывая толпу к молчанию. Все послушно замерли. Когда наступила полная тишина, раздался первый удар в бубен, за ним еще и еще, а подхватившая удары дуда превратила эти звуки в музыку. Эта музыка, заполнившая собой всю округу, проникла в души людей и преисполнила их священной торжественности. В костры добавили сухих поленьев, и искры диким роем взметнулись в черное небо.

Колобору поднесли священную чашу с напитком мудрости. Приняв чашу, волхв несколько раз отпил из нее большими глотками. Вернув чашу, он закрыл глаза и стал медленно раскачиваться из стороны в сторону в такт ударов бубна. Через какое-то время он открыл глаза, но всем присутствующим стало видно, что взгляд волхва где-то далеко. Медленно опустившись перед богами на землю, он заговорил:

— О великие наши владыки, отцы и защитники! Род наш и племя наше просят принять дары и жертвы в честь вашу и дать соизволение и благословение на посвящение этих отроков в мужчины со всеми правами и обязанностями, завещанными предками нашими. Достойны ли они этого, о Великие?..

Далее Колобор перешел на шепот. Еще какое-то время он самозабвенно шептал, призывая богов дать ответ. Его лоб покрылся испариной, а он все шептал и шептал. Присутствующим были слышны только усилившиеся звуки бубна и дуды. Неожиданно Колобор оживился и поднялся с земли. Его взгляд стал осмысленным.

— Боги сказали, что небо укажет нам ответ, — окончательно придя в себя, заявил волхв.

Жители селения, подняв головы, стали напряженно всматриваться в звездное небо. Но небесный свод, казалось, застыл в своей неизменности. И только искры от костра все рвались и рвались вверх, как будто пытаясь присоединиться к небесным светилам. Но тщетно. Земле — земное, небу — небесное. И вдруг одно из крошечных небесных светил сорвалось со своего места и стало падать. Возглас благоговейного восхищения и радости вырвался у наблюдавших за этим явлением.

— Великие благословили нас на посвящение! — воскликнул Колобор. — Слава им!

— Слава!!! — поддержала эхом толпа.

— Боги посчитали вас достойными и готовы принять дары ваши, — обратился волхв к юношам.

Один за другим юноши стали подходить к жертвеннику, стоящему у подножия идолов Великих, и класть перед ними свою добычу. Каждый из них, оставляя жертву, опускался на землю и тихо благодарил богов за благосклонность.

Когда пришла очередь Чеслава, он, положив тушу волка на жертвенник и опустившись к земле, не только воздал благодарность богам, но и, решившись на дерзость, попросил их покровительства в его деле с Нежданой. Будь что будет!..

И вот все семеро уже поднесли свои дары и воздали должное богам. Теперь им предстояло последнее испытание.

Колобор, взяв большой и острый нож, подошел к жертвеннику. Остановившись у туши волка, он вогнал нож в его грудину и одним усилием вспорол ее. Вырезав сердце и печень, он бросил их в чашу, а второй чашей зачерпнул волчьей крови.

Один из помощников волхва, Миролюб, снова подал ему чашу мудрости.

Колобор, шепча только ему ведомые заклинания, взял чашу с волчьей кровью и начал медленно выливать кровь в священный сосуд. Густая темно-красная жидкость, падая плотной струей, стала смешиваться с золотистым напитком мудрости.

— Чтобы мудрость наших предков слилась с силой и храбростью крови этой и поселилась в телах ваших! — С этими словами Колобор подал чашу первому из юношей.

Им был Чеслав.

Не без опаски взял священный сосуд Чеслав. Впервые в жизни ему предстояло пить из чаши мудрости. Он чувствовал, что сейчас все присутствующие смотрят только на него. Задержав дыхание, он сделал глоток. Сначала жидкость показалась ему безвкусной, но постепенно солоновато-горьковатые и в то же время сладостные ощущения окутали его язык и нёбо. После второго или третьего глотка юноша почувствовал, как горячая волна бурным потоком начинает разливаться по его членам. В голове приятно зашумело, перед глазами стало туманиться. Удары бубнов и звуки дуды рокотом отдавались в ушах. Каждый, даже едва уловимый звук впивался в его уши. Только через несколько мгновений он услышал голос Колобора, который показался ему просто громоподобным:

— Чтобы сердце твое и печень твоя были мужественны и стойки в бою, и на охоте, и при любой невзгоде житейской.

Колобор отрéзал по кусочку от сердца и печени волка и сунул их в рот Чеславу. Парень без колебаний стал жевать плоть зверя. То, что еще недавно могло показаться юноше совсем не аппетитным, сейчас пробудило в нем только чувство голода. Неожиданно для самого себя он издал звук, похожий на звериное рычание. Присутствующие на церемонии одобрительно приветствовали этот звук. Помощники волхва, окунув руки в брюхо волка, стали обмазывать тело Чеслава кровью. А волхв продолжал церемонию.

— Сын племени и рода нашего, пришло время умереть отроку в тебе и возродиться мужу, достойному памяти и славы предков наших. Пусть все, что делало слабым тебя, умрет сейчас в утробе зверя священного, а то, что сделает тебя сильным и мудрым, явится миру с тобой новорожденным.

Колобор взял чашу с оставшейся волчьей кровью и накапал немного содержимого на чело Чеслава. Юноша почувствовал, как тягучая жидкость надвинулась на глаза и пеленой закрыла их… На какое-то время Чеслава оставили в покое, проводя церемонию посвящения с остальными его товарищами.

Когда все семеро прошли эту часть ритуала, их, ослепших, взяли под руки и повели за пределы капища. Вся толпа двинулась вслед за ними. Рядом, на поляне, тоже горели костры. Чеслав не видел, что их подвели к чудищу, у которого с одной стороны была пасть Волка Огненного, а с другой — Змея-Велеса. Туловище же у них было одно — деревянная колода с выдолбленной сердцевиной.

Здесь Колобор стал распевно взывать к милости богов Великих и предкам племени, дабы те помогли народиться мужам славным и наградить их качествами достойными. Все присутствующие мужчины подхватывали слова волхва, повторяя их нараспев. Помощники Колобора первым втолкнули в огромную пасть Волка Огненного Чеслава.

Юноша почувствовал, что оказался зажатым с боков в замкнутом пространстве. Немного освоившись, он стал ползком продвигаться вперед по деревянной утробе чудища. Это было отнюдь не легким занятием, так как выдолбленное из ствола дерева туловище было довольно тесным и совсем не гладким. Немало ссадин, синяков и ран оставалось на его теле. К тому же юноша почувствовал, что ему не хватает воздуха, а выпитый ранее напиток, смешавшись с его кровью, превратился в огненную смесь и вот-вот вскипит в его венах. Перед его и так уже незрячими глазами поплыли разноцветные круги…

Однако вскоре Чеслав ощутил, что его измученное за день испытаний, израненное зверем, а теперь еще и продвижением по колоде уставшее тело обрело легкость. Юноша услышал, как тихий, но властный голос скомандовал ему: «Вперед!» Он сделал движение и сам не понял, каким образом оказался за пределами колоды. Внезапно поднявшийся ветер подхватил его и, втянув в сияющую не виданным им ранее светом спираль, понес по ней. Навстречу ему полетели деревья, кусты, густая трава, поляны в лесу и люди, неспокойная река с ее берегами и каменным утесом, тихие озера и холмы, а далее жилища в селениях и опять люди… Чеслав не сразу понял, что все это давно знакомо ему, еще, наверное, с рождения. И все эти люди — его родные и близкие, а мальчонка, который был среди этих людей, — это он сам. В памяти пронесся вихрь воспоминаний из его жизни, все, чему когда-то его учили и наставляли, что до сего часа постиг пытливый ум Чеслава. Затем почему-то появился волк, которого он убил и принес в дар Великим, и волчица… Но неожиданно возникли новые видения. Замелькали неузнаваемые места, события, чужие лица. Чеслав пытался запомнить, осмыслить увиденное, но его полет все убыстрялся и убыстрялся, и вскоре все слилось в какой-то сплошной движущийся хаос.

Внезапно этот хаос замер и, постепенно тая, перешел в светлую пелену, за которой юноша увидел немыслимое пространство. Такое огромное и пугающее своей безграничностью, что он почувствовал, как его сердце, до этого учащенно бьющееся, замедлило свой ритм и в какое-то мгновение остановилось совсем. Неожиданно для себя он различил нечеткие, едва движущиеся тени, и все его внимание сосредоточилось на них. Его слух уловил голоса, много голосов, таких необычных, успокаивающих и источающих тепло, что постепенно его страх отступил, а потом и вовсе испарился. Сердце Чеслава снова пришло в движение и стало биться спокойно и размеренно…

Он не различал, что шепчут ему эти голоса, и не мог понять, кому принадлежат тени, но почему-то ему показалось, нет, он почувствовал, что там, среди них, есть одна, вот та, от которой исходит какое-то притягивающее свечение… И именно она, эта тень, принадлежит его… матери. Да, он никогда не видел мать, но сейчас знал, точно знал, что она там и что она тоже шепчет ему что-то, а вместе с ней и другие, уже давно ушедшие, чья кровь теперь течет в нем. Чеслав напрягся, пытаясь понять, что же говорят ему эти тени, но пелена мгновенно утратила свое спокойствие, и все снова пришло в движение. Спираль, по которой он двигался, воронкой втянула его в свою сердцевину. Юноша почувствовал, что уже не летит, а падает… Ему стало страшно, что вот-вот он упадет и тогда всему придет конец. Всему увиденному, окружающему его, да и ему самому. Впереди он увидел землю и весь сжался, ожидая неминуемого удара. Вот и удар…

Очнувшись, Чеслав не сразу понял, где находится. Он не мог открыть глаза, сколько ни силился, а пошарив руками, понял, что вокруг него — дерево. Тогда он осознал, что все еще остается в чреве чудища.

Что это было, бред или явь? Чеслав потер ладонью глаза, избавив их от вязкой подсохшей крови. Впереди, у края колоды, он увидел отблески костров. Чеслав пополз к выходу…

Когда юноша наполовину выбрался из пасти Змея-Велеса, в толпе раздался радостный приветственный крик в честь вновь рожденного. Чеславу показалось, что его путешествие по чреву священного чудища длилось вечность. Но оказалось, что это не так. Прошли лишь мгновения. Все так же ярко горели костры, все так же распевно звучали здравицы Великим.

Церемония продолжалась. Помощники волхва Миролюб и Горазд тут же острыми ножами стали срезать с его головы волосы. Его длинные пряди срезанными колосьями посыпались в траву. И только после того, как голова юноши стала похожей на голову новорожденного, несколько рук подхватили его и, изъяв из колоды, опустили на землю.

Вслед за ним под общие одобрительные крики толпы из пасти Змея-Велеса стали вынимать одного за другим его сотоварищей. Вот только со здоровяком Добром вышла заминка. Уж очень сложно ему было протиснуться сквозь тесное пространство колоды. Но и он с трудом, но все же выбрался.

К Чеславу подошел Сокол.

— Горжусь, Чеслав! Не подвел старика, леший тебя… А-а! — И довольный учитель махнул рукой.

Затем старый охотник повесил на шею посвященного молодого мужчины лапу зверя, которого тот добыл, и накинул на него шкуру волка, убитого зимой им самим.

Чеславу была приятна похвала наставника, но он чувствовал усталость и шум в голове. Ему поднесли еще раз священную чашу, и он сделал глоток…

Теперь он ощутил, как напиток ледяной рекой гасит ранее разбушевавшийся внутри него огонь. В голове Чеслава все прояснилось, а все чувства еще больше обострились. Он мог ясно различить то, что скрывала от других темнота ночи: смешанный запах леса, костра и реки, аромат цветов и трав на далеком лугу. И даже запах косули, которая притаилась на ночь среди папоротников, он чувствовал. Его слуху стали доступны все шумы леса, округи, не различимые человеком. Юноша понял, что по какой-то неведомой ему причине в нем появились сила и ловкость зверя, убитого им накануне.

Вновь ударили бубны. Чеславу доверили начать ритуальный танец в честь посвящения. Он, покрытый волчьей шкурой, подобно самому зверю, осторожным шагом прошелся вокруг костра, время от времени замирая на месте, как бы прислушиваясь, а затем присел, притаившись. И вдруг неожиданно распрямился и, вскинув руки, понесся по кругу, как бы сражаясь с невидимым противником, подпрыгивая и нанося удары, увертываясь от невидимой опасности…

Со стороны окружающих стали доноситься выкрики поддержки и одобрения. За ним в танец двинулись его товарищи, а потом стали втягиваться и остальные мужчины, присутствующие на празднике. До самого рассвета в округе были слышны звуки бубнов, дуды и свирелей, веселые крики и зычные голоса поющих.

Слышала их и волчица, которая прокралась по кровавым следам своего волка к самой поляне. И Чеслав чувствовал ее присутствие где-то рядом…

Когда совсем уже рассвело и ритуальное празднество погасло вместе с кострами на поляне, посвященные с ближайшими родственниками отправились к реке. Им надо было смыть с себя грязь и пот охоты, смешанные с кровью жертвенного волка.

Вымывшись и несколько раз нырнув в парящую утреннюю реку, Чеслав вышел на берег.

Здесь его ожидали отец и брат. Ратибор подал брату рушник.

— Не пристало отцу на людях хвалить сына, но сейчас могу сказать, что нынче ты порадовал меня, Чеслав. Такого зверя добыл! — Велимир с любовью смотрел на сына.

— Молодец, братка! — потрепал по шее брата Ратибор.

— Вот Болеслава передала тебе. — Велимир протянул Чеславу рубаху, расшитую, как у взрослых мужчин.

Чеслав неспешно, с непривычной для него степенностью надел рубаху и пригладил ее на себе. Только с облачением в новую одежду обряд посвящения считался законченным.

— Гусь! — видя, с каким достоинством одевается брат, пошутил Ратибор.

— А это от меня. Заслужил. — Велимир дал сыну нож с рукоятью, украшенной тонкой резьбой.

— Благодарствую, отец, — обрадовался такому ценному подарку Чеслав.

Он с интересом стал рассматривать подаренное оружие. На рукояти мастер искусно изобразил сцену охоты на волка. А сам клинок был остро отточен и сверкал под утренним солнышком.

— Вот это добро! — Чеслав не удержался и по-мальчишески сделал несколько выпадов, орудуя в воздухе новым ножом.

— Славное орудие! — послышался чей-то голос, и из ближайших кустов появился Сокол.

Несмотря на немалые годы, проведенная в бессоннице ночь никак не отразилась на старом охотнике. Он был так же свеж и бодр, как будто бы только что встал с ложа.

— Тебя и сон не берет, Сокол! — приветствовал старика Велимир.

— Спать — время терять. А оно и так как вода в реке бежит. Я вот снадобье принес Чеславу, раны смазать. Быстрее заживут. — Сокол протянул плошку с какой-то темно-буро-зеленой мазью с резким запахом трав и еще чего-то, известного только старому охотнику.

— Благодарствую, Сокол. — Чеслав снял рубаху, и наставник вместе с Ратибором натерли его снадобьем.

Свежие раны пекли и болели, но Чеслав даже не скривился, когда их тревожили грубые мужские руки. Не пристало ему теперь обращать внимание на такие мелочи. А под действием мази боль постепенно и вовсе стала стихать.

— Спасибо тебе за выучку сына, Сокол, — от души поблагодарил Велимир.

— Может, теперь меньше вопросами-загадками донимать будет, леший его забери, — пошутил Сокол и дернул себя за ус. — А то как научился говорить, так продыху не давал. А что? А где? А как? А зачем? — И наставник густо засмеялся.

— Да если бы не я, тебе, Сокол, и поговорить бы в лесу не с кем было. Но загадка у меня для тебя все равно есть. — Чеслав протянул Соколу стрелу, которая накануне едва не оборвала его жизнь. — В меня вчера во время охоты стреляли.

— Во дела! — выдохнул Ратибор.

Мужчины сразу посерьезнели.

— Одна была? — Сокол взял у Чеслава стрелу и стал внимательно изучать ее.

— Одна. Стрелял из куста, и я его не видел. Его волчица вспугнула. Да и я прыткий, сами знаете, — не смог удержаться от похвальбы Чеслав, но тут же, одернув себя, пояснил: — А он в бой ввязываться не стал отчего-то. Раз стрельнул и деру дал.

— А почему сразу не сказал? — строго спросил Велимир сына.

— Не хотел празднество портить.

— Стрела не наша. Да и в ближайших городищах я таких не видел. Чужак стрелял. — Сокол продолжал вертеть в руках стрелу.

— Может, кочевники? — спросил у него Ратибор.

— У тех наконечники другие. Хотя… — Сокол почесал свою косматую голову.

— Кочевники здесь по одному не ходили бы, — взяв стрелу, заметил Велимир.

— И то верно. Да и давно их здесь не было, леший их забери, — задумчиво произнес Сокол. — А с другой стороны, с чего бы из ближайших родов в тебя стрелять стали? Вражды-то у тебя ни с кем нет?

— Нет, — твердо ответил Чеслав.

— А из дальних? Так с чего бы и им? Да, загадка!.. — Сокол замолчал.

Велимир внимательно посмотрел на сына. Чеслав понял, о чем сейчас подумал отец, и опустил глаза.

— Может, случайность? — предположил Ратибор.

— Случайно из засады не стреляют, — отрезал Велимир.

— Вот что. Я сегодня же обойду округу и проверю, все ли спокойно. И посмотрю, не забрел ли к нам вражина какой, раздери его, — принял решение Сокол.

Попрощавшись, старый охотник поспешно исчез в тех же зарослях, откуда и появился.

— О том, что в тебя стреляли, пока что помалкивать будем. Не стоит в селении людей волновать, — приказал сыновьям Велимир.

В городище они возвращались втроем. Чеслав видел, как приятно и радостно было отцу, когда попадавшиеся им навстречу соплеменники поздравляли его с посвящением сына, а вслед им неслись восхищенные перешептывания и пожелания.

— Мы уж заждались. Ох, как заждались! Все давно вернулись, а вас нет и нет. — Болеслава, встретившая их у дома, всплеснула руками.

— Да наш герой так измазался, что едва отмыли, — пошутил Ратибор. — Пришлось песком драить. — И потер брата по стриженой голове.

Болеслава горячо обняла и расцеловала своего любимца. На ее глазах блеснули слезы радости.

— Как же я переживала за тебя, сынок, — не унималась женщина. — Весь день просила у Леса помощи тебе. Извелась вся!..

— Ну будет, Болеслава, цел и ладно, — недовольный шумной сценой, пробурчал Велимир. — Нечего народу потеху устраивать. Веди в дом да корми мужика.

Болеслава, вытирая глаза, поспешила в дом. Мужчины последовали за ней. У порога Чеслав заметил Неждану.

— Говорят, ты волка матерого добыл? — неожиданно спросила она.

Чеслав даже онемел на какой-то миг. Впервые за все время ее похищения девушка решилась спросить его о чем-то.

— Добыл… — тихо ответил Чеслав и показал ей лапу зверя.

— Большой! — оценила Неждана.

— Я просил у Великих за нас с тобой…

— С волками у тебя, видать, лучше выходит. — Неждана, строго взглянув на него, отвернулась и ушла в дом.

Чеслав, словно облитый ушатом холодной воды, почувствовал, как радость от его нынешней победы над зверем и в испытаниях струями сбежала на землю. Стиснув зубы, он переступил порог дома.

Отведав разносолов Болеславы, которая уж так расстаралась, как только могла, для него, Чеслав почувствовал, что накопившаяся за более чем сутки усталость непосильной тяжестью навалилась на него. Поддерживаемый братом, он отправился на сеновал и, едва успев коснуться мягкого ложа, тут же заснул крепким мужским сном.

Проснувшись, юноша не сразу понял, что на дворе — день или ночь. До него доносились возбужденные голоса и ощущалась какая-то необычная суета. Выбравшись с сеновала, Чеслав увидел, что он проспал почти весь день и на дворе хозяйничает вечер. Тут он заметил толпу соплеменников, собравшихся у их дома.

Весть о том, что Сокола ранили, птицей облетела все городище. Старого охотника нашли на опушке леса, недалеко от поселения, со стрелой в спине. Раненный, очевидно, где-то в лесу, он приложил немало усилий, чтобы добраться до жилья, и, уже почти достигнув цели, истекая кровью и мучаясь от боли, потерял сознание. Сокола перенесли в его хибару, но попытки привести его в сознание пока что не увенчались успехом.

Все эти разговоры и перешептывания колодой ударили Чеслава под дых. Он понял, что Сокол пытался разыскать в лесу того, кто стрелял в него накануне, и сам стал жертвой стрелы коварного убийцы.

Ранение Сокола не на шутку встревожило поселенцев. Горячие головы призывали Велимира сейчас же выслать отряд на поиски разбойника. Велимир, выслушав соплеменников, рассудительно заметил:

— Солнце уже почти опустилось за лес. Еще немного, и ночь сменит день. Кого в темени мы сможем найти? Пни да коряги? Если вражина до сих пор в нашей округе рыщет, так его и завтра разыскать сможем. А если сбежал, то в темноте следы его все одно не сыщем. С восходом светила-солнышка и с благословения Даждьбога Великого отправимся на поиски супостата или супостатов поганых.

Народ доводы главы рода посчитал разумными, а потому, еще посудачив немного, разошелся, чтобы приготовиться к завтрашнему походу.

Когда поляна перед домом совсем опустела, Велимир подошел к бревну, на котором сидел, задумавшись, Чеслав, и, присев рядом, тихо сказал:

— Есть у меня такие подозрения, Чеслав, что это Буревой нам весточку шлет за дочку свою. Дорога она ему. Не смирился. Разыскал, видать, ее у нас.

— Не должно того быть. Я следы шибко путал, когда возвращался с ней, — горячо отозвался Чеслав, но под конец его голос звучал не так уверенно.

— Путал, путал, да, видать, не запутал. А иначе с чего бы это в тебя стреляли? Ох, и кашу ты заварил, сын!

— Что же делать, отец? — Чеслав с тревогой посмотрел на отца.

— То, что я и говорил: придется вернуть девку.

— Этому не бывать. Я ее женой назову, — заявил Чеслав и расправил плечи.

— Ее теперь даже рабыней оставить нельзя, неразумный.

— Мне не нужна рабыня…

— А тебя никто и спрашивать не будет. Свяжут, как сноп, а ее отцу отправят, — отрезал Велимир.

— Я теперь имею право голоса. У совета рода решения испрошу. Пусть старики свое слово скажут. А Колобор у богов спросит.

Разгоряченные спором, отец и сын подхватились со своих мест. Сейчас они стояли один напротив другого и в обоюдном упрямстве как никогда были похожи между собой.

— Неслух! Тебе мало, что в Сокола стрельнули? На весь род, все городище беду накликать хочешь? — возмущенно кричал Велимир — куда и подевалась его обычная сдержанность. — Из-за девки поганой, чужачки! Хочешь, чтобы тебя тоже прокляли, как и их поганый род? Из-за блажи! Я сказал: не бывать тому!

— Так и я своему слову хозяин! — выкрикнул прямо в лицо отцу Чеслав.

— Не повиноваться отцу вздумал? — взревел доведенный до бешенства Велимир и, не стерпев такого откровенного непочтения, заехал сыну по шее.

Чеслав качнулся от затрещины, но устоял. В наступившей тишине неожиданно раздался какой-то звук, как будто хрустнула сухая ветка, на которую наступила неосторожная нога. Мужчины, несмотря на только что происшедшее, тут же обратились в слух и внимание.

— Кто там? — выждав какое-то время, крикнул Велимир.

В ответ — тишина. Эта внезапная помеха дала мужчинам время остыть. Велимир сделал несколько шагов в сторону, постоял, глядя куда-то в пространство, и, немного помолчав, проникновенно произнес:

— Пойми, я тебе худого не желаю, Чеслав, только добра… Если бы ты только знал, как мне дорог, сынок!.. Пойду сторóжу проверю. Видишь, напасть за напастью. — Велимиру самому было неприятно за свою горячность.

Снова подойдя к сыну, он потрепал его по ушибленной шее и добавил:

— А ты вот что, беги за Марой, да как совсем стемнеет, приведи ее к Соколу, чтобы никто не видел. Без нее не обойтись старику. Да по сторонам гляди хорошенько, как бы на стрелу опять не нарвался.

— Хорошо, отец. Прости… — Чеслав тоже чувствовал муть болотную в груди от такого разговора с отцом.

Велимир еще долго задумчиво смотрел вслед удаляющемуся сыну. Он вспомнил его маленьким, когда мальчонка неуверенно пытался делать свои первые шаги и, цепляясь за его большую руку, лопотал что-то на не понятном никому языке. Как он радовался тогда его первым шагам и словам! Какую нежность испытывал к тому маленькому мужичку. Велимир невольно улыбнулся своему воспоминанию. Вспомнил он и Росаву…

А Чеслав тем временем выбрался за ворота городища и углубился в лес, который уже начали завоевывать сгущающиеся сумерки.

Когда Чеслав пришел к пещере, ему показалось, что Мара знала о его приходе. Она стояла у входа в свое каменное жилище и совсем не удивилась, увидев его.

— Вижу, молодой месяц ко мне спешит с первыми светилами ночными, — усмехнулась старуха.

— Здравствуй, Мара!

— Живи и ты долго, юный муж! — явно намекая на его посвящение, пожелала знахарка. — Кажись, только недавно извлекла тебя, младенца, из чрева матери твоей, а вот уже гляди — мужчина, — с какой-то грустью заметила она.

— Ты как будто ждала меня, — оторвал ее от воспоминаний Чеслав.

— Ждала. Что за напасть приключилась за вашим частоколом?

— Откуда знаешь, что напасть?

— К Маре приходят, когда беда да хворь одолевают вас да что поделать не знаете. С радостью еще никто не навестил. — И Чеславу было непонятно: то ли с сожалением, то ли из-за усталости так говорит знахарка. — Входи!

Чеслав и Мара вошли в пещеру.

— Сокола ранили.

— Так и знала. Стрелу во сне видела и кровь.

— Видела? — поразился Чеслав и даже подался вперед. — А кто стрелял?

Мара укоризненно посмотрела на юношу и покачала головой.

— Нетерпелив, как кипяток в казане! Сны тайны свои нелегко открывают. И не сразу, а когда время придет, — поучительно сказала старуха, а потом, как будто что-то вспомнив, вдруг спохватилась, отвела взгляд и заговорила быстро, почти затараторила: — Кто стрелял, не ведаю, то боги знают. У них и спрашивай. А я не всемогуща, мне с ними не тягаться. И не моего ума это дело. И так тебе много наболтала. Забудь!.. — От досады Мара поджала губы.

Наступила неловкая пауза, в которой было только слышно, как деревяшки потрескивают в огне.

— А я ничего и не разобрал в твоей болтовне, — с расстановкой сказал Чеслав.

— Вот и ладно. — Помолчав, старуха полюбопытствовала: — Большого зверя в жертву богам добыл? Волка?

Чеслав от неожиданности часто заморгал глазами.

— Тоже во сне видела? — перейдя почему-то на шепот, спросил он.

— Не ты один сюда бегаешь. Кроме тебя здесь с такими длинными языками бывают, что и во снах нет никакой надобности, — сурово отчеканила Мара.

— А-а-а! — Чеслав понимающе кивнул.

Мара рассмеялась хриплым смехом, а потом, резко оборвав его, серьезно спросила:

— Кровь зверя пил, сердце ел?

— И пил, и ел, — не понимая, куда клонит старуха, ответил юноша.

— Что потом в чреве Волка Огненного да Змея-Велеса видел, помнишь?

— Смутно… — В его голосе чувствовалась неуверенность.

— Придет время — вспомнишь. Сам на многие вопросы себе ответить сможешь. — И без перехода спросила: — Ну, что там с Соколом?

— В беспамятстве он.

— Опять за ваш частокол идти надо?.. — Дожидаться ответа Мара не стала, потому как знала и сама: надо!

Заглянув в свои потайные закрома, ступы, горшки да плошки и собрав какие-то травы и снадобья, Мара положила все это в свой плат. При этом она что-то постоянно шептала себе под нос, а затем, крепко завязав его, скомандовала Чеславу:

— Веди!

Чеслав, подхватив горящую головешку из костра, пошел к выходу из пещеры. Мара последовала за ним.

У ворот городища Чеслав, ухнув филином, подал знак сторóже открыть им вход.

— Кого там по лесу ночью носит? — раздался из-за ворот строгий голос рыжего Борислава. Сегодня была его очередь охранять ворота. Напуская на себя важность, он старался говорить как можно солиднее.

— Это я, Чеслав, — отозвался юноша.

— Входи. Велимир сказывал, что ты придешь.

Ворота приоткрылись.

— Я не сам, — предупредил Чеслав, пропуская вперед Мару.

Рассмотрев женщину, Борислав преградил ей путь.

— Ты же знаешь, что ей заказано сюда ходить. Она изгнана. Совет рода и Колобор…

— Прикуси язык, сверчок! — цыкнула на него Мара. — Вот скрутит тебя хворь, приползешь ко мне и молить будешь о помощи. Погляжу, вспомнишь ли ты тогда о том, что я изгнана.

— Это для Сокола! — Чеслав готов был броситься в драку.

— Пусти ее, Борислав, а то еще зараза какая приключится от нее, — с опаской в голосе присоединился к разговору длинный Серьга, напарник Борислава по сторóже. — Если что, мы ее не видели.

Борислав, немного поколебавшись, отступил.

— Вот и ладно, детки, — необычно сладким голосом произнесла Мара и вошла в городище.

Осторожно продвигаясь по селению, Чеслав и Мара добрались до жилища старого Сокола.

— Погоди, Мара, я сперва посмотрю, что там внутри, — тихо сказал Чеслав знахарке и вошел в хибару.

Переступив порог, юноша разогнулся и едва не задел головой крышу, которая, казалось, придавила этот вросший в землю домик. В тесной, почти крохотной хатенке стоял густой полумрак, с которым тщетно боролись догоревшие поленья в очаге. Чеслав не сразу рассмотрел лежащего в углу Сокола и две фигуры, склонившиеся над ним. Обратив внимание на вошедшего юношу, одна из фигур двинулась ему навстречу. Это была Руда, дочь Сокола и единственная хозяйка его жилища. Жена старого охотника умерла еще лет десять назад, и теперь в его жизни если и было что дорогое, то это дочь.

— Здравствуй, Чеслав! — разглядев гостя, кротко поприветствовала его девушка.

Было видно, что ее глаза припухли от слез, но в присутствии посторонних она старалась сдерживать себя и быть гостеприимной хозяйкой. — Проходи, не стой у порога.

— Как отец?

Руда печально покачала головой. Только теперь, когда его глаза привыкли к полумраку, Чеслав смог рассмотреть второго присутствующего у ложа раненого. Это был волхв Колобор. Казалось, он совсем не заметил появления молодого человека. Что-то тихо бормоча, но так, что смысл его слов невозможно было разобрать, волхв медленно покачивался вперед-назад. Глаза его были закрыты. Сокол лежал на своем ложе необычно спокойный и бездеятельный. Его бледное, обескровленное лицо казалось уже не таким свирепым. А торчащие во все стороны волосы придавали ему даже какой-то смешной вид. Но присутствующим было не до смеха. Дыхание раненого было тяжелым, неровным, время от времени из его горла вырывались свистящие хрипы.

Неожиданно Колобор прекратил свое бормотание. Проведя рукой по лицу лежащего, волхв наконец открыл глаза. Затем он достал откуда-то из своей хламиды амулет и надел на шею Соколу.

— Что скажешь, мудрый Колобор? — не удержался Чеслав.

— А, это ты, сын Велимира?! — Волхв посмотрел в его сторону и, помолчав, изрек: — Все во власти богов. Я просил за него и буду дальше просить у Великих. Река жизни еще течет, но все мелеет и мелеет. Если к утру не полегчает, он уйдет к предкам.

В тишине раздался сдавленный всхлип Руды. Но девушка постаралась подавить его.

— Значит, боги решат, что пришел его час. — Колобор строго посмотрел на Руду. — Все в их власти.

Еще раз дотронувшись до лица раненого и что-то невнятно прошептав, волхв вышел из жилища. Не сдержав себя от нахлынувшего горя, Руда со сдавленными рыданиями опустилась возле ложа отца. Чеслав выглянул за порог дома и тихо позвал:

— Мара!

Через несколько мгновений из темноты появилась знахарка.

— Видела, как Колобор вышел отсюда. Едва лбами не столкнулись. Он бы меня живьем съел.

Оглядевшись, она строго и повелительно сказала Руде:

— Не время еще рыдать, девонька, добавь поленьев в огонь, чтоб горел ярче. Мне видеть надо!

Как только огонь вспыхнул с новой силой, Мара подошла к очагу и распростерла над ним руки, прося у него помощи. Пошептавшись с огнем, она словно бы омыла руки в пламени и только тогда подошла к раненому. Долго всматривалась в его лицо и слушала дыхание. Затем решительно потребовала:

— Дайте мне стрелу, которой подстрелили его.

Руда поспешно протянула ей стрелу.

— Вот, Колобор достал из раны. — Девушка, подчиняясь строгой старухе, снова взяла себя в руки и с готовностью выполняла все ее распоряжения.

Внимательно изучив стрелу, Мара с сожалением заключила:

— Глубоко вошла. Кипяти воду, Руда, а ты, Чеслав, помоги мне перевернуть его. Да осторожно, детинушка!

Сделав все, что от него требовала знахарка, Чеслав вышел на улицу, чтобы не путаться у нее под ногами в тесном жилище. Он понимал, что сейчас проку от его присутствия в доме никакого, теперь все было в руках Мары.

После душной, натопленной хатки Чеслав с удовольствием вдыхал прохладный ночной воздух. Он прилег на пригорок и посмотрел на рассеянные по ночному небу светила.

«А не идем ли мы против воли Великих? — подумал Чеслав, но тут же отогнал эту крамольную мысль. — Если Мара сможет помочь Соколу, значит, она это сделает тоже по воле богов. А иначе и быть не может…»

О многом еще успел подумать Чеслав, потому как немало времени прошло, прежде чем Мара вышла из дома Сокола.

— Думаю, рановато пока что Соколу к предкам. Побегает еще по лесу мужик, — устало произнесла старуха, а потом, помолчав, добавила: — Не Соколу та стрела предназначена была.

— А кому? — осторожно спросил Чеслав.

— Сам мне скажи: кому?

Отряду, выступившему на поиски чужаков, которые ранили Сокола, так никого и не удалось обнаружить. С утра прошел дождь, и небесная вода смыла следы, оставленные разбойниками. Да и чужаки, видно, были не из тех, кто оставляет после себя много следов и знаков. Старый могучий Лес не помог искателям разгадать, кто же скрывается со злым умыслом среди его деревьев. Возможно, пришлые покинули эти места. Следопыты возвратились ни с чем… Сокол, борясь за жизнь, так и лежал в беспамятстве и горячке, а потому ничем не мог помочь в разгадке, кто же напал на него.

После посвящения юношей в мужчины в городище было принято устраивать большое празднество с обильным угощением и гостями из соседних селений. Не изменили традиции и теперь. Хозяйки принялись хлопотать у очагов, а их перепалки все громче раздавались по всему селению.

Празднеству предшествовала охота. За дичью для пиршества отправилось несколько ватаг.

Велимир выехал на охоту вместе с сыновьями. Не без удовольствия, гордясь сопровождающими его сыновьями, Велимир проехал через все селение за ворота городища. Не одна девица, а то и замужняя женка, любуясь, смотрела вслед таким молодцам. Ветер, конь Чеслава, радуясь, что наконец-то он вместе с хозяином отправляется в путь, выступал гарцующим ходом.

— Ну, не балуй, Ветер! — строго прикрикнул Чеслав, стараясь походить на сдержанного отца и тем самым скрыть свою радость от предстоящей охоты.

Будь он сейчас сам, то пустил бы Ветра во всю прыть и ястребом влетел бы в пределы леса.

Охотиться решили на кабана. К полудню добрались до места, где ранее были замечены лесные свиньи. Приблизившись к низине, в которой любило укрываться от зноя кабанье стадо, спешились. Тихо подошли к свиньям со стороны, противоположной ветру, чтобы их не учуяли. Велимир опытным взглядом присмотрел крупного секача, рывшегося в прошлогодней листве чуть поодаль от маток с поросятами. Оставив здесь Чеслава в качестве загонщика, он с Ратибором проследовал далее для засады.

Норовистому Ветру не очень нравилось стоять без движения. Пофыркивая с тихим недовольством, он то и дело перебирал ногами. Чеславу самому не терпелось ринуться вперед, но он был опытным охотником и знал, что ожидание на охоте не менее важно, чем погоня. И вот его внимательное ухо уловило крик ворона — знак, поданный отцом к началу загона. Зычно гикнув, Чеслав сорвался с места и понесся прямо на кабанье стадо.

Свиньи, потревоженные криком и шумом надвигающегося на них всадника, кинулись прочь. Избранный секач прокладывал себе путь сквозь густые кусты. Прорвавшись, он резво, со всех своих четырех копыт припустил, стараясь оторваться от преследователя. Чеслав гнал его в сторону, где, как он знал, притаились отец с братом. Наконец-то они с Ветром могли полностью отдаться азарту погони.

Неожиданно две стрелы, со свистом вылетев из кустов, которые находились с двух сторон по ходу бега зверя, почти одновременно впились в холку кабана. Секач, почувствовав боль, резко остановился. Глаза его налились кровью, а поднявшаяся дыбом шерсть свидетельствовала о том, что животное в ярости. Заметив приближающегося к нему Чеслава, кабан развернулся и бросился в его сторону. Чеслав, не растерявшись, на скаку натянул лук и выпустил стрелу в зверя. Его стрела, настигнув дичь, присоединилась к двум другим. Кабан опять остановился. И в этот момент из своих укрытий на поляну выехали Ратибор и Велимир. Ратибор выпустил еще одну стрелу. Секач, увидев новых обидчиков, рванул в сторону Велимира. Мужчина хладнокровно спрыгнул с коня и с малым копьем в руке стал дожидаться приближения животного. Когда кабан был уже едва не в шаге от него, Велимир ловко отскочил, увернувшись от клыков зверя, и попытался достать его копьем. Но копье, пройдя рядом, не попало в цель. А ослепленный болью и яростью кабан проскочил мимо охотника. Тогда Велимир выхватил нож и, не теряя времени, в два прыжка настиг секача. Пока тот не успел развернуться к повторному нападению, Велимир со всей силы всадил клинок в его налитый кровью глаз. Безжалостное лезвие, пробив глазницу зверя, поразила и его мозг. Секач замер на какое-то мгновение, как будто удивляясь, что нашлась такая сила, которая смогла остановить его, и рухнул как подкошенный на землю. Сделав еще несколько хриплых вдохов, он судорожно дернулся и замер. Над ним, тяжело дыша, стоял победитель — Велимир…

Отдышавшись и обменявшись первыми впечатлениями от схватки, охотники перетащили тушу кабана к месту, где оставили поклажу с провизией.

— Вот, теперь можно и перекусить, сыны, а то слышу, как у Ратибора в животе жабы квакают, — сказал Велимир и принялся располагаться на поляне под молодым дубком.

— Ой, таки квакают, отец, — признался Ратибор.

— А у меня кикиморы пляшут, — присоединился Чеслав.

— Ну, посмотрим, что нам там бабы снарядили, — сказал Велимир, доставая из котомки провизию.

Плотно и с аппетитом подкрепившись снедью и оставив на пне краюху хлеба для благосклонного к ним лесного духа, Велимир достал из котомки кувшин, завернутый в шкуру, а сверху закрытый и завязанный кожей.

— Ай да Болеслава, знала, что радостно будет медку испить после погони ярой. Молодец баба, расстаралась, — довольно крякнул Велимир и, сперва понюхав, жадно прильнул к кувшину.

За отцом и сыновья с удовольствием угостились напитком.

— Славный медок! И ведь умеет по-своему изготовить его хозяйка наша. Травинку какую добавит, а уже вкус иной, чем у других. Искусница! — нахваливал Велимир Болеславу.

Слышала б сама Болеслава, умерла б от счастья.

— И в этот раз новым смаком тетенька порадовала, — поудобнее расположившись на траве, с удовольствием заметил Ратибор.

— Любо! — поддержал брата разомлевший от еды и питья Чеслав.

— Вот и вам таких хозяек надо, сыны, — убежденно произнес Велимир. — Празднество отгуляем, начнем для тебя девку искать, Ратибор. Но с умом да разбором. Такому молодцу достойная пара нужна.

Ратибор, до этого довольный и радостный, сник и угрюмо опустил голову.

— Что молчишь, сын? — не унимался Велимир. — Ответь отцу!..

Ратибор застыл как каменный, и только учащенное дыхание выдавало его волнение.

— А может, все же… — наконец подал он голос, — я возьму ту… что мне по душе, отец?

— Дурень! — рассердился Велимир. — Мы ведь уже обсудили толком… И ты согласился со мной, что так и тебе, и роду нашему, и детям твоим, что народятся, лучше будет.

— Согласился… Но я все думаю… — У Ратибора вырвался вздох.

— А ты не думай! — зло и твердо бросил отец.

— А меня, отец, хоть режь, но я от своего выбора не отступлюсь. Украл девку, и она будет моей, — благодушно отозвался Чеслав.

Он чувствовал, как сладковатая, словно выпитый мед, слабость берет все его тело в плен.

— А тебе вообще еще рано о паре думать, младший! Вперед брата скачешь… Есть Голуба, и пользуйся.

— Не надо Голубу!.. — закричал Ратибор, пытаясь встать, но почему-то не смог этого сделать и опять повалился на траву.

Чеслав почувствовал, как волна протеста, несогласия с отцом, которая вновь накатила на него, пытается побороть слабость, сковавшую его тело. Он хотел возразить, доказать отцу свою правоту, но силы его куда-то делись… Осталась только воля, но и ее какая-то неведомая сила вдруг схватила за горло и стала душить… душить… душить…

— Неждана… будет… моей… — пробормотал Чеслав, и его веки неожиданно склеились.

Он совсем не хотел этого. Они сомкнулись сами по себе, против его воли. Юноша чувствовал, как солнце пытается прорваться сквозь них, и от этого все вокруг стало неожиданно красным… А потом наступила темнота…

Чеслав очнулся от того, что в голове, словно дятел по дереву, билась мысль: «Холодно! Как холодно!» И, уже пробуждаясь, он понял-таки, что все его тело пронизывает холод и спать из-за этого мучения нет никаких сил.

Он с трудом открыл глаза и увидел перед собой мутную пелену. Сделав над собой усилие, юноша потянулся, возвращая к жизни занемевшее тело, а затем сел. Только теперь он понял, что за пелена покрывала его. Молочный утренний туман стелился низко над землей. Чеслав с трудом встал на ноги, но тут же, пошатнувшись, едва не упал. «Что за напасть? Я слаб, как дитя годовалое!» — удивлялся своему состоянию парень. Он стоял по колено в тумане, который заполонил поляну, и в недоумении оглядывался по сторонам. Невдалеке, на другом конце поляны, фыркая, паслись кони. «Но куда же подевались брат и отец?» — не мог понять Чеслав. Кажется, только сейчас они здесь сидели и трапезничали все вместе. Чеслав всего лишь на минуту прикрыл глаза, а уже утро…

Юноша сделал несколько неуверенных шагов. Его нога задела какой-то предмет. Чеслав поднял его, и это оказался горшок, из которого они вчера пили мед. Отбросив горшок, юноша ступил дальше. Под его ногой оказалось что-то мягкое. Нагнувшись, он понял, что это рука. Разгоняя туман, Чеслав увидел лицо отца. Его глаза были закрыты.

— Отец, — тронул он за плечо Велимира.

Велимир никак не отреагировал. «Во как нас сморило!» — мелькнуло в голове Чеслава. Он попытался растормошить отца сильнее, но безуспешно. И только несколько мгновений спустя он заметил темное пятно, расползшееся на рубахе Велимира, а потом увидел, что из груди отца, там, где находится сердце, торчат два ножа… Он узнал их сразу. Один нож был его, с вырезанной на ручке охотой на волка, тот, что отец подарил ему на посвящение, а второй — Ратибора, подаренный Велимиром ранее, на посвящение старшего сына.

Отец мертв!!!

Чеслав судорожно вдохнул воздух и тут же, почувствовав от этого вдоха невыносимую боль в груди, попытался его выдохнуть, но не смог. Он открыл рот, чтобы криком выдавить из себя раскаленное железо, которое разрывало его грудь. Однако крика он не услышал. В его ушах стояла тишина…

Только когда Чеслав почувствовал, как чья-то сильная рука дернула его за плечо, и увидел перед собой Ратибора, он оборвал свой крик.

— Ты чего?! — Ратибор оторопело смотрел на него.

Чеслав перевел взгляд на тело отца. Тогда и Ратибор увидел… и понял… Брат как подкошенный упал на колени перед мертвым родителем. Ратибор не кричал. Он молча смотрел на отца.

Так они и сидели, застыв, — два брата перед телом убитого отца.

Чеслав словно во сне видел, как на поляне из тумана появились люди, их соплеменники. Они что-то говорили им, показывая на тело Велимира, что-то спрашивали, трясли их за плечи. Но Чеславу было не до них. У его отца из груди торчали два ножа! Его и Ратибора!.. Он и хотел бы остановить этот кошмарный сон, проснуться, но, сколько ни силился, — не мог. Затем пришедшие взяли тело отца и понесли, а их с Ратибором повели следом.

В этом сне они дошли до городища и вошли в ворота. Со всех сторон к процессии стал сбегаться встревоженный народ. Женщины, мужчины, старики, дети. Женщины, завидев их, пугались и начинали плакать, а мужчины о чем-то горячо спорили… У их дома навстречу им выбежала Болеслава и от увиденного замахала руками, зашлась плачем и опустилась на землю.

«Когда же закончится эта пытка и я наконец проснусь?» — билось в голове Чеслава.

Чеслав очнулся от того, что в тишине вдруг услышал свое имя. Возле него стоял Ратибор и, крича в самое ухо, звал его:

— Чеслав!

— Не кричи, Ратибор, уху больно, — попросил брата Чеслав.

— Что с тобой? Я зову, зову тебя, а ты словно спишь с открытыми глазами.

Только теперь Чеслав заметил, что они находятся в клетушке, где обычно хранилось общинное зерно. Прошлогоднего зерна осталось мало, и эта бревенчатая кладовая смогла вместить их с братом.

— А почему мы здесь? — Чеслав с недоумением посмотрел на брата.

— Нас заперли здесь. — Ратибора раздражало состояние и вопросы младшего брата.

— Зачем?

— Потому… Потому как… — Ратибор, еще больше рассердившись, стал метаться по ограниченному пространству клетушки. Но потом, взяв себя в руки, с тяжелым вздохом произнес: — Потому как думают, что это мы… убили отца.

— Убили отца?.. — повторил Чеслав.

«Значит, это не сон. И все происходило на самом деле. Я проснулся и увидел… отца. И два ножа в его сердце — мой и Ратибора…» — пронеслось в голове Чеслава, и он почувствовал, как ледяной холод пробежал по его спине.

— Значит, это не сон… — прошептал он.

— Да какой сон?! Опомнись, Чеслав!.. — снова сорвался Ратибор. — Я проснулся от твоего крика и увидел тебя, орущего над отцом. А в его груди были наши ножи!

— Я тоже проснулся. И не увидел вас. А потом… нашел отца…

— Теперь в городище думают, что это мы его…

Чеслав посмотрел на Ратибора, как будто видел его впервые. На лице брата, под глазами, залегли глубокие тени. На лбу, между бровей, прорезалась глубокая морщина. Желваки под кожей ходили ходуном. От горя он как будто стал старше. Всегда внешне спокойный, он и сейчас старался сдерживать себя, но, очевидно, боль от потери была слишком велика и поэтому выплескивалась наружу.

— Понимаешь? Они думают, что это мы!..

— Ополоумели они, что ли?.. — возмутился Чеслав. Кровь бросилась ему в лицо. — Но ты им сказал, что мы этого не делали?

— Сказал. — В голосе брата Чеславу послышалась какая-то обреченность.

— А они?

Ратибор устало опустился рядом с братом. Помолчав, ответил:

— Собирают совет родов, старейшин. Будут решать-судить…

— Да что тут судить? — взвился Чеслав. — Искать надо! Да не увидеть мне больше солнца, я сам готов разорвать голыми руками того, кто это сделал!

Ратибор снова тяжело вздохнул и заскрежетал зубами.

— Чеслав… А если это и правда… мы?.. — Было видно, что именно этот вопрос мучил Ратибора сейчас, как больной зуб. И задать его брату для него было нелегко. — Я ведь не помню ничего… Мы, кажется, спорили с ним, а потом я как в яму провалился.

— Я тоже… не помню, — задумчиво произнес Чеслав, а затем горячо и убежденно добавил: — Но знаю, уверен, что мы этого не делали, не могли. У нас бы руки отсохли скорее. Великие не допустили бы этого!

— Я тоже в этом уверен. Но кто-то же его убил!

Ближе к вечеру на поляне у капища, где совсем недавно проходила церемония посвящения, собрался совет рода и племени, а также старейшины. С важностью и степенностью расселись они полукругом на пнях и колодах. Здесь были все самые уважаемые и мудрые мужи, удостоенные чести быть в совете. На почетном месте восседал волхв Колобор, слово и мнение которого были очень весомыми.

Когда все были в сборе, на поляну привели Ратибора и Чеслава. При их появлении среди почтенных соплеменников прокатился приглушенный рокот. Несмотря на постигшее их горе, посеревшие лица и глубоко залегшие под глазами черные круги, братья держались с достоинством. Они открыто и безбоязненно смотрели в глаза собравшимся.

Вести совет поручили Зимобору, отцу красавицы Зоряны. Преисполненный важности, он неспешно поднялся со своего места, сделал шаг вперед и, обведя глазами всех присутствующих, произнес своим хрипловатым голосом:

— Славим Даждьбога Сварожича, отца и защитника нашего!

— Славим! — дружно подхватил совет.

— Почтенные соплеменники, члены совета, уважаемые старейшины, — обратился Зимобор к совету. — Собрались мы сегодня по печальному поводу. Горе постигло наше племя. — Помолчав, он прокашлялся и продолжил: — Славный сын рода своего Велимир отправился в мир предков наших, память им светлая.

— Светлая и долгая память! — вразнобой повторили остальные.

— Но ушел Велимир от нас не потому, что пришел его час, а потому, что чья-то подлая рука — или руки — оборвала нить его жизни. Обезглавила его род.

Среди присутствующих вновь прокатился возбужденный рокот.

— И наш долг — найти тех поганцев, которые совершили это черное деяние. Найти и покарать, как требует того справедливость. — Закончив свою речь, Зимобор искоса посмотрел в сторону братьев.

— Ведомо, что с Велимиром… мля-мля-млям… были два его сына, Ратибор и Чеслав. Пусть они скажут, что с… мля-мля-млям… отцом их сталось, — прошамкал дед Божко, самый древний из старейшин.

Взгляды членов совета прикипели к братьям. Ратибор переступил с ноги на ногу и, смутившись, отвел взгляд. Чеслав же с вызовом смотрел в глаза соплеменников.

— Поведай нам, Ратибор, что стряслось с Велимиром, — подал голос Колобор.

Ратибор исподлобья взглянул на присутствующих и заговорил:

— Мы охотились, добыли вепря, притомились маленько, решили передохнуть, а заодно и перекусить. А потом сморило нас, видать, на сон. А проснулись… глядим — у отца ножи в сердце торчат… Только мы не знаем, кто это сделал.

— Нож, если, конечно, его прицельно не метнуть, только вблизи поразить может. А тут — два ножа сразу… Как такое могло быть? — не унимался Зимобор.

— Брат же сказал, что мы не знаем, как это случилось, — не выдержал Чеслав. — А ножи наши, те, что отец нам с братом на посвящения подарил, вы сами знаете. А отца, видать, во сне… убили.

— Кто?

— Знали, сказали б, а то и помстились бы уже, — горячился юноша. — Может, те чужаки, что в Сокола стрельнули?

Чеслав чувствовал, как внутри него кипят злость и раздражение, но не мог понять причины. Наверное, все-таки он злился больше на самого себя и свое бессилие разрешить загадку гибели отца, поскольку не мог дать ответ, кто же это сделал.

Старики зачесали бороды. Совет опять забурлил.

— Предлагаю спросить тех, кто первый обнаружил Велимира, — заговорил Сбыслав. Он доводился Велимиру двоюродным братом, а Чеславу и Ратибору — дядькой.

Члены совета утвердительно закивали.

— Пусть кликнут кузнеца Тихомира, — распорядился Зимобор.

На поляну перед советом, широко ступая, вышел Тихомир. От постоянной близости к огню кожа на его руках, лице и груди стала бронзового цвета и только зимой чуть светлела. Было видно, что он чувствует себя неловко от всеобщего внимания.

— Расскажи нам, Тихомир, что ты видел, когда нашел тело Велимира.

Тяжело вздохнув, как будто брался за непосильную для себя работу, кузнец промолвил:

— Ну дык… — И замолчал.

— Говори, Тихомир!

— Дак на охоте мы были… Все ватаги вернулись. А Велимира… с сынами и до утра не было, сами знаете. Ну, тогда ж и порешили… искать идти… Они, конечно, и в лесу могли заночевать, если шибко заохотились… чтоб, значит, в темноте не плутать… Однако в лесу кто-то шалить стал… Постреливать… Ну и от беды подальше чтоб… пошли мы поискать Велимира. А то ведь кто-то же стрельнул в Сокола, — закончил Тихомир и тяжело перевел дух.

Было видно, что с молотом ему управляться гораздо сподручней, чем держать такую длинную речь. От усилий его сорочка покрылась пятнами пота.

— Ну а как вы нашли-то их, Тихомир? — напомнил кузнецу, что это еще не конец, Сбыслав.

— А-а… Ну дык… — Тихомир задумался. — Мы… дык… крик услышали жуткий. То ли вой… нелюдской. Ну и струхнули малость… А вдруг лешак? Но и на волка-зверя походило… Однако у батюшки Леса попросили помощи и побегли туда… А там Велимир на поляне… и сыновья возле него… Только они как не в себе были. Мы им того… молвим: что сталось? А они как… не понимают… — Тихомир развел руками.

— И больше никого в округе не видали? — опять прошамкал дед Божко.

— Как есть, никого… — простодушно ответил кузнец.

Тихомира отпустили с миром, поскольку ничего нового больше он сказать не смог.

— Выходит, окромя вас, на поляне никого не было, — снова обратил внимание совета на братьев Зимобор.

— Уж не хочешь ли, Зимобор, сказать, что это мы отца нашего… жизни порешили? — Было видно, что Ратибору тяжело давались эти слова.

— Я таких слов не говорил… А то пусть совет решает, что и как, — сложив руки на своем внушительном животе, ответил Зимобор.

— У кого же язык повернется сказать такое?.. Пусть посмотрит мне в глаза и прямо скажет об этом! — выскочил вперед Чеслав.

— Остынь, Чеслав, мужи достойные для того и собрались здесь, чтобы не делать поспешных выводов. А разобраться и решить все по совести, как и велят нам наши боги Великие, — остановил парня волхв Колобор.

Совет затих. Было видно, что все присутствующие думают, но ни у кого из них нет готового ответа или решения.

— Ой, мудрено! — послышался чей-то озабоченный шепот.

— А с чего бы это парням вздумалось… мля-мля-млям… отца, родившего их, к предкам отправлять? Вот чего я не разумею… Мля-мля-млям… Сказ на них какой напал, что ли? — неожиданно задумчиво произнес дед Божко, не то разговаривая сам с собой, не то все же делясь мыслями с другими.

— Да, тут нескладно как-то выходит… — подхватил Сбыслав. — Все мы знаем и Ратибора, и Чеслава. На наших глазах парни выросли, возмужали. И ничего плохого за ними никогда не водилось. Ну, может, разве что горячи слишком бывали порой, особенно Чеслав. Да это для мужика не помеха. И отца своего они всегда почитали, как и положено, и в повиновении его были. Верно я говорю?

— Верно! Верно! — подтвердили члены совета.

— Верно-то верно… Да вот Кривая Леда хотела кое-что поведать совету, — снова подал голос Зимобор. — Уж и не знаю, о чем, но вдруг болтовня бабы нам в помощь будет?

Перед советом появилась Кривая Леда со своей неизменной клюкой.

Кривой Леду стали называть давно, еще когда она и старухой не была. А произошло это из-за драки, когда Леда, неугомонная по натуре, сунула свой любопытный нос в семейные дела одной из соплеменниц. А та, недолго думая, решила проучить молодку и оттаскать ее за косы. Говорят, драка вышла шумная и красочная. Вмешаться пришлось даже главе рода, чтобы растащить не на шутку увлекшихся участниц. Так вот, в пылу этой драки соперница Леды так развоевалась, что схватила попавшийся под руки горшок и метнула в обидчицу. Горшок угодил Леде прямо в лицо, после чего она окривела на один глаз и ко всему прочему получила прозвище, увековечившее эту драку. Теперь, если женщины поселения ссорились, в их перепалках и угрозах часто можно было слышать: «Ох, я тебе сейчас так задам, что Кривой Леде позавидуешь». И это означало серьезность намерений соперниц.

Теперь Леда была уже старухой, но тяги к чужим тайнам не утратила, а наоборот, еще больше стала интересоваться жизнью соплеменников. И со временем приобрела богатейший опыт и умение в этом непростом, но таком увлекательном для нее занятии…

Она бойко прошла на поляну, и, судя по ее прыти, было непонятно: зачем ей клюка? Но, наверное, с палкой старуха чувствовала себя более уверенно — было чем защищаться в случае очередного нападения какой-нибудь из соплеменниц, в чьей жизни решила бы поучаствовать не в меру любопытная Леда.

Она цепко ощупала всех членов совета своим кривым глазом, скользнула по Ратибору и Чеславу и уставилась на Зимобора.

— Вот она я.

— М-м-да… — Зимобору стало неприятно от взгляда старухи. «Уставилась, как не к добру, кикимора болотная», — подумал он, а вслух сказал: — Совету стало известно, Леда, что ты в силу своего любопытства… знаешь нечто такое, что может помочь нам разобраться в смерти Велимира.

— Это какого такого любопытства? — изумилась Леда, округлив свой здоровый глаз. От возмущения ее искривленный нос вздернулся кверху. А вся она напряглась так, как будто собиралась броситься в новую битву, защищая свою попранную честь и достоинство. — Ничего такого не знаю. Напраслину на меня люди наговаривают. Живу себе былиночкой, никого не трогаю, так есть же поганцы, что скверну обо мне разносят…

— Говори, если есть что сказать. А не то мы ведь и заставить можем! — прикрикнул на старуху Зимобор, тем самым остановив поток ее возмущения.

— Вот и делай людям добро, так тебя же…

Зимобору порядком надоело кривляние старухи. От возникшего желания двинуть ее по затылку он почувствовал в руках зуд.

— Ну! — Голос у него был хриплым, и оттого окрик казался еще более устрашающим.

— Случайно, видят боги, случайно… — испуганно залепетала Леда. — У реки-водицы как-то присела я передохнуть под кусточком, в холодке, и вижу: Велимир с сыном, значит, Чеславом, на берег к челнам пришли… И так жестоко промеж себя спорят!.. Просто страсть какая! Я далеченько была, уразумела только, что про девку речь шла. Велимир сыну одно, а Чеслав ему что-то поперек еще пуще. А отец тогда хрясь его по шее. Юнец отбег, крикнул что-то Велимиру в сердцах. Кажись, грозил чего-то, а затем убег прочь. Раздосадованный весь такой! — Замолчав, Леда оглядела членов совета, высматривая, какую реакцию произвел ее рассказ.

— Ну, так к чему ты все это наплела, сорока? Мало какие… мля-мля-млям… разговоры промеж отцом и сыном бывают, — не выдержал дед Божко.

— А к тому, что я сразу смекнула, про какую девку спор затеян. — Леда даже икнула от возбуждения. — Про ту, что Чеслав в лесу подобрал, а до того у Мары в пещере прятал. А я случайно прознала про девку и Велимиру, как главе рода, и рассказала про непорядок… А затем еще, как в Сокола-то стрельнули, видела, как у дома-то Велимир с Чеславом сидели и разговаривали. А я там шла…

— Случайно? — поддел Леду дед Божко.

— Как есть случайно. — В азарте Леда даже и не заметила издевки. — И слышу, как Велимир говорит, что, мол, девка — чужачка. А Чеслав ему свое: имею право, и все. И как вскинутся оба с бревна! И опять Велимир к шее сына приложился. Я так и обмерла! А тот ему снова чем-то грозился. Далее не расслышала, далеченько было, да и недосуг мне было там оставаться. Но только они еще что-то про какой-то поганый род спорили, но я уже не уразумела…

— Так это ты, старая коряга, подслушивала нас?! — Чеслав готов был наброситься на старуху и прибить ее на месте.

Леда, несмотря на годы, резво отпрыгнула подальше от парня и угрожающе выставила свою клюку. Не раз уже побывав в потасовках, она, наученная горьким опытом, умела быстро ретироваться.

— Ой-ой-ой, лютый какой! Жуть! Вот так он и с отцом злобствовал. — Леда чувствовала себя оскорбленной. — Подслушивала! А мне что ж, уши затыкать, если кто кричит на всю округу? А я случайно…

Чеслав снова дернулся в ее сторону.

— Остынь, Чеслав! — вмешался в перепалку Сбыслав. — Перед советом любой слово молвить может, коли его слушать хотят. И даже если эти речи совсем не сладки. А ты лучше поведай совету, правду ли говорит Леда?

Чеслав раньше и сам собирался обратиться к совету, чтобы рассказать о Неждане и просить разрешения взять ее себе за жену. Ждал только посвящения. Но сейчас он понимал, что это не самый подходящий случай, чтобы выполнить свои намерения. А после толкований Леды и подавно. «Смотри, как все повернула, болячка-пропастница!» Но и оставить без ответа уважаемых соплеменников он теперь не мог.

— Старуха поведала вам то, что подсмотрела да домыслила скудоумно, а правды в ее словах — чуть.

— Как же, как же, я чистую правду сказала, боги тому свидетели! Да чтоб у меня язык вспух, коли что сбрехала! — выкрикнула Леда и тут же, испугавшись, прикрыла рот ладонью.

— Уймись, баба! — осадил ее дед Божко. — Такой язык, как у тебя, никакая зараза не возьмет.

— Кривая Леда тут девицу помянула… Ту, что я из леса привел… Только я не нашел ее в лесу, а умыкнул… из другого племени… дальнего городища… — Чеслав решил пока не говорить всей правды совету о том, из какого рода его пленница. — Умыкнул, чтобы взять себе за жену.

Последние слова Чеслава не оставили равнодушными ни одного из присутствующих мужчин, вызвав бурное обсуждение новости.

— А не рановато ли тебе?

— Да нет, в самый раз парню.

— Мужик уже!

— Надо же, девку умыкнул, а никто и не знал!

— Во натворил чего, пострел!

— Да неужто у нас своих девок недостача, чтоб чужачек уводить? — перекрыл всех хриплый голос Зимобора. От услышанного он даже вскочил с места, а его большой живот стал сотрясаться, как будто там закипало крутое варево. — Аль наши уродки какие?

Чеслав, опустив глаза к земле, глухо продолжил:

— Отец, когда прознал про то, тоже осерчал. Сказал: не бывать тому! Он сам хотел мне пару приглядеть.

И снова загалдели мужики. Волхв Колобор, который до того сдержанно наблюдал за происходящим, поднялся.

— Предки завещали нам почитать родителей своих и волю их… А иначе не будет согласия в родах наших, и порядка не будет… — И снова сел.

На поляне наступило молчание. Чеслав готов был сейчас хоть сквозь землю провалиться. Стиснув зубы, он молча выслушал возгласы соплеменников, а когда волна криков стихла, продолжил, стараясь быть убедительным:

— Но я собирался у уважаемого совета просить одобрения и к богам за разрешением обратиться… Но не успел… А девица… Люба она мне… Вот из-за чего у нас с отцом несогласие было.

Зачесали мужики головы и бороды, стали переглядываться. И только бормотание Кривой Леды, которая не могла остановиться в силу своей вредной натуры, нарушало тишину.

— Ишь, паршивец, чего удумал!.. — как тлеющая головешка, на которую плюнули, шипела старуха. — Против отца пошел, против рода!..

Колобор строго глянул на неугомонную женщину.

— Можешь идти, Леда. Далее без тебя разберемся, — велел волхв бабке.

— Так я ж еще про старшего, Ратибора, ничего не сказала, — заявила старуха, даже не подумав двинуться с места. Дождавшись реакции на свое новое сообщение и оценив ее, она с удовольствием продолжила: — У него ведь с отцом тоже спор был. Нешуточный!.. И тоже, как при ветре, руками махали, больше, конечно, Велимир, отец, значит, но не бились… Чего не было, того не было. Это я уж совсем издали видела, но видела.

Ратибор, не такой горячий, как Чеслав, выслушал рассказ Леды, сохраняя внешнее спокойствие, и только бледность на лице выдавала его волнение.

— Что скажешь, Ратибор? — вывел его из оцепенения Зимобор.

— А что тут говорить?.. Брешет баба. Не про что нам с отцом спорить было. — Ратибор пристально и зло смотрел на свою обвинительницу. — Может, что по хозяйству и обсуждали, а этой кикиморе пузыри болотные пригрезились.

— Да как же пригрезилось, когда я из-за дерева все порядком рассмотрела?! — едва не задохнулась от несправедливого обвинения Леда.

— С твоим-то кривым глазом далече и рассмотрела? — огрызнулся Ратибор. — Не было у нас с отцом разногласий. Не было, и все!

— Ну, теперь, мы надеемся, ты все сказала, Леда? — спросил женщину Колобор.

— Кажись… все… — ответила старуха и задумалась.

«А не позабыла ли чего еще?» — крутилось у нее в голове. Леде нравилось, что члены совета, самые уважаемые люди их племени, с большим вниманием слушают ее рассказ. Вот и пригодилась наконец-то ее любовь к всезнайству. Леда чувствовала себя нужной и важной. Она уже предвкушала, как будет рассказывать об этом событии в городище, а то и в соседних. И какие удивленные и восхищенные глазища будут у баб и девок, да и у любопытных мужиков! И все это, конечно же, только для того, чтобы помочь общине разобраться и вынести справедливое решение.

— Ну а коли что вспомнишь, потом скажешь. А сейчас иди, — прервал поток ее мечтаний Колобор.

Леда нехотя покинула поляну. Избавившись от старухи, члены совета почувствовали некоторое облегчение, как будто назойливая муха, улетев прочь, перестала кружиться и зудеть перед лицом. Но передохнуть им не дал Зимобор.

— Ну, что скажете, уважаемые члены совета? Почтенные старейшины? — растягивая слова, обратился к соплеменникам Зимобор.

— Тяжко… — задумчиво произнес дед Божко.

— Ой, путано! — подхватили и остальные.

А Зимобор, выдержав паузу, многозначительно продолжил:

— Всем нам теперь понятно, что из слов Кривой Леды пусть и не явно, но выходит так, что у братьев были несогласия и споры с отцом. А значит…

Мужики заерзали на колодах.

— Дозвольте слово сказать, — неожиданно вызвался Ратибор.

— Ну, давай… — недовольный, что его прервали, пробурчал Зимобор.

— Может, тут чего и складывается так, что супротив нас с братом выходит. Только не верно это. Мы отца всегда почитали, а если и были у нас несогласия, так в какой семье их не бывает? Но про то, что мы могли бы отца… и не думайте. Я камни раскаленные из огня руками таскать готов, чтобы доказать свою невиновность.

Чеслав тоже подался вперед.

— Клянусь телом отца, которое еще не предано огню, что мы бы себе скорее руки отрубили, нежели помыслили бы такое против отца, — горячо произнес юноша.

— То лишь слова, а Велимир мертв, — рассудительно заметил Зимобор.

— А может, то чужаки? — не унимался Чеслав. — Отец думал, что в Сокола кто-то из пришлых стрельнул. А до того в меня метили, когда я волка на посвящение добывал. Отец не велел говорить про то, чтоб народ в селении не всполошить. Так, может, это они и отца… пока мы спали.

— Но ведь ножи-то ваши…

От отчаяния и невозможности доказать свою правоту Чеслав обхватил себя руками. Совет молчал.

И тогда со своего места поднялся Колобор.

— Солнышко красное на покой идет… Предлагаю уважаемому совету и старейшинам нашим почтить Даждьбога Великого и закончить на сегодня наш сход. А завтра предадим тело Велимира огню, как того требуют обычаи наши. Проводим его с почестями к предкам, а после решать будем, кто виновен.

На том и порешили.

— Слава Даждьбогу Великому!

Наконец-то этот черный день стал клониться к своему закату. Растревоженное смертью Велимира городище, теряясь в догадках и предположениях, отчаянно споря, горячо отстаивая свою версию и даже порой ругаясь, постепенно затихало, готовилось отойти ко сну.

После совета братья снова оказались в клетушке. Они сидели один напротив другого, прислонившись к бревенчатым стенам. Рожденные от одного отца, но разных матерей, они и в самом деле в чем-то были разные. Но отец у них был один, и горе теперь было одно, общее.

— Про что думаешь, брат? — Оторвав от земляного пола взгляд, Ратибор посмотрел на Чеслава.

— Ой, не знаю, братка, голова огнем горит, а руки чешутся, — тяжело вздохнув, задумчиво ответил Чеслав. — Кажись, не верит нам совет. Дурь бабью слушают, маячню всякую. Кому чего привиделось да кому чего подумалось… А нам веры нет.

— Ничего, разберутся. На то он и совет, — стараясь говорить как можно убедительнее, произнес Ратибор.

Но как же ему самому хотелось верить своим словам!

— Пока они разбираться будут, убийца сбежит туда, где и не сыщешь. Да и кто теперь сыщет? Вот Сокол бы смог, так он раненый лежит. А мы здесь сидим, — горячился Чеслав. — Я вот думаю, может, нам сбежать да самим вражину попытаться изловить?

— Сбежать?.. — переспросил Ратибор и задумался. А подумав, покачал головой. — Если сбежим, все сразу подумают, что это потому, что вину за собой имеем. — Он положил на плечо младшего брата руку, пытаясь успокоить его.

Чеслав даже застонал от бессилия и безвыходности ситуации. Сжав кулак, он со всей силой ударил по бревну, и оно отозвалось глухим звуком, схожим с его стоном.

Возле клетушки послышались чьи-то оживленные голоса. Это сторожившие их мужики стали переговариваться с кем-то. Братьев не то чтобы очень сторожили, а скорее, присматривали за ними, чтобы глупости молодецкой не натворили. Потому как прав был Ратибор: стоило им убежать, и для всех стало бы очевидно: виноваты они. И тогда возврата в городище для них не было бы.

Дверку клети отодвинули, и братья увидели Болеславу с узелком и горшком в руках. Глаза ее опухли от слез, а сама она, всегда такая деятельная, сейчас была похожа на сильно уставшую и как-то быстро постаревшую женщину. Она молча стояла и пристально смотрела на братьев. Сначала на одного, а потом с таким же вниманием на другого.

— Вот, поесть принесла… — наконец произнесла она усталым голосом.

— Болеслава… — Чеслав почувствовал, как его сердце сжалось от жалости.

— Я и на миг не допускаю, что это сделали вы, сынки. Кому ж вас лучше знать, как не мне? — Помолчав, она вздохнула и продолжила: — Голуба тоже норовила прийти, да я не пустила. В городище чего только не говорят…

Присев рядом с братьями, она поставила перед ними горшок с кашей, а затем, развязав узелок, разложила на рушнике ломти хлеба.

— Поешьте…

Ратибор, взяв ложку, стал есть. А Чеслав…

— Я не могу есть. Кусок в горло не идет, — сознался он Болеславе.

Женщина положила руку на его голову, как бывало в детстве, когда успокаивала совсем еще маленького мальчугана после горькой обиды или отчаянной драки, прибегавшего к ней, чтобы ни в коем случае не разреветься при товарищах, и стала гладить, приговаривая, словно воркуя:

— Весь день не евши… А надо… Вам силы нужны… — Но сегодня в ее ворковании было столько печали и боли… — Думаешь, только тебе тяжко? Я сама, как увидала отца вашего… как его принесли… Сама колосом срезанным рухнула. Как тогда, когда мужа своего утратила. Только мой сам утонул, а вашего отца… А когда про вас говорить стали, так совсем едва не обезумела… Потом спохватилась, что вы голодные сидите, Голубе наказала кашу сварить, да вот вам снесла… За что Великие разгневались на нас?..

— То не Великие, Болеслава, а чья-то подлая рука людская и душа черная, — утолив первый голод, отозвался Ратибор. — Вот только все не пойму, кто мог отцу нашему смерти так люто желать?

— Не знаю, Ратибор, но, видать, было кому… Велимир не очень-то говорил, да и не моего это бабьего ума дело, только думаю, что не всем то, что он главой рода да городища был, по душе было. — Болеслава помолчала, решая, говорить дальше или нет, и все же продолжила: — Потом прибежала Кривая Леда и во все горло стала кричать на Неждану, что та чужачка и что все это из-за нее случилось.

— А Неждана? — встрепенулся Чеслав.

— В дом убежала…

— Отец велел никому не говорить, откуда она.

— Я так и подумала…

— Болеслава, побереги ее, ни в чем ее вины нет, — попросил Чеслав.

— Конечно, сынок.

Вокруг них уже сгустились сумерки, и Болеслава засобиралась домой.

— Пойду… к Велимиру, негоже ему там без меня лежать. Завтра расстанемся уж совсем…

Братья еще какое-то время видели ее силуэт, медленно бредущий прочь. Видели, пока сторожа снова не задвинули дверь их клетушки.

Потом еще, уже ночью, приходил дядька Сбыслав. Но он все больше слушал, чем говорил. А братья ничего нового ему сказать не могли. Только вот непонятно парням было, верит ли он их словам или нет? А должен бы, ведь дядька кровный.

Летняя ночь что искра от костра: быстро гаснет. Не успеешь сомкнуть глаз, как уже и зарница ранняя спешит их разомкнуть. А неугомонные птицы в помощь заре своим щебетом словно кричат: «Просыпайся! День пришел! День пришел!» И оживает, оживает все вокруг.

Этим утром городище просыпалось тяжело, как будто за ночь оно надышалось болотным газом. Не слышно было ни обычного утреннего гомона, ни перебранок и смеха. И даже скотина, казалось, понимая, что людям сейчас не до нее, была не такой громогласной в своем требовании кормов и пойла. Мужчины спозаранку, взяв топоры, отправились в лес за дровами для погребального кострища, а женщины приступили к приготовлению снеди к большой поминальной трапезе — дичь, что набили к празднеству, теперь сгодилась на поминки. Самые малые ребятишки и те притихли, смирно сидели, наблюдая за происходящим. Городище готовилось к погребению Велимира.

На утесе, у самой реки, там, где деревья как будто специально отступили, освободив площадку, и был сооружен погребальный костер. Сложенное из сухостоя кострище в человеческий рост, высившееся на поляне, было обнесено по кругу прутьями и обложено соломой. Уже много поколений рода Велимира отправились отсюда в небеса вместе с дымом.

Все городище от мала до велика пришло проводить в последний путь главу рода. Привели даже самых немощных: все хотели проститься со славным Велимиром. Были здесь и Ратибор с Чеславом, и Болеслава с Голубой. В поселении остались только сторожа да раненый Сокол.

Обычно такой оживленный и бойкий, люд сейчас, в ожидании таинства, стоял тихо.

Но вот неожиданно по толпе пробежал торопливый шепот, и на поляне появилась процессия мужчин. Они несли на своих плечах деревянные носилки, на которых покоилось тело Велимира.

Люди расступились, давая возможность пронести тело к кострищу. Мужчины не спеша двинулись по образовавшемуся живому коридору, а под ноги им стали бросать цветы и пахучие травы. Величественный в своем спокойствии, покачиваясь, словно в лодке, проплывал Велимир над головами соплеменников, совершая свой последний земной путь. Подойдя к кострищу, мужчины осторожно опустили тело сородича на жерди последнего его земного ложа. Для Велимира все теперь было в последний раз на этой земле-матушке.

Вслед за этим на поляне появился волхв Колобор. В руках он держал дымящуюся сухую веточку, от которой шел пьяняще-успокаивающий дух. Обойдя с ней вокруг кострища три раза, он подошел к краю утеса и бросил ее вниз, а затем медленно воздел руки к небу и стал взывать к богам Великим. Некоторое время спустя волхв повернулся к народу и торжественно сообщил ожидаемое:

— Боги и предки наши готовы принять славного Велимира!

Толпа ожила. Болеслава, до этого стоявшая спокойно и даже, казалось, отрешенная, запричитала и заплакала навзрыд. Женщины подхватили ее причитания, дергая себя за волосы и царапая лица. Сейчас наступил их час — час оплакивать уходящего. И понеслись над лесом и рекой женские распевные голоса, перемежаясь с рыданиями, словно песня, только уж больно печальная, рвущая сердце.

Наверное, только в этот момент Чеслав по-настоящему осознал, что у него больше нет отца. Он видел его лежащим на кострище, такого родного и в то же время уже так не похожего на себя живого.

— В нашем племени жена всходит на костер вместе с телом мужа.

Чеслав резко повернул голову. Рядом с ним стояла Неждана.

— В нашем племени так давно уже не заведено. Да и Болеслава не жена отцу.

Он не видел девушку с того утра, как ушел на охоту. Смерть отца и загадка его гибели заслонили для Чеслава всю его прежнюю жизнь, отодвинув куда-то далеко. Но Неждану он вспоминал. И даже в этот тяжелый для себя миг был рад, что она оказалась рядом.

— Мне жаль, что убили твоего отца. Правда. — Она была искренна. — Многие, наверное, думают, что это я принесла несчастье в ваше городище и ваш дом. Тычут пальцами в мою сторону, косо смотрят и часом шепчутся, небось дурные слова говорят, — понизив голос, с горечью зашептала Неждана.

Словно стрелы, кололи те слова Чеслава. Он и сам знал, насколько теперь незавидно положение Нежданы в городище. И понимал, кто виноват в этом. Но, к сожалению, ничего не мог поделать, чтобы уберечь и защитить ее.

— Мои соплеменники не кровожадны, но у нас горе… Это я тебя сюда привел, на мне и вина.

Помолчав, Неждана добавила:

— Может, они и правы. Не думаю, чтобы мои родичи простили мое похищение…

— О своих родичах молчи, а то еще большей беды накличешь. Никому про то сейчас знать не следует, — поспешно прервал девушку Чеслав. — Мне нужно найти того, кто убил отца. И если это был твой родич, то… я отомщу. — Лицо Чеслава стало жестким и решительным. — Прости.

— Отомстишь? Ты теперь сам на привязи сидишь, — сурово произнесла девушка и обожгла его взглядом.

— Ох и не по-доброму смотрит Зимобор в вашу с Ратибором сторону! — сказал Кудряш, протиснувшись сквозь толпу поближе к ним. — Да и другим членам совета нашептывает, что не без вашей вины погиб Велимир. Не пойму, с чего это он лютует?

— За дочку свою, Зоряну, небось. Да и добрым он никогда не был.

Верный друг Кудряш, убежденный в невиновности товарища, еще ночью пробрался к клетушке, где сидели братья, и рассказал о том, что творится в поселении и какая молва идет промеж людьми.

— Ты, Кудряш, будь добр, за Нежданой пригляди, чтоб никто ее не обидел в городище, — шепнул на ухо другу Чеслав.

В это время к кострищу подвели коня Велимира, гнедого красавца. Конь, нервно перебирая ногами, настороженно косился на толпу. Завидев тело хозяина и почуяв его запах, он приветственно заржал. Но Велимир уже не мог откликнуться на его приветствие.

Колобор, сделав несколько широких шагов, оказался возле скакуна. Обратившись к душе Велимира, волхв резко взмахнул большим ножом, только лезвие сверкнуло на солнце, и быстро полоснул коня по горлу. Гнедой, по-видимому, даже ничего не успел понять. Из его горла хлынула кровь, оросив кострище, но он продолжал стоять. Затем он слегка покачнулся, и вдруг ноги его подкосились. Конь рухнул на землю сперва передними ногами, а затем и всем телом… Теперь Велимиру будет на ком добраться к своим предкам.

Колобор опять воздел руки к небу, и народ приумолк. Еще раз сообщив богам и предкам, что славный Велимир покидает землю-матушку и отправляется в их небесное городище, волхв взял из рук помощника Горазда горящую ветку и поднес ее к соломе.

Огонь, словно дикий зверь, жадно лизнул, а потом и укусил первую охапку сухой травы. А дальше еще, и еще, и еще, словно распробовав, стал хватать все новые и новые охапки, быстро пожирая изгородь и кострище своей огненной пастью. Женщины запричитали и заплакали с новой силой. Мужчины, сжав зубы, молча смотрели на погребальный костер. Возможно, каждый из них думал, что придет и его время и он вот так же, с этого кострища, отправится в последний путь…

Дым от прутьев и соломы закрыл от глаз соплеменников тело Велимира, до которого уже добрался огненный пожиратель. Укрыл, отделив мир живых от мира мертвых. Спрятал от любопытных глаз совершающееся сейчас таинство перехода славного Велимира в мир его предков…

Когда разбушевавшийся костер, охватив громаду дров, огромным факелом взвился ввысь, словно пытаясь укусить еще и небеса, в толпе произошло какое-то движение. Это Болеслава, не устояв от горя на ногах, повалилась наземь. Сердобольный народ бросился поднимать несчастную.

Чеслав, до того думавший о чем-то ведомом только ему и зачарованно смотревший на костер, на котором горело тело отца, неожиданно очнулся, потревоженный людской суетой. Улучив момент, когда все взоры были направлены на костер и Болеславу, он пробрался к краю утеса и, разбежавшись, прыгнул…Пролетев какое-то мгновение в воздухе, Чеслав почувствовал, что тело его вдруг обдало прохладой. Это река приняла его в свое лоно и, подхватив, понесла, понесла… Сориентировавшись, он постарался не вынырнуть, а проплыть под водой как можно дольше и дальше от того берега, с которого только что совершил прыжок. Но вот юноша почувствовал, что воздух в его легких на исходе, и вынужден был вынырнуть на поверхность. Показавшись из воды, он сквозь шум реки услышал крик блажного Вышаты:

— Вот-а-на, вот-а-на он, плывет, плывет! Ха-ха-ха! Водичка, водичка забрала его да и выпустила! Вышата видит, видит!

К его воплям присоединились выкрики и других соплеменников, которые заметили плывущего. Только Чеславу уже было не до них.

Часть вторая Изгой

Он не спеша пробирался по тропе, петляющей мимо болота. Шел осторожно, зорко оглядываясь по сторонам. Теперь, когда Чеслав убежал из собственного племени, ему надо было быть очень осмотрительным. Юноша внимательно прислушивался к перекличке птиц, лесным звукам и шорохам. Они, такие понятные для него, выросшего в лесу, могли предупредить об опасности. И опасаться ему отныне приходилось не чужаков враждебных, не зверя дикого, а близких ему сородичей.

Еще тогда, когда он вместе с братом сидел запертым в клетушке, у него время от времени возникала мысль о побеге. Но он гнал ее от себя, как назойливую муху. Но затем снова и снова начинал думать о том, что должен бежать. Его раздражали и не давали покоя и собственное бездействие, и нераскрытая тайна гибели отца, и недоверие совета, и подозрение соплеменников, которым он не мог доказать свою невиновность.

Там, на утесе, когда костер поглотил тело его отца, он понял, что должен это сделать. Что только так у него появится возможность разобраться в случившемся, отомстить за отца и защитить свою честь. И сделать это можно прямо сейчас, на этой поляне. Стоило только сделать шаг — и он свободен. И он его сделал…

Теперь он шел к пещере Мары. Не сразу он решился идти к ней; сначала затаился в лесу и выжидал: нет ли за ним погони. Когда понял, что нет, только тогда пошел. Чеслав не знал, как примет его старуха в нынешнем положении, но здраво рассудил, что она ведь тоже изгнанная. Да и других идей, куда бы он мог податься, у него пока не было.

Прежде чем выйти на поляну перед пещерой, он долго присматривался и прислушивался: нет ли у Мары гостей. И только когда удостоверился, что старуха одна, показался ей на глаза.

— Ну и долго ты там стоять собираешься, парень? — невозмутимо спросила его Мара. — Я уж решила, что, если сам не сдвинется с места, камень брошу.

— Хорошо бы ты встретила гостя, Мара.

— Гостя? Ой ли? — рассмеялась старуха.

Да так заливисто и громко, во все горло, что Чеслав даже испугался: уж не рассыплется ли старая?

— Чего? — Чеслав с недоумением уставился на Мару.

Отсмеявшись, старуха добродушно махнула рукой.

— Кривая Леда здесь уже побывала. Якобы зуб у нее разболелся, пришла за снадобьем, а сама, лиса ободранная, все чего-то вынюхивала да высматривала. Видать, тебя искала. А потом не выдержала и рассказала, да цветисто так, как она умеет, про то, как ты сбежал. А про дела ваши я еще раньше знала.

— Ну и что думаешь? — Чеслав внимательно смотрел в глаза старухи.

Морщинистое лицо Мары утратило веселость. Кивнув, знахарка указала Чеславу на вход в пещеру, приглашая войти. Чеслав последовал за ней.

— В то, что вы с братом убили отца вашего, не верю. Что сбежал от соплеменников — дурень. Думаешь, изгоем легко быть? Поешь, голодный небось. — Она протянула юноше горшок с каким-то варевом.

Чеслав, присев на пень, который заменял Маре лавку, охотно приступил к трапезе. В горшке оказалась каша, в которую были добавлены какие-то корешки и зелень. Каша была необычной для Чеслава, но вкусной.

— Теперь тебе и чужих, и своих опасаться надо, — продолжала Мара. — Чужих — потому как не случайно в тебя стрелой метили. Своих — потому как побег подозрение в виновности твоей усилил.

— Но я же не мог убить отца, Мара!

Старуха, присев напротив юноши, горько усмехнулась.

— Я же сказала, верю тебе. А они — нет, точнее, сомневаются. Такова суть людская. И зачем ты сбежал, тоже знаю. Убийцу отца искать будешь. Только не думай, что легко это сделать. Вон в лесу деревьев сколько, и поди разбери, которое гниет да трухлявится изнутри.

— Ох, права ты, Мара. — Чеслав удивился проницательности женщины. — У меня сейчас в голове, что каша в этом горшке перемешана. Мне бы с Соколом потолковать, уж он-то подсказал бы, как искать. Да жаль, в беспамятстве лежит от раны подлой.

— Очнулся Сокол. Руда прибегала за советом, сказывала, что полегчало ему, однако слаб еще. — Взяв глиняную ступку, знахарка стала растирать в ней цветы и травы. — Тебе же в городище дорога заказана.

Чеслав, наевшись, отставил горшок. А Мара, помолчав, продолжила:

— Что ж до того, где и как искать, не скажу, не сильна в том. Разве что как найти траву да коренья, подсказать смогу, а вот кого искать… Ты, парень, жизнь лесную не хуже меня знаешь. В каждой стае есть вожак, а иначе порядка не будет. Но есть и другие, которые тоже бы не прочь вожаками стать, да и в силу уже вошли. Им и кусок от добычи пожирнее хочется, и маток поболее иметь. Потому и выжидают другие, когда с вожаком что случится, поранится или одряхлеет. А как только удобный случай подвернется, норовят его место занять… А потому и тебе, парень, искать нужно того, кому смерть отца твоего на руку была. То ли по выгоде, то ли по зависти, то ли из мести.

— То ли по зависти, то ли из мести… — задумчиво повторил слова старой Мары Чеслав.

— Схорониться тебе надо, — вывела его из задумчивости старуха.

— А я думал, у тебя можно.

Мара отрицательно покачала головой.

— Это только кажется, что я здесь одна… да еще птицы и звери дикие… Ан нет. Люди, бывает, по надобности прибегают, да и любопытное око какое нет-нет, да и заглянет. Знают ведь, что ты тут бывал, девку прятал, так и тебя здесь в первую голову искать будут. В городище сегодня тризну по твоему отцу справляют, не до меня им. А то бы уже наведались.

Чеслав не понимал, то ли старуха сетует на то, что ее беспокоят приходящие, то ли на то, что вынуждена жить здесь в одиночестве. Но спросить об этом не решился.

— Ты права, Мара, тут мне не схорониться, враз сыщут, — согласился парень.

— Есть у меня схованка в лесу. Я когда за травами да кореньями забредаю далече от пещеры своей, то на ночь или в дождь там хоронюсь. Думаю, и тебе там сподручно, парень, будет. Пойдешь к верховью ручья… Погоди! — Мара насторожилась и, подойдя к входу в пещеру, стала прислушиваться. — Кажись, сорока застрекотала… Так и есть. Заприметила кого-то птица. Сюда идет незваный гость. Чую я… И тризна им не помеха.

Чеслав подхватился с места и подошел к Маре. Теперь уже и он слышал, как кричала птица, предупреждая о появлении в ее владениях чужака.

— От верховья ручья пойдешь в сторону захода солнца до овражка, — быстро заговорила старуха. — Минуешь овражек, затем орешник небольшой. А потом озерцо увидишь, а чуть поодаль дуб стоит громадный, что изба. А в дубе том дупло есть. Его из-за куста не видно. Про дуб тот никто не ведает. Там и схоронишься.

Старуха сунула ему в руки старую шкуру и, проведя ладонью по лицу, а также что-то прошептав, явно заговор, вытолкнула из пещеры.

Чеслав покинул каменное жилище и торопливо пошел в сторону, противоположную от тропинки, по которой явился к старухе. Он не стал дожидаться, чтобы посмотреть, кто наведался к Маре, ему было не до того. Засветло ему нужно было добраться к дубу, где была указанная Марой схованка.

«Ищи, кому смерть отца на руку!.. То ли по выгоде… то ли по зависти… то ли из мести…» — пещерным эхом звучали в голове Чеслава слова Мары.

Чеслав проснулся и не сразу понял, где он и что сейчас властвует — ночь или день. В дупле дуба, куда он забрался накануне вечером, было темно. И только у выхода, закрытого кустом, пробивался свет. Откинув шкуру, в которую он закутался на ночь, Чеслав выбрался на белый свет.

Он сделал несколько шагов и остановился, зачарованный увиденным. Перед ним лежало небольшое озерцо, окаймленное камышами и окруженное, словно хороводом, стройными соснами. Сквозь их пушистые ветки пробивались лучи утреннего солнца и окунались в тихую воду. Казалось, что небесное светило, сам всесильный и великий Даждьбог, так и норовит проникнуть до самого дна, чтобы разведать, что же прячет от него озерная гладь.

Величественная тишина и спокойствие раннего утра заставили юношу замереть на какое-то время, чтобы не нарушить эту красоту. После вчерашнего стремительного и суматошного дня, в котором, словно в бурной реке, смешалось все: похороны отца, его побег и страх быть пойманным, Чеславу показалось, что он заблудился и проснулся совсем не там, где вчера, сраженный сном, сомкнул глаза.

Когда-то, еще в детстве, Болеслава, стараясь утешить маленького Чеслава, рассказывала ему о далекой стороне, которая находится далеко за их лесом и за высокими, непонятными для него горами. И в которой так спокойно, красиво и сладко поют птицы, что человек, попадая туда, забывает все свои горести-печали и ощущает такую радость и восторг, что от счастья замирает дыхание. «Может, это и есть та сторона, а Болеслава просто не знала, что она совсем не так далеко, а вот здесь, рядом?» — подумалось Чеславу.

«Ищи того, кому смерть отца твоего на руку!» — снова ворвалась в его сознание нежданная жалящая мысль и заставила выйти из оцепенения. «Вот блажь!» — посетовал он на свои скрытые мечты о счастливой стороне и пошел к озеру. Раздевшись, Чеслав бросился в воду, безжалостно нарушив ее спокойную гладь.

Когда он вышел на берег, решение о том, что ему нужно сделать в первую очередь, созрело. Прохладная вода и ритмичные взмахи руками во время плавания помогли ему упорядочить мысли. Чеслав знал, что в лесу ему не выжить без оружия, и поэтому решил побыстрее раздобыть его. И, кажется, он уже смекнул, как это можно сделать. Одевшись, юноша отправился в путь в сторону городища.

Попетляв по лесу и удостоверившись, что за ним никто не следует, Чеслав подобрался к священному для их рода месту. Здесь покоился прах их предков. Оглядевшись и не заметив никого из живых, юноша осторожно вышел на поляну.

Чужаку, забредшему в их края, с первого взгляда могло показаться, что на поляне расположилось людское городище, только какое-то диковинное, так как домишки в этом поселении были почему-то уж слишком маленькими для житья. Откуда же пришлому было знать, что, по обычаям племени Чеслава, после сжигания на священном костре прах умершего соплеменника собирали в горшок и, построив хатку на поляне предков, помещали его туда.

Чеслав еще издали заметил свежую хатку, так как поленья, из которых она была сделана, еще не успели почернеть от дождей, снега и времени, как на остальных погребениях. Сюда вчера положили покоиться прах его отца, славного Велимира.

Внешне хатка была похожа на их дом в селении. «Наверное, Болеслава попросила сделать так, чтобы отцу привычно было и чтобы он не забыл наше жилище. И нас помнил и охранял». Чеслав, уважительно поклонившись погребениям предков, подошел к новой хатке и посмотрел сквозь щели внутрь. Их горшок, из которого они не раз всей семьей ели кашу, был там. И там был прах его отца…

Кучка пепла в горшке — все, что осталось на этой земле от родного ему человека. Отца, давшего ему жизнь… И память о нем, пока живы те, кто знал его. А потом и этого не останется. Но пока жив их род…

Юноша просунул в отверстие руку и положил горсть лесных ягод, которые успел собрать по дороге. Ягоды были еще не совсем спелые, но это было лучше, чем прийти к праху отца с пустыми руками. Он опустился рядом с усыпальницей и мысленно обратился к отцу…

Высказав родителю печаль свою, Чеслав вспомнил, как когда-то, будучи еще малолетним ребенком, которому едва хватало сил, чтобы натянуть лук, он, желая отличиться, хвастливо заявил своим сверстникам из ватаги, что готов отправиться на охоту и добыть… да хотя бы лису. Никто из его погодков, даже самых отчаянных сорванцов, не решался еще на такое. Когда Чеслав вечером сказал об этом отцу, тот, внимательно глянув на сына, ответил: «Вызвался, сын, — иди». И поутру маленький Чеслав отправился в лес.

Поплутав по лесу, он таки нашел лисью нору, которую показывал ему отец, когда брал с собой на ловы. А вскоре возле норы появился и лис. Прицелившись, малолетний охотник отпустил стрелу и — надо же! — к своей радости, ранил рыжего проныру в заднюю лапу. Лис бросился прочь, а Чеслав за ним. Раненый зверь попытался укрыться в овраге, но мальчику удалось настигнуть его и там. И тогда загнанный зверь, понимая, что погибель его близка, оскалил пасть и стал отчаянно бросаться на своего обидчика, не давая подступиться. Как ни храбрился Чеслав, но разъяренный зверь по-настоящему испугал его. Оскаленная пасть и клацающие зубы показались мальчишке огромными и такими опасными… И лишь через какое-то время, все же собравшись с духом и силами, закусив до боли губу, он таки добыл рыжего…

И только тогда Чеслав заметил своего отца, который вышел из-за ближайшего дерева. Дрожа всем телом от пережитого напряжения, Чеслав подошел к нему и прижался, найдя в нем надежную опору. Велимир гладил сына по голове и говорил какие-то ободряющие слова, даже хвалил его, но для Чеслава хоть и приятны были те речи, однако важнее всего было осознание, что отец оказался рядом и в любой момент мог прийти ему на помощь. И позже, став отроком, в самые трудные моменты, когда сердце сжималось от страха, а по спине бежал холодный пот, ощущение, что отец невидимо, негласно где-то рядом, придавало ему сил и уверенности.

Но теперь его не стало…

Из задумчивости юношу вывели встревоженные голоса птиц и шуршание лесной подстилки под чьими-то ногами. К поляне кто-то шел. Чеслав, быстро подхватившись, схоронился за ближайшими деревьями.

Сквозь листву кустарника он видел, как на поляну, тяжело ступая, словно неся непосильную ношу, вышла Болеслава с узелком в руках. Остановившись на краю поляны, она поклонилась, приложив руку к сердцу, произнесла какие-то сердечные слова, отдавая дань памяти умершим, и пошла к хатке с прахом Велимира. Возле усыпальницы женщина опустилась, будто обмякнув, на колени и прижалась головой к поленьям хатки. Посидев так какое-то время, она протянула руку в отверстие, желая дотронуться до горшка с прахом. Но едва она успела просунуть туда руку, как сразу же отдернула ее и стала озираться по сторонам.

Чеслав уже понял, что Болеслава пришла на поляну одна, и поспешил к ней. Как только женщина увидела его, ее глаза, до того отрешенные и словно безжизненные, наполнились теплом и любовью. Она попыталась подняться, протягивая к нему руки, но не смогла. Чеслав обнял ее и помог встать на ноги.

— Я, когда ягоды заприметила, сразу поняла, что ты был здесь, дитятко. Да и не могло быть по-другому. Отца проведать-то надо! Вот только испугалась, что ушел уже, — гладя Чеслава по голове, говорила она.

— А я знал, что ты придешь сюда с самого раннего утра, — сказал юноша. Как же он был рад видеть эту женщину, заменившую ему мать!

Она же, повстречав его, уже не так была похожа на ту обессилевшую от горя женщину, что пришла на эту поляну.

— Остальные тоже собрались, но я попросила, чтобы позже пришли. Мне хотелось самой с Велимиром побыть. И как же хорошо, что ты тоже здесь! — Она поцеловала его в макушку.

— Сама же говоришь — не мог не прийти.

— А я уж вся измаялась. Не знала, что и думать. Всю ночь металась, не спала. Где что скрипнет, зашуршит — я во двор. Думала, ты в дом проберешься. — Болеслава неожиданно заплакала. — Как же ты теперь, сынок?.. Вот сбежал… теперь все думают, что от вины своей скрылся. Люди такое говорят! Но я-то знаю, что все не так. А на каждый роток не накинешь платок… Может, не надо было бежать тебе? Совет бы во всем разобрался? — Она погладила Чеслава по плечу.

— Пока они разбираться станут, лиходей, который погубил отца, скоро затеряется. Да и им на совете легче всего нас с братом обвинить. А если даже и не обвинят, то подозрение на всю жизнь останется. Как жить дальше с такой грязью? Не по мне это. И я должен найти убийцу и наказать, чтобы все сомнения в невиновности своей и Ратибора развеять. А если взаперти сидеть, то как я смогу найти убийцу и доказать свою правду?

Чеслав говорил убежденно и горячо. Болеслава умом понимала, что он прав, но сердце ее не переставало сжиматься от боли и тревоги за его судьбу.

— Ой, горюшко!.. — Болеслава тяжело вздохнула, рукавом сорочки утирая глаза.

— А что в городище-то делается?

— После побега твоего Ратибора выпустили, но из селения выходить запретили. А Зимобор осерчал больно, да и другие тоже из-за того, что ты волю совета нарушил. И даже дядька ваш двоюродный Сбыслав, и тот сторону Зимобора держит. Не хочу ничего худого про него сказать, но не пойму я его: отчего в кровниках своих усомнился? Между ним и Велимиром и раньше часто согласия в делах не было… Кажется, он все не мог смириться с тем, что не он, а Велимирушка род возглавил. Но теперь-то что уж?.. Не по-людски это, не по-родственному. А сам Зимобор сказывал про тебя: «Далеко не убежит. У городища кружить будет, мы его и выследим. А то намается в лесу, так и сам придет, повинится». Видать, толстобрюхий Велимира, как главу городища, заступить хочет.

— Ну, это мы еще поглядим, чья правда будет, — заявил Чеслав, которому не понравились новости, рассказанные Болеславой.

Конечно, после его побега благосклонности от совета ожидать не стоило, но все же юноша думал, что найдутся в племени те, кто поймет его поступок. И особенно он рассчитывал на понимание близких родичей.

— Ой, а что ж это я слова, что песок, сыплю… — встрепенулась Болеслава. — А ты ж небось голодный совсем?!

Болеслава взяла узелок, с которым пришла на поляну, и стала быстро развязывать его.

— Я тут Велимиру принесла съестное… — Женщина принялась раскладывать на рушнике хлеб да кашу, завернутую в лист лопуха. — Думаю, не осерчает он, если сыну его достанется. Поешь, милок! Тебе сейчас нужнее. Да что там съестное… Велимир за тебя все бы отдал. Ты сам, сынок, не знаешь, как дорог отцу был…

Чеслав и правда почувствовал, насколько голоден. Он отломил кусочек хлеба, взял щепоть каши и произнес:

— Раздели, отец, с нами пищу нашу. — И положил еду в отверстие усыпальницы перед горшком с прахом.

Только после этого он стал жадно поглощать принесенную Болеславой еду.

— Мне бы оружие мое — лук, стрелы да нож, — оторвавшись от трапезы, сказал он.

— Погодь, сынок, вот я в городище сбегаю и принесу тебе. — Болеслава готова была сорваться с места хоть сейчас.

Она уже и подниматься стала, чтобы бежать. Но Чеслав остановил ее:

— Да как же ты с оружием появишься на людях? Баба — и с луком из поселения идет! Уж не на охоту ли? Сразу смекнут, что мне несешь. Ты лучше Кудряшу дай, да скажи, куда мне снести. Если его со снаряжением увидят, ни в чем не заподозрят.

— Ай, верно, как же я сама не догадалась?! — Болеслава грустно улыбнулась. — Так я прямо сейчас и поспешу.

Отряхнув с подола травинки и комочки сухой земли, Болеслава засобиралась в дорогу.

— Ратибору скажи, чтоб не переживал. Я сыщу убийцу. А Неждане… Нет, ничего не говори. Побереги ее, — напутствовал женщину Чеслав.

— Поберегу, сынок. Ты себя сбереги…

Она взяла его голову двумя руками и поцеловала в лоб. Затем повернулась в сторону избушки с прахом Велимира и ласково, словно говорила с живым, промолвила:

— Прощай, Велимирушка, не скучай без меня. Я к тебе завтра приду.

Еще раз взглянув на Чеслава и грустно улыбнувшись ему, она пошла с поляны в сторону городища. И шла она, уже не тяжело ступая, а торопясь, так как знала, что ее помощь нужна сыну.

— Кудряшу скажи, чтобы шел к нашему с ним месту. Он знает куда! — крикнул ей вслед Чеслав.

Он ждал друга в условленном месте, чуть ниже от городища по течению реки, на берегу которой притаился песчаный уголок размером с избу, окруженный со всех сторон почти непроходимым кустарником. Эта схованка была обнаружена Чеславом случайно, когда, будучи еще мальцом и плохо плавая, он был подхвачен течением реки и едва не унесен ее бурными водами. К его счастью и удаче, а также благодаря инстинктивному желанию выжить, мальчика выбросило на этот укромный кусочек суши. А придя в себя, он с большим трудом, сильно исцарапав все тело, прорвался сквозь плотное кольцо кустарника и добрался до дома. Позже он рассказал о своем приключении товарищу по играм Кудряшу, и они, проделав лаз, решили сделать это место общим секретом. Так этот бережок стал любимым местом уединения для мальчишеских забав и проказ. Чеслав и Кудряш с присущей юному возрасту тягой ко всему тайному с большим удовольствием скрывались здесь, порой отлынивая от работы по хозяйству, за что им частенько доставалось от родителей. Тут они любили пострелять из лука по крикливым лягушкам, поохотиться за юрким ужом, чтобы потом принести его в городище и пугать им девок да ребят малых. Сюда же они сбегали, чтобы спрятаться от расплаты за какую-нибудь шалость, порой совсем не безобидную.

Зашуршали кусты, и в лазе, проложенном сквозь зеленую стену кустарника, показалась когда-то кучерявая, а теперь остриженная после посвящения голова Кудряша.

— Смолы с дерева, наверное, можно дождаться скорее, чем тебя, Кудряш, — хлопнул друга по плечу Чеслав.

— Я здесь ни при чем. Это все Болеслава: «Ой, погодь, милок, я ему поесть соберу. А то ведь изголодается, по лесу бегаючи. Ой! Ай! Ой!» — очень похоже изобразил Болеславу Кудряш и передал Чеславу оружие и суму с провизией. — Ну, ты и заварил кашу, мужик! В городище только про тебя и разговоров.

— То-то я чую, как косточки мои хрустят. Видать, с большим усердием соплеменнички перемалывают их? — В глазах Чеслава загорелись дерзкие огоньки.

— Да и ты ж такое сотворил — онеметь можно! Сбежал от совета! Я до сих пор после твоего прыжка опомниться не могу. — Вдруг лицо Кудряша сделалось серьезным, и по нему стало видно, что он хочет сказать что-то важное, но не решается. Немного помолчав, парень все же решил высказаться: — Знаешь, Чеслав, я вот подумал хорошенько… и решил с тобой податься. Жениться мне все одно рановато, а земли да края разные повидать охота. Я ж, кроме округи нашей, ничего и не знаю.

Чеслав от серьезности, с какой это было сказано, едва не расхохотался, но сдержался и, отвернувшись, даже улыбку постарался скрыть. Тем же серьезным тоном, с которым к нему обратился товарищ, он ему ответил:

— Так ты, кучерявая башка, со мной и не увидишь никаких чужинских краев.

— Это-о почему же? — протяжно спросил Кудряш.

В его вопросе смешались непонимание, возмущение и даже вызов.

— Потому как никуда я бежать от городища не собираюсь. Мне убийцу отца найти надо и за кровь отомстить. И сомнения развеять в нашей с братом невиновности. Чтоб ни одна собака в округе не смогла брехать в нашу сторону. — Чеслав говорил это жестко, отрывисто и даже со злостью. Его глаза сузились, и в них появился недобрый блеск.

— А-а-а! — с пониманием отозвался Кудряш.

— А для тебя у меня дело важное будет.

— Какое такое дело? — встрепенулся товарищ.

— Мне бы с Соколом свидеться.

На лице Кудряша появилось недоуменное выражение. Он часто захлопал ресницами и неуверенно произнес:

— Так он же в селении… И слаб совсем, не ходит…

— Вот я с ним в селении свидеться и хочу. А ты мне поможешь в этом.

Кудряш от такого дерзкого желания товарища даже подпрыгнул на месте.

— Ай и бешеный ты, Чеслав! — Юноша с нескрываемым восхищением смотрел на друга. — Сам в силки лезешь, да еще и меня помочь просишь. — Кудряшу, как это часто бывало в их совместных шалостях, передался азарт Чеслава. — Ну и что я должен делать?

Чеслав придвинулся к товарищу поближе и стал пояснять:

— Как сумерки наступят, ты возьми моего Ветра да и выйди за ворота. А сторóже скажешь, что коня напоить забыли, вот ты и ведешь его на реку. А как совсем стемнеет, я вместо тебя зайду. Они уж и не разглядят, кто вернулся — ты или я. Да, и обязательно шкуру приметную на себя накинь, я потом ею прикроюсь, и отвечай им так, будто горло хрипит. А я, как с Соколом повидаюсь, опять к воротам подамся и прохриплю, что оберег свой у реки потерял и сыскать бегу. Оберег потерять — дурная примета, все знают, а потому и выпустят.

Кудряш схватился рукой за свой оберег, висящий у него на шее. Он был такой же, как и у Чеслава, — на кожаном ремешке висело маленькое солнце. Кудряш суеверно поцеловал свой оберег, хранящий его от порчи, разных бед и напастей. Он и в мыслях допустить не хотел, чтобы утратить свой амулет, но Чеславу противоречить не стал. Только спросил:

— А вдруг распознают тебя? Что тогда будет?

— А там пусть Великие помогут. Видят ведь, что за правое дело стою.

Чеслав не мог дождаться вечера. Ему все казалось, что Даждьбог не очень-то сегодня спешит на покой. Но солнце, как и положено, все же стало клониться к закату.

Беглец пробрался поближе к городищу и спрятался в прибрежных зарослях. Отсюда он видел, как на реку приходили бабы стирать сорочки да рушники. Мальчишки-пастушки пригнали на водопой с лесного пастбища коров, коз и овец, прежде чем загнать их на ночь в поселение. Потом на берег веселой гурьбой явились парни и девки. Среди них Чеслав приметил Зоряну. Что-то невесела и задумчива была нынче красавица, и все попытки местных балагуров развеселить ее оказались тщетны. И даже когда Вышата, который тоже увязался за сверстниками и, став на четвереньки, начал лаять по-собачьи и хватать девок за подолы, что вызвало еще больший взрыв веселья, Зоряна лишь отмахнулась от него.

— Поди, Вышата, не балуй! — сказала она и пошла к городищу.

За ней потянулись и остальные.

И только когда уже косые лучи заходящего дневного светила стали скользить по листве и траве, словно пытаясь тщетно удержаться и продлить этот день, Чеслав был награжден за свое терпение. Он наконец-то увидел, как к берегу несется его резвый Ветер и весело ржет от ощущения свободы. Где-то далеко позади за конем плелся Кудряш.

Ветер подбежал к кромке воды и хотел уже было втянуть в себя освежающую влагу, но неожиданно вскинул морду и посмотрел в сторону зарослей, где затаился Чеслав. Очевидно, почуяв хозяина, он громко заржал и кинулся в его сторону, только грива взвилась на ветру. Подбежав к кустам, он стал требовательно стучать копытом о землю, призывая Чеслава показаться.

— Тише, Ветер, а то выдашь меня! — негромко, но с нарочитой строгостью прикрикнул Чеслав на четвероногого товарища.

На самом деле Чеславу было приятно, что конь не забыл его и, как и прежде, был предан.

— Фу, ну ты, злыдень с копытами, и скор! — Кудряш наконец-то догнал скакуна.

Ветер неодобрительно покосился на подбежавшего парня.

— Чеслав, ты здесь, что ли? — Кудряш с трудом перевел дух.

На нем была светлая овечья шкура, и оттого пот катился с него градом.

— Здесь. — Чеслав, не в силах сдержаться, рассмеялся, глядя на всклокоченного друга.

— Ну вот, кому смех, а кому пота ушат от старания, — недовольно проворчал Кудряш и сбросил шкуру на траву.

— А что ты сторóже сказал про шкуру? — спросил пробирающийся сквозь кусты Чеслав.

— Сказал, что зазнобило меня, боюсь, как бы от реки больше не надуло, — невесело ответил Кудряш. — Вот теперь потешаться будут, словно я девка какая, телом слабая.

Только когда очертания деревьев и всей округи стали казаться совсем уж размытыми в сумерках, Чеслав выбрался из своего укрытия. Накинув на себя принесенную другом шкуру, он позвал Ветра, который пасся неподалеку, и, выслушав многословные напутствия и предостережения Кудряша, направился в сторону городища.

Перед поселением Чеслав мысленно попросил помощи у Великих и, на всякий случай, у хозяина Большого камня, защитника их городища, и шагнул к воротам. Ветер смирно шел рядом с ним.

Не распознав в темноте, что это не Кудряш, сторóжа благодушно окликнула его:

— Где ж тебя носило, Кудряш? Мы уж и ворота запирать собрались на ночь.

— Конь забаловал, — прохрипел в ответ Чеслав. — Привык только хозяина слушать, злыдень.

— Да ты, паря, совсем хрипеть стал — ни дать ни взять, трухлявая осина на ветру.

— Ос´ип маленько.

— Ос´ип? Так у тебя ж глотка луженая!.. — Мужики дружно заржали.

Отойдя подальше от ворот, юноша погладил Ветра, а затем, легонько хлопнув по холке, скомандовал:

— Домой, Ветер!

Конь нехотя, словно раздумывая, покидать ли хозяина, сделал несколько шагов и остановился.

— Ветер!

Больше Чеславу повторять не пришлось. Он слушал удаляющийся топот Ветра, который вскоре и вовсе стих. Чеслав, хорошо ориентируясь в темноте, направился в сторону, где стояла лачуга Сокола.

Добравшись до жилья старого охотника, Чеслав, затаившись, прислушался. Внутри было тихо — значит, посторонних в доме нет.

Стараясь не шуметь, он вошел. Однако незамеченным его появление не осталось. Заслышав чье-то присутствие, всполошились, зашевелились обитатели жилища.

— Кого там леший принес? — грозно зарычал из темноты Сокол.

— Это я, Чеслав, — отозвался юноша.

— Чеслав?! — В голосе старого охотника послышалось удивление и уже не было того недовольства, что прозвучало мгновение назад.

В избушке стало немного светлей. Это Руда подбросила в тлеющие в очаге угли немного щепок.

Сокол лежал все там же, где его видел последний раз Чеслав. Только сейчас его глаза были открыты и строго смотрели на юношу.

— Беглец?!

— Не прогонишь? — Чеслав переступил с ноги на ногу.

— Следовало бы… — проворчал старик. — Зачем против совета пошел, неслух? Разумней всех выискался? — Хотя Сокол и старался говорить строго и поучительно, но в словах его не чувствовалось упрека. — Однако же не прогоню. Зачем пришел?

— Тебя повидать… За советом.

— Знал, что повидаться со мной захочешь, но не думал, что в селение прийти решишься. Дерзкий! — Сокол похлопал по лежаку рукой, указывая Чеславу, чтобы тот присел рядом с ним. — Небось убийцу отца найти задумал?

— Задумал. — Чеслав сел рядом с раненым и, вздохнув, добавил: — Вот только как, не ведаю. Пока что… А еще про того хотел спросить, кто в тебя стрельнул.

И без того мрачное лицо Сокола исказилось в досадливой гримасе. Глухо зарычав, как будто в него опять угодила стрела, он отвернул лицо к стене. Но затем, справившись со своими чувствами, заговорил, по-прежнему не глядя на Чеслава:

— Чужак то был… Промашку я допустил… Но и он, леший, хитер. Я тогда по округе походил, осмотрелся, принюхался да и обнаружил непрошеного гостя. Но он на месте сидеть не стал, все окрест городища кружил. Стал я по следу его идти, а он, стервец, так и крутит, так и петляет. Мне бы, старому горшку, скумекать, что он разгадал меня, обнаружил, что я за ним иду. А я в азарт вошел, старый дурило. — От злости на самого себя Сокол с силой дернул свою косматую бороду. — И тут смотрю, исчез он куда-то. Ни его, ни следов не видно. Мне бы поостеречься и самому замереть, выждать, пока появится. Да не утерпел, решил чуть вперед продвинуться, посмотреть. А он уж за спиной моей затаился. И только я уразумел то, как стрела в меня вошла. Так ловко меня подстерег, леший его заглотни!

От досады и переживаний Сокол даже закашлялся. Руда поднесла отцу крынку с водой и с укором посмотрела на Чеслава. Юноша сделал вид, будто не заметил ее красноречивого взгляда.

— Может, он и отца моего порешил?

— Может, и он. — Выпив воды, Сокол немного успокоился. — Только слишком уж мудрено, как для чужака. Вашими ножами — да Велимиру в сердце. И отчего тогда вас не тронул? Ведь чужак-то на охоте в тебя метил. А в меня он стрельнул только потому, что я преследовал его, леший его…

— Негоже лешего к ночи поминать, отец, — раздался тихий просящий голос Руды из угла, где было ее ложе.

— Чего?! Думаешь, как отец хворает, так и поучать уж можешь? — прикрикнул на дочь Сокол. — Смотри, а то я еще…

Старик хотел было погрозить дочери рукой, но, передумав, только раздраженно махнул в ее сторону. Дескать, какой с тебя, девки, спрос. И снова переключился на Чеслава.

— Я вот тут лежу, бока отлеживаю и все думаю: отчего Велимир не всполошился, да и вы тоже, когда упырь тот к вам прокрался? В лесу, среди зверя дикого, нечутко спать не годится. А вы ведь охотники бывалые. Неужто так сморило?

— Сам ума не приложу, — искренне признался Чеслав.

Они еще какое-то время поговорили, но, видя, что старый охотник все еще не оправился от раны и силы стали покидать его, Чеслав заторопился прочь. Когда он уже поднялся, чтобы уйти, Сокол схватил его за руку своей огромной лапищей.

— А что до того, как убийцу найти, то искать надо так, как и зверя в лесу выискиваешь. Все примечаешь, в голове складываешь, след находишь и идешь по нему. А начинать, я думаю, с того места надо, где все приключилось.

Попрощавшись с Соколом и Рудой, Чеслав покинул их жилище. Разговор с наставником если и не дал ответов на мучающие беглеца вопросы, то сейчас он хотя бы знал, с чего начнет свой поиск.

Выйдя на улицу, юноша не сразу понял, что в его отсутствие произошли какие-то перемены. Пока Чеслав находился в хибарке старого охотника, круглоликая луна, прорвавшись сквозь облака, завладела черным полотном небосвода. Она, как полноправная хозяйка, словно решила проверить свои владения, осветив спящее селение холодным сиянием.

Оказавшись посреди родного городища, различив в темноте знакомые силуэты и почувствовав знакомые запахи, Чеслав на мгновение задумался: «А верно ли сделал я, сбежав от соплеменников? Не взвалил ли ношу непосильную на свои еще не заматеревшие плечи, решив в одиночку разгадать тайну гибели отца?» Но тут же отогнал от себя эти сомнения. Кровь отца отозвалась в нем, требуя отмщения.

У юноши возникло желание заглянуть к себе в избу. И самой большой причиной тому была Неждана. Эта дерзкая пленница не отпускала его даже сейчас, когда ему нужно было думать скорее о своей безопасности, а то и о жизни, чем о ней. Но Чеслав все равно не мог забыть о ней. Он даже сделал несколько шагов в сторону родного жилища, но вдруг подумал, что его внезапное появление может вызвать переполох и привлечь внимание соседей и общины, и выругал себя за неразумные мысли и желания. Ему следовало как можно быстрее покинуть селение, поскольку любой, кому не спалось в эту лунную ночь, мог запросто заприметить его и поднять тревогу. Поправив на себе жаркую шкуру, Чеслав поспешил к воротам городища.

Благополучно выбравшись из селения и даже вызвав сочувствие сторожи из-за якобы потерянного оберега, который незамедлительно следует найти, дабы избежать несчастий, Чеслав попрощался с другом и к рассвету добрался к дубу, где нашел себе пристанище.

Сон юноши был недолгим, но, тем не менее, Чеслав чувствовал, что силы его восстановились. Возможно, тому причиной было желание как можно скорее приступить к задуманному поиску и то, что сейчас он уже знал, откуда его следует начать.

Поляна, на которую к полудню пришел Чеслав, казалось, ничем не походила на ту, где несколько дней назад, проснувшись, он обнаружил тело своего отца с двумя ножами в груди. Залитая солнечным светом, она была слишком красивой и торжественной, более подходящей для хороводов и празднеств лесных нимф, чем для кровавых людских дел. В отсутствие ветра ни один лист, ни одна травинка не нарушали ее застывшего спокойствия. И только лесные труженицы пчелы перелетали с одного цветка на другой, взимая сладкую дань, что свидетельствовало о том, что эта поляна принадлежит не только духам.

Юноше сперва даже показалось, что он ошибся и нашел похожее место. Но это была именно та поляна. Вот и молодой дубок, под которым они с отцом и братом трапезничали последний раз. Правда, подросшая трава уже успела скрыть следы их пребывания.

Чеслав опустился на траву. Память мгновенно вернула его в то злосчастное утро, и он, воссоздав все до малейших деталей, почувствовал, как сердце его стало биться, словно молот по наковальне. Слишком живыми и свежими были воспоминания, слишком глубокой и болезненной рана. Глухой стон боли и злости вырвался из его груди. Сжав кулаки, он с силой ударил по земле, впитавшей кровь его отца.

Этот удар, отдаваясь в руках, заставил Чеслава вернуться в реальность и вспомнить, зачем он сюда пришел. Понимая, что так выходить на охоту не годится, Чеслав постарался собрать свою волю в кулак и держать ее сильной рукой. Ползая по траве, он стал внимательно изучать следы и предметы, оставшиеся после их пребывания тут.

«Здесь лежало тело отца, здесь был я сам, а вон там, в стороне, спал Ратибор. Вот оставленная в суматохе котомка, в которой была провизия. Остатками еды, очевидно, успели полакомиться муравьи и птицы. Чуть поодаль валяется кувшин, из которого мы пили, запивая снедь. Вот здесь лежала туша убитого вепря…»

— Погоди… Кувшин!.. — прошептал сам себе Чеслав.

Взяв сосуд в руки, он сел и стал внимательно его рассматривать, как будто видел впервые. Но подумалось ему не о кувшине. Какие-то смутные ощущения всплыли в его памяти. Что-то связанное с кувшином, но что? Чеслав закрыл глаза и постарался припомнить все подробности их трапезы. «Поев, мы по очереди приложились к этой крынке. Отец и Ратибор еще нахваливали вкус напитка. Хвалили Болеславу за старание и заботу. За то, что всегда может порадовать новым вкусом…»

Юноша словно заново почувствовал на языке вкус того медового напитка. «Сладкая слабость… Дурман в голове!»

Чеслав мгновенно открыл глаза.

Отчего же приключился этот дурман? И Ратибор говорил, что не помнит ничего. «Как в яму провалился! Видать, непростым медок оказался. А может, со снадобьем каким?..»

Тогда становится понятно, отчего таким крепким и бесчувственным был их сон. И как супостат смог незамеченным подкрасться к ним и, завладев ножами, вогнать их в грудь Велимира.

Погрузившись в размышления, Чеслав продолжал исследовать поляну, машинально обшаривая траву. Хотя, будучи уже довольно опытным охотником, он понимал, что напрасно надеется найти здесь следы убийцы. Слишком много людей потопталось на этой поляне, да и времени уж прошло немало. А Лес-батюшка постарался как можно быстрее избавиться от следов человеческого присутствия в своих владениях. Но Чеслав был прилежным охотником…

И вдруг его внимание привлек маленький красный камешек, мелькнувший в траве. Что-то он напомнил Чеславу. Взяв камешек в руки, юноша повертел его и обнаружил в нем сквозное отверстие. И отверстие это было рук человеческих, и камешек был слишком гладким. А вот еще один, только зеленый, и тоже с дырочкой. И еще один… И вот несколько… Такие камешки, нанизанные на конский волос, составляли монисто — украшение, которое носили женщины их племени на шее. И не только их племени, а и соседних племен.

«Но как они могли оказаться здесь, в диком лесу, на этой поляне? От селений не близко… Может, какая баба или девка бродила здесь, собирая грибы и ягоды, да и посеяла? Или…»

Но Чеслав не успел ответить на свой вопрос, ибо неожиданно услышал шорох за деревьями и заметил мелькнувшую тень. Реакция его была мгновенной. Чеслав прижался к земле, укрывшись среди травы. И в тот же миг над его головой пронеслась стрела.

Юноша замер. Теперь у него не было сомнений: на него охотились. И та, первая стрела, и ранение Сокола не были случайными. И когда он пробирался на встречу с Кудряшом и ему показалось, что кто-то крадется вслед за ним, то был не зверь, пробегающий мимо, как он подумал, а человек. И этот человек шел по его следу.

«Ай, как забавно выходит: я охочусь за убийцей, а кто-то охотится за мной! Но кто? Кто?!» — пронеслось в его голове. От этой мысли в нем пробудился еще больший азарт к столь опасной охоте.

Прямо перед его носом, жужжа от усердия, пчела брала взятку сладкого нектара у цветка, а нагрузившись ею сполна, полетела прочь, к своему дому. Чеслав решил, что ему тоже хватит разлеживаться, необходимо как можно скорее выбираться из этой передряги. Перекатившись быстро по траве и тем самым избежав еще одной стрелы, он одним мощным прыжком оказался рядом со своим оружием. Теперь он был не беззащитен и мог охотиться на равных.

Понимая однако, что, как только он попытается приподняться, чтобы натянуть лук, в него тут же полетит еще одна стрела. К тому же из травы он и прицелиться как следует не сможет. Чеслав решил поступить хитрее. Перекинув оружие к краю поляны, поближе к молодому дубку, он тут же перекатился вслед. И, уже прячась за стволом дерева, поднялся и натянул тетиву. Своего противника он заметил на противоположной стороне поляны. Тот, тоже укрываясь за деревом, готовился выпустить очередную стрелу. Чеслав опередил противника. Его стрела едва не задела соперника, но тот, на свое счастье, успел уклониться. Теперь противник понял, что у Чеслава тоже есть оружие и он не хуже его может постоять за себя. И почти сразу в сторону Чеслава полетело ответное жало.

Тогда Чеслав решил действовать на опережение. Едва пущенная в него стрела пронеслась мимо, как он отбросил свой лук и, схватив нож, кинулся в сторону врага. Он рассчитывал на свою прыть и на то, что его соперник не успеет воспользоваться очередным выстрелом. Ему казалось, что он сам летел подобно выпущенной из лука стреле. Преодолев поляну за несколько мгновений, Чеслав неожиданно для своего соперника оказался прямо перед ним.

От такой внезапности чужак — Чеславу этот злыдень был незнаком — выронил свой лук, но тут же выхватил из-за пояса нож. Стоя лицом к лицу с человеком, который уже несколько раз покушался на его жизнь, Чеслав наконец-то мог рассмотреть его как следует.

Перед ним был юноша чуть старше его и, судя по одежде и лицу, не кочевник, а скорее из тех же племен, что и сам Чеслав. Пришлый, сжав зубы, с бешеной злостью смотрел на внезапно возникшего перед ним соперника. Чеслав мог бы поклясться, что никогда не видел этого парня, но, тем не менее, что-то неуловимо знакомое было в его чертах. Эта мысль лишь на долю секунды мелькнула в мозгу Чеслава и тут же была отброшена вглубь сознания другой мыслью: «Убей врага своего!»

С грозным криком Чеслав сделал выпад в сторону чужака, пытаясь поразить его ножом. Но пришлый был настороже и успел уклониться от лезвия, в свою очередь тоже желая вонзить свой нож в соперника. Силы юношей были равны, а злость одного была равносильна гневу другого. Кружа среди деревьев, словно в каком-то странном хороводе, каждый из них, надеясь, что противник совершит ошибку, искал возможность убить.

Внезапно соперник Чеслава, неосторожно отступив назад, зацепился ногой за выступавший из земли узловатый корень дерева и, потеряв равновесие, стал падать. Взмахнув руками в воздухе, но при этом все же пытаясь устоять, он почему-то исчез из поля зрения Чеслава. Только сделав шаг вперед, Чеслав понял, что произошло. Оказалось, что за спиной чужака был небольшой овраг, на дне которого тот и распластался.

Возможность воспользоваться таким обстоятельством и наконец-то поразить врага вызвала в Чеславе прилив какой-то дикой силы. Он почувствовал, как кровь бросилась в лицо и с силой толкнула в грудь. Вдохнув побольше воздуха, он с громким криком кинулся на дно оврага, не заметив, что его крик стал похож скорее на вой зверя. Парень, пораженный такой голосовой атакой, тем не менее уже успел подхватиться на ноги и изготовиться к защите. Благо при падении нож остался в его руке.

Блеск металлического жала в руке соперника заставил Чеслава притормозить и не броситься слепо навстречу гибели. Оскалив зубы, он на полусогнутых ногах стал обходить соперника по кругу, готовый в любую минуту к прыжку…

Кто из них первый расслышал приближающиеся людские голоса, было неважно. Возможно, они различили их одновременно, потому как через секунду оба неслись в разные стороны что было духу. И на то у них были веские причины: ни один, ни другой совсем не желали быть застигнутыми посторонними.

Вскоре к краю оврага, где только что сражались юноши, вышли несколько соплеменников Чеслава. Они были с охотничьим снаряжением, и возглавлял эту ватагу Сбыслав.

— Кажись, где-то совсем рядом выл зверь, — оглядываясь по сторонам, произнес Добр, сын кузнеца.

— Гляди, вон внизу и трава примята! — указал Сбыслав.

Мужчины спустились на дно оврага и внимательнее присмотрелись к следам.

— Да то следы и не зверя вовсе, — став на четвереньки и изучив место недавней битвы, сделал открытие рыжий Борислав. — То людской след!

— Сдается мне, не обошлось здесь без Чеслава, — задумчиво произнес дядька Сбыслав.

Встреча лицом к лицу с человеком, желавшим убить его, даже успокоила Чеслава. Теперь он, по крайней мере, видел его, ощутил его силу и знал о его намерениях, а это всегда лучше неизвестности. Единственное, что оставалось для него загадкой в этом человеке, так это кто он и почему так яростно желает ему смерти. Почему? Сам Чеслав никому не желал смерти. Хотя нет, теперь желал, еще как желал! Он желал смерти убийце своего отца. И ему надо было идти по следам, которые он смог обнаружить. Один из них вел его за чужаком, а другой — в сторону городища.

Выискивать сейчас в лесу парня, напавшего на него, Чеслав посчитал неразумным: тот и сам постарается его найти. Недаром же он столько дней так усердно охотится на Чеслава. Остается только постоянно и бдительно смотреть по сторонам да оглядываться, чтобы не получить смертельную стрелу или нож в спину. А вот выяснить, что же за такой чудный медок они выпили во время охоты, нужно как можно скорее. И для этого ему необходимо повидать Болеславу.

Чеслав, конечно же, и мысли не допускал, что Болеслава могла подмешать какое-нибудь снадобье в мед, но, возможно, именно она поможет разгадать эту загадку.

Целый день он шатался вокруг городища, пытаясь увидеть Болеславу или Кудряша, и все напрасно. Юноша ругал себя за то, что оказался таким недальновидным и не додумался заранее условиться с ними о встрече.

Странным ему показалось его родное городище. Обычно жизнь вокруг него так и кипела, народ суетился, занятый своими повседневными делами и заботами. А нынче если кто и выбирался за ворота, то только в сопровождении вооруженных мужчин. Да и от городища далеко не отходили.

«Что же у них там стряслось?» — недоумевал Чеслав.

Поразмыслив, он решил отправиться к Маре. Старуха хоть и жила изгнанницей, но всегда была в курсе происходящего в селении.

Добравшись к владениям Мары и убедившись по царившей вокруг тишине, что у нее нет посторонних, Чеслав подошел к пещере. Но оказалось, что и самой Мары в пещере тоже нет. На пороге его встретил белый лошадиный череп. Он смотрел на пришедшего пустыми глазницами и скалился обнаженными резцами. Таким способом Мара пыталась отогнать от своего жилища тех, кто пришел к ней в ее отсутствие. Переступив через череп, Чеслав вошел внутрь пещеры. Судя по погасшему очагу, Мара этой ночью здесь не ночевала и была далеко от своего пристанища.

«Наверное, отправилась за целебной травой и кореньями», — решил Чеслав.

Выйдя из пещеры, он неожиданно для себя заметил какое-то движение среди веток на противоположной стороне поляны. И тут же увидел шагающую ему навстречу Кривую Леду. Голова ее, несмотря на жару, была почему-то перевязана теплым платком. Но и Чеслав не остался незамеченным.

Старуха, сделав еще один непроизвольный шаг, вдруг остановилась как вкопанная. Затем лицо женщины в одно мгновение исказилось в гримасе страха, рот широко раскрылся, и она завизжала во все свое бездонное горло. Птицы, испуганные такой пронзительной трелью, взмыли в небо, покинув насиженные ветки. Резко повернувшись, Леда сунула свою клюку под мышку, подхватила подол длинной сорочки и неожиданно резво для своего возраста понеслась прочь по тропе, с нарастающей скоростью вскидывая костлявые коленки. Ее прыти, наверное, могла бы позавидовать любая лошадь, достигшая столь преклонного возраста.

Старуха мчалась, оглашая окрестности душераздирающими воплями, а Чеслав с открытым от изумления ртом смотрел ей вслед. Юноша не сразу сообразил, что именно он вызвал такой ужас у сбежавшей женщины. Он даже оглянулся, пытаясь увидеть за своей спиной нечто страшное, что могло испугать несчастную Леду. Но на поляне был только он.

«Ополоумела она, что ли?» — подумал парень и почесал свою стриженую голову.

Он, конечно, терпеть не мог эту наглую бабу, но никогда не думал, что сможет внушить ей такой ужас.

«Наверное, окончательно умом тронулась», — заключил Чеслав, покидая владения Мары.

Уже два дня кружил в окрестностях городища Чеслав, пытаясь осуществить такую нужную ему встречу, но все было тщетно. Ни Кудряша, ни Болеславы он не увидел, а вокруг селения стало еще безлюднее. И оттого, что он не знал причины столь необычного опустения, беспокойство мучило юношу все больше.

Тонким лезвием в его душу проникли грусть и тревога. Наверное, впервые за свою жизнь Чеслав почувствовал себя одиноким скитальцем. А ведь раньше, даже отправляясь на несколько дней на охоту в одиночку, он не ощущал себя таковым, потому как знал, что его ждут и ему есть куда возвращаться. Теперь же, находясь почти рядом со своими родными и соплеменниками, он чувствовал себя отделенным от них какой-то невидимой пропастью, которую почему-то не удавалось преодолеть. Безрезультатно наматывая круги и подбираясь к селению с разных сторон, он все больше терял терпение. Но у него в запасе оставалось еще одно средство, к которому он, сын своего племени, прибегал в сложных ситуациях. Чеслав решил обратиться за помощью к Великим…

Он пробрался к капищу уже на исходе дня, посчитав, что в это время там будет безлюдно. Из укрытия, где он притаился, ему было видно, как волхв Колобор, поклонившись идолам Великих, вышел из святилища и, ненадолго заглянув в свою хижину, что стояла немного в стороне, спешно покинул ее.

Подождав еще немного, не появится ли кто, Чеслав вошел в капище. Подойдя к изваяниям, он положил на жертвенник добытого им зайца. Парень хотел принести для богов зверя покрупнее, да не вышло. «Но в следующий раз я добуду обязательно!» — мысленно заверил он богов.

Строго смотрели на пришедшего Великие, и, как показалось юноше, гнев был в их очах: «Зачем нарушил волю старейшин, волю племени? Зачем бежал?..» А может, ему только показалось? Ведь кому, как не им, ведающим обо всем и обо всех, знать о его правоте?

Прижав руки к сердцу и тем самым выразив почтение и искренность, Чеслав опустился на землю перед богами. Он уже хотел поведать Великим о просьбе своей, как внезапно услышал голоса людей, которые приближались к капищу. Будучи в положении гонимого беглеца, Чеславу оставалось только одно — скрыться, дабы не попасться на глаза пришедшим и не быть пойманным. Но выбраться из капища незамеченным ему теперь вряд ли бы удалось — направляющиеся сюда люди были уже слишком близко, да и послушать, о чем говорят его соплеменники, Чеслав посчитал полезным. Поэтому он, шепотом моля богов о прощении за свою дерзость, решил спрятаться за идолами, приникнув к земле.

На его счастье, пришедшие остановились возле капища и не вошли в него. Они явно спорили между собой. По голосам Чеслав узнал Зимобора и дядьку Сбыслава.

— Уж больно ты хитер, Зимобор, все городище под себя подмять хочешь? — наскакивал на собеседника Сбыслав.

— А ты будто бы не того же желаешь? Вон как горячишься! — хрипел Зимобор. — А селению без главы нельзя, сам знаешь. Порядка не будет. В стаде завсегда вожак должен быть, а не то разбредется оно и сгинет. Однако пусть совет решит, кто достойный того будет.

— Да знаю я, как ты почтенных к себе зазываешь, медами потчуешь, речами сладкими тешишь, дабы за тебя стали. — Сбыслав покрутил руками перед носом Зимобора.

Но слова эти Зимобора совсем не смутили. Сделав шаг вперед к собеседнику, он почти уперся своим толстым брюхом в его живот.

— А не потому ли ты так злишься, что и сам тем грешишь, да не больно у тебя получается? Видать, не шибко желают пристать на твою сторону старцы наши? — криво улыбнулся Зимобор. — Ваша ветвь рода поверховодила — и хватит. Уж терпели волю Велимира, стиснув зубы, но отныне довольно! И у других воля есть.

— А ведь не любил ты Велимира, Зимобор! — с подозрением произнес Сбыслав.

— А с чего мне его любить было? Чай не баба! Он, окромя себя, никого не слушал, да и не чтил, и выгоду всегда свою имел. А я небось тоже не дурень. — Зимобор, прищурив глаза, впился ими в противника. — Да и ты не жаловал его, Сбыслав, хотя и ближе ему по крови. Он ведь и тебе подняться не давал, хоть и младше тебя по годам был. Ох и нелегко, видать, кориться младшему?

— Но не настолько, чтоб желать ему погибели…

От услышанного у Зимобора даже глаза расширились.

— Уж не думаешь ли ты, что это я Велимира?.. — едва ли не шепотом спросил он.

— А отчего бы и нет?

Помолчав, Зимобор не по-доброму улыбнулся:

— Так и у тебя возможность была, Сбыслав… Ты со своей ватагой недалече охотился…

Соперники стояли один против другого, напряженно глядя друг другу в глаза.

— Впрочем, как бы там ни было, ножи в сердце Велимира были сыновние, и младший его, Чеслав, сбежал неспроста, — прохрипев эту тираду примирительным тоном, Зимобор сделал шаг назад. — И спрос прежде всего с него будет. Вот только поймаем звереныша…

Их «дружескую» беседу прервал появившийся на поляне волхв Колобор. Завидев у капища пришедших, он подошел к ним.

— Что привело вас к Великим в такую позднюю годину? — спросил он мужей.

Зимобор, поглаживая свой живот, произнес:

— Не к Великим мы пришли, почтенный Колобор, хотя их совет нам тоже не помешает. — Приложив руку скорее к брюху, чем к сердцу, он поклонился в сторону богов. — Но сперва мы бы хотели поговорить с тобой о делах наших и о житии дальнейшем нашего рода и городища.

— Тогда не будем беспокоить Великих суетой житейской и поговорим о делах ваших вдали от святого капища. — Волхв показал в сторону своей хижины и двинулся к ней.

Сбыслав и Зимобор, как будто бы и не было между ними непримиримого спора, дружно пошагали за ним.

Чеслав еще немного полежал, не в силах пошевелиться от услышанного, хотя во время разговора Зимобора и Сбыслава ему не раз хотелось вскочить и наброситься на них с кулаками или даже вогнать нож в их лживые глотки. Чеслав редко вникал в деяния отца и, даже если становился свидетелем каких-то разговоров о делах городища, придавал им мало значения, более озабоченный своими юношескими интересами. Он всегда был уверен, что Велимир пользуется у соплеменников авторитетом и доверием, а оказывается, не всем в их роду и в городище отец его был по нраву.

Он вспомнил, что совсем недавно Болеслава что-то говорила ему о желании Зимобора стать главой городища и о двоюродном дядьке Сбыславе, который принял сторону последнего. Но Чеслав пропустил тогда мимо ушей ее слова, поскольку смерть отца затмила все остальное. И вот теперь, став свидетелем разговора этих людей, он понял, что у его отца таки были недоброжелатели. И люди эти могли желать Велимиру смерти. В тот же миг слова старой Мары обрели для него реальный смысл: «Искать нужно того, кому смерть отца твоего на руку была. То ли по выгоде, то ли по зависти, то ли из мести». Теперь он знает, кому смерть Велимира была на руку. И это было еще одним следом в его охоте на убийцу. Но гнаться сразу за несколькими шкурами — лешему на смех, ибо охотник может остаться ни с чем. Сначала надо было выбрать один след.

После нескольких дней мытарств вокруг городища Чеславу все-таки повезло. Однажды днем он увидел, как из ворот селения появилась ватага девушек и направилась в сторону реки. Среди них он заметил Голубу, Зоряну, Руду, а также Неждану… Их сопровождали, очевидно, для охраны, близнецы Мал и Бел. «Купаться на реку идут», — сообразил Чеслав.

Женщины селения купались обычно чуть в стороне от примыкающего к городищу берега, располагаясь в местах, окруженных камышами. Соблюдая осторожность, Чеслав пробрался поближе к месту купания в надежде, что ему удастся поговорить с Нежданой или Голубой.

Мал и Бел первыми приблизились к камышовым зарослям и, прочесав их и при этом едва не обнаружив Чеслава, отошли в сторону, давая девушкам возможность уединиться.

«Кого же они опасаются, если теперь даже на реку с охраной бегают? Что же произошло в городище в мое отсутствие?» — недоумевал Чеслав.

Девушки веселой гурьбой бросились к бережку, и уже через минуту до слуха Чеслава донеслись крики и визг красавиц, входящих в воду. Юноша невольно залюбовался обнаженными девичьими телами. Ему вспомнилось, как когда-то, еще совсем мальчишками, они вот так же сидели в камышах и глазели на женскую наготу, а потом, обнаруженные, были биты за любопытство жгучей крапивой и прутами. Он даже сейчас ощутил жжение на своей спине и ягодицах, так досталось им тогда.

Отвлекшись на купальщиц, Чеслав только теперь заметил, что Неждана не пошла вместе со всеми, а побрела в заросли чуть поодаль. За ней последовала и Голуба. Стараясь не выдать себя, Чеслав прокрался в их сторону.

Раздвинув стебли зеленой ограды, он увидел, как Голуба, отбросив от себя платье, направилась к воде. Нежданы рядом не было. Не став терять времени, Чеслав стремительно выпрыгнул из камышей и схватил девушку, из предосторожности зажав ей рот. Голуба, словно пойманная в силки птица, попыталась рвануться, дабы избежать плена. Но ее усилие привело лишь к тому, что юноша потерял равновесие и они вдвоем упали на траву. Хватку при этом Чеслав не ослабил.

— Тише, тише, Голуба, это я, Чеслав! — шептал он на ухо девушке, пытаясь успокоить ее.

Голуба перестала сопротивляться, но в глазах ее оставался страх.

— Не бойся! Это же я, Чеслав! — продолжал уговаривать юноша. — Я сейчас уберу руку, ты только не кричи.

Он осторожно убрал руку от ее рта.

— Ну что, успокоилась? Видишь, это я.

Немного отдышавшись, Голуба шепотом произнесла:

— Вижу… Тебя и испугалась…

— Это почему же? — не понял Чеслав.

— А потому, что о тебе в городище такое говорят!.. И теперь без оружия и за ворота никому не велено ходить…

— Из-за меня? — оторопел Чеслав.

— Говорят, что ты убийца, умом тронулся и охотишься за всяким живым, — выпалила Голуба.

Такая новость стеганула Чеслава похлеще крапивы. Только через несколько мгновений к нему вернулся дар речи:

— И ты так думаешь?

Голуба попыталась пошевелиться под Чеславом.

— Я не знаю, что и думать…

— Но ты же меня сызмальства знаешь! — настаивал Чеслав.

— Знаю… Однако… — Девушка отвела глаза в сторону. — Много чего с тех пор изменилось… И ты изменился… Поэтому откуда мне знать?..

Чеслав лежал, прикрыв девушку своим телом. Ее испуг, горячий шепот, обнаженное упругое тело, исходящий от нее запах, часто бьющееся сердце… Чеслав почувствовал, как в нем проснулось желание. Он давно не был с женщиной. Юноша готов уже был сжать Голубу в своих объятиях и, как бывало раньше, овладеть ею, но мысль о Неждане заставила его остановиться.

И надо же было так случиться, что именно в этот момент зашелестели камыши и из них показалась Неждана. Она, очевидно, только что вышла из воды, и капельки влаги на ее теле блестели на солнце. Девушка оторопело уставилась на лежащую парочку, не сразу поняв, что происходит. А когда поняла, гневно сверкнула глазами, развернулась и быстро ушла опять в камыши.

Чеслав от неожиданности еще какое-то мгновение продолжал лежать, удерживая Голубу, но когда до него дошло, что могла подумать Неждана, застав их, вскочил как ошпаренный.

— Неждана! — крикнул он, забыв об осторожности.

И уже через секунду до него донеслись испуганные голоса девушек, потревоженных его криком.

Он быстро нагнулся к Голубе:

— Скажешь Болеславе, что я хочу повидать ее. Пусть выйдет поутру за ворота. Скажешь? — Чеслав нетерпеливо схватил девушку за руку.

— Ай, больно! — вскрикнула Голуба, пытаясь освободить руку.

— Скажешь?!

— Скажу…

— Только ей одной! — И Чеслав отпустил ее.

Голуба, обиженно надув губы, потирала освобожденную руку. Чеслав уже было собрался бежать прочь, но вдруг спросил:

— А где бусы твои? Такие, из камешков цветных?

Голуба какое-то время молча смотрела на парня, а потом с недоумением произнесла:

— В доме оставила. Кто ж на реку монисто надевает?

— Так не забудь же сказать, — бросил он ей и скрылся в камышах.

А к месту их встречи, привлеченные его криком и шумом, уже спешили близнецы Мал и Бел…

Неждана пылала от злости и обиды, словно сосна, в которую угодила молния в летнюю грозу. На глаза неожиданно навернулись слезы. То, что она увидела там, в камышах, потрясло ее. И когда прямо ей навстречу выскочили Мал и Бел, она не обратила на них никакого внимания и как есть, нагая, пробежала мимо, забыв о присущей ей стыдливости.

Отбежав подальше от того места, где она застала Чеслава и Голубу, девушка вошла в реку и, чувствуя какое-то бессилие, села в воду.

«Мне все равно! Мне все равно!» — упрямо твердила она, но в сердце словно вошло жало, доказывая, что это не так. И, сердясь на себя за это еще больше, она с силой ударяла по воде кулачками.

Если бы еще сегодня утром кто-нибудь сказал ей, что днем она будет рыдать из-за этого парня, Неждана искренне рассмеялась бы ему в лицо. Да, порой она думала о Чеславе как о человеке, который так внезапно ворвался в ее размеренную жизнь и изменил ее помимо воли самой Нежданы. Она сильно злилась на него за это, а еще больше за то, что этот наглый и дерзкий парень почему-то решил, что вправе распоряжаться ею. А мысль о том, что, возможно, ей придется связать с ним свое будущее, приводила ее в бешенство. Девушка видела, что Чеслав искренне старается завоевать ее расположение, но и это не смягчало испытываемого к нему негодования. Со временем она стала его просто терпеть.

Правда, пожив в этом чужом селении, Неждана поняла, что не все девушки разделяют ее антипатию к Чеславу. Не раз она ловила на себе косые и завистливые девичьи взгляды, сначала не совсем понимая их природу и относя скорее к тому, что она чужачка, но затем все же сообразила, что причина не только в этом. Чеслав был видным парнем и наверняка затронул многие девичьи сердца. Но даже если у Нежданы и появлялась тщеславная мысль о том, что он предпочел всем другим ее, девушка оставалась непреклонной.

И вот теперь, застав Чеслава в объятиях другой, да еще Голубы, ее невольной подруги, она поняла, что незаметно для себя самой угодила в силки. Теперь от мысли, что не только она, но и та же Голуба была желанна ему, ее неопытную душу будто обожгло каленым железом. Горькие слезы смешались с пресной речной водой…

На берегу с ее платьем в руках показалась Голуба. Постояв какое-то время и молча понаблюдав за подругой, она наконец-то позвала ее:

— Выходи!.. В реке воды и так полным-полно.

Неждана не сразу подняла на нее глаза, а только после того, как плеснула водой себе в лицо.

— А с чего ты решила, что я кроплю реку? — спросила она Голубу, выходя на берег.

— А то не вижу… — Голуба протянула ей платье.

Неждана, взяв свой наряд, стала одеваться.

— Я видела, как вы там, в камышах… Я точно это видела! — зыркнув на подругу, заявила Неждана.

Голуба молча смотрела на то, как Неждана нервно облачается в платье, а затем отжимает свои волосы от воды.

— Пойдем! — закончив, угрюмо сказала Неждана.

— Люб он тебе? — не двинувшись с места, спросила Голуба.

Неждана упрямо молчала, пытаясь распутать волосы.

— Вижу, что люб… — Голуба горько усмехнулась.

— Он всего лишь украл меня! — стараясь не смотреть на подругу, ответила Неждана. — И мне все одно, с кем он… любится.

Голуба подошла к девушке и притронулась к ее плечу. Но Неждана, словно ощетинившийся ежик, отдернула плечо.

— И про то вижу… — вздохнула Голуба. — И хотела бы тебя помучить на медленном кострище, подруженька… да что мне чужая боль, когда сама маюсь на том огне. Не знаю, может, тебе все одно… да только не было ничего такого в камышах между нами. Держал он меня, чтоб не выдала его. Испужалась я больно, — сказала Голуба и медленно пошла в сторону городища.

Неждана пристально посмотрела ей вслед: правду сказала аль нет?

Голуба шла, не оборачиваясь.

«Не думать про него, дуболома, и все! Чтоб ему пусто было!» — решила Неждана и пошла за Голубой к селению.

Чеслав слышал, как разноголосое мычание и блеяние приближалось к выходу из городища. И первыми за воротами оказались самые прыткие и нетерпеливые в стаде козы, овцы и коровы. Те же, что были постепеннее, а может, не такие голодные, вышагивали важно и неторопливо, а в воротах даже останавливались, словно решая, идти сегодня на пастбище или остаться дома, и тем самым создавая затор. Таких пастухи подгоняли, громко покрикивая. Вместо обычно выполнявших такую работу мальчишек сегодня стадо гнали подростки постарше.

Помня слова, сказанные ему вчера Голубой, Чеслав смекнул, что такая мера предосторожности была связана с ним. Это его опасались соплеменники. От такой несправедливости все переворачивалось и кипело в его душе, и он от злости скрежетал зубами. Нелегко осознавать, что люди, которых ты знал всю свою жизнь, с которыми вырос и возмужал, а со многими связан еще и общей кровью, теперь боятся тебя, словно дикого зверя. А принять такую глупейшую, не укладывающуюся в голове мысль, а теперь уже и действительность, просто не было сил. И Чеслав все еще лелеял слабую надежду, что Голуба пошутила, сказав ему в сердцах страшные слова о страхе людей перед ним, ибо просто хотела досадить, за что-то гневаясь на него. Но, холодно рассудив, что и как, он понял, что вся необычная обстановка вокруг городища упрямо свидетельствует о том, что Голуба была искренна — его и правда боялись.

А вот наконец и та, которую Чеслав ждал с большим нетерпением с той минуты, как только отворились ворота. Вслед за стадом показалась Болеслава с лукошком в руках. Чеслав, выждав, чтобы понять, в каком направлении погонят сегодня стадо, стал пробираться к нему поближе.

Прячась за деревьями и кустами, он зашел немного вперед и залег за большим кустом волчьих ягод, рассчитывая на то, что Болеслава пройдет рядом и они смогут поговорить. Болеслава все так же неторопливо шла чуть в стороне от стада, срывала крапиву, еще какую-то зелень и клала ее в лукошко. Но более внимательный наблюдатель мог бы заметить, что время от времени она украдкой бросала по сторонам ищущий взгляд. Выждав момент, когда Болеслава оказалась возле его засады и наклонилась, чтобы сорвать очередную травинку, Чеслав тихонько окликнул ее:

— Болеслава!

Услышав его голос, женщина вздрогнула, медленно выпрямилась, забыв обо всех травах на земле, и поднесла руку к сердцу. На ее лице расплылась счастливая улыбка. Казалось, от радости она готова была прыгнуть в куст, откуда раздался голос ее дорогого мальчика. Чеслав, предполагая, что именно так и может случиться, заблаговременно прошептал:

— Да ты траву-то продолжай рвать, а не то отроки сразу заприметят, что я здесь.

Болеслава, опомнившись, стала послушно рвать стебли, слабо теперь разбирая, какие из них съедобные. Глаза ее, наполнившись слезами, тщетно пытались рассмотреть сквозь ветки куста схоронившегося Чеслава.

— Дитятко мое, как же ты? Я уж вся извелась, о тебе думаючи… Сердце-то изболелось от неведения…

— Болеслава, говори скорее, что в селении стряслось? — остановил ее Чеслав. — Голуба вчера огорошила, сказав, что меня теперь все бояться стали. Но отчего же?

— Да если б знать… — заговорила Болеслава, от волнения и негодования глотая слова. — У людей словно сказ начался… Зимобор, Сбыслав и другие старейшины за ворота без надобности и охраны выходить всем запретили…

— Но в чем моя-то вина? — не понимал Чеслав.

Чтобы лучше слышать Болеславу, он подался вперед, продираясь сквозь ветки куста и от волнения не обращая внимания на царапины.

— Так ведь Леду-то Кривую как будто бы кто-то порешить хотел. — Болеслава, справившись с нахлынувшими чувствами, стала рассказывать: — Она в лесу шастала, чего там ей понадобилось, не знаю, да стрелой в нее и стрельнули, а потом и нож метнули. Да уж больно прыткой старуха оказалась — и от того, и от другого увернулась, леший ее не берет, болячку. Так она, полоумная, стала всем в городище говорить, что это ты ее жизни лишить хотел. Что, мол, точно не видала, но это ты, дескать, больше некому. Во змея какая! Тьфу! — Болеслава от досады плюнула на землю. — Так она и из хаты своей выходить после этого боялась. Но потом в ухе у нее стрелять стало, видать, Великие наказали за то, что наставляет слухалки свои любопытные на то, что ее не касается. Да так болело, что мочи терпеть не стало! Видно, так придавило, что, несмотря на свою боязнь, побежала она за помощью к Маре. И даже запрет волхва ей, поганке, нипочем! А там, сказывает, и повстречала тебя снова. Не знаю, что случилось с ней на самом деле, да только влетела она в селение галопом, глаза выпученные, воздух ротищем хватает и орет, как будто ее режут: «Убивают! Заслоните, люди добрые, от убивцы Чеслава!» И такие страхи о тебе говорить начала!.. Чур! Чур! Чур!.. Чтоб язык ее поганый отсох! Сидит теперь в хате у себя, трясется…

— Но я же ей ничего не сделал! — возмутился Чеслав от такой несправедливости. — Только возле Марыной пещеры на тропе с ней свиделись…

— Да я же… — Болеслава, забыв об осторожности, снова готова была кинуться в куст, но вовремя опомнилась. — Да я же всем так и говорю, что это не ты стрелял в нее, а Кривая Леда брешет, как всегда. Да кто меня послушает… И к дому теперь никто не приходит, люди косятся… Ратибор ходит чернее тучи грозовой… А тебя общиной изловить порешили… Ой, что будет-то с тобой, соколик! — И слезы опять полились из ее глаз. — А я вот хлебца свеженького тебе принесла. Чай исхудал, дитятко? — Болеслава достала со дна лукошка припасенный и припрятанный хлеб и положила его в траву.

Ошарашенный рассказом Болеславы, Чеслав чувствовал себя так, будто на него упало огромное бревно, придавив всем своим непосильным весом. Он даже чуть не забыл спросить ее о том, что касалось смерти Велимира. Но все же вспомнил.

— Болеслава, скажи, ты помнишь, нам на ту охоту, когда отца… Ты нам снедь собирала, и там кувшин с медом был…

— Кувшин? Какой кувшин? — не сразу поняла парня Болеслава, настолько неожиданно он стал говорить о прошедшем.

— Ну тот, что ты на охоту дала… Кто-нибудь мог в напиток, что был в том кувшине, зелья какого подмешать?

— Зелья в кувшин? Ничего не понимаю… — Болеслава искренне не могла понять, о чем говорит Чеслав.

Чеслав, чувствуя, что их разговор затянулся и остановка Болеславы может стать уже подозрительной, стал торопить ее с ответом:

— Болеслава, скажи скорее, мог ли кто-нибудь в мед зелья подсыпать?

— Да какого ж зелья? Я только мяты чуток, самую малость добавила. А так… в доме… — Болеслава наконец-то поняла, что Чеслав спрашивает ее о чем-то важном для него и каким-то образом связанном с той роковой охотой, и потому даже побледнела. — Да кто угодно мог, пока мед настаивался… И если в доме нас не было, то и любой из селения зайти мог…

Чеслав увидел, что за отставшей Болеславой вернулся один из пастухов, и поспешно сказал:

— Иди, Болеслава, иди. И не волнуйся за меня. Мне лес что дом родной.

— Стряслось что, Болеслава? — крикнул ей паренек.

Болеслава заторопилась отойти от куста волчьих ягод.

— За травинкой неловко нагнулась, в спине и кольнуло. А вот с Лесом пошепталась, да и попустило. Спасибо тебе, батюшка, дух лесной!..

Когда стадо и пастухи скрылись из виду, Чеслав взял оставленный Болеславой свежеиспеченный хлеб и с наслаждением вдохнул его аромат. Наверное, это был сейчас самый дорогой для него запах — дух его родного дома…

Этой ночью Чеслав слышал, как выла волчица, тоскуя по убитому им волку. Он различил этот протяжный тоскливый вой сквозь сон и до рассвета уже не смог заснуть. Этот призыв волчицы как будто задевал что-то внутри него, словно натягивал тетиву на луке, а отпустить вместе со стрелой не мог.

«Неужто дух убитого и вкушенного мной тогда на посвящении зверя отзывается во мне? Недаром старики говорят, что именно так и должно быть…»

Сейчас он плохо помнил, что происходило с ним после того, как он испробовал напиток мудрости, смешанный с волчьей кровью, и что потом видел в чреве Волка Огненного и Змея-Велеса. Но все же какие-то смутные воспоминания время от времени возникали в его сознании, а особенно всплывали в снах. Но он не знал, не был уверен: только ли это сны? И если сны, то о чем хотят поведать ему? А может, нечто большее?..

«Видать, огромная сила была в том напитке, что пили мы из чаши мудрости… Как бы не сами Великие тайну зелья того поведали избранным?! Зелье!.. Зелье!..»

Мысли Чеслава сразу же вернулись к смерти отца и следу, по которому он шел в поисках убийцы. Встреча с Болеславой ничего не прояснила ему о том злосчастном кувшине, из которого они пили дурман. Теперь он и сам понимал, что зелье в кувшин мог положить кто угодно. И не от кувшина след надо было распутывать, а от самого зелья. А по зелью самой большой знахаркой у них была… Мара!

К ней и отправился Чеслав, едва отступила ночь. Дорога к пещере знахарки от схованки юноши была неблизкой. И идти нужно было с оглядкой, так как на самого Чеслава непонятно по какой причине охотился пришлый чужак.

Юноша, погруженный в свои думы, не сразу обратил внимание на то, что лес вокруг него как-то необычно для своей повседневной суетливой жизни притих, насторожился, словно зверь какой в предчувствии грозы или опасности. Эта смутная, внезапно подкравшаяся тревога вывела Чеслава из задумчивости. Сделав еще несколько шагов, он остановился. Вроде бы ничего, что могло бы насторожить, не приметил его острый глаз… В зеленых владениях Леса все, как обычно… Но инстинкт говорил ему о скрытой угрозе, невидимой пока что глазу, но распознаваемой каким-то непонятным ему самому чутьем…

Шум неожиданно всполошившихся птиц, раздавшийся с разных сторон от Чеслава, стал для него сигналом о приближении чужого. Но кого? Зверя или человека? Чеслав сделал шаг в сторону и укрылся за стволом сосны. Он ждал… Его слух, нюх и зрение напряглись до предела. И в этом напряженном соревновании выиграл слух. Он различил шелест шагов по сухой подстилке леса. Так передвигаться могло только лишь одно существо… Чеслав понял: его окружали люди! Кто они, свои или чужие? Впрочем, сейчас для Чеслава, учитывая его положение, это не имело большого значения. Ему нужно было скрываться ото всех.

Переходя от ствола к стволу, юноша стал отступать, пока не отошел на расстояние, где его не могли заметить. Тогда он побежал…

И снова он — за какой-то миг — почувствовал опасность впереди себя, но остановиться уже не хватило времени. Из-за дерева навстречу ему выскочил рыжий Борислав и наставил на него натянутый лук со стрелой.

— Стой, Чеслав, по-хорошему, а то стрельну! — закричал стрелок.

Чеслав, почти не останавливаясь, сделал прыжок в сторону, упал на землю и, перекувыркнувшись, оказался на корточках. Такой неожиданный кульбит помог избежать ему стрелы. Борислав промахнулся. Стремительно разжавшейся пружиной Чеслав прыгнул на обидчика и повалил его на землю.

Ему не раз в своей жизни доводилось драться с Бориславом, защищая себя и давая отпор за нанесенные обиды. У Борислава к Чеславу с самого детства была какая-то скрытая, но порой вырывающаяся наружу зависть и ревность — к удачам и ловкости в охоте, к вниманию девиц, а еще бóльшая к тому, что парни позволяли ему верховодить ими. И, как и раньше, между соперниками за лидерство в ватаге разгорелась горячая схватка. Парни от души осыпали друг друга тумаками. Борислав был сильный соперник — хоть и худой, но жилистый. И справиться с ним было не так-то просто. Но, как и прежде, Чеслав оказался сильнее и ловчее. Он подмял под себя яростно сопротивляющегося Борислава и, тузя его, приговаривал:

— Я тебе покажу! Стрельнет он, рыжий пес!

Но сейчас у него не было времени порадоваться своей победе. Чеслав услышал треск веток и шум бегущего к ним человека. Краем глаза он заметил, что на расстоянии полета двух стрел к ним спешит Добр, сын кузнеца. С таким подкреплением он вряд ли смог бы справиться. Силы у Добра было гораздо больше, чем у Борислава, а уж когда их двое… Поэтому Чеслав, не теряя времени, напоследок посильнее стукнул побежденного и, соскочив с него, понесся прочь, петляя по лесу, как заяц.

Он понимал, что преследователи будут идти за ним по пятам, все сильнее сужая кольцо, в которое взяли его. И совсем не был уверен, что ему удастся выбраться из этого кольца. Но он должен, должен выбраться! Иначе у него больше не будет возможности отомстить за смерть своего отца…

Никогда еще Чеслав не ощущал себя в шкуре зверя, за которым гонится ватага охотников, желая снять с него эту шкуру. И теперь он мог испытать это сполна. Но самое ужасное, что этими охотниками были его соплеменники.

Впереди показались заросли папоротника, и Чеслав решил бежать напролом. Юноша сделал большой прыжок, чтобы след его на крайних кустах был не так заметен, и не успел сообразить, что же произошло, когда земля под ним словно разверзлась и он провалился в темноту…

Очнулся юноша от боли в голове… Дотронулся до того места, откуда шла боль, и ощутил на своей руке что-то липкое. Кровь! Но рана, кажется, была небольшой. И только тогда в его сознании медленно всплыл вопрос: где он? И почему темно?

Чеслав посмотрел вверх и увидел сумрачный свет и неровные, как оскал хищника, края ямы, куда, словно любопытные зеваки, заглядывали листья папоротника. В памяти вспыхнули погоня и прыжок…

«Значит, я случайно провалился в эту яму и ударился обо что-то головой. Да, вот и камень торчит из земли. Хорошо, что небольшой и неострый…»

В голове шумело. Он пошевелился, пытаясь понять, не сломаны ли кости. Неожиданно в стороне от него раздалось какое-то рычание. Или показалось? В яму проникало такое ничтожное количество света, что до дна ему было не добраться, и поэтому Чеслав не мог рассмотреть, что находится в той стороне, откуда донесся предупредительный звук. Он попытался еще раз пошевелиться, и рычание повторилось, только теперь оно было более грозным. Чеслав ощутил, как от этого злобного рыка на его лбу выступил холодный пот. И было от чего. Юноша понял, что в яме с ним находится… зверь!

Он схватился за пояс, где у него был нож, и не нащупал его.

«Очевидно, потерял в драке!» — подумал он и почувствовал, как забилось сердце.

Чеслав попытался встать, но в рычании появилось столько ярости, что стало очевидно: еще немного — и зверь кинется в атаку. Юноша счел, что разумнее оставаться неподвижным до утра, дождавшись, когда в яму проникнет больше света и можно будет рассмотреть свирепого хищника, а также подумать о том, как выбраться из этой западни.

Всю ночь Чеслав не сомкнул глаз. Несколько раз, как только голова юноши, сморенного усталостью, падала на поджатые колени, злобное рычание возвращало его к бодрствованию. Он думал о том, откуда в лесу могла взяться эта яма. Возможно, ее вырыли древние люди для охоты на большую дичь. Они гнали зверя к западне, прикрытой ветками, и тот, не видя опасной ямы, проваливался в нее. Охотникам оставалось только добить свою жертву. Об этом ему рассказывал когда-то Сокол, а ему — его дед…

А может, это всего лишь дождевая вода вымыла такую дыру возле огромного камня, который составлял одну из стен ямы? А может… это сам лукавый леший решил расставить свои силки для неосторожных существ, которые пришли в его владения и чем-то прогневили старика?

Но Чеслав не знал, чем мог прогневить лесного духа, так как всегда с великим почтением относился к Лесу и его божественным обитателям. И всегда, идя в лесную чащу на охоту или за какой-нибудь другой надобностью, приносил им подношения. А как же иначе? Так велит их обычай, так учили его предки…

Но как бы то ни было, сейчас он оказался в этом земляном плену. И не один!.. Судя по запаху, заполнившему яму, Чеслав предположил, что рычащим зверем, разделившим с ним участь, мог быть волк.

«А может, Лесу не угодно было, что я убил зверя на посвящение? Но как по-другому можно было перенять его силу и ловкость? И потом, я же принес его в жертву богам!»

Мысль о том, что на посвящении он отведал плоть и кровь зверя, а теперь у его серого сородича есть возможность отведать плоти и крови его, Чеслава, показалась юноше смешной и ужасной…

«Не спать!.. Не спать!.. Не спать!..»

Ни одна еще ночь для Чеслава не тянулась так нескончаемо долго, как эта. Даже долгие зимние ночи по сравнению с этой были мгновениями. И никогда еще в жизни Чеслав не ждал с таким нетерпением прихода утра. Казалось, оно заблудилось где-то в лесных дебрях навсегда и рассвету не суждено больше явить свой новорожденный свет этой земле. А для Чеслава этот свет, возможно, был единственным спасением. И юноша мысленно звал Великого прийти поскорее. Но человеческие желания не указ богам. У них свой порядок. И только в положенный час Даждьбог, рассеяв тьму, все же взглянул своим пламенным ликом на землю-матушку.

Как только Чеслав заметил, что дыра над его головой стала не насыщенно-черной, а различимо серой, к нему пришло ощущение, что обреченность, сдавившая его грудь, ослабла и у него наконец-то появилась надежда. Надежда на спасение. Юноша с пылким жаром мысленно возблагодарил Великого за пришествие! Мысленно, потому как пошевелиться ему мешала опасность, исходившая от тяжело дышащего рядом с ним зверя.

Неспешно, гораздо медленнее, чем хотелось бы Чеславу, утренний свет все же заполз в яму, разбавив ее мрак. Но завладеть полностью ее пространством он так и не смог. Однако Чеславу достаточно было и этого. Не отрывая взгляда, он смотрел в тот угол, откуда доносилось терзавшее его всю ночь рычание. Оттуда на него злобно смотрели два холодных глаза волчицы. Несмотря на сумрак, царивший в яме, он узнал ее, а может, скорее почувствовал — это была волчица убитого им волка.

«Значит, из этой ямы она выла всю позапрошлую ночь, взывая к своему суженому и не давая мне покоя», — подумал он.

Очевидно, потеряв кормильца, волчица сама вышла на охоту, чтобы накормить своих волчат, да в пылу погони за дичью не заметила опасности и угодила в этот земляной колодец.

«И надо же было такому случиться, что и я провалился именно в эту яму! Вот теперь и скажи, что это не шутка лешего!»

Чеслав решил встать на ноги. От движения в ране на голове запульсировала кровь, отозвавшись ноющей болью. Медленно, под злобное урчание зверя он стал разгибать свое затекшее от неподвижности тело. Волчица, следя за каждым его движением, напряглась и оскалилась, но продолжала сидеть на месте. Но как только он полностью выпрямился, серая бестия молнией прыгнула, пытаясь достать его шею. Чеслав, в любое мгновение готовый к атаке, прикрылся рукой и наотмашь, что есть силы ударил по устремившейся к нему хищнице. Волчица, взвизгнув, отлетела обратно в свой угол, но тут же, вскочив на лапы, вновь оскалилась и яростно зарычала на обидчика.

Взбешенный нападением зверя, Чеслав почувствовал, что кровь в нем вскипела, как тогда, во время посвящения, и неожиданно для самого себя он тоже зарычал на волчицу. И зарычал так, как никогда до этого — злобно и повелительно… От его нечеловеческого рыка волчица заскулила, словно раненая, и, поджав лапы, забилась в угол. А Чеславу показалось, что начавшие отрастать на его остриженной голове волосы встали дыбом.

Он еще какое-то время стоял, тяжело дыша, опять изготовившись к нападению, но затем понял — атаки не будет. У волчицы не было сил, и, возможно, она боялась его… Из ее угла доносилось лишь глухое рычание, переходящее порой в жалобное повизгивание.

Придя в себя после нападения и чувствуя, что его признали победителем, Чеслав теперь мог осмотреть стены ямы. С одной стороны, его темницу подпирал глухой камень, и искать выход там было напрасно. А вот с другой стороны, где была земля, его внимание привлек устремившийся вверх корень какого-то дерева. И это было спасение.

Подпрыгнув, он уцепился за корень и, перебирая руками, а затем и ногами, по узловатой древесной ленте стал продвигаться к заветной цели — краям ямы. Несколько раз, хватаясь за непрочные отростки, он едва не сорвался вниз, но тем яростнее стремился вверх. Земля, осыпаясь под его ногами, с глухим стуком падала на дно колодца. И в любой момент он мог полететь туда же. Но Чеслав не думал об этом. Стиснув зубы, он тянулся все выше и выше. Собрав все силы, он сделал последний рывок и выбросил свое тело на спасительный край ямы.

Солнце ударило в глаза своим ярким светом, и на какой-то миг он зажмурился, но затем все же разжал веки. Он дышал и не мог надышаться свежим лесным воздухом. Листья папоротника нежно щекотали его лицо. Муравей торопливо пробежал по его пальцу. Над его головой пролетела птица. А вот и дуб, по корню которого он смог выбраться из своего заточения. Он почувствовал, как сердце его начало биться ровнее.

Как же любо здесь!

Чеслав возблагодарил Великих за спасение.

Отдышавшись, он поднялся на не совсем послушные еще ноги и, пошатываясь, пошел прочь от своей бывшей темницы. Пройдя с сотню шагов, он услышал протяжный вой оставленной им волчицы…

— Чур тебя! — махнув в его сторону рукой, словно ограждая себя от наваждения, воскликнула Мара.

На ее лице был страх.

— Это я, Чеслав! — прошептал он.

Он стоял перед ней измазанный с головы до ног землей, шатаясь и едва шевеля губами.

— А я уж думала, что сам леший ко мне пожаловал, — наконец-то узнав его, вымолвила женщина.

Мара отступила в сторону, давая ему пройти в пещеру. Чеслав доковылял до деревянной колоды и устало опустился на нее.

— Хорош! — Осмотрев его, Мара саркастически улыбнулась и покачала головой. — Как из земли народился!

— Верно молвишь, Мара, словно в чистую воду глядишь. А может, и не в воду? — спросил неожиданно Чеслав.

Мара не ответила ему, как будто не расслышала вопроса.

И тогда юноша добавил:

— «Из земли народился» — по-другому и не скажешь. В яму я провалился, едва выбрался. Воды дай! В горле что угли раскаленные.

Мара подала ему ковш с водой. Чеслав стал жадно пить.

— А отчего ж зверем от тебя несет?

— В яме, окромя меня, волчица сидела, — оторвавшись от ковша, ответил юноша.

Мара какое-то время молча смотрела на него, а потом серьезно спросила:

— Неужто не тронула тебя?

— Хотела, да я не дался и так на нее люто вызверился, что она хвост поджала, а потом и вовсе завизжала, что щенок малый, — похвастался Чеслав.

Мара подошла к нему и, обхватив его голову ладонями, заглянула ему в глаза.

— Ой, парень, видать, неспроста на посвящение свое ты зверя добыл. Все хотят силу его получить, да редко кому дух его дается. Предки наши про то знали и верили…

Чеславу стало не по себе от ее слов. Мара говорила ему о том, о чем он и сам стал задумываться, погружаясь в свои потаенные мысли. Но услышать об этом от других, даже и от Мары…

— А мне, значит, дался? — не сразу и даже с какой-то опаской тихо спросил Чеслав.

— Сам мне скажи… — Мара пристально смотрела на него.

Чеслав, не выдержав ее взгляда, отвел глаза.

— Не знаю…

— А окромя себя самого, никто не скажет, — вымолвила старуха.

Чеслав сидел, не поднимая на нее глаз, боясь снова встретиться с пронзительным взглядом старухи.

— Да ты никак ранен? — Мара рассмотрела на голове парня, покрытой грязью, запекшуюся кровь.

— Когда падал, видать, об камень тесанулся.

Мара быстро засуетилась по пещере, собирая нужные ей травы в деревянную ступку, а затем начала их усердно толочь, что-то приговаривая. После этого добавила туда немного пчелиного воска и приготовила снадобье. Промыв рану Чеслава водой и сделав из снадобья лепешку, она приложила ее к ране.

— Ну вот, теперь как на собаке заживет, — сказала Мара и неожиданно засмеялась.

— Я приходил сюда раньше — тебя не было.

Мара недовольно скривилась.

— Больно много недобрых людей сюда наведываться стало, видать, тебя высматривают, вот я и ушла подальше от злыдней. Да и самое время травы, цвета разного, корешков полезных для снадобий собирать… Упустишь время, и не будет в них силы… — Помолчав, спросила: — И зачем это я тебе понадобилась?

— Хотел про зелье спросить.

— Зелье тебе понадобилось? О-ва! — Знахарка удивленно покачала головой.

— Не мне. Ты наверняка ведаешь про такие зелья, от которых люди во сне забываются…

— Я про многие зелья знаю, — уклончиво ответила Мара.

— И про такие? — допытывался Чеслав.

— И про такие.

— А кому давала то зелье? — Чеслав весь подался вперед, едва не вскочив с места от нетерпения. — Скажи, Мара!

Мара прошлась по пещере, хитро улыбаясь и цокая языком.

— Про то тебе не скажу, парень. И не хмурь свой лоб! — махнула на него рукой Мара. — Это не только моя тайна. Сюда многие ходят со своими заботами да с потаенными хворями, телесными и душевными, и все просят помощи. И если в силах моих, помогаю. И не всем про чужое, сокровенное знать надобно. Да, Мара умеет держать язык за зубами, — поджав губы, заявила знахарка.

— Да пойми, мне про то надо знать, Мара, — не отставал от нее Чеслав.

— Зачем тебе знать? — строго спросила старуха.

— В тот день, когда убили моего отца, нас опоили зельем, — выпалил он. — В меду оно было, в кувшине.

— Почем знаешь? — резко, словно когтем вцепилась, спросила знахарка.

— Одурь на нас напала. Спали что мертвые. И памяти про то нет. — В глазах Чеслава блеснули холодные искры, ладони сжались в кулаки. — И думаю, что тот, кто зелье в кувшин подсыпал, тот и отца жизни лишил.

— Уж и не знаю, что сказать тебе… — Старуха задумчиво прошлась по пещере и, подойдя к очагу, уставилась на огонь, как будто там пыталась получить ответ, открыть Чеславу свои тайны или нет.

— Мара!..

В голосе Чеслава было столько искренней мольбы, что старуха дрогнула.

— Пусть простят меня Великие и духи лесные… — прошептала она. — Есть такое зелье, что волю людскую переломить может… И делала я то зелье несколько раз после зимы, хоть и не хотела. Да больно просили… И не должно было то зелье послужить погибели…

— Кому дала? — Чеслав в нетерпении поднялся со своего места.

Трудно, словно бросая тяжелые камни, расставалась Мара со своими секретами.

— Зоряна, дочка Зимобора, прибегала, — вымолвила она. — Еще Руда, старого Сокола девчонка, брала. Да и Голуба сделать упросила.

— И Голуба?! Но зачем?

— Про то у них спроси. Я тебе и так сказала больше, чем должна была. — Было понятно, что знахарка больше ничего не скажет.

— И за то — рука у сердца, — поблагодарил Мару Чеслав.

Этой ночью ему снилась волчица. Она смотрела на него своими холодными глазами, но теперь эти глаза уже вовсе и не казались ему такими чужими и опасными. Наоборот, они притягивали его, хотели что-то сказать ему, о чем-то молили… Затем он снова падал в ту яму, из которой недавно выбрался и в которой осталась волчица. Падал долго и с криком ужаса, а в тот момент, когда должен был удариться о ее дно, проснулся.

«У нее ведь остались волчата в логове… Подохнут без матки звереныши», — почему-то подумалось Чеславу. Но он тут же отогнал от себя эту мысль, вспомнив, как злобно скалилась на него серая бестия. Зверь есть зверь…

Да и о ней ли ему сейчас думать? На него устраивают облавы его соплеменники, самого травят, словно зверя. Зимобор с дядькой Сбыславом затеяли что-то недоброе, и, может быть, именно они укоротили век его отцу. За ним охотится чужак, а может, и не только за ним. Ведь стрелял же он в Сокола. Да и в Кривую Леду — это, скорее всего, его рук дело. А кто же еще?.. И вот теперь Зоряна, Руда и Голуба, бравшие зелье у Мары. Да и камешки на поляне он нашел от бабьего мониста… От всего этого голова шла кругом… Ему нужно идти по следу!

Недалеко от селения Чеслав заметил блажного Вышату. Парень бродил среди кустов лесных ягод, сосредоточенно высматривая те, что были близки к спелости, и, срывая их, отправлял в рот.

— Вышата! — тихо позвал Чеслав, выйдя из-за куста.

Вышата, услышав свое имя среди лесных звуков, встрепенулся, а увидев Чеслава, радостно засмеялся.

— Вышата! Вышата здесь!.. Ягоды вкусные! Хочешь?.. — Сорвав несколько ягод с куста, блажной протянул их Чеславу.

— Нет, Вышата, ешь сам.

Чеслав огляделся по сторонам: нет ли рядом еще кого? Но, кажется, они здесь с Вышатой одни. Чеслав совсем не был уверен, сможет ли юродивый выполнить то, о чем он его хочет попросить, однако сейчас выбирать не приходилось. Случай послал ему Вышату.

— Как поживаешь, Вышата?

— Вышата хороший! Его все любят! — беззаботно смеялся парень.

— А в городище как у нас?

— В городище ладно. Вышате хлеб, кашу дают… — сообщил блажной, отправляя горсть ягод в рот.

— А Зоряну давно видел?

Лицо Вышаты стало серьезным.

— Зоряна красивая, — вздохнул он и тут же снова засмеялся. — Поутру видел… В лицо водой плескала. И на Вышату плескала… А Вышата не хотел…

От своего радостного воспоминания Вышата даже стал притопывать на месте и размахивать руками, наверное, показывая, как он защищался от брызг.

Чеслав подошел к нему и, прервав его веселье, взял за руки.

— Вышата, увидишь Зоряну, скажи ей, чтобы завтра днем на поляну к Светлой Ладе пришла… — Чеслав сосредоточенно смотрел в глаза юродивого. — Скажешь?

Рот Вышаты растянулся в блаженной улыбке, но парень не издал ни звука. Он смотрел на Чеслава глазами, в которых прыгали веселые зайчики, и медленно качал головой из стороны в сторону, словно хотел рассмотреть собеседника получше.

— Скажешь? — строго переспросил Чеслав.

— Скажу, — неожиданно серьезно и просто ответил Вышата.

— А я тебе лук потом подарю для охоты.

Лицо юродивого вновь украсила улыбка.

— Лу-у-ук!.. Вышата будет охотником, — сказал он с гордостью, но потом улыбка парня стала грустной. — Только в зверюшек стрелять… жалко… Ой как жалко!..

Чеслав отпустил его руки.

— Ну… ступай!..

— Вышата поскачет домой лучше, чем твой коник! О-го-го-го!

Убогий вновь залился радостным смехом и вприпрыжку побежал в сторону городища.

Ему опять снилась волчица. Она звала его тихим протяжным воем, таким тоскливым и молящим, будто сжимала грудь Чеславу своими сильными лапами. Сначала это было очень далеко, а потом совсем рядом. Так близко, что юноша видел ее несчастную морду прямо перед собой. И глаза ее волчьи были наполнены такой безысходностью! А порой это была уже и не волчица вовсе, а Неждана. И глаза ее печальные… Он хотел дотронуться до нее, а она удалялась. И чем дальше он протягивал руку, тем дальше была она… А затем девушка снова превращалась в волчицу и бежала по лесу, увлекая и маня Чеслава за собой. Вела его к той злополучной яме…

Проснувшись совершенно разбитым, Чеслав подумал о том, что этот сон будет мучить его бесконечно долго. И избавиться от него есть лишь один способ…

Вот они, густые зеленые заросли папоротника, укрывавшие страшную ловушку. Юноша подошел к яме и, распластавшись на краю, заглянул в ее черное пространство.

Жива ли еще?

Свет, как и раньше, не доставал до дна ямы, и поэтому все попытки увидеть что-либо в ее глубине оказались тщетны. Но Чеслава тревожило то, что и звуков оттуда не доносилось никаких. Он бросил вниз комок земли — опять тишина. Тогда Чеслав взял ствол длинной молодой березы, очищенный им от веток, и опустил на дно ямы.

Медленно и осторожно, цепляясь за уже знакомый ему корень дуба, Чеслав стал спускаться в земляную темницу. Когда он достиг дна, то сразу изготовился к отражению нападения. Теперь в его руке был нож, который он отыскал на поляне, где дрался с Бориславом. Но прыжка зверя не последовало.

Неужто подохла, зверюга сердешная?

Он сделал пару шагов вперед и, когда глаза привыкли к темноте, наконец-то разглядел лежащую в углу волчицу. Она не подавала никаких признаков жизни. Он не спеша подошел вплотную к хищнице и опустился на колени. Зверь не двигался. Тогда Чеслав, соблюдая осторожность, протянул руку и провел по ее шерсти. Слабый не то рык, не то стон был ему ответом.

Жива!

Юноша осторожно, почти нежно поднял морду волчицы с земли и заглянул в ее глаза. В них уже не было того холодного блеска, который пугал его раньше. В ее затуманенных глазах застыла обреченность. Волчица попыталась то ли лизнуть, то ли укусить руку парня, но не смогла. Ее морда бессильно опустилась на землю. А язык ее был сух.

Чеслав не стал терять время. Он быстро скинул с себя сорочку, связал ее рукава и засунул в нее изможденную волчицу, словно в мешок. Привязав рукавами сорочку к жерди, юноша уже более проворно стал взбираться по стене ямы к выходу.

Оказавшись наверху, Чеслав поплевал на ладони, схватился за конец жерди и стал тянуть ее из ямы. Несколько усилий — и закутанная в сорочку волчица оказалась извлеченной из своей сырой могилы.

Передохнув, Чеслав взял волчицу на руки и понес прочь от злополучной дыры. Он нес ее к реке, туда, где живительная влага могла облегчить ее мучения.

Он положил спасенного им зверя у самой воды и, зачерпнув ладонью из потока, влил жидкость в безвольную пасть. Волчица судорожно глотнула. Тогда Чеслав влил ей еще воды. Через какое-то время волчица, сделав усилие, подалась вперед и смогла дотянуться до кромки воды. Сначала медленно, но затем все живее она стала пить сама. Чеслав, не желая мешать ей, отошел в сторону. Немного позже, утолив жажду и отлежавшись, волчица попыталась встать. Это удалось ей не сразу. Но после нескольких попыток она все же сумела подняться. На нетвердых лапах, время от времени падая, как совсем недавно сам Чеслав, она медленно побрела от берега к лесу. Но прежде чем скрыться в его чертогах, серая хищница повернула морду в сторону Чеслава и посмотрела на него долгим пристальным взглядом. О чем она думала в этот момент, Чеславу было неведомо. Но о чем-то же она думала! Через мгновение она скрылась в зарослях, спеша туда, где ее ждали волчата.

«Теперь ее вой не будет терзать меня по ночам», — с облегчением и с какой-то тихой радостью подумал Чеслав. Поглощенный заботами о волчице, Чеслав и не заметил, как день вошел в свои права.

Боясь опоздать, Чеслав прибежал к поляне Лады быстрее лесного оленя. Но оказалось, что спешил он напрасно. Никто так и не нарушил тихое уединение Светлой богини. Зоряны на поляне не было.

«Ох, не стоило полагаться на недоумка Вышату!» — в сердцах корил себя Чеслав.

Юноша подошел к богине, поклонился ей и, отойдя на край поляны, поближе к кустам, сел в траву и стал ждать. Он неспроста выбрал такое укромное место для ожидания: опасался, что на поляну явится кто-нибудь из соплеменников и, приметив его, поднимет тревогу. Но, судя по засохшим цветам и пустым горшкам, к богине давно уже никто не приходил. Видать, сильный страх охватил жителей городища. И невольной причиной этого страха был он, Чеслав.

Неожиданно юноша почувствовал, как чьи-то цепкие руки дотронулись до его глаз и закрыли для него свет. Чеслав резко вскочил и отпрыгнул в сторону. Перед ним стояла Зоряна и заливалась веселым смехом. «И как ей удалось так незаметно подкрасться?» — мелькнуло у него в голове.

— Не боишься меня? — Чеслав чувствовал себя неловко оттого, что девушка застала его врасплох.

— Да это ты меня испугался! — Перестав смеяться, Зоряна шагнула ближе к Чеславу. — А мне отчего же бояться? Как только Вышата сказал, что ты кличешь, прибежала. Видишь, вся перед тобой. Ведь звал?

— Звал…

С другой стороны поляны послышался треск сухой ветки. Чеслав насторожился и выхватил нож.

— Осади, шальной! — улыбнулась Зоряна. — Это Вышата за мной увязался, а я не прогнала. Какой-никакой сторож. Вот он теперь и бродит там, в отдалении.

И правда, среди деревьев Чеслав увидел Вышату, который, задрав голову и открыв от любопытства рот, рассматривал что-то в кронах зеленых гигантов.

— Аль что ласковое скажешь Зорянушке? — Девушка положила ладошку на грудь Чеслава, туда, где билось его сердце.

Чеслав, не ожидавший такого поворота, стоял словно каменный, не зная, как перевести разговор в интересующее его русло.

— Что молчишь, сокол? — Зоряна с нежностью заглянула ему в глаза.

Чеслав почувствовал, как кровь предательски начинает горячиться в его венах, а мысли сбиваться. Ох, и коварные эти девичьи чары! Сделав резкий вдох, он неожиданно для себя — и, наверное, тем спасаясь, — пошел напролом:

— Я про… зелье хотел спросить, что ты у Мары брала.

Улыбка сошла с лица Зоряны.

— А я уж подумала… пришел в себя парень… На поляну к Ладе позвал… неспроста… — Она отдернула руку от его груди, словно обожглась. — А ты про какое-то зелье спросить звал? Ой, глупая девка!..

Зоряна повернулась, чтобы уйти.

— Скажи, для чего зелье брала? — Чеслав схватил девушку за руку.

— Пусти! Брала и брала. Тебе-то что? — Зоряна рванула руку.

Но Чеслав не отпустил, а чтобы девушка не убежала, обхватил ее своими руками. Извиваясь всем телом, Зоряна попыталась высвободиться, но тщетно.

— Ох, если б ты так крепко в любощах меня заключил! — прошептала она ему и рассмеялась, что запела.

— Не до пустого мне нынче, Зоряна!

Плененная еще яростнее стала вырываться.

— Ведь не пущу, пока не скажешь! — сжимая объятия, заявил Чеслав.

Что-то похожее на стон отчаяния вырвалось из груди девушки. Она рванулась из последних сил, но что ее попытки против могучих объятий Чеслава?

— Зачем брала?

— Приворотить парня хотела! — выпалила ему в лицо Зоряна.

— Кого?!

— Кого?! — передразнила его Зоряна. — Тебя, дурня! Да не успела!

— Отчего же?

— Оттого…

И опять благодаря какому-то доселе неведомому чутью Чеслав уловил сигнал об опасности. Они уже падали, когда над их головами просвистела стрела. Зоряна, оказавшись на земле, по-прежнему в его объятиях, сперва даже не поняла, что произошло.

— Ох и чудной ты, Чеславушка! — горячо выдохнула она.

— Подстрелить нас кто-то хотел. Небось опять чужак?! — поспешил охладить ее пыл Чеслав.

Приподняв голову, он увидел, как к ним через поляну бежит Вышата.

— Падай, Вышата! Падай наземь, не то стрельнут! — закричал он блажному.

Вышата сначала остановился в недоумении, но потом, видимо все же что-то поняв, пропал в траве.

— Лежи, пока не кликну, — велел Чеслав Зоряне и, перекатившись за кусты, стал на ноги.

Он обошел и внимательно осмотрел окрестности поляны, но ничего подозрительного не заметил. Ни одна ветка не шелохнулась, ни один звук не насторожил.

Хитер чужак!

Тогда Чеслав рискнул выйти из-за куста на открытое пространство, готовый в любой момент нырнуть обратно. Прошли мгновения… Пот прошиб его, увлажняя сорочку, но, к счастью, больше в него не стреляли.

— Не опасно уже. — Он подошел к Зоряне и помог ей подняться.

Девушка старалась ничем не выказать свой испуг. Только широко открытые глаза, пытливо шарящие по деревьям и кустам, что росли у края поляны, выдавали ее чувства.

— Видишь, Зоряна, как боязно со мной теперь рядом быть? — Чеслав убрал травинку с ее головы.

— Мне не боязно… А может, то и не в тебя вовсе метили. Тебе откуда знать? — смерив его взглядом, сказала Зоряна. — В других-то из городища тоже стреляли.

На это Чеславу нечего было ответить. Они подошли туда, где залег в траве Вышата. Блажной лежал смирно, прикрыв голову руками.

— Вставай, парень, уже не стреляют, — позвал его Чеслав. — Испугался?

Вышата послушно встал и совсем по-детски улыбнулся:

— Вышата так падал! Ничего не боялся. Видел, как стрела летела, и бежал Зорянушку оберегать.

Девушка ласково потрепала его по волосам. От ее прикосновения юродивый едва не задохнулся.

— А Чеслав даст Вышате лук, так тогда я ого-го-го каким буду! — Вышата поднял руки и потряс ими.

— Идем в городище, Вышата, — грустно улыбнувшись, сказала Зоряна и повернулась, чтобы идти.

— Зоряна, у тебя монисто было. Такое… из камешков… Что не надела? Аль не глянется тебе больше? — торопливо спросил Чеслав.

— Что тебе до моего мониста? — хмуро спросила красавица.

— К лицу тебе было…

Зоряна испытующе посмотрела на него, и Чеслав, не выдержав ее взгляда, отвел глаза в сторону.

— Лукавишь ты, Чеславушка, да вот не знаю зачем. И про зелье зачем спрашивал, тоже не пойму. А что до мониста, так Голуба порвала его. Бавились мы ватагою, а она и зацепила… Нечаянно, наверное.

— Зоряна… — Чеслав хотел сказать ей что-то хорошее, но не знал что.

— Не надо… — словно угадав его мысли, оборвала девушка. — Зла я на тебя, Чеслав. Пусть залечится досада, тогда…

— Про зелье ты правду сказала? — вдогонку спросил Чеслав.

— Сказала и сказала, а правду или соврала, гадай теперь. — Зоряна обожгла его взглядом и пошла с поляны.

Вышата побежал за ней.

Когда они ушли, Чеслав обыскал все вокруг поляны, но никаких явных следов стрельца, кроме стрелы, не нашел. Ох и хитер же чужак!

«Соврала Зоряна или сказала правду?..» — размышлял юноша, когда очередная стрела пролетела над его головой на поляне Светлой Лады, переполнив чашу терпения. Словно после укуса ядовитой змеи, злость ворвалась в сердце Чеслава и, вспенив кровь, разлилась по всему телу. Быть слепой мишенью и каждый миг опасаться подлого выстрела из-за дерева — это не для него. Чеслав предпочитал сойтись с противником лицом к лицу, как бы тот ни старался избежать такой встречи, и потому решил во что бы то ни стало изловить чужака.

Вот сломанная ветка… Однако нет, это, должно быть, лось постарался. А здесь кто-то прошел через кусты… Но, кажется, это кабан прокладывал себе путь… Его глаза цепко шарили по округе. Чеслав шел лесной чащей в поисках следов чужака. И, как бы осторожен ни был пришелец, эти следы должны быть, и Чеслав их найдет.

Он знал, что гнев — плохой помощник в таком деле, как выслеживание добычи, поэтому старался загнать злость в самую глубину своего сознания. А отвлечься пытался, решая для себя загадку: «Соврала Зоряна или сказала правду?»

И этот мучивший его вопрос пока что оставался без ответа. По-прежнему не увенчались успехом и поиски следов пришельца. А ведь он обошел уже несколько мест, где могло обнаружиться присутствие чужака.

Юноша исходил из того, что если чужак охотится на него, то и искать его надо там, где бывал в последнее время сам Чеслав. Сейчас он шел к поляне, где был убит его отец.

Треснула ветка… Пискнул грызун… Притихли птицы… С другой стороны от Чеслава, но в направлении все той же поляны кто-то шел.

«Кто? — задумался юноша. — Кто-то крупный… Может, лось или олень? А может, хищник?» Нет, это не лесной зверь. Так ходит только человек. Неужели удача? Чужак сам в руки идет?

Чеслав бесшумно скользнул за поваленное дерево. Шум шагов приближался…

Кто же? Кто?

Из-за деревьев показался дядька Сбыслав. Он шел, тоже внимательно оглядываясь по сторонам, будто бы что-то искал.

Первым желанием Чеслава было выйти из укрытия. Уж очень много вопросов накопилось у него к родственнику. Но, подумав, юноша решил, что лучше и разумнее будет проследить за Сбыславом. Ведь зачем-то он сюда пожаловал! Чеслав осторожно, стараясь не терять дядьку из виду, последовал за ним.

Сбыслав пришел на поляну, где был убит его двоюродный брат, постоял, а затем стал осматривать ее. Из-за кустов Чеслав видел, как время от времени он опускается на землю и к чему-то присматривается. Прошло немало времени, прежде чем Сбыслав, наверное, удовлетворив свой интерес, решил уйти с поляны. Пройдя с десяток шагов, он вдруг что-то поднял с земли, покрутил в руках, рассматривая, а затем быстро спрятал за пазуху и пошел прочь.

Чеслав не последовал за ним. Сбыслав, тоже опытный охотник, мог заметить его.

«Что нашел дядька? А вдруг это как-то связано с тем, что произошло на этой поляне? Или он нашел то, что может уличить его в смерти отца? И именно за этим он пришел сюда?»

Еще одна загадка… Еще один след…

Поиски чужака привели Чеслава в окрестности городища. И здесь он наконец-то обнаружил множество следов его пребывания. Пришлый облюбовал самые высокие деревья, расположенные поблизости селения. В их кронах он, очевидно, провел немало времени. Чужак явно интересовался тем, что происходит там, за частоколом. Но самого чужака Чеслав так пока и не нашел.

Созерцание неприступного частокола, за которым находилось его селение, где ему так необходимо было кое-кого повидать, неожиданным образом пробудило в памяти юноши разговор Велимира об этой деревянной защите.

«Кажись, отец говорил, что где-то бревна прогнили… И что нужно бы их заменить…»

Дождавшись вечера, чтобы не быть обнаруженным соплеменниками, Чеслав обследовал частокол. И в самом деле, в той стороне, где забор выходил к лесу, он нашел несколько непрочных бревен. Время и непогода оставили на них свой разрушительный след. Чеслав ковырнул дерево ножом, и оно легко поддалось. Продолби дыру у самой земли — и ты уже в селении.

Для своей вылазки в городище он выбрал следующую ночь.

Готовясь к проникновению в селение, юноша пришел туда еще засветло и, по примеру чужака, забрался на близлежащее к частоколу дерево, чтобы понаблюдать за жизнью соплеменников. А она там, за остроконечным забором, шла своим неспешным ходом. И только он был выброшен за пределы этой жизни…

Так, сидя на дереве, Чеслав дождался темноты. Показавшаяся на небе луна благосклонно взглянула на него, обещая свою поддержку. Во всяком случае, так решил для себя сам Чеслав. Его нож с силой вошел в бревно. Однако продолбить лаз в бревнах оказалось не так просто, как показалось Чеславу поначалу. Подгнившее снаружи дерево было еще довольно крепким у сердцевины. Но, основательно повозившись и попотев, юноша все же проделал отверстие, достаточное для того, чтобы он смог пролезть через него.

И вот он уже по другую сторону частокола. Темно-серая от лунного света мгла, замешанная на ночных звуках, приняла и окружила его. Чеслав прислушался… Селение почивало, и ничто не нарушало ровного дыхания мирно спящих людей. Его соплеменники были ранними птахами, а потому спать ложились, как только Даждьбог в своей ладье, доплыв до края небосвода, исчезал за его пределами.

Пока что его появление в городище, кажется, осталось незамеченным. С одной стороны, это порадовало парня, потому как было на руку ему сейчас, но, с другой, обеспокоило. «А что, как чужаки захотят пробраться? Легче легкого то им сделать будет. Эх, жаль, отца нет! Он бы не допустил такого изъяна», — подумалось ему.

Стараясь избегать открытых, освещенных луной мест, Чеслав направился к жилищу своего наставника Сокола. Он крался, словно лесной кот на мягких лапах, который вышел на охоту по своим владениям. И, как кот, он должен был не только достигнуть своей цели, но и не стать чьей-нибудь жертвой…

«Эх, следовало бы Большому камню поклониться… Поприветствовать хозяина городища. Да недосуг сейчас!» — мелькнуло в голове юноши.

Чеслав подошел к знакомой хижине и от внезапно возникшего перед ним видения резко отшатнулся…

В свете луны он увидел стоящую в проеме входа фигуру в белой рубахе.

— Что, боязно? — раздался окрик. — Кому это ночью покоя нет?

Только теперь юноша понял, что перед ним стоял сам Сокол.

— Это я, Чеслав, — тихо ответил он.

— А-а, ты, парень, — уже спокойно сказал Сокол, а потом ворчливо добавил: — А я уж думал, что это к дочке какой-нибудь пустоголов повадился зубоскалить.

Несмотря на напряженность обстановки, в которой он находился, Чеслав невольно улыбнулся внезапно пришедшей на ум мысли. Учитывая, что Руда, дочка Сокола, не отличалась большой миловидностью, старик, кажется, беспокоился напрасно.

— Как ты меня распознал в ночи? — поразился Чеслав.

— Чуйка у старого охотника еще не притупилась, — пробурчал старик.

— Да ведь я тише зверя крался!

— Однако не для меня, — самодовольно заметил Сокол. — Ну, что торчишь, словно шишка посреди лба? Или думаешь, что одни мы по ночам не спим? Может, кому тоже чего приспичило? А огласка, что ты тут, ни тебе, ни мне не нужна. Входи в хижину! Дай-ка обопрусь о тебя.

Только теперь Чеслав заметил, что Сокол с трудом еще стоит на ногах и держится за стену. Он подставил наставнику свое плечо, и они вошли в избу.

Доведя старика до его ложа, Чеслав помог ему лечь и только тогда смог осмотреться. В углу он заприметил проснувшуюся Руду.

— Все бегаешь, ищешь, малец? Упрямый! С детства такой! — Кряхтя, но сдерживаясь, чтобы не застонать от беспокоившей его раны, Сокол поудобнее устраивался на своей постели. — Ну, говори, зачем ко мне прискакал? О подвигах своих рассказать хочешь? Аль за советом? Про что ведаю, с удовольствием поделюсь.

— Благодарствую… Не к тебе я нынче, Сокол. Хоть и рад видеть тебя в силе и здравии.

— Ну, это ты впереди ветра бежишь, парень. Я едва встать могу… — начал было Сокол, но вдруг уловил, о чем говорит ему Чеслав, и, замолчав, лишь после паузы с удивлением спросил: — А если не ко мне, то зачем в мою хибару пожаловал? Не пойму…

— Мне с твоей Рудой поговорить надо, — посмотрев в сторону Руды, ответил Чеслав.

— С Рудой?! Это о чем таком вам поговорить надо, леший вас покусай!? Уж не было ли чего худого меж вами? Руда?! — грозно рыкнул на дочь Сокол и тут же застонал, поскольку затронул свою рану.

Девушка от этого рыка сжалась в своем углу.

— Великими клянусь, и в помыслах не было, — испуганно пролепетала Руда и натянула на себя рядно.

— Не брани дочь, Сокол, нет ни в чем ее вины, — поспешил внести ясность Чеслав. — Мне лишь об одном деле у нее спросить надо.

Старик почесал свою неуемную шевелюру, затем поскреб пятерней бороду.

— Да я и не браню вовсе. Однако что за дело до девки у парня? Знамо ведь, как бывает… Оттого и интересуюсь со строгостью… — А потом смилостивился и уже более спокойно произнес: — Ну, надо, так спрашивай. — А сам приготовился внимательно слушать.

Чеслав подошел ближе к девушке. Он понимал, что присутствие старика — помеха в его деле. Но куда же его денешь?

— Я, Руда, о зелье тебя спросить хотел, — мягко обратился он к девушке. — Про то, что ты у Мары брала…

— Про какое такое зелье? — Косматая голова Сокола дернулась.

Девушка молчала.

— Помнишь? — Чеславу было жаль, что он не мог рассмотреть выражение ее глаз, — в жилище стоял полумрак.

— Не было того. Ничего не брала, — глухо ответила Руда.

— Мне Мара сама сказала, — не поверил Чеслав.

— Напутала она чего-то, — уже более уверенно и категорично ответила ему Руда. — Напутала… Старая она, какой с нее спрос?

— Руда! — то ли одернул, то ли пригрозил Сокол.

— Пойми, Руда, мне необходимо знать! — попытался уговорить ее Чеслав.

— Да если не брала, так про что ж знать? — Девушка оставалась непреклонной.

Чеслав понял, что ничего другого от нее не услышит. Обычно всегда послушная и покорная Руда сейчас была тверда и уверенно стояла на своем.

— Может, и правда запамятовала чего знахарка? — снова вмешался Сокол.

— Может, так оно и есть, спутала Мара, — смирился юноша.

— А что за зелье такое? И зачем тебе про него знать-то? — не унимался Сокол.

Было понятно, что Чеслав разжег любопытство наставника.

— По следу, по следу иду. Сам учил, — ответил ему Чеслав.

Он не стал рассказывать старику о зелье, так как это заняло бы у него много времени, а его-то у парня и не было.

Сокол заворочался на своей постели, охнул от боли, а когда Руда метнулась к нему, чтобы помочь лечь поудобнее, махнул на нее рукой, мол, отстань.

— Эх, леший всех забери! Как бы я хотел, парень, с тобой на поиски податься! А то совсем закис в своей берлоге из-за болячки.

— Мы еще с тобой побегаем, Сокол. Ты, главное, сил наберись, — приободрил его Чеслав, но думал уже о другом. — А я пойду. Мне этой ночью еще кое-кого повидать надо.

— Пусть берегут тебя Великие! — пожелал ему Сокол.

Нагнувшись, чтобы не стукнуться головой о притолоку, Чеслав вышел из хижины.

«Неужели Мара могла ошибиться? Или Руда врет? Но зачем?! — Сделав несколько шагов, он остановился. — Вот и разберись в этих бабьих хитростях!»

За его спиной послышались тихие, но торопливые шаги. Обернувшись, он увидел Руду.

— Брала я то зелье… — едва слышно произнесла дочка Сокола.

— Зачем?

Девушка опасливо огляделась по сторонам, как будто их могли увидеть или услышать, а потом сообщила Чеславу свою великую тайну:

— Отца хотела напоить да пошептать ему, чтоб дома больше держался. А то носится по лесам, а ведь в летах уже… А мне боязно за него. Один он у меня остался.

— А отчего сразу не сказала? — спросил Чеслав, хотя и сам уже знал, каков будет ответ.

— Не хотела при отце. Он бы меня за такое с кашей съел! — испуганно заявила девушка.

«А таки съел бы!» — подумалось Чеславу. И он тут же решил: и правильно сделал бы, не должна баба влиять на волю мужика.

Но Руде он об этом не сказал, а спросил о другом:

— Монисто у тебя есть?

— Какое монисто? — удивилась девушка.

— Такое… из разноцветных камешков.

— Есть, — чистосердечно призналась она.

— А где оно?

— В избе. Принести?

Руда, пытаясь загладить свою вину, готова была сорваться за бусами.

— Да нет, не надо. — Чеслав уже понял, что сейчас она говорит правду. — Ты иди, почивай, а то Сокол подумает еще чего… про нас, — пошутил Чеслав. — И я пойду.

Повернувшись, юноша пошел прочь, и уже через мгновение их разделила темень.

— А зачем тебе монисто мое, Чеслав? — услышал он тихий голос Руды за спиной.

Но ее вопрос так и остался без ответа…

«Значит, Руда ни при чем. Ну, хоть здесь все понятно, — решил Чеслав и словно сбросил с себя часть груза. — Теперь остается выведать про зелье у Голубы».

Прокричала ночная птица. Перебегая от одного укрытия к другому, Чеслав крался к намеченной цели — своему дому. Неожиданно возле одной избы он услышал тихие голоса.

«Чье же это жилище? Кажется, Зимобора. Так и есть».

Чеслав подошел поближе. А вот и хриплый голос самого хозяина:

— Пошто не спишь, дочка?

— Душно в избе… — Чеслав распознал голос Зоряны.

— Так ли уж душно?

Подкравшись еще ближе и спрятавшись за овин, Чеслав смог рассмотреть в лунном свете сидящую возле избы девушку и Зимобора, который сел рядом с дочкой на бревно.

— Да и ты, батюшка, так храпишь, что сон от меня, как заяц, прочь бежит. — Зоряна прикрыла ладошкой рот, чтобы не рассмеяться.

— Дался тебе мой храп, — проворчал Зимобор. — Да и не из-за него вовсе, думаю я, маешься ты, девка.

— А отчего же?

Зимобор прокашлялся и качнулся на бревне.

— Мать сказывала, будто бабы болтают, что сохнешь ты по беглому сыну Велимира, Чеславу. Так ли это? — строго спросил Зимобор.

Не сразу ответила ему Зоряна.

— Мало ли, про что бабы судачат… Да разве к лицу девушке за парнем бегать? Ведь это срам! Да и кто нас, девок, спрашивает о желанном? — А потом, словно ее какая-то оса ужалила, с вызовом спросила: — А коли и так?

— Дура дерзкая! Вот ухвачу за косу да накручу на руку… — И Зимобор дернул дочь за волосы.

Да так, что Зоряна вскрикнула от боли.

— Надарила ваша мать одних девок на мою голову, — тяжело вздохнув, пробормотал Зимобор. — Нет бы хоть одного сына народить… Вот теперь и майся с вами, пустоголовыми. И поговорить толком не с кем…

Как ни желал того Зимобор, а у него отчего-то рождались одни дочери. Он и жену себе еще одну взял, но и от той тот же результат — девки. Полон дом. А Зимобор, как глава своего рода, ой как сына хотел!

— Ну ладно, не реви! Я ведь не со зла. Добра тебе только желаю. — Зимобор погладил дочь по голове.

— Так ведь больно. Ты, батюшка, сперва за косу оттаскаешь, а уж потом про добро вспомнишь.

— Ты мне поговори еще! Я и оттаскаю, я и пожалею. А кто тебя еще уму-разуму научит, дуреху? — опять миролюбиво заговорил Зимобор. — Пошто тебе теперь тот Чеслав? Они после смерти Велимира не в силе. Мы теперь сами той силой будем. Вот завтра встречусь с Колобором, чтоб поддержал меня на совете… — И, понизив голос, добавил: — И богов за то попросил. Тогда и о достойном муже для тебя подумать можно будет. Чтоб и нам, и роду нашему выгода от того была. Ай, как кстати ушел к предкам Велимир. — Зимобор хлопнул себя по колену.

— Да ведь не сам он, батюшка, ушел, а спровадили его туда. Уж тебе ли не знать про то? — осторожно напомнила отцу Зоряна.

— А про то сына его меньшого спросим, когда поймаем, — отрезал отец и сердито засопел.

— Да ведь не на Чеславе Велимирова кровь, — прозвучал в ночи тихий, но убежденный голос Зоряны.

— Молчи, дура! — грозно захрипел Зимобор, но тут же убавил гнев. — Не твоего ума забота, девка! Видать, Великим так угодно было. Каждому свой срок. И не нам про то ведать. Был Велимир, да в костер ушел… А нам дальше жить и про то думать надо. А ты иди лучше в дом да спать ложись, а то разбужу поутру ни свет ни заря и за водой погоню. Попробуй мне только сказать, что не выспалась! И про беглого злодея Чеслава забудь, как про прошлогодний снег. Уйми свою дурь!

Зоряна ничего не ответила отцу. Упрямо тряхнув косой, она пошла в дом. А в ночи снова раздался тяжелый вздох отца семейства, обремененного заботами и думами. Его грузное тело застыло на бревне.

Но вдруг Чеслав заметил, как Зимобор вскинул голову и насторожился. Что-то, скрытое в ночи, привлекло его внимание.

— Кто там прячется? Подь сюда! — громко окликнул Зимобор.

Сердце Чеслава так и обмерло. Как смог его заметить Зимобор? Ведь он вовсе не шевелился и даже едва дышал…

— Это я… Борислав.

Чеслав увидел, как от противоположной от него стороны овина отделилась фигура и не спеша двинулась к Зимобору.

— Ну, зачем пришел? — проворчал Зимобор, очевидно недовольный тем, что прервали его раздумья.

— Да так… пробегал мимо, — уклончиво ответил парень.

И даже самому глупому было бы понятно, что это не так.

— Ночью? Как же! — скептически произнес Зимобор и почесал брюхо. — Небось Зоряну хотел повидать? Э-ть, что пчелы на мед, а скорее трутни.

— Да разве что с твоего позволения, почтенный Зимобор.

Себялюбивому Зимобору слова парня, видно, пришлись по душе. Он хлопнул рукой по бревну рядом с собой, указывая Бориславу, чтобы тот сел. Что Борислав с охотой и сделал.

— Правильно. Ты держи мою сторону, парень. Возле меня достойное место займешь в общине. И долю от добычи и урожая бóльшую иметь будешь.

— Да разве ж я против? — Борислав даже слюну жадно сглотнул, услышав такие обещания. — Я же завсегда за твой интерес стоял.

— Дело за малым осталось — совет на мою сторону склонить… — Помолчав, Зимобор добавил: — Эх, если б ты на тех ловах, которые я устраивал, Чеслава не упустил, так уже вся община за меня горой стояла бы. Как же, убийцу Велимира изловили!

— Я ведь не нарочно, — пробубнил Борислав. — Ох и верткий он!

Чеслав даже усмехнулся от такой похвалы Борислава.

— Верткий! — передразнил Зимобор. — А ты что же, не верткий? Завтра к Колобору пойду, так ты со мной ступай, сопровождай. — Он тяжело поднялся с бревна. — Да, оружие возьми с собой.

— Знамо дело! — Борислав тоже встал, но уходить не спешил.

— Ну, чего ждешь? Зоряна спит уж давно. — Зимобор схватил Борислава за шею и, притянув его голову, проговорил ему в самое ухо: — Не про то сейчас думать надо, парень! Не про то!.. — Затем хрипло рассмеялся и, оттолкнув юношу от себя, поучительно добавил: — Сперва дело!

Развернувшись, Зимобор потопал в дом, на ходу повторяя себе под нос: «Сперва дело! Дело сперва!» Борислав же, проводив его взглядом, не спеша пошел прочь.

«Надо будет послушать, о чем с волхвом будет говорить толстопузый, — отметил про себя Чеслав. — Если, конечно, выберусь к утру из городища».

Чеслав решил пробраться в свою избу так, чтобы не потревожить ни Болеславу, ни Неждану, ни Ратибора. Он понимал, что стоит им проснуться, шума не избежать. Встревожатся, потом пока разберут в темноте, что это он, пока отойдут от радости, а после еще накинутся с расспросами — опасно. Жилища у них в городище стоят слишком тесно — друг возле дружки, до соседнего рукой подать. А ну как услышат шум?..

Нет, ему нужно добыть одну Голубу.

Чеслав бесшумно вошел в родное жилище. Здесь ему было все знакомо настолько, что он мог ориентироваться с закрытыми глазами. Прислушался: все спали.

— Здравствуй, хозяин! Чуешь, свой пришел, — прошептал он приветствие домовому и, нагнувшись, дотронулся рукой до пола.

Таким образом Чеслав хотел задобрить духа, чтоб не помешал ему в его задумке, а, наоборот, поспособствовал. Ведь известное дело: с домовым нужно быть почтительным и привечать его, тогда и он к тебе добр будет.

Чеслав все еще продолжал стоять у порога. Сколько себя помнил, он всегда выбегал из этого дома, не очень-то задумываясь, вернется ли сюда и как скоро. Его больше тянуло за порог, туда, где, как ему казалось, было гораздо интереснее, туда, где столько дел и забав молодецких ждали его… И вот теперь он и рад бы вернуться в это дорогое, почти священное для него место, где он появился на свет, где покинула этот свет его мать и где он сделал свой первый шаг. Жаль только, что сейчас он может прийти сюда только вот так, крадучись в ночи, словно злодей. И нет в этом доме отца…

Неожиданно во сне глухо вскрикнула Болеслава. Выждав, пока она успокоится, Чеслав, ловко лавируя между немногочисленным домашним добром, подошел к тому месту, где спала Голуба. Благо она всегда спала с краю. Склонившись над девушкой, он услышал ее ровное, безмятежное дыхание. Осторожно, словно юркая змея, его рука проскользнула под ее шеей. Ладонь тихо опустилась на губы. Вторая рука обхватила стан. Стараясь не делать резких движений, он поднял Голубу с ложа и понес к выходу. Чеслав нес девушку, словно ковш с водой, которую боялся расплескать. Она даже не проснулась…

Только после того, как он переступил порог дома, тело девушки внезапно дернулось и напряглось. Ладонь юноши крепче зажала ее рот, а руки усилили объятия. В ответ плененная попыталась высвободиться, но почти сразу прекратила свои попытки, то ли поняв их бесполезность, то ли покорно отдавшись на волю судьбе.

Отойдя подальше от дома, туда, где их не могли слышать, Чеслав опустил свою ношу на землю.

— Не пугайся и не шуми. Это я, Чеслав, — прошептал он Голубе в самое ухо.

Он хотел уже убрать руку с ее рта, но как только ослабил хватку, сразу почувствовал резкую боль. Девичьи зубы впились в его ладонь.

— Да что ж ты кусаешься, злыдня? — Он отдернул руку.

— А почто пугаешь так, глупень?! — услышал он сердитый голос Нежданы.

Чеслав даже онемел от неожиданности. Уж не колдовство ли какое? Или почудилось? Но перед ним и в самом деле была Неждана.

— Да как ты… там… оказалась? — У Чеслава даже появилось ощущение, что от внезапности подмены он заговорил не своим голосом.

— Спала… Ты же сам меня привел в этот дом.

— Но там же обычно спит… А где Голуба?.. — растерянно спросил он. Она назвала его глупцом, и именно так он сейчас себя и чувствовал.

— Так ты за Голубой пришел?! — холодно спросила девушка.

Он столько думал о Неждане, мечтал о встрече, столько раз представлял себе, как она состоится, и вот теперь сидел перед желанной пень пнем. «И отчего так бывает?»

— Тебя видеть хотел больше, чем кого другого… — Чеслав почувствовал, как пересохло в горле.

Несмотря на злость и раздражение, которые он у нее вызывал, Неждана должна была признать, что ей приятны были его слова. Но от этого она сердилась еще больше, только уже на себя.

— Что ж про Голубу спрашиваешь? — как можно равнодушнее произнесла девушка.

— Голубу? — Чеслав наконец вышел из забытья и вспомнил, зачем явился сюда. — Ее я хотел видеть лишь затем, чтобы помогла мне разгадать загадку одну… про зелье.

— Ой ли?

Чеславу неожиданно пришла мысль о том, что Неждана может быть полезной в его продвижении по следу. Ведь она тогда была здесь…

— Скажи, в ту ночь, когда убили моего отца, Голуба… никуда не отлучалась из дома?

— Тебе зачем знать про то?

— Надо!

Сказано это было с таким убеждением, что возымело действие на Неждану, и, немного подумав, она ответила:

— Дай-ка вспомню… Она в ту ночь на сеновал спать ушла. Сказала, что жарко ей в доме… — И, сама испугавшись своей догадки, растерянно произнесла: — Ты думаешь… что она могла… Но зачем?..

— Я и сам пока ничего понять не могу. — Помолчав, юноша добавил: — Не следовало мне говорить тебе про то… Чтоб беды на тебя не накликать…

— Я не из болтливых, — с достоинством ответила ему Неждана.

И как это у Кудряша получается нести всякий сор перед девками и не запинаться? Но ведь и он, Чеслав, никогда не робел перед женским полом, а даже наоборот, хотя и не был так словоохотлив, как друг. Но что же сейчас? Куда подевались все слова?

— Сильно испугалась… когда я нес тебя?

Неждана вздохнула, очевидно вспомнив свои ощущения в тот момент, когда проснулась в его руках.

— Сперва сильно, а потом подумала: я все равно пленница…

— Неужто я тебе совсем не глянусь? — тихо спросил ее Чеслав и затаил дыхание.

Девушка не ответила.

Чеслав с опаской наклонился к ней, каждую секунду ожидая яростного отпора, как это уже не раз было, и осторожно коснулся ее губ своими, горячими от желания… Но отпора не последовало. Неждана не ответила на его поцелуй, но и не оттолкнула. Осмелев, юноша попытался нежно обнять ее, но, не совладав со своей страстью, сжал в объятиях и попытался повалить на землю. И тут же получил острым кулачком под дых.

— Голуба с Ратибором на сеновале спят, — оттолкнув его, сказала Неждана и, поднявшись с земли, пошла к дому.

Восстановив дыхание после удара, Чеслав встал и, ругая себя за несдержанность, направился к сеновалу, туда, где должны были быть Ратибор с Голубой. Налетевший ночной ветер быстро остудил его кровь.

Очевидно, почуяв рядом своего хозяина, откуда-то из темноты заржал преданный конь.

«Эх, промчаться бы сейчас на нем! — с горечью подумал Чеслав. — Да не до того…»

И вдруг совсем рядом Чеслав почувствовал присутствие еще какого-то живого существа… Он сделал шаг, и заливистый собачий лай разорвал тишину. В их селении собак было немного, и они никогда не лаяли на своих, а тут вокруг Чеслава, кажется, собралась вся псовая стая. И каждый из псов старался излить на него свою злость.

«Наверное, от меня зверем несет! После волчицы не выветрилось…»

А от ворот стали уже раздаваться крики сторóжи, которую встревожил лай четвероногих помощников. И крики эти неумолимо приближались.

— Чужой! Чужой в городище! — неслось совсем уже рядом.

«Эх, дурило! Вот что значит хозяина городища не поприветствовал! И думал же об этом, думал. Видать, обиделся дух! Ну, теперь держись!» — пронеслось в голове Чеслава.

Он кинулся к спасительному лазу. Но и вся собачья свора бросилась за ним.

— Пошли прочь, шелудивые! — крикнул он псам.

Но только еще больше раззадорил собак. Он чувствовал, что самые наглые из них уже готовы были вцепиться в его ноги. Тогда Чеслав, вынув на ходу нож и резко развернувшись навстречу своре, с грозным рыком полоснул по оскалившейся темноте. В ответ раздался визг боли, а затем жалобный скулеж.

«Какого-то ранил! Будет знать!..» — подумал он, продолжив свой бег.

Но псы не отстали от него. Оглашая округу лаем, они бежали за ним, хотя и держались теперь на значительном расстоянии.

В трех десятках шагов от себя в лунном свете он увидел чей-то грозный силуэт с длинной жердью в руках.

— Загоняй его, ребята! — раздался крик с другой стороны.

Еще немного — и его схватят. Чеслав уже видел, как над его головой занесли жердь, и постарался прибавить в беге.

— Вот он, вот он!

— Загоня-я-яй!!!

— Рази его!

Крики и улюлюканье людей, лай и рычание собак — все это слилось в одну яростную стихию, готовую вот-вот настигнуть его и разорвать…

Сделав последний рывок, Чеслав опрометью нырнул в спасительный лаз в частоколе и оказался уже за пределами селения. Погоня за ним прекратилась…

Когда наступил день, Чеслав пробрался к капищу и теперь, затаившись под стеной хижины волхва, окруженной кустарником, слушал разговор собеседников. Ранее он видел, как Зимобор пришел в сопровождении Борислава, как встретил их помощник волхва Миролюб и проводил толстобрюхого к Колобору.

— Городищу вожак нужен, а люду — глава, — важно говорил Зимобор. — После того как Велимир отправился к предкам нашим, неспокойно и боязно стало вокруг селения. В Сокола стрельнули, в Леду Кривую метили. А нынче ночью новая напасть: сторонний в городище пробрался, хорошо, что собаки учуяли, не то быть еще какой беде… Люди роптать стали, что боги, мол, прогневались на нас. Им опора необходима и рука твердая, а еще больше голова разумная, которая бы о благе всей общины думала бы.

— Мудро и складно говоришь, Зимобор, — после довольно продолжительной паузы отозвался на слова гостя Колобор. — Хороший вожак — в любом стаде основа его выживания, а уж для нас, людей, и подавно.

Зимобор, очевидно, от волнения, часто засопел своим искривленным носом. Будучи молодым, он получил это увечье в драке.

— Вот я и пришел к тебе, служитель Великих, поговорить да посоветоваться про то, кому общину возглавить.

И опять не торопился поддержать разговор волхв. А от этого сопение гостя еще больше усилилось.

— Так ведь это общине и совету решать, кто достойный… Ты же знаешь, Зимобор, что соплеменники наши — люд свободолюбивый и за себя никому решать не дадут. Разве что Великим… — В голосе Колобора послышалась усмешка. — Под «головой разумной» себя небось имел в виду?

— Отчего же и нет? — надувшись от собственного самомнения и важности, пропыхтел гость. — Безголовым и неразумным меня никто не назовет. А уважения и поддержки в общине я поболе других имею.

— Так чего ж ты ко мне пришел?

Теперь уже не спешил с ответом Зимобор. Наконец он заговорил, тщательно подбирая слова:

— Община и совет свое слово скажут, но ведь… и Великие должны поддержку выказать, а то и… направить племя. И кому же, как не тебе, волхв, про то спросить богов наших? А может, и растолковать как следует их волю, — с нажимом добавил Зимобор.

На этот раз ответ последовал незамедлительно и просвистел грозно, словно стрела, пущенная в наглую цель.

— Уж не хочешь ли ты, Зимобор, свое желание алчное выдать за волю Великих?! — повысил голос Колобор.

Утратил мягкость и голос Зимобора:

— А разве то в моих силах? Да я бы не дерзнул и думать о таком святотатстве! Но ты молнии Перуновы глазами-то своими в меня не мечи, я подобру пришел. И тебе ведь не все одно должно быть, кто главой станет.

— Я приму решение совета и Великих.

— Ой ли?

За спиной Чеслава послышался шелест и недовольное сопение. Юноша резко повернулся и никого не увидел… Только опустив глаза к земле, он понял, что это еж недовольно пыхтел, наткнувшись в кустах на него. И по каким это делам колючий отправился в дневную пору?

Появление ежа на время отвлекло Чеслава от разговора в хижине, но, услышав знакомое имя, он опять сосредоточил на нем свое внимание.

— С Велимиром мы хоть и спорили порой — нрав у него был уж больно колюч да непокладист, — но волею Великих всегда к согласию приходили.

— Да ведь со мной скорее согласие найдешь, Колобор, — с жаром произнес толстобрюхий. — Уж в дарах ни тебе, ни Великим скупости не будет. Да и что Велимира поминать? Нет его среди нас. Сын кровный уже решил его участь здесь, на земле-матушке.

— Мшисто стелешь, Зимобор, да как бы на голых досках потом не спать, — резанул гостя волхв и, помолчав, многозначительно добавил: — А ведь смерть Велимира и другим на руку могла быть! И тебе вот…

— Уж не Сбыслав ли тут воду перед тобой мутил, волхв? — Было слышно, как Зимобор подскочил от волнения. И даже захрипел больше обычного. — Уж не его сторону решил взять? Так он от смерти Велимира тоже в выгоде может оказаться. Ох, темнишь ты, Колобор!

— Побойся гнева Великих, Зимобор, на их служителя напраслину возводить! — прикрикнул Колобор. — Между собой согласия ищ´ите! Да только смерть Велимира пока что загадкой так и остается…

— А ты бы, Колобор, спросил Великих про то, — не удержался, чтобы не уколоть волхва, Зимобор.

— Думаешь, не спрашивал?

— Ну и что? — с жадностью и одновременно с опаской спросил Зимобор.

— Молчание хранят Великие про ту смерть, — величественно произнес волхв.

— Значит, на наш суд, людской, оставили то, — с намеком сделал вывод Зимобор.

Внезапно раздался громкий крик Борислава:

— Вон он! Вон!

«Ну, рыжий лис, узрел-таки меня!» — встрепенулся Чеслав и приготовился дать деру.

Но тут же увидел, как Борислав с Миролюбом побежали почему-то в сторону капища. На их крики выскочили из хижины Колобор и Зимобор. Чеслав поглубже вжался в кусты.

— Чего это они? — скорее себя, чем волхва, спросил Зимобор.

— Видать, неспроста всполошились… — скорее себе, чем гостю, ответил Колобор.

Они дождались, пока поднявшие тревогу вернулись к хижине.

— Я его у самого капища приметил, — еще не успев подойти к ожидавшим, сообщил Борислав. — Он меж деревьями метался. — От бега парень тяжело дышал, а лицо его было пунцовым.

Следовавший за ним Миролюб тоже едва переводил дух.

— О ком это ты? — вскинул брови Колобор.

— Да мы его толком-то и не разглядели. Он от нас, как ветер, понесся. Испужался! Может, чужой, а может, кто из наших был. — Борислав утер пот со лба.

— Да с чего бы нашим красться? Разве что только, если это был… — Зимобор не договорил.

— Думаю, то чужак был, — тихо произнес обычно молчаливый Миролюб.

Эти слова заставили всех посмотреть сперва на Миролюба, а потом туда, где скрылся чужак.

Этот день не задался с самого утра. Первые выпущенные две стрелы не попали в цель и улетели туда, откуда их невозможно было достать, и только с третьей попытки Чеславу удалось подстрелить утку. Огонь, словно залегший на зиму в нору ленивый суслик, долго не хотел выходить из камня, когда юноша пытался высечь искру. А сухой мох и трава как назло не желали разгораться. Чеслав сотни раз с легкостью проделывал знакомые каждому мальчишке действия, но сегодня словно какой лесной дух взбесился и строил ему козни.

Злясь на самого себя за нерадивость, юноша почувствовал, как пока что непонятное, но не сулящее ничего хорошего беспокойство маленькой змейкой стало заползать в его душу. Ко всему прочему утка, которую он продержал на костре довольно продолжительное время, плохо прожарилась, и он, не в силах больше ждать, сгрыз ее полусырой.

Но на этом его утреннее невезение не закончилось. Отправившись на поиски чужака, Чеслав потратил полдня, но свежих следов так и не нашел. Он несколько раз спотыкался и падал, казалось бы, на ровном месте. А потом его неожиданно ужалила пчела. Ни с того, ни с сего налетела и ужалила. С чего бы это? Смутное чувство, что должно случиться что-то недоброе, все больше овладевало им.

Гонимый этим чувством, Чеслав пробрался к городищу и понял, что его предположения были небезосновательны. В поселении явно что-то случилось. Оно притихло и ощетинилось. У ворот он увидел явно увеличившуюся сторóжу, а вот женщин и детей и вовсе не было видно. Подойти ближе к частоколу и взобраться на дерево, чтобы разобраться в происходящем, Чеслав, учитывая ситуацию, счел неразумным. Да ему и не надо было видеть, он и так знал, каким бывает их городище, когда туда приходит беда. Потому что он сам был частью этого племени.

Как же узнать, что именно там случилось?

Чеслав почему-то решил, что это каким-то образом может быть связано с ним или с тем, разгадку чего он ищет. Спроси его кто-нибудь, откуда у него такое предчувствие, он и сам бы не смог ответить. Но ведь недаром же с самого утра Лес посылал ему свои знаки, указывая на приближение несчастья.

Страх за близких еще больше усиливал его беспокойство. Подобно жалу, которым наградила его сегодня шальная пчела, Чеслава мучил вопрос: «Что же произошло? Что?! У кого узнать?»

Решение этой сложности пришло неожиданно и сразу же показалось таким очевидным: Мара!

Старуха всегда была в курсе того, что происходило в городище. Оставалось только удивляться: откуда она все знает? Но знахарка умела хранить тайны. Теперь только бы застать ее…

Придя к ней, он тихо вошел в пещеру и, заметив Мару, остановился у входа.

Хозяйка каменного жилища сидела у костра спиной к нему, совершая, очевидно, какое-то действо, которое ему, непосвященному, было малопонятно. Чеслав не мог видеть ее лица, но тело знахарки размеренно покачивалось вперед-назад, словно от ощущаемого только ею ветра. Время от времени женщина бросала в огонь какие-то сухие травы, а то и щепотку какой-то пыли, отчего костер ярче вспыхивал и курился сизым дымом. Мара при этом бормотала слова, которые невозможно было разобрать, а потом, замерев и будто впав в оцепенение, ненадолго замолкала.

«Она совершает то, о чем в селении шепчутся, но толком не знают, и уж точно никто не мог бы сказать, правда ли это… Старуха говорит… Общается… Но с кем? Неужели с Великими? Или еще с кем-то неведомым? С кем же? Может, поэтому Колобор и ненавидит ее? А может, именно поэтому она и гонима?..» — Он как завороженный смотрел на старую знахарку, боясь потревожить и тем самым прервать ее занятие.

Но женщина, очевидно, почувствовав на себе столь пристальный взгляд, вдруг резко повернула голову в его сторону. В этот момент Чеслав был готов поклясться, что увидел в ее глазах молнии. Настоящие молнии! Но это длилось лишь миг. И уже в следующее мгновение юноша не мог бы сказать, видел ли он это на самом деле, или ему показалось и в глазах знахарки отразились лишь отблески пляшущего костра. А потом на него смотрели знакомые глаза Мары, только уж очень сердитые.

— Чего тебе? — зло и как-то скрипуче скорее выкрикнула, нежели спросила Мара.

Под впечатлением увиденного и от обжигающей его злости Чеслав даже не нашелся, что ответить.

— Язык отсох, парень? — не давала ему спуску хозяйка.

— Не отсох…

— Говори тогда, зачем пришел?

Да, наверное, не на шутку рассердил он старую отшельницу. Вон как вызверилась! Такой он ее еще не видел. Неужто только потому, что он заглянул в ее тайну? А то отчего же?!

— Я узнать пришел, что в городище стряслось?

Мара посмотрела на него долгим взглядом, в котором уже совершенно не было злости, а только усталость, говорящая о множестве прожитых ею лет. Затем она отвернулась и, уставившись на языки огня, как-то обессиленно произнесла:

— Голубу утром мертвой нашли…

«Вон какое эхо в этой пещере! Раньше никогда не замечал такого… Мара сказала, что… Голубу… Голубу?..»

К удивлению самого Чеслава, он ничего не почувствовал. Ни острой боли, ни волнения. Вот только почему-то слова, сказанные Марой, то как будто приближались к его ушам, то удалялись и, ударившись о каменные стены пещеры, снова возвращались к нему… А он, словно часть этой безучастной пещеры, не хотел принимать эти навязчивые звуки и осознавать их страшный смысл.

Голуба!.. Вот и ответ на все знаки… Она была… Была… Сколько он себя помнит, она всегда была рядом. С ней они росли, взрослели, с ней он впервые познал, что значит быть с женщиной… Она была его первой женщиной!.. Нет, он не испытывал к ней тех чувств и переживаний, как к Неждане, но она была частью его семьи, его жизни. И вот теперь ее нет…

— Кто ее? — после довольно продолжительной паузы выдохнул Чеслав.

— Никто не знает, — по-прежнему глядя на огонь, ответила Мара.

— А ты что скажешь? — Чеслав наконец-то сдвинулся с места и, подойдя к костру, сел напротив знахарки, чтобы видеть ее лицо.

Мара перевела взгляд с костра на гостя, и в ее глазах снова появился колючий холод.

— Мне откуда знать?

Но Чеслава это не смутило. Он хотел знать. Ему нужен был ответ.

— А те… с кем ты… говорила… не сказали? — тщательно подбирая слова, но очень твердо, словно вбивая колья в неподатливую землю, спросил, а вернее, потребовал Чеслав.

— О чем ты, парень? — Выцветшие, словно опаленные костром брови старухи прыгнули вверх, а глаза метнули молнии.

Такие это были молнии… И как это у нее получалось?

— Привиделось тебе чего-то… Бредила старуха, с прошлым своим говорила, а ты уж и вообразил.

Мара хотела встать, но Чеслав остановил ее, порывисто схватив ладонь знахарки обеими руками.

— Ты, Мара, младенцем меня первая на руках держала и знаешь не хуже близких. Я не угроза твоим тайнам. Поэтому прошу, скажи, что знаешь.

Чеслав, как когда-то в детстве, выпрашивая какое-то диковинное лакомство, стал гладить ее сухую и шершавую от времени руку.

Глаза старухи потеплели, лицо разгладилось от суровых складок, а на губах появилась снисходительная улыбка.

— Нечего мне тебе сказать. Было бы что, — ответила она и, видя в лице парня разочарование, уже без улыбки добавила: — И они молчат! Тебе самому придется искать ответы, Чеслав… Так они раньше говорили…

Они посидели какое-то время молча, каждый думая о своем, а может, и об одном и том же. Дым от костра ровной струйкой устремлялся вверх, туда, где в каменном своде была прореха, и дальше…

Мара вывела юношу из задумчивости, высвободив свою руку из его ладоней.

— Ох и путано все… Как же путано все, Мара! — со вздохом произнес Чеслав. — В лесу вот видишь след и знаешь, кому он принадлежит, а потому следуешь за добычей. А тут что ни след, то и загадка: чей он? Пока по одному идешь, с пятóк других с тропы сбивают. Один из следов-то как раз к Голубе и привел…

— Вот тебе и первый ответ, парень: девку неспроста сгубили, — цепко подхватила его размышления Мара. — Тот, кто отца твоего, Велимира, порешил, тот наверняка и Голубу… Видать, знала что-то покойная… А зверь, что рыщет по округе, почуял опасность. Вот и лютует… Путает след…

С утра следующего дня племя вознесло на костер тело Голубы. Еще одна душа, оторвавшись от утеса, отправилась в городище к предкам…

Чеслав, спрятавшись неподалеку — теперь ему постоянно приходилось прятаться! — с печалью наблюдал за ритуалом, установленным поколениями его народа так давно, что на вопрос «когда?» могли ответить только боги и утес, если бы он мог заговорить. Юноша видел, как взвился над каменным выступом, нависшим над рекой, огонь кострища. Слышал, как поплыли над речной гладью терзающие душу голоса плакальщиц.

Чеслав не видел Голубу мертвой, а потому и помнить будет живой…

Завершив ритуал, народ потянулся к городищу. Шли, почти не общаясь между собой. Второе подряд убийство, непонятно кем совершенное, словно придавило его соплеменников, накинув на них покров уныния и боязни. На тропе появились парни, и среди них друг его Кудряш. Но даже он, всегда такой говорливый, шел молча. Чеслав наблюдал, как рядом с прочими шла поддерживаемая Нежданой Болеслава. Обе были заплаканы. Чеславу очень хотелось, чтобы Неждана хотя бы на мгновение посмотрела в его сторону, но девушка шла с опущенной головой. О чем думала? Явно не о нем. Позади остальных брел Ратибор. Он ступал не по-молодецки тяжело, будто к его ногам привязали по камню. Широкие плечи его поникли, а лицо застыло, словно лед сковал его посреди лета.

«Вот кто мог бы поведать мне о Голубе, — подумалось Чеславу. — Эх, если бы кликнуть Ратибора можно было!..»

Как будто прочитав его мысли, Ратибор, понемногу отставая от других, незаметно сошел с тропы, ведущей в сторону городища, и направился в гущу леса. Чеслав поспешил на встречу с братом.

Они встретились у поваленной бурей березы. Какое-то время молча смотрели друг на друга, а потом все так же безмолвно обнялись. Чеслав, видя, как тяжело брату, готов был принять часть этой непосильной ноши на себя. Постояв, парни сели рядом на уже высохший от времени березовый ствол.

Только тогда Чеслав спросил:

— Тяжко?

На лице Ратибора не дрогнул ни один мускул.

— Минется.

Даже сейчас, наедине с братом, Ратибор не хотел показать, насколько болезненна его рана. И только необычная для него бледность, покрывшая лицо, предательски выдавала глубину его горя.

Помолчав, Ратибор неожиданно заговорил сам:

— Я в ту ночь сказал ей, что женой своей назову. У нее слезы накатили и хлынули что ручьи, так возрадовалась, горлица. Уж как она и ласкалась ко мне! — Печальная улыбка воспоминания слегка коснулась его губ. — Мне ведь она давно люба. Да и я ей был… Вот только отец… и слышать не хотел. Как ни просил его, чтобы взять мне Голубу за жену, ни в какую. Для блага племени другую мне прочил. А я уж сколько ни перечил, но волю его выполнить решил. Ух, как она убивалась от того, бедная, исстрадалась вся… Я ведь не сразу ее разглядел, а только когда ты с ней бывать стал, понял, что не все одно мне, злился. Да против отца негоже ведь идти, а то его воля была, чтобы она и с тобой…

Чеслав чувствовал, как кровь от досады на самого себя приливает к лицу и уши начинают гореть. Он и представить себе не мог, насколько была дорогá брату Голуба. Ратибор всегда был более сдержан и чувства свои выдавал редко, а Чеслав, как видно, не столь наблюдателен. Или ему так было удобно, потому как не понимал тогда, что пришло в его жизнь с появлением в ней Нежданы. Теперь он и представить себе не смог бы, чтобы делить с кем-либо ту, о ком так часто думает.

Ратибор же продолжал говорить ровно и почти бесстрастно:

— А как отца не стало, то и свобода нам вышла… И в ту ночь Голуба от счастья сразу решила к Светлой Ладе бежать, возблагодарить покровительницу. Верила, что та устроила быть нам вместе. Она ведь столько просила Великую! Я ее отговаривал, потому что опасно стало в округе. Сказал, что как мне из городища выходить дозволят, то и сходим вдвоем, поклонимся. А поутру проснулся, ее уж не было… Не утерпела Голуба… Там ее и нашли. На поляне у Светлой Лады… Ножом под самое сердце…

Ратибор глубоко вздохнул, заглушая горький стон, зародившийся в его груди. Пока брат говорил, Чеслав боялся шелохнуться, понимая, как тому нелегко. А Ратибор неожиданно продолжил:

— Это ведь Голуба зелья нам в кувшин с медом подсыпала. Она мне сама рассказала. Хотела, чтобы отец решение о моей суженой сменил. Как услыхала, что после твоего посвящения по селениям за невестой собираемся ехать, так и решилась. В доме побоялась, могли бы заметить, а тут мы на охоту собрались. Так она запомнила про то, в каком месте охотиться будем… А с тем зельем заговор совершить надо. Поутру, как светила ночные погаснут и роса траву окропит, в самое ухо опоенному зельем прошептать волю свою надо. И должен он эту волю принять как собственную. Вот Голуба и хотела Велимиру прошептать, чтобы он отдал ее мне в жены… Да только когда пришла на ту поляну, где заночевали мы, увидела, что из груди отца ножи торчат и бездыханен он. Ведомо, что испугалась, убежала…

Ратибор замолчал, переводя дыхание, а Чеслав подхватил его рассказ:

— Да так, что и монисто свое порвала… Я камешки нашел на поляне…

Ратибор в подтверждение закивал.

— Решила никому не говорить. Ведь узнай кто, что опоила нас зельем, да еще и главе рода волю свою навязать хотела, не поздоровилось бы. Из городища изгнать могли бы или того хуже. А тут еще и убийство…

— А как я ее про монисто спросил, с перепугу решила и у Зоряны бусы порвать, чтобы отвести от себя след. — Чеслав от волнения даже вскочил с бревна.

Он почувствовал, что такой неясный, запутанный до этого след теперь гораздо понятнее и идти по нему стало легче, что бежать по натоптанной тропе.

— Да я ведь главного тебе не сказал… — осадил брата Ратибор.

Чеслав снова сел рядом с братом.

— Голуба сказывала, что как от поляны бежала, то там еще кого-то приметила. За деревьями и кустами не рассмотрела. Да и сама не хотела, чтоб видели ее. Но там точно кто-то был. Потому неслась оттуда прочь так, что не помнит, как и в городище оказалась. Вот поэтому и пришел я сюда… Рассказать тебе… Знал, что будешь где-то рядом.

Но Чеславу уже было не до того, мысли бежали подобно воде, прорвавшей бобровую запруду.

— Значит, говоришь, кто-то был! Ну конечно, должен был быть… А как же! Кто-то же пролил отцовскую кровь! И если Голуба его не разглядела, то он ее наверняка разглядел. И порешил, поскольку не был уверен, видела она его или нет.

— Но это мог быть и чужак, — неожиданно прервал его тираду Ратибор. — В городище разное говорят. И про то, что такое лиходейство свой совершить не мог. Хотя и про другое болтают…

— Неужто на меня думают?

— Дурней хватает.

Чеслав от досады только закусил губу. Он предложил брату остаться с ним в лесу, но Ратибор счел, что разумнее вернуться в городище и продолжить поиски нелюдя там. Братья договорились встретиться через три дня, чтобы поделиться результатами своих поисков.

Часть третья Охота. Кровь за кровь!

«Интересно, Даждьбог Великий, когда за небосвод синий на своей ладье заплывает, почивать ложится в своей избе, как и мы? Али как? И какая у него должна быть хижина? Да уж не чета нашим, поди… И из чего она у него сделана? Вот еще маленько, и отправится почивать Ясный… А мне никак нельзя… Явится этот лешак пришлый нынче или опять время впустую?..»

Второй день и вторую ночь подряд проводил Чеслав в ожидании врага своего. До сего часа ему не удавалось выследить чужака. Тогда Чеслав решил действовать по-другому: не гоняться за все время ускользающим противником, а устроить на него засаду. Ведь должен он где-то появляться постоянно. Не дух же он лесной, а человек. И спит где-то по ночам!

И Чеслав стал тщательно искать такое место. Рассуждая так, он тщательно исследовал округу и нашел несколько стоянок, где чужак, очевидно, проводил ночь. Пришлый был очень осторожен и, чтобы его труднее было выследить, устраивался на ночлег в разных местах. Один из таких схронов находился в отдалении от городища, среди поросших мхом и кустарником каменных нагромождений, будто бы прорвавших своей твердью земную поверхность. В этом каменном сотворении была расщелина, где Чеслав и обнаружил следы пребывания пришлого. Как ни старался чужак скрывать свое присутствие, но здесь он оставил примятую подстилку из сухой травы, на которой спал. Расщелина, скрытая за пышным кустом, была почти неприметна для неопытного глаза. И Чеслав сам бы не смог выбрать лучшего места для пристанища. Так он обнаружил место ночлега чужака.

Спрятавшись чуть в стороне от расщелины, в зарослях, почти у самой каменной стены, Чеслав с этого места мог просматривать все подступы к входу в схрон.

От реки потянуло вечерней прохладой… Еще один день, кажется, прошел в напрасном ожидании… И вдруг Чеслав услышал, как мелкие камешки сорвались откуда-то сверху и горохом посыпались вниз. Он поднял голову, и это спасло ему жизнь. Юноша успел заметить, как чья-то фигура, отделившись от края каменной глыбы, стремительно полетела прямо на него, очевидно, желая сбить с ног. Чеслав успел уклониться и прижаться к каменной стене, а не то неминуемо был бы повержен прыгнувшим на землю. И этим прыгуном был именно тот, кого искал Чеслав.

«Выследил-таки меня! Я его снизу ждал, все глаза высмотрел, а он, поганец, поверху до меня решил добраться!» — успел подумать юноша, выхватывая свой нож.

Чеслав надеялся, что чужак после прыжка с такой высоты окажется лежащим на земле, но надежды не оправдались — противник, приземлившись на хорошо тренированные ноги, остался стоять. И опять они сошлись лицом к лицу…

— Не ожидал, парень? — внезапно спросил чужак.

Чеслав впервые услышал незнакомца. И хотя этот негромкий уверенный голос не предвещал ничего хорошего, Чеслава он скорее успокоил, чем испугал. Ведь всегда страшнее непознанное. А в голосе чужака была не только угроза, но и явное, такое знакомое самому Чеславу юношеское желание похвастать своим ловким и внезапным появлением перед противником.

— Отчего же, как раз ожидал, парень, — произнес Чеслав как можно спокойнее и с достоинством, но почувствовал, как кровь от охватившего его азарта начинает пульсировать в жилах.

В руке пришлого тоже был нож. Его синие глаза сузились в ледяные щелочки и злобно впились в Чеслава. Медленно, словно прощупывая и выискивая слабые места друг друга, юноши двинулись по кругу тесной каменной площадки, каждый ловя малейшее движение соперника и держа его на безопасной дистанции. Кто же сделает первый выпад?

Первым, выбросив руку с оружием в сторону противника, начал пришлый. Лезвие, очертив полукруг, не достигло цели, но заставило Чеслава отпрянуть и спрыгнуть на камень, расположенный ниже площадки, на которой они сошлись.

Оказавшись снова на более высокой точке, чужак не преминул воспользоваться своим преимуществом и опять бросился в атаку. Но Чеслав, предугадав намерения синеглазого, в последний момент сделал шаг в сторону, отчего противник, проскочив мимо, сам теперь оказался на камне уровнем ниже. Чеслав, просчитав ситуацию, почти мгновенно ринулся на чужака, пытаясь задеть его ножом. Но и соперник его не был новичком в схватках. Увернувшись, он полоснул по руке Чеслава, но, к счастью последнего, не глубоко, а лишь задев кожу. В пылу Чеслав даже не почувствовал боли, а только спустя мгновение ощутил, как что-то теплое потекло по руке.

— С почином! — усмехнулся соперник.

С яростным криком Чеслав прыгнул в сторону обидчика и, сделав несколько ложных выпадов железным жалом, таки поразил его в плечо. В свой удар он вложил достаточно силы. Чужак схватился за рану, но орудие свое из руки не выпустил.

— За мной долгов не водится! — стараясь сдержать свою радость от удачного удара, ответил Чеслав.

Пришлый, уязвленный промахом, убрал руку от раны и снова нацелил на Чеслава свой нож. На плече чужака, окрашивая сорочку, медленно расплывалось алое пятно. Но держался он не менее хладнокровно, чем Чеслав.

Теперь ни тот, ни другой не спешили нападать. Соперники проверили силы и умение друг друга и поняли, что они равны. Буравя один другого глазами, парни выжидали, пока восстановится дыхание и хоть на мгновение ослабнет внимание противника, чтобы тут же воспользоваться такой оплошностью. Они уже покинули каменный каскад и теперь кружили среди кустов и деревьев. Лесная подстилка под их ногами зловещим шелестом сопровождала каждый шаг.

Чеслав старался не выпускать из виду малейшие движения чужака, но сам, не заметив за своей спиной трухлявый пень, едва не упал, когда наскочил на него. Однако резко взмахнув руками, он смог быстро восстановить равновесие и остаться на ногах.

— Да ты не так ловок, как тебе хотелось бы, парень! — оскалился пришлый.

— Слова твои тоже гораздо прытче тебя самого, чужак, — не задержался с ответным словом Чеслав.

Зайдя за ствол молодой сосны, Чеслав решил воспользоваться им как прикрытием для нападения и, резко вынырнув с другой стороны, полоснул чужака по груди. Однако и сам попал под нож и оказался раненным в шею.

Так, то нападая, то защищаясь, хитря и изворачиваясь, делая обманные выпады и время от времени все же достигая цели и раня друг друга, юноши сражались, отстаивая свое право остаться в живых. Их рубахи покрылись мокрыми пятнами, а капли крови и пота, смешиваясь, слетали с их тел на землю.

Пришлому все сложнее было действовать раненой рукой, которая постепенно отказывалась подчиняться его воле. Да и в ногах его не чувствовалось изначальной уверенности. Чувствуя, что слабеет от потери крови, он, отразив очередное нападение Чеслава, покачнулся и, сделав несколько шагов назад, неожиданно развернулся и стал убегать. Чеслав, не ожидавший от противника подобного решения, испустил радостный вопль:

— О-го-го! — И кинулся за ним.

Чужак, петляя между деревьями, бежал в сторону реки. Было видно, что каждый шаг дается ему все труднее и труднее. Он бежал, то замедляя, то ускоряя свой бег, шатаясь из стороны в сторону, словно опоенный настоем из мухомора.

«Дышать!.. Как тяжело дышать!.. Быстрее!.. Еще быстрее!.. Я должен… должен его догнать!..»

Чеслав старался не отставать, но и ему нелегко давалась эта погоня. Получив несколько ран, он чувствовал, что силы его на исходе. Но маячившая впереди ненавистная спина соперника заставляла его упрямо двигаться вперед.

У самой реки Чеслав почти уже дотянулся до спины пришлого и готов был вонзить в нее нож, но тот, очевидно почуяв опасность, сделал новый отчаянный рывок, отчего преследователь, уже широко замахнувшись, но пронзив только воздух, едва удержался на ногах. Поняв, что ему не убежать, чужак развернулся лицом к Чеславу. Их ножи почти одновременно устремились навстречу друг другу и, яростно пересекшись, породили искру. А свободные руки успели сцепиться, и каждый силился остановить соперника, несущего смерть.

Неожиданно Чеслав ощутил, как резкая боль разливается в его паху, словно туда угодило раскаленное железо, а перед глазами поплыли круги всех цветов небесной радуги. Это чужак, изловчившись, ударил его ногой в пах. К тому же, как только Чеслав выпустил его руку, он воспользовался этим и ранил его в бок.

Согнувшись от невыносимой боли, Чеслав на мгновение замер, а потом, ощутив в себе звериную ярость, с бешеным рычанием рванулся к обидчику и, ударив его головой под дых, вонзил свой кинжал в его бедро.

Пораженные болью, парни какое-то время стояли, едва не прислонившись один к другому, а затем дружно повалились на землю… Но бдительности при этом не утратили, поэтому каждый постарался отползти от другого на безопасное расстояние. А собравшись с силами, соперники медленно, но все же смогли встать на ноги.

Как только Чеслав почувствовал, что боль притупилась, он тут же попытался снова достать противника ножом. Но тот, явно ожидая нападения, ногой выбил занесенное оружие далеко в сторону. Теперь Чеслав стоял перед пришлым совершенно безоружный. Слабая улыбка превосходства появилась на губах противника, и он бросился на Чеслава. Но в последний момент Чеслав резко отпрянул в сторону и подставил ему подножку. Чужак, потеряв равновесие, со всего разгона растянулся на земле, сломав при этом о прибрежный валун лезвие своего ножа.

— Ты… зачем… зачем… к нашему городищу… пришел? — Чеслав, не в силах стоять, тоже опустился на землю. — Людей наших зачем убиваешь?..

Чужак с ненавистью посмотрел на него, а затем на его губах появилась все та же презрительная улыбка.

— Пусть тебя… язва съест! — прохрипел он и бросился в воду.

Чеслав не стал медлить и отправился вслед за ним. Прохладная речная вода придала ему силы. Он всегда хорошо плавал и потому вскоре настиг пришлого. Чужак тоже, очевидно, был неплохим пловцом, но раненная в поединке рука теперь совсем не слушалась его. Несколько раз он уходил под воду, но из последних сил снова показывался над поверхностью. Когда Чеслав подплыл к нему, он попытался здоровой рукой ударить его, но тут же в очередной раз ушел под воду. Вынырнув и откашлявшись, чужак неожиданно схватил подплывшего Чеслава за шею и попытался утащить за собой на дно. Но сейчас у Чеслава было больше сил, чем у него. Под водой он освободился от смертоносного объятия, а затем, вынырнув, перехватил руку чужака и завел за спину, тем самым парализовав его сопротивление. Для верности он немного притопил соперника, заставив хлебнуть речной водицы.

Теперь, когда чужак был в его власти, Чеслав не хотел убивать парня, так как должен был выяснить, зачем тот явился к их селению, зачем преследует его и не он ли причастен к смерти отца и Голубы. К тому же Чеслав вообще не представлял себе, как это можно убить человека, поскольку никого еще из людей не лишал жизни. Он, конечно, знал, что врага своего рода и племени нужно убивать. Так велят законы предков! И так правильно! Но одно дело — знать, а другое — содеять, хоть и готов был к этому с малолетства. Во всяком случае, Чеслав был уверен в этом. А сейчас он просто боролся за свою жизнь.

Их подхватило стремительное течение и стало нести по своему руслу. Чеслав понимал, что долго удержаться на поверхности, да еще с таким грузом, он не сможет, а потому, борясь с потоком, стал грести к берегу. Почувствовав под ногами дно, он, перебирая ногами, побрел к суше, волоча за собой слабо упирающегося чужака.

На берег он буквально выполз, не в силах стоять на непослушных ногах. Чужак был рядом и кашлял, сплевывая проглоченную воду. Откашлявшись, но все еще с трудом дыша, он покосился в сторону Чеслава:

— Я не просил… вытаскивать меня… парень!..

Тоже с трудом переводя дух, Чеслав ответил:

— А ты мне еще… не сказал, зачем… пришел к нам…

Чужак обессиленно откинулся на спину и лежал так какое-то время, глядя в небо.

— Не убивал я людей ваших… Только старика стрелой ранил, что за мной гнался, — вдруг произнес он.

Чеслав недоверчиво усмехнулся.

— А зачем за мной охотился?..

Лицо чужака исказилось в гримасе.

— Ты… Ты сестру мою украл! — выкрикнул он и, собрав остатки сил, вцепился Чеславу в горло, пытаясь задушить.

Чеслав, защищаясь, несколько раз со всей силы ударил его кулаком по голове. Хватка чужака ослабла, руки выпустили горло Чеслава, и он затих.

«Неужели?.. Нет!.. Нет!..» — шумело в голове Чеслава.

Убил он его или нет? Но Великие тому свидетели, они все видят, все знают, теперь Чеслав не хотел его смерти.

— Не хотел! — прошептал он, и силы, а за ними и сознание покинули его.

Наступила чернота…

Что это? Темень или свет? Сумерки? А может, тени? Чьи?.. Великих?.. Предков?.. Тех, которых он еще застал, или тех, о которых даже не слышал, потому что давно они жили?.. А может, он уже сам стал частицей этих теней? Растворился, влился в них, стал составляющей их племени. Но почему же тогда он чувствует себя таким одиноким?

Тени то приближались, вовлекая его в свой нестройный хоровод, то отдалялись, уходя в глухую темноту. Темноту, от которой исходил такой леденящий, пронизывающий насквозь холод… Как в самую лютую зиму… Неужели и здесь может быть холод?.. Или это только кажется?.. Все кажется?..

Вдруг из этой мерцающей полутьмы вынырнула… волчица!.. Она не спеша подошла к нему и настороженно обнюхала… Обнюхала и заскулила…

Откуда она? Или это ее тень? Почему он не боится ее?

Волчица терлась о его тело, ластилась, зализывала его раны. Такие болезненные раны!.. А то уже и не волчица перед ним, а старая Мара. Ее испещренное морщинами лицо, похожее на вспаханную землю. И пронзительные глаза… с молниями. А может, то вовсе и не ее, а… светящиеся глаза волчицы?

Но они ли это?..

Порыв ветра подхватил его, словно потерянное птицей перышко, и понес неведомо куда, как в тот час испытания, когда он был в чреве Змея-Велеса. И опять, как и тогда, мимо него со все увеличивающейся скоростью стали проноситься знакомые, а также еще неведомые ему места, разные события, слившиеся в одно хаотическое движение, дома их городища и чужих ему поселений. И люди, люди, люди — его соплеменники и чужаки.

Чеслав неожиданно понял, что его полет не бесцелен, и та неведомая сила, что увлекла его в это действо, заставляет теперь стремиться к чему-то определенному. И что эта сила не что иное, как его собственная воля и желание. Острое, до невыносимой боли желание кого-то найти, определить, различить среди множества, а еще больше почувствовать и разглядеть лицо… Того, кто стал кошмаром его племени и его личным кровным врагом. Но кто, кто этот один среди многих? Почему не удается настичь его?..

Теперь он преследовал того, кто ускользал от него среди деревьев, камней, прибрежных зарослей и лесных лабиринтов. И успевал лишь заметить, уловить тень убегающего человека. Человека, лишающего жизни его родных и соплеменников. А может, вовсе и не человека, а Зла, посланного Великими на их племя за какую-то не осознанную пока что ими провинность? И если это так, то как найти силы противостоять, побороть это Зло?.. И кто преследует сейчас это Зло, он сам или вырвавшаяся на волю из его бренного тела душа?..

Где он? Что с ним? Куда он опять погружается? Хочет ли он этого? «А не все ли равно?» — стучала в висках непонятно почему зародившаяся мысль.

Он чувствует… Чувствует, как его поглощает покой…

Но что это? Опять видение или явь? Перед его внутренним взором, то появляясь, то исчезая, затрепетало светлое пятно. Затем оно, увеличившись и еще несколько раз мигнув, приобрело постоянство.

«Это я разомкнул веки. А свет прорывался сквозь ресницы, когда я пытался открыть глаза», — осознал Чеслав.

Над собой он увидел переплетение веток с привядшей листвой. Сквозь них пробивался дневной свет. Полузасохшие листья слабо трепетали от порывов ветра, который дул время от времени.

«Может, шевеление этих листьев я принял за тени? А может, я и впрямь побывал в той стороне, откуда нет возврата? А может, я и сейчас все еще там?..»

Его внимание привлек какой-то слабый шорох. Рядом было что-то, вернее, кто-то… и живой. Через мгновение возникло лицо Мары. Ее глаза внимательно всматривались в него.

«Опять видение?»

— Опамятовался? — шевельнулись губы старухи.

И лишь чуть позже до Чеслава донесся голос и стал понятен смысл сказанного. И это действительно был голос Мары.

«Она не тень!..»

— Я ухожу… к предкам, Мара?.. — прошептал Чеслав, но сам не был уверен, произнес ли он эти слова, поскольку не услышал свой голос.

Лицо женщины оставалось напряженным и даже суровым.

— Как же! Не для того я тебя из чрева материнского достала, чтобы теперь погибнуть дать, — проворчала знахарка.

Чеслав хотел спросить старуху о том, где он, но язык и губы не слушались его. Тогда он понял, что во рту у него пересохло и его мучает жажда.

— Пить… Дай… пить!.. — с неимоверным усилием попросил Чеслав.

Мара на какое-то время исчезла, а потом появилась снова и, приподняв его голову, поднесла к губам деревянный ковш с водой. Чеслав, сделав несколько жадных глотков, поперхнулся и закашлялся. Кашель отозвался острой болью в боку. Чеслав скривился от боли.

— Потише, ошалелый! Помаленьку пей! — совсем не зло прикрикнула на него женщина.

Когда юноша смог утолить жажду и почувствовал облегчение, он тут же поспешил задать вопрос, мучивший его еще больше, чем жажда:

— Мара, где я?

Старая женщина положила ладонь ему на лоб, а затем, убрав, покачала головой и поцокала языком.

— В лесу, ведомо, где ж тебе быть? — И, помолчав, продолжила: — Твое счастье, что травы прибрежной мне собрать понадобилось. Весь запас вышел. Брела вдоль реки, смотрю, что за колоды на бережку валяются? Пригляделась, а то вовсе и не колоды… Вот и нашла вас, беспамятных да посеченных. Ветками накрыла, стала выхаживать. А не то так бы и сгинули…

— Нас? — не понял Чеслав.

— Угу… Лежали соколы в обнимку, что родные. — Мара кивнула куда-то в сторону.

Только теперь, повернув голову в том направлении, куда указала старуха, Чеслав увидел, что он в шалаше не один. Неподалеку от него лежал… чужак! Он был неподвижен, и глаза его были закрыты.

И лишь сейчас, распознав рядом с собой своего соперника, Чеслав вспомнил все, что с ним случилось накануне, как будто липкая пелена теней спала с его прозревших глаз.

«Брат Нежданы!.. Но ведь я его…»

— Зачем ты его со мной… рядом?..

Мара сердито сдвинула брови и с суровым укором зыркнула на Чеслава.

— А что ж, разве он не людской выкормыш? Ему еще поболе тебя досталось.

«Значит, жив…» — подумал Чеслав и почувствовал, как внутри его ослабла какая-то натянутая веревка, сдавливающая его дыхание.

— Мара, спросить хочу… Виделось мне, да не в горячке ли?.. Была здесь… волчица? Была?..

Мара пристально посмотрела на раненого, и в ее глазах появилось какое-то странное выражение. Не то сомнения, не то удивления, не то подтверждения каких-то своих мыслей и догадок. Но голос не выдал тайны ее раздумий.

— Откуда мне знать? — спокойно произнесла она. — Может, и была…

— Будто раны мне зализывала и… — Чеслав не договорил, подумав, что Мара сочтет его слова за горячечный бред.

Не дождавшись продолжения, Мара сказала сама:

— Раны твои не кровоточили почти… Не то что у этого… — Она опять кивнула в сторону чужака. — Не знаю, выживет ли? Слаб, да и крови утратил порядком…

После этого старуха налила из глиняного кувшина в ковш какое-то пойло, приготовленное из ведомых лишь ей снадобий, и по очереди напоила юношей. Сперва разжала зубы беспамятному чужаку и влила ему в рот, а затем дала выпить Чеславу.

— Пусть через травы придут к вам силы земли-матушки Великой Макоши! — самозабвенно пробормотала старая знахарка.

Выпив, Чеслав почувствовал вновь накатившую на него усталость, веки, сомкнувшись в непреодолимом желании, постепенно стали наливаться тяжестью.

— Все в воле Великих! Сейчас для тебя покой — лучшее снадобье, парень, не противься ему. — Голос Мары стал каким-то глухим и с каждым словом постепенно отдалялся от него.

Чеслав же вовсе и не противился охватившему его покою, тем более что у него все равно не было на это сил…

На протяжении нескольких дней старая знахарка приходила к их схованке. Давала пить какие-то взвары из трав и корений, промывала, а затем, заговаривая хворь, умащивала бурой мазью с дурманящим запахом их раны. Чеслав, несмотря на тяжесть увечий, постепенно набирался сил и шел на поправку, а чужак все еще находился у черты живых и предков. Он часто метался в беспамятстве, выкрикивая какие-то невнятные слова и угрозы, а по ночам кого-то звал, совсем еще по-мальчишески.

Чеслав, несмотря на всю свою неприязнь к этому парню, поил его из оставленного Марой кувшина, и тот затихал. Очнулся за все это время он всего лишь один раз, на заре. Бессмысленными глазами поводил по сторонам, а затем, сосредоточив свой взгляд на Чеславе и, очевидно, что-то вспомнив или осознав, резко дернулся, вскрикнул и вновь ушел в свое беспокойное забытье.

Постепенно, борясь с сомнениями, Чеслав все же смирился с присутствием чужака рядом. Они словно стали связанными между собой невидимой нитью. И не постигшая обоих немощь была той нитью, а похищенная Чеславом Неждана. Теперь юноша понимал, почему лицо пришлого показалось ему знакомым, когда он увидел его в первый раз. Чужак был схож со своей сестрой, как бывают схожи дети, рожденные от одних отца и матери. И сейчас, глядя на спящего в забытьи соперника, юный охотник легко мог представить себе образ его сестры. И от этого сердце его начинало учащенно биться, а в душе разливалась щемящая грусть.

В один из дней, когда Чеслав уже мог с трудом, но самостоятельно садиться, знахарка Мара, как обычно, тихо появилась из-за ближнего куста. Заметив, что силы ее подопечного прибывают, женщина довольно улыбнулась.

— Уж очень ты цветущ для того, кто готов был отправиться на встречу с предками. Поешь, парень. — Мара подмигнула Чеславу и протянула горшок с кашей.

Затем она подошла ко второму юноше и осмотрела его раны. При этом лицо ее приобрело озабоченный вид. Напоив его зельем, она покачала головой и принялась что-то шептать, положив руку на его лицо. Закончив, знахарка задумчиво произнесла:

— Если к следующему утру жар не спадет и он не очнется, то…

Чеслав перестал есть и отставил горшок с кашей.

— Неужели даже ты бессильна помочь, Мара?

— А что я? Воля Великих!.. А я лишь слабое орудие в их всемогущих руках, с которым они кое-чем поделились, — сказала знахарка, думая о чем-то своем, а потом, спохватившись, с опаской посмотрела на Чеслава. — Не слышал ты этого. А я обычная старуха, которая немало пожила на этой земле и чему-то научилась от людей и зверей.

Чеслав снова подивился недоверчивости Мары, но виду не показал. Наверное, слишком сильными были у нее основания опасаться людей и скрывать свои тайны. Он хотел снова взяться за кашу, но Мара остановила его:

— Не хотела говорить тебе раньше, молодец, потому как шибко слаб был, но теперь, думаю, можно…

Было что-то в словах Мары такое, что заставило Чеслава затаить дыхание.

— Брата твоего, Ратибора, нет уже среди нас. Отошел в городище к предкам… — Помолчав, женщина добавила: — Убили его. Стрелой в спину.

«Стрелой в спину!» Чеслав так явственно почувствовал эту стрелу в своей спине, что даже дернулся от боли.

«Отец… Голуба… Ратибор…»

Почему-то перед глазами всплыло воспоминание, когда он, тогда еще совсем мальчонка, заплутал в лесу и от страха и отчаяния залез на дерево. С ужасом, время от времени роняя слезы и едва сдерживаясь, чтобы не зареветь во все горло, ждал он тогда, что вот-вот наступит ночь и лютый зверь придет за ним и разорвет на куски. Но пришел Ратибор, который все это время искал его в лесу. И Чеслав явственно помнил, как брат, успокаивая, снял его с дерева и как он, мальчонка, вцепился в старшего и боялся отпустить его шею. И какими надежными тогда были для него плечи Ратибора, который был ненамного старше. И какой родной и надежной защитой был для него брат.

«Отец… Ратибор… А теперь я остался один».

— Когда? — тихо спросил Чеслав.

— Да в тот самый день, как возложили на кострище Голубу.

— Я же видел его в тот день, говорил с ним… — сказал Чеслав, которому все еще не хотелось верить в происшедшее.

— А потом, видать, его и настигли. Болеслава от горя слегла. Девчонка, которую ты из леса притащил, ухаживает за ней. Прямо проклятие над вашим родом какое-то. И сам Даждьбог не смотрит в вашу сторону, — сказала Мара, и ей самой стало жутко от своих слов.

Когда Мара покинула их, Чеслав впал в мрачное оцепенение. Не хотелось ничего. Замереть и вот так сидеть, словно бесчувственный камень, отделив себя от леса, реки, ветра и мыслей, которые пекли грудь, словно раскаленное железо. Но мысли, жгучие мысли все равно проникали, просачивались в его сознание.

Кто?.. Кто мог погубить Ратибора?

Взгляд Чеслава упал на лежащего рядом чужака.

«Он хоть и сказал, что никого не порешил из нашего племени, но как верить пришлому? А если это он Ратибора? Если он?!» — Чеслав готов был придушить чужака и уже рванулся в его сторону, но рука не поднялась на беспомощного.

«А если не он, то кто? А отца?.. А Голубу?.. Почему Великие допустили это? Может, в том есть моя вина?»

Так, задавая себе вопросы и не находя на них убедительных ответов, Чеслав просидел остаток дня и часть ночи почти неподвижно, пока сон не сморил его, прекратив это внутреннее самоистязание.

Он очнулся от того, что где-то рядом раздавался человеческий голос, который, кажется, звал кого-то. А еще от того, что кто-то неведомый легко, но настойчиво тряс его за плечо. И прежде чем открыть глаза, он понял, что это не кто иной, как чужак. От этой мысли Чеслав встрепенулся и почувствовал все еще беспокоящую его боль в боку.

На него смотрели светлые глаза чужака.

«Совсем как у Нежданы!» — мелькнула мысль.

— Я уж думал, что ты неживой… — слабым, но четким голосом произнес чужак.

— Как же… надейся!.. — хмуро усмехнулся Чеслав и посмотрел на чужака с чувством превосходства. — Если уж про то речь, так из нас двоих я гораздо живучим оказался. Мара сказала, что если б ты к утру не оклемался, то и не жилец был бы. Но, видать, не твой час еще.

Чеслав сам не ожидал от себя, что вот так запросто будет говорить со своим врагом. Какой-то дух молодецкого бахвальства подтолкнул его к этому. И, осерчав на себя за такое проявление ребячества, юноша решил, что в дальнейшем будет суров с ним, как он того и заслуживает.

Чужак же, очевидно, собравшись с силами, спросил:

— А кто такая Мара?

— Мара и есть Мара… Знахарка. Это она нас на берегу нашла.

Чужак заметил неподалеку кувшин, судорожно сглотнул слюну и облизал пересохшие губы. Он попытался дотянуться до сосуда, но тщетно. Тело не слушалось его, а рука бессильно упала на землю.

— Мне бы воды попить, парень. А то сам не могу, — переведя дух после непосильной попытки, попросил он. — Что-то слаб я.

Чеслав молча взял кувшин и поднес к губам пришлого. Тот сделал несколько жадных глотков, как будто боясь, что сейчас у него отнимут эту живительную влагу, а затем, постепенно успокоившись, напился вдоволь. Чеслав хотел убрать кувшин, но чужак перехватил его руку.

— А ведь это ты меня из реки вытащил, а потом выхаживал… поил чем-то… — не спеша заговорил он, явно стараясь состыковать обрывки своей памяти, ибо не вполне был уверен, так ли все было. — Мне казалось, что это бред, марь какая-то. А теперь вижу, что явь. Вот так и поил… Только не уразумею теперь: а зачем? Я ведь зла тебе желаю… большого зла… за сестру.

Чеслав смерил противника тяжелым взглядом.

— От вашего племени другого ничего и не ждем. Недаром предки наши зареклись знаться с вами. А из реки вытащил — и все. — Чеслав отдернул руку и тихо, наверное, скорее себе, чем пришлому, добавил: — Может, из-за сестры твоей и вытащил тебя.

— Так и ваш род поганый, и сторона ваша у нас прокляты. И старики наши неспроста поминают вас как хворь черную. Я все дивился: почему так? И никто толком объяснить не мог. А теперь и сам знаю всю подлость вашу. — Чужак говорил убежденно и яростно, все больше распаляясь и горяча свою кровь, отчего шея его и лицо стали пунцовыми. — Вон и девок наших воровать повадились, как хорьки вонючие. И уж лучше бы ты добил меня, парень, или утопил тогда, потому как я за Неждану, сестру мою, спуску тебе не дам, пока жив буду.

Чеслав с трудом, но все же сдерживаясь, потому как считал раненого недостойным противником, грозно ответил:

— Успеется еще. Я тебя, кволого, теперь одной рукой переломлю.

Лицо чужака передернулось от вскипевшей злости, как от острой боли. И, несмотря на свою немощь — откуда и силы взялись! — он нащупал подвернувшийся камень и замахнулся в сторону Чеслава. Тот мгновенно оказался рядом и, перехватив вооруженную камнем руку противника, свободной рукой сжал его горло.

— Эй, эй, петухи общипанные, глаза друг дружке не выклюйте! — раздался голос Мары. — А то кривыми останетесь и девкам до вас охоты не будет, — добавила она с насмешкой.

Знахарка как раз подошла к схованке, застав самый разгар перепалки. Парни, поднятые на смех женщиной, тут же прекратили затеянную свару. Чеслав, забрав у чужака камень, швырнул его в сторону. А противник его, очевидно потратив все силы на свой внезапный гневный порыв, смирно растянулся на земле.

— Вижу, полегчало вам обоим, раз силы на драку есть. — Мара подошла к чужаку и бесцеремонно осмотрела его раны. Парень при этом сильно смутился, особенно когда женщина добралась до его раненого бедра. — Ой, голубь, я и не такое видела в этой жизни, — рассмеялась знахарка, а под конец озабоченно заметила: — Рано тебе еще до драк тянуться. Едва за жизнь снова ухватился… и опять норовишь из рук выпустить?

Затем с укором посмотрела на второго молодца.

— А ты, Чеслав, коль смерти его хотел, так сразу порешить его следовало. Я бы не маялась с вами.

Чеслав, насупившись, пробубнил:

— Не я, он сам затеял…

Знахарка сокрушенно покачала головой и толкнула Чеслава в стриженый затылок.

— Усами да бородами скоро украсятся, а что дети малые!.. — И тут же, оборвав свое сетование, добавила: — Ну да не до забав нынче, не за тем спешила. Из городища мужики на ловы идут. На совете и сходе селения порешили во что бы то ни стало изловить и тебя, Чеслав, и пришлого, чтоб выяснить, кто смерть в округе сеет. Потому как народ в городище от убыли такой в страшном смятении и ужасе. Ходили к волхву Колобору спросить, что боги о том говорят, так тот им сказал, что гневаются, видать, за что-то на них Великие, а потому молчат. Уж и жертвоприношение им сотворили, и подношений нанесли — все тщетно. А кто и вообще говорит, что сам леший людей истребляет. Дурни! Будто лешему для этого ножи да стрелы надобны. — Старуха постучала по своей голове. — Так что вам скорее уходить отсель надо, в место какое потайное. До сих пор удивляюсь, как это вас здесь, на бережку, не нашли.

Чеслав задумался на какое-то время, решая, как избежать новой опасности, а затем произнес:

— Есть такое место. У него там пристанище на ночевку было. — Он кивнул в сторону чужака, имея в виду схованку в каменной расщелине. — Лучшего места и не придумаешь, я сам его с трудом обнаружил. Да и не так далеко отсель. — А потом менее уверенно продолжил: — Но я-то, может, и доползу туда, а вот этот…

Чужак внимательно слушал их разговор, ловя каждое слово, но при последних словах Чеслава с подчеркнутым безразличием уставился в синее небо. И только прищуренные глаза выдавали его скрытую тревогу.

— Тащить его придется, — заявила Мара.

— Это кому же? — При всей очевидности ответа Чеславу нелегко было согласиться с тем, что ему придется тащить на себе своего врага.

— И тебе тоже, милок, коль не хочешь, чтобы он охотникам нашим достался. Мне, старухе, одной его не потянуть, — сказала, что отрезала, старая знахарка.

Чеслав, конечно же, не хотел потерять чужака, так как собирался выпытать у него об убийстве своих близких. И до сих пор мешало ему только лишь беспамятство пришлого. А теперь, когда он в полном сознании…

И если даже на мгновение допустить, что это не его рук дело, как он сказал Чеславу, когда тот вытащил его из реки… Хотя кто же еще, как не он, чужак, мог пойти на такое злодейство? Кто? И если все же усомниться в том и предположить, что пришлый не убийца, то он мог многое поведать об этих зверствах. Ведь он все это время кружил, вынюхивал в окрестностях городища и, скорее всего, многое видел…

— Тебя кличут-то как? — подступилась старуха к пришлому.

— Вячко, — помедлив, ответил тот.

— Вот что, милок Вячко, злы и люты наши мужики сейчас из-за черных дел, что накрыли наше племя, а потому для них виноват в том любой пришлый. Найдут тебя здесь — изничтожат, сам понимаешь. И хоть тревожить твои раны нынче, что со смертью играть, ну так и ждать ее здесь еще более неразумно. А потому, чтоб укрыться, тебя перетащить надо. Так что придется тебе потерпеть болюшку и подсобить нам.

Старуха кивком подала знак Чеславу, веля ему подойти. Тот встал на ноги и тут же почувствовал, как окружающие его лес и река поплыли перед глазами. Юноша слегка качнулся, но все же устоял на ногах. Пошатываясь, он подошел к лежащему на земле чужаку.

— Поклянись жизнью родичей своих, что не убивал никого из моего племени.

— Я ведь сказал уже… А слову своему я хозяин. — Чужак не отвел своих глаз.

«Как же схожи его глаза с глазами Нежданы!.. Только как вот им поверить? Лживое племя!»

Чеслав, став с одной стороны, а Мара — с другой, подняли чужака с земли, пытаясь поставить на ноги. Как ни старались юноши сдержаться, дабы не показать перед противником свою слабость, но слившийся в общий дуэт стон от потревоженных ран подавить не смогли.

— О, как вы дружно запели, соколики!.. Вот так и побредем потихоньку, помаленьку. По шажочку…

Зазевавшийся на прогалине заяц шарахнулся в сторону от необычного видения. Среди деревьев неспешно двигалось некое странное существо о шести ногах и трех головах…

Это старая Мара и Чеслав тащили обхватившего их за шеи Вячко. Они шли, пошатываясь, словно, объевшись поганых грибов, находились сейчас под действием дурмана.

Мара, несмотря на свой возраст, оказалась еще крепкой старухой. Она как могла подбадривала своих подопечных то словом ласковым, а то и окриком резким.

Юноши же, кусая губы, боролись с болью, терзавшей их тела. Несколько раз Вячко терял сознание, и тогда его голова безвольно качалась при каждом шаге спутников. Но они не останавливались, не давали себе передыху и двигались вперед, так как понимали, что только это сможет уберечь их от опасности быть пойманными.

А вокруг вовсю шли ловы — охота на них.

Уже несколько дней они находились бок о бок в каменной схованке. Вячко после перехода, который забрал с таким трудом восстанавливаемые целительницей силы, все больше спал. Чеслав, раны которого, по словам Мары, заживали что на звере лесном, мучился своим вынужденным бездельем. Он уже почти без труда мог вставать и выходить из их укрытия, но, отойдя на небольшое расстояние, все еще быстро уставал.

Находясь рядом с Вячко, Чеслав несколько раз пробовал завести с ним разговор о его блужданиях в их округе. Но тот упрямо молчал, то ли на самом деле все еще пребывая в болезненном полузабытьи, то ли, хитря и не желая отвечать, старался убедить в том своего врага.

Порой Чеславу казалось, что Вячко время от времени вовсе не спит, а украдкой наблюдает за ним. Юноша не единожды пытался подтвердить свои подозрения, резко оборачиваясь в сторону соперника, но заставал чужака мирно спящим.

И все же как-то, снова почувствовав на себе пристальный, жгущий спину взгляд, Чеслав обернулся и наткнулся на внимательные глаза Вячко.

— Как там… сестра? — услышал он хриплый голос.

Чеслав совсем не ожидал, что чужак заговорит о Неждане. Он сам давно ее не видел и за всей чередой событий только думал о ней, да и то все больше тогда, когда мог расслабиться, погружаясь в сон. Возможно, гоня от себя думы о девушке, он хотел избавиться от прилипшей с недавних пор к нему болезненной мысли, что именно она, Неждана, могла стать причиной тех несчастий, которые свалились на его семью. А скорее даже не она, а его, Чеслава, сумасбродство и желание похитить ее для себя. И все чаще юноша вспоминал предостережение старой Мары о том, что он оказался на зыбкой дорожке, введя похищенную девушку в свой дом.

«Неужели старуха была права? И это появление Нежданы принесло столько несчастий? Нет! Не может того быть. Сердце при виде ее стучит чаще, но нет в том предчувствия беды… Нет!»

А своим предчувствиям он стал доверять все больше, особенно после обряда посвящения, когда его коснулся дух волка.

— Живет в моем доме.

— Обрюхатил уже небось? — Взгляд Вячко не по-доброму вспыхнул.

— То мое дело… — твердо, уже не по-юношески, а по-мужски сказал Чеслав.

Услышал, как у Вячко заскрипели зубы, так он сжал их. Видать, не понравился чужаку ответ.

На какое-то время пришлый замолчал и только тяжелое дыхание выдавало переживаемые им чувства. Затем, наверное успокоившись, он заговорил снова, ослабив тем самым натянувшуюся между ними тетиву молчания.

— После меня у матери все дети либо мертвыми рождались, либо в младенчестве гибли. Уж как ни просили родители Великих, а все напрасно было. Как напасть. А потому, когда Неждана выжила, то волхв наш сказал, что это милость не только родителям, а и всему роду нашему. И что это знак добрый для племени. И для родителей, и для меня сестра, хоть и девка, была радостью и ценностью. Была… пока ты… не выкрал ее…

Чеслав не хотел говорить об этом с чужаком. Он готов был уже сорваться и выйти из каменного убежища, но мысль о том, что Вячко как-никак кровный брат его избранницы и имеет право спросить о сестре, удержала Чеслава на месте.

— Девка в доме всегда не прибыль, а убыль… — пробурчал он, нахмурив лоб. — И не век же ей в вашей семье быть. Все одно мужику отдадите…

— Так это по нашей воле и выбору, — перебил его Вячко.

— Можно подумать, что парни вашего племени никогда девок чужих не умыкали, — начал заводиться Чеслав.

— Умыкали!.. Но Неждана — моя сестра.

Чеслав резко подался в сторону Вячко, да так, что потревожил свои раны, но в пылу не обратил на это внимания.

— А приди я даже с дарами за ней, так меня бы в вашем селении скорее уж разорвали из-за лютой ненависти меж родами нашими, чем приняли и отдали мне. Разве не так?

— Так! — выкрикнул Вячко.

Ох, как же у Чеслава зачесались кулаки! Он даже вскочил на ноги, но опять сдержался. Помолчав, юноша, словно переступив через какую-то препону в себе, произнес:

— Я не обижу ее и жалеть буду. — И совсем уж тихо, почти шепотом добавил: — Люба она мне…

На лице Вячко мелькнула кривая ухмылка, но затем внезапно исчезла. Чеслав после своего признания чувствовал себя неловко рядом с тем, кому открыл душу и сокровенное, а потому счел за лучшее выйти из схованки.

«Зачем открылся чужаку? Глупец!» — ругал сам себя Чеслав. Он блуждал по округе и давил ногами красноголовые мухоморы, вкладывая в это пустое занятие всю свою злость и досаду.

Когда он вернулся, Вячко долго молчал, о чем-то думая и беспокойно ворочаясь на своем месте, а затем сказал:

— Я сестре худого не желаю и помыслить о том не могу… — Помолчав, он продолжил: — Может, ты и был бы для нее хорошим мужем, про то ее спросить надо, да вот вражда между предками нашими помеха непреодолимая. И проклятие меж нами лежит давнее. А кто волю предков своих чтить не станет, тот и сам проклят будет. Знаешь ведь? И не встретиться ему в городище небесном с предками своими… — Вячко запнулся, а после паузы все же договорил: — А потому и я за обиду, тобой нанесенную роду нашему, отомстить пришел.

Чеслав, смерив его взглядом, спокойно ответил:

— Не моя вина и не ее, что род´ы наши собачатся. И что предки наши не поделили что-то промеж собой.

— Однако против кровной общины не пойдешь! — выпалил Вячко, а потом сказал насмешливо: — Да и тебя твое племя, видать, не жалует, коль со мной тут скрываешься.

Чеслав поморщился, словно от удара, и зло огрызнулся:

— То мое дело.

Сказал и замолчал. Вячко тоже не стал говорить больше — сил не было. Каждый из них задумался о своем, но были мысли и об общем: о той, которая их разделяла и связывала…

Лишь на следующий день, когда слабый свет снова проник в их укрытие, Чеслав сам решил нарушить затянувшееся молчание:

— Ты вот все говоришь, что пришел мне за сестру отомстить. Пусть так… Но зачем… на родню мою… руку поднял? Аль оттого, что я тебе не по зубам оказался?

Насупился Вячко. Растеребил его болючую рану ненавистный соперник, снова ударил по задетому самолюбию и гордости.

«Вон как бахвалится, гад!» — подумал, а вслух сквозь зубы произнес:

— Пускал я стрелу несколько раз в твою сторону, правда твоя, парень. Да жаль, не достал, хоть я и не последний стрелок, а в племени своем, может, и лучший. Будто сам леший тебе помогает или еще кто… — От досады Вячко стукнул по камню рукой и не поморщился. — А родню твою и соплеменников, окромя старика, что за мной гнался, не трогал, говорил ведь уже.

— Не верю.

— Твое право. Вот я весь перед тобой: не в силе — в твоей воле. Хочешь — лиши жизни, страха перед смертью у меня нет, приму достойно. Признаю, ты верх надо мной одержал, да и жизнь спас там, на реке, хоть не просил я тебя и не рад тому вовсе. И лучше пореши меня сейчас, потому как только оправлюсь, все одно мстить тебе стану.

«Упрям, ретив да дерзок вроде меня. Битый, а мстить собирается! Однако близок локоток, да не укусишь. Может, связать его? Хотя пока что и так справиться с ним смогу. А как силу набирать станет, надо все же подумать о том», — отметил про себя Чеслав.

— Чего еще от тебя ожидать можно? — пробурчал Чеслав. — Говорят, что вы своего Перуна человеческими жизнями кормите. Правда то?

— Брехня!.. — возмущенно гаркнул Вячко, но, помолчав, продолжил: — Раньше, сказывают, так и было. Но на моей памяти не требовал Великий Перун такой жертвы.

— А коль потребует?

— Великому отказа не будет, сам знаешь.

Чеслав знал, что другого быть и не могло, и если бы Великий Даждьбог потребовал… Но Великий был добр к их племени, что к детям малым, и Чеславу трудно было бы даже представить, чтобы он мог пожелать подобной жертвы… А вот Перун — защитник рода Буревоя…

— То-то у нас про ваш род страхи разные рассказывают, что младенцев вашему идолу скармливаете да девок непорочных на жертвенник ему в суженые отдаете, — проворчал Чеслав. — И прокляли вас за кровожадность вашу, наверное.

— Сказал же, нелепица то. Да уж и не вашему роду про милосердие сказывать, — огрызнулся Вячко. — Я ведь, пока тебя выслеживал и наблюдал за округой вашей, повидал кое-что и понял… И в том, что в городище у вас неладное что-то происходит, вины моей не ищи, парень. Сами друг друга, как звери, грызете.

Не выдержал Чеслав насмешливого взгляда соперника, вынужден был отвести очи. Резанули юношу, что песок в глаза, слова Вячко. И оттого сильнее, потому как в словах тех была большая доля правды. И думал он о том же не раз. Его ведь самого соплеменники по лесу подобно оленю гоняют. И это-то горше всего. — И что ж ты такое высмотрел? — спросил он Вячко, глянув на чужака исподлобья.

— А то…

Чеслав ждал продолжения, а Вячко, очевидно, назло сопернику замолчал, как будто и не говорил ничего, и стал с большим вниманием рассматривать каменные стены их укрытия, уже до боли обоим намозолившие глаза. Словно увидел там нечто новое и весьма интересное.

— Ну говори, раз уж рот открыл. А может, чего сбрехать хотел? — утратил терпение Чеслав.

— С чего бы мне брехать? — Вячко наконец перевел на него взгляд. — Да ты и сам про многое ведаешь. Сам ведь за своими сородичами издали тайно подсматриваешь. Все кого-то выследить хочешь. Я видел, как ты хоронился то у городища, то у капища, да вот сам подобраться к тебе не смог… Но ты-то, я так разумею, за своими приглядываешь не от добра. — В глазах чужака блеснули огоньки злорадства.

«Еще и потешается, злыдень!» — возмутился Чеслав. Его жгло внутри, но виду он не подал.

— Я для своих сородичей худого не мыслю. Да и они мне… А гонят меня, потому как правды не ведают. — И, посчитав, что опять почему-то сильно разоткровенничался с этим пришлым, зло бросил: — Да и не твое это дело чужинское, в нашу жизнь соваться.

Вячко даже вскинулся от такой несправедливости.

— Да вы тут хоть все перережьте друг дружку да пережрите, я только возрадуюсь! — воскликнул он. — Да Перуна Великого возблагодарю за то. Сам ведь просил поведать, что видел я, оттого и говорю.

— Да что мне слушать про то, что и сам видел? — отмахнулся Чеслав.

— Видел, да не все… — тряхнул головой Вячко. — В тот день, как вы после празднества посвящения на охоту ватагами отправились, я сразу затаился, чтоб не выдать себя. Народу в лесу полно — не ровен час, кто заприметит… А на зорьке стал осторожно среди ваших охотников тебя разыскивать, чтоб… Ох, не миновать тогда б тебе моей стрелы, парень. Но сейчас не про то. Гляжу, девка там какая-то крадется меж деревьями, словно кошка лесная. Мне жуть как интересно стало, чего это ее в такую рань по лесу одну носит? А она сама, видать, опасалась, чтоб ее не увидели. Я незаметно, чтоб не спугнуть да чтоб не заприметила меня и крик не подняла, поодаль от нее держался. Так девка та сперва поспешала, а как к поляне приблизилась, тихонько да с приглядкой туда пошла.

«То Голуба к отцу кралась волю свою навязать», — подумал Чеслав.

А Вячко продолжал свой рассказ:

— А затем, чуть погодя, как ошпаренная неслась оттуда с вытаращенными глазами, словно духа лесного повстречала и он гнаться за ней стал… Со страху она, бедолашная, так бежала, что даже плутать меж деревьями стала. Я уж и не поспел за ней, сам едва не заплутал. А после на той поляне суматоха случилась, с разных сторон люд сбегаться стал, крик поднялся… — И многозначительно помолчав, добавил: — Потом у вас погребальный костер горел…

«Все так, как Голуба Ратибору рассказала… — побежали мысли у Чеслава. — Но кто же тогда побывал раньше Голубы на поляне? Кто опередил ее? И отчего меня с братом не порешил? Получается, только в отца целили».

— Там еще старуха какая-то шастала по округе.

Чеслав не сразу обратил внимание на брошенные Вячко слова. Они прорвались в его сознание с опозданием, словно сквозь пелену тумана, мгновенно скомкав его мысли.

— Что за старуха? — подскочив к Вячко, спросил Чеслав.

А тот, уже и позабыв о сказанном, не сразу понял, чего от него хочет этот оглашенный парень.

— Откуда мне знать? Я ведь не спрашивал, как кличут ее. Старуха, она и есть старуха…

— Какая она была?

Вячко на мгновение призадумался, стараясь припомнить внешность старухи, а затем не совсем уверенно сообщил:

— Кривая, кажись, маленько на один глаз. Тоже как будто что-то высматривала в лесу аль за девкой той следила. Я еще подумал: «А этой-то коряге чего не спится?»

«Леда! Кривая Леда! — забилось, застучало в голове Чеслава. — Значит, и она была там, у поляны, в то злополучное утро? Но зачем?! Что искала? Кого высматривала? Или… сотворила что?»

— А может, и еще кто был. Но в том не уверен, — неожиданно добавил чужак.

— Кто?

Вячко пожал плечами.

— Сказал же, не уверен… Показалось так, а сам не видел… А может, и не было…

Оставив Вячко в покое, Чеслав вышел из расщелины.

Бесцельно бродя между деревьями, он внезапно вспомнил, как Леда испугалась, увидев его на тропе к Марыной пещере, как бросилась бежать с пугающими воплями. А потом Болеслава говорила, что старуха всем рассказывала, что он хотел смерти ее. Но отчего рассказывала такие небылицы? Зачем? Неужели из ума выжила старуха?

И вдруг, словно вспышка искры в погасшем костре, мелькнула мысль: «Ведь Болеслава еще сказывала, что в Леду еще раньше стрелой кто-то в лесу стрельнул и нож затем метнул… Во всяком случае, старуха всем так говорила… И утверждала, что это опять же он, Чеслав, ее порешить хотел…»

Тогда Чеслав только посмеялся над выдумкой старой лисицы, приняв за старушечье скудоумие, но выходит, что в Кривую Леду и взаправду кто-то мог стрельнуть, напугав ее до смерти. А старуха могла кого-то, кто желал ей погибели, принять за него, Чеслава.

«Но кто же тогда хотел погибели старой бабе? Кому нужна была ее иссохшая от времени жизнь?»

Чеслав в задумчивости присел на камень у подножия их укрытия.

«А ведь Кривая Леда любопытна, как сто хорьков и столько же лис, и наверняка что-то вынюхать могла или заприметить кого-то там, у поляны, где убили отца… И если у поляны ее видел Вячко, то и другие видеть могли… И тот, лиходей с ножом, кто пролил кровь, мог узреть… И она, несмотря на кривой глаз, могла… Если только сама не воткнула тот нож в сердце Велимира… Но зачем ей это? За что она могла содеять страшное кощунство и умертвить главу рода? А если не она, то кто же?..»

До самых ночных светил просидел Чеслав на остывшем от дневного солнца камне, ломая голову над загадками. И только осознав, что у него уже начинают путаться мысли, а голова идет кругом, он отправился спать в схованку с твердым намерением с утра забыть о своих ранах и продолжить поиски. Поиски того, кто лишил жизни отца его, Велимира.

И пусть у него хватит сил!

Подойдя к берегу, Чеслав наметанным глазом присмотрел среди зарослей высохший стебель камыша. Обломав его с двух сторон и оставив размером чуть меньше двух локтей, он поднес эту полую трубку к губам и дунул в нее несколько раз. Затем потянул воздух на себя и в конце концов остался доволен своим выбором. Скинув с себя одежду, Чеслав тихо скользнул в речную воду с приготовленным приспособлением в руке.

Проплыв какое-то время, он поднес камышину ко рту и ушел под воду. И только малоприметный кончик полого стебля, через который юноша мог дышать, указывал теперь, в каком направлении он движется…

Кудряш на ранней зорьке отправился на реку, поскольку мать с вечера наказала наловить рыбы для их многочисленного семейства. И как ни хотелось парню вставать в такую рань, но делать нечего — пришлось. А учитывая то обстоятельство, что он допоздна потешал девиц и парней на гульбище своим балагурством и песнями, то ранний подъем дался ему нелегко.

И вот теперь, сладко зевая во весь свой белозубый рот, Кудряш лениво брел по воде, еще подернутой утренней дымкой, еле-еле водил палкой, загоняя непослушную рыбу в заводь. Но делал он это с такой неохотой, медлительностью и невниманием, что только самая глупая и неповоротливая рыбешка могла попасть в его ловушку.

Посчитав, что кое-кто из рыбьего стада все же мог угодить в загон, он уже приготовился поставить натянутую на двух жердях сеть, перегородив тем самым путь к отступлению его речным пленницам, да не тут-то было. Неожиданно рядом с ним из воды вынырнуло и стало подниматься что-то несусветно ужасное и, как показалось Кудряшу, с оглушительным диким воем двинулось на него…

С перепуга Кудряш с не менее зычным криком попятился от приближающегося к нему чудища и, запутавшись в сети, рухнул в воду, продолжая беспомощно барахтаться и вопить во все свое луженое горло.

— Хватит орать, от твоего крика сейчас вся рыба передохнет, — сказал Чеслав, перестав двигаться в его сторону.

От пережитого у Кудряша даже перехватило дыхание и он не мог ответить другу. Он судорожно хватал ртом воздух, но, казалось, вокруг него образовалось безвоздушное пространство.

— Ик… Да ты!.. Ик… Да чтоб тебя!.. Ик… Да чтоб тебе!.. — Только после довольно продолжительной паузы Кудряш наконец-то смог вдохнуть и выдохнуть.

Чеслав сам не ожидал, что так напугает товарища. Он уж и не знал, то ли подойти к тому поближе, то ли оставаться на месте во избежание дальнейшей паники.

— Ты чего, чучело соломенное?! Это же я, Чеслав!.. — осторожно окликнул Чеслав перепуганного насмерть товарища.

— Теперь-то вижу-у-у… — немного успокоившись, но все еще с опаской поглядывая на друга бегающими глазами, вымолвил Кудряш.

Чеслав, подавив улыбку, вызванную забавным видом застрявшего в иле и тине товарища, пожурил того:

— Вот… хотел пробраться к тебе скрытно… Чтоб никто не приметил. А ты такой ор поднял, балда! Благо народа рядом не видать… — Чеслав на всякий случай еще раз огляделся по сторонам.

— Так ты же первый зарычал из воды! — От досады за свой позорный испуг Кудряш зачерпнул воды и брызнул в сторону Чеслава.

— Я?!

— А то кто же! Тетка моя?!

— Да я всего лишь тихо кликнул тебя: «Кудряш!»

— Тихо! Да мне такое послышалось!.. У-у-у-а!!! — попытался изобразить услышанное Кудряш.

Чеслав все же не выдержал и прыснул со смеху.

— Да ты небось спал, сонная тетеря, на ходу…

— Я?! Да я… Да я рыбу… того… сюда… туда… — Истовому возмущению Кудряша, обиженного таким несправедливым обвинением, не было предела.

Но, заметив, что Чеслав только еще больше хохочет над его пояснениями, замолчал и, немного призадумавшись, что-то припомнив и прикинув, вынужденно признал:

— Ну, может, и дремал маленько…

— Ох, паря, замордуют тебя игрища да девки!.. От ночных гульбищ еще и не такое привидится! — Чеслав протянул руку товарищу и помог выбраться из донной грязи.

Извлеченный из воды Кудряш был похож на колоду или корягу, долго пролежавшую в гнилом болоте и вобравшую в себя всю его смердящую грязь. Жирная черная жижа обильно стекала с его перепачканной одежды.

— Да какие там гульбища, когда в городище все как прибитые — ходят и оглядываются, шушукаются по углам. Так, маленько посумерничали… — Вертясь и стараясь увидеть свою спину и зад, Кудряш уныло осматривал себя, чумазого.

— Неужто маленько?! — не поверил Чеслав.

Кудряш не стал продолжать препираться, а лишь отмахнулся:

— Ай!.. Ты вот лучше поведай, за какой надобностью меня разыскал? — Но тут же его внимание переключилось на другое…

Глянув на смятые и спутанные сети и пустую заводь — погибель всех его не совсем радивых, но все же стараний, — Кудряш с сожалением констатировал:

— Ну вот, придется теперь домой без рыбы возвращаться…

— Да какая тут, к лешему, рыба, когда такие дела творятся? — Подзадоривая товарища, Чеслав толкнул его в плечо.

— Тебе-то чего? А меня теперь мать точно за уши оттаскает, благо кудри еще не отросли. — Кудряш почесал стриженую голову, а затем, озорно глянув на друга, бесшабашно махнул рукой. — Ай, к лешему ту рыбу! Говори, чего надо?

— Повидаться кое с кем. А ты подсобить должен.

— Всего лишь? — разочарованно протянул Кудряш, изготовившийся уже в своем воображении к большим и захватывающим событиям, дерзкой выходке, а то и к едва ли не свершению героического подвига.

— Очень надо мне с Кривой Ледой повидаться, да как можно скорее, — известил наконец-то о своем неотложном деле Чеслав.

На лице Кудряша попеременно появились недоумение, затем изумление, недоверие, сомнение, усмешка и, наконец, разочарование. В общем, можно сказать, удивлению Кудряша не было предела.

— Кривую Леду?..

— Грязь и в уши попала?

— В уши не попала… Да вот в толк не возьму, зачем тебе старуха понадобилась? — Кудряш постучал пальцем по лбу, отпечатывая грязные следы.

— Леда в то утро, когда отца моего убили, в лесу была, — терпеливо стал объяснять Чеслав. — Поэтому мне с ней переговорить надо.

— Да ты совсем ополоумел, Чеславушка! — взвился Кудряш и продолжил, живо размахивая руками: — Эта старая ворона, Леда, при одном упоминании о тебе трястись начинает, как в лихорадке. Кричит, что ты погибели ее хочешь. Сиднем сидит в своей лачуге, на двор лишь по большой надобности выходит. Даже удивительно, как это при ее любви совать свой нос в чужие дела она терпит такие муки?! А ты повидаться с ней задумал! Да она из городища теперь даже мыслями ни-ни, не то что ногой. А тебе самому в селение ходу нет, — заключил Кудряш и начал стягивать с себя перепачканную одежду.

— Значит, неспроста старуха от всех хоронится, видать, знает что-то. — Чеслав принялся помогать товарищу снимать сорочку. — А из городища ее выманить надо. Для этого-то ты мне и нужен.

— Вот-вот, ударься оземь да исполни, кудесник Кудряш! — с трудом стягивая с себя прилипшие к телу штаны, бормотал юноша.

Одна нога его, запутавшись, все никак не хотела высвобождаться, и он, попрыгав на другой и потеряв равновесие, грохнулся на землю.

Стирая и выполаскивая штаны и сорочку Кудряша от речного ила, в котором он извозился, друзья рядили и прикидывали, как бы выманить старую сплетницу Кривую Леду из городища.

Но как ни старались и ни трудили свои молодецкие головы, так и не смогли придумать что-либо дельное и выполнимое. А потому решили поразмыслить об этом непростом деле до завтра. На том и разошлись: Кудряш направился в селение, а Чеслав к схованке.

Ночью Чеславу почему-то снова снилась волчица. Будь она жива!..

Она сперва звала его своим пронзительным воем, в котором было столько надежды и тоски, а потом, не дозвавшись, бежала, неслась, выбивалась из сил, стараясь скрыться от летящих в ее сторону стрел. А стрелы вот-вот готовы были настичь дикую серую подругу.

Даже открыв глаза и сообразив, что это был сон, он не смог избавиться от холодного, назойливо липкого ощущения опасности. Но затем Чеслав понял, что это лишь пот, оросивший во сне его лоб. Но и отерев его, юноша не смог избавиться от смутного предчувствия чего-то нехорошего. А предчувствиям надо доверять — он знал это.

Глянув на еще спящего молодецким сном Вячко, Чеслав вышел из схованки.

«Может, этот окаянный Вячко и есть та опасность, которая не дает мне покоя? От него ничего хорошего не жди, только погибель — сам сознался…»

Терзаясь догадками, юноша в задумчивости постоял у входа в их убежище, а затем решительно направился в лесную чащу.

Пройдя какое-то расстояние, он неторопливо подошел к зарослям колючего кустарника и, осторожно отгибая ветки и приминая траву под ним, стал внимательно что-то высматривать. По своему опыту Чеслав знал, что в тех кустах зайчихи-матери могли прятать зайчат своего запоздалого выводка. Благодаря наметанному глазу юноша все же нашел то, что искал. Зайчонок, еще совсем крохотный, в пуху, замер среди травы, вжался в нее как можно сильнее и не шевелился, подчиняясь инстинкту выживания. Замерли даже его глазенки-бусины. И только когда Чеслав коснулся его нежной шкурки, звереныш ожил и попытался улепетнуть от опасного существа. Но руки охотника были проворнее.

Чеслав не стал лишать зайчонка жизни. Юноша знал, что к тому месту, куда он решил пойти, нехорошо являться с пустыми руками, без подношения. Хотя знал и то, что подношение должно быть из городища. А поскольку ему самому в городище теперь был вход заказан, он решил принести хотя бы зайчонка, чтобы выказать свою приязнь и почтение.

Немного спустя Чеслав вышел к большому дубу, такому могучему и ветвистому, что рядом с ним не росли другие деревья. Сюда его соплеменники приходили с незапамятных времен, да и сам он многократно — поклониться духу Вечного Леса. Лесной великан степенно и несуетливо, как и подобает патриарху, шелестел своей внушительной кроной, с верхушки которой чтимое божество, что находило приют в его мощном теле, зорко наблюдало за своими владениями.

Чеслав учтиво поклонился, подошел ближе и провел ладонью по шершавой от времени и испытаний коре. Затем осторожно произнес:

— Дарую тебе, о Могучий, жизнь его. Прости, что дар мой так незначителен. — И положил свое живое подношение между корней великана.

Опустившись к корням, Чеслав стал просить у Леса поддержки в поиске убийцы отца и защиты от опасностей, грозящих ему самому. Просил долго и проникновенно. А старый дуб все шелестел и шелестел, будто понимая и, как надеялся Чеслав, принимая его просьбы. Когда же юный охотник уже собрался уходить, он неожиданно для себя обеспокоенно выпалил:

— И защити волчицу, ту, что лишил я друга ее… — И сам поразился просьбе своей.

Еще какое-то время послушав шелест Могучего, он пошел прочь.

Всю обратную дорогу Чеслав размышлял над тем, внемлет ли его просьбам дух лесной или отвергнет, не удовлетворившись столь малым подношением, как звереныш.

Неожиданно что-то насторожило юношу. Чеслав остановился и обратился весь в слух, обоняние и внимание…

Но ничего… И только его внутреннее чутье, так похожее на чутье зверя, говорило ему, что совсем рядом с ним кто-то находится. Их разделяли всего лишь несколько деревьев да негустой орешник. И это был сын рода людского — молодой охотник чувствовал это.

Оттого что его едва не застали врасплох и он мог попасться, как неопытный малолетка, Чеслава бросило в жар. Он замер, пока тот, еще не видимый ему, сделает первое движение и станет ясно, заметил ли он Чеслава или еще нет. Но и тот, другой, не двигался с места, возможно, что-то все-таки почуяв и теперь ожидая, что Чеслав выдаст себя неосторожным шорохом.

Ожидание затянулось. Тогда Чеслав решился попытаться скрыть свое присутствие. Затаив дыхание, он мягко, несмотря на боль в еще не полностью заживших ранах, присел на корточки. Коснувшись земли сперва одними только пальцами рук и опершись на них, Чеслав перенес на конечности всю возможную тяжесть своего тела и, как ему показалось, бесконечно долго опускался на лесную подстилку. И наконец-то распластался на ней. Снег не мог тише опуститься на землю.

Неизвестный, утомившись, наверное, выжидать и не получив подтверждения своих подозрений, двинулся далее. И только когда он прошел чуть вперед, Чеслав осмелился оторвать голову от земли и посмотреть на него. Он узнал его сразу. Это был его дядька Сбыслав.

Родич продвигался тихо и осторожно, не праздно, а как на охоте, шаря глазами по сторонам и время от времени присаживаясь и изучая следы на земле.

Неужто снова ловы на него, Чеслава?! Вот откуда ощущение опасности, что мучило его всю ночь! И чего это дядька так усердствует? Нет, неспроста он…

Дальше молодой охотник продвигался с большей осторожностью, так как не один Сбыслав мог быть рядом и искать его. А достойный отпор дать он еще едва смог бы…

Чеслав, ступая с валуна на валун, стал подниматься к укрытию и только у самой каменной стены заметил, что у схованки его ждала Мара. Старуха появилась перед ним внезапно, словно выйдя из каменной тверди, отделившись от ее поверхности. Еще мгновение назад ее не было, и вот она уже есть. Возможно, Чеславу так показалось, потому как знахарка от прожитого времени сама стала напоминать эту древнюю серую стену. И по виду своему, и по твердому нраву. Потому и не разглядел сразу старуху.

Сам же приход ее совсем не удивил юношу. Мара все еще продолжала заботиться о парнях, обрабатывая их раны и принося им еду. Чеслав приветливо кивнул ей:

— Сил и здравия тебе, Мара! — И, словно оправдываясь за свое положение, требующее от нее заботы, добавил: — Еще несколько дней, и уже сам охотиться попробую, а пока еще мощи не хватает лук натянуть, да и раны тревожат.

Но знахарке, как видно, было не до того.

— А силы-то тебе как раз и понадобятся, — сказала знахарка и будто придавила юношу взглядом. — Не с доброй вестью я к тебе, парень. Еще одна беда может стрястись в городище.

— Говори… — Чеслав весь напрягся. — Я уж бéды, что грибы, собираю после дождя. — И, пытаясь опередить ответ, тихо спросил: — Болеслава?

Мара отрицательно покачала головой:

— Видение мне было… нехорошее. А поутру и весть из городища принесли. Прознали в селении про то, что девка, которую ты из леса привел, крови рода Буревоя.

«А вот и сон мой в руку. — Чеслав почувствовал, как екнуло в груди. — Чутье не подвело. И именно про Неждану это знак был, а не про что другое. Ей опасность грозила!..»

Чеслав взял Мару за руку и отвел от входа в схованку. Он не хотел, чтобы о случившемся прослышал Вячко.

— Откуда прознали? Ведь про то ведали только отец, она и я. Отца уже нет, а я никому не говорил. Тогда откуда?.. — горячился Чеслав.

— Про то не меня спрашивай. — Старуха отошла и села на камень.

— А что народ? — Чеслав подскочил к знахарке и, присев перед нею на корточки, заглянул ей в лицо.

— Народ говорит, что это она на селение и род Велимира беду накликала. Что с ее появлением смерть пришла. И это род Буревоя, проклятый нашими предками, во всем повинен и напасти с нею на нас наслал.

Чеслав вскочил.

— Но ведь неправда то! Злоба да темень людская! В том нет ее вины, я знаю. И в городище я девку привел… — Он с силой ударил рукой об руку, но даже не почувствовал боли.

— Каждый своей тропой по жизни идет, парень, — перебила его Мара. — И я тебя, как уводил ее из пещеры, предупредила, что на топкую тропку становишься, да еще и девку с собой увлекаешь. Не послушал старуху…

— Ай! — отмахнулся от нравоучений Чеслав. — Чего уж теперь, повинен, признаю… Да ведь и себя пересилить не мог! — И совсем уж тихо, скорее себе, чем знахарке, добавил: — Да и сейчас не могу…

Мара на эти его слова только задумчиво покачала головой и, очевидно вспомнив о чем-то сокровенном, слабо улыбнулась. В ее улыбке смешались светлая грусть, и горечь, и сочувствие.

— Молодо-зелено. Кровушка играет — головушку туманит. Да что уж там, сама когда-то девкой была…

Чеслав с трудом мог представить эту старую, высохшую от времени и нелегкой жизни женщину цветущей девицей. Да и сейчас не до ее воспоминаний было. Юноша опять подсел к старухе.

— Что грозит ей, Мара?

— А то сам не знаешь? — Лицо знахарки опять стало суровым. — Так, может быть, всего лишь и изгнали бы из городища. Однако она ведь из проклятого рода. А если совет признает, что она повинна в бедах-несчастьях, как про то говорят, а Колобору Великие про то подтвердят, то хорошего не жди. В лесу диком одну покинуть могут. И в реку бросить могут, чтобы вода унесла все напасти вместе с ней.

Чеслав даже зарычал от досады и на себя, и на все, что произошло.

— Что же Великие так испытывают меня?!

— Не ропщи попусту. Все в силах твоих, парень, — убежденно произнесла знахарка, глядя прямо ему в глаза.

Чужаку Чеслав так ничего и не сказал. От Вячко в его пока что слабосильном положении все равно помощи не было, а такие вести о сестре только бы подкинули сухого хвороста в костер их вражды.

Когда Чеслав пришел к условленному месту, верный друг Кудряш уже ждал его там. Одно ухо у товарища почему-то было оттопырено больше другого и отличалось неестественным малиновым цветом. Очевидно, мать парня таки расстаралась за вчерашнюю рыбалку. Время от времени он подносил руку к пострадавшему уху и осторожно прижимал его к голове.

Вообще-то после посвящения Кудряш считался полноправным мужчиной и никак не мог подвергаться подобным позорным экзекуциям. Но мать его была женщиной суровой, с рукой тяжелой и быстрой на расправу и обладала характером вспыльчивым. Она весьма властно и ретиво управлялась со своим многочисленным семейством. Ее даже отец Кудряша порой слушал, а может, и побаивался. Так что Кудряшу досталось и за не принесенную им рыбу, и за перепачканную, почти не отстиравшуюся одежду.

Не будь у Чеслава таких серьезных забот, он обязательно позубоскалил бы с уморительного вида товарища, а теперь только заметил:

— Ох, и длинные у твоей матушки руки, да и не слабые! Во как поусердствовала! Видать, от души.

Кудряш даже скривился, припомнив вчерашнюю экзекуцию и все связанные с ней неприятные испытания.

— Хорошо хоть совсем не оторвала, еще б чуток… Еле вывернулся… — Он снова осторожно потрогал свое израненное многострадальное ухо, но тут же переключился на то, что не терпелось рассказать другу. — А, да что там мое ухо! Там у нас в городище такое творится!

— Знаю, — махнул рукой Чеслав.

— Откуда? — От удивления глаза у Кудряша стали большими.

— Слухом земля полнится.

— Вот тебе и глушь лесная! — хлопнул себя по коленям Кудряш.

— Сказывай лучше про то, что мне не ведомо. Откуда прознали, что Неждана из рода Буревоя? Про то никто не знал.

— Да, даже мне не сказал, — насупившись, с обидой произнес Кудряш. — Я так про все тебе рассказываю, а ты…

Чеслав положил руку на плечо товарища и попросил:

— Кудряш, не до обид сейчас.

А Кудряш и не умел долго сердиться на Чеслава, не в его натуре это было. В такие моменты он и сам начинал себя чувствовать несчастным, одиноким и даже покинутым. И потому уже после нескольких вздохов, ворчливого фырканья и передергивания плечами лоб его разгладился, а глаза оживились.

— Первыми бабы прознали. Ну а то как же… куда без них? Точно не знаю, как уж там было, но вроде как Зоряна пошла к вам в дом, чтобы Болеславу проведать. Интересно, и чего это ей там понадобилось?.. — Кудряш бросил хитрый взгляд на товарища.

— Ну а дальше-то что? — Чеславу не терпелось услышать продолжение рассказа.

А Кудряш, который и сам горел желанием побыстрее рассказать о случившемся, не спешил только потому, чтобы сказ интереснее получился.

— А в доме, болтают, Неждана с Болеславой о чем-то как раз шептались, про дела бабьи, да, видать, не только… И Зоряна, легкая на ногу, в эту самую годину подоспела и у входа услышала, как пришлая о себе поведала: ну, откуда она у вас взялась. И угораздило ж ее в тот момент проговориться! Зоряна-то тихонько послушала, а потом понеслось по селению… — И Кудряш рассудительно заключил: — Я так думаю, что это все Зоряна больше из-за тебя. Ей Неждана что кость в горле, соперница.

— Да теперь это уже не важно… Спасать девку надо. Эх, напасть! Мне бы в городище! — сокрушенно вздохнул Чеслав, сам понимая невыполнимость своего желания.

— Легче летом в прорубь! — не добавил оптимизма Кудряш.

Но Чеслав всегда отличался в их ватаге неожиданными придумками — и в мальчишеских дерзких шалостях, и в молодецких игрищах, да и потом уже, на охоте. И теперь, как только Мара рассказала ему об опасности, грозящей Неждане, у него в голове закружился буйный хоровод идей, как спасти зазнобу от соплеменников. А мысли были одна бесшабашней другой.

Об одной из них он и рассказал Кудряшу. И у того от изумления едва глаза из зениц не выпрыгнули, настолько неожиданной и наглой она была.

— Да нас же разорвут! Живых собакам скормят за такое святотатство, — пораженный, прошептал он.

Но Чеслав почти всегда умел убедить Кудряша в своей правоте и подвигнуть того на самые смелые действия. А Кудряш от зажигательных убеждений тех загорался, что сухая солома, и готов был следовать за другом, и следовал, хоть и не раз после оба были сечены отцами за те проказы.

И теперь Чеславу удалось-таки доказать другу, что затея его, именно из-за своей дерзости, и сможет спасти Неждану.

— Да простят нас Великие! — только и смог выдавить из себя Кудряш, впечатленный тем безрассудством, которое им предстояло содеять.

Неждана не понимала, как такое могло случиться. Появление у их дома толпы разъяренных женщин, которые стали сперва оживленно переговариваться между собой, а затем выкрикивать в ее сторону разные бранные слова и обвинения, стало для девушки полной неожиданностью. Она выглянула из дома, чтобы узнать, в чем причина такого их поведения, но вынуждена была быстро ретироваться назад.

На смену ей вышла Болеслава, еще не совсем оправившаяся после стольких потерь, постигших семью. Увидев ее, пришедшие поутихли.

— Чего раскудахтались-раскуковались, бабоньки? — оглядев женскую ватагу, слабым голосом спросила Болеслава.

И только тогда она поняла, что женщинам стало известно о тайне появления Нежданы в их городище, а также о том, к чьему роду она принадлежит. Стало понятно и то, что теперь они обвиняют ее, дочь проклятого ими рода, во всех бедах и напастях, постигших селение за последнее время. Якобы она, Неждана, отмеченная проклятием, накликала смерть в их племя.

Выслушав соплеменниц, Болеслава долго молчала, а затем произнесла:

— Только совет да Великий Даждьбог скажут, так ли это. — Повернулась и вошла в дом.

Совет собрался на следующее утро…

Неждана и Болеслава ожидали его решения, притаившись за деревянными стенами своего дома-убежища. Никто не нарушал их затворничества, несмотря даже на разбираемое людей любопытство. Очевидно, боялись. Боялись сглаза Нежданы.

Девушка сидела в темном углу тихая и поникшая. Она не могла понять, в чем ее вина. Попав сюда не по своей воле, поначалу боясь и отвергая все и всех, она, сама не желая того, тем не менее постепенно стала привыкать к жизни в доме, куда привел ее Чеслав, к доброй и по-матерински отзывчивой Болеславе, к другим домочадцам, к их укладу и порядкам. Она, конечно, часто вспоминала свое городище, своих родных, но теперь они были так далеко, а ей надо было как-то приноравливаться к другой жизни.

Зоркая ко всему, что происходит в ее доме, Болеслава, заметив как-то заплаканные глаза Нежданы, просто, без расспросов сказала, что такова, видать, ее девичья доля.

Доля! Неждана в силу своего возраста не знала и не совсем понимала еще, что это такое. Неужели придется смириться?

Когда вокруг дома Велимира заплясал внезапный хоровод смертей, Неждана искренне скорбела по каждой утрате, постигшей семью. А совсем скоро ей пришлось взять на себя заботу о доме, хозяйстве и слегшей от горя Болеславе.

Соплеменники сопереживали и сочувствовали горю, обрушившемуся на семейство Велимира. Отчасти это сочувствие распространялось и на Неждану, оказавшуюся под их крышей. Но теперь эти же люди боялись ее и обвиняли в таких страшных деяниях, за которые, она знала, в ее племени можно было поплатиться и жизнью. Вражда и проклятие, лежащие между двумя родами, делали ее опасной для них, а значит, и виновной. Хотя в чем ее вина?! Ей и самой было страшно. И так одиноко!

Она, как сквозь сизый дым от плохо горящего костра, вспоминала свою прежнюю девичью жизнь, ее маленькие и большие радости и горести, которые теперь казались ей вовсе пустяковыми, и с сожалением и горечью думала о том, как строптива и неосторожна была, нарушая запреты родителей в одиночку отлучаться из городища…

Вспоминала она и Чеслава, виновника всех ее бед, и то злилась на него, то желала, чтобы он оказался рядом и защитил ее от всех напастей. Но его не было…

Болеслава как могла утешала девушку, но сама между тем понимала, какая опасность нависла над чужачкой и какие запреты нарушил ее ненаглядный Чеслав, украв и приведя девушку в их племя.

Когда солнце стало клониться к закату, за Нежданой пришли несколько мужчин, чтобы проводить к капищу Даждьбога Великого, — так распорядился совет. Девушка безропотно и как-то уж совсем безучастно отправилась за ними. Болеслава, несмотря на слабость, пошла с ней.

Женщина видела, как из-за стены или плетня, а то и открыто, но с опаской наблюдали за ними те из немногочисленных соплеменников, кто еще не подался к святилищу.

Вон из своей хибары выглянула Кривая Леда и, стрельнув в идущих своим единственным зрячим глазом, спряталась в тень. Сказывают, из опасения совсем перестала выходить из своего жилища бабка.

Сорванцы-мальчишки, завидев идущую процессию, шумной гурьбой последовали за ней до ворот селения, улюлюкая, корча рожицы, рыча и свистя, но боясь подойти близко. Среди них бежал и блажной Вышата, который что-то бормотал себе под нос и время от времени выкрикивал:

— Чужачка! Чужачка из леса пришла! Из леса пришла, беду принесла. Чужачка! Чужачка! Беду принесла!..

Болеслава, строго поглядев в его сторону, пожурила юродивого:

— Негоже так, Вышата! Не мал ведь уже!

И Вышата, послушав ее, стукнул себя в грудь кулаком и заявил:

— Вышата — парень уже ого-го! — Однако перестал кричать и дальше шел молча.

Зато мальчишки не унимались и лишь за воротами отстали — им к капищу сегодня дороги не было.

Только перед самым святилищем, у подножия холма, Неждана встрепенулась, словно подбитая птаха, и замерла. От мысли, что она должна предстать перед верховными божествами чужого племени, явиться на их суд, ее ноги сделались каменными.

— Ну, ну, дочка, наш Даждьбог милостив и справедлив. Все видит, всем ведает, — шепнула ей в ухо подошедшая Болеслава.

Опустив взор и не глядя на лица собравшихся, Неждана шла по образовавшемуся перед ней проходу мимо расступившихся людей. Сперва она попыталась смотреть на них, ожидая увидеть понимание и, возможно, сочувствие, но натолкнулась лишь на любопытство, страх, а то и откровенную ненависть в глазах. Она только один раз повернулась к идущей за ней Болеславе с немым вопросом: «Почему?»

— Не обращай внимания, дочка, они просто боятся. Это у страха глаза такие, — тихо ответила ей Болеслава.

Но от тех слов Неждане не стало менее тревожно. Боятся кого? Ее? Сделав еще несколько робких шагов, она предстала перед советом.

Суровыми и даже ужасными показались девушке лица мужчин, которые должны были решить ее судьбу. Злом и холодом повеяло от них. А наступившая в толпе тишина усилила объявший ее ужас. От всего этого ей хотелось зажмуриться, закрыть уши, чтобы не слышать, сжаться, а еще лучше птицей вольной упорхнуть с этого страшного судилища и улететь далеко-далеко, к городищу своему, дому родному, к крови своей…

И в этот самый момент, возможно, дойдя до самого края своего страха и отчаяния, вспомнила Неждана, что она — дочь главы, пусть и проклятого ими, но не менее славного рода. И негоже ей стыдиться этого. Не за что! Пусть знают!..

И потому, вместо того чтобы окончательно поникнуть, девушка неожиданно для всех присутствующих, оторвав взгляд от земли, с достоинством подняла свою голову, прекрасную даже в этот миг, и посмотрела на них большими и чистыми глазами.

Ее движение, конечно же, не осталось незамеченным среди присутствующих, вызвав тем самым шепот, а затем и гомон удивленной толпы: «С чего бы это голову так задирать чужачке?!»

— Ишь, как горделиво выпросталась, поганка! Аль еще чьей-то погибели ищет?! — возмущенно процедила сквозь зубы окруженная подругами Зоряна.

— Вот это уже лучше, милая! — донесся откуда-то такой теперь родной шепот Болеславы.

И эти слова еще больше придали ей уверенности. Нет, что бы там ни случилось и что бы ни решили эти ужасные люди сотворить с ней, она примет это, как и подобает женщине ее племени. Только на идолов чужих побоялась поднять взгляд Неждана.

Между тем народ уже стал томиться, проявляя нетерпение от того, что неизвестно было решение совета. Послышались выкрики самых несдержанных и горячих, призывающие поведать людям мудрость почтенных.

— Говори уж, Зимобор… мля-мля-мля… не томи люд неведением! — не стерпел и дед Божко, старейший в селении. — Огласи, что порешили мы!

Нервно покашляв, толстобрюхий Зимобор, явно недовольный тем, что должен был сказать, подался чуть вперед и прохрипел:

— Все знают, что заставило собраться совет наш… — Выждав, пока народ затихнет, продолжил: — Ныне беглый Чеслав, сын Велимира, привел из леса девку в городище наше, и, как теперь стало известно, не просто девку, а дочь Буревоя из рода, проклятого предками нашими.

Из толпы снова послышались возмущенные крики скорых на выводы соплеменников:

— Позорище для нас!..

— Негоже волю предков нарушать!..

— Гнать поганую!.. В реку ее!..

Но Зимобор поднял руку и призвал ретивых к тишине:

— Ведомо вам, люд лесной, и то, что как только появилась чужачка в селении нашем, так и погибель вошла в ворота наши. И в первую голову ударила в дом самого Велимира, лишив жизни и его, и сына старшего, и девку приемную Голубу. Не потому ль, что пригрели под крышей своей проклятую кровь? — Сдвинув брови, он свирепо посмотрел на Неждану.

И опять зашумела толпа.

— В реку поганку!.. В реку!..

Неждана выдержала колючий зимоборовский взор, лишь незаметно закусила губу свою алую, да чуть белее стало лицо ее.

— Вот и мудрили мы, почтенные, и спорили промеж собой, есть ли ее вина в тех бедах и смертях? — Толстобрюхий перевел взгляд с девушки на люд.

— Да что ж ты жилы тянешь-то? — раздался из толпы чей-то нетерпеливый визгливый женский голос.

— Цыть, баба! — гаркнули на нее сразу несколько мужских, недовольных женским вмешательством в такой напряженный процесс.

— Совет не пришел к общему решению, — наконец-то сообщил Зимобор и, еще раз откашлявшись, важно продолжил: — А потому сошлись на том, что надобно нам положиться на волю Великих и просить их приоткрыть сию тайну. И вверяем тебе, волхв Колобор, обратиться к богам и испросить мудрости для нас в этом деле, чтоб принять решение праведное.

Волхв, провожаемый взорами всех собравшихся, не спеша подошел к изваяниям Великих и трижды согнулся перед каждым в почтительном поклоне, приложив руки к сердцу своему. Затем помощник его Миролюб поднес ему чашу мудрости, и Колобор отпил из нее несколько долгих глотков. Подождав, пока напиток проникнет внутрь и наделит его силой своей, он глубоко вздохнул, поднял руки к идолам и промолвил:

— Владыки небесные всего сущего и неведомого нам, убогим и слабым, услышьте просьбу нашу и откройте истину для чад неразумных… — Колобор замолчал и какое-то время будто бы прислушивался к чьему-то, только им слышимому голосу, не то внутри его самого звучащему, не то в пространстве над капищем.

Затем, словно очнувшись от заворожившего его тайного вещания, волхв торжественно, неспешно и многозначительно сообщил:

— Великие готовы поделиться мудростью и волей своей… — И снова замолчал, оглядывая присутствующих затуманенными глазами.

И многие поежились под взглядом его, так как показалось им, что глаза волхва способны заглянуть внутрь их самих и познать суть их и мысли потайные, возможно нескромные.

Вдруг в наступившей тишине раздался протяжный, леденящий душу своей неожиданностью волчий вой…

И волхв Колобор уже не смог продолжить…

Люди, все как один, повернулись в сторону, откуда донесся звериный клич, и поразились увиденному. Недалеко от холма, на котором находилось капище, в низине, они узрели вспыхнувшие в ночной тьме два огненных глаза. Сперва они просто горели, разрывая черноту и приковывая внимание пляшущими языками-протуберанцами, а затем стали медленно двигаться среди тьмы.

Люди, скованные суеверным ужасом и шоком, стояли и молча смотрели на происходящее.

— Зверь!.. Волк!.. Огненный!.. Волк Огненный!.. — после довольно продолжительной паузы эхом прокатилось по изумленной толпе.

Как бы в подтверждение их догадки снова раздался пронзительный волчий вой. И совсем уж неожиданно откуда-то из леса ему стал вторить другой. Теперь звериные голоса перекликались, то отвечая один другому, то сливаясь в пронизанный тоской дуэт.

Уж не сам ли леший с ним перекликается?

Еще большее смятение среди наблюдавших вызвало зрелище, когда огненные очи в одно мгновение метнулись куда-то в сторону, и на том месте моментально вспыхнул и взвился к ночному небу, словно пытаясь лизнуть его черноту, большой костер. И возле этого буйного огнища, осветившего округу, люди увидели огромного волка, стоявшего на двух лапах и повернувшего свою страшную морду в их сторону…

Всеобщий вопль удивления и жути вырвался из толпы соплеменников. Те, что стояли с краю, невольно подались назад, но были остановлены находящимися за их спинами. Но, даже несмотря на охвативший людей всеобщий страх, никто из них не смог отвести глаз от вызывающего дрожь, но такого притягательного видения.

Внезапно волк сделал шаг, второй, третий, а затем медленно стал кружить вокруг бушующего пламени, словно вовлекаясь в какую-то диковинную пляску. Его протяжный вой снова раскатами понесся по округе. А из леса ему стал вторить другой… Огненный зверь продолжал свой зачаровывающий танец. Он то припадал к земле, становясь невидимым, то резко выпрыгивал, снова появляясь на фоне пламени, и потом уж медленно кружил-хороводил, подняв свои огромные лапы к вершине огня, словно пытался охватить его и заставить взвиться еще выше…

Потрясенные огненным видением, люди невольно впали в какое-то лишающее их воли оцепенение. Даже у самых храбрых мужчин похолодело в душе, а многие женщины от ужаса пали на колени, стали плакать и подвывать волчьим голосам.

Закончилось все так же неожиданно, как и началось. Зверь вдруг остановился, взвыл пуще прежнего, еще раз поднял свои лапы к звездному небу и взмахнул ими — костер резко погас, и священное чудовище поглотила тьма. Лишь слабые вспышки искр, словно упавшие на землю и рассыпавшиеся небесные светила, выдавали то место, где только что люди видели НЕЧТО…

Не сразу пришли в себя после увиденного потрясенные соплеменники, что собрались на холме. Только через некоторое время они наконец-то смогли свободно вздохнуть и пошевелиться. И тогда все взоры обратились к волхву Колобору.

Мудрый и немало повидавший в жизни Колобор, тоже находившийся под впечатлением увиденного, с трудом смог овладеть собой. Лишь поняв, что все вокруг в немом ожидании смотрят на него, он поднял руки к небу и не так уверенно, как обычно, произнес:

— Таков ответ… вам… Великих…

Народ, не совсем поняв смысл сказанного, недоуменно зашумел. И в этот момент из толпы вдруг раздался тревожный возглас:

— Пропала!..

— Кто? Куда? Кто пропал? — пронеслось среди присутствующих.

В толпе началось какое-то непонятное движение и суматоха, после чего на середину круга пробрался длинный Серьга. Он почесывал свой затылок, еще едва покрытый волосами после стрижки на посвящении, и, ошалело водя глазами по люду, выкрикивал:

— Пропала! Пропала! Как есть пропала!..

— Тьфу! Да кто пропал, жердь глупая? — плюнув на землю, не выдержал дед Божко.

— Дак… чужачка пропала! — Серьга даже возмутился от того, что его не понимают.

— Как это пропала? — выдвинув из толпы свое брюхо, взревел Зимобор.

— Да ты толком говори, парень! — подступился к юноше Сбыслав.

Серьга, похлопав глазами и не сразу сообразив, чего от него добиваются, наконец-то попытался сбивчиво, но все же объясниться:

— Я рядом с ней стоял… А когда Волк, ну… Огненный явился, то у меня темень в глазах — враз!.. А очнулся на земле… В голове шумит, на затылке шишка. — Серьга показал свой покалеченный затылок. — А чужачки и след простыл…

Забеспокоился, зашумел, зашептался народ:

— Зверь!..

— Никак он?!..

— Волк Огненный унес!.. Забрал девку!..

А затем все, еще больше перепуганные и сбитые с толку, снова посмотрели на волхва Колобора…

При первых словах волхва, обращенных к Великим, которые должны были решить ее дальнейшую судьбу, Неждана почувствовала, как ее снова берет в плен страх. Ведь с чего бы это Великим быть милостивыми к ней, чужачке из проклятого рода? Все как будто исчезло, унеслось, растворилось вокруг нее, и даже Болеслава, стоящая неподалеку, казалось, перестала существовать — настолько она испугалась.

А когда недалеко от капища внезапно появился Огненный Волк, то ничего другого, как то, что это чудище пришло за ней, чтобы сожрать ее, она и подумать не могла. Неждана только и видела эти поглощающие ее огненные глазницы. И даже не поняла, почему стоящий рядом с ней парень вдруг грохнулся как подкошенный наземь, а рядом с ней откуда ни возьмись возник Кудряш, который, схватив ее за руку, увлек с капища. А затем он тащил ее за собой, больно вцепившись в запястье, по темному лесу, а она послушно следовала за ним, так как хотела убежать как можно дальше от огненного чудища, желавшего ее погибели. Она даже не спрашивала Кудряша ни о чем, боясь, что он ее бросит.

Они шли долго. Неждана несколько раз падала, зацепившись за ветки, пни и другие лесные препоны, плохо различимые в темноте. Но вставала и без ропота брела далее за своим провожатым.

Попетляв по лесу, они вышли на какую-то поляну. В этот момент переменчивая луна, очевидно освободившись от прикрывшей ее тучи, выглянула и осветила округу. И тогда Неждана заметила, что на поляне они не одни: там кто-то был еще!..

Но каково же было ее изумление, когда она разглядела, что посреди поляны стоял огромный волк!!!

Девушка в ужасе дернулась, пытаясь высвободить свое запястье из руки Кудряша, и дико закричала. Чудище кинулось к ней…

Чеслав как раз снимал с себя волчью шкуру и не сразу заметил появившихся Кудряша и Неждану. Услышав ее полный отчаяния крик, он бросился к ней, успев подхватить до того, как она без чувств упала на землю.

— Неждана! Неждана, это же я, Чеслав, — шептал он девушке, растирая ее виски и щеки, чтобы вернуть сознание. — Что ж ты ее не предупредил, злыдень! — корил он друга.

— А до того ли мне было?! Неслись по лесу, как лани пугливые, едва ноги не поломали, — оправдывался Кудряш. — Ну, подумаешь, сомлела, сейчас отойдет, опамятуется.

Девушка и правда вскоре открыла глаза. И, увидев перед собой Чеслава, слабо прошептала:

— Ты? Как же я хотела… чтоб ты… меня от того чудища… — Ее руки осторожно дотронулись до его лица, все еще не веря, что перед ней именно он.

И Чеслав впервые ощутил ее добровольное прикосновение, в котором наконец-то почувствовал доверие к себе. Ох, как же он хотел и ждал этого! Сколько раз думал об этом и видел в своих снах! И теперь сам едва переводил дух, боясь вспугнуть долгожданное мгновение.

— Не было чудища. Это я. Я, чтобы спасти тебя… обернулся… — зашептал он. — Вот она, волчья шкура.

— А я-то испугалась! — Неждана спрятала лицо на его груди.

Никогда еще Чеслав не желал женщину так, как желал сейчас ту, которую держал в руках. И это было не просто желание обладать, а нечто большее, чему он не мог дать объяснения и что, по его ощущениям, делало его совершенно другим. Нет, он, конечно же, оставался все тем же Чеславом — сильным, дерзким и уверенным в себе юношей, но в каком-то уголке его груди поселилось радостное и щемящее чувство нежности к этой чужачке, сейчас такой беззащитной перед ним. И он знал, что эта чужачка теперь по-настоящему его.

Его спутавшиеся мысли и бушующие чувства остудил праздный голос Кудряша:

— Пришлось Серьгу дубинушкой по темечку шмякнуть.

— Да зачем же?! — не сразу отозвался Чеслав.

— Так он к ней, Неждане, совсем близехонько стоял, мог заметить и весь побег нам испортить. — А затем простодушно добавил: — А чего?! Так ему, хворостине длинной, и надо. Он ведь меня как-то на игрищах саданул со всей силы! Давно хотел поквитаться. А тут такая оказия!

Когда с наступлением рассвета они шли к схованке, делясь впечатлениями от того, что произошло нынешней ночью, Чеславу неожиданно вспомнилось, что пережил он, пребывая в волчьей шкуре: «А ведь это волчица из леса голос подавала! Перекликалась со мной!..» — подумал он о том таинственном голосе, что вторил ему из лесной чащи, и мысленно поблагодарил серую подругу за помощь.

Он почти не спал. Ворочался и думал о Неждане, которой снова не было рядом. На рассвете, после того как благополучно удалось умыкнуть ее с капища, Чеслав привел девушку в расщелину, где лежал раненый Вячко, и передал под его опеку. Спросонья увидев сестру, чужак поначалу не поверил своим глазам. Он даже усиленно потер их ладонями, очевидно, думая, что это всего лишь игра его воображения. Но после того, как сестра с радостным криком обняла его, таки понял, что перед ним явь.

Чеслав, заметив, как обрадовалась Неждана брату, почувствовал внезапную боль, словно его ножом полоснули по груди. И хотя ранее ему почти не доводилось испытывать подобное, он догадался, что в нем забурлила ревность, пусть даже и к ее брату.

Молодой охотник, сделав над собой усилие, незаметно отступил назад и, борясь со своими чувствами, отправился спать в убежище старого дуба. Ему не хотелось отпускать Неждану от себя и тем более оставлять ее на попечение того, кто пришел отнять ее у него. Но Чеслав понимал, что это в нем все еще говорит ветреный юнец, снедаемый желанием, а крепнущий и набирающий силу мужской разум и опыт резонно подсказывают, что так ей будет гораздо безопаснее. Ведь ему необходимо найти того, кто погубил его родню, и он не сможет постоянно быть рядом с ней. А Неждане теперь необходима защита.

Промучившись, но так и не найдя забвения во сне, Чеслав к вечеру выбрался из ствола лесного великана и сперва неспешно, а затем все быстрее и быстрее стал удаляться от него. Он шел повидать ту, что лишила его покоя. На подходе к расщелине Чеслав умерил свой бег, дабы не выдать перед Вячко свое нетерпение увидеть его сестру. Негоже это. А потому подошел к схованке совсем тихо… и неожиданно услышал требовательный голос Вячко:

— Пошто молчишь, Неждана?

В ответ ему была тишина.

Чеслав остановился и прислушался.

Лишь через какое-то время до него все же донесся негромкий голос Нежданы:

— Он не такой уж… плохой… Я сама поначалу так думала, боялась… И даже ненавидела его.

— Он украл тебя у нас! — словно удар батога, прервал ее Вячко.

— Уж мне-то не понимать то, — все так же тихо ответила ему сестра. Но в голосе ее слышалось несогласие. — Говорит, что люба я ему…

Да она вроде как защищает его, Чеслава, перед братом!

— И ты веришь этому поганцу из проклятого и враждебного нам рода?

Неждана опять молчала.

— Молчишь? — Голос Вячко утратил жесткость, и теперь в нем слышалась только грустная нежность к сестре: — И что же далее будет, Неждана?

— Если бы я знала, — печально выдохнула девушка.

Чеслав решил, что не стоит вмешиваться в их непростой разговор. Неждана сама должна ответить на вопросы брата. А он, Чеслав, еще успеет сказать свое слово. Слово мужчины.

А пока что ему необходимо встретиться с другой женщиной. Не с молодой, а уже в том возрасте, когда женщину называют бабкой или старухой, не с красавицей, а скорее уж наоборот, да к тому же с норовом и языком, от которых другие предпочитают держаться подальше; в общем, с особой малоприятной, но очень теперь ему нужной. Из-за опасности, грозившей Неждане, пришлось отложить попытку встречи с Кривой Ледой, но о старухе он не забыл. И как только девушка оказалась в безопасности, настал черед старой сплетницы.

— Я выманю эту бодливую козу из городища, — вдохновленный удачным спасением Нежданы, пообещал другу Кудряш.

Утро. Селение постепенно просыпалось, люди начали заниматься привычными делами по хозяйству. Но этим утром обычная повседневная суета была нарушена обсуждением события, происшедшего накануне у капища. Люди все еще живо делились мнением об Огненном Волке, появившемся у святилища, и именно ему приписывали похищение пришлой чужачки. Они строили предположения и версии, к добру это или к злу и не грозит ли явление зверя какими-нибудь бедами. Говорили об этом живо, но как-то вполголоса и с оглядкой, словно боясь неосторожным словом навлечь гнев звериного духа.

Тихо и безжизненно было только у лачуги старухи Леды. Так повелось с того времени, когда какой-то неизвестный, а по ее мнению, вражина Чеслав, напал на нее и едва не лишил жизни. После этого события обычно активно проявляющая интерес к чужой жизни женщина затихла и затаилась, редко покидала свою хибару. А поскольку Кривая Леда в силу своей неугомонной натуры и патологического любопытства стала причиной не одного скандала и даже драки, то и охочих навещать склочную особу было не так уж и много. Жила она одна, так как мужа своего потеряла еще в молодости, а детей ей Великие не послали, наверное, за ее злобный нрав. А может, именно от этого она и стала такой склочной.

Но вот и в ее доме зародилось какое-то оживление, послышались слабые шорохи и ворчливое бормотание, посылающее брань на чью-то окаянную голову; что-то с шумом упало, ойкнуло, а через время у входа можно было различить едва заметное движение.

Сначала в проеме медленно показался заостренный нос, а за ним глаза: один, отмеченный увечьем, был полуприкрыт веком, а второй — вполне зрячий да цепкий. С опаской оглядевшись по сторонам и оценив обстановку своим уцелевшим глазом, старуха наконец-то решилась выйти из дома. Голова Леды была повязана платком, прикрывающим больное ухо, а два конца платка смешно торчали на макушке. В руках у нее было деревянное ведро. Очевидно, свежей водицы захотелось старухе.

Шагая слишком прытко, как для своего возраста, Леда короткими перебежками от укрытия к укрытию устремилась к колодцу-журавлю, который был вырыт в самом селении на случай невзгод и опасности.

Зыркнув вокруг себя, будто собираясь сделать что-то не очень хорошее, а скорее это была всего лишь приобретенная за время бурной неправедной деятельности привычка, старуха набрала воды и, согнувшись под тяжестью полного ведра, засеменила к своему жилищу. Завидев кучку судачивших баб, она замедлила свой семенящий шаг, остановилась, засомневалась, даже было поставила на землю ведро, но затем, очевидно вспомнив что-то пугающее, подхватила его и побрела дальше.

Уже у самой лачуги, утомленная столь напряженной пробежкой и тяжестью ведра, Леда остановилась, чтобы перевести дух. И в этот благостный для нее момент передышки непонятно откуда в нее полетел коварный камень и — надо же! — угодил в то самое ухо, что своей болью так изводило старую женщину!

Трудно передать ту гамму чувств и эмоций, что отразилась на кривом лице Леды после такого точного попадания. Возможно, ей показалось, что ее покалеченное око вдруг прозрело, потому как вспыхнувшие перед ней искры она увидела двумя глазами. От жуткой боли, ворвавшейся в ее голову, старуха рухнула на свой костлявый зад, неловко взмахнув руками и задев взлетевшими в воздух ногами ведро, которое тут же опрокинулось. Затем из глаз ее хлынули слезы, а рот открылся, обнажив почти беззубую пасть, и она пронзительно заорала во все свое старушечье горло.

Первым на помощь несчастной старухе подоспел проходивший мимо Кудряш.

— Что случилось, бабушка?! — участливо спросил юноша.

Леда, очевидно потеряв от боли дар речи, сперва только плакала, обхватив голову руками, а затем стала мычать, показывая пальцем то куда-то в сторону, то на камень, то на свое пораженное ухо.

— Камнем в ухо?! — изумился догадливый Кудряш чьей-то неимоверной жестокости. — Ай-яй-яй! Какие злыдни поганые! Это ж надо такое удумать-вытворить!

Подошедшие к тому времени еще несколько баб сочувственно качали головами, жалея пострадавшую.

— Ну, лиходеи вражьи, попадитесь мне только! Без ушей останетесь! Уж я-то до вас доберусь! — погрозил кулаком неизвестным бедокурам Кудряш и стал утешать перепуганную женщину.

— У-у-у! М-м-ма! У-а-а! — вторила сквозь слезы ему Кривая Леда.

Остальные ротозеи и сердобольные бабы, посочувствовав еще немного плачущей старухе и пообещав устроить прилежный допрос своим малолетним чадам на предмет причастности к этому злодейству, постепенно разошлись по своим делам.

Кудряш же заботливо помог подняться все еще охающей и плохо соображающей от пережитого Леде, проводил ее в хибару и даже принес несчастной ведро свежей воды.

Доброте и сердобольности Кудряша можно было только подивиться. Его хватило и на то, чтобы вечером заглянуть в лачугу Леды и осведомиться, как она чувствует себя после всего пережитого.

Старуха лежала пластом на постели и охала — то тихо, то зычно, то вскрикивая и всхлипывая.

— Болит? — участливо осведомился Кудряш, словно медом помазал.

— Да уж так болит, так болит — моченьки нет терпеть! И ноет, и стреляет, и дергает, а то словно ковыряет, выворачивает все изнутри! — запричитала старуха, которая была рада-радешенька хоть кому-то пожаловаться на свое плачевное состояние. — Байстрюки, выродки поганые угодили прямехонько в ухо, чтоб их трясло в лихорадке болотной до конца дней!

Кудряш, услышав такие злобные пожелания, незаметно для старухи сплюнул на все стороны, дабы не пристало, а затем понимающе покачал головой и посоветовал воспользоваться способом лечения его матушки от ушных болезней: приложить горячий камень.

— Да что я только уже не пробовала! И прикладывала, и мазала… А оно все болит, окаянное, и болит! — слабо отмахнулась от его предложения Кривая Леда.

Юноша глубокомысленно поскреб затылок, что-то прикинул в уме, но тут же и откинул, а затем, оглядевшись вокруг, как будто их кто-нибудь мог увидеть или услышать, заговорщически прошептал:

— Надо бы, может, к Маре?..

Зрячий глаз Леды вслед за Кудряшом тоже зыркнул по сторонам, после чего старуха полушепотом созналась:

— Да я уж и ходила к ней, как только маяться этим ухом стала, да не дошла. Чеслава-убийцу на тропе встретила, едва ноги унесла. А теперь-то совсем боязно-а-а, — стала подвывать Леда то ли от непреходящей боли, то ли больше от страха.

На лице Кудряша во всех красках отразилось понимание страданий несчастной женщины. Немного поколебавшись, он наконец-то решился и предложил:

— Ну, если так нужно и силы нет терпеть, то… я бы, может, и проводил!..

Леда, перестав причитать и ойкать, с недоверием уставилась на парня, о чем-то сосредоточенно размышляя. Никак о том, с чего бы это он такой добрый к ней? Подозрительно! Ох как подозрительно! Прищурив свой придирчивый глаз-репей и все равно не обнаружив на лице юноши ни тени подвоха, она, очевидно, уже готова была решиться на его предложение, но затем, что-то вспомнив, со страхом в голосе затараторила:

— Ой, нет, нет, нет, боязно, так боязно. А что, как Колобор прознает? — А потом с еще большим отчаянием в голосе продолжила: — К тому же погубители везде рыщут и смерти моей хотят! Он ведь сказал мне…

— Кто? — быстро, по-кошачьи подсел к ней Кудряш.

— Голос! — выпалила старуха, но тут же прикрыла рот ладонью, сообразив, что сдуру сболтнула лишнее.

Кудряш заглянул в ее единственный зрячий глаз и увидел там такой ужас, что сразу понял: больше бабка ничего не скажет. А потому, пробормотав, что всего лишь хотел как лучше, но если она не хочет, то и ладно, юноша пожелал облегчения страданий, скорейшего выздоровления болеющей и покинул ее жилище.

Рассвет еще даже не забрезжил, когда мать разбудила Кудряша, сильно и настойчиво тряся сына за плечо.

— Вставай, сноп непутевый, там Кривую Леду леший принес в такую рань нам под дом. Тебя спрашивает, — сообщила она недовольным сонным голосом. — И с чего это ты понадобился этой заразе в такую пору?!

Кудряш хотел было отмахнуться, но получил от матери более основательный тычок. Пришлось подчиниться. Он перелез через тела спящих младших братьев, спросонья плохо соображая и постоянно о что-то или о кого-то из домашних спотыкаясь, и выбрался из хаты.

В темно-сером сумраке юноша не сразу рассмотрел пришедшую. Старуха сама вынырнула из темени прямо перед его носом. Кудряш даже попятился от неожиданности.

— Тебе чего, бабка? — оторопело спросил он.

— Ой, ой, ой! Сил нет терпеть, Кудряшечка-а-а! — заголосила Леда с подвыванием. — Ты ведь меня, болящую, к Маре вызывался сопроводить, так я вот решилася-а-а… Сделай доброе дело, голубок, услужи хворой-ой-ой-ой!

От мучившей ее боли Леда переступала с ноги на ногу и качала в такт каждому слову сжатой ладонями головой. Так крепко прихватило старуху.

Сообразив, чего от него хочет старая, Кудряш лениво потянулся и зевнул, всем своим видом показывая отношение к ее теперешней просьбе.

— Да ты что, бабка?! То ж днем ясным было, а сейчас темень какая вокруг! Туда пойдешь — глаз выколешь! — Затем, дотянувшись рукой до спины, стал неторопливо почесывать ее. — Да и неохота мне теперь в такое сомнительное дело ввязываться. Покумекал и подумал: а что, как волхв Колобор прознает, что к изгнанной с тобой ходил, запрет нарушил? Зачем мне такая морока на голову?

Леда от его слов даже присела, почуяв слабость в ногах, а затем мало что не подпрыгнула.

— Ай-ай-ай, да откуда ж он прознает-то?! Я ведь как рыба молчать буду, ты же меня знаешь. Да и сама нарушу-то запрет, потому как моченьки больше нет… Проводи, милый, к знахарке Маре, а то чую, голова у меня лопнет от болюшки-и-и. — И старуха стала плакать, размазывая горькие слезы по перекошенному от боли лицу.

На физиономии же Кудряша от созерцания Лединых страданий отразилась неподдельная жалость, потому как по природе он был добр и незлобив. Но, тем не менее, сейчас он не спешил утешить старую женщину, а всего лишь ворчливо пробурчал:

— Тебя, Леда, сам леший небось не поймет: то не провожай, то проводи. Путаешь да сбиваешь меня. А теперь еще ночами покоя не даешь. Ведь вчера-то заартачилась зазря, а сейчас вот… — Кудряш отрицательно покачал головой. — Да и некогда мне. Вон мать за скотиной поутру выгребать наказала…

— Ну, Кудрик мой добреньки-и-и-й! Замучает меня болячка поганая, до смертушки-и-и замучает, — заскулила еще жалобнее Леда.

Она схватила парня за руку и стала умоляюще гладить по плечу. Кудряш попытался отстраниться, но не тут-то было — Кривая Леда держала его цепко.

— Ну ладно… — сочувственно, а скорее обреченно вздохнул юноша и таки смилостивился над умоляющей. — Пусть только рассвет в силу войдет, тогда и зайду за тобой. А ты уж готова будь, — строго наказал бабке Кудряш.

— Уж я-то… уж я-то буду-у… Ты только скорее заходи-и-и… Да не забудь обо мне, миленькай-ай-ай!

Постоянно оглядываясь в его сторону, как бы проверяя, не передумает ли он, Леда пошла прочь и скоро растворилась в утреннем тумане. А рассвет тем временем уже зарождался, тесня уходящую ночь.

Кудряш еще какое-то время постоял, провожая старуху взглядом, а затем развернулся и пошел, но не в хату досыпать, как ему того ни хотелось, а в другую сторону. Были у него теперь другие заботы, более спешные и важные.

К лачуге Кривой Леды Кудряш пожаловал, когда утро уже было в полном разгаре. К тому времени чего только не испробовала Леда, борясь со своей ушной болячкой и пытаясь угомонить или хотя бы ослабить ее, разве что в пляс не пускалась — все тщетно.

Лишь только Кудряш оказался у ее порога, старая сама поспешила ему навстречу.

— Ой, пришел-таки, соколик ясный! — Выглянув из хаты, Леда радостно всплеснула руками и тут же ворчливо прокаркала: — Что ж так долго-то? Я уж мало что на крышу не вылезла от страдания-а-а-а!.. — Но тут же спохватилась, вспомнив, что зависит теперь от него. — Ну, пришел — и хорошо, и славненько! — Она закатила от нового приступа боли свой единственный глаз, но вдруг пришедшая в голову мысль заставила женщину снова посмотреть на юношу. — А оружие взял?

Кудряш, пожав плечами, показал ей свой лук, который и так был слишком заметен.

— Пойдем, бабка, только бегом, а то у меня дел еще невпроворот, — сурово и даже с важностью сообщил Кудряш и, кивнув в сторону городищенских ворот, направился туда же.

Бабка, не теряя времени, подхватила свою клюку и кинулась за ним. Скоро они порознь вышли из ворот и, оглядевшись вокруг — нет ли посторонних свидетелей их продвижения — и не выявив таковых, уже вместе торопливо зашагали к пристанищу знахарки Мары.

В лесной чаще Леда, подгоняемая невыносимой болью, сперва поспешала за парнем, стараясь не отстать, а затем даже обогнала его и споро семенила по тропинке впереди. Она то и дело вертела головой и зыркала по сторонам внимательным оком, очевидно, кого-то опасаясь. Любое движение головой доставляло ей немалую боль, но страх перед кем-то неизвестным, несомненно, был тоже огромен. А потому она время от времени оборачивалась, проверяя, следует ли ее охранник за ней. Кудряш же и не думал покидать подопечную.

Несмотря на резвый шаг их продвижения и преклонный возраст старухи Леды, они прошли бóльшую часть пути, ни разу не остановившись, чтобы перевести дух. Старуха, правда, стала чуть медленнее идти, больше опираться на клюку и реже оглядываться по сторонам. Ничем не нарушаемый, разве что самими путниками, лесной галдеж да присутствие Кудряша придавали старухе уверенности в ее безопасности. Да и к пещере знахарки было уже рукой подать…

Внезапно впереди их следования раздался какой-то настораживающий шорох в кустах, и перед изумленной Ледой на тропе шагах в десяти возник… Чеслав.

Наверное, узрей сейчас она самого хозяина леса, лешего, то и тогда ужас ее не был бы таким сильным. Она замерла на месте как пригвожденная и чуть присела — ноги от страха дали слабину. Перевязанное платком лицо мгновенно налилось кровью и стало малиновым. Даже зрячий глаз, и тот расширился, будто стараясь больше и яснее увидеть. Рот бабки раззявился в немом крике.

Несколько раз очумело моргнув здоровым глазом, Леда наконец-то сумела сбросить оцепенение. Она, мгновенно забыв про свою мучительную боль, резко повернула голову назад и… наткнулась на расплывшуюся в улыбке физиономию Кудряша.

«Это ловушка!» — поняла старуха.

Снова злобно зыркнув на Чеслава, Кривая Леда извергла из своего горла какой-то неимоверный то ли клич, то ли вой:

— У-а-а-а! — Подпрыгнув на месте, она что было сил швырнула в юношу клюку и, подхватив подол своей сорочки, сиганула в сторону от тропы.

Кудряш глазам своим не поверил, увидев, что выделывает отягощенная немалыми годами и пораженная недугом бабка. Он даже потер их для верности. Чеслав же, которому уже приходилось быть свидетелем Лединой прыти, снова был огорошен. Оба удивленно смотрели вслед исчезнувшей старухе.

Но бездействие продолжалось недолго. Не перекинувшись даже словом, а только переглянувшись, парни дружно сорвались с места и ринулись за ней. А Леда, судя по удаляющемуся треску ломающихся веток и кустов, неслась по лесу напролом, не разбирая дороги.

Их молодецкие, полные энергии упругие ноги едва поспевали за, казалось бы, такими дряблыми и хилыми старушечьими. Видать, неописуемый ужас, сопоставимый только со смертельным, придавал сил Кривой Леде. Лишь только на расстоянии двух полетов стрелы от тропы им удалось настичь беглянку. Она вдруг споткнулась о небольшой трухлявый пенек, коварно притаившийся в траве, и кубарем пролетела вперед.

Парни, заметив ее стремительное падение, подбежали к несчастной, чтобы убедиться в целости и сохранности бегуньи. Какое-то время старуха лежала неподвижно, как будто душа ее уже отправилась к праотцам, но вздымавшаяся от тяжелого дыхания впалая грудь свидетельствовала об обратном. У юношей отлегло от сердца — благо что шею не свернула и не рассыпалась.

А тем временем глаз бабки дернулся и резко приоткрылся. Увидев над собой своих преследователей, Леда громко закричала и стала отчаянно брыкаться, пытаясь лягнуть то одного, то другого.

— Кричи, кричи, тебя здесь разве что кикимора болотная услышит, — сообщил, увернувшись от очередного выпада костлявой старушечьей ноги, Кудряш.

— Ой, не убивайте меня, убогую-несчастную! Я ничего, ничегошеньки… Ведь ни в чем не повинная… Я молчала, словно под воду нырнула! — запричитала Леда, закрываясь от них руками.

Чеславу, честно говоря, и хотелось хотя бы легонько треснуть бабку за все ее подлости, да и для острастки, но она и так едва жива была от страха, а потому сдержался.

— Может, тебя и следовало бы придушить, Леда, чтобы всякую напраслину на меня не возводила, да только ты нам живехонька сейчас нужна.

— А-а-а-а! — продолжала подвывать перепуганная женщина.

— Расскажешь все подобру, про что спрошу, цела останешься и землю топтать будешь, — пообещал Чеслав.

— Ай-ай-яй! Я ничего, ничегошеньки-и-и-и… — продолжала голосить старуха, не реагируя на его слова.

Видя, что Леда плохо соображает, Чеслав схватил ее за плечи и несколько раз хорошенько встряхнул, чтобы опомнилась.

— А коль противиться будешь, так мы и передумать можем, — многозначительно и грозно предупредил Кудряш.

Старуха не сразу, но все же прекратила вопить и, замолчав, настороженно вглядывалась своим глазом в лица парней.

— Сперва скажи, бабка, чего ты бегаешь от меня как ошпаренная? — поинтересовался Чеслав.

Леда не сразу решилась открыть рот. Ее разжавшиеся было губы только дрожали и кривились, не выдавая ни слова, но затем все же старая упрямица несмело промямлила:

— Так ты же… меня, Чеславушка, порешить хотел… Стрелой целился… да ножичком мета-а-а-ал… — И снова всхлипнула.

Чеслав от такой явной небылицы едва опять не схватил ее, чтобы встряхнуть как следует, но, опасаясь, что старуха сейчас снова начнет плакать и верещать, лишь поднял глаза к небу и, покачав головой, спросил:

— Гм, с чего ты взяла, полоумная, что это я делал?

— Так больше ж некому… — развела руками бабка.

— А то мало кому кровушки да житья ты попортила?! — язвительно заметил Кудряш. — Да тебя прибить… кликни — табун желающих соберется.

Леда от слов его опять тихонько завыла:

— Злые-е… Ой, злые языки! Да поганые люди брешут, что собаки бешеные, про меня, сиротливую-у-у… А я ж, если чего и скажу кому… прямо в глаза, так только про то, что видела или слышала, и только ради правды и справедливости-и-и…

— О, правдолюбица выискалась! Да ты, помело городищенское… — Закипая праведным гневом, Кудряш угрожающе двинулся к бабке.

Он до сих пор не мог простить Кривой Леде историю, когда они, тогда еще мальчишки, залезли в общинный амбар полакомиться медом, а вездесущая Леда, как-то прознавшая про то баловство, разболтала все его суровой матушке. Ох и досталось же тогда Кудряшу от родительницы!

Чеслав, предполагая, что это наступление друга на их пленницу сейчас закончится очередным приступом рева и толку от того будет мало, отодвинул Кудряша в сторону.

— Я вот что тебе скажу, Леда, и хочу, чтобы ты хорошо уразумела это. — Он специально говорил не спеша. — Я вовсе не добивался погибели твоей. И никогда стрелой в тебя не целился, и ножом не метил, как бы мне ни хотелось сделать это за все твои подлые речи против меня и брата моего.

На лице старухи явно читалось недоверие. И чтобы слова его были более убедительными для старой лисы, Чеслав добавил:

— Клянусь памятью предков своих! — А затем, не в силах перебороть юношеское желание похвалиться, со снисходительной усмешкой сообщил: — И уж если бы я хотел погибели твоей, бабка, то та стрела, что летела в твою сторону, обязательно угодила бы в цель, а ножичка не понадобилось бы. Кудряш не даст соврать мне. Да и сейчас бы здесь с тобой лясы не разводил…

Леда от волнения с трудом сглотнула слюну и выдохнула:

— А кто ж тогда? — И, обескураженная, захлопала своим глазом.

— А вот это мы и хотим понять, потому как… — Но внезапно пришедшая мысль не дала Чеславу высказать предыдущую. — Погоди… А ведь если тот стрелок в тебя, старую, не попал, то он, значит, или совсем неопытный, или с неверной рукой…

— Да это я юркая такая, — успела вставить бабка.

— А может, он вовсе не хотел лишать тебя жизни, — не обратив внимания на ее выкрик, продолжил Чеслав.

— Хотел, еще как хотел! Да далеченько был от меня. Я ведь его и рассмотреть не смогла. Из-за дерева, супостат, метил! — затарахтела неугомонная Леда. — Страху-то я, сердешная, натерпелась до конца лет моих! Вон, из дома лишний раз высунуться боюсь. Жуть! Жуть, да и только!

— Так он ведь, может, и хотел лишь припугнуть тебя? — задумчиво произнес Чеслав, и было не совсем понятно, кого он спрашивает, женщину или себя.

На лице Кривой Леды появилось истинное недоумение.

— Да зачем же?

— Потому что ты, наверное, углядела то, что другие хотели бы скрыть. — Выйдя из задумчивости, Чеслав выжидательно посмотрел на старуху.

А Леда с самым невинным видом, за которым — парни знали об этом — пряталась многоопытная хитрость, уставилась на него и, кажется, даже не думала открывать рот.

Первым не удержался Кудряш, наблюдавший за происходящим со стороны.

— Говори, зараза, что ты еще прознала такого, за что тебе голову открутить хотели? — накинулся он на старуху.

— Ай! Ай! Да я же… Да ничего же… Великие и духи — свидетели!.. — запричитала, закрываясь от него, Леда. Но неожиданно затихла. — Разве что вот только… только… — Из-под рук зыркнул сосредоточенный глаз. — Может, из-за…

И тогда Леда рассказала парням о том злополучном утре, когда нашли мертвым отца Чеслава, Велимира. Оказалось, что в ночь, предшествующую тому рассвету, уж очень плохо спалось старой лисе.

— Ну, я и выбралась из лачуги на волюшку. А чего в духоте сидеть-то? Да и потом, все ж интересней, чем в стены пялиться. И вот гляжу, вроде как идет кто, аль показалось… А светать еще только зачинало, и туман был!.. Присмотрелась, даже за углом схоронилась, и впрямь идет… А это Голуба к воротам городища пробиралась! Так… крадучись, с оглядкой… Я и подумала: чего это девке с утра не спится? Ну и двинулась за ней. Только чтобы поглядеть… Все одно ведь не сплю… — Леда все больше входила в азарт от своего повествования. — Она, значит, к воротам подошла… А сторóжа наша к утру заснула, видать. Поганцы! Так Голуба задвижку того… и за ворота — шасть. Я за ней. А она-то в лес направилась скорехонько, ну и я… До-олго шли… Я уж едва поспевать за ней стала. Все боялась, что потеряю. А она все поспешала и поспешала. И вот остановилась и оглядываться стала. Может, место, куда шла, искала? Я тоже, конечно, встала, а затем присела, чтоб дух перевести. — Старуха, до этого рассказывающая взахлеб, очевидно, тоже решила перевести дух, а потому замолчала.

— Ну а дальше, дальше-то что?.. — в два голоса потребовали продолжения юноши.

А Кудряш, до того слушавший сидя, от нетерпения даже вскочил.

Старуха с недобрым прищуром посмотрела на одного, перевела взгляд на другого, еще немного помучила их молчанием, очевидно, мстя за нападение, но все же продолжила:

— А она, Голуба, видать, определилась и дальше пошла, только теперь опять сторожко так, помаленьку… Ну, я подумала, что тоже поспешать не буду, посижу еще чуток, а потом догоню. Умаялась ведь! Вдруг чую, рядом ветка хрустнула… Я туда! Глядь… а там, за кустами, еще кто-то есть… живой. Сперва решила, что зверь какой, ан нет — человек! Думаю, неужто Голуба меня заметила? А потом вспомнила, что она ведь в другую сторону подалась… И тут я скумекала, что окромя нас двоих кто-то еще третий в округе шатается. И меня, несчастную, заприметил… И глазами дырявит теперь всю. Ой, я так и обмерла! От перепугу икать стала безудержно. — От вновь нахлынувшего волнения женщина даже приложила руку к сердцу.

— Так кто же это был? — почему-то шепотом спросил Кудряш.

— Да не разглядела я из-за кустов-то! — В голосе старухи чувствовалась искренняя досада. — Да и он-то ловко хоронился от меня. Не хотел, чтоб увидала его. А тут и сама Голуба через кусты несется. Так и ломится напрямую, так и ломится, будто ослепла. А сама на себя не похожа. Бледная, растрепанная, рукой рот зажала, глазища выпучила… И вся в слезах… Заметалась из стороны в сторону, сбилась, не зная, куда бежать. Чуть было с тем, кто за кустами сидел, не столкнулась. Так он от нее, видать, шарахнулся, а она от него. Я же от обоих. Да как дала стрекача!

— Голуба?

— Да я ж!.. Бегла, что молодуха, оттуда. Уже у самого городища опамятовалась. — Леда со вздохом облегчения вытерла краем платка свой рот, а затем и лоб, будто бы только сейчас закончила тот стремительный бег, о котором рассказывала. — А потом уж стало известно, что отца твоего, Чеслав, в то утро зарезанным нашли…

Теперь была очередь Чеслава вскочить, хотя до того он терпеливо слушал рассказ Кривой Леды.

— Так чего же ты на совете, бабка, про то не рассказала? А все про нас с братом околесицу несла?

Леда обиженно поджала губы.

— Как бы не так! Околесицу!.. — передразнила она Чеслава. — Про вас с Ратибором истинную правду говорила. Все, что сама видала. А что про Голубу не сказала… Я сперва и хотела… Да удержалась, потому как вряд ли девка решилась бы да успела такое дело кровавое обстряпать. Хотя, кто знает, чего ее туда понесло. Да еще смекнула, что тогда бы пришлось сознаться, что и я у той поляны была. А зачем мне такая морока нужна? Своих болячек хватает. Ой! — вспомнила она о своем злосчастном ухе, или оно само напомнило ей новой болью. — А может, тот, что за кустами сидел, кто-то из вас был, почем мне знать было? — И совсем уж плаксивым голосом запросилась: — А теперь отпустите, соколики, болящую… Я все поведала…

— Нет, не все, бабка! — резко прервал ее жалобные просьбы Кудряш.

— Как не все? — возмутилась старуха.

— А про голос не сказала!

— Какой такой… голос? — Хитрый глаз Леды забегал, как загнанный в ловушку заяц.

— Про который мне проговорилась, старая!.. — Кудряш произнес это таким страшным тоном, что заставил-таки бегающий глаз пленницы остановиться.

Леда испуганно ахнула и в отчаянии прикрыла рот рукой.

— Не было! Ничего не было! Спутал ты что-то, Кудряшечка!

Старуха еще какое-то время плакала и причитала. Но под силой угроз и уговоров все же вынуждена была сознаться:

— Был… Был голос! Как-то ночью… Уже после того, как погубить меня в лесу хотел кто-то. Слышу, воет потихоньку у лачуги моей, за стенкой. Я сперва подумала, что ветер. А дальше различила слова: «Слышишь меня, Леда?» Я уж не помню, как и силы нашла ответить ему, что, мол, слышу… И тогда он велел мне забыть про то, что я видела тем утром у поляны. А не то, сказал, короток мой путь к предкам будет…

— А какой он был, мужичий или бабий? — попытался уточнить Чеслав.

Кривая Леда посмотрела на него с недоумением, словно он сказал какую-то глупость, а затем прошептала:

— Жуткий! Словно сам Змей-Велес шипел. Поди разбери его… — И тут же, словно опомнившись, в отчаянии всхлипнула. — Ой, он ведь мне молчать велел! Что же теперь со мной, бедолашной, бу-у-удет? — завыла старуха не хуже таинственного голоса. — Как же я теперь до дома дойду-то! Ведь он меня, злодей, погубит!..

Но Чеслав уже не обращал внимания на ее возгласы. Он неспешно отошел чуть в сторону и, прислонившись к стволу молодого дуба, замер, словно слушал шелест листьев. А может, шепот лесных духов? Их совет ему сейчас ох как был бы кстати! Время от времени он как-то странно и загадочно поглядывал на старуху.

Кудряш, озадаченный таким поведением друга, решил не мешать ему и уселся неподалеку от плачущей женщины, дабы не сбежала, но при этом старался не обращать внимания на ее стенания.

Внезапно Чеслав вернулся и с ходу заявил старухе:

— А никуда ты, бабка, теперь не пойдешь.

— Это как же?! — Леда от неожиданности даже выть перестала и уставилась на него, словно впервые увидела.

— Потому как ты нам теперь здесь, в лесу, понадобишься.

Затем Чеслав велел Кудряшу тащить старуху в лесную чащу, и сам первый подхватил пленницу. Леда отчаянно сопротивлялась, но что она могла сделать против двух здоровых молодцев? Уж как она ни вырывалась, как ни брыкалась — все напрасно. Ничто не могло помешать тому, что задумал Чеслав.

Смутная весть о том, что Кривая Леда исчезла из городища и скрывается где-то в лесу, ужом заползла за частокол селения и стала передаваться от дома к дому, от одних любопытных ушей к другим.

— И чего это удумала вздорная баба? — гадали в селении, пожимая плечами и качая головой.

Но поскольку старуха своей неугомонной борьбой с семейными тайнами и пороками заслужила всеобщую неприязнь, то народ посудачил о ее исчезновении и махнул рукой. Хочет в лесу обитать, ее дело — в селении спокойнее будет.

Новая будоражащая весть о пропавшей бабке не заставила себя долго ждать. И откуда только эти слухи берутся? Так вот, вскоре прошел слух, что старуха-то неспроста сбежала из поселения, а от сильного страха за свою жизнь. Потому как прознала о тайне большого злодейства… И совсем уж неимоверным был слух о том, что Кривая Леда перед своим побегом будто бы кому-то сказывала под большущим секретом, что точно знает, кто лишил жизни главу рода Велимира, потому как в то кровавое утро сама в лесу блуждала и все видела…

Слухи да пересуды эти даже затмили на какое-то время новость об отеле одной из коров, принесшей сразу трех телят, — явлении, доселе не виданном в городище. Слухам верили и не верили. Уж очень хорошо соплеменникам была известна склонность старой сплетницы к сочинительству, а порой и к откровенной лжи.

Некоторые мужчины селения говорили, что неплохо бы было разыскать старую да расспросить, чтобы прояснить те россказни. Однако браться за дело никто не спешил. Возможно, потому что наиболее кровно заинтересованным в раскрытии этой тайны был Чеслав. А он теперь сам в подозреваемых да беглых числился.

А совсем скоро стали шептаться, что кому-то показалось, а может, и в самом деле видели скрывающуюся беглянку у трех холмов… Будто там, среди деревьев и камней, нашла бабка пристанище. И как завидит кого из людей, так спешит схорониться старая.

Озорник Кудряш, слыша такие байки про исчезнувшую Леду, вместе со всеми недоверчиво кивал, цокал языком и пожимал плечами от удивления.

И откуда только эти слухи берутся? А леший его знает!..

Далеко, на много дней хода, тянется бескрайний лес. Настолько далеко, что лишь из сказаний да былин, передаваемых от поколения к поколению, да от нечастых пришлых народ лесного племени знал о том, что за их лесом раскинулись земли разные. Будто бы есть места с твердью невиданной по высоте и широте, с людьми и поселениями чудными.

Но и их родимая лесная колыбель была богата на разнообразия земные, сотворенные Великими. И в одном из таких мест сошлись три холма. А может, наоборот, разошлись, родившись из одной горы-матушки?

Чеслав не зря выбрал именно это место для своей задумки. Склон холма, который располагался со стороны городища, был более каменистым и менее поросшим деревьями, а потому все подходы к нему хорошо просматривались. И если кто захочет взойти по нему, то никак не сможет остаться незамеченным для того, кто сверху наблюдать будет. Два других холма были поменьше.

А на то, что кто-то скоро должен прийти к этому месту, Чеслав очень надеялся. Потому как в ложбине, образовавшейся между холмами, он спрятал старуху Леду, наказав сидеть смирно и для верности привязав ее к ели, чтобы не сбежала. И Кривая Леда была теперь приманкой, какую оставляют охотники возле ловушки, пытаясь добыть зверя крупного. А прийти за ней, по разумению Чеслава, должен был тот, чью тайну Леда якобы знала и другим открыть могла. Если, конечно, не помешать старой цокотухе…

Вечером верный Кудряш тайно обмолвился в городище о теперешнем местонахождении Кривой Леды. А значит, уже с утра следовало ожидать гостя опасного. И придет он, скорее всего, со стороны городища. Потому Чеслав и засел с самого рассвета на ближнем к поселению холме, схоронившись в лапах пышной ели.

Он лежал на сухой подстилке из опавшей хвои, полностью превратившись в слух и внимание. Сердце юноши билось ровно — он был уверен в своих силах и удаче. Накануне Кудряш спер из селения поросенка, который был принесен в качестве жертвы Лесу, чтобы дух был благосклонен и милостив к его необычным ловам. И Лес принял эту жертву, размеренно и дружно отшумев кронами вековых великанов. С собой молодой охотник взял лишь нож, так как лук да стрелы в этом случае были вещами не очень подходящими.

Перед ним как на ладони простиралась округа. Но ничто и никто не тревожил ее своим появлением. Уже и солнце поднялось над верхушками деревьев, растопив сумрак, а желающего погибели бабке Леде все не было. Чеслав, как истинный охотник, был терпелив. Тело его от долгого бездействия словно одеревенело, но он даже не чувствовал этого.

Неожиданно прямо в поле зрения юноши, на дальних подступах к холму, в лесной чащобе с веток вспорхнули горлицы, облюбовавшие эти места. Дыхание и сердце Чеслава замерли… И опять тишина и спокойствие. И опять улиткой потянулось ожидание. Но через время несколько птиц снова захлопали крыльями в воздухе. Только уже ближе и по правую руку от Чеслава. Теперь он был уверен: там кто-то есть.

Но как же медленно он движется!..

И вот наконец сквозь мелкие иголки еловых веток, под которыми он устроился, парень заметил, что от крайних к холму деревьев отделилась чья-то фигура. Все ближе и ближе… Присмотревшись, Чеслав понял, что это… дядька Сбыслав! И шел он прямо в его сторону.

За несколько мгновений в голове Чеслава пронеслась лавина мыслей и вопросов: «Как?! Почему?! За что?!» Но ответить на них он пока не мог. Ему трудно было поверить, что человек одной с ним крови мог быть убийцей его отца. «Или нет? Но что тогда он здесь делает?» Чеслав решил не показываться дядьке на глаза, а посмотреть за его дальнейшими действиями.

Сбыслав шел на холм не спеша, но и на удивление безбоязненно, хотя время от времени оглядывался по сторонам. Издалека он был очень похож на своего двоюродного брата, отца Чеслава. Та же коренастая фигура, тот же цвет волос и бороды, та же походка… Но это был не Велимир.

Поднявшись на вершину и оказавшись почти у самой ели, под которой залег юный охотник, более опытный Сбыслав остановился, осмотрел землю, очевидно, высматривая следы. Но Чеслав позаботился о том, чтобы оставить их как можно меньше. И тогда родственник еще раз осмотрелся и неожиданно для Чеслава негромко позвал:

— Чеслав!

«Неужели он все-таки обнаружил меня?..»

Сбыслав позвал еще раз, уже громче. Но Чеслав не спешил откликаться, а только сильнее сжал нож в запотевшей от напряжения ладони. Дядька вновь пошарил глазами по земле, постоял и двинулся вниз по холму. Туда, где они держали Кривую Леду.

— Чего звал? — не утерпев, подал голос Чеслав, но не показался из укрытия.

Сбыслав остановился. Затем повернулся и, никого не обнаружив, закрутил головой по сторонам, пытаясь понять, откуда донесся голос.

— Я тебя пришел повидать… Давно ищу, — быстро поняв тщетность своих усилий и не зная, в какую сторону обратиться, сказал Сбыслав. — Едва разыскал…

Чеслав не сразу, но все же решил, что пришло время выйти из укрытия. Потому как молчание ничего не прояснит, а подай он сейчас голос, и дядька вмиг определит, где он залег. А потому скрываться далее — глупо и бесполезно. Юноша выбрался из своего укрытия, держа на изготовке нож.

Вскинуть оружие для опытного охотника — что глазом моргнуть. У Сбыслава были лук и кожаная сума со стрелами, а за поясом виднелся клинок. Но юноша был готов в любую секунду к действию.

Увидев вооруженного родича, Сбыслав усмехнулся.

— Грозен! — И показал свои руки, дав понять молодцу, что они не обременены оружием.

— Чего надо? — не разделил приветствия дядьки Чеслав.

Лицо Сбыслава стало серьезным.

— Пришел сказать, чтобы ты возвращался в городище, Чеслав, нечего тебе по лесу зверем блуждать.

Что это? Хитрость? Ловушка? Но Чеслав был не так прост.

— С чего бы это? А как же смерть моего отца? Ратибора? Голубы?..

На глаза Сбыслава, схожие по цвету с чеславовыми, набежала тень.

— Я знаю, что в смерти Велимира и остальных родичей нет твоей вины, — спокойно поведал Сбыслав.

Услышать такое Чеслав уж совсем не ожидал. Он даже опешил немного, но бдительности не утратил.

— Отчего ж знаешь, что это не я? — В голосе юноши прозвучал даже некий вызов.

Но Сбыслав оставался все таким же невозмутимым.

— Я давно это понял, да тебя все никак найти не мог.

Дядька снял суму, что-то достал оттуда, а затем подошел, протянув руку в сторону Чеслава, отчего тот напрягся, и разжал кулак.

— Оберег отца твоего. — На его ладони лежал талисман в форме лебедя с головой коня, птицы и скакуна Великого Даждьбога. — Там, у поляны, нашел, где Велимира… Теперь он твой… По праву…

Это и правда был оберег его отца, о котором все как-то забыли, потрясенные кровавым убийством Велимира. Так вот, оказывается, что тогда дядька Сбыслав нашел в лесу у места гибели отца! Чеслав осторожно взял оберег.

— Я так думаю: только из-за большой ненависти к Велимиру, даже к мертвому, кто-то мог сорвать с груди его оберег и втоптать в землю. У тебя не было той ненависти к отцу, а наоборот, даже… Кому, как не мне, знать про то?

— Ты-то знаешь, но ведь другие думают, что я убийца! — Чеслав почти прокричал те слова.

— Есть и такие, — согласился Сбыслав. — Но род наш перед советом твою сторону держать будет.

— Я не вернусь… — неожиданно и твердо заявил Чеслав. И добавил: — Пока не найду нелюдя, убившего моих кровных, нет мне возврата в городище.

Сбыслав не сразу ответил юноше, очевидно, обдумывая и подыскивая слова, которые могли бы остудить его горячность. А найдя их, заговорил неспешно и убежденно — так, чтобы донести до парня:

— Велимир с Ратибором и нам родичами были. И утрата их для нас тяжела, будто от тела нашего часть отрезали… Больно и невосполнимо для крови нашей… Мы с твоим отцом выросли вместе, а если когда промеж нас и были споры, то в делах важных всегда по одну сторону стояли. И весь люд рода нашего найти убийцу хочет, и искать будет.

Сбыслав еще долго уговаривал Чеслава вернуться с ним в селение, приводя разумные и веские доводы, что так будет лучше, но Чеслав в своем решении был непреклонен.

— Что ж, твое право… Ты уже взрослый муж, сам решать можешь, — в конце концов заключил Сбыслав, поняв, что Чеслав не передумает. И, потрепав парня по затылку, с одобрением в голосе добавил: — Узнаю в тебе отцовскую волю, твердую, велимировскую…

Попрощавшись с юношей и пообещав помощь, если понадобится, Сбыслав пожелал ему удачи и стал спускаться с холма, но неожиданно повернулся и спросил:

— Неужели напал бы на меня?

Чеслав не замедлил с ответом:

— Если б знал, что ты отца моего… Кровь за кровь — сам знаешь. — На лице юноши не дрогнул ни один мускул.

Сбыслав молча покачал головой и продолжил свой спуск. Вскоре его фигура растворилась среди деревьев, окружавших холм.

Чеслав снова остался один, точнее, не один, учитывая Кривую Леду, спрятанную неподалеку…

Весть о том, что ближние родичи поверили и готовы признать его невиновность, отчасти сняла с души Чеслава тяжесть, камнем навалившуюся на него за последнее время. Но ведь были и другие, сомневающиеся или даже убежденные в том, что смерть Велимира — дело его рук. И это не давало парню покоя.

«Значит, это не дядька Сбыслав, — размышлял Чеслав. — Но кто же тогда? Кто?!»

Не успел он снова устроиться в своей засаде, как услышал истошные вопли Леды, доносящиеся из ложбины.

«Он! Пришел-таки, злыдень кровавый! С другой стороны зашел, видать, — застучало у Чеслава в голове. — Эх, башка дубовая, проворонил я!..»

Пока он бежал что было сил вниз по холму, туда, откуда неслись крики, вопли бабки резко прекратились.

«Все! Порешил старуху, упырь! Отправилась к праотцам ее неугомонная душа!»

Подбегая к тому месту, где он привязал Леду, Чеслав увидел… чужака Вячко. «Так вот кто тот гад, что смерть сеет! Теперь и сюда приполз!» Кровь, смешавшись с охватившей его дикой злостью, вскипела в Чеславе огненным варевом и бросилась в лицо. Он выкрикнул что-то нечленораздельное и, выставив нож для удара, с ходу ринулся на чужака.

Вячко, заметив бегущего на него разъяренного Чеслава с занесенным для нападения оружием, попятился, но тут же стал в оборонительную позу.

Расстояние между парнями быстро сокращалась. И когда противников разделяло всего лишь шага два, внезапно раздался каркающий голос Леды:

— Напугал меня до смерти, паразит чужинский!

Чеслав от неожиданности едва не подскочил на бегу от этого голоса, затем попытался резко остановиться, но, учитывая быстроту передвижения, уже не смог и потому повалился прямо на Вячко, благо нож успел убрать. Вячко от удара крякнул и, не устояв на ногах, упал вместе с Чеславом. Ударившись о землю, он застонал.

«Я же вроде отвернул нож?» — подумал Чеслав.

Он быстро вскочил и посмотрел на живую-живехонькую Леду, забившуюся под дерево, к которому сам ее привязал, а потом перевел взгляд на поваленного Вячко.

— Ты!.. Ты чего здесь?.. — с трудом переводя дыхание от быстрого бега, спросил он чужака.

В ответ ему раздался стон. Тогда Чеслав уставился на бабку.

— А ты, старая? Чего… орала?

Старуха воззрилась на него злющим глазом и выпалила:

— Чтоб его лихорадка скрутила вместе с тобой! Упыри проклятые! Поганцы! — Она несколько раз плюнула в сторону парней.

Тогда Чеслав снова вернулся к лежащему Вячко и попытался рассмотреть рану от ножа на его теле. Но крови нигде не было. Да и сам поверженный пытался уже приподняться. Только теперь Чеслав заметил, что у чужака нет оружия, да и не могло быть, так как он сам забрал у него все, что могло служить вместо оружия.

— Ну ты и бешеный! Вот дурило! — стиснув зубы, процедил Вячко.

— Куда я ранил тебя? — не обращая внимания на его ругань, спросил Чеслав.

— Да вроде никуда, — глухо ответил Вячко, с трудом вставая на ноги.

— А чего стонал?

Вячко наконец-то удалось подняться, и он, шатаясь, подошел к ближайшему дереву и оперся на него рукой.

— Так ты ж старые раны растеребил, злыдень! Только заживать стали, — сдерживаясь от стона, ответил Вячко и прикрыл глаза.

Чеслав облегченно вздохнул.

— Лиходеи пустоголовые! Чтоб вас вздуло до вечера! Чтоб вас пошесть болотная прихватила! Чтоб вы друг друга передушили, супостаты проклятые! — неслись злобные выкрики Кривой Леды в их сторону.

— Будешь лаяться, старая, свяжу и рот травой набью! — грозно прикрикнул на старуху Чеслав.

В ответ бабка открыла рот, успев сказать:

— А чтоб тебя… — Но тут же, испугавшись, передумала и благоразумно умолкла, не договорив своих пожеланий.

Дальше с ее стороны было слышно лишь тихое бурчание себе под нос, больше похожее на недовольное шипение.

Разобравшись со старухой, Чеслав подступился к Вячко:

— А теперь скажи, зачем явился сюда незваным?

Тот уже вполне пришел в себя и сел под дерево, для удобства прислонившись к нему.

— Неждана мне рассказала, что ты на убийцу родни своей ловы устроить собираешься, а также где тебя найти можно. А я уж видел эти места ранее, когда за тобой бегал. Вот… хотел пособить тебе.

Чеслав вспомнил, как накануне повидался с Нежданой и поделился своей задумкой. Теперь пожалел об этом. Очевидно, досаду на его лице заметил и Вячко.

— Не злись на нее. Я сам выпытал. — То, что парень сказал дальше, далось ему нелегко, потому как он отвел взгляд от Чеслава в сторону. — Ты меня из реки вытащил, а я не привык в долгу быть, даже перед чужаком…

Чеслав сел рядом с ним, и какое-то время они сидели молча. Потом Чеслав заговорил:

— За желание помочь благодарен. Да только какой из тебя сейчас помощник? Самому помогать впору…

— Да ты, парень, за меня не переживай! Я сдюжую. Силушка еще есть, чую. Или, думаешь, один раз побить меня повезло, так и всегда верх надо мной держать будешь? — вскинулся Вячко, гонористо подняв голову.

Чеслав покачал своей, стриженой.

— Вовсе не про то я, — ответил Чеслав и, помолчав, добавил тихо, но истово: — Моя кровь пролита была, моих родичей, значит, и месть это моя! Моя — и никого другого!

Чеслав был искренен и убежден в словах своих. Он даже своему лучшему другу Кудряшу запретил помогать, как тот ни упрашивал его.

Вячко посмотрел на него долгим взглядом, затем, преодолевая боль потревоженных ран, но стараясь не показывать этого, встал. Хотел было сказать что-то, но передумал и молча побрел по холму. По тому, как неторопливо он шел, было видно, что дается ему этот подъем нелегко. На полпути к вершине он остановился, наверное, чтобы перевести дух, и оглянулся. Но, увидев, что Чеслав смотрит ему вслед, упрямо стал карабкаться далее и больше уже не оглядывался, пока не исчез за кромкой холма.

Когда Вячко ушел, Чеслав направился к ели, к которой была привязана Кривая Леда. Она, заметив его приближение, спряталась за ствол и негустые ветви.

— Ты, бабка Леда, наверное, в селение к предкам сильно спешишь и потому в крике да ругани так усердствуешь?

Леда выглянула из-за ствола и уставилась на него, буравя оком. А Чеслав спокойно продолжал свою речь:

— Зовешь, кличешь того, кто шею тебе свернуть грозился… А впрочем, ори сколько хочешь, старая. Глядишь, и впрямь услышит да поспешит сюда, чтобы ускорить твою погибель. А мне чего тебя жалеть, вредную? Так что труди на здоровье свой язык и глотку!

Старуха смерила парня презрительным взглядом с головы до пят, опять плюнула в его сторону, потому как больше достать его ничем не могла, но при этом не проронила ни слова. И то уже хорошо.

После внезапного появления Вячко с той стороны, откуда Чеслав и не ожидал чьего-либо прихода, он решил действовать по-другому. И стал осторожно, чтобы не быть захваченным врасплох, обходить вершины всех трех холмов и осматривать подступы к ним.

Даждьбог Ясный уже давно достиг на своей колеснице зенита. Его ярко-желтый лик не затеняло ни одно, даже самое малое, облачко, и он светил, щедро делился своим теплом с Макошью, землей-матушкой. А долгожданного убийцы все не было…

Чеслав не рассчитывал, что его ожидание так затянется, а потому и не подумал заблаговременно запастись водой. Теперь же, находясь на солнцепеке, он ощущал, что жажда начала мучить его все больше. Но он готов был терпеть. Что для мужчины их племени такая мелочь, как жажда? Едва не с колыбели их готовили к большим лишениям и испытаниям. А вот старуха Леда, видать, была не так вынослива и терпелива. И все жалобнее канючила у юноши дать ей воды. И это допекало его еще сильнее, чем жара и собственная жажда.

Чеслав знал, что неподалеку от одного из холмов из земли бьет небольшой, но чистый источник, и теперь подумывал, а не сводить ли туда свою пленницу. Он как раз стоял на том самом холме и смотрел в сторону родника, когда вдруг заметил какое-то движение. Вот что-то светлое мелькнуло среди густого хаоса зелени… Так и есть: там кто-то шел… Лишь на какое-то мгновение фигура шедшего появилась на открытом пространстве, когда он, выйдя из-за дерева, тут же нырнул за частокол других, но и этого Чеславу было достаточно, чтобы распознать в путнике рыжего Борислава. Все мысли о жажде и старухе Леде мигом покинули его, растаяв, как дым на сильном ветру.

Нет, он не стал нестись сломя голову к своему давнему сопернику напрямик. Юноша спустился с холма с той стороны, где Борислав не мог его увидеть, и стал неторопливо двигаться наперерез соплеменнику. Он должен был подкрасться как можно незаметнее и застать лиходея врасплох.

И вот он все ближе и ближе; уже слышно, как неподалеку от него пробирается по лесной чаще Борислав. Чеслав не видел его, но слышал и чувствовал. И вот он совсем близко, меньше чем на расстоянии полета стрелы…

Вдруг Чеслав, не желая того, спугнул ворона, который деловито выискивал какую-то съестную поживу на лесной подстилке. Черный птах перелетел на безопасное, на его взгляд, расстояние, взгромоздился на ветку и заорал во все свое голосистое горло, сообщая округе о присутствии Чеслава. Молодой охотник замер, а про себя пригрозил птице свернуть шею. И, как ни странно, это подействовало. Ворон замолчал и стал внимательно следить со своего насеста за действиями юноши.

Его соперник Борислав, заслышав крики крылатого вещуна, тоже остановился и стал настороженно вглядываться, вертя головой, в лесные дебри. Но, выждав какое-то время и, очевидно, не обнаружив ничего подозрительного, пошел дальше. И теперь уже его продвижение вызвало испуг у ворона, и птица с возмущенными криками поднялась в воздух и отлетела подальше от нарушителей спокойствия. Это дало возможность Чеславу беспрепятственно подобраться поближе к Бориславу и незаметно следовать за ним далее.

Теперь уже Чеслав мог видеть мелькающую среди деревьев и кустов фигуру рыжего. Он обратил внимание, что Борислав был вооружен луком, и подумал, что и ножом тоже. И хотя Чеслав не рассмотрел, был ли у того нож, сомнений насчет этого быть не могло. Шел парень неспешно и осторожно и даже здесь, в лесной глуши, явно опасался, что его кто-нибудь заметит. С чего бы это? Так мог идти только тот, кто вышел на охотничью тропу. И добычей, на которую охотился Борислав, была, скорее всего, Кривая Леда, потому что оказалась чрезмерно любопытной и видела то, чего не должна была видеть.

Но внезапно Борислав изменил направление и пошел в сторону от холмов. Немного спустя Чеслав сообразил, что рыжий направлялся к роднику, о котором и сам он думал совсем недавно. Тоже, видать, жажда одолела. Водички захотелось попить злыдню.

Разгадав его намерения, Чеслав поспешил обойти рыжего и добраться к источнику первым. Именно там он и решил застать противника врасплох. Лучшее место трудно было бы найти.

Довольно утоптанная тропинка вела туда, где из земных недр пробивалась вода. Это многочисленные лесные обитатели протоптали ее, наведываясь к источнику. Сам родник бил из-под небольшого камня, торчащего из земли там, где почва когда-то давно осела, обнажив его и дав выход воде. Сверху, чуть поодаль, раскинулись заросли кустарника волчьих ягод. За ними и спрятался Чеслав.

От родника исходила приятная прохлада, а исторгаемая им вода зазывно журчала, еще больше напоминая Чеславу о жажде. Но он и не подумал напиться, так как совсем скоро должен был появиться рыжий. И это произошло даже быстрее, чем он ожидал.

Подойдя к источнику, Борислав огляделся, положил лук на землю, опустился на колени, нагнулся к живительной влаге и стал жадно пить большими глотками.

Чеслав тихо и незаметно появился из своего укрытия.

— Не удавись!

Борислав как был согнувшись, так и замер. И в тот момент, когда Чеслав уже намеревался схватить его, шарахнулся в сторону и побежал. Чеслав ринулся за ним. И опять, как уже бывало довольно часто в их детстве, а потом и в молодецкой жизни, они вступили в состязание «кто кого», только на сей раз это было слишком серьезно, потому как на кону могла стоять жизнь одного из них.

Они неслись подобно двум молодым самцам косули, петляя между деревьями и перескакивая через неровности и препятствия. Да, не пропали зря старания старого Сокола, сделавшего из них настоящих охотников и защитников племени своего. Борислав бежал, не оглядываясь, не теряя на это драгоценные мгновения. Чеслав не отставал. Его гнали вперед злость и дикое желание отомстить. На ходу Борислав достал свой нож. У Чеслава он давно был в руке…

Он настиг рыжего у поваленных сосен и, толкнув в спину, заставил со всего маху упасть на землю. Но, упав, Борислав успел перекатиться и, выставив для защиты нож, оказался лицом к противнику.

Чеслав подскочил к нему и, ударив по руке ногой, выбил железное жало. Борислав, извернувшись, успел сделать ему подсечку. Теперь и Чеслав оказался на земле, рядом с противником, но оружие свое при этом не утратил. Они тут же яростно кинулись друг к дружке и сцепились, как два репейника. Чеслав попытался дотянуться ножом к горлу ненавистного соплеменника, но тот успел схватить его за запястье. Они несколько раз перекатились по земле, так как каждый старался подмять под себя другого. После отчаянной борьбы, сопровождающейся скрежетом зубов, рычанием, попытками Борислава кусаться и оскорбительными выкриками, Чеславу наконец-то удалось пересилить рыжего и приставить нож к его горлу.

— За что? За что ты убил отца моего и брата? — тихо, сквозь сжатые зубы, а оттого еще более зловеще спросил Чеслав, едва сдерживаясь, чтобы не надавить на клинок сильнее.

Борислав быстро замотал головой и, с трудом переведя дух, подал голос:

— О чем?.. О чем ты?..

— О своих родных!

— Я не убивал!

— Нет?!

Борислав еще более отчаянно замотал головой.

— Пусть Перун меня сразит! К чему мне их жизни?..

Но Чеслав не верил ему. Он знал Борислава как хитрого, а порой и коварного парня, которому ничего не стоило соврать, призвав в свидетели кого угодно, даже всевидящих Великих, а тем более сейчас, когда он почувствовал близкое дыхание смерти.

— Зачем же ты пришел сюда, Бориславка?

Борислав молчал.

— Ну, говори!

Было видно, что Борислав не очень-то хотел делиться своими секретами. А потому Чеслав царапнул ножом его шею, и из пореза выступила кровь. И это подействовало.

— Меня… Зимобор послал. Он… наказал одно дело сделать, — нехотя выдавил из себя юноша.

— Что сделать?

Борислав опять замолчал, закусив губу, и только косился в сторону приставленного к его горлу ножа. Но и Чеслав не думал отступать и готов был вонзить лезвие своего ножа глубже в плоть поверженного. Борислав это понял.

— Хорошо, скажу… Скажу… — сдался он. — У него тут неподалеку схованка тайная есть, где он прячет припасы разные. Ну, чтобы с общиной не делиться. Так он наказал принести кое-что в селение, чтоб другие не прознали.

— Что? Какие припасы? — переспросил Чеслав, недоумевая.

Как-то все это не слишком вязалось с тем, куда были направлены его мысли.

— Те, что на охоте добыл, да бортничая. Мед, шкуры и прочее, — продолжал Борислав.

Чеслав даже замер от такого неожиданного открытия. А потом с силой выдохнул изумленно:

— Во-о-от мироед проклятый! Врешь!..

— Я покажу, если не веришь. Здесь неподалеку…

На лице Чеслава появилось явное презрение.

— И ты ему теперь те припасы из леса таскаешь?

Борислав молча кивнул.

— Но почему?

— Из-за Зоряны, — тихо буркнул Борислав и прикрыл глаза.

Зоряна! Чеслав знал, что многие из парней их селения, да и из окрестных тоже, добиваются расположения зимоборовой дочки-красавицы и что Борислав был в их числе. Хитрец Зимобор, очевидно, решил использовать эту симпатию к дочери с большой выгодой для себя, понукая парней участвовать в своих подлых делишках.

Похоже, Борислав не врал.

Чеслав не сразу, но все же отпустил юношу, уже без злобы проронив:

— Дурень!

Борислав еще какое-то время лежал неподвижно, то ли опасаясь его, то ли стыдясь, а затем все же встал. Дотронувшись до раны на шее, он вытер кровь и, не глядя на соперника, промолвил:

— Легко тебе, Чеславка, судить, ведь Зоряна в твою сторону смотрит. Хоть и не нужна тебе вовсе…

— А если б и нужна была, так не стелился бы перед Зимобором травой покорной, — резко ответил Чеслав. — Не пристало то мужу племени нашего.

Сказал и, видно, затронул болючую рану Борислава, потому как тот зыркнул на соперника, что ожег глазами, и тут же осекся.

— Ступай, Бориславка! — сказал ему Чеслав. — А Зимобору передай, что, если много в рот класть будет, брюхо лопнет.

Борислав понуро побрел среди деревьев, время от времени оглядываясь на оставшегося за спиной Чеслава, но, когда он оглянулся очередной раз, того уже не было.

А Чеслав поспешил вернуться к тому месту, где оставил старуху Леду. Только расставшись с Бориславом, юноша вспомнил о ней и теперь, выяснив, что рыжий не тот, на кого он охотился, испугался, что может уже не застать бабку живой.

И опасения его оказались ненапрасными. Еще издалека, едва поднявшись на вершину холма, он заметил, что у ели, где он привязал Кривую Леду, находится кто-то еще. Но с той стороны, с которой шел он, трудно было разобрать, кто же это. Ель скрывала неизвестного. Чеслав решил подойти незаметно, чтобы застать пришедшего неожиданно. Где перебежками, а где и ползком он добрался к месту привязи старухи. И как раз вовремя…

Зоряна… Красавица Зоряна, которую он знал с самого малолетства, которую не раз дергал за длинную косу и поцелуй которой не раз срывал с губ на игрищах. Та самая Зоряна протягивала старухе Леде что-то завернутое в листья лопуха. И пустоголовая бабка несла уже это к своим жадным губам!

Чеслав метнулся к неразумной Леде и, ударив ее по рукам, выбил сверток. Старуха только ойкнуть успела. А сообразив, что случилось, завыла и бросилась поднимать утраченное. Из упавших листьев вылилась какая-то жидкость. Леда, проворно схватив лопухи, стала быстро слизывать с них утекающую влагу. Но Чеслав и этого не дал ей сделать, вырвав зелень из рук. Тогда старуха набросилась на него с кулаками и бранью:

— А чтоб тебя, изверг рода людского, так подбрасывало! Да чтоб у тебя руки отсохли, упырь проклятый! Да чтоб тебе провалиться сейчас! Измываться надо мной вздумал! Ай-ай-яй!.. — К брани прибавились слезные завывания. — Замордовал меня, старую!.. Заму-чи-а-ал!..

— Чеслав? — отойдя от пережитого шока, только и смогла сказать уставившаяся на парня Зоряна.

Но Чеславу было не до нее. Он пытался угомонить разбушевавшуюся старуху, от которой лихо защищался, но все же вынужден был ретироваться подальше, куда привязанная не могла дотянуться.

— Ты бы, старая, вместо того чтобы орать, лучше бы поблагодарила, что жива осталась! Так что уймись подобру!

— Чеслав! — снова окликнула его Зоряна.

Только теперь Чеслав обратил на нее внимание.

— Что? Что в этих лопухах было? — спросил он, с ходу подскочив к девушке.

— Вода.

— И только?

— А что ж еще? Леда пить хотела, молила дать ей. А отвязать я ее не смогла, больно крепко привязана. Ну, я тогда сложила лопухи и воды ей принесла…

— Как же, простой воды?

Кажется, Зоряна наконец-то поняла, в чем ее подозревает Чеслав. Ее красивые брови резко изогнулись.

— Да не решил ли ты, что я опоить чем-нибудь бабку пришла?

— А то нет?

Зоряна залилась краской, смерила его недобрым взглядом, а затем, развернувшись и не говоря больше ни слова, пошла прочь. Но Чеслав не дал ей уйти. Он настиг ее и схватил за руку.

— Нет, просто так не уйдешь!

— Чего тебе? Пусти! — Она дернула руку, пытаясь высвободиться, но не смогла.

Чеслав развернул ее к себе лицом и, взяв за подбородок, заглянул в глаза. Зоряна хотела отвернуться, но Чеслав не дал. Тогда она, горделиво вскинув в голову, посмотрела на него так, словно пронзила насквозь. Гнев, обида, ненависть, любовь, мука и едва сдерживаемые слезы — все это, смешавшись, отразилось в ее глазах и обрушилось на Чеслава.

— Не веришь?

Чеслав не успел что-либо сказать, как Зоряна рванулась из его рук и, сделав несколько быстрых шагов в сторону Леды, подняла брошенный им лопух и поднесла к губам. Попробовав то, что осталось на листе, она с вызовом кивнула Чеславу.

— Ну? Видишь, не убоялась.

Чеслав молчал, поскольку сам чувствовал, что запутался окончательно. Да и как здесь не запутаться?

— К чему мне Леда сдалась? — горько усмехнулась девушка. — А может, ты меня еще в каких злых умыслах или делах подозреваешь?

Молодой охотник, испытывая неловкость от своего промаха, сделал несколько шагов, отшвырнув подальше попавшуюся ему под ноги сухую ветку.

— Почем мне знать было? — наконец-то подал голос юноша.

— Я к тебе пришла…

От тех слов Чеславу не стало легче. С тяжелым вздохом он спросил:

— Зачем?

Зоряна подошла к нему, продолжая теребить в руках лист лопуха, а затем, остановившись совсем рядом и глядя куда-то в сторону, заговорила тихим, похожим на воркование рассерженной горлицы голосом:

— Ты, Чеславушка, здесь, в лесу, совсем одичал. На людей, что зверь, бросаться начал. Да и кусать всех подряд стал, без разбору. А ведь я пришла, чтоб помочь тебе, уберечь, да вот злыдней стала. — Она отбросила лист в сторону и печально посмотрела на него.

Но Чеслав молча отвел взор, и лишь дыхание его стало неровным. Поняв, что это и весь его ответ, Зоряна хотела было уже уйти, но, о чем-то вспомнив, задержалась.

— Слышала сегодня, как батюшка мужикам говорил… Что надо бы слухи проверить о Леде и к холмам этим ватагу снарядить. Да я ведь поняла, что неспроста Леда из селения исчезла, после ее-то страхов. Подумала, что твоя это затея. Вижу, не ошиблась. Вот и пришла о ловах предупредить. А ты… — У нее перехватило дыхание, и она уже сделала несколько шагов от него, но опять вернулась. — Я б если кого и хотела опоить, так тебя только… Одного… — И теперь уже пошла решительно.

Чеслав же добрел до ближайшего дерева и, усевшись под ним, обхватил голову руками. Неужто он и впрямь так ожесточился и одичал, что перестал понимать и чуять, откуда и от кого можно ждать опасности? Он готов был вступить в схватку с любым противником, но как разобрать, кто он, в чьем обличье притаился? От всего этого шумело в голове.

— Да такого пня дурноватого, как ты, ни я, ни дух лесной давно не видел! — подала голос притихшая было Кривая Леда.

Чеслав никак не отреагировал на ее ругань. Но это ничуть не смутило старуху, а, казалось, наоборот, еще больше подлило масла в огонь.

— Воды дай, изверг! — сильнее заверещала Леда. — Воды!.. Воды!.. Умира-а-аю!.. — И стала дергать себя за и так порядком поредевшие волосы.

Чеславу волей-неволей пришлось вести Леду к источнику. Это оказалось совсем не легким испытанием. Старуха, несмотря на свою недавнюю прыть, жаловалась на больные ноги, ломоту в пояснице, боль в голове, постреливание в ухе и тяжкую усталость, а потому приходилось часто останавливаться и ждать, пока она передохнет. К тому же рот у нее почти не закрывался, изрыгая попеременно то жалобы, то лютую брань в сторону своего проводника. Не помогло и утоление жажды. Чеслав же, похоже, ее не слышал. Ему было совсем не до старухи и ее стенаний.

Когда они вернулись в ложбину между трех холмов, тени от деревьев стали длиннее, а жара была уже не такой беспощадной. Солнце готовилось уйти на покой, погасив нынешний день.

Неужели лесной дух оставил его? Не захотел оказать поддержки и покровительства? Или еще не срок?

Чеслав, устраиваясь на ночлег, был готов к тревожной ночи ожидания и прерывистого сна. И вдруг он заметил, а может, скорее почувствовал, что в ложбину кто-то спускается. Он пошарил глазами по склонам холмов и через некоторое время увидел нового гостя. Это был Вышата.

Юродивый, как всегда, шел, беззаботно глазея по сторонам от переполнявшего его любопытства. В одной руке он нес собранные где-то в лесу ранние, еще не совсем спелые ягоды и время от времени отправлял по одной в полуоткрытый рот.

Его-то чего сюда принесло? Только блажного сейчас и не хватало. Вот морока! Сам пришел или с кем-то?

Чеслав, помня об осторожности, решил не показываться Вышате на глаза, а затаиться за деревом и посмотреть, что парень будет делать дальше. Может, пройдет мимо да и уберется восвояси? Вот только бы Леда не выдала. Чеслав глянул в сторону, где сидела на привязи его пленница. Но старуха после похода к источнику, кажется, угомонилась. Вымотавшись и устав окончательно от своей участи невольницы, она, очевидно, задремала в тенечке под деревом.

Вышата уже спустился по склону и теперь был совсем близко от того места, откуда наблюдал за ним Чеслав. Здесь он замедлил свой ход и стал что-то или кого-то растерянно высматривать среди деревьев. Он поворачивался во все стороны, выискивая взглядом все места, кажущиеся ему интересными, особенно те, где рос немногочисленный кустарник. Парень явно кого-то искал. Но, заметив рыжую белку на дереве, он отвлекся и стал наблюдать за ней.

Чеславу надоело затянувшееся наблюдение за парнем.

— Вышата! — позвал он тихо.

Блажной от неожиданности выронил ягоды из ладони, и они упали, рассыпались. Присев, он тут же стал выискивать их среди травы, приговаривая:

— Вот глупые, разбежались. Но Вышата найдет… Всех найдет!.. Вот погодите…

Чеслав позвал его вновь:

— Ты чего здесь, Вышата?

Парень отвечал как ни в чем не бывало:

— Вышата ягоды собирал. Вот еще одна… Зорянушку искал… Она от него спряталась, лукавая… Но он ее все равно найдет!.. — Только теперь Вышата поднял голову и стал смотреть вокруг себя, желая понять, с кем это он разговаривает? Никого не обнаружив, он осторожно спросил: — Здесь кто-то есть? Вышата слышал… — И на его физиономии любопытство смешалось с тенью страха.

Чеслав не стал больше пугать парня и вышел из-за дерева. На лице юродивого расцвела радостная улыбка. Он задорно почесал голову и растрепал и без того торчащие во все стороны волосы, похожие на солому.

— Вышата слышит голос, а никого нет. Слышит — а нет… Чудно!.. — И он засмеялся веселым, беззаботным смехом большого ребенка.

— Так ты Зоряну искал?

— Зорянушку. Убежала от Вышаты. Бросила его… — Парень перестал смеяться и опечалился. А затем снова стал обеспокоенно озираться по сторонам.

— Нет ее здесь. Видишь, нет. — Чеславу хотелось как можно быстрее спровадить назойливого соплеменника.

— О, Вышата видит… Другие не видят, а Вышата видит! — Блажной ударил себя в грудь кулаком. — Вышата часто в лесу ходит. Много видит… Любо ему… — И опять принялся шарить в траве, собирая утерянные ягоды.

Сказанное юродивым заинтересовало Чеслава. А что, если и правда… Он присел рядом с Вышатой и стал помогать ему искать лесное лакомство. Положив очередную ягоду в его ладонь, Чеслав спросил:

— Говоришь, часто в лес ходишь да видишь многое? — И после того, как Вышата кивнул утвердительно, продолжил: — А помнишь, Вышата, празднество было — посвящение нас в мужи?

Вышата недовольно шмыгнул носом, насупился и, надув губы, с обидой в голосе пробурчал:

— Вышату не взяли на посвящение. Вышата плакал… Он уже большой, а его не взяли!.. Плохо, ох как плохо!.. — И тут же, подняв глаза на Чеслава, с большой заинтересованностью спросил: — А лук когда Вышате подаришь? Чеслав обещал.

— Подарю, Вышата, обязательно подарю. Сам сделаю. — И продолжил разговор: — А потом, после посвящения в капище, все на охоту отправились…

— А Вышату опять не взяли… А лук большой подаришь? Взаправдашний?

— А после охоты поутру дядьку Велимира мертвым нашли, помнишь? — гнул свое Чеслав.

— А стрелять научишь?

— Научу, еще как научу! Белке в глаз попадать будешь.

— А оленю?

— Кому захочешь… — Чеслав даже схватил парня за руку, пытаясь заставить того следить за своей мыслью. — А Вышата в то утро в лесу был?

— Может, и был…

— А видел там кого?

— Все в лес ходят, — сообщил Вышата и, осторожно высвободив свою руку, продолжил искать ягоды.

— Вспомни, Вышата!

Юродивый посмотрел на Чеслава чистым бесхитростным взглядом, слабо улыбнулся и, вздохнув, произнес:

— Не помню. — И пожал плечами.

— А ты постарайся. — Чеслав сам готов был влезть в голову парня, лишь бы он вспомнил. — Ну же?!

Видя, как настойчив в своей просьбе Чеслав, Вышата задумался, потом неожиданно схватился за голову руками и сжал ее. На его лице возникла гримаса напряжения, после чего он сильно замотал головой, даже застонал и вдруг, резко замерев, простодушно признался:

— Не помню.

— Дурень! — вырвалось у Чеслава.

Вышата уставился на него удивленными глазами, не понимая, за что на него сердятся.

Чеслав от неудачи даже стукнул кулаком о землю, а когда досада схлынула, ему неловко стало. Какой с ущербного спрос? И он заговорил с парнем как можно мягче:

— Ну, ты, Вышата, ступай в городище, а то ночь скоро падет. Заплутаешь еще… Зоряна, наверное, давно уж в селении… у дома тебя дожидается.

При упоминании Зоряны лицо юродивого стало озабоченным. Он оставил свое занятие со сбором ягод, высыпав их обратно в траву, и поднялся с колен.

— Зорянушке с Вышатой хорошо. Она так смеется с ним! Сладко! — сказал парень и неожиданно захохотал. — Вот так! Так хохочет… — И тут же, уняв смех, добавил твердо: — Вышата ее от всех защитит. — И для большей убедительности кивнул, склонив голову чуть набок.

Тщательно оправив свою замызганную, пропитанную потом и грязью, давно не стиранную рубаху, он еще раз с серьезным видом посмотрел на Чеслава.

— Вышата пойдет… — Его рот расплылся в бесхитростной улыбке малолетнего отрока. — Пойдет скоренько, скоренько…

— Ступай. — Чеслав не сдержался и невольно улыбнулся ему в ответ.

Помахав рукой соплеменнику, Вышата стал подниматься на холм. Он шел, часто оглядываясь и благодушно улыбаясь чему-то, только ему ведомому, пока не преодолел вершину и не скрылся из виду в лучах заходящего солнца.

День медленно уходил за вершину холма, не принеся разгадки, не открыв лица того, кто распорядился жизнью его родных. Оставшись наедине с собой, Чеслав ощутил, как с угасанием светила на его плечи, ноги, душу накатывает огромная усталость, словно уходящий день решил взвалить на него всю тяжесть своих забот и переживаний и уйти налегке. А еще большей тяжестью были неизвестность и безрезультатность охоты на врага его крови. И лишь глубоко спрятанное где-то внутри звериное чутье, которое появилось у него после обряда посвящения и которое просыпалось в нем время от времени, слабо шептало ему, что это должно случиться, что он таки познает эту тайну. Не давая точного ответа, но при этом сохраняя надежду. Может, спешащая на смену уходящему дню ночь даст этот долгожданный ответ?

Только теперь, когда острое напряжение дневного ожидания спало, Чеслав почувствовал, как бурчит его пустое брюхо, сообщая, что неплохо бы подкрепиться самому, да и старуху Леду попотчевать. Что-то давно ее не было слышно… Видать, сильно умаялась бабка.

Он пошел за припрятанным в кустах узелком с хлебом, который накануне притащил ему из дома Кудряш. Подойдя к спрятанной снеди, он заметил, как от нее шарахнулась какая-то малая зверюшка, скорее всего лесная мышь, испуганная его приходом. Очевидно, тоже проголодалась и собиралась полакомиться его припасами. Он потянулся за узелком… И внезапно почуял, как что-то толкнуло его изнутри, обострив все его чувства и заставив насторожиться. Это чутье зверя дало знак ему…

Чеслав замер. А дальше он услышал какой-то неясный тихий звук. Такой тихий, что любой другой вряд ли бы уловил его и придал значение. Но такой тревожный и грозящий опасностью! И Чеслав почуял это.

Молодой охотник резко повернулся на тот шорох… И увидел, как непонятно откуда появившийся здесь снова Вышата замахивается в сторону дерева, где должна была находиться Кривая Леда. А в руке его был… нож!

— Нельзя, Вышата-а! — только и успел крикнуть Чеслав.

Но нож, оторвавшись от руки юродивого и сверкнув в воздухе, уже вонзился в цель.

— Почему же? — услышал Чеслав спокойный голос и наткнулся на вполне осмысленный взгляд Вышаты.

Сперва он даже не поверил тому, что увидел. Это не был тот ущербный Вышата с полудетской душой, которого он знал и который совсем недавно ушел отсюда. Перед ним стоял парень с самодовольным, решительным лицом и холодными пронзительными глазами, в которых отражался… ясный разум.

Может, в парня вселился какой-то дух лесной и сделал его другим?

И только потом, словно туман, медленно и тяжело стала сползать с его, Чеслава, глаз пелена… Ему показалось, что нечто подобное из того, что сейчас происходило с ним, он уже видел. Или это только… кажется?..

Внезапно его сознание, будто повернутая вспять река, вновь бросило его в чрево Огненного Волка и Змея-Велеса, куда посажен он был в ночь своего посвящения. Перед ним, как и тогда, встали видения. Те видения, что пронеслись в его голове или он сам пронесся через них каким-то непонятным ему до сих пор образом. Но не это сейчас было важно. В тех видениях, среди многих прочих, был Вышата… Вышата!.. Да, и эта ложбина там была. И Вышата стоял с ножом. И именно этот момент из тогда увиденного им вспыхнул в его памяти так ярко. Но только теперь Чеславу стал понятен тайный смысл тех видений. Ох, если бы ему понять те знаки ранее!..

— Так это ты?..

— Вышата смирный, Вышата всех любит, — рассмеялся парень.

И в этом смехе чувствовалась явная издевка. Чеслав невольно сделал шаг в его сторону. Но Вышата предупредительно выхватил еще один припасенный им нож и выставил его перед собой. Покачав отрицательно головой и для пущей убедительности поводив в воздухе лезвием ножа, он дал понять, что Чеславу не стоит приближаться.

Но Чеслав и сам уже понял это.

— Славно я подкрался?

— Славно. Ох и славно, Вышата! — У Чеслава еще была слабая надежда, что это какая-то непонятная, опасная, страшная, но все же игра, затеянная неразумным юродивым.

— То ли еще я умею! — с гордостью заявил Вышата.

Судя по тому, как точно он метнул нож в сторону Леды, у парня были и другие скрытые таланты и способности.

— Удивил? Не думал, что я вернусь?

— Не думал, — откровенно признался Чеслав.

— А я вернулся. Потому как не мог не вернуться.

Похоже, что это была не игра. Слишком здраво говорил Вышата, слишком реальным было оружие в его руке.

— Ты хотел знать, был ли я в лесу в то утро, когда отца твоего жизни лишили? Так я постарался и вспомнил: был-таки. Вышата послушный! — И парень снова благодушно улыбнулся. — Сказали вспомнить — и вспомнил… И видел там, у поляны, кое-кого из племени нашего.

— Кого?

— Девку Голубу видел. Горлицей летела испуганной. И бабку Леду Кривую, снедаемую любопытством, видел. Ее не сразу заметил. Пряталась, лиса старая. Хитрая плутовка!

— А еще кого? — боясь вспугнуть его признания, осторожно спросил Чеслав.

— Хочешь знать, кто отца твоего…

Чеслав утвердительно кивнул. Знать ему сейчас хотелось до неимоверного напряжения, до боли во всем теле. Столько дней мучиться этим неведением, метаться, выслеживать, искать — и вот перед ним тот, кто, возможно, положит конец бесплодным исканиям…

Но Вышата не спешил отвечать. Он неопределенно покачал головой, словно чему-то удивляясь, улыбнулся какой-то неясной улыбкой и, медленно подойдя к дереву, прислонился к нему.

— И про то знаю…

Чеславу показалось, что все вокруг него — деревья, лес, холмы, заходящее солнце, звуки и шумы — почему-то размылось, стало неясным и отдалилось. Остался только он и этот новый Вышата. Почему же тянет юродивый?! Почему молчит, не рассказывает, не говорит, кто убийца?

А Вышата, словно забыв о его существовании, задумчиво смотрел куда-то вдаль. А потом вдруг заговорил, как будто продолжая уже начатый рассказ:

— Туман зачинал стелиться по траве, и он не сразу нашел спящего. А найдя, долго сидел над ним и всматривался в его успокоенное сном лицо… Так внимательно и долго, словно сам окаменел… А затем быстро вскинул руки с ножами, как будто боялся передумать… И на лице его при этом смешались обожание и ненависть. И они, эти страсти ярые, вместе с ножами вошли в грудь Велимира. Так легко!.. А он… Он даже не вскрикнул, только вздрогнул… И перестал дышать…

— Кто это был? — От напряжения у Чеслава пересохло в горле, а рука судорожно сжала нож.

— И то был сын его…

— Ратибор?!!

Вышата медленно покачал головой.

— Нет.

«Но не я же! — мелькнуло в голове Чеслава. — Или… я… Я?!.. Я!.. Нет! Невозможно!.. Или все же… Я?!!»

Неужели Великие наслали на него затмение разума и он, сам того не зная и причин того не ведая, зарезал отца своего?! От мыслей тех Чеслав почувствовал, как его бросило в дрожь, жар, а затем и холод ледяной.

— Вышата! — донеслось до него почему-то издалека.

Чеслав изумленно посмотрел на стоящего перед ним Вышату. Он ли это сказал?

— Ты хочешь сказать, что Вышата…

— Вышата!

— Сын… То есть… ты — сын Велимира?

— Ты сказал эти слова. А я наконец-то их услышал.

Но это какая-то несуразица. Вышата не мог быть сыном его отца. Не мог!

Но именно он убил Велимира! И только что сам сознался в этом!

Нож в руке Чеслава давно готов был к действию. Оставалось только сделать несколько шагов. И не важно, что противник его тоже вооружен. Кровь за кровь! Кровь за кровь!..

Но слова Вышаты, опередив, остановили его:

— Велимир познал мать мою Яру… и любился с ней тайно, а за жену взять не захотел. Уж не знаю отчего… И даже когда узнал, что я у нее забился под сердцем, решения своего не изменил и дитя не признал. Сына, меня, не признал своим! Мать никому не сказала, от кого понесла. Может, из-за того, что любила его преданно? А может, из-за того, что боялась: не будет веры в племени словам ее. Смолчала… А Велимир другую взял, ту, что твоей матерью стала. Я же родился и рос байстрюком, не зная отца своего, крови своей и рода предков. Вылупком безродным! — Лицо Вышаты, до этого бесстрастное, исказилось в гримасе боли и обиды жгучей. — Пока мал был, непонятлив, то и забот про то не ведал, а как подрастать стал, то и почуял, что неладное вокруг меня деется. Взгляды косые, смешки да ухмылки, перешептывания… А уж если напроказничаю по малолетству, то слова обидные да непонятные, как плевки и шипение змеиное. Даже дед по матери, и тот в сердцах хулой обжигал. Мать утешала, говорила, что люди просто по злобе болтают. Только бывало иногда, смотрела она на меня да слезами горькими заливалась, пряча их от меня. А я все одно замечал. А потом я чуть подрос и понял, что у других-то не только матери, но и отцы имеются, да и спросил родительницу про своего. Уж не помню, что она мне первый раз ответила, а вот с тех пор, как вспомнить могу, так молчала в ответ да губы кусала. Видать, нелегко ей было, бедолашной, ох как нелегко с той мукой-позором жить. Да терпение то было не бесконечным. Было, было и иссякло. Разбудила она меня как-то ночью. Целовала и шептала слова нежные да ласковые… И плакала… А под конец призналась, а скорее наказала, чтобы запомнил я хорошенько, что вовсе не безродный я, что отец, породивший меня, Велимир. Я спросонья все то слушал, да мало что понимал, но про отца крепко запомнил, потому как давно о том знать хотел. С тем и заснул. А потру проснулся, кинулся, а матери-то ни в хижине, ни в селении нет. С того времени и сгинула она. Но слова про отца остались-то со мной… — Вышата немного помолчал, губы его скривились в улыбке. Но затем лицо вновь стало спокойным. — До этого я видел Велимира в селении каждый день, и для меня, мальца, он был один среди многих других мужей племени, ничем особенно неприметный. Теперь же я посмотрел на него другими глазами. Он показался мне гораздо красивее, разумнее, сильнее других. Да что там, он стал для меня сродни идолам, да простят меня Великие! Единственным! Отцом! Давно искомым моим родом, кровью! Но отчего же он не обращает на меня, своего сына, никакого внимания? Я нарочно столько раз старался попасться ему на глаза, выделиться среди других мальцов, даже чем-нибудь угодить. Но для него меня словно не существовало. Или он того показывать не хотел. А я же видел, как он при этом пестует сынов своих, тебя и Ратибора, поучает их словом, примером, лаской, а часом и суровостью. А мне хотелось, как же мне хотелось, чтобы хотя бы прутом или палкой отходил меня, но заметил! Однако и этого не мог получить! И тогда я, долго не решаясь, все же сам подошел к нему. И сказал, что знаю про то, что он, Велимир, отец мне… Он долго смотрел на меня и молчал. И я понял, почувствовал, что он знает об этом. Знает, что я, Вышата, сын его!!! — Свободной от ножа рукой Вышата вытер лицо от выступившего пота, хотя жара уже давно спала. — После того долгого молчания, которое мне показалось жгучей пыткой, Велимир сказал, что это вовсе не так. Что я не сын ему и что даже думать об этом не должен. А должен забыть и никогда больше не произносить слов тех! Забыть!.. А я знал, видел, что говорит он неправду, потому как не мог смотреть прямо в глаза мне. Сыну своему! Он ушел, а я, малец неразумный, еще долго не мог двинуться с места, потому как чувствовал, что не могу шагу ступить — земля подо мной шаталась. Почему он не признал меня? Долго я после того провалялся в горячке неистовой. Бабка уж думала, что помру, все понять не могла причины той хвори. Да ничего, выжил, выдюжил, поднялся. Однако думать про то, что Велимир отказался от меня, не перестал! Да и любить его сыновней любовью тоже тогда еще не перестал. Чего я только не передумал, чтобы оправдать его слова и решение! Может, вся причина во мне? Может, я какой-то не такой?.. Сперва мне и самому казалось, что я не такой, как все, как вы с Ратибором, иначе с чего бы это отцу не признать меня, рожденного от его плоти? Уж как я просил Даждьбога нашего указать отцу путь к прозрению! У бабки столько кур передушил и отнес в капище к жертвеннику! Да только тщетно… Велимир только пуще прежнего не замечать да сторониться стал меня. Тогда я… — У Вышаты перехватило дыхание, но он справился. — Тогда я мало-помалу начал притворяться ущербным, чтобы ему совестно было, что я, его порождение, вот таким выродком становлюсь. Думал, что, может, пожалеет!..

— А мы ведь все думали, что ты в самом деле неразумный, — невольно вырвалось у Чеслава.

И неудивительно. Он столько лет знал Вышату таковым, а теперь оказалось…

— Да ты сам неразумный, и все остальные, все племя. Думали, что Вышата недоумок? Блажной?! А я уж постарался! Даже бабка моя, и та поверила, бедолашная. Жалела! Одним Великим было известно, что это не так!.. Да Велимира не проняло и это. При встречах лицо воротил. Но время шло, я рос. А со мной и обида. Но я еще имел надежду, что отец одумается и протянет мне родительскую руку. И на людях блажил, а сам, вдали от всех, познавал те премудрости, каким вас Сокол обучал. — Парень вдруг неожиданно захохотал. — А лук Вышате большой подаришь? Чеслав обещал?.. — спросил он, хохоча и куражась с тем выражением, с которым спрашивал прежний Вышата. Но тут же оборвал смех. — Да я стрелять из лука могу не хуже других, а то и метче. Помнишь, на поляне у Светлой Лады, когда ты с Зоряной шептался, в твою сторону стрела полетела? Так это я тебя пугануть решил. А ты на чужака тогда подумал, олух! — снова усмехнулся Вышата, но уже невесело. — Я хотел быть не хуже других, не хуже Ратибора, тебя, Чеслав. Хотел, чтобы Зоряна смотрела на меня как на парня достойного! Как смотрит на тебя! Я хотел, чтобы меня, Вышату, как и вас, посвятили в мужи моего рода и племени. И благословил на то меня Велимир… Перед празднеством посвящения я снова решил поговорить с ним. Встретил его как-то в лесу, чтоб не на глазах других. Здесь ему уж незачем было сторониться меня, слушать стал. Я сказал, что если он признает меня за порождение свое, то блажь напускную отброшу, повинюсь перед племенем и буду ему за сына достойного и любящего. На что он разгневался и сказал, что он, может, и породил меня по молодости горячей, неразумной, а может, и не он вовсе… Нет у него веры в том полной, а потому и нет у него сына такого, и никогда не будет. И что мать моя… сама… сама неразумной была… Кажется, так сказал, я не помню точно. И прогнал. И тогда я возненавидел его. Вот во что моя любовь переродилась! Как же я его возненавидел! Люто!!! — Внезапно Вышата резко вознес руку с ножом и с диким ожесточением рассек воздух многократно, как будто хотел поразить, уничтожить нечто, возникшее перед ним. Хотел, но не мог. Затем рука его обессиленно опустилась.

Чеслав же не дал ему передохнуть, потому как хотел знать все до конца.

— А Голубу?.. Ты сгубил?

— Голубу… — Вышата покачал головой и горько ухмыльнулся. — Увидел я ее на поляне у Лады. Прибежала по заре ранней, еще ото сна разомлевшая, телом пышущая, о чем-то заступницу просить стала… А я ведь знал, что живет она с вами, с Ратибором и с тобой, как с мужами. Отчего ж, думаю, с ними-то, с братьями, можно, а со мной нельзя? Я ведь тоже их крови. Ох и взыграла во мне та кровь! — И вновь смех прежнего блажного ворвался в его рассказ. — А Вышата-то уже большой!.. — Лицо парня опять окаменело. — Девки-то меня за дитя малое принимают, цветы да травы в волосы вплетают, балуются со мной, забавляются, а парня-то во мне, силу мужнюю, не замечают. А она во мне полной мерой, до краев! Силушка!!! Вот и возжелал я Голубу тогда, да так, что мочи терпеть не стало, не до скрытности было. Подступился я к ней, а девка сперва за шутку все приняла, думала, игрище какое затеял, повеселить ее решил, покуражиться. А как поняла, чего мне от нее взаправду захотелось, забилась, заартачилась, а меня это еще пуще раззадорило да злобу пробудило. Потому как вам-то отказу не было, а мне, Вышате безродному… Внезапно затихла девка и твердо промолвила, что теперь она знает, кто был у поляны в то утро, когда убили Велимира… Она догадалась!.. Не ведала, а теперь-то распознала!.. И тогда меня страшная лють обуяла, в голове вихрем все завертелось, кольцами цветастыми в глаза бросилось… Не помню, как и нож в нее всадил. Опамятовался, когда она, бездыханная, уже оседать стала… Голуба…

Вышата переложил нож из одной руки в другую и, вытерев вспотевшую ладонь о рубаху, снова вернул оружие в исходное положение.

— А что ж ты меня и Ратибора вместе с отцом не порешил там, на поляне? — спросил Чеслав.

— Вас-то зачем? — искренне удивился Вышата. — Вы братья мне, моя кровь. И не вина ваша, что не ведали про то.

— А ножи, мой и братний, взял, чтобы вина за отцовскую смерть на нас пала?

Вышата гыкнул с протяжным стоном:

— Не по зло-о-обе. Хотелось, чтобы вкусили то, чем я всю жизнь питаюсь, распробовали и поняли, что это такое. А злобы к вам не было. И брат наш старший, Ратибор, по глупому случаю смертушку принял, не по злому умыслу. По недосмотру моему. Застал он меня на поляне, где предки наши покоятся, возле усыпальницы Велимировой. Поговорить мне с отцом-родителем захотелось, все свои обиды высказать, что при жизни его не смог. Стал бы он меня тогда слушать! А так все же высказал! Да он-то мне ответить не мог! И тогда захотелось мне горшок с прахом его изничтожить, развеять по ветру, растоптать, чтобы не осталось от него ничего. Как он мою жизнь, сыновнюю, растоптал. И только я за тем горшком потянулся, как за спиной Ратибор объявился. Уж и не знаю, когда он подошел и сколько там простоял. Но слышал и видел достаточно. Я бежать бросился, а он за мной. Вот тут мои навыки в беге и пригодились. Не зря я тайно готовился. Ратибор прытко за мной бежал, а я еще прытче. Но он ведь не знал, что у меня в лесу, в местах разных, луки да стрелы припрятаны. Так, на всякий случай. Вышата разумный!.. Вот я к такой схованке его и приманил. Он и не понял, откуда стрела полетела. Раскинул руки и упал… Я даже поплакал над ним… Маленько… Ведь не хотел гибели его… — Вышата посмотрел на Чеслава светлым взглядом. — И твоей не желаю…

И, что самое удивительное, Чеслав и в самом деле не увидел в его глазах ни злобы, ни ненависти. Это снова были глаза бесхитростного, доброго Вышаты, которого он знал до этого злополучного дня.

— Я ведь и сюда шел, совсем не ведая, что тебя найду. Прослышал про Кривую Леду… Ходили слухи, что скрывается якобы здесь, где-то у холмов, старуха… А я ведь предупреждал ее, чтобы язык свой попридержала и не болтала про то, что тогда у поляны видела. Стрелой да ножом в лесу пугал, в городище у хижины ее стращал воем да голосом утробным. Думал, проймет бабку, из-за страха смирно сидеть будет. Ан нет, бежать надумала… Небось, все тебе доложила? А я когда тебя здесь увидел, то подумал: «Ай, как сподручно получиться может!» Старуху все одно к праотцам отправить придется, чтоб не разболтала про смерть родителя нашего. А все на тебя, братец, подумают. А на кого же еще? Не на блажного же Вышату? Вот и вернулся… А знаешь, когда я тебя полюбил по-настоящему, как брата, Чеславушка? Когда ты сбежал и изгоем рыскать стал по лесу, гонимый всеми. Вот тогда ты стал мне родным не только по крови. Ты стал таким же, как я! И можешь теперь, побыв в моей шкуре, понять, каково было мне, выродку. — И внезапно отбросил нож в сторону, как можно дальше.

К этому Чеслав был совсем не готов. Еще мгновение назад он хотел сразить Вышату и вырвать ему сердце. И даже вся правда о Велимире не могла остановить его, так как этот нелюдь лишил жизни и отца, и брата, и Голубу. Но внезапно отброшенный нож подверг его решимость сомнению.

— Остались мы теперь с тобой только вдвоем, братец. И беречь должны друг дружку, кровушку нашу. А иначе иссякнет она на этом свете, в землю-матушку уйдет. Брат!.. — Улыбнувшись, Вышата повернулся и медленно пошел прочь.

Брат!.. Чеслав, на удивление самому себе, почему-то не кинулся за ним, чтобы поразить острым лезвием в спину.

«Неужели силы оставили меня? Почему ноги не несут вслед за выродком? Или это лесной дух карает меня, нерадивого, за какую-то провинность? И что за мысли путаются в голове? И мысли снова безответные. Зачем Вышата отбросил оружие свое? Почему захотел остаться беззащитным? Смерти искал? Или думал, что я, Чеслав, не пожелаю крови новоявленного брата? Ибо нет страшнее преступления, чем лишить жизни кровь свою! И тот, кто свершит это, будет проклят во всех поколениях! Но ведь Вышата же лишил!.. А потому и я, Чеслав, должен!..» — все это вихрем пронеслось в голове Чеслава.

Скорее всего, если бы Вышата сам попытался напасть на него или хотя бы в руке его было оружие, Чеслав не раздумывал бы, а когда вот так он шел от него, подставив беззащитную спину… Неужели только это останавливает его? Нет, было что-то еще! И Чеслав понял это. Чутье, дарованное ему зверем!..

Лишь только Вышата пересек вершину холма и исчез из виду, как молодой охотник услышал, нет, скорее снова почуял едва уловимое, но такое знакомое ему, Чеславу, рычание. Или показалось? Нет. И это уже не слабое рычание, а злобный рык!

Чеслав что было сил понесся к вершине холма. На полпути он всем своим естеством почувствовал стремительный прыжок и услышал сдавленный крик ужаса и боли…

Когда он поднялся на вершину, то все уже было кончено… Чуть поодаль он увидел распростертое тело Вышаты. Рядом никого не было. И не только рядом.

Чеслав не спеша подошел к телу. Неподвижный Вышата смотрел в небо широко открытыми, немигающими глазами, и опять в них были те удивление и бесхитростность блажного, которые Чеслав знал раньше. Горло его было перегрызено…

Кто это был? Волчица или сам дух убитого им волка?

Окутанный тишиной лес хранил тайну. Но неожиданно среди этой тишины раздался протяжный, наполненный тоской волчий вой, такой знакомый и такой пронзительно родной, что Чеславу даже показалось, будто это воет он сам.

Ночь между тем уже все смелее подкрадывалась к притихшему лесу. Молодой охотник поспешил спуститься в ложбину.

— Вылазь, Леда!

Ближайшие заросли неожиданно зашевелились. Старуха, бледно-серая, как перекисшее молоко, но жива-живехонька, дрожа всем телом, выбралась на четвереньках из кустов, росших совсем не в той стороне, куда целился ножом Вышата, намереваясь убить ее. И что самое удивительное, рот старой сплетницы хоть и подергивался время от времени, но не открывался.

Ох, и наслушался же Чеслав от Кривой Леды всего и разного, когда заставлял ее отдать свою сорочку, а взамен облачиться в его рубище! Из бабкиного тряпья он сделал чучело, набил его сухой травой и повязал платком, а потом спрятал за деревом. Как оказалось, его предосторожность была не напрасна. Именно в это чучело бабки и угодил нож ловкого Вышаты. Зато сама сварливая старуха, хоть и натерпелась страха, осталась цела и невредима. Благодарности от нее ждать было делом напрасным, но теперь будет кому все рассказать соплеменникам.

Он держал ее в объятиях, и она, притихшая и покорная, не сопротивлялась. Она опять, как и тогда, когда он украл ее, молчала. Но сейчас ему и не нужно было слов…

Девушка нежно провела рукой по его едва отросшим волосам, заглянула в глаза и, смутившись, спрятала зардевшееся лицо на его груди. Губы Чеслава поймали прядь ее волос.

— Ну, будет вам, пора! — подал голос стоявший чуть поодаль Вячко.

Брат Нежданы вел себя с напускной суровостью и старался не смотреть в их сторону. Он уж в который раз, задрав голову, разглядывал верхушки ближайших деревьев, как будто все еще надеялся увидеть там что-то новое.

— Я приеду за тобой, обещаю! — сказал Чеслав негромко, но основательно, с каленым железом в голосе, так же, как когда-то это делал его отец Велимир. — Как только склоню племя и совет на свою сторону, так и приеду. Ведь столько лет той вражде уже! Может, Великие таки повелят нам забыть распри?

Неждана промолчала, и только было слышно, каким прерывистым стало ее дыхание. Неожиданно, не глядя на Чеслава, чтобы не выдать глаз своих, она оторвалась от него и пошла к брату. Чеслав пошел за ней.

Он помог ей взобраться на коня, на котором уже сидел Вячко. Это был конь брата Чеслава Ратибора, которого Вячко в честь примирения получил в подарок. Слишком щедрый подарок. Они и впрямь нашли с ретивым братом Нежданы общий язык и за те несколько дней, что предшествовали отъезду, даже подружились. Вячко пообещал поговорить с отцом своим, Буревоем, о примирении родов и о том, чтобы отдать сестру за Чеслава.

Пора было трогаться…

Чеслав еще раз посмотрел на Неждану, словно стараясь запомнить ее как можно лучше, передал Вячко суму с хлебами, которые напекла в дорогу Болеслава, и хлопнул скакуна по крупу.

— Пусть Великие будут с вами!

— Встретимся! — наконец-то отбросил суровость Вячко и толкнул коня ногами.

Конь тронулся и неспешно пошел вперед. Впереди у брата и сестры был долгий путь домой, в городище рода Буревоя…

Они уже отъехали шагов тридцать, и только тогда Неждана внезапно повернулась и прокричала:

— Я ждать буду!

Чеслав поднял руку, показывая, что слышит ее.

А они продолжили свой путь…

Найдя убийцу своей крови, Чеслав вернулся в родимое городище. Племя опять приняло его в свое лоно, теперь уже как настоящего мужа, перенесшего нелегкие испытания, отстоявшего свое доброе имя, а также честь свою, а значит, и рода своего.

Правда, не все сразу поверили в то, что блажной Вышата оказался тем зверем лютым, что держал их в страхе и лишил жизни соплеменников, но поверить пришлось. Благо свидетелем всего была Кривая Леда, счастливо пережившая смертельную опасность. Она несколько дней трудила свой длинный язык, пересказывая жителям селения все то, что ей довелось пережить, и подтверждая невиновность и правоту Чеслава. И слушали ее теперь с большим вниманием и заинтересованностью. Наконец-то россказни старой сплетницы могли послужить благому делу!

Что же до Нежданы, то Чеславу пришлось согласиться с разумными доводами Мары, которая убедила его, что сейчас не время вновь приводить девушку в селение и называть своей женой. Особенно после того, как он не совсем обычным способом умыкнул ее с капища.

Да Чеслав и сам понимал это. Нужно было время… Соплеменникам — чтобы позабыть увиденное и успокоиться от пережитого. Ему — чтобы склонить совет к примирению с родом Буревоя или хотя бы к согласию на то, что он возьмет в свой дом, а значит, и в их селение Неждану. А совету — чтобы дать все-таки согласие на это. Неждана же с помощью брата, и Чеслав надеялся на это, должна была уговорить их отца пойти на примирение…

Поэтому, как ни тяжело ему было, Чеславу пришлось согласиться на отъезд девушки.

И вот теперь он стоял и смотрел с грустью, как за деревьями скрылась та, которая, он знал это, чуял, должна быть его.

Content

Валентин Тарасов
Чеслав. Воин древнего рода

Предисловие

Часть первая Чеслав — сын Велимира

Часть вторая Изгой

Часть третья Охота. Кровь за кровь!