Лелевич Г

Партийная политика в искусстве

В тот момент, когда я пишу эти строки, в Гамбурге грохочут пушки. Казалось бы, что в эти минуты не время говорить о партийной политике в искусстве, ибо, когда гремит оружие, молчат музы. Но это не так. Сейчас, в преддверии решительных классовых битв, необходимо максимальное классовое заострение всех, в том числе и идеологических, видов оружия. Всякая ошибка в области литературной политики партии, всякая поддержка враждебных или чуждых пролетариату литературных группировок может привести к некоторому ослаблению воли к борьбе значительных слоев рабочего класса и в первую очередь партийного и рабочего молодняка.

Поэтому вопрос о партийной политике в искусстве, являющийся чрезвычайно важным в обстановке передышки, сохраняет большую часть своего значения и в дни новых классовых схваток. Статьи тов. Троцкого в «Правде», освещающие как раз этот вопрос, заслуживают самого пристального внимания, изучения и обсуждения.

I. Об «искусственной среде» и ее изменениях

В своих рассуждениях о партийной политике в искусстве тов. Троцкий исходит из того положения, что нет и не может быть пролетарской культуры. Рассмотрение этого вопроса во всей его широте не входит в задачи настоящей статьи. Однако частично его нельзя не коснуться. Тов. Троцкий пишет:

В отличие от режима рабовладельцев, феодалов, буржуа — диктатуру свою пролетариат мыслит, как кратковременную переходную эпоху (курсив автора)… Может ли пролетариат за это время создать новую культуру? Сомнения на этот счет тем более законны, что годы социальной революции будут годами ожесточенной борьбы классов, где разрушения займут больше места, чем новое строительство… Высшей напряженности и полного выявления своего классового существа пролетариат достигнет, однако, именно в эту революционную эпоху, вводящую в столь узкие пределы возможность планомерного культурного строительства… Другими словами, в эпоху диктатуры о создании новой культуры, т. е. о строительстве величайшего исторического масштаба, не приходится говорить; а то, ни с чем прошлым несравнимое, культурное строительство, которое наступит, когда отпадет необходимость в железных тисках диктатуры, не будет уже иметь классового характера. Отсюда надлежит сделать тот общий вывод, что пролетарской культуры не только нет, но и не будет («Правда» от 14 сентября 1923 года).

Тов. Троцкий по существу впадает здесь в ту же ошибку, в какую впадает обыкновенно при обсуждении вопроса о пролетарской культуре А. Богданов. Несмотря на то, что тов. Троцкий и А. Богданов приходят к прямо противоположным выводам, в их построениях есть то общее, что оба теоретика подходят к пролетарской культуре, как к стройной системе, создающейся сразу во всех своих частях. Между тем вопрос может разрешаться только диалектически.

Для выяснения вопроса, оставим на время термин «культура» и заменим его термином «искусственная среда». Самый блестящий и ортодоксальный из французских марксистов Поль Лафарг понимает под «искусственной средой» совокупность «хозяйственных, общественных, правовых и политических отношений, привычек, обычаев, нравов и моральных воззрений здравого человеческого рассудка и общественного мнения, религии, литературы, искусств, философии, науки, способа производства и обмена и т. д.» («Экономический детерминизм Карла Маркса», изд. «Моск. раб.», стр. 66). Как видит читатель, Лафарг под «искусственной средой» подразумевает то же самое, что обычно называется культурой. Далее Лафарг пишет:

Ее (искусственной среды. Г. Л.) равновесие отличается характером чрезвычайной и все возрастающей неустойчивости; оно непрерывно нарушается вследствие изменений, происходящих в одной из ее частей, вызывающих соответствующее воздействие на остальные ее части (там же, стр. 67).

Иным словом, изменения, происходящие в одной части, «искусственной среды», не могут не повлечь за собой изменений других ее частей. Абзацом ниже Лафарг детализирует это положение:

Подвергшаяся изменению часть должна прежде всего преобразовать людей в физическом и духовном отношениях, должна заставить их действовать и должна побудить их так изменить другие части, чтобы они достигли того же уровня развития, что и она, — ибо только тогда эти части не будут задерживать ее дальнейшего развития, находясь с ней снова в полном соответствии. Оставшаяся неизменной часть социальной среды дает чувствовать себя именно теми качествами, которые были в свое время полезными — составляли ее «хорошую сторону»; теперь эта «хорошая сторона», став устарелой, становится вместе с тем вредной и превращается тогда в «дурную сторону». А это тем более невыносимо, чем важнее те изменения, которым эта устарелая часть социальной среды должна была бы подвергнуться. Нарушенное равновесие между частями искусственной среды нередко может быть восстановлено только путем борьбы между той группой людей, которая особенно заинтересована (курсив автора) в части, находящейся на пути к изменению, — и всеми остальными членами общества (там же).

Эти общие законы развития «искусственной среды» (культуры) сохраняют полную значимость и по отношению к эпохе пролетарской революции. Захват власти пролетариатом внес коренные изменения в такие важнейшие части «искусственной среды», как экономический базис и одна из основных надстроек — государство. Выражаясь словами Лафарга, «подвергшиеся изменению части» (экономическая структура и государство) «должны побудить людей, так изменить другие части» (обычаи, нравы, моральные воззрения, литературу, искусства и т. д.), «чтобы они достигли того же уровня развития, что и изменившиеся части».

Действительно, пролетариат уже создал свое государство совершенно нового типа, свой тип управления производством, свою философию, свою политическую экономию, свою политическую доктрину и т. д. Это видоизменение и переработка различных частей «искусственной среды» в соответствии с интересами и задачами рабочего класса начались давно и развились в зависимости от конкретных задач пролетарской борьбы и от степени легкости переработки той или иной части. Последовательность овладения различными надстройками приблизительно одинакова и у рабочего класса, и у восходящих классов других эпох. Тов. Воровский пишет:

Если присмотреться к ходу политической, научной и художественной эволюции человечества, придется признать, что на всех стадиях развития общества, т. е. при движении любого класса от небытия к господству, раньше всего складывалась политическая (практическая) идеология, затем уже следовало научное формулирование нужд класса, а уж позади, с большим опозданием, шло художественное отражение жизни и борьбы этого класса («Литературные очерки», стр. 140).

Действительно, сперва чартисты дали блестящий образец политического выступления рабочего класса, а «Коммунистический манифест» прекрасно сформулировал пролетарскую политическую доктрину; значительно позже «Капитал», «Анти-Дюринг», работы Плеханова, Каутского, Лафарга, Меринга, Ленина и др. дали «научное формулирование нужд класса»; лишь после октябрьской революции, как серьезное общественное и литературное движение, появилась пролетарская литература.

Таким образом, строительство пролетарской культуры (переработка «искусственной среды» в соответствии с задачами пролетариата) есть длительный процесс, лишь постепенно захватывающий разные области. Сам тов. Троцкий говорит, что у пролетариата «есть культура политическая» («Правда» от 16-го сентября 1923 г.). Следовательно в определенных областях пролетариат свою культуру уже имеет, и вопрос, будет или не будет пролетарская культура, есть вопрос праздный. Она уже создается, она уже восторжествовала в некоторых областях, она будет распространяться на другие области в зависимости от появления новых потребностей классовой борьбы и роста производительных сил. Вопрос о том, насколько широко успеет развернуться пролетарская культура до исчезновения классов, есть вопрос практики, и заниматься гаданием по этому поводу дело совершенно бесполезное.

Тов. Троцкий приводит еще один, внешне убедительный, довод против строительства пролетарской культуры:

Но верхи класса? Идейный его авангард? Нельзя ли сказать, что в этой, хотя бы и узкой, среде совершается уже сейчас развитие пролетарской культуры? Разве нет у нас социалистической академии? Красных профессоров? Такой постановкой вопроса, очень отвлеченной, грешат некоторые. Дело понимается так, как если бы пролетарскую культуру можно было создавать лабораторным путем. На самом деле основная ткань культуры формируется по линиям взаимоотношений и взаимодействий между интеллигенцией класса и самим классом… Главной задачей пролетарской интеллигенции в ближайшие годы является, однако, не абстракция новой культуры, — при отсутствующем для нее пока еще фундаменте, — а конкретнейшее культурничество, т. е. систематическое, планомерное и, разумеется, критическое усвоение отсталыми массами необходимейших элементов той культуры, которая уже есть. Нельзя создать классовую культуру за спиной класса («Правда» от 14-го сентября).

Тов. Луначарский в одной из своих статей превосходно вскрыл ошибочность таких рассуждений:

Нельзя просто говорить тут о том, что пролетарий еще неграмотен и вшив. Все же не весь пролетариат вшив и неграмотен, и если борьба со вшами и неграмотностью есть задача важная, то нельзя забывать, что без университета невозможна и школа. Это верно относительно целого государства, это верно относительно класса. Хорош гусь был бы тот, кто сказал бы: «Марксу нечего было писать „Капитал“. Трудная книга, редко какой пролетарий ее прочтет, а занялся бы он одной сплошной популяризацией». Пролетариат России — класс довольно-таки расслоенный в отношении культурной подготовки и рядом с элементарной работой он может и должен делать работу более квалифицированную… Входящая сейчас в моду культурная нивеллировка, равнение по вши, так сказать, приседания до букваря — представляют собою нечто болезненное и заслуживающее строгого осуждения. Часто такие ультра-демократы, презрительно косясь на дуб, ограничиваются любовью к желудям и не видят нелестного сравнения («Идеализм и материализм. Культура буржуазная и пролетарская», Птг, 1923 г., стр.117).

В самом деле, совершенно очевидно, что в любой надстройке новые положения, новые идеи разрабатываются сперва авангардом, а потом, по выражению Маркса, «овладевая массами, становятся материальной силой». Разве та политическая культура, которая, по признанию самого тов. Троцкого, есть у пролетариата, не была первоначально разработана небольшим кружком передовиков и лишь в течение десятилетий стала достоянием всего класса? Постепенное видоизменение различных частей «искусственной среды» в соответствии с задачами пролетариата (строительство пролетарской культуры) не противоречит культурничеству, а сопутствует ему, помогает ему, является его предпосылкой и целью.

Но тут тов. Троцкий выдвигает новый довод: если пролетариат и разрабатывает некоторые элементы культуры, то это — элементы не пролетарской, а будущей социалистической культуры. Есть ли основания для такого предположения? Культура пролетарская и культура социалистическая — далеко не одно и то же. Тов. Луначарский правильно замечает:

Социалистическая культура грядущего — культура общечеловеческая, внеклассовая, культура гармоничная, культура по типу своему классическая, в которой содержание, установившееся и развивающееся здоровым органическим процессом, получает вполне соответствующую форму.

Культура пролетариата борющегося, — культура резко обособленная, классовая, построенная на борьбе, культура по типу своему романтическая, в которой содержание, напряженно определяющееся, обгоняет форму, ибо некогда заботиться о достаточно определяющей и совершенной форме этого бурного и трагического содержания (там же, стр. 86).

Естественно, что, видоизменяя «искусственную среду» (строя новую культуру), пролетариат руководствуется конкретными задачами эпохи, своими классовыми задачами. Советская конституция и советские кодексы являются определенными элементами новой культуры, строящейся пролетариатом, но они менее всего являются элементами бесклассовой социалистической культуры. Правда, различные элементы пролетарской культуры со временем, диалектически развиваясь, перейдут в культуру социалистическую, но это ничуть не мешает им быть сейчас составными частями классовой культуры пролетариата.

Читатель видит, что «отрицать» пролетарскую литературу, исходя из общего отрицания пролетарской культуры, не приходится, ибо это общее «отрицание» не обосновано. Культурное творчество пролетариата проходит под знаком постепенного строительства своей классовой культуры, а не под знаком арифметической суммы: культурничество + подготовка будущей бесклассовой социалистической культуры. Все эти соображения относятся и к той части «искусственной среды», которая (часть) называется искусством.

Факты (о них ниже) говорят за то, что для пролетариата наступил момент овладения третьей из надстроек, перечисленных тов. Воровским. Какое же искусство, в первую очередь какую художественную литературу, должен создать пролетариат, — свою классовую, социалистическую или какую-нибудь еще? Тов. Троцкий утверждает, что пролетарской литературы нет и быть не может, что единственная реальная задача, которая может стоять перед пролетарскими поэтами исторически, это — овладение художественной техникой и подготовка отдельных элементов будущей бесклассовой социалистической поэзии. Но отмеченное выше различие между культурой пролетарской и культурой социалистической свойственно и отдельным отраслям культуры, в том числе искусству. Ограничиться словами, что искусство эпохи диктатуры пролетариата подготовляет элементы будущего бесклассового искусства значит ограничиться общим местом и не дать никаких конкретных указаний для характеристики искусства эпохи диктатуры.

II. Пролетарская литература или литература революции?

Чувствуя это, тов. Троцкий, в последней по счету своей статье об искусстве, внес в свои построения существенные поправки и ввел деление на искусство революционное и искусство социалистическое. Вот что он пишет:

Сама революция не есть еще царство свободы. Наоборот, в ней черты «необходимости» достигают крайнего развития. Если социализм упраздняет классовые антагонизмы вместе с классами, то революция доводит классовую борьбу до высшего напряжения. В эпоху революции та литература нужна и прогрессивна, которая содействует сплочению трудящихся в борьбе против эксплоататоров. Революционная литература не может не быть проникнута духом социальной ненависти, который в эпоху пролетарской диктатуры является творческим фактором в руках истории. При социализме основой общества явится солидарность. Вся литература, все искусство будут настроены по другому камертону. Те чувства, которые мы, революционеры, теперь часто затрудняемся назвать по имени — до такой степени эти имена затасканы ханжами и пошляками: бескорыстная дружба, любовь к ближнему, сердечное участие — будут звучать могучими аккордами в социалистической поэзии («Правда» от 29 сентября).

Итак, тов. Троцкий устанавливает, что до создания социалистического искусства будет создано еще искусство, соответствующее эпохе революции и диктатуры и во многом коренным образом отличающееся от социалистического искусства. Тов. Троцкий допускает возможность близкого расцвета этого искусства революции:

Почему бы этому искусству, его первой большой волне, не придти и вскоре, как искусству того молодого поколения, которое родилось в революции и несет ее на себе вперед? (там же).

Но, выражаясь словами тов. Троцкого, «в эпоху революции та литература нужна и прогрессивна, которая содействует сплочению трудящихся в борьбе против эксплоататоров». А для того, чтобы «содействовать сплочению трудящихся в борьбе», литература должна обладать одним свойством, которое намечает тот же тов. Троцкий:

До дна развороченная, бурная, жестокая жизнь говорит: «Мне нужен художник однолюб. Как ты зацепишь и ухватишь меня, какие ты пустишь в ход орудия и инструменты, созданные развитием искусства, это я предоставляю тебе, твоему темпераменту, твоему гению. Но ты меня пойми, какою я есть, и прими, какою я становлюсь, и вне меня нет для тебя ничего (там же)».

Тут тов. Троцкий подошел к основному: в настоящую эпоху общественно-прогрессивен только тот художник, который понимает жизнь. Но ведь понимать современные общественные отношения может только художник, стоящий на точке зрения рабочего класса. Ведь внеклассового понимания общественных отношений быть не может. «Как цветное стекло, пишет тов. Воровский, пропускает только лучи определенной окраски, так и авторская психика пропускает только соответствующие ей понятия и образы» («Литературные очерки», стр. 196).

«Понимание» жизни, как грандиозной провокации (Эренбург), «понимание» жизни, как реставрации 17-го века (Пильняк), «понимание» жизни, как сплошного полового эксцесса (Никитин), — все это не может не явиться огромным реакционным дезорганизующим фактором, особенно сейчас, когда революция отчетливо принимает международный характер.

Отрицая пролетарскую литературу и в то же время признавая необходимость и неизбежность литературы революционной эпохи, тов. Троцкий совершает ту ошибку, за которую Плеханов так ругал Эспинаса, признававшего влияние экономики на идеологию, но упустившего из виду классовый момент. Тем и опасен, недопустим термин «искусство революции», противопоставляемый термину «пролетарское искусство», что он, вопреки всем заветам марксизма, устраняет классовой критерий, валит все и всех в одну кучу, не дает возможности разобраться в современной литературе.

Что такое революционный художник? Художник, примирившийся с революцией, как с неизбежным злом? Художник, воспринявший лишь мужицки-стихийную сторону революции? Или художник, правильно понявший движущие силы революции и ее динамику? Мистический индивидуалист, славянофил-сменовеховец или пролетарий-коммунист? Тов. Троцкий отвечает: художник, который понял современную жизнь. Но ведь идеологи равных классов понимают жизнь по-разному. Мы можем признать понявшим жизнь только того, кто понимает ее по-пролетарски.

Таким образом, тов. Троцкий сначала предложил, во имя журавля социалистической литературы в небе, отказаться от синицы пролетарской литературы в руках, а потом спохватившись, что журавлями в небе ограничиться нельзя, предложил, вместо пролетарской синицы, ворону «революционной литературы».

Ошибочность построений тов. Троцкого лучше всего вскрывается в следующих строках:

Интеллигенция, помимо преимуществ своей формальной квалификации, обладает еще одиозной привилегией пассивной политической позиции, с большей или меньшей степенью враждебности или доброжелательства к октябрьскому перевороту. Немудрено, что эта «созерцательная» интеллигенция больше могла дать и дает в области художественного отражения революции, — хотя и с кривизной, — чем пролетариат, который ее совершал («Правда» от 16 сентября).

Диву даешься, читая эти строки. Буржуазная интеллигенция может лучше выполнить назначение художников, отображающих и объясняющих современность, благодаря своей политической пассивности [1]! Да ведь такая постановка вопроса совершенно противоречит обычному марксистскому взгляду на роль выходцев из других классов в революционной борьбе пролетариата. Разумеется, махаевской чепухой является предрассудок, будто только рабочий по происхождению может быть художественным идеологом пролетариата. Но вместе с тем, для того, чтобы выходец из другого класса мог стать действительно революционным деятелем, необходимо, чтобы он всецело стал на точку зрения пролетариата. Вспомним блестящие слова «Коммунистического манифеста»:

Средние слои, мелкие промышленники, мелкие купцы, ремесленники, крестьяне, все они борятся против буржуазии, чтобы отстоять свое существование, как средних слоев. Следовательно, они не революционны, а консервативны. Более того, они реакционны: они стремятся повернуть назад колесо истории. Если они революционны, то лишь постольку, поскольку им предстоит переход в ряды пролетариата, поскольку они защищают не современные, но будущие свои интересы, поскольку они покидают свою точку зрения и становятся на точку зрения пролетариата [2] («Коммунистический манифест», изд. «Моск. Раб.», 1922 г., стр. 32).

Читатель видит, что замена термина «пролетарская литература» термином «революционная литература» связана с забвением классового мерила и с отказом от марксистского взгляда на роль в рабочем движении идеологов, вышедших из рядов других классов.

Для того, чтобы устранить всякий намек на неразбериху, необходимо точно сформулировать, что такое пролетарская литература. Очень часто люди, вообще довольно сообразительные, вдруг начинают проявлять величайшую наивность, когда дело доходит до этого вопроса. Одни говорят, что, видимо, пролетарской литературой является литература, описывающая жизнь пролетариата. Другие спрашивают, не относятся ли к пролетарской литературе только произведения, написанные рабочими по происхождению. И то, и другое неверно. Тов. Воровский справедливо пишет:

Для того, чтобы быть действительно пролетарской (курсив автора), поэзия не должна обязательно черпать свои темы из жизни пролетариата. Здесь не в теме суть, а в самом духе творчества, в доминирующем настроении, а настроение, как известно, никакими усилиями мысли и воли не создашь. Для того, чтобы появилась настоящая пролетарская поэзия, необходимо чтобы психика художника была не только творческой, но и пролетарской («Литературные очерки», стр. 141).

Что же касается до вопроса об обязательности рабочего происхождения пролетарских поэтов, то на самом деле вопрос ставится здесь так же, как и в отношении политических идеологов пролетариата.

Из старых формулировок пролетарской литературы наиболее удовлетворительна формулировка покойного тов. Павла Безсалько:

Под пролетарской поэзией мы понимаем развитие мыслей и чувств рабочего класса, облеченных в образную, художественную форму поэтами же рабочего класса (П.Безсалько и Ф.Калинин. «Проблемы пролетарской культуры». Изд. «Антей», 1919 г., стр. 93).

Формулировка тов. Безсалько ценна тем, что берет вопрос в его динамике. Если весь пролетариат только в процессе борьбы выработался в «класс для себя», неудивительно, что и поэзия рабочего класса лишь постепенно приняла законченную форму. Сначала пролетарская поэзия растворялась в мелкобуржуазной демократической поэзии, затем, в результате длительного процесса, превратилась в отряд передовых художественных идеологов рабочего класса. В настоящий момент уже полна реального смысла формулировка, данная в шестом параграфе платформы группы «Октябрь»:

Пролетарской является такая литература, которая организует психику и сознание рабочего класса и широких трудовых масс в сторону конечных задач пролетариата, как переустроителя мира и создателя коммунистического общества.

Иными словами, пролетарские писатели отличаются от других писателей тем же, чем коммунисты отличаются от других партий: «с одной стороны, в движении пролетариев различных наций они выделяют и отстаивают общие, независимые от национальности, интересы всего пролетариата; с другой стороны — тем, что на различных стадиях развития, через которые проходит борьба пролетариев против буржуазии, они всегда защищают общие интересы движения в его целом («Коммунистический манифест», стр. 36). Разумеется, пролетарские писатели выполняют это при помощи своего оружия, — художественного слова».

III. Нельзя спорить с фактом

Потребность в осознании происходящего грандиозного сдвига — огромна. Художественная литература — одно из важнейших орудий этого осознания. Выполнить задачу такого орудия может только литература, смотрящая на мир глазами пролетарского авангарда, т.-е. литература пролетарская.

Но тов. Троцкий, отрицая возможность и нужность пролетарской литературы, пытается отрицать и факт ее существования.

Если мы выкинем Пильняка с его «Голым годом»; серапионов с Всеволодом Ивановым, Тихоновым и Полонской; Маяковского, Есенина, — так что же, собственно, останется, кроме еще неоплаченных векселей под будущую пролетарскую литературу? («Правда» от 16 сентября).

Добровольная слепота принадлежит к числу наименее легко излечимых болезней. В самом деле, если тов. Троцкий видит Пильняка и Полонскую, но не видит, скажем, Либединского и Герасимова, то что, кроме хороших очков, можно предложить?

Неверно, что у нас есть только «еще неоплаченные векселя под будущую пролетарскую литературу». Эти векселя в значительной степени уже оплачены. Демьян Бедный, Безыменский, Александровский, Гладков, Либединский, Кириллов, Доронин, Ляшко, Обрадович, Жаров, Голодный, Садофьев, Самобытник и много других, — все это художники, если и не являющиеся пролетарскими Пушкиными, то, во всяком случае, не уступающие в художественном отношении Полонским, Слонимским, Зощенкам, Никитиным и иным. Имеются свидетельства на этот счет людей достаточно компетентных и беспристрастных. Вот что писал Валерий Брюсов год назад:

Для пролетарской поэзии пятилетие 1917–1922 г. было периодом организации. Так как идеология движения была предрешена, то задачами пятилетия было — выработка новой поэтики и новой техники. В рядах основного ядра уже означились поэты значительного размаха мысли и мастеров стиха (Садофьев, Гастев, Кириллов, Герасимов и др., среди молодых — Казин). В лучших их произведениях пролетарская поэзия подходит к самобытной форме («Печать и революция», книга седьмая за 1922 г., стр. 68).

Точно также Андрей Белый в 1920 году говорил поэту Н. Полетаеву: «В ваших стихах, стихах Казина, Герасимова, Александровского есть что-то новое…» и тут же пояснил: «все новое, ритм особый…» («Кузница», N 1 за 1920 г., стр. 20).

Читатель может убедиться, что общие предпосылки, на основании которых тов. Троцкий строит свой план партийной политики в искусстве, в значительной своей части неверны. Совершенно независимо от строительства будущего социалистического искусства, уже сейчас может и должно создаваться искусство пролетарское. Мало того, уже сейчас пролетарская литература представляет из себя значительную величину. Установив это, пора перейти к конкретным вопросам партийной политики в искусстве.

IV. Задачи партийной политики в искусстве

Г. В. Плеханов когда-то писал:

Всякая данная политическая власть всегда предпочитает утилитарный взгляд на искусство, разумеется, поскольку она обращает внимание на этот предмет. Да оно и понятно: в ее интересах направить все идеологии на служение тому делу, которому она сама служит («Искусство», стр. 141).

Цель художественной политики всякой правящей партии сформулирована Плехановым прекрасно. Именно, направить все идеологии, в том числе и художественную литературу, на служение делу пролетарской революции. Каким образом наша партия может выполнить эту задачу? Тов. Троцкий предупреждает:

Область искусства не такая, где партия призвана командовать. Она может и должна ограждать, содействовать и лишь косвенно — руководить. Она может и должна оказывать условный кредит своего доверия разным художественным группировкам, искренно стремящимся ближе подойти к революции, чтобы помочь ее художественному оформлению («Правда» от 16 сентября).

Совершенно верно, что партия не призвана командовать в области искусств. Разберемся, однако, в том, что подразумевается под ограждением, содействием и косвенным руководством. Партия может при помощи критических выступлений в органах печати популяризовать определенные литературные течения, писателей и произведения или, наоборот, бичевать либо замалчивать их. Партия может предоставлять в распоряжение тех или иных литературных течений и писателей свои (а равно находящиеся под влиянием партии) журналы и издательства. Наконец, партия может оказывать мощную материальную поддержку тем или иным литературным течениям и писателям, давая им таким путем возможность творить и распространять продукты своего творчества. Та или иная ориентация партии при разрешении всех этих практических вопросов в огромной степени определяет собой характер воздействия художественной литературы на пролетарского читателя, в первую очередь на пролетарский молодняк.

V. О сделанных ошибках

Какова была литературная политика партии до сих пор? Мы берем на себя смелость утверждать, что открытой зафиксированной четкой партийной линии в искусстве не было. Разнобой и неразбериха, царящие в наших рядах в области взглядов на современную литературу, неопровержимы. За последнее время, однако, сделаны попытки провозгласить общеобязательной партийной линией в искусстве линию, проводившуюся А. К. Воронским в журнале «Красная Новь» и в артели «Круг». Сам Воронский заявляет, что «высшие органы партии следят за линией, проводимой Воронскими» («Красная Новь», книга пятая за 1923 г., стр. 377). Это утверждение совпадает с заявлением тов. Троцкого:

Мы думаем, что тов. Воронский выполняет — по поручению партии — большую литературно-культурную работу («Правда» от 16 сентября).

Вряд ли имеет смысл спорить о том, была ли линия тов. Воронского действительно линией партии или это было в корне ошибочное осуществление правильного данного партией задания. Более целесообразно обсуждать самую линию, чем степень авторитетности ее санкционирования. А ошибочность линии тов. Воронского уже не раз вскрывалась на страницах нашего журнала.

Забвение классового мерила при подходе к литературе, сосредоточение всего внимания на враждебных или чуждых пролетариату литературных группах, засилье этих групп в партийно-советских журналах и изданиях, отсутствие поддержки и внимания к пролетарской литературе, — это и многое другое приводило к тому, что художественное воспитание масс являлось воспитанием не в коммунистическом, а в мещански-мистическом духе. Тов. Троцкий пишет:

Не станем затевать спор о том, могла ли партия сделать для пролетарской поэзии больше, чем сделала, или не могла («Правда» от 15-го сентября).

Мы как раз считаем вполне уместным этот спор затеять. Разумеется, смешно требовать, чтобы партия перенесла центр внимания из области политической и экономической в область литературную. Но вопрос о пропорциях внутри внимания партии к литературным вопросам вполне своевременен. Пильняки, Ахматовы, Есенины, Всеволоды Ивановы и т. д. неоднократно популяризовались со страниц «Правды» (не говоря уже об акафистах в «Красной Нови» и т. д.), а что, кроме щелчков и «ударов оглоблей» встречала на страницах «Правды» пролетарская литература? А маленький вопрос о материальном положении? Разве не символично, что Пильняки и Никитины, под крылышком Советской власти, вояжируют по Европам, а многие талантливые пролетарские поэты буквально голодают и ночуют под заборами? Не думает же тов. Троцкий, что такое положение содействует росту творческих сил рабочего класса? Не думает он, что обстановка товарищеского внимания и критики, возможность печататься, сносные материальные условия для творчества не имеют никакого значения для правильного развития творчества пролетарских поэтов? Не думает же он, что отрицание авторитетнейшими партийными товарищами возможности создания литературы рабочего класса не подрывает в корне воли к творчеству у значительной части пролетарских поэтов?

Маленькая параллель: что сказать о коммунисте, который предложил бы отказаться от государственной промышленности на том основании, что в первый период НЭПа наша госпромышленность не могла выдержать без энергичнейшего покровительства всего рабочего государства? Бывают моменты, когда энергичнейшая поддержка и покровительство партии являются важным условием успеха серьезнейших творческих начинаний. Неправ тов. Троцкий, когда он называет требование поддержки партией пролетарской литературы попыткой искусственно повести эту литературу вперед на чужих ногах.

Вопрос о партийной политике в искусстве есть вопрос о том, чтобы направить искусство на путь служения делу пролетарской революции. Поставить в центре внимания (при помощи соответствующей линии партийно-советских редакций, издательств и критиков) тех писателей, которые организуют психику читателя в сторону коммунизма; использовать ближайших попутчиков, перетягивая их постепенно в ряды пролетарской литературы; неуклонно бороться (при помощи цензуры, а главным образом, тех же партийно-советских редакций, издательств и критиков) с реакционной и мнимо-попутнической литературой, — вот что должна делать партия.

Но каково же мерило для оценки различных литературных группировок? Тов. Троцкий пишет:

Понимая эпизодичность литературных группировок переходной эпохи она (партия. Г. Л.) оценивает их не с точки зрения индивидуальных классовых паспортов господ литераторов, а с точки зрения того места, которое эти группировки занимают или могут занять в подготовке социалистической культуры («Правда» от 16-го сентября).

Разумеется, дело не в «индивидуальных классовых паспортах господ литераторов», а в идеологической подоплеке их творчества. Но речь идет не об этой истине, совершенно элементарной. Тов. Троцкий впадает здесь в глубочайшую ошибку, порожденную ошибочностью его общего взгляда на искусство пролетарское и социалистическое. Мерилом является не «место, которое занимает группировка в подготовке социалистической культуры» грядущих эпох, а место которое занимает группировка в повседневной нынешней борьбе рабочего класса за коммунистический строй и в строительстве культуры рабочего класса нашей эпохи. Литературные группы, смотрящие на мир глазами пролетарского авангарда, — вот основной отряд партии на литературном фронте. Писатели, искренне ставшие на сторону Октябрьской революции и постепенно переходящие на точку зрения пролетарского авангарда, — вот основная вспомогательная сила. Сиятельные и не сиятельные певцы богородиц и дворянских гнезд, нэпманствующие исказители революции, литераторы, наблюдающие революцию из окошка публичного дома, — вот литературные противники, растлители и отравители. Эта характеристика может послужить исходным пунктом для литературной политики, достаточно гибкой и учитывающей всю «сложность процесса, его внутреннюю множественность».

Тов. Троцкий пишет:

При бдительной революционной цензуре — широкая и гибкая политика в области искусства чуждая кружкового злопыхательства. («Правда» от 16 сентября).

О кружковом и классовом в настоящем номере нашего журнала пишет тов. Либединский, и останавливаться на этом важном моменте я не стану. В данной цитате меня интересует путанница понятий, свойственная многим товарищам. Они подменяют проблему литературной политики проблемой цензуры. Разумеется, цензура сейчас — нужная и важная вещь. Порою бывает необходимо просто запретить издание и распространение явно контр-революционной вещи. Но вопрос в литературной политике стоит несравненно глубже и шире. Мещанские, мистические, индивидуалистические, болезненно-сексуальные произведения сплошь и рядом не являются политически явно контр-революционными, но в то же время разлагают читателей почище любой Гиппиус. «Иван да Марья» и молитвословия Ахматовой куда опаснее, чем идиотские романы генерала Краснова. И тут цензурой ничего не поделаешь.

Тут надо решать вопросы, кого печатать в наших журналах, кого издавать нашим издательствам, кого популяризовать нашим критикам. Когда Ходасевичей издают частные издательства, с ними можно бороться противоядием критики. Когда Ходасевичи заполняют страницы наших изданий, никакие противоядия немыслимы.

И еще одно: понятно, несмотря ни на что, пролетарская литература будет развиваться, но чем больше поддержки будут встречать Пильняки, Эренбурги и К-о, чем энергичнее будут авторитетные товарищи отрицать пролетарскую литературу, тем медленнее будет темп ее развития, тем более уклонов и падений будет на ее пути.

Допустить этого партия не должна, не может. Все сделанные в печати возражения только доказывают правильность формулы, выдвинутой первой Московской конференцией пролетарских писателей. «Главной опорой пролетарского авангарда в области литературы является пролетарская литература; для дезорганизации сознания противника используется литература „попутчиков“, как вспомогательная сила, при чем постоянно вскрываются их мелко-буржуазные черты; все время ведется борьба со всеми видами буржуазной литературы».

1923

Примечания

1

Неверна справка о Французской революции 1789–1793 г.г. Разве не активными участниками революции были Давид, Жозеф Шенье и Руже-де-Лиль?

2

Курсив мой. Г.Л.

Content

Лелевич Г
Партийная политика в искусстве

I. Об «искусственной среде» и ее изменениях

II. Пролетарская литература или литература революции?

III. Нельзя спорить с фактом

IV. Задачи партийной политики в искусстве

V. О сделанных ошибках

Примечания